Никому не уйти (fb2)

- Никому не уйти (пер. Владислав Ковалив) (и.с. Книжный Клуб Семейного Досуга) 1.45 Мб, 357с. (скачать fb2) - Ромэн Сарду

Настройки текста:



Ромэн Сарду Никому не уйти

Посвящается моему отцу

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1

3 ФЕВРАЛЯ 2007 ГОДА

Самое трудное, скажу я вам, — это выйти из машины…

Данная поговорка, ставшая уже бессмертной, родилась в Калифорнии, а точнее, в Голливуде. С ее помощью кинорежиссеры описывали самый «мучительный момент» в их профессии, имея в виду выход из автомобиля утром после приезда на съемочную площадку, где их уже ждала толпа ассистентов, готовая наброситься с вопросами и самыми срочными проблемами. От режиссеров все время требовали принимать какие-то решения, решения, решения и снова решения. Но как же это сложно! В подобные минуты, по словам Кубрика и Спилберга, режиссер испытывает только одно настойчивое желание: немедленно уехать со съемочной площадки и снова завалиться спать.

В это холодное раннее утро — на дворе стояла зима 2007 года — полковник Стюарт Шеридан, начальник полиции штата Нью-Хэмпшир, съежившись в своей машине, которая везла его к жуткой сцене преступления, подумал, что голливудская поговорка подходит и для профессии полицейского. Очень даже подходит.

Шеридана разбудили полчаса назад: ему позвонил его ближайший помощник — лейтенант Амос Гарсиа. Без каких-либо околичностей и извинений за столь ранний звонок Гарсиа сообщил полковнику, что посылает за ним машину. Правда, при этом добавил, что на месте строительства новой 393-й автострады, между Конкордом и Рочестером, посреди леса Фартвью Вудс обнаружен «полный беспредел». Шеридану были знакомы эти места. Строительные работы велись там местными властями вот уже год: прямо через лес прокладывалось ответвление автострады длиною в пятнадцать километров, а через встречающиеся здесь небольшие водоемы перекидывались мосты.

Облокотившись на кровать, Шеридан бросил взгляд на циферблат будильника и увидел, что было всего лишь четыре часа утра. По отрывистому голосу своего помощника он понял, что произошло и впрямь что-то ужасное.

— Так в чем же все-таки дело? Преступление?

Гарсиа помедлил с ответом.

— Трудно сказать, шеф. Если быть откровенным, то я еще не настолько хорошо продрал глаза, чтобы правильно подсчитать, сколько тут валяется трупов!

— Черт возьми! Ладно, я понял. Теперь я морально готов, — ответил полковник.

Лейтенант положил трубку. Шеридан — осторожно, чтобы не разбудить жену, — поднялся с кровати и на ощупь нашел в темноте кресло, на котором лежала его одежда.

Полковник Стюарт Шеридан был очень высокого роста, с шеей футбольного защитника, с квадратным торсом и без единого сантиметра подкожного жира на пояснице. Подобное телосложение неизменно заставляло понизить голос всех тех, кто с ним разговаривал, и как нельзя лучше подходило для человека, носящего форму, особенно во время ночного патрулирования. Тем не менее, вопреки столь мощной для пятидесятилетнего человека комплекции, черты лица Шеридана уже давным-давно перескочили через полувековую отметку. Тридцать лет службы в полиции оставили свой след в виде гусиных лапок, расходящихся от уголков глаз к вискам, мешков под глазами, длинных и глубоких морщин на лбу. Его некогда густая шевелюра стала седой и поредела. Глядя в зеркало на свое лицо, покрытое шрамами, Шеридан вспоминал о далекой молодости, когда он жил в стиле Дикого Запада и при каждом расследовании норовил пустить в ход кулаки. Теперь, уже давно остепенившись, Стью Шеридан возглавлял полицию штата, то есть занимал престижный пост, который у него никто не оспаривал.

Надев униформу, Шеридан спустился в гостиную. На ходу застегивая поясной ремень, он заметил краем глаза два тонких луча, исходивших от автомобиля, только что подъехавшего к крыльцу его дома. А еще он увидел в свете фар крупные снежинки, кружащиеся на ветру. Сегодня было третье февраля. В эту зиму снега долго не было, но сегодня, по-видимому, зима решила наверстать упущенное.

Полковник засунул свой «глок» сорок пятого калибра в кобуру и надел широкополый «стетсон». Едва он открыл дверь, как сразу почувствовал, насколько сильно дует ветер. Обычная — не в полицейской раскраске — машина ждала его на противоположной стороне улицы. Мотор автомобиля работал, и из выхлопной трубы клубами вился обильный белый дым. Навстречу полковнику из машины вышел юный стажер и стал мямлить какие-то предусмотренные этикетом слова. Шеридан в ответ лишь буркнул: «Поехали, и побыстрее!» — и, сев в машину, захлопнул дверь.

Автомобиль выехал из Конкорда, столицы штата Нью-Хэмпшир, и направился в сторону леса Фартвью Вудс. Вскоре далеко за спиной остались и освещенные дороги, и светофоры на перекрестках, и даже отдельно стоящие дома. Теперь вокруг была только ночная темнота.

А еще снег, который все падал и падал.

«Как раз этого нам и не хватало…» — сердито подумал полковник. Он уже мысленно представлял себе перевернутые полуприцепы, оборванные электрические провода, поломавшиеся генераторы на фермах и толпу встревоженных сельских жителей. А еще беременных женщин. Шеридан привык, что в течение зимы не обходилось без того, чтобы одной-другой женщине вдруг не стало плохо в ее машине как раз по дороге в роддом, и на призывы о помощи первым всегда отзывался какой-нибудь оказавшийся поблизости полицейский. При этом довольно часто случалось так, что полицейскому самому приходилось принимать роды на заднем сиденье автомобиля. В общем, сильные снегопады, подобные нынешнему, всегда сулили большие неприятности.

В голове Шеридана мелькнуло, что на этот раз, слава богу, его не разбудили прямо посреди ночи. Полковнику припомнились многочисленные телефонные звонки, в результате чего ему приходилось срочно выезжать, чтобы осмотреть какой-нибудь труп, который вытащили из озера, или, скажем, молодую проститутку, истекающую кровью после побоев, нанесенных ей очередным клиентом. Став большим начальником, Шеридан был вынужден заниматься и многим-многим другим: организацией расследования ограблений, насилия, самоуправства, обеспечением безопасности манифестаций, подготовкой отчетов вышестоящему начальству и ответов на запросы политиков, выступлениями на пресс-конференциях… Бесчисленное количество бумаг, отправляемых в бесчисленное количество инстанций. Теперь же, как правило, его старались не тревожить по ночам.

Трудно сказать, шеф. Если быть откровенным, то я еще не настолько хорошо продрал глаза, чтобы правильно подсчитать, сколько тут валяется трупов!

Полиция Нью-Хэмпшира вполне могла похвастаться тем, что уровень преступности в их штате был необычайно низким. Шеридан подумал, что если Гарсиа обнаружил там четыре или пять трупов, то статистика преступлений резко рванет вверх…

Подъехав к границе стройплощадки, полковник еще раз вспомнил о поговорке голливудских режиссеров. Поначалу вокруг была кромешная тьма, почти со всех сторон плотным частоколом стояли деревья, а затем совершенно неожиданно прямо в глаза Шеридану ударил яркий свет, исходивший от ослепительного диска, появившегося прямо посреди темноты! Вскоре полковник разглядел перед собой добрый десяток полицейских автомобилей марки «Форд Краун Виктория» с зажженными вращающимися фонарями на крышах. К ним присоединились прожекторы установок агентства общественных работ, наполнявшие все вокруг голубоватым светом, и огромные генераторы, гудевшие и дымившиеся подобно входам в станцию метро. Полковник смотрел на желтые фосфоресцирующие ленты, трепещущие на ветру, на зависший на низкой высоте вертолет, который рыскал по лесу своим прожектором, и на вспышки фотоаппаратов. Работы на стройплощадке были, по-видимому, приостановлены: ни рабочих, ни зевак, ни телевизионщиков с их фургонами Шеридан не увидел. А вот полицейских и экспертов-криминалистов собралось здесь хоть отбавляй.

В общем, обычное место совершения преступления вскоре после того, как о нем стало известно.

* * *

— Я не мог вам не позвонить, шеф, — сказал Амос Гарсиа.

Помощнику Шеридана было лет сорок. Он родился в городе Форт-Лодердейл, штат Флорида, в семье выходцев из Латинской Америки. Гарсиа работал в непосредственном подчинении Шеридана вот уже семь лет.

— К счастью, я приехал сюда достаточно рано, а потому успел огородить довольно большой участок территории. В противном случае наши люди затоптали бы тут все своими ботинками. Я уж не говорю о местной полиции. Тут наверняка осталось много следов преступления — прямо под выпавшим снегом. Наверняка.

Гарсиа держался очень скованно, что для него было отнюдь не характерно, потому как он не принадлежал к числу тех, кто может поддаться эмоциям, увидев место преступления.

— Пойдемте, — сказал лейтенант. — Это вон там.

Шагая вслед за своим помощником, Шеридан заметил четыре машины «скорой помощи» и большое число носилок, как будто здесь произошла крупная автокатастрофа или крушение поезда. На пластиковом стуле сидел пожилой негр, испуганно таращившийся на двух полицейских, которые делали слепки с подошв его ботинок. Рядом с хозяином стояла в ожидании большая собака. Вдоль насыпи и куч песка выстроились в ряд строительные машины. Судя по всему, работы на стройплощадке были остановлены несколько часов назад.

Шеридан нырнул вслед за Гарсиа под желтую ленту, окаймлявшую строительную площадку, и зашагал по тропинке, обозначенной вешками. Они подошли к яме восемь метров в ширину и около двух метров в глубину, с идеально плоским дном. Таких ям на стройплощадке было несколько. Предназначенные для установки бетонных опор, которые в дальнейшем должны были поддерживать полотно автострады, они располагались на одинаковом расстоянии друг от друга.

На дне ямы Шеридан увидел темную бесформенную массу, слегка засыпанную снегом. Его взгляд невольно остановился на лице молодой светловолосой девушки, затем перешел на лежавшего рядом с ней старика и брюнетку в расцвете лет, а потом заскользил по другим лицам и телам. Вся яма была завалена трупами.

— Их тут больше двух десятков, — сказал Гарсиа. — Точнее, двадцать четыре.

Шеридан, не веря своим глазам, молча созерцал страшную картину. Внезапно он почувствовал, как по телу пробежали мурашки и царивший вокруг холод стал постепенно пробираться в его внутренности.

Двадцать четыре трупа.

О Господи…

Тела были сложены с жуткой аккуратностью в четыре ряда, головами в одну сторону, и на них не было заметно следов крови. Лишь один из трупов нарушал общий порядок: он лежал лицом к земле. С обеих сторон нагроможденных друг на друга тел свисали неподвижные руки. Могло показаться, что это какое-нибудь чудовище из «Одиссеи» или индуистский бог, распростершийся на дне черной ямы.

— Я еще никогда не сталкивался с таким количеством покойников, сброшенных в одну кучу, — отрешенным голосом пробормотал Гарсиа. — Тут как будто произошло побоище.

Он достал пачку «Америкэн Спирит» и, вытянув из нее одну сигарету, сунул ее между губ. В отличие от Шеридана, приехавшего сюда в униформе, Гарсиа был одет в синие потертые джинсы, альпинистские ботинки и длинное пальто на меховой подкладке. Полковник взглянул на него, и они несколько секунд смотрели друг другу прямо в глаза. Оба понимали, что годовая статистика по их штату теперь резко рванет вверх.

В яме Шеридан увидел также Бэзила Кинга, старшего судебно-медицинского эксперта, и его помощника. Кинг аккуратно счищал кисточкой снег, а помощник делал фотоснимки.

— Привет, шеф. Чудное утречко, не правда ли?

Шеридан покачал головой. Судмедэксперт, которому было лет шестьдесят, непринужденно ходил вокруг трупов, как будто это были обычные куклы или какие-нибудь зародыши в пробирках.

— Насколько я вижу, — продолжал эксперт, — трупное окоченение еще довольно слабое. Смерть наступила не очень давно. Может, несколько часов назад. Это хорошо заметно, особенно при таком морозе.

— Какова причина смерти?

— Пока что я обследовал только верхние трупы. Они — могу сказать наверняка — получили пулю прямехонько в сердце. — Он приблизился к одной из жертв и приподнял левую часть ее расстегнутого анорака: под ним на теле виднелась маленькая кроваво-красная ямка, вокруг которой ткань пуловера была опалена чем-то горячим. — Ювелирная работа. То же самое и на остальных трупах, которые я успел осмотреть. Экспертиза покажет, не наступила ли смерть еще раньше по какой-нибудь другой причине.

Шеридан повернулся к Гарсиа:

— Оружия здесь не находили?

— Пока что нет.

Полковник снова погрузился в молчание — отчасти из-за сострадания, охватившего его при виде этой бойни, а отчасти из-за беспокойства по поводу переполоха, который начнется в его ведомстве, когда начальство узнает о случившемся. На расстоянии броска камня от Шеридана двое мужчин и две женщины расхаживали по площадке, отведенной для судебных следователей. Все четверо были одеты в парки с аббревиатурой департамента судебной медицины на спине. Они перемещались медленными шажками, всматриваясь в землю и держа в руках фонарики и фотоаппараты. У одного из мужчин был магнитометр. Возле каждого обнаруженного ими подозрительного следа они втыкали в землю небольшую вешку с номером.

Над стройплощадкой по-прежнему тарахтел вертолет.

«Как можно было умудриться укокошить два десятка людей? — мысленно спрашивал себя Шеридан. — Кто их сюда привез?.. А если они были мертвы еще до того, как оказались в этой яме? Но зачем их привезли именно сюда? И почему трупы сложены друг на друга с такой тщательностью?»

— Кто первый поднял тревогу? — поинтересовался Шеридан у Гарсиа.

— Дежурному лейтенанту позвонили по телефону в три часа двенадцать минут. Звонил Милтон Рук. Вот он.

Гарсиа кивнул в сторону негра, сидящего перед двумя полицейскими.

— А что он здесь делал в такое время?

— Выгуливал свою собаку. Он живет в восьмистах метрах отсюда, в поселке Си-Ар-12. По его словам, он вышел из дому где-то около двух часов сорока минут. Оказавшись на улице, его пес начал напряженно принюхиваться, а затем бросился в темноту, в сторону этой стройплощадки. Хозяин поневоле побежал за псом с фонариком в руках, и ему долго пришлось рыскать во тьме, прежде чем он нашел свою собаку здесь и увидел, что животное лижет пальцы трупам. Тогда он забрал отсюда пса, вернулся с ним домой и позвонил нам.

— А он здесь ничего не заметил? Какой-нибудь шум? Подозрительных людей, автомобили?

— Нет, ничего. К тому же он в состоянии шока.

— А в окрестностях ничего не обнаружено?

— Я послал людей с собаками, а еще вертолет. Пока безрезультатно. Мы сейчас снимаем отпечатки шин на всех дорогах, ведущих сюда. Хотя при такой влажности… — Гарсиа замолчал, качая головой. Он явно был настроен скептически.

К тому месту, где стояли полковник и лейтенант, стали подходить люди с носилками. То и дело призывая их быть осторожными, Кинг принялся руководить погрузкой на носилки первого трупа — пожилого белокожего мужчины. Как только сдвинули его тело, снизу сразу же стал подниматься пар. Это было тепло, еще сохранившееся в трупах из нижних ярусов. Вокруг начал распространяться тошнотворный запах.

Когда вертолет удалился и шум лопастей его винта стих, Шеридан вдруг в полной мере ощутил ту невероятную тишину, которая царила на месте преступления. Все его люди молчали. Они старались держаться подальше от ямы и стояли удивительно близко друг к другу. Обычно полицейские игнорировали своих коллег из других подразделений: полицейские инспектора презирали патрульных, а их самих презирали эксперты; местные полицейские вообще держались в стороне от остальных, насмехаясь над ними. Сейчас же представители всех подразделений перемешались между собой, угощали друг друга сигаретами, обменивались молчаливыми взглядами.

Полковник подумал, что и сам испытывает такое же неловкое чувство, как и его подчиненные. Чаще всего оно возникало в случаях, когда приходилось сталкиваться с убийством ребенка. Именно тогда психическое состояние полицейских было наиболее удрученным.

Понимая, что он здесь самый большой начальник, Шеридан решил взять себя в руки и начать действовать.

— Гарсиа, отправь трупы в морг больницы. Не имеет смысла отвозить их в лабораторию департамента полиции: у нас там нет достаточного количества столов для проведения вскрытия и холодильных камер. А еще я не хочу, чтобы тут топтались без особой надобности. Если у экспертов возникнет необходимость в каком-либо материале, доставь его в морг.

— Понятно, шеф.

— Я свяжусь с федеральными спасательными службами и попрошу их прислать нам в помощь побольше медиков-добровольцев. Не хочу, чтобы Кинг потерял впустую хотя бы одну минуту. Самое главное сейчас — обследование трупов. А еще, как только я прибуду к себе в офис, немедленно сообщу о случившемся губернатору штата.

Шеридан оторвал взгляд от трупов и, обойдя их полукругом, вернулся к своему автомобилю.

— В каком порядке будет проводиться расследование? — осведомился Гарсиа. Он хотел знать, кому будет поручено руководство расследованием: отделу уголовных преступлений или отделу специальных расследований. — С чем мы тут имеем дело — с убийством или самоубийством?

— Да разве можно сейчас сказать? — Шеридан покачал головой. Он бросил последний взгляд на место преступления. — Два десятка людей не могут просто погибнуть и при этом не оставить после себя множество всяких следов, независимо от того, убили их здесь, в этой яме, или пристрелили где-то еще, а потом привезли сюда. Нам нужно подождать, пока вещественные улики не заговорят сами за себя. Организуй совещание представителей всех подразделений в девять часов. Нам наверняка удастся хоть что-то прояснить.

— Будет сделано.

— А еще, Гарсиа, никто не должен подходить к этому месту! Особенно журналисты.

— Меры уже приняты. До встречи, шеф.

Шеридан тут же постарался отбросить мысли о том, что увидел на этой площадке. При его нынешней должности ему уже не нужно было лично проводить расследование преступления по горячим следам. Являясь начальником полиции штата, он должен был осуществлять общее руководство — заниматься организацией материально-технического обеспечения подчиненных и различной бумажной работой. Именно на нем лежала задача докладывать о совершенных преступлениях в высокие инстанции, формировать группы для проведения расследований, руководить деятельностью этих групп. А вот рутинная работа по сбору информации, ее анализу, оценке доказательств и составлению выводов уже не относилась к его компетенции. И ему не следовало забивать себе всем этим голову, если он хотел спокойно продолжать работать на своем месте. Кто-нибудь более прыткий и напористый разгадает вместо него тайну этих двадцати четырех трупов.

Когда Шеридан снова садился в свой автомобиль, снег пошел в два раза сильнее.

— Неприятное зрелище, — робко пробормотал стажер, направляя машину прочь от строительной площадки.

— Да, неприятное. Можно сказать, омерзительное. — Шеридан вытащил из кармана своей куртки пачку сигарет. — Даже из-за одной насильственной смерти начинаются всевозможные проблемы, неприятные встречи, да и вообще все идет шиворот-навыворот… а тут — два десятка трупов!

Он прикурил сигарету. Первую за сегодняшний день. И единственную, от которой, возможно, будет хоть какой-то толк.

— С этими трупами — то слезы на глаза, то блевотина изо рта…

2

ЧЕТЫРЬМЯ ЧАСАМИ РАНЬШЕ

Непогода началась еще с самого утра. Столбик термометра упал на десяток градусов, а небо затянуло тучами.

В лесу Фартвью Вудс из-за ночной темноты не было видно ничего — совсем ничего: ни случайных вспышек, ни огонька где-нибудь неподалеку, ни даже огней близлежащих поселков, свет которых отражался от туч. Ели в лесу стояли так тесно, что свет не мог пробиться через их ветви.

Оказавшись в подобной темноте, очень похожей на мрак, описываемый в старинных сказках, Вильгельм Гримм наверняка бы подумал: «В такой кромешной тьме даже волчий глаз — и тот не смог бы сверкнуть…»

Впрочем, этот самый Гримм уже в следующее мгновение от неожиданности попятился бы назад: два тонких луча ослепительного света вдруг появились словно ниоткуда.

Это был свет автомобильных фар.

Машина ехала очень медленно. Она практически еле тащилась, а ее задний мост вибрировал при малейшем изменении скорости. Этот автомобиль совершенно не вписывался в окружающую обстановку: «фольксваген-жук» оранжевого цвета, 1974 года выпуска, с мотором 1300, был зарегистрирован в штате Иллинойс и довольно хорошо сохранился для тридцатилетней езды по дорогам.

За рулем автомобиля сидел мужчина лет двадцати семи, с белой кожей, со светлыми волосами и черными как смоль глазами, смотрящими на окружающий мир сквозь небольшие очки. Правильные черты лица делали его красивым. А еще он был довольно крепко сложен. Наклоняясь вперед, молодой человек почти упирался лбом в переднее стекло, которое — как и все другие стекла — запотело изнутри. Включенное на максимум устройство обдува выдавало лишь слабую струйку тепловатого воздуха, от которого на стекле образовались два полукруга размером с ладонь — не больше.

Заднее сиденье было завалено чемоданами и картонными коробками. На переднем пассажирском сиденье, поверх рюкзака и летней куртки, лежала карта автомобильных дорог южной части штата Нью-Хэмпшир. Датчик пройденного за последний пробег пути (весьма своеобразное устройство, вмонтированное бывшим хозяином автомобиля еще в восьмидесятые годы) показывал четыреста восемнадцать миль.

Мысленно чертыхаясь по поводу постоянно вибрирующего двигателя, мужчина уныло смотрел на снежинки, падавшие на фары автомобиля. Иногда ему казалось, что все вокруг стало совершенно белым. Просто какая-то невыносимо белая стена. Последнее жилое строение, последний фонарь, последнюю попавшуюся навстречу машину он видел минут сорок назад. А теперь он был в этом мире один-одинешенек, да к тому же еще и заблудился.

Мужчину звали Фрэнк Франклин. Еще совсем недавно он числился ассистентом профессора на факультете английского языка и литературы Чикагского университета. Целых три года он проработал на этой должности, но, по правде говоря, без особого энтузиазма. Фрэнк родился тринадцатого июня 1979 года в штате Нью-Джерси, а детство провел в Уэлсли, штат Массачусетс. Его мать преподавала историю и политологию в колледже для девушек, который пользовался популярностью благодаря своей близости к Бостону. Эда Франклин была похожа на героиню какого-нибудь романа — феминистка и своевольная личность, каких среди нынешних матерей, пожалуй, и не сыщешь. Засидевшись в девках, но при этом упорно не желая поступаться феминистскими принципами, она в преддверии своего сорокалетия решила «обзавестись ребенком» и для этого выбрала — в соответствии со своими собственными критериями — подходящего отца своего будущего чада. Ее избранником стал младший брат одной из ее бывших учениц, который даже не подозревал, какая ему уготована роль. Парень был туповатым, но физически очень развитым: он занимался футболом и мог похвастаться крепким здоровьем. Эда его соблазнила, а затем, когда он сделал свое дело, — бросила. Бедняга так никогда и не узнал, что у этой женщины от него родился ребенок. И если до рождения сына Эда считала материнство «самым первым ущемлением» прав современной женщины, то появление маленького Фрэнка в корне изменило ее мнение. К тому же с рождением Фрэнка Эде пришлось отказаться от своих амбиций как писательницы. Теперь она видела свою задачу не в том, чтобы создать хорошую книгу, а в том, чтобы вырастить хорошего человека: эта гордая особа считала поставленную задачу вполне достойной самой себя.

Фрэнк, можно сказать, вырос в библиотеке. Он получил образование в Бэбсонском колледже, находившемся неподалеку от Уэлсли, а затем в Гарвардском университете. В двадцать четыре года, вооружившись дипломами, он получил место преподавателя в Чикагском университете на факультете английского языка и литературы. Менее чем три года спустя Фрэнк обратил на себя внимание благодаря своей первой публикации, появившейся в результате кропотливого исследования. Написал он, правда, не роман, как хотелось бы его матери, а эссе, посвященное манерам поведения великих литераторов, их повседневному житью-бытью — до, во время и после создания их наиболее знаменитых произведений. Эта работа, опубликованная одним из нью-йоркских издателей, получила одобрение критики и послужила толчком к росту профессиональной карьеры Фрэнка Франклина. Когда накануне Рождества в одном из университетов штата Нью-Хэмпшир появилась вакансия преподавателя литературного творчества для студентов-второкурсников, личное дело Франклина оказалось поверх целой кипы личных дел других претендентов. Получив эту должность (занимавший ее преподаватель умер в начале зимы, прямо посреди учебного семестра), Франклин должен был в течение не более чем трех недель полностью рассчитаться в Чикагском университете и явиться на новое место работы. Его мать снова была разочарована: ей хотелось, чтобы сын перестал заниматься преподавательской деятельностью и полностью посвятил себя карьере писателя. Уже выйдя к этому моменту на пенсию, мать Фрэнка жила в маленьком городишке в штате Аризона и проводила все свое время в чтении книг, авторами которых были исключительно Джозеф Конрад и Оноре де Бальзак. Фрэнк не сомневался, что она втихаря и сама занимается «бумагомаранием».

На заснеженной обочине дороги среди елей Фартвью Вудс — справа от автомобиля Франклина — в свете фар неожиданно появилась треугольная табличка, предупреждающая о том, что в этом месте дорогу могут переходить дикие животные. Фрэнк уже многие-многие километры только и видел, что подобные таблички, предупреждающие об опасности, а еще другие — с надписью «Частная собственность».

Если верить карте, он сейчас находился где-то между поселками Нортвуд, Дирфилд и Ноттингем, что в двадцати километрах от Конкорда в сторону Рочестера. Молодой человек снова придвинул к себе маршрутную карту и взглянул на нее: дорога, по которой он ехал, должна была привести его к месту расположения университета. Франклин посмотрел на указатель уровня топлива: у него осталось достаточно бензина, чтобы вернуться в Манчестер.

«Еще пять километров, и я сдамся, — подумал он. — Хватит. Я свяжусь с ними завтра по телефону…»

Но тут появился деревянный прямоугольник.

Университет «Деррисдир».

Эта вывеска не имела ничего общего с официальными дорожными знаками и представляла собой подвешенный к одному из деревьев деревянный щит, сбитый из старых дубовых досок. Слова на нем были написаны причудливыми готическими буквами. Такие вывески обычно извещают о том, что где-то неподалеку находится замок с привидениями — из тех замков, о которых можно прочитать в любом путеводителе, посвященном Новой Англии.

Университет «Деррисдир».

От одного вида этого указателя Франклин невольно расслабил сжимавшие руль пальцы: похоже, он наконец-то приехал.

Еще через полмили появилось яркое оранжевое пятно. Всмотревшись, Франклин увидел, что это фонарь, освещающий столь долгожданные для него решетчатые ворота из кованого железа. По правде говоря, в нынешнем 2007 году подобные университетские ворота выглядели прямо-таки экзотически. Верхняя часть ворот имела дугообразную форму, а подвешены они были между двумя колоннами из старого камня, на вершинах которых красовались оловянные фонари — по всей видимости, заставшие еще эпоху газового освещения. В надписи на воротах фигурировало слово «замок», а отнюдь не «университет». Скобы и завитки из железа были выполнены в виде симметричных арабесок. Франклин переключился на нейтральную передачу и остановил машину.

За решетчатыми воротами он не увидел ничего, кроме темноты.

Франклин открыл дверь машины и, выйдя из нее, направился к воротам, где на подставке стоял ящик, похожий на почтовый. В нем Франклин, как и предполагал, обнаружил переговорное устройство — что-то вроде домофона. Он нажал кнопку. Ему сразу же ответил мужской голос:

— Алло!

— Меня зовут Фрэнк Франклин. Я приехал, чтобы…

— Да, конечно! Я вас ждал, — перебил Франклина голос на другом конце линии. — Подождите там, где сейчас находитесь. Я подъеду к вам буквально через несколько минут.

Треск в домофоне прекратился. Франклин покачал головой и вернулся к машине. Щиток приборов у автомобиля «фольксваген-жук» был примитивный, вертикально расположенный, плоский — в общем, самый что ни на есть немецкий щиток приборов прошлого века. Система навигации показалась бы на нем такой же неуместной, как габаритные фонари на кляче Дон Кихота. Интенсивность освещения циферблатов и тумблеров менялась в зависимости от того, насколько сильно водитель давил на педаль газа. То же самое происходило и с фарами: их свет мерцал так, как он мерцает у свечки. Да, эту машину пора бы отправить на свалку. Давно пора.


С другой стороны ограды появился огромный пикап. Франклин, поначалу ослепленный целым рядом установленных на крыше автомобиля дополнительных фар, заметил, как из окна водительской двери появилась рука, держащая пульт дистанционного управления. Внутри кабины было темно, и самого водителя Фрэнк не видел. Через мгновение на столбах зажглись фонари и железные ворота тихо отворились. Большущий «додж» сделал разворот на сто восемьдесят градусов. Когда ворота полностью открылись, из окна «доджа» снова появилась рука и человек, сидевший за рулем, жестом показал Франклину следовать за ним.

Фрэнк включил вторую передачу и медленно тронулся с места. Отражавшиеся в зеркале заднего вида желтоватые пятна фонарей погасли. Дорога, по которой он сейчас ехал, проходила посреди густого леса.

Франклин мало что знал о своем новом университете. «Деррисдир» имел репутацию учебного заведения, получавшего немалые пожертвования и потому имевшего возможность набирать относительно небольшое число студентов — не более трехсот. Руководство «Деррисдира» отнюдь не стремилось согласовывать свои учебные программы с другими заведениями, почти не проводило у себя дни открытых дверей и лишь очень редко приглашало преподавателей со стороны, чтобы те прочитали тот или иной курс лекций. Кроме разговоров с теми, кто работал в этом университете, или же с его бывшими студентами, никаких источников информации о том, как функционировал «Деррисдир», практически не было. Однако все это ничуть не смущало Франклина, который видел в предложенном ему месте прежде всего возможность поработать преподавателем университета и по меньшей мере в течение пяти лет получать приличную зарплату. А местные порядки волновали его очень мало. Высокий престиж университета «Деррисдир» делали это заведение для Франклина более привлекательным местом по сравнению с Чикагским университетом, где материальное обеспечение было намного скромнее — особенно для ассистентов — и где насчитывалось не менее одиннадцати тысяч студентов. Это был своего рода город в большом городе, в котором отдельного человека почти не видно. Здесь же, в университете «Деррисдир», Франклин будет читать свой собственный курс — курс литературного творчества — группе студентов, мечтающих стать писателями.

На первом перекрестке Франклин увидел два указательных знака: «Кампус» со стрелкой налево и «Поселок преподавателей» со стрелкой направо. «Додж», не замедляя хода, свернул направо. Франклин последовал за ним.

Желтые пятна фонарей за его спиной снова погасли.

Дорога стала уже, а лес поредел. Фонари стояли вдоль дороги на одинаковом расстоянии друг от друга, как на аллеях в английском парке. А еще Фрэнк обратил внимание на прелестные белые заборчики и укутанные сверху цветочные ящики. Все это, по его мнению, было выполнено в весьма оригинальной манере.

Наконец появились первые дома. Название «поселок» вполне оправдывало себя: домики имели округлую форму, располагались на довольно большом расстоянии друг от друга и были окружены прямоугольными палисадниками, высокими изгородями и детскими площадками. Повсюду виднелись многочисленные рождественские украшения, висевшие на фронтонах, хотя уже шел февраль. Франклин насчитал более двадцати зданий примерно одного размера. Стены домов были сложены из красного кирпича или сбиты из широких и длинных досок светлого дерева (так обычно строят почти повсеместно на севере США). Висевшие у крылечек фонари позволяли разглядеть яркие цвета, в которые были выкрашены фасады: синий, красный или желтый. Видимо, еще одна местная традиция. Франклин тут же предположил, что за автоматическими воротами гаражей, вероятно, стоят автомобили «вольво» и «шевроле» самых последних моделей.

«Если все преподаватели университета живут в таких вот домах, то я, скорее всего, недооценивал благосостояние этого учебного заведения, — подумал Фрэнк. — Или же мне просто не обо всем рассказали».

Поскольку на дворе стояла ночь, все окна представляли собой черные прямоугольники. На улице — ни души. Франклин проехал по поселку вслед за пикапом, который затем снова направился в сторону леса. Вскоре «додж» остановился у дома, стоявшего на значительном отдалении от всех остальных — в своего рода тупичке — и почти полностью окруженного деревьями. Над крыльцом дома горела лампа — вот и все освещение. Франклин остановил свой «фольксваген» прямо за импозантным «доджем» и, всмотревшись, разглядел его номерной знак, чуть пониже которого красовалась табличка с девизом штата Нью-Хэмпшир: «Жить свободно или умереть».

«Богатая жизненная программа», — усмехнулся про себя Фрэнк.

Человек, сидевший за рулем пикапа, вылез из кабины и направился к Франклину. Через запотевшее стекло Фрэнк увидел, что к нему приближается мужчина, похожий на гору мускулов, однако отнюдь не отличающийся высоким ростом: в ширину он был почти таким же, как и в высоту.

— Меня зовут Норрис Хиггинс, — представился мужчина, протягивая руку. — Я заведую хозяйством данного учреждения.

Франклин ответил рукопожатием.

— Добрый вечер. Я очень рад, что наконец-то приехал сюда.

— Я вас понимаю. Погода довольно мерзкая. Впрочем, может стать еще хуже. К тому же следует учитывать, что у нас не очень-то удачное месторасположение. Зимой маршруты автобусов обычно меняют, чтобы не ездить по проходящему прямо через лес шоссе, и объясняют это «стремлением оптимизировать дорожное движение». Каждый год один и тот же кавардак. Даже мы, старожилы, с началом зимы чувствуем себя оторванными от остального мира.

— Согласен с вами, все не так-то просто…

— А вы еще подъехали к южным воротам нашего учреждения. Через них почти никто никогда не ездит. Ну ничего! Давайте поторопимся, а то уж больно холодно!

Норрис разговаривал, не вынимая изо рта курительную трубку из тыквы-горлянки. Лицо мужчины было круглым и плоским, борода и усы пожелтели от табака, а узкие глаза делали его физиономию похожей на мордочку лесного хищника. Из-под его типично американской кепки выбивалась необычайно густая шевелюра. Он был физически очень крепким человеком — правда, при этом немного глуповатым, но зато весьма добродушным.

Он направился к багажнику «жука».

— Позвольте помочь вам, — сказал он Франклину.

Фрэнк быстренько протер платком стекла своих очков, чтобы удалить упавшие на них снежинки, а затем внимательно посмотрел на дом, который, как уже было понятно, предоставляла в его распоряжение администрация университета. Этот дом, по всей вероятности, еще совсем недавно заново покрасили. Здание было двухэтажным, с крытой верандой на первом этаже. Его конусообразную крышу венчал фонарь, а деревянная обшивка фасада была выкрашена то ли в белый, то ли в бледно-голубой цвет. В таких домах обычно живут целой семьей. Франклин улыбнулся: он вспомнил о квартире, состоявшей из одной — совмещенной с кухней — комнатки, в которой он еще три дня назад жил в Чикаго. А еще он почувствовал, как у него по телу пробежала приятная дрожь. И было из-за чего: его карьера преподавателя начиналась довольно помпезно.

Фрэнк взял свой рюкзак и поспешил вслед за Норрисом к веранде. Тот запустил руку в карман, выудил оттуда связку ключей и, открыв замок, распахнул дверь.

— После вас, мистер Франклин.

В прихожей пахло смолой и свежей краской. В самом центре находилась лестница, ведущая на второй этаж. Франклин увидел слева от себя громадную пустую комнату, а справа — большую открытую кухню. Было заметно, что здесь недавно сделали ремонт. Единственным источником света являлась лампочка, свисавшая с потолка на скрученном в спираль проводе.

— Я проверил водяной насос и систему отопления, — сообщил Норрис, поставив первую картонную коробку у подножия лестницы. — Все работает. Можете принять ванну.

— Охотно верю. Прекрасно. Спасибо вам.

Фрэнк тоже поставил на пол свой рюкзак, и затем они с Норрисом вернулись к машине.

— На втором этаже — три комнаты, — продолжал объяснять Норрис. — В том числе рабочий кабинет. Вам уже известно, когда должна прибыть ваша мебель?

— Это как раз одна из причин задержки моего приезда. Нет, я пока ничего не могу сказать по этому поводу. Признаться, я рассчитывал, что все доставят сюда еще неделю назад!

Норрис, взяв с заднего сиденья автомобиля тяжеленную картонную коробку, набитую книгами, неодобрительно хмыкнул.

— Ничего не поделаешь, у меня таких еще три штуки, — словно оправдываясь, произнес Фрэнк.

— Книжки. Ну, вам-то они и в самом деле нужны, да?

Фрэнк взял вторую коробку.

— Контейнер с моей мебелью прибудет еще неизвестно когда, — сказал он. — Поэтому я взял с собой те вещи, которые мне понадобятся в первую очередь.

— Мы тоже кое о чем позаботились. Мистер Эмерсон сегодня днем принял решение предоставить вам кое-какую мебель. Я уже установил на втором этаже кровать, стол и две лампы. Если вам срочно потребуется что-нибудь еще, вы мне завтра об этом сообщите.

— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

— Ну, к нам не каждый день приезжает новый преподаватель! Этого в «Деррисдире» не было уже несколько лет. Да вы и сами увидите, что все остальные коллеги намного старше вас.

Поставив коробку на пол, Норрис остановился, чтобы перевести дух.

С Льюисом Эмерсоном, ректором университета, Франклин ежедневно разговаривал по телефону в течение целого месяца. Именно Эмерсон использовал все имевшееся у него влияние для того, чтобы на освободившуюся должность взяли Франклина, а не кого-нибудь из кандидатов постарше.

Перенеся багаж из автомобиля Фрэнка в дом, Норрис зажег свет в кухне.

— Тут уже кое-что есть. Я поставил вам в холодильник питьевую воду и молоко, — сообщил он. — А еще положил немного мяса индейки и яйца — на завтрашнее утро. И растворимый кофе.

— Спасибо, мистер Хиггинс.

Норрис чуть заметно вздрогнул и в первый раз за все время вынул трубку изо рта.

— В общем-то, вы вполне можете звать меня просто Норрис…

Фрэнк улыбнулся.

— Хорошо.

Они прошли в гостиную. Вдоль ее стен тянулись пустые книжные полки. Из всех имевшихся в комнате овальных окон открывался вид на густой лес. Единственным предметом мебели был круглый столик на одной ножке, на котором стоял старенький телефон.

— Мистер Эмерсон ожидал вас сегодня вечером к ужину, — сказал Норрис. — Он хотел вместе с несколькими другими преподавателями отпраздновать ваш приезд.

— Мне очень жаль, что я опоздал.

— Ничего страшного. Мы уже привыкли к тому, что здесь можно заблудиться, тем более ночью. — Норрис поднес руку к лицу и посмотрел на часы. — Мистер Эмерсон, кстати, поручил мне от его имени пригласить вас на завтрак к нему домой. — Он протянул Фрэнку кусок картона с нарисованным на нем маршрутом, по которому тот мог доехать до дома ректора, и вежливо осведомился: — Как насчет семи тридцати?

— Без проблем. Я приеду.

Норрис кивнул и направился к выходу.

— Подождите! — окликнул его Фрэнк. — Мне хотелось бы знать: а кто здесь жил до меня?

— Как кто? Ваш предшественник, преподаватель Майкрофт Дойл.

— Да?..

Речь шла о преподавателе, который умер этой зимой.

— Дойл прожил здесь более сорока четырех лет, — продолжил Норрис. — Все то время, пока он работал преподавателем в университете. Довольно долго, не так ли? Считается, что после смерти необходимо произвести в доме усопшего тщательную уборку, но это было немыслимо, если принять во внимание, в каком состоянии здесь все находилось. Мы предпочли сделать капитальный ремонт. И это решение было более правильным по отношению к вам. Поверьте мне, стены тут аж лоснились от грязи.

— А от чего он умер? Я, в общем-то, знаю о Дойле очень мало.

— По всей видимости, от аневризмы. Во всяком случае от чего-то, что связано с мозгами. Обычная история для такого человека, как он. Я хочу сказать, для человека, который все время занят размышлениями. Впрочем, вы лучше меня знаете, что это такое.

Норрис снова надел на голову кепку и недовольно поморщился. Без сомнения, смерть не относилась к его любимым темам. Фрэнк подумал, что он, Франклин, не только полностью принадлежал к тому же классу людей, что и Дойл, — он еще и собирался занять его бывший дом…

Фрэнк проводил Норриса до порога.

— Все преподаватели живут здесь? В этом поселке? — поинтересовался он.

— Нет. Кое у кого есть квартиры в городе, а некоторые живут в большом административном здании, расположенном в северной части территории университета, — ответил Хиггинс.

— Территория университета, по-видимому, довольно большая. Тут все совсем не так, как в Чикагском университете, который находится прямо в городе.

Норрис удивленно поднял брови.

— Довольно большая? Сдается мне, что вы ее недооцениваете. Наша территория… Да она просто огромна! Мы занимаем тысячи гектаров, которые простираются по трем округам штатов Нью-Хэмпшир и Мэн.

— Впечатляет. И вы управляете всей этой территорией?

Норрис задумался.

— Я — заведующий хозяйством… Да, пожалуй, управляю всей этой территорией. Именно так. А вы? Вы будете обучать в университете будущих писателей?

— Писателей — это слишком громко сказано. Я буду читать курс литературного творчества. Готовить будущих литераторов к получению степени магистра. Это весьма полезный курс для тех, кто хочет стать писателем, но явно недостаточный для того, чтобы по его завершении считать себя таковым.

— Да? Как бы там ни было, ваши подопечные наверняка удивятся, что именно вы станете обучать их вместо старины Дойла. Ведь вы с ними почти одного возраста! — Норрис покачал головой. — А теперь я оставлю вас, чтобы вы могли отдохнуть.

— Еще раз спасибо за все, Норрис.

Прежде чем уехать на своем пикапе, Хиггинс посоветовал молодому преподавателю поставить «фольксваген» в гараж, что тот не замедлил сделать.

Поднявшись на второй этаж, Франклин обнаружил там комнату с кроватью, рабочий кабинет и еще одну, но уже более узкую, комнату. Все здесь было так, как и рассказывал Норрис. В кабинете имелось овальное окно, выходившее в сторону леса. Створки окна, стены и пол были сконструированы таким образом, что перед окном образовывалась своего рода ниша, в которой размещался стол на перекрещенных ножках. Возле стола стоял табурет. «Идеальное рабочее место для того, чтобы писать», — подумал Фрэнк.

Он подошел к окну и задумчиво посмотрел в ночную темноту. Падающий снег с трудом пробивался сквозь густые кроны деревьев. Франклину пришло в голову, что ему впервые доведется жить в такой близости от природы. Он, закоренелый горожанин, оказался в настоящей глухомани. Фрэнк сомневался, что он когда-либо сумеет привыкнуть к подобной атмосфере, наполненной шумом деревьев и загадочными звуками, издаваемыми животными. Да и к тишине тоже.

Он расстегнул застежку-молнию на одном из своих громадных рюкзаков и достал оттуда пишущую машинку «Ремингтон-3Б» модели 1935 года. Аккуратно поставив ее на стол, он стащил с нее чехол и, оттянув стопор, сдвинул до упора каретку с валиком, вокруг которого оборачивалась бумага. Звякнул сигнал ограничителя хода, показавшийся в пустом доме необычайно громким.

Неужели Дойл прожил в этих стенах сорок четыре года?..

Франклин не сомневался, что его не смогла бы прельстить подобная перспектива.

Он плюхнулся ничком на кровать, а затем перевернулся на спину, надеясь тут же уснуть. Однако из леса доносилось слишком уж много незнакомых звуков. Фрэнк услышал, как закричала какая-то ночная птица. Это был неприятный, леденящий душу крик. Фрэнк даже понятия не имел, какая это птица. Может, хищная? Знания Франклина о природе ограничивались тем, что он прочитал на страницах изданий «Бюффон» и «Торо». В реальной жизни ему практически не приходилось сталкиваться с природой. Он подумал, что, если бы этот крик на самом деле был донесшимся откуда-то издалека воплем женщины или ребенка, отличить его от крика птицы ему все равно бы не удалось…

С этой грустной мыслью он и заснул.

3

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, В 7 ЧАСОВ 35 МИНУТ

Стью Шеридан сидел в своем кабинете, прижимая телефонную трубку к уху. Он слушал степенный голос, принадлежащий человеку который разглагольствовал уже далеко не одну минуту.

Управление полиции штата Нью-Хэмпшир находилось на улице Хейзен-Драйв в районе Конкорд-Хайт, на восточном берегу реки Мерримак. Все подразделения департамента безопасности были недавно размещены в одном месте — комплексе «Джеймс Эйч Хейз Сейфти Билдинг». Комплекс состоял из больших квадратных зданий с незатейливыми мрачными фасадами из красного кирпича и окнами, в которые были вставлены непрозрачные с наружной стороны стекла.

— Да, я понимаю.

Шеридан наморщил лоб и, отодвинув тыльной стороной ладони две папки с документами, вытащил из-под них большой блокнот и карандаш. Затем он записал: «Меланктон, О’Рурк и Колби. 9.55 — военный аэропорт «Шеффилд». Никаких официальных сообщений. Режим строгой конфиденциальности».

— По поводу последнего пункта местный филиал предупредил меня сегодня ночью. Да, указания уже даны. — Придав своему голосу слегка раздраженный тон, полковник добавил: — Первое совещание представителей подразделений состоится сегодня утром в девять часов. — После паузы, в течение которой он слушал собеседника, Шеридан кивнул и сказал: — Это возможно. Придется запастись терпением. Именно так, двадцать четыре трупа: девять женщин и пятнадцать мужчин.

Выслушав последнюю тираду своего собеседника, он устало произнес:

— Ну, если вы так считаете, то я постараюсь связаться с вами, как только у нас появятся новости.

Он надавил большим пальцем на клавишу, чтобы прервать связь, а затем набрал внутренний номер из трех цифр.

— Лейтенант Гарсиа слушает, — послышалось в трубке.

— Я только что разговаривал с секретариатом губернатора. В девять пятьдесят пять на военный аэродром прилетают три агента ФБР. Им уже предоставили весьма широкие полномочия. Меня попросили дождаться, пока они прибудут к нам, и до того момента не проводить вообще никаких совещаний.

Гарсиа хмыкнул.

— А мы ведь вполне могли бы обойтись и без них!

— Я тоже так думаю. Но… Впрочем, вот их имена: Меланктон, О’Рурк и Колби. Я никого из них не знаю. И на этот раз они посылают к нам женщину, спецагента Патрицию Меланктон. Она возглавляет эту группу.

— Ну и везет же нам сегодня… — пробормотал лейтенант.

— А еще мне снова напомнили о строгой конфиденциальности, которую требует ФБР относительно этого случая.

— Ну, тогда все понятно. Они приедут и сами займутся этим преступлением. Наша миссия окончена. Что-то они шевелятся гораздо быстрее, чем обычно!

— Боюсь, именно так.

На этом их разговор закончился.

Кабинет Шеридана находился в угловом помещении одного из зданий комплекса «Джеймс Эйч Хейз Сейфти Билдинг», обращенном к лесу. Бушевавшая ночью буря утихла, но небо по-прежнему было затянуто тучами. Ветки деревьев провисли под тяжестью снега. Здесь были такие же деревья — с густой кроной, почти не пропускавшей свет, — как и в лесу Фартвью Вудс, который со всех сторон окружал строительную площадку возле 393-й автострады. Когда открывали окна, в кабинет доносилось глухое журчание протекающей неподалеку реки Мерримак. Река делила город Конкорд на две части, и большинство обнаруживаемых в этом регионе трупов находили на ее берегах: это были утопленники, которых прибивало к берегу довольно быстрым течением.

«А ведь там убивать гораздо удобнее, чем на стройплощадке возле автострады, куда может подъехать кто угодно и где любой шум хорошо слышен!» — подумал Шеридан.

Он провел ладонью по щеке. У него сегодня не было даже минутки, чтобы побриться или хотя бы ополоснуть лицо водой. Последние несколько часов ушли на разговоры с чиновниками из окружения губернатора и мэра, на выслушивание докладов об уже собранной информации, а также на ходатайства о выделении дополнительного числа судебно-медицинских экспертов. Однако начавшееся расследование до сих пор еще не дало каких-либо существенных результатов.

Шеридан бросил взгляд на фотографии жены и пятерых детей, стоявшие на его столе. Шериданы традиционно служили в полиции — в течение уже пяти поколений. Но в такие дни, когда приходилось иметь дело с кучей трупов, он задумывался над тем, действительно ли ему хочется, чтобы кто-то из его сыновей пошел по стопам отца.

Зазвонил внутренний телефон.

— Шеф, приехали капитан Гарднер и профессор Таджар, — услышал он голос секретарши.

— Хорошо. Пусть идут сюда.

Шеридан еще рано утром потребовал от своих бригад криминалистов выработать первые версии относительно гибели двадцати четырех человек.

Барт Гарднер являлся руководителем подразделения, в обязанности которого входило наблюдение за сектантскими и псевдо-религиозными движениями на территории штата и сотрудничество с другими аналогичными службами по всей Новой Англии.

Стивен Таджар возглавлял кафедру психологии в Дартмутском университете.

Они оба давным-давно знали Стюарта Шеридана. Войдя в кабинет полковника, мужчины сели на стулья перед его столом. Тут же появилась секретарша: она принесла всем троим кофе.

— Положение у нас критическое, — сказал полковник. — Сегодня ночью ФБР потребовало, чтобы все, что касается информации о тех двадцати четырех трупах, обнаруженных на стройплощадке, проходило в режиме строгой конфиденциальности. Для нас это означает, что мы не только не имеем права заводить дело на кого бы то ни было, но нам также запрещено обсуждать данное происшествие с другими службами. К тому же нам нужно позаботиться о том, чтобы в прессе не появились какие-либо сообщения. В связи с этим необходимо держать все в тайне от персонала, непосредственно не задействованного в данном расследовании, и не печатать никаких материалов. Но это означает еще и следующее: никаких обходов близлежащих домов, никаких объявлений о том, что разыскиваются свидетели происшествия. В общем, мы вряд ли сможем раздобыть какую-либо новую информацию. Наши усилия практически блокированы. Через два часа сюда приезжает группа агентов ФБР. Они наверняка сразу же изымут все материалы по этому делу. Так что имейте в виду: о нашей встрече никто не должен знать. Вы не сможете участвовать в следующем совещании, да и вообще в расследовании. Однако если от меня требуют передать это дело в ФБР, то я, по крайней мере, хочу свести с ними кое-какие счеты, а именно в очередной раз доказать, что мы — не просто какая-то там вспомогательная организация, действующая во втором эшелоне. Вот почему я отослал вам информацию относительно того, что было обнаружено сегодня ночью. А теперь я вас слушаю.

Первым стал докладывать капитан Гарднер.

— Случай, которым мы сейчас занимаемся, по многим признакам напоминает сектантские жертвоприношения, — сказал он. — Одинаковые огнестрельные раны, тщательное выравнивание лежащих друг на друге трупов, большое число жертв, явное стремление не скрывать результаты массового жертвоприношения — все это похоже на действия религиозных фанатиков. Вы нашли на месте преступления какое-нибудь оружие?

— Нет, — ответил Шеридан.

— Это говорит о том, что там присутствовали их товарищи по вере, а может, в роли палача выступил духовный наставник этих людей. Если бы мы обнаружили какие-либо характерные признаки в одежде погибших или же нашли ритуальные предметы, оставшиеся на месте их мученической смерти, то это помогло бы нам идентифицировать секту.

— Насколько я знаю, — вставил полковник, — люди, убитые на стройплощадке, не имели при себе ничего такого, что могло бы помочь их идентифицировать: ни документов, ни ключей, ни кулонов, ни часов, ни телефонов, ни даже разменной монеты. Ни-че-го. Все личные вещи, кроме одежды, были у них изъяты. В общем, у нас пока что двадцать четыре безымянных трупа. Образцы ДНК, отпечатки пальцев и слепки зубов еще не дали никакой информации. Кроме того, на их предплечьях и ладонях нет никаких следов продуктов сгорания — ни кордита, ни какого-нибудь другого пороха. Это означает, что никто из этих двадцати четырех не стрелял из огнестрельного оружия. Тем не менее у всех жертв в сердце — пуля сорок пятого калибра. Получается, что этой ночью на месте преступления в роли палача выступил кто-то еще, а может, таких палачей было даже несколько. Баллистическая экспертиза должна установить, сколько единиц огнестрельного оружия там было задействовано.

Записав слова полковника, Гарднер продолжил:

— Для известных нам сект, насколько мы знаем, третье февраля не имеет какого-либо особого культового значения. Из других источников информации относительно сектантских групп, действующих на территории нашей страны и находящихся под наблюдением, за последнее время не поступало никаких сообщений. Ни о какой аномальной активности подобных групп говорить не приходится.

— Попытайтесь повнимательнее присмотреться к псевдорелигиозным организациям из числа тех, за которыми вы ведете наблюдение, — сказал Шеридан. — То, что произошло сегодня ночью, может вызвать в той или иной из них определенную реакцию, и было бы неплохо, если бы мы заметили это.

— Понятно.

Версия о причастности к данному происшествию какой-то религиозной секты явно импонировала полковнику. И в самом деле, при таком большом количестве жертв вряд ли можно было бы предположить жестокую расправу из мести или случайное убийство. Более того, разве убийца-мститель или случайный убийца стал бы так тщательно складывать трупы? Шеридан подумал, что, пожалуй, потребовалось бы немало повозиться, чтобы разложить тела так, как они лежали в той яме, — если, конечно, эти люди сами не ложились друг на друга в ожидании того, что их пристрелят. Неужто сектанты и в самом деле на такое способны? У полковника по телу пробежала холодная дрожь.

Вслед за Гарднером заговорил Таджар:

— Версия, которую я хочу выдвинуть, касается новых или, лучше сказать, недавно возникших явлений. Я имею в виду коллективные самоубийства, совершаемые, как принято говорить, в силу «группового динамического увлечения».

— В силу чего?

Шеридану еще не приходилось слышать что-либо подобное.

— В течение вот уже нескольких лет, — продолжил Таджар, — мы наблюдаем изменения в поведении некоторых типов самоубийц. Появилось так называемое самоубийство «с посторонней помощью». Люди, намеревающиеся совершить самоубийство, находят друг друга через посредничество различных организаций или же на форумах в Интернете и объединяются, чтобы совместно поставить точку в своей жизни. Эти люди толком друг друга не знают, и у них нет ничего общего, кроме более или менее осознанного желания покончить с жизнью. Подобный вид самоубийств, однако, не исключает возможности присутствия своего рода идейного руководителя или же «исполнителя», который помогает практически реализовать намерение отправиться на тот свет. Подобные случаи уже зафиксированы в Англии и Японии. Тем не менее трагедия, происшедшая у 393-й автострады, — это для меня нечто новое. И прежде всего из-за количества трупов. Групповые самоубийства до сего момента происходили лишь в небольших масштабах — от трех до шести человек, не больше. К тому же удивляет возраст убитых. В подобные игры обычно играют люди молодые и впечатлительные. Именно молодежь была вовлечена в самоубийства подобного типа, которые были зарегистрированы в прошлом году в Японии. — Он посмотрел на лежавший у него на коленях листок бумаги. — Трупы, обнаруженные этой ночью, подпадают под возрастной диапазон приблизительно от двадцати до шестидесяти лет. Это очень странно. Возможно, мы являемся свидетелями начала нового этапа в истории самоубийств, совершенных сообща или с чьей-то помощью. Определяющим здесь является число трупов. Судя по тем форумам в Интернете, которые мы отслеживаем, именно эту цель ставят перед собой самые рьяные фанатики.

— Какую цель? — спросил Шеридан.

— Совершить массовое самоубийство. Устроить грандиозный спектакль. Превратить свою собственную смерть в праздничное представление. Хотя обычно подобные намерения так никогда и не выполнялись. По крайней мере до сего дня…

Секта? Клуб самоубийц?

Шеридан довольно слабо разбирался в подобных вопросах, однако слова доктора Таджара сильно заинтриговали его.

— Приложите все усилия, чтобы проработать эти две версии, — сказал полковник, выпрямившись в своем кресле. — И как можно быстрее, а то ФБР уже дышит нам в затылок. Кстати, в морг прибыли дополнительно вызванные судебно-медицинские эксперты. Как только у нас появятся какие-нибудь новости, я тут же дам вам знать.

Гарднер и Таджар кивнули полковнику и покинули его кабинет.

Оставшись один, Шеридан некоторое время сидел молча, погрузившись в размышления. Затем он встал и направился к огромной карте штата Нью-Хэмпшир, висевшей на стене. Карта была разделена на участки — своего рода зоны ответственности полиции штата и управлений полиции тех или иных городов. Он приколол булавкой красный кружочек в том месте, где были обнаружены трупы — прямо посреди леса, между муниципальной территорией и территорией университета «Деррисдир».

Почему именно там?

Возможно ли, что строительную площадку выбрали для того, чтобы спрятать тела под песком или бетоном? Или действия убийц были прерваны неожиданным появлением Милтона Рука и его пса? А может, они были остановлены из-за начавшегося снегопада?

Этот уголок штата был довольно пустынным, но если бы данную расправу учинили всего лишь в нескольких километрах отсюда, она оказалась бы в зоне ответственности управления полиции Конкорда или Дирфилда. В этом же месте, согласно требованиям закона, только Шеридан и его люди имели право проводить подобное расследование.

«Есть ли в этом какой-то умысел? И если есть, то почему выбрали участок, который курирует наше управление?» — думал полковник.

Он посмотрел на часы и вышел в соседнюю комнату, где сидела его секретарша Бетти — крупная женщина с собранными в пучок рыжими волосами и огромными очками с желтоватыми стеклами. Ее пальцы неустанно бегали по клавиатуре компьютера, причем даже тогда, когда она болтала с сослуживцами или разговаривала по телефону.

— Вы получили из центра приема звонков данные, которые я просил? — поинтересовался полковник.

— Да, шеф. Данные за последние двадцать четыре часа.

Не переставая печатать, секретарша кивком головы указала Шеридану на два листочка факсовой бумаги, лежавшие у нее на столе.

По мнению Шеридана, родственники погибших — если учесть, что прошло довольно много времени с момента трагедии, — уже должны были бы начать беспокоиться. И возможно, звонить в соответствующие инстанции. Поэтому он и попросил секретаршу связаться с центром приема звонков полиции Конкорда и его окрестностей, а также с отделом пропавших без вести. Однако никаких тревожных звонков с прошлой ночи еще не поступило, если не считать несколько ложных сообщений, с которыми сразу же удалось разобраться.

«По всей видимости, еще слишком рано», — решил полковник, хотя его и удивляла подобная «тишина».

* * *

Здание главной больницы Конкорда возвышалось на холме к востоку от города. Оно находилось по адресу Плезант-стрит, 250, отличалось высоким и замысловато сконструированным фасадом и, как большинство зданий в Новой Англии, было выложено из красного кирпича. Это совершенно новое здание вмещало в себя около тридцати медицинских отделений, оснащенных по последнему слову техники.

Прибытие обнаруженных на стройплощадке двадцати четырех трупов привело к тому, что в лаборатории судебной медицины начался большой переполох. Всех ранее поступивших «клиентов» тут же распихали по холодильным камерам, а тех, кому там не хватило места, попросту разместили в коридорах вдоль стен. В пяти комнатах, предназначенных для вскрытия трупов, целая команда экспертов склонилась над телами вновь поступивших трупов. Это были не студенты-медики и не внештатные работники морга — большинство из прибывших сюда людей надели халаты, на спине и нагрудном кармане которых красовалась аббревиатура «D-Mort». Данной аббревиатурой обозначалась организация, объединявшая работающих на добровольных началах судебно-медицинских экспертов, антропологов и клиницистов различной специализации, готовых немедленно прибыть на место происшествия в случае какой-либо большой трагедии — например авиакатастрофы, пожара в большом здании или террористического акта. Имея в своем распоряжении современное передвижное оборудование, эти специалисты могли в течение шести — десяти часов выполнить работу, на которую у персонала больницы или у подразделений полиции Конкорда ушло бы несколько дней.

Старший судебно-медицинский эксперт Бэзил Кинг вышел из комнаты, в которой проводилось вскрытие трупов, и направился в свой вспомогательный кабинет, находившийся по соседству с лабораториями и представлявший собой маленькое помещение, заваленное клиническими отчетами, аналитическими справками и свидетельствами о смерти. На Кинге была шапочка и халат из тонкой голубой хлопчатобумажной ткани. Его лицо выглядело как лицо шестидесятилетнего человека, которому прошлой ночью не удалось выспаться.

Он сел за свой рабочий стол, медленно провел ладонью по глазам, словно отгоняя сонливость, и затем поднял телефонную трубку.

— Пожалуйста, соедините меня с полковником Шериданом. — После долгой паузы, которая последовала за этим, он просто смотрел в одну точку. — Шеф, это Бэзил. У нас уже начали появляться кое-какие новости. Хорошо бы вам сюда приехать и взглянуть самому. Тут есть случаи, от которых голова идет кругом. «Полный улет», как выражается современная молодежь…


Через двадцать минут Шеридан был уже в больнице. Скрывая отвращение, он прошел по коридорам, которые были заставлены каталками с трупами. Хотя эти трупы и были накрыты белыми простынями, все равно из-под них выглядывали то голые лодыжки, то свисающие с каталки руки.

Сразу по приезде Шеридана Бэзил Кинг повел полковника в первый большой зал, где проводилось обследование поступивших тел. Они лавировали между столами с трупами, которые были освещены подвешенными к потолку большими флуоресцентными и галогенными лампами. Некоторые из работавших здесь людей время от времени подносили к своим губам диктофон, чтобы записать на пленку комментарии относительно вскрытия, производимого их коллегами. Когда кто-нибудь передвигал стоявшие в зале каталки с хирургическими инструментами, они гремели, словно посуда в кухне. Раковины были уже коричневыми от свернувшейся крови. Дистилляторы, сосуды для фильтрации, электрические дробилки, светящиеся планшеты, хроматографы — все было пущено в ход. Ну и, конечно, время от времени работавшим в зале экспертам приходилось прибегать к помощи знаменитой пилы Негли. В общем, перед глазами Шеридана предстала довольно жуткая картина.

— Двадцать четыре трупа, — сказал Кинг. — Все расы. Широкий возрастной диапазон. Эти люди умерли от попадания пули сорок пятого калибра в левый желудочек сердца. Стреляли в них с хирургической точностью. У их убийцы — или убийц — весьма твердая рука. Исследование траектории установит местонахождение жертв в момент выстрела по отношению к человеку, который убивал их.

— Уже удалось установить личность кого-нибудь из погибших?

— Нет. Это всецело зависит от базы данных министерства юстиции. Придется подождать. Образцы ДНК уже отправлены. Я сделал все необходимое для того, чтобы как можно быстрее получить ответ.

Эксперты почти не обращали внимания на ходившего между столами полицейского. Шеридан рассматривал голые тела. Некоторые разрезы на груди и в области таза вызывали у него особенное отвращение. Он посмотрел на грудь одного из трупов, на которой выделялась глубокая черноватая рана от пули. Кожа вокруг раны была мраморно-белого цвета, а вены стали фиолетовыми.

— Есть какие-нибудь признаки того, что жертвы оказывали сопротивление? Следы борьбы?

Кинг отрицательно покачал головой.

— Пока что нет. Эти люди, похоже, вели себя перед своей смертью очень спокойно.

— И следов изнасилования тоже нет?

Кинг снова покачал головой.

— Нет…

Он подвел полковника к трупу женщины лет сорока — белокожей, европейского типа, с белыми крашеными волосами. У нее была вскрыта брюшная полость.

— Мы не обнаружили на этих двадцати четырех трупах никаких следов насилия, но вот у этой блондинки — единственной из девяти женщин — в нижней части живота имеются какие-то странные шрамы. Может, ей делали операцию, может, с ней просто произошел несчастный случай — никто из судебно-медицинских экспертов моей бригады так и не пришел к однозначному мнению.

Кинг положил на светящийся планшет большой рентгеновский снимок тела. Шеридана, взглянувшего на промежность убитой, передернуло, и он отвернулся: влагалище и участки вокруг него были сплошь покрыты уродливыми кожными складками и отеками.

— Я вас предупреждал… — глухо произнес Кинг. — Эти шрамы сильно озадачили меня, и сегодня ночью я вызвал сюда старую акушерку, с помощью которой в свое время появились на свет многие из членов моей семьи, да и вообще добрая половина жителей Лондондерри и его окрестностей. Я с ней знаком давным-давно. Она уже не работает, но по-прежнему является самым сведущим человеком в данном вопросе. Так вот, когда акушерка осмотрела эту бедняжку, она мне призналась, что не сталкивалась с подобной практикой — за несколькими редкими исключениями — аж с конца пятидесятых годов. — Кинг покачал головой, словно ему не хотелось верить в то, о чем он узнал от своей знакомой и теперь вынужден рассказывать сам.

— С какой практикой, доктор?

— Роды без посторонней помощи. То есть так, как рожают дикие животные. Женщина, которую вы здесь видите, родила ребенка в полном одиночестве. Роды были тяжелыми, с многочисленными осложнениями, с невообразимыми разрывами внутренних тканей, с проникновением инфекции, с которой затем никто даже не пытался бороться.

Шеридан нахмурил лоб.

— Она не получила ни акушерской, ни вообще какой-либо медицинской помощи. Ее раны — ужасные, мягкие ткани в области таза — в невероятно жутком состоянии. Настоящее месиво. Моей знакомой акушерке доводилось сталкиваться с подобными случаями, когда изнасилованные девушки пытались родить самостоятельно. Они скрывали свою беременность, а когда подходило время родов, рожали сами и затем избавлялись от ребенка. Эта женщина при родах едва не умерла — она была буквально на волосок от смерти. По словам акушерки, роды у нее произошли года три назад.

Ничего не ответив Кингу, Шеридан принялся молча разглядывать труп.

— А вот зубы ее — в безупречном состоянии, — продолжал Кинг. — По всей видимости, ей было чем платить за врачебные услуги. Но… Страшно представить, чтобы в наше время женщина рожала таким вот образом! Поймите, что…

— А как роженица, пусть даже и оказавшись в экстремальной ситуации, может самостоятельно отрезать пуповину? — перебил его полковник.

Кинг посмотрел на Шеридана и объяснил:

— Судя по внутренним шрамам, у нее не было никакого режущего инструмента. А если добавить к этому мучения, которые она, вероятно, испытывала… Поверьте мне, полковник, у вас пропадет всякое желание узнать, как она это сделала.

Шеридан на мгновение представил себе эту жуткую сцену и невольно отвернулся от каталки, на которой лежало тело несчастной женщины.

Бэзил Кинг повел его в другой зал, где тоже было полно трупов, обследуемых судебно-медицинскими экспертами. Здесь Кинг обратил внимание Шеридана на два особых случая.

— У этого молодого человека есть ожоги. Давнишние, но впечатляющие. — Он показал на запястья и лоб трупа. В верхней части лба виднелась отчетливая полоса, окаймляющая череп. Кожа на этой полосе была чрезмерно натянутой и потрескавшейся. Своего рода очень длинный шрам.

— И что это такое? — поинтересовался Шеридан.

— Ну, мне никогда не приходилось заниматься вскрытием тела человека, казненного на электрическом стуле, однако я уверен, что подобный труп должен выглядеть именно так.

Шеридан невольно вздрогнул: он представил себе металлический обруч вокруг головы и металлические ободки на запястьях — те, через которые при казни пропускают электрический ток.

— На электрическом стуле?

— Судя по ожогам — да. Впрочем, этот парень умер не на электрическом стуле. Ток, видимо, был не очень сильный. Однако его как минимум подвергали пыткам, — уверенно произнес Кинг.

Шеридан побледнел.

— Ну и дела! — буркнул он. — И что, на всех телах есть нечто подобное?

— К счастью, не на всех.

— У нас пока что выдвигаются версии о самоубийстве сектантов и самоубийстве «с посторонней помощью».

— В самом деле? Все токсикологические анализы показали полное отсутствие наркотиков, алкоголя и других веществ, которые обычно используются в подобных случаях. Могу с уверенностью констатировать, что эти мужчины и женщины в момент самоубийства находились во вменяемом состоянии. Именно это больше всего и пугает! Мы, безусловно, имеем дело с массовым убийством, которое было заранее спланировано и прекрасно организовано — можно сказать, почти идеально. Жертвы, похоже, практически не сопротивлялись. А иначе ничего бы не вышло, потому что невозможно было бы так тщательно прицелиться прямо в сердце, если бы эти люди не… помогали палачу. Так ведь? — Кинг поднял вверх указательный палец. — Впрочем, не все они проявляли подобную послушность…

Он повел полковника в третий зал. Там Шеридан увидел труп молодой блондинки, весьма красивой. Ей было лет двадцать, не больше. По-видимому, она была самой младшей из всей этой группы. Когда полковник зашел в зал, два судебно-медицинских эксперта как раз заканчивали вскрытие ее трупа. Внутренние органы девушки были упакованы в маленькие целлофановые пакеты, которые были небрежно засунуты в зияющую полость живота. Эксперты теперь занимались тем, что зашивали разрез.

— Что касается пули, то ситуация здесь совсем иная, — сказал Кинг.

— Что, для нее пули сорок пятого калибра не нашлось?

— Да нет, нашлось… Но в таком положении тела не все видно. — Кинг показал на рану в области сердца — такую же, как и у других жертв. — А теперь посмотрите с другой стороны, — предложил медэксперт.

С помощью одного из своих ассистентов он перевернул труп на правый бок, и Шеридан тут же заметил след от второй пули — прямо посередине спины.

— Вначале она получила эту пулю, — пояснил Кинг. — Пуля вошла в легкое, отчего эта девушка и умерла. Вторую пулю выпустили скорее для формальности.

— Первый раз ей стреляли в спину?

Кинг кивнул. Затем он вернул труп в первоначальное положение.

— Получается, — задумчиво произнес Шеридан, — что она пыталась убежать, да?

— Это всего лишь предположение, но весьма интересное. Кроме того, оно меня немного успокоило, а то эти похожие друг на друга педантичные убийства уже начинают всерьез раздражать. Как можно позволить убить себя таким вот образом, чтобы при этом не сработал инстинкт самосохранения? Похоже, что из всей толпы одна только девушка попыталась удрать с места бойни.

То, что услышал здесь Шеридан, было необычайно важным. Подумав, он решил, что все эти сведения нужно срочно передать Гарднеру и Таджару.

Роды без посторонней помощи, пуля, выпущенная в спину, электрический стул…

Кинг возвратился с Шериданом в свой кабинет.

— А теперь, — резюмировал медэксперт, — осталось дождаться, когда из министерства юстиции поступят результаты анализа взятых образцов. Вот увидите, нам вполне хватит того, что будут опознаны хотя бы некоторые из трупов. Такое большое число жертв в данном случае нам даже на руку. Всегда легче разобраться с убийством двух или трех человек, чем только одного, поскольку возникает гораздо меньше предположений и версий. Вначале нужно установить, какие связи имелись между погибшими, и тогда будет намного проще выяснить правду. А тут у нас больше двух десятков трупов! Значит, необходимо узнать, кем они являлись друг для друга. Это не так уж и трудно. Я уверен, в конечном счете мы обязательно разберемся, что к чему.

— Правда? Ну что ж, посмотрим…

4

Проснувшись в «Деррисдире», Фрэнк Франклин поначалу не понял, где он находится: ни привычного шума дорожного движения, ни беспорядочных автомобильных сигналов, ни отрывистого звука автобусных тормозов, ни гудения поездов надземного метро, снующих вдоль квартала, где находилась его квартирка в Чикаго, ни громких голосов рабочих, прокладывающих газопровод вдоль Эдисон-стрит. Был слышен лишь слабый свист ветра, пытающегося прорваться через щели между досками дома, в котором некогда жил покойный Майкрофт Дойл.

Франклин приподнялся на кровати, сделанной из сосновых досок. Старые потертые доски издавали легкий скрип, и это почему-то понравилось Фрэнку. Он взглянул на будильник: семь часов утра. На окнах не было штор, и слабые лучи зимнего солнца, проникая в комнату, окрашивали ее стены в голубоватые тона.

Фрэнк слез с кровати и поплелся в ванную. Включив душ, он ужасно долго ждал, когда же наконец пойдет горячая вода. Затем он долго рылся в своих рюкзаках и коробках, пытаясь отыскать подходящую для встречи с ректором одежду. Не прошло и двадцати минут, как он был готов, чтобы отправиться в дом Эмерсона.

Снежная буря давно стихла, но мороз усилился. Поглядывая на карту, нарисованную на куске картона, который оставил ему Норрис, Франклин без труда сориентировался в поселке преподавателей. Возникшее у него вчера в ночной темноте ощущение, что все здесь похоже на театральные декорации, при утреннем свете еще больше усилилось. Фасады домов, садики, яркие краски казались ненастоящими, словно он смотрел на старинную английскую картинку. Франклин не очень бы удивился, если бы узнал, что женщины здесь носят серебристо-белые парики и миткалевые платья и слушают Вона Монро.

Наконец Фрэнк увидел дом Эмерсона — огромный, построенный в палладианском[1] стиле. Глядя на высокие белые дорические колонны с богато украшенными капителями и красивый центральный купол, он подумал о том, что по своему фасаду этот дом напоминает музей Джефферсона[2] в Монтичелло.

Когда Франклин надавил на кнопку дверного звонка, раздалась коротенькая, буквально в три ноты, мелодия — из тех, которыми снабжены музыкальные шкатулки и старинные часы.

Дверь ему открыл сам ректор.

— Франклин! Я уже начал опасаться, что и сегодня вас не увижу!

Льюис Эмерсон оказался добродушным шестидесятилетним мужчиной довольно высокого роста, с коротко подстриженными седыми волосами и столь же коротко подстриженной седой бородой. У него были светлые глаза, смотревшие сквозь толстые стекла сдвинутых на переносицу очков, а из уголка рта, несмотря на столь ранний час, торчала сигарета.

— Я изо всех сил пытался поспеть вовремя, — ответил Франклин, — но мне помешала снежная буря. К тому же я фактически лишился мобильного телефона: моя абонплата закончилась, едва я успел пересечь границу Иллинойса. В результате я приехал чуть позже полуночи.

— Ну, самое главное, что вы наконец-то здесь, целы и невредимы. Вы ведь вполне могли заблудиться в окрестных лесах. Такое уже случалось. Тогда бы ваша первая ночь в наших краях была бы не очень приятной. Ну да ладно, входите же.

Прихожая по своим размерам соответствовала фасаду этого дома: она была огромной. Люстра, колонны, большая лестница — все золотисто-песочного цвета. К прихожей примыкал зал, обустроенный в стиле Людовика XIV, и домашний бар с двумя столами для игры в карты и этажеркой, заставленной призами за победы в гольфе.

— Моя супруга Агата ждет нас к завтраку.

Агата Эмерсон была брюнеткой с необычайно большими глазами и слегка безумным выражением лица. Едва увидев Франклина, она тут же бросилась ему навстречу — с энтузиазмом женщины, привыкшей принимать гостей.

Завтрак подали в столовой, обставленной изящной мебелью и не имевшей ничего общего с обычными кухоньками, в которых наспех пьют кофе с булочкой. Стол был накрыт, как для праздничного обеда. Франклину вдруг стало неловко, оттого что супруги Эмерсон принимают его с такой торжественностью.

— Вы хорошо провели ночь? — поинтересовалась Агата, принеся кофе из кухни.

— Замечательно, спасибо. Свежего воздуха и тишины здесь — хоть отбавляй. К тому же я устал с дороги…

— Но ведь тот дом совершенно пустой! — перебила его Агата. — Я за вас так переживала. Дом без мебели — это, как мне кажется, просто ужасно. Я бы там целую ночь не смогла сомкнуть глаз. Вам надо было приехать прямо к нам. У нас есть комнаты для гостей. Так ведь, Льюис?

Ее муж кивнул.

— У меня не было возможности предложить вам остановиться у нас, — сказал Эмерсон, — но если пожелаете, то мы к вашим услугам. Пока еще не прибыло ваше имущество…

— Нет, спасибо, хотя это очень любезно с вашей стороны, — ответил Фрэнк. — Я и так вам признателен за доставку кровати. Норрис мне обо всем рассказал.

Эмерсон небрежно махнул рукой.

— Это мелочи. — Он потянулся к соседнему стулу и взял экземпляр местного еженедельника «Конкорд Глоуб». — Взгляните. Вы уже стали знаменитостью в нашем округе!

В опубликованной сегодня утром статье сообщалось о приезде в «Деррисдир» Фрэнка Франклина, который должен сменить покойного Майкрофта Дойла. Автор писал о Фрэнке как о человеке, сумевшем добиться определенной славы и получившем признание писателя. Он сообщал, что было продано триста тысяч экземпляров написанного Франклином эссе (хотя на самом деле таких экземпляров было лишь тридцать тысяч). Подобное преувеличение объяснялось тем, что автор стремился вызвать у читателей газеты гордость, что в их округ приехал жить такой выдающийся человек. В виде вкладыша прилагалась фотография Франклина.

— Человек, который подготовил эту статью, спрашивал у меня, можно ли ему интервьюировать вас, — сказал Эмерсон, — и я взял на себя смелость от вашего имени ему отказать. «Деррисдир» не нуждается в подобного рода рекламе. Или вы считаете, что мне нужно было поступить иначе?

— Вовсе нет, — заверил ректора Франклин. — Я с вами вполне согласен.

Когда все блюда уже стояли на столе, Агата села напротив мужчин и бросила на мужа раздраженный взгляд. Тот послушно вынул изо рта сигарету и потушил ее в пепельнице.

Затем они оба, что стало совершенной неожиданностью для Франклина, начали читать нараспев молитву — ту, которую христиане произносят перед едой. Фрэнк, воспитанный матерью, не верившей в Бога, внезапно растерялся: он не знал, как ему вести себя. Сидевшая напротив него женщина, судя по ее отрешенному лицу, вкладывала в молитву чуть ли не всю душу, а ее муж Льюис закрыл глаза и бормотал себе под нос — может, думая при этом о чем-то совершенно другом.

Закончив молитву, Агата подняла склоненную голову, и на ее лице снова, как бы машинально, засияла улыбка.

— Вы без труда нашли «Деррисдир»?

— Да. Если захотеть, то…

— Вы, наверное, сильно удивились тому, что в нашем округе очень мало дорожных знаков, указывающих путь к университету, да?

— Именно так и было, — ответил Франклин. — Я все глаза проглядел, пытаясь увидеть какой-нибудь указатель.

Эмерсон от души расхохотался.

— Местные начальники волосы рвали на себе из-за нас! Но в конце концов им пришлось сдаться.

Ректор протянул Франклину блюдо с омлетом. Несмотря на то что Фрэнк его об этом не просил, он не стал возражать, хотя со скрытой тревогой поглядывал на холодное мясо индейки и копченые сосиски, которые ему, по-видимому, придется съесть. Это будет для него пыткой: Фрэнк не любил плотно завтракать в такую рань.

Эмерсон, не замечая смущения гостя, продолжал:

— Вам необходимо знать, что среди наших студентов существует традиция развлекаться тем, что делать ночью вылазки вдоль окрестных дорог и уничтожать все таблички, указывающие на местонахождение нашего университета. Единственное, что они не трогают, — так это дорожные знаки, изготовленные самими учащимися. Они их делают в жутковатом готическом стиле.

Франклин вспомнил о сколоченном из старых дубовых досок щите, который он видел прошлой ночью.

— А чем это вызвано?

— Ну, во-первых, они попросту повторяют поступки, которые совершали их предшественники, — ответил Эмерсон. — А во-вторых, стремятся сохранить в себе веру, что находятся в некоем месте для привилегированных, которое укрыто от остального мира в лесах и которое им хочется сделать еще более «секретным». В общем, выходка детей с чрезмерно богатым воображением. Менталитет этих молодых людей, пытающихся выставить себя в роли «сильных личностей», зачастую похож на менталитет сектантов. «Заметать за собой следы» — это для них игра, своеобразный ритуал, который им очень нравится. Даже мы, преподаватели университета, уже давным-давно перестали с этим бороться. А вот кто из-за их выходок действительно страдает — так это люди, пытающиеся сюда добраться.

Льюис и Агата дружно рассмеялись.

— Я рассказываю вам об этом, учитывая ваш переезд в наш округ, — продолжил Эмерсон, и его лицо снова стало серьезным. — Тем, кто везет сюда ваши вещи, придется столкнуться с такими же трудностями. Советую вам сделать предупреждение, а еще нарисовать для них маршрут.

— Так и будет, уверяю вас.

Фрэнк выпил фруктового сока — держа буквально кончиками пальцев хрустальный стакан, показавшийся ему необычайно хрупким. Агата, пользуясь случаем, стала рассыпаться в комплиментах относительно матери Франклина.

— Льюис рассказывал мне, что ваша матушка была выдающимся преподавателем. Да? Она должна вами гордиться. Для вашего юного возраста вы получили прекрасную должность!

— Моя мать уже два года живет в Аризоне.

— Надеюсь, она как-нибудь к нам заедет. А какие курсы литературного творчества вы читали на вашем предыдущем месте работы?

— Я был ассистентом у профессора Грэмма, который возглавлял обучение студентов, решивших посвятить себя литературе. Он поручал мне проводить практические занятия по курсу художественного письма. А еще я вел занятия по стихосложению, анализу классической английской литературы и даже анализу саксонской литературы.

— Фрэнк читал в течение семестра курс, называвшийся «Синтаксис и воображение»! — воскликнул Эмерсон. — Подобный подход наверняка заинтересовал бы старину Майкрофта Дойла, вашего предшественника. По-моему, вы даже получили премию за этот курс, так ведь?

— Да, действительно. Но следует сказать, что профессор Грэмм относился ко мне необычайно благожелательно.

— Ой-ой-ой! Только не пытайтесь быть излишне скромным. Это удел простофиль.

— Как бы там ни было, вы написали прекрасную книгу, — сказала Агата. — «Тяга к перу, или Писатели за работой». Я сейчас читаю последнюю главу. А ваши будущие студенты ее уже прочитали. Они горят желанием познакомиться с вами. Вы им очень понравитесь.

— Спасибо, миссис Эмерсон.

Не успел Франклин хоть как-то воспротивиться, Эмерсон положил ему на тарелку копченую сосиску. Фрэнк, смирившись, стал откусывать от нее кусочки и очень медленно их жевать — как ребенок, который задумал увильнуть от того, чтобы съесть все блюдо. Он мысленно спрашивал себя, пытаются ли сейчас хозяева этого дома наглядно продемонстрировать ему свои изысканные манеры или же они и в повседневной жизни ведут себя точно так же. Фрэнк явно не испытывал восторга ни от окружавшего его интерьера, ни от чрезмерно обильной еды, ни от неестественной улыбки Агаты, ни тем более от молчания ректора, который время от времени внезапно умолкал и вел себя так, как будто его здесь нет.

Франклин невольно задержал взгляд на картине, которая висела на одной из стен: это был портрет человека, стоявшего в позе завоевателя мира, но при этом с взлохмаченной шевелюрой и бакенбардами, достойными английского карикатуриста.

— Это Ян Якобс, владелец поместья «Деррисдир», — пояснил Эмерсон, заметив заинтересованный взгляд Франклина. — Промышленник, обосновавшийся в Конкорде и сказочно разбогатевший на обработке кожи.

— Это он основал университет?

— Да, именно он. В свое время Якобс был дельцом, каких и сейчас мало, но при этом у него имелись кое-какие причуды. Он решил основать университет, для чего и выделил часть территории своего огромного поместья и даже лично поучаствовал в разработке проектов зданий. Первые занятия проводились в его замке. У него были довольно четкие представления относительно того, что он затеял сделать. Якобс, кстати, оставил свои наставления в письменном виде, и мы руководствуемся ими до сего дня.

— Правда? — удивился Франклин. — Своего рода правила?

Эмерсон улыбнулся.

— Ну, совсем не такие, как в каком-нибудь монастыре! Это скорее хартия, в которой излагаются принципы, не более того. В 1885 году хозяин поместья решил создать некое убежище для молодежи. Он предчувствовал, что система обучения и воспитания молодых людей вскоре утратит гуманистический характер и окажется под гнетом промышленных магнатов. Он считал, что рано или поздно придет время, когда у той или иной железнодорожной компании возникнет необходимость в разного рода специалистах для какого-нибудь южноамериканского производства и они начнут субсидировать определенный университет или учебную группу в нем, чтобы подготовить для себя инженеров. В результате, по мнению Якобса, университеты будут готовить уже не будущую элиту общества, а просто кадры для предприятий. Именно этого Якобс и опасался. Парадокс здесь заключается в том, что его хартия от 1885 года, пытающаяся отогнать мир коммерции подальше от дверей его университета, сегодня еще более актуальна, чем вчера. «Деррисдир» представляет собой университет, не вписывающийся в существующие вокруг порядки. Мы не находимся в зависимости ни от какого стороннего спонсора, потому что нашими «инвесторами» являются наши бывшие студенты или их потомки. Как бы ни складывалась обстановка, мы неизменно отказываемся подстраивать процесс обучения под тот или иной рынок труда. Мы даем нашим студентам незаангажированное и не связанное с корыстным интересом образование.

— Получается, что мы находимся на землях некоего чудака из девятнадцатого века?

— Якобс умер в 1905 году. С того самого времени университет стал хозяином всех его владений. Как вы уже, должно быть, заметили, у нас тут очень большое хозяйство. Вы нигде не встретите такого уровня жизни преподавателей, который можно было бы сопоставить с тем, как живут преподаватели в нашем поселке. Ни в одном другом университете страны люди не чувствуют себя так комфортно, как здесь. И это, поверьте, большая привилегия.

— Охотно верю, — согласился Франклин. — Дом Майкрофта Дойла — просто потрясающий.

Эмерсон поднял брови.

— Не нужно называть этот дом домом Майкрофта Дойла! Отныне он ваш, Франклин. Это дом Фрэнка Франклина.

— Хм… — Фрэнк немного растерялся, но потом добавил: — Да, конечно.

Мучения с горячей сосиской подходили к концу.

Эмерсон, посчитав, что теперь ему уже можно вновь показать себя начальником, прикурил сигарету, не обращая внимания на осуждающий взгляд супруги.

— Моя дочь Мэри покажет вам наши владения, как только вы захотите их осмотреть, — сказал он. — А сегодня мы решили дать вам возможность отдохнуть. Займитесь своими делами, съездите в город за продуктами, чтобы было чем заполнить холодильник, отдохните с дороги. А вот завтра активно примемся за дело! Подпишем кое-какие бумаги. А еще я познакомлю вас с другими преподавателями. Такой подход вас устраивает?

— Ну конечно.

Ректор поднялся из-за стола и оставил Франклина в обществе своей супруги, которая, хоть и хранила молчание, по-прежнему то и дело расплывалась в гостеприимной улыбке и смотрела на Франклина восторженным взглядом. Фрэнк даже понятия не имел, о чем с ней можно было бы поговорить.

Он поблагодарил ее за сосиски…

5

В половине десятого, покинув больницу, Шеридан снова отправился на строительную площадку возле 393-й автострады, чтобы взглянуть на место преступления при дневном свете. Приехав туда, полковник смог убедиться в надежности полицейских кордонов, которые он распорядился установить. Солнце светило уже вовсю. Обходя стройплощадку, Шеридан удивился нешуточным масштабам строительных работ: тысячи деревьев были спилены и вывезены отсюда, и теперь прямо посреди леса зияла невероятно широкая — где земля, где песок — просека. Эта вырубленная в лесных зарослях дорога, ровная, словно ее прочертили карандашом под линейку, простиралась до самого горизонта.

Над ямой, в которой были обнаружены трупы, натянули синий брезент, чтобы скрыть ее от взоров журналистов, если тем вдруг взбредет в голову подлететь к месту происшествия на вертолете. Снег в некоторых местах растаял — очевидно, под воздействием реактивов, которые использовались экспертами. Повсюду виднелись вешки с номерами, указывающие места, где были сняты слепки следов или обнаружены какие-либо другие улики. Строительные машины и механизмы теперь стояли метрах в трехстах от этой ямы. Невдалеке Шеридан заметил группы праздношатающихся рабочих, которые, по-видимому, тщетно пытались узнать, что же здесь произошло.

Полковник остановил свой автомобиль в конце единственной имевшейся на стройплощадке асфальтированной дороги — даже не дороги, а временной дорожки, предназначенной для того, чтобы архитекторы и инженеры могли подъехать непосредственно к месту проведения работ.

Капитан Оргонес, возглавляющий обследование места происшествия, пошел навстречу Шеридану.

— Доброе утро, шеф. Дела здесь идут более-менее нормально, хотя нам явно не хватает сотрудников и средств.

— Я знаю. Но я связан по рукам и ногам. Запрет фэбээровцев. Они не позволяют мне сформировать дополнительные бригады.

— А их люди уже приехали?

— Еще нет, но должны появиться менее чем через полчаса. У меня такое впечатление, что ФБР в панике. Даже учитывая их уровень, им придется признать, что не каждый день бюро расследует убийство с двадцатью четырьмя трупами, разложенными, как карандаши в коробке.

Капитан покачал головой.

Шеридан кивнул в сторону стоявших чуть поодаль рабочих.

— А что вы сказали им?

— Ничего. Просто отмалчиваемся. Они узнают обо всем, когда придет время. Строительные работы здесь полностью прекращены до тех пор, пока не поступит разрешение их возобновить.

— Журналисты не докучают?

— Через полицейские кордоны прорваться не так-то просто. Во всяком случае, пока еще ни одному из них не удалось.

Шеридан подумал, что сотрудникам ФБР придется немало потрудиться, чтобы обеспечить полную изоляцию данного происшествия от прессы.

Капитан приступил к докладу о том, что ему и его людям удалось обнаружить.

— Мы находимся на единственной дороге, связывающей 393-ю автостраду и строительную площадку. — Он показал рукой на покрытую асфальтом полоску грунта, возле окончания которой земля была наполовину смешана с песком. — Вон там начинаются следы.

— Следы тех двадцати четырех?

— Да. Все они ведут к яме, в которой были обнаружены трупы. Следы — довольно глубокие. Нет никакого сомнения, что, когда будущие жертвы приехали сюда, снегопад еще не начался. Согласно данным, полученным от синоптиков, это должно было произойти еще до двадцати трех часов.

— А в какое время закончились работы на стройплощадке?

— Зимой у них никогда не бывает ночной смены. В тот вечер рабочие ушли со стройплощадки в двадцать один час.

— Получается зазор в каких-то два часа. Маловато.

— Если учесть размеры трагедии, то подобное мероприятие кажется просто невыполнимым. Нам нужно бы получить разрешение на просмотр записей, произведенных камерами наблюдения на больших трассах, чтобы попытаться найти на съемках, сделанных в то время, автомобиль, автобус или вообще какое-нибудь транспортное средство, на котором вся эта орава могла бы сюда приехать.

Шеридан в знак согласия кивнул. Затем он, слегка наклонившись, присмотрелся к земле, но не увидел на ней никаких следов обуви. Ему бросились в глаза лишь две длинные полосы, четко выдавленные в земле.

— Эти люди шли гуськом, как индейцы, — пояснил капитан, — от этого места и до самой ямы, то есть целых семьдесят метров. В результате мы не можем определить точное число тех, кто сопровождал этих двадцать четырех человек! Их могло быть двое, пятнадцать или тридцать, но выяснить это по следам невозможно. Следы накладывались одни на другие, а потому нельзя выделить следы тех, кто не вошел в число жертв. Необычайно хитроумный трюк.

Шеридан недовольно поморщился, что было плохим признаком. Они вдвоем брели вдоль полос на земле.

— В лаборатории Бэзила Кинга, — сказал капитан, — изготовили слепки с подошв обуви всех двадцати четырех убитых. Сегодня утром мы сравнили их с имеющимися здесь отпечатками обуви рабочих. В результате этой проверки мы теперь абсолютно уверены, что ни одна из жертв не ходила вокруг строительной площадки. А эти следы… — он указал на длинные полосы, — не дали нам почти никакой информации. Они одинаковые на всем протяжении. Двадцать четыре человека пошли от дороги прямиком к яме — гуськом, организованно, без каких-либо сомнений. Пошли туда, чтобы умереть.

Полковник и капитан приблизились к яме и, приподняв синий брезент, спустились вниз. Место, на котором раньше лежали двадцать четыре трупа, было отмечено в самом центре участка, очищенного от снега. Вокруг этого участка отчетливо виднелись следы обуви Бэзила Кинга, его помощника и всех тех, кто подходил к трупам, чтобы вынести их из ямы.

— Там, в центре, тоже нет других следов?

— Нет. Только следы этих двадцати четырех. Как и на подходе к яме.

Шеридан заметил, что продавленная в земле полоса огибала дугой центральную часть ямы.

— Похоже, что они остановились наверху и затем по очереди спускались в яму, чтобы там их убили. На виду у тех, кто был еще жив. Что касается убийцы, то нужно дождаться результатов баллистической экспертизы, однако можно предположить, что он стоял приблизительно в том месте, где сейчас находимся мы.

Шеридан представил себе, как все это происходило. Кровавое ритуальное действо, совершенное с хладнокровной жестокостью.

— Трагедия, происшедшая прошлой ночью, наверняка была подготовлена какой-то религиозной организацией, — со всей серьезностью произнес капитан. — Экспромтом подобное произойти не может. Необходимо хорошо знать это место, быть в курсе расписания работ на стройплощадке, учесть те данные, которые могут попасть в руки полиции, попытаться остаться незамеченным — да мало ли что еще! Провернуть такой сложный трюк по силам далеко не каждому.

Шеридан в знак согласия кивнул. Для следователя нет ничего более ужасного, чем столкнуться с таким громадным местом преступления, где почти нет улик, которые могли бы помочь в проведении расследования! Точнее говоря, нет улик, которые не были бы оставлены убийцами совершенно осознанно.

Висевший на поясе у Шеридана мобильный телефон пронзительно зазвонил: пришло текстовое сообщение от секретаря. Агенты ФБР Меланктон, О’Рурк и Колби только что прибыли в «Хейз Билдинг».

— Я поехал, — сказал Шеридан капитану.

Он поспешно направился к своей машине. Может, хотя бы с прибытием фэбээровцев ему удастся понять, что же сейчас происходит!

* * *

В управлении полиции его уже дожидались агенты ФБР: высокая статная женщина в облегающем костюме (Шеридан тут же мысленно окрестил ее «кобылой») и двое мужчин довольно хмурого вида. Патриция Меланктон, не церемонясь, стала настаивать на том, чтобы в совещании представителей различных подразделений полиции участвовало как можно меньше людей. Эта женщина сразу же не понравилась Шеридану, но он не стал с ней спорить, потому что ему не терпелось услышать, что она расскажет относительно данного дела.

Совещание прошло как нельзя хуже. Вопреки настояниям Шеридана Меланктон битый час отказывалась дать вразумительное объяснение, почему этим делом будет заниматься ФБР. Она лишь сообщила, что приедут еще тридцать агентов, которые вдоль и поперек прочешут лес Фартвью Вудс, а потом добавила, что необходимо держать данное происшествие в тайне как можно дольше. Нельзя было сообщать о нем даже родственникам погибших, которым о вчерашней трагедии пока что ничего не было известно.

Шеридан сердился, ругался, угрожал — все без толку. Полковник едва не вышел из себя, когда Меланктон потребовала, чтобы он немедленно передал ей все материалы проводимого его подчиненными расследования, и это несмотря на существующий порядок работы.

Взаимоотношения полиции с ФБР были очень простыми: как только выяснялось, что обнаруженное преступление ограничивается размерами одного штата, дело автоматически попадало под юрисдикцию полиции этого штата, а ФБР лишь помогало ей в проведении расследования. Однако если предполагаемый убийца или же хотя бы одна из его жертв по какой-то причине «засвечивались» на территории другого штата, преступление считалось уже «федеральным», попадающим под юрисдикцию ФБР. Тогда роли менялись: местные полицейские становились помощниками агентов ФБР, то есть, иначе говоря, мальчиками на побегушках.

Меланктон не скрывала, что намерена вести это дело, нарушая все установленные ранее правила, и сразу же полностью взять расследование в свои руки. Более того, она стала критиковать Шеридана за то, что он не отозвал свой запрос на привлечение медиков-добровольцев, хотя ФБР его предупредило о строгой конфиденциальности относительно данного дела.

Взбешенный Шеридан разругался с Меланктон и заявил, что в такой обстановке он с ней сотрудничать отказывается.

Когда совещание закончилось, полковник остался в зале вдвоем с Амосом Гарсиа.

— Можно даже не сомневаться, что через несколько часов личности всех двадцати четырех будут установлены и она выложит перед нами необходимые разрешения, позволяющие ей вести расследование. Нам недолго осталось ждать, Гарсиа. — Полковник нервно барабанил пальцами по столу. — Тем не менее я уверен, что эти с виду прыткие фэбээровцы на самом деле ничуть не лучше нас! Они ничего не знают о том, что произошло прошлой ночью, и о том, кем могут быть все эти покойники! Только они, как всегда, стараются не подавать виду, что ничего не знают. Приедут целой оравой, вырядятся в свои хорошо сшитые костюмы и с важной миной на лице указывают всем, Что нужно делать, — а все потому, что они, дескать, федеральное агентство и должны выглядеть круто.

— А если они уже вовсю проводят расследование этого массового убийства?

Гарсиа говорил осторожно, опасаясь, как бы шеф не вспылил.

— Тебе не кажется, что это было бы слишком? — воскликнул полковник. — Ведь они и словом не обмолвились о своих планах! Получается, что конфиденциальность применена не против прессы, а против нас! Можешь мне поверить, Амос, у них нет ни малейшего представления о том, что произошло на стройплощадке. И это заставляет фэбээровцев нервничать. Они не любят, когда им подбрасывают сюрпризы, а особенно таких вот масштабов. Поэтому они и напустили туману, чтобы легче было замалчивать некоторые детали.

— Ну и что будет дальше?

Шеридан пожал плечами.

— Агенты ФБР, скорее всего, заграбастают себе и тела, и отчеты, и ящички со снятыми пробами! А пока официальные бумаги с печатями еще не пришли, мы будем у Патриции Меланктон на побегушках. Именно нам придется делать копии записей камер наблюдения за автодорогами, обеспечивать оцепление места происшествия, давать опровержения в прессу, успокаивать население… В общем, заниматься обычной рутинной дребеденью.

Гарсиа покачал головой.

— Решение об установлении режима строгой конфиденциальности принято губернатором штата. Если проигнорировать его, можно попасть под обвинение за попытку воспрепятствовать расследованию, проводимому ФБР, а для таких полицейских, как мы, это преступление.

Однако Шеридан, похоже, успел все обдумать.

— Я считаю, что до тех пор, пока полиция все еще держит место преступления под своим контролем — пусть даже нам и осталось каких-нибудь несколько часов, — мы будем потихоньку продолжать расследование собственными силами!

* * *

Весь оставшийся день фэбээровцы и местные полицейские, причастные к данному расследованию, провели возле факсового аппарата, стоявшего в кабинете доктора Бэзила Кинга в морге. Однако из министерства юстиции так и не пришло никакой информации относительно установления личностей погибших на основе образцов ДНК, взятых медэкспертами.

К восьми часам вечера Стью Шеридан наконец вернулся домой. Он жил в роскошном доме на Оберн-стрит — в элитном районе в восточной части Конкорда, расположенном на склоне холма, который возвышался над городом и рекой Мерримак. Протянувшийся вдоль проезжей части газон возле его дома был покрыт довольно толстым слоем снега. Снег лежал и на ветках деревьев, и на крышках мусорных ящиков.

Полковник вошел в дом, поеживаясь от холода. Потом он долго стоял в душе под струями горячей воды, радуясь, что наконец-то вернулся домой, к семье. Немного придя в себя после тяжелого дня, он отправился в просторную жилую комнату, где его уже ждали жена и пятеро детей.

У себя дома Шеридан никогда не рассказывал о своих полицейских проблемах. Даже жене — и той он не позволял расспрашивать о том, как идут дела на работе.

Вот и сегодня, не упомянув о проводимом расследовании, Шеридан включил телевизор на одном из местных каналов. Он знал, что средства массовой информации оказывают сильнейшее воздействие на людей. Если в жизни человека происходило какое-нибудь трагическое событие — или до него просто доходили тревожные слухи, — первым делом он звонил, конечно, в полицию. Ну а затем обязательно включал телевизор или радио — особенно в том случае, когда речь шла о чьем-либо исчезновении. Старушка, которая не вернулась вечером домой, могла быть абсолютно уверена, что на следующий день она будет лицезреть свой портрет на экране телевизора и услышит, что ее разыскивают. Причем тех, кто ее недавно видел, обязательно попросят обратиться туда-то и туда-то. Поэтому Шеридан надеялся услышать сейчас хоть что-то о тех двадцати четырех погибших.

Весь прошедший день он заставлял своих подчиненных звонить в центры приема звонков по всему штату. Однако ни в один из них сигналы об исчезновении людей не поступали — ни от какого-либо родственника, ни от друга, ни от коллеги, ни от соседа. В общем, ни от кого.

Кто ж они такие, эти бедолаги?!

Очевидно, применительно к телевидению требование ФБР об установлении режима строгой конфиденциальности по поводу обнаруженных двадцати четырех трупов выполнялось весьма строго: полковник не услышал по местному каналу ни слова о том, что прошлой ночью в лесу Фартвью Вудс произошла трагедия.

Выключив телевизор, Шеридан пошел вместе с женой и детьми в столовую. Во время ужина они разговаривали о спортивных достижениях старшего сына, о слухах по поводу новых соседей по кварталу и о «страшном горе», охватившем их самого младшего сынишку, — в свои пять лет малыш переживал первую в своей жизни сердечную драму.

Шеридан участвовал в разговоре довольно вяло: его мысли блуждали где-то далеко.

Когда ужин подошел к концу, он заперся в своем кабинете на втором этаже и позвонил Гарднеру и Таджару. Его интересовали секты фанатиков и клубы самоубийц.

Гарднер почти весь прошедший день изучал имеющиеся у него данные относительно оккультных организаций, действующих на территории США, но так и не нашел ни одного комментария относительно событий прошлой ночи. Что же касается варварских родов женщины и странных ожогов у молодого человека, то он вспомнил, что изувечение самих себя — обычное явление в сектах, исповедующих милленаризм[3]. Подобные роды могли быть следствием существующего у них закона, который требует полного возврата к дикой природе и первобытному состоянию.

Таджар, в свою очередь, объяснил, что после совершения того или иного самоубийства «с посторонней помощью» на форумах в Интернете довольно часто появляются сообщения с поздравлениями и призывами последовать примеру самоубийц. Однако в данном случае ни одного подобного сообщения не было.

Шеридан лег спать около полуночи, думая о том, что в его распоряжении остается еще день или два — не больше.

Рано утром его разбудил телефонный звонок.

И снова его беспокоил лейтенант Гарсиа.

— В морг пришло сообщение о том, что личности троих из погибших удалось установить.

— Замечательно! — не удержавшись, воскликнул Шеридан.

Он тут же поднялся с кровати: сонливость как рукой сняло.

— Как сказать… — осторожно возразил лейтенант. — Из этих троих только один труп принадлежит человеку, жившему в нашем штате. Двое других — из Айдахо и Вермонта. Я вот сейчас с вами разговариваю, а ФБР тем временем вовсю прибирает к рукам добытую нами информацию. Лаборатория Кинга опечатана, туда уже подъезжают первые грузовики-рефрижераторы. Фэбээровцы снуют по нашим кабинетам и изымают все документы, касающиеся этого дела. Менее чем через час все исчезнет, шеф.

6

На следующее утро после первого дня, проведенного Фрэнком Франклином в университете «Деррисдир», возле его дома в восемь часов остановился черный двухместный БМВ: это приехала дочь Эмерсона, которой было поручено познакомить Франклина с территорией университета. Почти весь предыдущий день Фрэнк занимался вопросами доставки своего имущества, а еще съездил в Конкорд, чтобы купить все самое необходимое, в том числе запастись едой. Время от времени к нему в дом заглядывали другие преподаватели — им хотелось познакомиться с новым коллегой, — и Франклину пришлось потратить в общей сложности несколько часов на пустопорожние разговоры и на выслушивание бесконечных советов, без которых он вполне мог бы обойтись. В результате он так и не успел осмотреть помещения, в которых ему предстояло проводить занятия. Однако, увидев дочь ректора, Франклин подумал, что уж чего-чего, а подобной встречи он тут никак не ожидал: девушка показалась ему очаровательной. Высокая, чуть старше двадцати лет, она выглядела весьма привлекательно, одевшись во все белое: пальто «три четверти», шляпку, шарф, перчатки и отороченные мехом ботинки. Ее светлые волосы плавно ниспадали на воротник из искусственного соболиного меха. Косметикой она, видимо, почти не пользовалась, и голубые глаза были, пожалуй, единственным вкраплением другого цвета, выделяющимся на общем белом фоне.

Они поздоровались друг с другом, испытывая некоторое стеснение, и затем Фрэнк сел вместе с девушкой в машину.

Когда они покинули территорию поселка преподавателей, Франклин с удивлением обнаружил, что большие автоматические ворота, к которым они подъехали, выглядят гораздо более современно, чем причудливые ворота с южной стороны. Вместо того чтобы воспользоваться пультом дистанционного управления, как это делал Хиггинс, Мэри нажала кнопку, расположенную чуть выше зеркала заднего вида. Ворота открылись.

Франклин стал разглядывать лес, который в этих местах казался не таким густым. Это был скорее даже не лес, а лесопарк, где среди деревьев открывались обширные лужайки, огибаемые небольшими речками или же прудами, прячущимися под неподвижным туманом. На берегах речек лежали брошенные лодки. Все вокруг было покрыто снегом. Самка оленя, увидев их БМВ, пустилась со своим детенышем наутек, а вслед за ними в панике метнулась прочь и сидевшая на ветвях стая ворон.

Неожиданно посреди этого живописного окружения появился замок — к нему вела великолепная аллея. Замок был громадным, в пять этажей, с высокими остроконечными башнями и каменным фасадом, украшенным неоготическими скульптурами. Здание было построено в духе безалаберного XIX века с характерным для него смешением различных стилей, что послужило основанием утверждать, будто у него тоже есть свой собственный стиль. Франклин ошеломленно взирал на массивный замок, к которому они подъезжали все ближе и ближе.

— Это дом Яна Якобса, — сказала Мэри. — В нем он провел значительную часть своей жизни. Сейчас там размещается администрация университета. Я согласна с тем, о чем вы сейчас думаете: это здание больше похоже на дом с привидениями. Оно необычайно причудливое, да и отопить толком его практически невозможно. Одним словом, «Деррисдир»!..

Она не стала останавливаться перед замком на большой овальной площадке, украшенной неработающим сейчас фонтаном, а поехала вправо и нажала еще одну кнопку, расположенную чуть выше щитка приборов. Тут же открылись автоматические ворота, ведущие в подземный гараж.

— Администратора, работавшего здесь с 1970 по 1978 год, раздражал вид автомобилей, припаркованных перед фасадом здания: он считал, что это портит окружающий вид. Поэтому он организовал строительство подземного гаража. Теперь машины возле замка парковать запрещено. Ну, по крайней мере, зимой это весьма разумно.

— Денег у вас тут, видать, немало…

— Да. Благодаря пожертвованиям. А еще больше — благодаря нашим землям. Достаточно продать или сдать в аренду немного земли — и касса снова полна. Можно, например, продать землю под участок для гольфа — и университет сможет жить припеваючи лет десять.

Из подземного гаража они поднялись наверх по железной лестнице и снова оказались перед фасадом замка.

Снаружи было очень холодно. Фрэнк украдкой наблюдал за Мэри. Девушка шла, слегка выставив грудь вперед, ее ботинки погружались в лежавший на земле снег. Он вдруг подумал, что у них похожие волосы — светлые и волнистые. А еще ему пришло в голову, что он и Мэри — дети преподавателей и выросли либо в университете, либо возле него. Схожие личные данные, схожий круг друзей и ритм жизни, определяемый учебными семестрами, и, возможно, многое другое.

— Мы сейчас обойдем помещения, — сказала Мэри, — а затем вернемся сюда. Вы встретитесь с моим отцом в его кабинете на третьем этаже. Вас не смущает, что нам придется немного пройтись по такому морозу?

— Нет. Пойдемте.

Противоположная сторона замка была обращена к плавно спускающемуся вниз длинному прямоугольному лугу. По его краям Фрэнк заметил возвышающиеся на фоне леса здания — различных размеров и различных архитектурных стилей.

— Вон там все и находится, — пояснила Мэри. — У каждого факультета — свое здание, и все они обращены лицом друг к другу.

Она свернула направо и пошла по дорожке, пролегавшей среди деревьев.

— Так мы сможем быстрее дойти до вашего класса. К сожалению, не я определяла порядок этой экскурсии. — В голосе Мэри чувствовалась некая виноватость.

— К чему вы это говорите?

Мэри улыбнулась и покачала головой. Через некоторое время они подошли к старому кладбищу.

«Да уж…» — подумал Фрэнк, осмотревшись по сторонам.

Кладбище занимало освобожденную от деревьев территорию, имевшую округлую форму и окруженную черной металлической оградой. Фрэнк насчитал десяток каменных надгробий — старинных, почерневших от времени. Некоторые из них уже покосились, а их основание заросло травой.

— Это кладбище Якобсов, — сказала Мэри.

Фрэнк подошел поближе к ограде, чтобы разглядеть слова, высеченные на надгробиях, и почти на всех увидел надпись «Ян Якобс». На камне, стоявшем над могилой с самой ранней датой захоронения, значилось: «Ян А. Якобс». Далее шли «Ян Б. Якобс», «Ян С. Якобс» и, наконец, «Ян Э. Якобс» (тот самый, который основал университет). В других могилах лежали их жены и какие-то совершенно неизвестные Фрэнку люди.

— Этот дом, наверное, долгое время был фамильной резиденцией Якобсов? — спросил он у Мэри.

— Нет. Его купил Ян Э. Якобс в 1874 году. Он просто перезахоронил затем своих усопших родственников на этом кладбище, причем сам выбрал, кого перезахоронить, а кого нет. Говорят, что он обошел вниманием нескольких «темных лошадок». Сам он стал последним из своей семьи, кого захоронили здесь, и произошло это в 1905 году.

И тут — прямо посреди всех этих могил — Франклин увидел совсем новый, еще белый надгробный камень с недавно высеченной надписью: «Майкрофт Дойл, 1929–2006 гг.»

— Да, именно так, — улыбаясь, произнесла Мэри. — Старина Майкрофт вполне заслужил подобную честь: он прожил в нашем поселке более сорока лет. Дойл еще при жизни говорил, что хотел бы упокоиться здесь с миром. Похороны были очень трогательными.

Франклин разглядел эпитафию на могиле Дойла: «Да будет проклят тот, кто потревожит мои кости». Знаменитая фраза, принадлежащая Шекспиру. «Скромняга, ничего не скажешь…» — пронеслось в голове Фрэнка.

Чуть дальше, за кладбищем, все еще в лесу, Фрэнк увидел небольшой дом с садиком.

— А это — «павильон Дойла», — сказала Мэри. — Класс, в котором проходят занятия по литературному творчеству и английской литературе. Ваш класс.

— Вы шутите?

Покатая крыша спускалась почти до самой земли, стены были сложены из старых камней и частично покрыты плющом, от которого сейчас, зимой, остались лишь иссохшие плети. Да уж, вид довольно жуткий. Окна — маленькие, дверь — из потрескавшейся от времени древесины.

Мэри достала связку ключей и открыла дверь. Зайдя вовнутрь, она надавила на клавишу выключателя. Зажглись целых пять лампочек, свет которых — из-за полупрозрачных абажуров — показался Фрэнку каким-то тусклым. Однако вопреки впечатлению, вызванному внешним видом этого здания, Франклин не почувствовал внутри ни сырости, ни холода и не увидел в углах паутины. Помещение представляло собой вполне приличный учебный класс: в нем находилось двенадцать стульев, расставленных полукругом возле стоявшего в центре преподавательского стола, а вдоль стен выстроились в ряд этажерки со всевозможными энциклопедиями, словарями и учебниками. Справа от двери возвышалась гора плетенных из ивового прута стульев. Фрэнк подумал, что в хорошую теплую погоду занятия, должно быть, переносились на открытый воздух.

— Вообще-то Дойл обычно проводил занятия наверху.

Когда они поднялись на второй этаж по довольно крутой лестнице, Фрэнк отметил про себя, что здесь все было по-другому. Помещение напоминало не столько учебный класс, сколько клуб любителей английской литературы или приют для кружка студентов-филологов. Вокруг очага с оставшимся пеплом полукругом стояли две тахты и несколько диванчиков с продавленными спинками и подлокотниками. Пуфики непонятного цвета служили в качестве низеньких столиков и подставок для ног. Как и на первом этаже, вдоль стен стояли этажерки, забитые книгами, а там, где их не было, в глаза бросались слегка пожухшие от сырости обои. Находившийся в глубине комнаты стол, конечно же, принадлежал Дойлу. Франклин увидел здесь также буфет с кофейником, пакетиками чая и ароматических трав, самоваром, стаканами и даже открытой бутылкой бурбона. Бросались в глаза скелет кота на подставке и хлороформированный человеческий мозг в стеклянном сосуде, поверхность которого была густо покрыта отпечатками чьих-то пальцев.

— Вот здесь он и обучал своих студентов. Не больше двенадцати человек на одном занятии.

Едва Фрэнк ступил ногой в помещение, он тут же твердо решил, что никогда не будет проводить занятия в этом мрачном «бараке». Его взгляд скользнул по стоявшим на полках книгам: классическая арабская литература XI и XII веков, много греческих произведений на языке оригинала, переводы книг французских и немецких писателей.

— И вы здесь тоже занимались? — осведомился он, повернувшись к Мэри.

— Нет. Я ходила на занятия на историческом и художественном факультете, — ответила девушка и, чуть помедлив, добавила: — Признаться, я была не в восторге от Дойла. Я его побаивалась.

— Эта комната больше похожа на логово группы активистов какого-нибудь движения, чем на класс для проведения занятий по английскому языку и литературе, — усмехнувшись, заметил Фрэнк.

Мэри улыбнулась.

— В какой-то степени — да. Но как бы там ни было, вы из нее сделаете то, что сами сочтете нужным. Теперь преподаватель здесь — вы.


Чуть дальше, за «павильоном Дойла», Фрэнк увидел в лесу развилку дорог: три стреловидных указателя с надписями «Шахматная доска», «Сад роз» и «Лабиринт Тесея» были направлены в разные стороны.

— Это — аллегорические сады, созданные еще лет двадцать назад, — пояснила Мэри. — Лабиринт из кустов самшита напоминает легенду о Минотавре, стена из розовых кустов — «Роман о Розе», а шахматная доска с фигурами в человеческий рост как бы является олицетворением мира литературы: каждая фигура на ней представляет знаменитого писателя. Эсхил, Сервантес, Шекспир, Байрон — все они там есть. Идея создания подобных садов, разумеется, принадлежала Дойлу. Но сейчас там смотреть не на что. Все законсервировано до весны.

Франклин улыбнулся: в Чикагском университете экскурсия обычно ограничивалась осмотром баскетбольных площадок, теннисных кортов и бассейна. Особой гордостью ректора был олимпийский бассейн!

Следующее здание, в которое Мэри повела Фрэнка, оказалось гораздо более импозантным, чем павильон для занятий литературой. Когда-то в нем размещались конюшни Якобса. Позже деревянная постройка была реконструирована и существенно изменилась. Сейчас здесь размещалось студенческое общежитие. Вокруг него находились маленькие домики, построенные в викторианском стиле: в них жили студенты последнего курса. Заглянув в один из домиков, Франклин был поражен, увидев царившую там чистоту и солидную обстановку. Помещения напоминали скорее номера в английской гостинице типа «Кровать и завтрак», чем жилище беспечных студентов. Ванная комната в этом домике была огромной и ярко освещенной.

— В студенческом общежитии и в этих домиках действует самоуправление, — пояснила Мэри. — Все здания, в которых они живут, находятся в ведении одного коменданта, занимающегося самыми общими вопросами.

Франклин знал из своих многочисленных телефонных разговоров с Льюисом Эмерсоном, что студенты в университете «Деррисдир» живут на его территории. Никому не разрешалось жить за пределами кампуса.

— Кстати, — сказал Фрэнк, выходя из студенческого домика, — я сегодняшним утром еще не видел ни одного студента. Или еще очень рано?

— Они занимаются бегом.

— Все?

— Наше учебное заведение не очень изощряется в смысле спортивной подготовки. Тут нет ни одной университетской спортивной команды! Нет у нас и спортивного зала, если не брать во внимание старинное помещение с гимнастическими снарядами начала прошлого века. Нет ни футбольного, ни баскетбольного, ни другого подобного поля. Зато всем студентам вменяется в обязанность заниматься бегом — утром, перед занятиями. С момента основания университета все студенты целый час — с семи сорока пяти до восьми сорока пяти — усердно бегают по лесным дорожкам. И увильнуть от этого нельзя.

Фрэнк покачал головой.

— Отсутствие в университете коллективных видов спорта отнюдь не способствует формированию у студентов духа коллективизма, — заметил он.

— В этом я не разбираюсь. Кстати, одна команда в нашем университете все-таки есть, причем очень-очень сильная: команда игры в го.

Они оба рассмеялись.

В глубине луга — лицом к замку — стояли три здания специфического вида: библиотека, астрономическая обсерватория и театр, построенный в итальянском стиле.

— Здание театра появилось здесь еще во времена Якобса. Его зал вмещает три сотни кресел. Именно этой цифрой основатель университета ограничил количество студентов, которых он намеревался обучать в данном учебном заведении. Он хотел, чтобы во время проведения собраний и торжественных мероприятий у него была возможность усадить в зале всех студентов университета. С тех пор прошло уже более века, но эта цифра так и не изменилась.

Обсерватория была просто великолепной.

— Это подарок одного из наших бывших выпускников, который сделал себе состояние на стеклах для обсерваторий, — пояснила Мэри.

Библиотека радовала глаз гораздо меньше: она представляла собой огромное, но незатейливое по конструкции современное здание. Зато внутреннее оснащение заслуживало всяческих похвал: десятки компьютеров, многочисленные и хорошо освещенные стеллажи для книг.

Уже возвращаясь обратно к замку, они наконец зашли в здание, в котором проходили занятия. В нем располагалось около двадцати аудиторий с пятнадцатью столами в каждой, а еще два больших лекционных помещения и читальные залы.

Снова проходя по площадке перед замком, Фрэнк заметил идущих им навстречу троих студентов.

— Ну вот вам и повезло кое-кого увидеть, — усмехнувшись, произнесла Мэри. — Эти три индивидуума — из тех студентов, с которыми вам предстоит встретиться на занятиях по литературному творчеству.

Однако Фрэнк еще до комментария Мэри подумал, что, по всей вероятности, эти парни принадлежат к числу тех, кто полон решимости стать литератором. Это можно было понять по их внешности и манере поведения: длинные шарфы, береты, вельветовые штаны, полный хаос в расцветке одежды, плохо выбритые щеки и подбородки, небрежная походка, короткие фразы, нарочито произносимые с английским или нью-йоркским акцентом. Один из них держал в руке потухшую курительную трубку.

Все трое поздоровались с Фрэнком и Мэри.

— Вы не занимаетесь бегом? — поинтересовался Франклин.

— Занимались, только раньше, чем обычно. Еще до восхода солнца. Сегодня утром у нас есть срочная работа — для «Деррисдир джорнал».

«Ага! — мысленно ухмыльнулся Франклин. — Только этого и не хватало».

Студенты, изучающие литературное творчество и вообще литературу, в большинстве университетов обычно образуют что-то вроде «клана». При этом те из них, кто участвует в издании университетской газеты или журнала, в свою очередь образуют «клан в клане» — так сказать, отдельную фракцию.

Ответивший Франклину юноша махнул рукой в сторону двух полицейских автомобилей, припаркованных прямо перед замком.

— Интересно, а что здесь делает полиция Конкорда? — спросил он. — Кстати, сегодня ночью мы видели и слышали, как над лесом кружил полицейский вертолет. Мы еще не знаем, что произошло, но, возможно, нам удастся раздобыть материал для интересной статьи.

— А когда вы начнете проводить свои занятия? — осведомился у Франклина второй студент.

— Думаю, завтра. Мне еще нужно время, чтобы уладить кое-какие вопросы и познакомиться с вашими личными делами.

Выслушав от студентов несколько восторженных реплик относительно написанной им книги, Фрэнк попрощался с ними и пошел вслед за Мэри в замок. Выложенный мрамором вестибюль замка по архитектуре чем-то напоминал внутреннее помещение храма. В его глубине, прямо напротив входной двери, виднелась широкая железная лестница в два пролета, ведущая на второй этаж. На стенах вдоль лестницы висели в массивных рамах портреты бывших руководителей университета. У них были очень серьезные лица — за исключением, пожалуй, Яна Якобса. Фрэнк узнал его, вспомнив картину, которую он видел у Эмерсона. Портрет основателя университета, висевший на стене возле просторной лестничной площадки между двумя маршами, был намного больше, чем в доме ректора. Якобс на этой картине щеголял в охотничьем костюме, но у него и здесь, несмотря на проницательный взгляд, был несерьезный вид, чего нельзя было сказать о других особах, изображенных на соседних полотнах.

Под картиной, на столике, который, очевидно, служил чем-то вроде аналоя, лежал предмет, напоминавший колдовскую книгу.

— Устав университета «Деррисдир», — сказала Мэри, проследив за взглядом Фрэнка. — Мой отец наверняка вам о нем говорил, и он обязательно даст вам его копию. Этот устав ежегодно зачитывают вслух в начале учебного семестра всем тремстам студентам в здании театра, построенном еще основателем университета. Все это выглядит очень торжественно.

Поднявшись вместе с Мэри вверх по второму пролету лестницы, Фрэнк оказался в зале для приемов, блестящий паркет которого был изготовлен из дорогостоящей древесины, а подпиравшие потолок колонны украшены скульптурами. «Похоже на бальный зал», — подумал Фрэнк. Отсюда Мэри повела его на этаж, предназначенный для администрации. Там в конце коридора за массивной дверью находился кабинет ее отца. Затем они спустились в подвальный этаж, где располагался выложенный камнем огромный зал, служивший столовой для всего университета.

В правом крыле замка Франклин осмотрел помещения для преподавателей: у каждого из них имелся отдельный рабочий кабинет.

Был здесь и кабинет усопшего Майкрофта Дойла. Окно в нем выходило на площадку перед фасадом замка. Выглянув наружу, Фрэнк заметил, что полицейских машин стало уже три.

— Есть и другие места, которые стоит посетить, но у нас, к сожалению, уже нет времени. Кроме того, есть смысл оставить себе пару сюрпризов на потом. — Мэри улыбнулась.

— Благодарю вас. Насчет сюрпризов вы сегодня и так не поскупились…

Они приготовили себе кофе в комнате для преподавателей. Держа чашку в руке, Мэри расстегнула пальто и прислонилась к стене.

— Почему вы выбрали именно наш университет? — поинтересовалась она.

Фрэнк пожал плечами.

— В моем возрасте не так-то просто получить должность преподавателя, да и зарплата здесь намного выше, чем в других местах, которые были у меня на примете.

— Ну что ж, вполне откровенно.

Фрэнку все больше не нравилось, что они разговаривают друг с другом в такой вот официальной манере. По возрасту Мэри была такой же, как и студенты Франклина, то есть она была младше его лет на шесть-семь — не больше.

— А вы? — спросил Фрэнк. — Вы все еще учитесь здесь?

— Уже нет. Я решила, что обойдусь без университетского образования.

— Ого!.. Но ведь это тягчайшее преступление! — усмехнувшись, воскликнул Фрэнк. Он тут же представил гримасу на лице своей матери, если бы она услышала подобное заявление. — И какие же у вас теперь планы?

— Я отправила документы на поступление в школу модельеров в Нью-Йорке.

— Замечательно. Хотите стать манекенщицей?

Мэри слегка нахмурилась.

— Нет. Я хочу стать стилистом.

— А… Ну конечно… Извините. Мне это даже в голову не приходило.

Мэри добродушно улыбнулась и посмотрела на Фрэнка.

— Моим родителям — тоже. Особенно если учесть, что они — христиане, преподаватели и пуритане. Для них мир модельеров ассоциируется с наркотиками, сексуальными меньшинствами и всякими сумасбродами. Нельзя сказать, что я с ними в этом абсолютно не согласна, но надо воспринимать мир таким, какой он есть.

— Несомненно.

Мэри посмотрела на часы.

— Уже почти десять. Сейчас я отведу вас в кабинет отца. Кстати, я, по правде говоря, еще не читала вашу книгу, но слышала о ней много хороших отзывов. Она посвящена писателям-романистам, не так ли?

— Да. Этим странным типам.

— Ну что ж, в нашем университете такого добра у вас будет хоть отбавляй. Я имею в виду студентов Майкрофта Дойла. Вот увидите. — Девушка помолчала и добавила: — А вы удачно выразились, назвав писателей «странными типами»…

* * *

В десять часов Франклин направился на встречу с Льюисом Эмерсоном. Однако ему пришлось подождать перед дверью минут двадцать: у ректора были другие посетители. Наконец он увидел, как из кабинета Эмерсона вышли трое полицейских, один из них — лейтенант.

— Сожалею, что заставил вас ждать, — сказал ректор, увидев Франклина в приемной.

— А зачем сюда приезжали полицейские? Что-то серьезное? — спросил Фрэнк, проходя в кабинет.

— Нет, не думаю. Лейтенант Амос Гарсиа из полиции штата попросил у меня разрешения осмотреть часть территории наших лесов. Его люди, похоже, собираются прочесать этот участок вдоль и поперек.

— Они кого-то ищут?

— Не совсем так. Впрочем, я понял далеко не все из того, что он мне говорил. Они вроде бы хотят установить оцепление и никого через него не пропускать, хотя в этой лесистой местности вряд ли можно кого-то встретить, разве что диких животных. Людей в лесу нет, да им там и нечего делать. Впрочем, посмотрим. Ну, как ваша экскурсия?

— Экскурсия прошла прекрасно, хотя было холодновато. Но я многое узнал и сейчас полон впечатлений.

— Правда? Здесь вас ждет большой объем работы.

Эмерсон выдвинул ящик стола и достал из него целлофановый пакет, в котором оказались связка ключей и пульт дистанционного управления.

— Это вам. Ключи от всех зданий и пульт дистанционного управления для въездных ворот. Отныне вы будете чувствовать себя как дома.

Затем Эмерсон протянул Франклину несколько листов бумаги.

— Здесь изложена информация относительно дома, в котором вы будете жить, в том числе точный почтовый адрес. А еще — ваш контракт на пользование телефоном.

За этими бумагами последовали личные дела студентов — с подробными записями, охватывающими их пребывание в университете с того момента, как они стали абитуриентами, — учебные планы Дойла, проверенные им сочинения студентов. Все, что происходило в течение учебного года, обычно начинающегося с октября, скрупулезно фиксировалось в толстых личных делах, заведенных на каждого студента.

— Я понимаю, что в той учебной дисциплине, которую будете преподавать вы, имеется большая доля субъективизма, — сказал ректор. — Особенно это чувствуется при проведении вступительных тестов для абитуриентов. Будущих студентов-литераторов отбирают совсем не так, как отбирают, например, студентов, желающих изучать точные науки. Имейте в виду, что в этом учебном году вам придется преподавать по той учебной программе, которую в свое время составил Майкрофт Дойл. Допустим, второй семестр посвящен новеллам, значит, Дойл руководствовался списком литературы и детальной программой занятий, утвержденной в начале учебного года. Он подобрал себе студентов весьма специфического типа, — усмехнувшись, произнес Эмерсон. — Вам нужно будет подождать до начала следующего года, чтобы иметь возможность выбрать среди абитуриентов тех, кто соответствует именно вашим требованиям. Я советую вам пока не очень отклоняться от методики вашего предшественника. Попытайтесь вникнуть в логику мышления Дойла и понять, что он хотел обучать каждого студента в соответствии с его индивидуальными особенностями. Ошибка всех начинающих преподавателей заключается в том, что они стремятся сразу же навязать свой собственный стиль — зачастую в довольно безапелляционной манере. Поэтому лучше не торопиться.

— Но я ничего не знаю о Майкрофте Дойле. Я всего лишь видел его могилу и здание, в котором он проводил свои занятия!..

Эмерсон улыбнулся и, протянув руку, взял с книжной полки университетский ежегодник за прошлый год. Перевернув несколько страниц, содержащих информацию о преподавателях, он нашел фотографию Дойла.

— Вот как он выглядел.

Франклин посмотрел на снимок и увидел круглое и довольно мясистое лицо, взлохмаченные седые волосы, переходившие в бороду такого же цвета, множество морщин, глаза, которые почти не были видны из-за складок кожи, в которых они прятались, и густые брови. В общем, Дойл имел достаточно непривлекательный вид.

— Кстати, данная фотография не совсем точно отображает его внешность, потому что она — черно-белая, — заметил Эмерсон. — У этого человека глаза были разного цвета. Когда Дойл о чем-нибудь размышлял, он непременно закрывал свой более темный глаз и пристально смотрел на собеседника вторым глазом. Этот незатейливый актерский трюк вполне безобиден, однако те, кто с ним еще не свыкся, невольно смущались. Дойл частенько этим пользовался, что поспособствовало созданию своеобразной репутации преподавателя и почитанию его нашими студентами.

Франклин мысленно усмехнулся: личность Майкрофта Дойла раскрывалась перед ним все в новых и новых ракурсах…

7

Стью Шеридан, Амос Гарсиа и Бэзил Кинг завтракали вместе в ресторанчике «Старик с горы», который находился на окраине Конкорда. Имея столь одиозное название, это заведение к тому же располагалось в захолустном и очень непривлекательном месте. Зато здесь вряд ли можно было натолкнуться на других полицейских.

Лица Шеридана и его коллег не излучали особой радости: прошедшей ночью сотрудники ФБР полностью изъяли у них все материалы, собранные по недавнему убийству.

После долгого молчания первым заговорил Шеридан:

— Сегодня мне звонил Айк Грэнвуд. В пять часов утра!

Грэнвуд курировал деятельность ФБР в северной части Соединенных Штатов. На этой солидной должности люди обычно сидели довольно прочно — до самой пенсии — и обладали весьма обширными полномочиями. Чиновник столь высокого ранга звонит начальнику полиции штата не так часто.

— Не успел он поздороваться, как тут же начал проповедь о том, что мы должны строго выполнять данное нам указание прекратить расследование этого дела впредь до особого распоряжения! Грэнвуд, друзья мои, не стал кривить душой и дал понять, что он не просто посадил полицейских на скамейку запасных, а вообще вытолкал нас со стадиона! — возмущался Шеридан.

Лейтенант и врач даже не подняли глаз от своих чашек с кофе.

— Значит, мы полностью прекращаем расследование? — спросил Гарсиа.

Шеридан понизил голос:

— Прежде чем прийти сюда, я набрал несколько телефонных номеров и связался с парой-тройкой своих надежных знакомых, чтобы выяснить, повезли ли фэбээровцы изъятые у нас тела в центральную лабораторию в Квантико в Вирджинии, то есть туда, куда они обычно отвозят трупы.

— Ну и?.. — оживился судебно-медицинский эксперт.

— Нет, туда эти трупы никто не привозил. Более того, их там никто и не ждет. Получается, что мы с вами не только до сих пор не установили личности погибших, но в данный момент даже не знаем, где эти трупы находятся! Гарсиа, продолжать расследование в подобных условиях слишком трудно.

Официантка принесла заказ. Последовало долгое молчание.

Затем Бэзил Кинг открыл лежавшую у него на коленях папку.

— Это, конечно, противоречит существующим правилам, — сказал он, — но прежде чем они опечатали все помещения морга, я успел сделать копии материалов о тех троих погибших, о которых нам прислали информацию. Люди Патриции Меланктон даже не подозревают, что мы располагаем этими копиями. — Он выложил содержимое папки на стол. — Первая из этих жертв: Эми Остен, двадцать девять лет, родилась в Нью-Хэмпшире. Жила в городе Карсон-Сити, штат Невада. Широко известная там проститутка.

— Невада? — воскликнул Гарсиа. — Издалека же она приехала в наши края, чтобы ее тут укокошили!

— Данная информация относительно борделя в Карсон-Сити датируется 1999 годом. С тех пор о ней не было никаких сведений.

— И как это понимать? — спросил Шеридан.

— Эми Остен фигурирует в списке лиц, исчезнувших семь лет назад.

Шеридан и Гарсиа удивленно переглянулись.

— Семь лет!

— Да, — подтвердил Кинг и продолжил: — Далее идет некий Даг Уилмер, сорок лет, родом из Айдахо, продавец подержанных машин. У него была маленькая дочь. Он тоже таинственно исчез. Судя по заявлению родственников, пропал двадцать два месяца назад. И наконец, Лили Бонхэм, из Вермонта, тридцать девять лет. — Бэзил выразительно посмотрел на Шеридана. — Речь идет о той самой женщине, которую вы вчера видели, шеф. Та, что родила без посторонней помощи. Она была замужем за известным врачом и исчезла четыре года назад. Тогда у нее еще не было детей.

Кинг спрятал бумаги в папку и закрыл ее.

— Вот и вся информация о тех, чьи личности удалось установить, — добавил он. — Всего лишь трое из двадцати четырех. Я получил ее по факсу из министерства юстиции. Сотрудники ФБР, конечно же, блокировали нашу телефонную линию, как только нагрянули сюда, чтобы нам уже никто ничего не мог сообщить. С юридической точки зрения, мы сейчас отстранены от этого дела.

Шеридан сидел молча. Он даже не притронулся к своему завтраку.

Кинг взглядом спросил Гарсиа, стоит ли ему продолжать. Лейтенант в ответ едва заметно кивнул.

— Еще один важный момент, но относящийся уже к проведенной вчера баллистической экспертизе, — сказал медэксперт. — Сейчас доподлинно известно: там была задействована только одна единица огнестрельного оружия. Всего лишь одна. Из нее и убили всех двадцать четырех человек. «Смит-Вессон-3»… А еще мы абсолютно точно знаем, что никто из погибших не держал в руках этого пистолета.

Снова наступило напряженное молчание.

— Что еще? — наконец спросил Шеридан.

— Теперь относительно анализа одежды погибших, — продолжил Кинг. — Начиная со вчерашнего вечера, мы сумели собрать столько всякой всячины, сколько нам еще никогда собирать не доводилось. Ткани, волосы, жирные кислоты — да мало ли! В общем, все то, о чем только можно мечтать в нашей чертовой профессии…

— Это сильно обнадеживает, — сказал Шеридан.

— Ну, вам, как говорится, виднее… Однако, если фэбээровцы за что-то серьезно возьмутся, они во что бы то ни стало добьются своего — можете мне поверить.

Кинг показал собеседникам две фотографии, на которых четко просматривались этикетки на пальто.

— Одежда у всех двадцати четырех была новой, причем ее купили вот в этом магазине.

Он прочитал слова, написанные на этикетке, после чего стало ясно, что эта вещь была куплена в широко известной сети магазинов, где одежда продавалась по бросовой цене. Такие магазины называются «Все за ничто» и имеются практически в любом уголке США.

— Пальто, пуловеры, штаны, носки — все это было куплено совсем недавно. Возможно, даже в день убийства. Одежда там лежит в больших ящиках, в тележках, а то и просто валяется кучами на полу. С одежды каждого убитого были взяты многие десятки проб… но, как мне думается, совершенно бесполезно. Попытаться проводить сличение с тем, что имеется в магазинах, — это просто адская работа. Кстати, на полах пальто до сих пор сохранились следы аммиака.

— Аммиака?

— Пары очищающего средства, которое используют для мытья полов в магазине. Тут уж не может быть никакой ошибки. Одежда убитых — новая. Но если даже мы найдем, где именно она была куплена, это все равно ничего не даст. — Кинг покачал головой. — У тех двадцати четырех не было огнестрельного оружия, на месте преступления не осталось ни одного подозрительного отпечатка обуви, а по волокнам одежды невозможно определить, откуда и на какой машине этих людей привезли на стройплощадку. Если после всего этого мы будем хоть чуточку сомневаться относительно того, что данное преступление было организовано просто идеально, то нам лучше сменить профессию.

Гарсиа улыбнулся. Шеридану, похоже, было не до улыбок.

— То есть получается, что все улики, которые удалось обнаружить, для нас абсолютно бесполезны?!

— Не совсем так, шеф, — ответил Кинг. — Дело в том, что работа с одеждой подтолкнула меня вчера к совсем иному направлению расследования. Я решил проверить уровень «близости» этих двадцати четырех человек, то есть разобраться, насколько хорошо они знали друг друга. Мне хотелось определить в их общей массе какие-либо обособленные группы, а также выяснить, где они жили — в одном и том же месте или же в разных, — какую пищу они ели. Я организовал проведение анализа содержимого их желудков и кишечников. Присутствие в морге медиков-добровольцев помогло мне получить результат в течение всего лишь нескольких часов. Вывод был однозначным: режим питания этих людей совпадал. Все двадцать четыре человека ели одно и то же, причем не только накануне своей гибели. Рацион питания у них был весьма скромным и однообразным: рис, молоко, капуста. Ни капли алкоголя. Абсолютно одинаковая скудная пища. Да и последнее застолье перед смертью у них явно не было пиршеством — они ели то же, что и в предыдущие дни. Даже каких-нибудь бананов — и то не было. Эми Остен, Даг Уилмер и Лили Бонхэм пропали, возможно, в разные годы, но в последнее время они жили вместе — в компании с двумя десятками других людей.

Снова наступило долгое молчание, которое осмелился нарушить Амос Гарсиа.

— Я повторяю свой вопрос, шеф: мы прекращаем расследование?

Шеридан глубоко вздохнул и посмотрел через окно на улицу. Бэзил Кинг, держа в руках папку, терпеливо ждал ответа своего начальника.

Наконец Шеридан сказал:

— У нас нет другого выхода.

Оба его собеседника удивленно подняли брови.

— Чтобы продолжить расследование, — стал рассуждать вслух Шеридан, — нам потребуется особое распоряжение губернатора, а он нам его не даст — в этом я совершенно уверен. Если ФБР ведет себя подобным образом, то напрашиваются вполне объяснимые предположения. Во-первых, ФБР — или другая государственная служба такого же ранга — могло допустить какой-то серьезный промах и теперь пытается это скрыть. Во-вторых, мог произойти жуткий инцидент с религиозной сектой, в котором оказались замешаны высокопоставленные чиновники, а потому «шишки» из Вашингтона дрожат от страха, что их фамилии станут фигурировать в большом скандале. Подобное уже бывало. В любом из этих двух случаев нам опасно совать туда свой нос. Я сомневаюсь, что Айк Грэнвуд позвонил бы мне, если бы речь шла всего лишь о двух десятках заурядных людей, которые исчезли несколько лет назад, чтобы затем дружно уплетать рис и, возможно, слушать при этом дурацкие проповеди своего духовного наставника! Даю гарантию, что попытка вмешаться не в свое дело приведет нас к большим неприятностям. Кроме того, что мы сейчас имеем в активе? Три фамилии? Три из двадцати четырех? С такими данными многого не добьешься. Бэзил, у вас остались образцы ДНК, отпечатки пальцев погибших? Вы располагаете чем-нибудь таким, что могло бы нам помочь вести расследование?

Кинг отрицательно покачал головой.

— Фэбээровцы все заграбастали, шеф, — ответил он. — Перед тем как уехать, они тщательно осмотрели даже половые тряпки.

Шеридан хмыкнул и, посмотрев на лейтенанта, сказал:

— Тогда мы прекращаем расследование. Прекращаем, Гарсиа, но не из-за того, что нет бойцов, а из-за того, что нет боеприпасов. Тут уж ничего не поделаешь.

8

— Мне хотелось бы, чтобы вы осознали, что я — ваш преподаватель литературы, ваш учитель литературного творчества и что я вовсе не являюсь вашим учителем жизни!..

Фрэнк Франклин стоял в классе перед своими пятнадцатью студентами, засунув руки в карманы. Это было его первое занятие.

— Я нахожусь в университете «Деррисдир» для того, чтобы вы в конце обучения получили диплом магистра и затем смогли предложить свои литературные таланты издателю художественной литературы или редакции газеты, а может, сразу же начали писать романы и повести. Вот и все. Точка. Не рассчитывайте на меня в плане повышения уровня вашей общей образованности, развития вашего мировоззрения и формирования ваших взглядов на жизнь как таковую. Я — не психотерапевт. Мне, в общем-то, известно, что в среде преподавателей литературы, к которой я принадлежу, частенько встречаются личности, мало-помалу начинающие считать себя своего рода духовными наставниками, образцами для подражания, непререкаемыми авторитетами. Я не был знаком со своим предшественником, но, с моей точки зрения, весь мир не сошелся клином на преподавателях типа Джона Китинга из фильма «Общество мертвых поэтов» — как не сошелся он клином, скажем, на моей чашке чая…

Занятие проходило не в «павильоне Дойла». Когда студенты утром пришли туда, они увидели, что к деревянной двери приколота записка, в которой Франклин сообщал, что ждет их в одном из классов учебного корпуса. Этот поступок нового преподавателя не вызвал особого одобрения у студентов, и они намеренно пришли в класс с большим опозданием.

Наблюдая за тем, как они заходят, Франклин отметил про себя, что на лицах юношей застыло выражение недовольства, в отличие от девушек, смотревших на него с более или менее доброжелательной улыбкой. Как и в Чикагском университете, представительницы женского пола относились к Фрэнку с гораздо большей симпатией, нежели мужчины.

Вступительное слово Франклина не вызвало у студентов сколько-нибудь заметной реакции.

«Ну и ладно», — подумал он и приступил к подробному изложению содержания своего учебного курса. В Основном Фрэнк говорил о той работе, которой занимался в течение трех лет, проведенных в Чикагском университете.

После него настала очередь студентов: один за другим они рассказывали преподавателю о себе. Франклин узнал троих юношей, которых он встретил прошлым утром перед замком: Оскар Стэплтон, Джонатан Марлоу и Дэниел Либерманн. Те самые, которые работали для университетского журнала.

В завершение вводного занятия Франклин сообщил своим подопечным первое задание:

— На завтра напишите мне сочинение. Как подтверждение того, что вы сами написали эту работу, в ней должно быть затронуто какое-нибудь событие, происшедшее совсем недавно. Будучи студентом, я в начале каждого учебного года отделывался от подобного требования, исходящего от очередного нового преподавателя, тем, что сдавал ему свое самое лучшее сочинение, — каждый год одно и то же. Со мной попрошу так не поступать. И пожалуйста, не менее двух тысяч слов.

Студенты удивленно переглянулись и, явно обеспокоенные, заерзали.

— На сегодня занятие окончено. У вас есть целый день для того, чтобы написать сочинение и затем принести его мне завтра утром. Очень хотелось бы, чтобы вы меня удивили!

* * *

Франклин вернулся к себе.

Вчера, после организованного ректором и преподавателями застолья по поводу его приезда, он с изумлением увидел, что — совершенно для него неожиданно — из Чикаго прибыл грузовик с его имуществом. Весь оставшийся день ушел на выгрузку и размещение вещей в бывшем жилище Майкрофта Дойла. Несколько преподавателей, Норрис и даже супруга ректора предложили Франклину свою помощь. Фрэнк тем самым получил в распоряжение довольно многочисленный отряд помощников, которыми он руководил, указывая, куда именно следует положить тот или иной сверток или где лучше поставить журнальный столик, стеклянную крышку которого, как водится при переездах, не сразу удалось найти.

Подобная помощь была для Фрэнка в диковинку и даже смущала его. Он украдкой наблюдал, как почти незнакомые ему люди достают содержимое пакетов, перебирают в руках его личные вещи, произносят какие-то реплики. А еще — пытаются понять, что он за человек, разглядывая его мебель, книги и видеокассеты. Их поведение, конечно, было пронизано дружелюбием, но Фрэнк совершенно не был уверен, что подобные действия ему нравятся.

Единственное, что ему, безусловно, пришлось по душе, так это присутствие среди многочисленных добровольцев Мэри Эмерсон. Она провела с ним почти весь день — до самого вечера.

Сегодня Фрэнку оставалось еще разложить по шкафам кипы белья и распаковать несколько картонных коробок. Одну из них он решил открыть в самом конце. Вчера он настоятельно просил помогавших ему преподавателей не трогать эту коробку.

В ней лежали его рукописи.

Фрэнк достал из коробки стопки листков, испещренных исправлениями, сделанными его рукой. Это были заметки для будущего романа. Он положил их рядом с пишущей машинкой, которая со вчерашнего дня стояла на рабочем столе в кабинете, расположенном на втором этаже.

Затем он с символической торжественностью вставил в пишущую машинку первый чистый лист.

«Может, хоть здесь я наконец-то смогу его написать», — подумал Фрэнк и улыбнулся. Он хорошо знал, какие ободряющие слова нужно сказать человеку, мечтающему стать писателем, но вот дать совет самому себе было намного труднее. У него никак не получалось найти что-нибудь такое, что показалось бы ему дельным и уместным.

Впрочем, садясь за пишущую машинку, Фрэнк прекрасно понимал, в чем заключается его главная проблема: как он ни ломал голову, ему не удавалось придумать сюжет. Идей-то у него было полно, а вот сюжета, к сожалению, пока что не было — то есть не было того, что приковывает романиста к пишущей машинке и заставляет его писать, писать, писать…

Вот и сегодня Фрэнк в очередной раз отложил работу над романом на потом и потратил остаток дня на подготовку к предстоящей учебной неделе.


На следующее утро, стоя у окна своей кухни и прихлебывая из чашки кофе, Франклин увидел, как подошедший к его почтовому ящику почтальон бросил туда конверт.

«Так быстро?..» — подумал он. Уже через пару минут он оделся и вышел посмотреть, что за письмо ему принесли. Это было письмо от его матери. «Прошло всего три дня, как мы с ней не общались, а она уже бьет тревогу», — мелькнуло в голове Фрэнка.

Но это было еще не все. В глубине почтового ящика он заметил большой голубоватый конверт без марки, на котором было написано всего три слова: «Для Фрэнка Франклина».

Фрэнк взял конверт и вернулся в дом.

Внутри конверта он обнаружил рукопись страниц на двенадцать, написанную Россом Келлерманном, одним из его студентов.

«Это письменная работа, которую вы вчера попросили нас сделать. Я предпочел передать ее вам таким вот способом, а не на глазах у всех. Пожалуйста, будьте осторожны».

Фрэнк открыл первый лист и прочитал заглавие:

УБИЙСТВО МАЙКРОФТА ДОЙЛА.

Фрэнк улыбнулся: он ведь сам хотел, чтобы его удивили… У них это получилось! Он пробежал глазами по первым строчкам, и улыбка тут же исчезла с его лица.

Читая эту рукопись, Франклин больше не улыбался.

* * *

— Это что еще за история?!

Фрэнк Франклин положил рукопись на рабочий стол ректора Эмерсона. Тот посмотрел на первый лист и прочитал:


УБИЙСТВО МАЙКРОФТА ДОЙЛА.


Ректор вздохнул и молча покачал головой.

— Поначалу мне показалось, что это какая-то забавная выдумка, — сказал Франклин, — просто студенческая шутка. На первом занятии я попросил всех своих студентов написать сочинение, и вот, пожалуйста, — Росс Келлерманн прислал мне вот это!

— Ну и что?

— А то, что он недвусмысленно заявляет, что Майкрофт Дойл умер не от аневризмы, а был умышленно отравлен своими студентами! Звучит, надо признаться, не очень правдоподобно, однако автор этой рукописи подробно сообщает, где можно найти доказательства его разоблачений!

— Доказательства?

Эмерсон скрестил руки на груди, наблюдая, как Франклин нервно ходит взад-вперед по его кабинету.

— По утверждению Келлерманна, Дойл был отравлен никотином, смешанным с препаратом «Дайпекс». Эта смесь почти неразличима по запаху для таких заядлых курильщиков, как Дойл. Я сходил в аптеку, и там по моей просьбе мисс Дэри проверила наличие лекарств. Представляете, она обнаружила, что единственный пузырек препарата «Дайпекс», который у нее имелся, куда-то исчез. Об этом, кстати, говорится в рукописи. На четвертой странице рассказывается о том, что Дойла пытали в одном местечке в лесу. Я сходил туда и увидел, что там есть все, о чем говорится в тексте, вплоть до следов крови Дойла на стволе дерева, к которому он был привязан!

Франклин достал из кармана кусок коры в целлофановом пакете и положил его на стол перед Эмерсоном.

— Вы спросите: а где кляп, который ему засунули в рот, чтобы он не кричал, где его окровавленная одежда? Я нашел металлическую бочку, в которой их сожгли! В ней видны клочки, которые можно опознать!

— Это все написал Келлерманн?

— Да. Улики, о которых он сообщает, были тщательно спрятаны убийцами. Без этого признания Келлерманна никто бы ни о чем не догадался! Келлерманн сообщает, что он тоже был соучастником этого убийства, но теперь одумался. Однако он боится расправы, считая, что его может постичь та же участь, что и Майкрофта Дойла! У вас, мистер Эмерсон, тут не университет, а какой-то сумасшедший дом. Поэтому будьте добры поднять телефонную трубку и немедленно позвонить в полицию!

Ректор даже не шелохнулся. В течение всего времени, пока взволнованный Франклин передавал ему содержание полученного от студента письма, на лице Эмерсона не дрогнул ни один мускул.

— Вы слышите, что я вам говорю? — раздраженно спросил Франклин. — Прочтите эту рукопись! Дойл был совершенно безответственным человеком. Он принимал наркотики в компании со своими студентами и организовывал какие-то нелепые сеансы черной магии… Он вел себя как духовный наставник фанатически настроенной секты! И еще неизвестно, о чем Келлерманн в своей рукописи предпочел умолчать! Этот юноша — самый юный в своей учебной группе, и он охвачен ужасом от осознания совершенного ими преступления.

— Могу себе представить…

— Что? Можете себе представить? И это все, что вы хотите мне сказать?

— Да.

Эмерсон со скучающим видом уставился в потолок.

— А ведь я просил их не трогать вас. По крайней мере, сейчас.

— Не трогать меня? О чем это вы?

Эмерсон улыбнулся.

— О маленькой группе неугомонных студентов, которую мы называем «Писательский клуб».

— Как называете?

Эмерсон настоял на том, чтобы Франклин успокоился и присел на стул.

— По старинной традиции университета «Деррисдир» в нем существует своего рода тайное общество студентов-филологов. Не спрашивайте меня, кто в него входит: администрация университета никогда этого не знала. Это общество появилось в то давнее время, когда университет был основан Якобсом.

— А какое отношение оно имеет ко мне? И вот к этому? — Франклин указал на рукопись, лежавшую на столе.

— Ну, можете считать, что вас пытаются разыграть, — ответил ректор.

— Разыграть?..

— Целью деятельности «Писательского клуба» изначально была «проверка» некоторых сюжетов, взятых из великих литературных произведений.

Франклин озадаченно покачал головой.

— Ничего не понимаю, — растерянно произнес он.

— А вы просто спокойно выслушайте меня, — посоветовал Эмерсон и продолжил: — Члены «Писательского клуба» организовывают воспроизведение некоторых сцен из знаменитых романов, чтобы разобраться, являются ли они правдоподобными. Это по сути игра — игра в воссоздание шедевров. Они тратят много времени и усилий, чтобы воспроизвести в жизни то, о чем написано в каком-нибудь известном литературном произведении. Например, имитация смерти, которая описана в романе «Владетель Баллантрэ» Стивенсона, сцена с наполненными кровью бурдюками из «Метаморфоз» Апулея… Говорят, что некоему студенту даже удалось изрядно отравить жизнь нотариусу в Конкорде благодаря тому, что он сумел идеально воспроизвести «Бартлеби» Мелвилла.

— И что, никто не знает, кто входит в этот клуб?

— Преподаватели и администрация — нет. Члены клуба из года в год меняются. Могу вам поклясться, что на сегодняшний день я не в состоянии однозначно утверждать, что тот или иной студент является членом «Писательского клуба». Но как бы там ни было, вы, поверьте мне, первый человек, кому они устроили подобную «встречу». Бедного Джозефа Атчу, преподавателя древнегреческого языка, студенты едва ли не до смерти напугали привидением. Бедняга поначалу был абсолютно уверен, что душа великого Уильяма Блейка, друга семьи Якобсов, бродит по чердаку его дома! Для вас же они придумали историю о преподавателе, убитом своими студентами. Ну что ж, довольно оригинально. Однако подобная выходка — всего лишь дань традиции. Я слышал, что в военной академии в Уэст-Пойнте курсанты выкидывают аналогичные трюки с вновь прибывшими лейтенантами: ложные тревоги, нелепые по содержанию приказы, фальшивые информационные сводки Пентагона… В общем, мне, наверное, не стоит вдаваться в излишние подробности, чтобы вы поняли, о чем идет речь!

Однако Франклин все еще пребывал в сомнении. Он подозрительно посмотрел на целлофановый пакет с окровавленной корой и вспомнил Келлерманна, подавленность и переживания которого показались ему довольно искренними.

— Вы мне не верите? — спросил ректор. — Ну что ж, обращайтесь в полицию, я вас не удерживаю. Но очень скоро вы узнаете, что кровь на коре — это кровь какого-нибудь местного животного, что найденные вами клочки одежды не имеют никакого отношения к Дойлу — ну и так далее! Короче говоря, давайте, сделайте именно то, что ожидает от вас «Писательский клуб», — вот уж они порадуются! — Эмерсон рассмеялся, а затем добавил: — Кстати, накануне вашего приезда я дал понять всем студентам, что подобный инцидент сейчас весьма нежелателен. В этом семестре у нас и так уже имеется отставание от учебного плана, а потому не хотелось бы терять время на всякие глупости. Когда вы появились в моем кабинете, я понял, что мои увещевания были попросту проигнорированы!

В отличие от развеселившегося ректора, Франклин отнюдь не был уверен, что это смешно. Ему казалось, что подобный поступок студентов свидетельствует об их крайне дурном вкусе.

— Это какие-то недоумки! — вырвалось у Франклина.

— Ну, как знаете…

— Я выясню, кто они такие, — с неожиданной резкостью произнес Фрэнк.

— Лучше не тратьте на это время. Выяснить, кто они такие, еще никому не удавалось. И не принимайте этот случай слишком близко к сердцу. Скажите Келлерманну, что я вам обо всем рассказал, и данный инцидент будет исчерпан. Вы еще сами надо всем этим от души посмеетесь.

«Писательский клуб»? Франклин задумался, чувствуя усиливающуюся досаду. Неужели он так легко попался на удочку? А еще больше его раздражало то, что он и впрямь поверил, будто данная история об убийстве преподавателя могла бы дать ему прекрасный сюжет для его первого романа!

— Забудьте обо всем этом, — продолжал настаивать Эмерсон. — Обещаю вам, что весь оставшийся учебный год пройдет в тишине и спокойствии. Сюрпризов для вас больше не будет.

Спокойный год… Первый спокойный год — это, безусловно, как раз то, в чем нуждался молодой Фрэнк Франклин, чтобы найти свое место в университете «Деррисдир».

Он покинул кабинет ректора, оставив там принесенные им «доказательства» убийства Майкрофта Дойла.

Чуть позже Келлерманн подошел к Франклину и подтвердил, что ректор был прав, но при этом, совершенно не смущаясь, заявил о своем разочаровании, что розыгрыш не удался.

— Итак, ты входишь в число тех, кто состоит в «Писательском клубе»? — спросил Франклин.

— Я? Вовсе нет. Я просто вхожу в число тех, кто выполняет решения членов этого клуба. Они дают мне кое-какие задания, но очень редко. В общем, я отнюдь не принадлежу к «мозговому центру» клуба. По правде говоря, я даже не знаю, кто именно входит в этот клуб…

Франклин подумал, что Эмерсон, по-видимому, и в самом деле сказал ему правду.


На следующий день, придя на первое занятие, Франклин увидел, что на классной доске мелом — причем хорошо знакомым ему почерком — написано: «Литература: реальность или вымысел? Чему следует верить, господин преподаватель?»

Фрэнк рассмеялся вместе со своими студентами и тряпкой вытер с доски эту фразу, так ничего на нее не ответив.

— А теперь — за работу…

И лишь в глубине души он пообещал самому себе, что когда-нибудь обязательно выведет на чистую воду этих прохвостов из «Писательского клуба».

«Да поймите вы, они совершенно безобидны!» — вспомнил Фрэнк заверения Льюиса Эмерсона и криво улыбнулся.

* * *

Трое из тридцати агентов ФБР, направленных в Нью-Хэмпшир после обнаружения двадцати четырех трупов, прочесывали лес на территории, принадлежащей университету «Деррисдир». Они буквально валились с ног от усталости, однако после тяжелых четырех дней поисков им так и не удалось найти среди деревьев ни одной улики, относящейся к убийству тех несчастных людей.

— Дай Меланктон волю — и она отправит нас обыскивать морское дно! — посетовал один из агентов.

— Лично я, когда вернусь в нашу штаб-квартиру, потребую, чтобы мне дали дополнительный отпуск, — заявил другой. — Первым же самолетом я полечу во Флориду — отогревать свою задницу.

— Похоже, сейчас пойдет снег. Вот увидите, опять пойдет этот чертов снег! — взглянув на небо, пробурчал их товарищ.

В лесу вокруг университета «Деррисдир» просматривалась довольно густая сеть тропинок, предназначенных для лесорубов и охотников, однако лишь по нескольким из них можно было пробраться на машине.

— Посмотрите туда! Видите вон те ветки? — Фэбээровец, возмущавшийся по поводу Меланктон, махнул рукой в сторону едва заметной тропки.

Впереди действительно показалось начало ответвления от дорожки, к которой они только что вышли. Некоторые сухие веточки вдоль нее были либо отломаны, либо согнуты, а еще чуть дальше один из кустов был придавлен к земле.

— Тут, наверное, прошло какое-нибудь животное.

Один из агентов развернул свой план местности: они находились в девяти километрах к востоку от стройплощадки, на которой в свое время была обнаружена груда из двадцати четырех человеческих тел, и как раз на полпути до ближайших строений университета.

Сделав несколько фотоснимков, другой фэбээровец предложил:

— Пойдемте туда.

Они направились по тропинке и через четверть часа наткнулись на то, что очень сильно походило на двадцать пятую жертву.

Тело было неподвижным, замерзшим, почти окаменевшим. С первого взгляда стало ясно, что здесь произошло: молодой человек бежал очень долго, его штаны были разодраны до колен, а шнурки на обуви развязаны. Затем его сильно били: лицо мужчины почернело от нанесенных ударов, а на шее был намотан шнурок. Чтобы хоть как-то замаскировать тело, его забросали листьями и хвоей.

— Десять километров. Если он бежал от самой стройплощадки, то это почти десять километров.

— Он что-нибудь написал? Те, кто мучается в предсмертной агонии, обычно пишут всякую всячину для полицейских, которые найдут их тела. Они оставляют улики!

Однако вокруг этого трупа ничего подобного не оказалось. Во всяком случае, ничего такого, что бросилось бы в глаза. Нужно было очистить труп и окружающую его землю от снега, листьев и хвои.

По радио было отправлено сообщение в местное отделение ФБР, и через полчаса оттуда прибыли эксперты.

9

Через три недели полковник Стью Шеридан собрал своих людей на плацу во дворе «Хейз Билдинг».

Это был день объявления приказов и раздачи наград. Шеридан зачитывал приказы о повышении в звании, об уходе на пенсию и о зачислении новых сотрудников.

Денек, однако, выдался необычайно холодный, и стоявшие на плацу полицейские очень надеялись, что их начальник проведет торжественное мероприятие как можно быстрее.

Шеридан в первую очередь объявил о награждении капитана Йойо Минга — за спасение ребенка, едва не угодившего под лед замерзшей реки Мерримак, — и лейтенанта Сары Морней — за то, что она вытащила из загоревшейся машины женщину-шофера, которая попала в автомобильную катастрофу. А еще полковник пожелал всего хорошего сержанту Уильяму Дейвенанту, переведенному из полиции штата Нью-Хэмпшир в полицию штата Нью-Йорк.

И тут из главного здания к Шеридану поспешно подошел один из сержантов и стал что-то шептать полковнику на ухо.

— Вам звонит лейтенант Гарсиа, — сказал сержант. — Он говорит, что дело касается «полного беспредела». Именно так он и выразился.

— Ладно. Я знаю, что он имел в виду… — Шеридан протянул сержанту папку с приказами: — Закончите вместо меня.

Затем он стремительно зашагал прочь от ошеломленного этим поручением сержанта и тех, кто стоял в строю на плацу.

В этот день Амосу Гарсиа пришлось покинуть Конкорд с первыми лучами солнца. Накануне на заброшенной электростанции в Тафтонборо — в девяноста пяти километрах от столицы штата — произошел пожар, который, к счастью, удалось довольно быстро потушить. Однако чуть позже местный шериф неожиданно обратился в экспертный отдел полиции штата и попросил о помощи. Амос Гарсиа выехал на место происшествия вместе с Бэзилом Кингом и подчиненными ему экспертами.

— Я слушаю, Гарсиа, — сказал Шеридан, взяв телефонную трубку. — Что случилось?

Через пять минут шофер уже вез полковника в Шеффилд, где находился военный аэродром. Там Шеридан сел на вертолет, который без промедления вылетел в местечко Тафтонборо, расположенное в округе Кэрролл. Дождь лил как из ведра, как будто весь небесный запас снега растаял и обрушился на землю настоящим ливнем. Пилоту с большим трудом удалось посадить вертолет.

Внизу Шеридана поджидал Гарсиа, приехавший на машине шерифа.

Электростанция в Тафтонборо была выведена из эксплуатации еще в 1990 году, когда заработал ядерный реактор в Сибруке, неподалеку от Портсмута, однако здесь осталось множество обвешанных проводами вышек и столбов, а ее строения вполне могли бы простоять еще лет двадцать без какой-либо потребности в ремонте.

— А что там загорелось? Центральный блок?

— Да. Однако пожар заметили очень быстро благодаря тому, что чуть дальше к северу находится аэродром для занятий планерным спортом. Пилоты увидели с высоты клубы дыма, и кто-то из них сообщил о пожаре по телефону Поэтому пожар почти сразу и потушили. Материальный ущерб совсем невелик.

Подъехав к электростанции, Шеридан заметил, что входная дверь — бронированная. Повсюду виднелись щиты с надписью «Опасно для жизни» и с изображением силуэтов людей, пораженных электрическим током. Очень убедительно.

В центральном зале не было уже ни механизмов, ни какой-либо аппаратуры. Там, где когда-то размещались генераторы, Шеридан увидел выстроенные в ряд небольшие герметичные помещения-блоки, изготовленные из бетонных панелей и снабженные наглухо закрываемыми металлическими дверями. Они чем-то были похожи на тюремные камеры.

— Их тут двадцать восемь, — сказал Гарсиа.

Шеридан подошел поближе. Да, самые настоящие тюремные камеры. В этих застенках явно держали людей. Полковник заметил на цементном полу остатки мочи и кала, солдатские котелки, следы крови. В одной из этих камер Бэзил Кинг, вооружившись пинцетом для выщипывания волос и увеличительным стеклом, брал пробы, которые затем рассовывал по целлофановым пакетикам.

Гарсиа повел Шеридана в зал управления. Когда-то здесь была приборная доска, с помощью которой регулировались все процессы, происходившие на электростанции. Однако теперь вместо первоначальной аппаратуры стояли мониторы, а рядом с ними — видеомагнитофоны.

— Это еще что такое? — спросил полковник.

Гарсиа показал на перепутанные видеокабели, которые тянулись к импровизированным тюремным камерам.

— В каждом из тех помещений установлена маленькая видеокамера, от которой идет видеокабель. Изображение выводилось на эти мониторы, и, кроме того, велась видеозапись.

— Что? Тех, кто находился в этих застенках, записывали на видео?

И тут Шеридан заметил у стены пустые этажерки. По следам на пыльных полках было видно, что совсем недавно на этих этажерках хранились либо видеокассеты, либо коробки с документами.

— Шеф, перед нами — секретная тюрьма. Все оборудование тут — самодельное, но оно функционирует. Здесь есть и электропитание: от проводов, которые были обнаружены чуть дальше в лесу, сюда самовольно провели кабель.

— А где начался пожар?

— В глубине здания. Кстати, кто-то заложил здесь взрывные устройства, но они не сработали. Попытка произвести взрыв, как мне кажется, была довольно неумелой.

Стоя на возвышении у бывшего пульта управления, Шеридан внимательно осмотрел сооруженную здесь кем-то секретную тюрьму. Затем он спустился вниз и стал поочередно осматривать камеры. Все они были абсолютно изолированы от внешнего мира и сконструированы так, чтобы обеспечить звукоизоляцию. В каждом из этих помещений полковник увидел маленькую видеокамеру, установленную у самого потолка и защищенную либо решеткой, либо плексигласом.

В общем зале Шеридан наткнулся на закуток, явно служивший кладовой: у стены были свалены в кучу коробки с продуктами. Стоявший возле них Бэзил Кинг что-то записывал в свой блокнотик. Заметив подошедшего Шеридана, он посмотрел на него сияющими от радости глазами.

— Добрый день, шеф, — сказал Кинг. — Мы тут взяли уже изрядное количество проб: волосы, частицы кожи, экскременты, отпечатки пальцев. Здесь, в заточении, не так давно находились люди.

Он показал на лежавшие у стены коробки.

— А эти продукты питания полностью соответствуют тому, что было обнаружено в желудках двадцати четырех жертв, найденных третьего февраля! Ошибки, я уверен, быть не может.

Шеридан покачал головой.

— А вы не слишком увлекаетесь, Кинг?

— Это я-то слишком увлекаюсь? Пойдемте со мной, — предложил эксперт.

Он повел Шеридана и Гарсиа в другую часть электростанции. Там, возле старого трансформатора, было сооружено еще одно «самодельное» помещение, но уже размером побольше.

В центре этой комнаты Шеридан увидел привинченный к полу электрический стул. Кинг наклонился и понюхал потемневшую деревянную спинку.

— Вот понюхайте сами: этот стул работал. От него несет горелой плотью! Помните, вы видели в морге юношу со следами ожогов на лбу и запястьях? Его пытали здесь, шеф. Получается, что мы снова натолкнулись на то же самое дело. Если взятые пробы совпадут с теми, что мы получили, обследуя трупы, найденные на стройплощадке возле 393-й автострады, у нас снова окажутся в руках все образцы ДНК, которые были изъяты ФБР. А если я найду здесь пробу, совпадающую с пробой, взятой у какой-нибудь из трех жертв, личности которых удалось установить, и вы дадите мне соответствующее распоряжение, то я, пожалуй, смогу установить личности и всех остальных. Можно все проверить с самого начала!

Судебно-медицинский эксперт буквально рвался в бой. Да и Гарсиа, похоже, разделял его мнение. Шеридан, быстро прикоснувшись пальцем к губам, сделал знак, чтобы они говорили потише.

— Место, выбранное убийцей для совершения преступления, при проведении расследования зачастую имеет гораздо большее значение, чем сама жертва. Там, на стройплощадке у автострады, в яме, где были обнаружены жертвы, место совершения преступления не сказало нам абсолютно ни о чем… — Он повернулся к импровизированным тюремным камерам и продолжил: — А вот это место, наоборот, говорит, как мне кажется, слишком много. Нам нужно быть осторожными.

Шеридан подошел к стоявшему неподалеку шерифу округа Кэрролл и приказал ему должным образом проинструктировать своих людей и ничего не сообщать прессе — за исключением малоинтересной заметки о неудавшейся попытке поджога, виновниками которой были, конечно же, подростки.

— До особого распоряжения — ни слова об этих застенках, крови, камерах наблюдения, запасах еды, электрическом стуле… Понятно?

Шериф округа Кэрролл кивнул с видом человека, полного решимости исполнить свой служебный долг.

Затем Шеридан уехал.

* * *

Вечером Гарсиа зашел в кабинет к полковнику.

— Теперь карты легли уже совсем по-другому, — сказал ему Шеридан. — У нас появилась возможность возобновить расследование смерти тех двадцати четырех, избегая при этом явного нарушения наложенного запрета. Мы просто начнем другое расследование, касающееся происхождения обнаруженных тайных камер заключения, и сделаем это как бы независимо от событий, которые произошли третьего февраля… Это, конечно, определенный обман, но раз уж так получилось…

В глазах Гарсиа загорелся огонек.

— Однако нам следует быть осторожными, — предупредил Шеридан, — и подойти к данному делу очень деликатно. Только вы, я, Бэзил Кинг и еще один или два из его экспертов. Больше никого. Я считаю, что в данном случае нам следует принять беспрецедентные меры предосторожности. То, что обнаружено на стройплощадке у автострады и на электростанции, произошло на нашей территории. Это нельзя оставить без внимания. Я хочу разобраться в подоплеке всех этих событий.

Лейтенант в знак согласия кивнул.

— Я уже кое-что предпринял, — сообщил он. — Пока Бэзил Кинг пытался установить новые имена, я решил заняться тремя жертвами, личности которых стали нам известны еще до того, как ФБР наложило на все свою лапу. Для начала я выбрал из этих троих того, кто проживал в Нью-Хэмпшире, а именно некую Эми Остен. Ей было двадцать девять лет. Она фигурирует в федеральном списке лиц, пропавших без вести, причем пропала она еще семь лет назад. В министерстве юстиции о ней нет почти никакой информации. В факсе, присланном в морг, упоминается лишь какое-то уголовное дело, которое было открыто и затем закрыто в 1999 году.

— И где было открыто это уголовное дело?

— В Неваде.

— В Неваде? Это та самая проститутка?

— Да. Согласно документам, найденным у нее при задержании в 1999 году, она родилась в Портсмуте, штат Нью-Хэмпшир, в 1978 году. Проститутка. Когда я сегодня утром рассказал об этом Кингу, он, как мне показалось, очень удивился.

— Почему?

— По его словам — он ведь осмотрел всех девять женщин, оказавшихся среди тех двадцати четырех жертв, на предмет следов изнасилования, — у Эми, судя по результатам обследования, уже давно не было никаких половых контактов. Даже очень давно.

— Она что, «завязала»?

— Причем до полного воздержания. Эта бывшая проститутка превратилась, можно сказать, в монашку.

— Если Эми Остен фигурирует в списке пропавших без вести, то там, вероятно, имеется и информация о том, кто заявил об ее исчезновении.

— В министерстве юстиции такой информации нет. Иными словами, имеющиеся там сведения неполные… Поэтому я провел сегодня утром свое собственное расследование и выяснил, что, строго говоря, женщины по имени Эми Остен, родившейся в Портсмуте в 1978 году, в действительности не существует. Дело в том, что — как и в случае с большинством других проституток — нужно с недоверием относиться к информации, которая хранится в государственных органах. Эти девушки очень часто меняют место жительства, фамилию и имя, переезжают из штата в штат — большей частью ради того, чтобы хотя бы на короткое время стать «новенькой» в том или ином районе. В течение тех «золотых» десяти или двенадцати лет, которые есть в распоряжении у проститутки, пока она еще молода, многие из них несколько раз пересекают страну из одного конца в другой, меняют свой внешний вид и фамилию — то в силу конкуренции, то по прихоти сутенера. Подобные перемещения некоторых из них настолько хаотичны, что они в итоге умудряются «исчезнуть» и затем начать как бы новую жизнь по поддельным документам, позволяющим им вычеркнуть из своей биографии те правонарушения и задержания полицией, которые за ними числятся. Похоже, что именно так произошло и с Остен. Но как бы там ни было, я выяснил, что в написанном семь лет назад заявлении о ее исчезновении фигурировала именно эта фамилия и что подала заявление некая Соня Барисонек.

Гарсиа протянул документ своему шефу.

— Она проживает в доме 9408 по Бродпик-Драйв в городе Стюарттаун. Есть такой городишко на севере, возле канадской границы.

Лейтенант уже проверил, что подавшая заявление женщина действительно до сих пор живет по старому адресу. А еще он узнал в городском управлении полиции, что этой женщине шестьдесят девять лет, что она разведена, у нее есть единственный сын, а ее родители и сестра давным-давно умерли. В свое время проработав тридцать лет в аптеке в центральной части города, Барисонек теперь находилась на пенсии.

— И кто же все-таки эта женщина?

— Понятия не имею, — ответил Гарсиа.

— Стюарттаун… Отсюда как минимум полтора часа езды. Придется туда съездить.

Гарсиа тут же поднялся на ноги.

— Но только не сегодня, — живо отреагировал полковник. — Я не хочу, чтобы подобные поездки совершались в рабочее время. Поедем в выходные — в субботу или воскресенье.

10

В следующее воскресенье Шеридан и Гарсиа отправились в сторону севера по 195-й автостраде на личной машине лейтенанта. Лишь одна полоса автострады была открыта для движения, а на остальных все еще счищали выпавший снег.

По дороге в Стюарттаун у Шеридана запиликал мобильный телефон: это звонил Бэзил Кинг.

— Удалось установить личности еще двух погибших. Эйша Муни, двадцать четыре года, из Аризоны. Пропала без вести шесть лет назад. Джессика Марч, девятнадцать лет. Шеф, эта та самая девушка, которая получила пулю в спину.

— Да, я ее помню.

— Теперь нам известен ее полный адрес. Она — дочь отставного адмирала флота, живущего в штате Мэриленд. Ее случай интересен не только тем, что она получила не одну, а две пули, но и временем пребывания в этой компании. Как и все другие жертвы, она пропала без вести и ее разыскивали. Однако она исчезла всего лишь шесть месяцев назад!

— Да-а, большой разнобой.

— От нескольких лет до нескольких недель! Эти люди исчезли не вместе и не в одном и том же городе, однако убили их всех ночью 3-го февраля. Запутанная история…

— А сколько, по вашему мнению, понадобится времени, чтобы установить личности всех погибших?

— Предположительно три или четыре недели. Это как минимум. Работать втайне — не так-то просто!

* * *

Когда Шеридан и Гарсиа приехали в Стюарттаун, полковник попросил своего заместителя подождать его в машине: ему не хотелось пугать пожилую женщину вторжением двух мордоворотов.

Несмотря на то что Соне Барисонек через два месяца исполнялось семьдесят лет, она оказалась еще довольно статной и стройной женщиной с прекрасными светлыми волосами и голубыми глазами. Она была одета в модный красный свитер с белым воротником. Увидев за входной дверью незнакомого мужчину, она машинально кивнула ему и улыбнулась. Полковник предъявил ей свой полицейский значок.

— Доброе утро. Я приехал по поводу заявления, которое вы подали в полицию семь лет назад. — Он сделал паузу и решил уточнить: — Заявление об исчезновении Эми Остен.

Соня Барисонек по-прежнему улыбалась, однако в ее глазах промелькнуло беспокойство.

— У вас, наверное, есть для меня какие-то новости, сэр?

Шеридан подумал, что установленный ФБР режим строгой конфиденциальности, по-видимому, все еще действует: прошло уже три недели со дня тех трагических событий, а семьям погибших по-прежнему ничего не известно! На какую-то долю секунды у полковника возникло желание рассказать этой женщине правду: Эми Остен погибла в начале февраля, ее тело нашли в яме посреди леса, а перед этим она, вероятно, провела далеко не самую лучшую часть своей жизни на заброшенной электростанции в Нью-Хэмпшире! А где ее тело находится сейчас? Об этом он, Шеридан, не имеет ни малейшего представления.

Однако, конечно же, вместо подобных откровений полковник затеял разговор вокруг да около — тот самый банальный и далекий от чистосердечности разговор, который столь часто используется полицейскими, сующими нос не в свое дело.

— Мы проводим «перепроверки». Они заключаются главным образом в том, что офицеры анализируют незакрытые дела и пытаются сопоставить их с тем, что стало известно полиции за последние месяцы. И зачастую этим занимаются полицейские, которые не вели эти дела с самого начала. Как сейчас, например, это делаю я. У вас нет возражений?

Соня Барисонек вздрогнула.

— И после такой вот перепроверки подобные дела закрывают, да?

— Вовсе нет. Дела об исчезновении людей не закрывают никогда — ну, до тех пор, во всяком случае, пока этих людей не найдут.

Подобное заверение, похоже, подействовало на женщину успокаивающе. Она сделала шаг назад, широко открыла входную дверь и пропустила полковника внутрь дома.

Гостиная в ее доме была уютной, светлой, с многочисленными кружевами на занавесках и скатертях. На стенах висели дешевые картины, а на столах и полках стояли всевозможные безделушки.

Хозяйка дома прошла в кухню и вернулась оттуда с чашкой кофе и коробкой печенья для Шеридана.

— А кем вы приходитесь исчезнувшей девушке? — поинтересовался полковник.

Соня нахмурилась и задала встречный вопрос:

— Вы даже этого не знаете?

Шеридан улыбнулся.

— Я же вам говорил: мне пришлось браться за это дело с самого начала.

Соня Барисонек покачала головой.

— Неужели это и в самом деле необходимо? Ведь прошло столько времени! Я уже много раз рассказывала эту историю…

— Да, необходимо. Поверьте мне, — настойчиво произнес полковник.

Женщина глубоко вздохнула и села в кресло, стоявшее сбоку от Шеридана. Она смотрела прямо перед собой, и поэтому он почти не видел ее лица.

— Эми… Она — моя племянница. Дочь моей сестры. Джеки умерла, когда ее дочери было одиннадцать лет. Чуть позже я взяла девочку сюда, к себе. Мой муж к тому времени от меня ушел, а сын тогда учился в университете в Орегоне. Эмилия была чудесным, но очень замкнутым ребенком. Она много читала. Когда она переселилась ко мне, ей пришло в голову изменить свое имя и стать Эми Остен — в честь своей любимой писательницы-романистки.

— Остен. В Центральном полицейском архиве имеется информация, что у Эми было удостоверение личности как раз на эту фамилию, которая, как выяснилось, не является ее настоящей. А она обращалась за официальным разрешением о смене фамилии?

Соня Барисонек покачала головой.

— Нет. Когда я видела племянницу в последний раз — в 1994 году, — ее все еще звали Эмилия Роуст, то есть у нее была та же фамилия, что и у нас с сестрой в девичестве. Она просто любила называть себя Эми Остен — только и всего. Однако, подавая в полицию заявление об исчезновении Эми, я сочла необходимым использовать именно эту фамилию.

Шеридан записал в своем блокноте: «Эмилия Роуст, 1994».

— Вы сказали, что виделись с ней в 1994 году. Вы уверены? Ведь Эми тогда было всего лишь шестнадцать лет.

— Эми была уже совершеннолетней, и она уговорила меня дать согласие на предоставление ей полной гражданской дееспособности. В шестнадцать лет Эми могла поступать так, как ей заблагорассудится.

— Полную дееспособность шестнадцатилетним подросткам предоставляют пока еще довольно редко, — заметил Шеридан. — И что произошло дальше?

— В таком юном возрасте эта прихоть — изменить свою фамилию — подтолкнула ее к поискам своего собственного «я», которые затем… — женщина запнулась, подыскивая слова. — Как бы это сказать… еще больше усилили в девочке одну навязчивую идею, мучившую ее с детства. Дело в том, что Эми никогда не видела своего отца и ей хотелось, несмотря ни на что, разыскать этого человека, особенно после самоубийства матери. О своих родственниках по отцовской линии Эми совершенно ничего не знала…

Соня Барисонек посмотрела на Шеридана.

— А почему вы не пьете кофе? Он же остынет.

— Да, конечно.

Полковник сделал несколько неспешных глотков. Соня Барисонек, воспользовавшись этим, поднялась, подошла к камину и зажгла на нем свечу. Затем, взяв с камина пепельницу и снова сев в кресло, она поставила ее на подлокотник и закурила сигарету.

— Моя сестра Джеки была немного легкомысленной, — продолжила Соня Барисонек. — А если честно, то даже очень легкомысленной. Ее всегда неудержимо тянуло к мужчинам. Эми надеялась, что ее отец — кем бы он ни был — все еще жив. А я совершенно ничем не могла ей помочь, потому что Джеки никогда не рассказывала мне, от кого у нее ребенок. Эми сильно сердилась на свою покойную мать за то, что та умерла, даже не намекнув, где можно найти отца.

— Девушка, наверное, сильно переживала.

— Еще как, сэр. Она — не из тех, кого не трогает история собственного происхождения. Поиски отца превратились для Эми в какое-то наваждение, и в конце концов… она даже начала терять рассудок. — Соня Барисонек нервным движением раздавила в пепельнице догоревшую до фильтра сигарету, которой она, как это часто бывает с пожилыми курильщиками, почти и не затягивалась. — Я вам уже говорила, что Эми много читала. В результате у девочки развилось, скажем так, чрезвычайно богатое воображение, что для некоторых людей может оказаться весьма опасным… Пойдемте, вы увидите сами.

Соня Барисонек тяжело — все-таки сказывался ее далеко не юный возраст — встала с кресла и повела Шеридана на второй этаж. Выйдя из гостиной, наполненной запахом горящей свечи, и поднимаясь по лестнице, полковник чувствовал слабый аромат ладана — того ладана, который используется в церкви, а не в ароматических палочках. Чем ближе Шеридан подходил к комнате Эми, тем сильнее становился запах. Вдыхая его, полковник приготовился увидеть в комнате всевозможную церковную утварь, распятие и свечки вокруг кровати. Девушка, которой вскоре предстояло исчезнуть, чтобы стать проституткой в Неваде, переживала, по всей видимости, психологический кризис, столь характерный для юных девиц, которым чего-то не хватает — отца, друга или просто общения с мужчиной. Во время подобных кризисов Иисус Христос зачастую становится вполне подходящей заменой.

Однако применительно к Эми все оказалось совсем по-другому.

— Я здесь ничего не трогала, — предупредила Соня Барисонек. — Хотя прошло уже много времени, в комнате все осталось по-прежнему, как будто Эми вышла из нее лишь вчера.

Перед взором Шеридана предстали розовые подушки, куклы, фотографии, вырезанные из детских журналов, — не совсем обычная обстановка для уже почти взрослой девушки. А еще он увидел картинки, статуэтки, султаны из перьев, примитивные карты, разноцветные стеганые одеяла… В общем, почти все, что было здесь, так или иначе напоминало о североамериканских индейцах времен расцвета их цивилизации. Комната представляла собой своего рода китч — дешевую и безвкусную стилизацию. Впрочем, Шеридану уже доводилось заходить в жилища поклонников музыки регги, хиппи, панков, любителей готического стиля. Так почему же кому-нибудь не украсить свою комнату в стиле североамериканских индейцев?

У стен лежали стопки книг.

— Где-то в возрасте тринадцати лет, — продолжала Соня Барисонек, — Эми попыталась определить в своем лице черты, доставшиеся ей от матери, и черты, которые она могла унаследовать от отца. Девочка хотела составить, так сказать, «фоторобот» отца по ее собственным чертам.

Шеридан увидел фотографию в рамке.

— Это Эмилия?

— Да. Она очаровательная, не так ли?

Девушка на фотографии и в самом деле была весьма привлекательной. До этого Шеридан видел лишь снимки ее трупа, на которых некогда смуглая атласная кожа и чувственный рот были уже затенены многочисленными зеленоватыми прожилками, белки глаз приобрели опаловый оттенок, а кожа начала ссыхаться, все больше обтягивая кости черепа… «Голова из воска», — подумал Шеридан, когда впервые увидел снимок лица мертвой Эми Остен.

— Как видно на этой фотографии, — говорила Соня Барисонек, — у Эми был темноватый цвет кожи, прямой нос, высокий лоб и иссиня-черные волосы. Не знаю, кто ее надоумил, но она вдруг решила, что ее отец, скорее всего, индеец. Поначалу это было даже забавно, а затем превратилось в какую-то манию. Эми неожиданно заявила, что собирается найти свое племя и начать жить среди «своих». Из месяца в месяц ей приходили в голову все новые и новые чудачества. Я ее уже просто не узнавала.

«Наверняка тут не обошлось без наркотиков», — подумал Шеридан.

Соня Барисонек расчувствовалась, и Шеридан, заметив выступившие у нее на глазах слезы, протянул женщине платок.

Затем он стал молча разглядывать находившиеся в комнате предметы и даже с некоторым удовольствием перелистывать одну за другой лежавшие здесь стопками книги. Как ни печально, но с книгами в его суетной работе Шеридану доводилось сталкиваться не так уж и часто. В ходе обыска в комнатах несовершеннолетних обычно приходилось просматривать футляры для компакт-дисков, ди-ви-ди и кассет с видеоиграми — почти всегда одними и теми же, — по которым очень трудно что-то узнать о личности их владельца. А тут — целая библиотека! Никто не станет спорить, что книги — это своеобразное зеркало, в котором отражается личность их хозяина, а зеркало почти никогда не врет.

Полковник стал присматриваться к фамилиям авторов, мелькавшим чаще других, — авторам тех книг, которые Эми Остен нравились больше всего и которые она, судя по их потертым обложкам и страницам, перечитывала не раз и не два.

— А существовала хоть какая-то вероятность того, что это — правда? — спросил Шеридан. — Я имею в виду… ну… что ее отец и в самом деле происходил из индейцев?

Соня Барисонек пожала плечами.

— Я вам уже говорила, что от моей сестры Джеки можно было ожидать чего угодно. В общем, Эми начала лихорадочно изучать все, что касается индейцев. Вот, смотрите, книги, лежащие у той стены, — только про индейцев. Во время школьных каникул мне приходилось возить ее в близлежащие резервации — к абенакам, микмакам, пенобскотам, — а затем и подальше — в Дакоту, Флориду, Нью-Мексико. И всему этому не было видно ни конца, ни края — до тех пор, пока я не дала согласие на предоставление ей полной гражданской дееспособности. По правде говоря, я уже не сопротивлялась и готова была согласиться, чтобы племянница уехала от меня. Однако Эми больше никогда сюда не возвращалась, и поэтому теперь, когда от нее так долго нет ни слуху, ни духу, я не знаю, правильно ли поступила тогда. Мне остается только надеяться, что она, по крайней мере, счастлива.

У Шеридана не хватило мужества рассказать этой пожилой женщине, что ее юная племянница отправилась в Неваду заниматься проституцией.

— За шесть лет я не получила от нее ни единой весточки, — с грустью произнесла Соня Барисонек, — и поэтому подала заявление об ее исчезновении. Эми искали, хотя и не очень долго, и даже сумели установить, куда она в самом начале направилась. Детективы объездили индейские резервации и показали там фотографии Эми. В некоторых резервациях ее узнали, однако, как стало известно, жители этих мест отнеслись к ней не очень хорошо, потому что она уж очень навязчиво пыталась стать «одной из них», задавала им огромное количество вопросов — в общем, раздражала всех окружающих своим поведением. Да, именно такой она тогда и была, и ее отовсюду прогоняли. Так продолжалось года два, а затем след Эми затерялся. С тех пор о ней ничего не известно.

Шеридан молча записал рассказ Сони Барисонек в блокнот, и затем они вернулись в гостиную. Полковник, признаться, чувствовал себя неловко, понимая, что эта несчастная женщина рано или поздно начнет его ненавидеть и проклинать. Он не сомневался, что это случится сразу же, как только она узнает, что ее племянница мертва и что приходивший к ней в дом любезный полковник прекрасно знал об этом, когда задавал свои туманные вопросы и внимательно слушал, как она изливает ему свое горе.


— Что там? — спросил Гарсиа у Шеридана, когда тот вернулся к машине.

— Эта Остен была какой-то чокнутой девицей… Нелепая личность, дошедшая до крайности. Нам нужно будет поподробнее разузнать о том, как ей жилось в Неваде.

— Я сам этим займусь. Пока вас не было, я сгонял в местный полицейский участок, чтобы выяснить, много ли свидетельских показаний поступило к ним по поводу исчезновения Остен.

— Ну и?..

— Почти никаких. За семь лет ее отсутствия.

Он тронулся с места. Положив на сиденье фотоаппарат и записную книжку, Шеридан посмотрел на папку, на которой была написана фамилия «Остен» и которая предназначалась для передачи экспертам.

— Так вы говорите, она была чокнутая? — спросил Гарсиа. — Тогда это вполне согласуется с предположением о секте, да?

— Что касается ее — то вполне. Однако подождем, что будет дальше.

11

Став пять лет назад начальником полиции штата, Шеридан первым делом добился выделения средств на преобразование в электронную форму всех материалов, хранившихся в полицейских архивах. За долгие десятилетия работы в металлических шкафах скопилось превеликое множество набитых бумагами папок, и ему пришлось задействовать целый отряд программистов, перед которыми была поставлена нелегкая задача — «запихнуть» всю имеющуюся в архивах информацию в компьютер. Папку за папкой.

Кроме Бэзила Кинга и Амоса Гарсиа, Шеридан привлек к своему тайному расследованию двух из этих программистов. По мере того как Кинг устанавливал личности погибших, трупы которых изъяло ФБР, а Гарсиа наводил по всей стране справки относительно жертв, восстанавливая их биографии, разыскивая родственников, собирая о них ту или иную информацию, Шеридан передавал все эти сведения программистам, чтобы они вводили их в компьютер, а затем анализировали. Абигайл Барроуз — одна из этой пары — объясняла полковнику:

— После того как информация введена в компьютер, благодаря нашему программному обеспечению можно взять ту или иную деталь в качестве отправной точки и произвести поиск на предмет совпадений. Фамилия жертвы, улица, на которой с этим человеком произошла трагедия, содержимое его холодильника, марка автомобиля, число писем на его имя — и так далее. Все это можно сопоставить с тем, что есть среди тысяч и тысяч источников информации. Четыре десятка человеческих умов не справились бы с подобной работой и за пятнадцать лет.

Шеридан дал «добро» на использование программного обеспечения, поскольку прекрасно понимал, насколько это облегчит предпринятое им тайное расследование. Однако за три недели работы, в ходе которой были установлены личности тринадцати из двадцати четырех погибших, компьютер выдал всего лишь одну полезную информацию. Программистка была крайне удивлена отсутствию результатов.

— Единственное, за что мы пока зацепились, — сказала она полковнику, — это роман.

— Роман?

— Да, каким бы странным это ни казалось. В записях, сделанных вами после посещения Стюарттауна и беседы с тетей Эми Остен, упоминается роман, находившийся среди тех книг, которые принадлежали погибшей девушке.

Шеридан подумал, что он, по-видимому, не обратил тогда на данную книгу особого внимания.

— Похоже, что это была ее любимая книга, — продолжала Абигайл. — В ней больше всего загнутых страниц и карандашных пометок. Она называется «Священный пепел». Написал ее Бен Боз.

— Честно говоря, не припоминаю.

— А вот компьютер помнит. Вы сфотографировали эту книгу в комнате девушки.

— А какая тут связь с другими двадцатью тремя жертвами?

— Дело в том, — ответила Абигайл, — что с помощью компьютера удалось выяснить следующее. — Программистка достала фото Лили Бонхэм, той самой, которая рожала без чьей-либо помощи, и продолжила: — Вот эта женщина возглавляла в своем городе, в Престоне, ассоциацию читателей, пользующуюся большой популярностью среди обывателей этого уголка Вермонта. За пять месяцев до исчезновения Бонхэм на встречу с членами ассоциации приглашался писатель Бен Боз.

Затем Абигайл показала фотографию некоего Тома Вудварда, мужчины лет пятидесяти, личность которого была установлена Кингом совсем недавно.

— У этого человека было целых два экземпляра книги с автографом Боза. Автор подписал их во время встречи с читателями в книжном магазине в квартале, где жил мужчина, в Сакраменто.

Следующим был снимок молодой женщины — Мод Патч.

— Ее карточка в муниципальной библиотеке, — пояснила Абигайл Барроуз, обращаясь к полковнику, — свидетельствует о том, что она отслеживала творчество Боза. Возможно, эта особа была страстной читательницей и поклонницей Боза.

Шеридан внимательно слушал, явно заинтересованный открывшимися подробностями.

— А вот у этого молодого человека — его звали Стив Бин — в ящике стола был найден заготовленный текст письма, которое он намеревался отправить некоторым писателям-романистам, чтобы попросить у них кое-каких советов относительно литературного творчества. Среди этих писателей — Боз.

Абигайл перевела дыхание и достала еще одно фото.

— И наконец, супруги Кенхед, пожилые люди, уже на пенсии. Они сочиняли тексты, очень похожие по содержанию на произведения Боза… Одно из их творений даже посвящено этому писателю.

Шеридан провел рукой по своей шевелюре.

— Ну что ж, хорошо, — сказал он. — Почему бы и нет? Но этого материала все-таки маловато. Это всего лишь книги. Может, ваш компьютер еще немного напряжется и выдаст нам какие-нибудь новые детали? Кроме того, подобная связь с Бозом обнаружена у немногих из тех двадцати четырех погибших…

— У семерых.

— А вы нашли какую-нибудь информацию о самом Бозе?

— Нет. Но Боз — это, похоже, псевдоним. Необходимо установить его настоящую фамилию. Однако для поиска подробной информации о нем мне нужны хоть какие-нибудь личные данные этого человека.

Шеридан кивнул.

— Я поставлю соответствующую задачу Гарсиа, — пообещал он. — А там посмотрим. — Полковник улыбнулся девушке и добавил: — Мисс Барроуз, хоть ваш компьютер не очень разговорчивый, можете поблагодарить его от моего имени!

Абигайл покачала головой.

— Не очень разговорчивый? К счастью, он вас не слышит, а то бы вы уже и не знали, к кому обратиться за помощью! Он, может, и молчун, зато умеет думать и все время только этим и занимается!


В этот день, несмотря на то что Шеридан пока не осознал этого, в расследовании смерти двадцати четырех неизвестных произошел коренной перелом. Данное расследование отныне станет не похожим ни на одно из тех, которое когда-либо проводил Шеридан.

Оно будет совершенно другим.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ


1

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Стью Шеридан неторопливо ехал в сторону северо-востока от Конкорда. Его «олдсмобиль» металлического цвета огибал озеро Гумбольдта, расположенное в самом центре леса Фартвью Вудс. Почти весь снег, недавно укрывавший землю, уже растаял. Лучи апрельского солнца постепенно изменяли окружающий пейзаж.

Внутри автомобиля по радио звучала музыка кантри. Певец из города Чаттануга в штате Теннесси бодрым голосом повторял, что правда всегда скрывается за ближайшим поворотом. По его мнению, нужно просто стараться не убирать ногу с педали газа и все время внимательно смотреть вперед.

Для начальника полиции штата Нью-Хэмпшир «ближайшим поворотом» сейчас являлся университет «Деррисдир». Однако искать он там собирался не столько правду, сколько человека, который должен помочь ему докопаться до нее.

Справа от дороги полковник заметил деревянный щит с надписью «Университет “Деррисдир”». Шеридан прекрасно знал, какой репутацией пользуется это учебное заведение: оно считалось элитарным, богатым, дающим молодежи исключительно классическое образование. Полковнику уже несколько раз приходилось отговаривать свою жену от намерения отправить учиться в университет «Деррисдир» одного из их пятерых детей. Для Шеридана это было делом принципа: он не выносил ни царившей там атмосферы, ни методов, которые использовались тамошним руководством.

Вокруг университета «Деррисдир» ходили различные слухи. Шеридан знал, что подчиненные ему полицейские не брезгуют брать взятки, которые им дают для того, чтобы они поддерживали хорошую репутацию этого учебного заведения. Конверты с деньгами им совали, конечно же, не родители студентов, а члены административного совета университета. «Деррисдир» являлся самым крупным налогоплательщиком региона, в нем училась младшая дочь губернатора штата, а большинство подрядчиков штата Нью-Хэмпшир, строивших здания для последующей продажи или сдачи внаем, с удовольствием приобретали участки на территории, принадлежащей университету. В общем, с университетом «Деррисдир» в Нью-Хэмпшире шутить не приходилось.

Шеридан же решил посетить его впервые. Он подъехал к импозантным воротам из литого железа и, выйдя из машины, направился к переговорному устройству. Когда полковник представился дежурной секретарше и сказал, что у него назначена встреча с одним из преподавателей, на другом конце провода на некоторое время замолчали. Однако через несколько секунд секретарша уже объясняла гостю, как проехать к замку.

«Олдсмобиль» устремился вдоль аллеи, мимо газонов и фонарных столбов. Около десяти садовников вовсю трудились, наводя порядок: они сгребали опавшие листья, рыхлили землю на цветочных клумбах, разравнивали гравий на дорожках, петлявших среди деревьев. Вышколенный вид рабочих — одинаковые фартуки оливкового цвета, белые рубашки, большие шляпы — наглядно свидетельствовал о том, что Шеридан оказался на территории весьма солидного учреждения.

Полковник неоднократно видел на фотографиях старый замок Яна Якобса, однако сейчас он показался ему значительно массивнее, чем на снимках. Трудно сказать, можно ли считать это внушительное строение красивым с точки зрения архитектуры, но вот причудливым оно было наверняка. С течением времени его стены почернели, в щели между камнями набилась занесенная ветром земля, и то, что некогда выглядело помпезно, теперь казалось скорее мрачным и даже зловещим.

Шеридан остановил свой автомобиль на овальной площадке перед замком, где в окружении нескольких студентов Норрис Хиггинс возился с отключенным на зиму фонтаном. Норрис подсоединил к чему-то рукоятку длиной в человеческий рост, повернул ее — и в воздух тут же устремилась мощная струя воды. Студенты зааплодировали. Оживший фонтан в университете «Деррисдир» воспринимался как символ наступления весны.

Бросив равнодушный взгляд на восторженных студентов, Шеридан взял с соседнего сиденья картонную папку и бумажный пакет, вышел из машины и направился к входу в замок. Полковник сейчас находился не на службе, а потому приехал сюда в гражданской одежде. Никто не обратил на него ни малейшего внимания: в своем пальто «три четверти», идеально сидевшем на его фигуре, и темно-синей шляпе Шеридан совсем не походил на высокопоставленного полицейского. Его, скорее всего, могли бы принять за отца какого-нибудь студента.

Когда он зашел в вестибюль замка, ему снова пришлось удивиться: огромная лестница, уходившие налево и направо галереи, мраморный пол, портреты в массивных рамах. Все вокруг казалось серовато-голубоватым, а воздух пах пылью и еще черт знает чем.

На площадке, в средней части лестницы, появился человек, который, увидев полковника, тут же стал спускаться ему навстречу.

— Мистер Шеридан?

— Меня попросили подъехать и представиться мистеру…

— Я — Льюис Эмерсон, ректор университета. — Мужчина протянул Шеридану свою крепкую руку.

— Очень приятно, мистер Эмерсон. Я даже не рассчитывал, что лично вы…

— Шеридан… Шеридан… — Эмерсон задумался. — Подождите-ка, а у нас нет студента с такой фамилией? — Все еще держа свою руку в руке Шеридана, Эмерсон мучительно морщил лоб. — Обычно я помню фамилии всех наших студентов, но сейчас что-то… — пробормотал он.

Полковник подумал, что он, в общем-то, представился дежурной секретарше, когда вызвал ее по переговорному устройству у въездных ворот. Получалось, что либо ректору ничего толком не объяснили и тот действительно принимает Шеридана за отца одного из своих студентов, либо Эмерсон попросту прикидывается дурачком.

— Я — полковник Стюарт Шеридан из полиции штата, — сухо произнес он и показал ректору свой значок офицера полиции штата Нью-Хэмпшир.

На лице ректора появилось мимолетное, но все же довольно заметное выражение испуга. Шеридан почувствовал, как ладонь Эмерсона в его руке тут же обмякла, словно стала ватной.

— Что-то случилось, полковник? — В голосе ректора зазвучали недружелюбные нотки. — Я имею в виду… здесь, в моем университете?

— Мне хотелось бы поговорить с… Одну секунду.

Шеридан неторопливо достал из кармана пальто тоненькую записную книжку. Это был обычный прием офицера полиции: сделать паузу в разговоре. Каким бы коротким ни было молчание, этого вполне хватало, чтобы сбить гонор с любого собеседника, напомнив ему о том, с кем он имеет дело.

— Фрэнк Франклин, — прочитал Шеридан. — Он работает у вас преподавателем, не так ли?

Услышав эту фамилию, ректор изобразил на своем лице удивление.

— Да, именно так. Именно так! — быстро сказал он. — Фрэнк находится в университете «Деррисдир» уже почти три месяца. Мы довольны его работой. Но… в чем проблема?

— Могу я увидеть его? — осведомился Шеридан, проигнорировав вопрос ректора. — Он сейчас не на занятиях?

Эмерсон посмотрел на большие настенные часы, висевшие справа от входной двери.

— Нет, не на занятиях. А он хотя бы знает о вашем визите?

Ректор, похоже, не на шутку встревожился: ему уже мерещились всевозможные напасти. Он словно почувствовал, что в университете «Деррисдир» назревают неприятные события, которые вызовут ужасный скандал.

— Да, знает, — холодно подтвердил Шеридан. — Во всяком случае, сегодня утром я послал ему сообщение по телефону. Никаких возражений от него до сих пор не поступило.

— Понятно.

Они оба на некоторое время замолчали, пристально глядя друг на друга. Во взгляде ректора читалось: «Я так просто не сдамся». Суровый взгляд Шеридана словно бы отвечал ему: «Мне тут некогда с тобой возиться».

Наконец ректор не выдержал:

— Пойдемте, полковник.

Эмерсон первым двинулся вверх по лестнице, на ходу вытаскивая сигарету из измятой пачки «Pall Mall». Не успев сделать несколько шагов, он выкурил едва ли не полсигареты.

Ректор привел полковника на этаж, где находились кабинеты преподавателей. По дороге им повстречалась Мэри Эмерсон. Девушку очень удивил встревоженный вид отца, но она ничего не сказала.

Франклин сидел за рабочим столом в кабинете, на двери которого красовалась новенькая табличка с его фамилией, и просматривал письменные работы студентов. Узнав, что сюда пришел офицер полиции, молодой преподаватель удивился ничуть не меньше ректора. Его удивление еще больше усилилось, когда Эмерсон сообщил, что полицейский пришел поговорить именно с ним, с Фрэнком Франклином.

Фрэнк, не получивший по телефону никакого предупреждения от Шеридана, невольно напрягся и бросил на полковника настороженный взгляд.

— Ну что ж, не буду вам мешать, — растерянно пробормотал ректор. — Фрэнк, скажите, у вас все в порядке?

— Хм… Да, все в порядке, мистер Эмерсон. Ну, насколько я знаю.

Когда ректор и полковник зашли к нему в кабинет, Франклин поднялся им навстречу и теперь стоял, не зная, как ему поступить. Он окинул взглядом Шеридана: высокий рост, крепкое телосложение, морщины и шрамы на лице, самоуверенный вид, просторное пальто, делавшее фигуру полковника еще более широкой. Плечи у Шеридана были такие же мощные, как у грузчика или гарпунера из Нантакета. Этот верзила, конечно, мог вызвать у окружающих либо ощущение того, что рядом с ним уже никто и ничто не угрожает, либо, наоборот, боязнь за свою безопасность.

Полицейский, со своей стороны, тоже быстренько присмотрелся к молодому преподавателю. Франклин был одет в светлые джинсы и бордовый свитер с закатанными рукавами и кожаными вставками на локтях. Очки и однодневная щетина ничуть его не старили. Волнистые светлые волосы придавали лицу Фрэнка почти ангельское выражение. Шеридан почувствовал, что перед ним стоит человек умный и, безусловно, готовый защитить самого себя, — если, конечно, возникнет такая необходимость. Вместе с тем Франклин показался ему очень любопытным и наблюдательным, что, в общем-то, было даже хорошо. Все предметы в кабинете были расставлены аккуратно и ровно — можно сказать, педантично. Это тоже понравилось полковнику.

Шеридан положил свой бумажный пакет на пол, а картонную папку — на стол и затем, не дожидаясь приглашения, присел на стул. Франклин последовал его примеру.

— Мой приход вас встревожил, Франклин…

Молодой человек секунду-другую помедлил — во-первых, потому что ему было непонятно, это вопрос или утверждение, а во-вторых, он попытался разгадать, нет ли в словах полковника какого-нибудь подвоха, — а затем отрицательно покачал головой, ничего при этом не сказав. Шеридан улыбнулся, отметив про себя, что такое поведение иначе как благоразумным не назовешь.

— Я не займу у вас много времени, — предупредил он.

Франклин кивнул в сторону студенческих работ, стопкой лежавших на столе.

— Я проверяю сочинения студентов. Честно говоря, это требует срочности, но я, конечно же, могу отложить работу, если полиции требуется моя помощь. Однако имейте в виду, через двадцать минут у меня начинается занятие. В общем… Я вас слушаю.

Шеридан с понимающим видом посмотрел на Фрэнка, а затем достал записную книжку и шариковую ручку.

— Я пришел, чтобы проконсультироваться у вас.

— У меня?..

Франклин сначала подумал, что полицейский явился сюда, в университет, по поводу таинственного «Писательского клуба». Однако оказалось, что это не так.

— Обратите внимание, — продолжал Шеридан, — что я пришел к вам не в полицейской форме. Я сделал это умышленно, чтобы вы не заблуждались по поводу моего визита сюда и поставленной мною цели. Я прошу о консультации в связи с расследованием, которое мне приходится проводить самому, в одиночку. В свое свободное время.

Единственное, что имело сейчас значение для Франклина, — это непреложный факт присутствия в его кабинете самого высокопоставленного и самого влиятельного полицейского штата. Этот человек сидел перед ним, и какая разница, в полицейской он форме или в банном халате.

— Я довольно интенсивно занимался этим, я бы сказал, довольно запутанным делом и даже достиг определенных успехов. Однако для продолжения расследования мне необходимо прояснить кое-какие моменты… и я решил обратиться за помощью к специалисту.

Шеридан говорил правду: за последние два месяца не было ни одного дня, когда бы он не размышлял над загадкой двадцати четырех трупов, обнаруженных у строящегося ответвления автострады. Для него, как и для Амоса Гарсиа, эти размышления трансформировались в бесконечное расследование с многочисленными версиями и предположениями. Полковник тщательно изучил всю собранную информацию о жертвах, уликах, вещественных доказательствах, проштудировал анализ сопоставления личных данных погибших. Он попытался выделить несколько наиболее правдоподобных версий, однако его мучило множество других догадок, а еще больше — сомнений. Бывали дни, когда Шеридану, к его великой радости, казалось, что он наконец-то напал на верный след, но уже на следующее утро приходилось признавать ошибку — и тогда у него невольно опускались руки. Будучи опытным полицейским с большим стажем и имея на своем счету далеко не одно расследование, полковник оказался в плену идей, рождавшихся и умиравших едва ли не в один и тот же вечер.

— Речь идет, видимо, об уголовном деле? — вежливо осведомился Франклин.

— Да.

Шеридан обронил это слово, как показалось Фрэнку, вызывающим тоном. Франклин снова насторожился: раз дело касается уголовщины, ожидать можно чего угодно.

— У меня в настоящий момент имеется несколько предположений, которые, я надеюсь, смогли бы пролить свет на это запутанное дело, — сказал Шеридан. — Среди них есть одно, которое, несомненно, покажется вам весьма странным, однако мне очень хотелось бы его потихоньку проверить. Как раз для этого мне и необходим такой человек, как вы.

Шеридан достал из картонной папки книгу. Это была работа Франклина, посвященная писателям-романистам, — «Тяга к перу, или Писатели за работой».

— Интересное исследование. Очень интересное, — произнес полковник, взвешивая на руке тоненькую книжку. — Особенно в свете того, чем я в данное время занимаюсь.

Франклин хотел было вежливо улыбнуться, но не смог — его челюсти и губы вдруг так сильно сжались, что ему даже стало больно.

— Я с трудом представляю, как может эссе на литературную тему помочь офицеру полиции в проводимом им расследовании, — с трудом выдавил он.

Шеридан открыл книгу на странице, где у него лежала закладка, и стал читать вслух подчеркнутый им абзац:

— «Граф Лев Толстой вел такой же образ жизни, как и крепостные крестьяне в его поместье, чтобы лучше понять, чем живут бедняки его страны; Гюстав Флобер принял безопасную дозу мышьяка, желая лично почувствовать, каким был вкус яда во рту у отравившей себя Бовари; Эмиль Золя ни минуты не колебался, когда у него возникала необходимость посетить поселки и угольные шахты, в которых жили и работали его персонажи; Джек Лондон и Джозеф Конрад черпали вдохновение из воспоминаний о своей молодости, когда один был золотоискателем, а второй — моряком…

У некоторых писателей-романистов существует потребность в точном знании, в достоверной информации, которую невозможно ничем опровергнуть. Ради того, чтобы творить, они хотят знать.

Парадокс же применительно к подобным великим писателям заключается в том, что они, в целом, обладают огромнейшим воображением. Однако им его все равно никогда не хватает».

Франклин, словно подтверждая только что прозвучавшие слова, кивнул. Однако он все еще не мог понять, чего добивается Шеридан. Наблюдая, как тот листает его книжицу, Фрэнк думал только об одном: что хочет от него этот полицейский? Тем временем полковник перевернул еще десятка три страниц и взглянул на подчеркнутый им абзац. Затем он улыбнулся, положил книгу на стол и пристально посмотрел на Франклина.

— Вам известен писатель по имени Бен Боз?

Фрэнк задумался.

— Бен Боз? Вроде что-то слышал… Подождите, я вспомнил: «Правило трех». Эта книга, по-моему, была его первым успехом и, к несчастью, единственным. Вот уже лет пятнадцать о нем ничего не слышно. А эта его первая книга и в самом деле получилась неплохой. Вы ее читали?

— Да.

Шеридан вытащил из своего бумажного пакета семь книг, написанных Бозом, и сложил их стопкой на столе перед Франклином. Затем он открыл картонную папку и достал из нее семь досье, на которых стояла печать полиции штата Нью-Хэмпшир.

— Я не буду вдаваться в подробные разъяснения и лишь скажу, что в последние несколько недель в силу определенных обстоятельств я заинтересовался этим второразрядным писателем. Мне стало известно, что его роман был любимой книгой девушки, ставшей одной из нескольких жертв трагедии, которую я в данный момент расследую.

— Одной из нескольких жертв? — изумленно переспросил Фрэнк.

Самоуверенность, уже начавшая было возвращаться к нему, вмиг растаяла.

— Да, — сказал полицейский. — Именно нескольких жертв. Мы заметили, что произведения Боза пользовались популярностью у людей, которые впоследствии погибли. По какой-то — пока совершенно непонятной причине — Боз фигурирует в досье, заведенных на этих людей. Вполне возможно, что это всего лишь случайность. Если проанализировать книги, которые читали при жизни жертвы, проходящие по нашим уголовным делам, то такие авторы, как Стивенсон и Жюль Верн, точно попали бы под подозрение. Тем не менее… — Шеридан прикоснулся рукой к сложенным стопкой романам. — Вот семь детективов, написанных Бозом. Проведя кое-какой анализ, я обнаружил, что все они связаны с реальными событиями, происходившими в Новой Англии.

Он положил другую руку на стопку досье. Фрэнк проследил за его движением и напрягся.

— А вот в этих уголовных делах описаны имевшие место факты. Конечно, в книгах Боза имена, преступные действия, орудия убийства в той или иной степени изменены, однако суть остается.

Руки Франклина невольно потянулись к лежавшим на столе романам: ему вдруг стало очень любопытно, о чем же в них написано. Шеридан неторопливо продолжал:

— Я прочитал всего лишь пятнадцать книг Боза, опубликованных в течение последних девяти лет, а один из подчиненных мне экспертов прочитал все его остальные книги. Нам удалось сравнить произведения автора только с теми материалами, которые хранятся в полицейских архивах нашего штата, потому что проводить расследование на территории других регионов мы, к сожалению, не имеем возможности. И вот результат — семь совпадений.

Полковник скрестил на груди руки и на секунду-другую задумался. После небольшой паузы он перешел ко второму этапу своего разговора с преподавателем.

— Франклин, я веду речь не просто о каких-то там совпадениях, — жестко произнес он. — Из-под пера Боза вышли произведения, изобилующие абсолютно достоверными подробностями и тесно связанные с данными уголовными делами. Речь идет о том, что он досконально знал содержание уголовных досье. Более того, он знал его заранее. Некоторые из совершенных убийств описаны Бозом еще до того, как полиция успела провести соответствующее расследование. Вы понимаете, о чем я говорю?

Франклин кивнул. Шеридан поднялся со стула и, подойдя к окну, посмотрел на лес, окружавший замок.

— Писатели — это ваша стихия! — воскликнул полковник. — Вы лучше меня знаете особенности их воображения, приемы создания литературного произведения и вообще весь творческий процесс. А еще — мотивы, побуждающие писателя браться за перо…

Полковник вернулся к своему стулу и сжал ладонями верхний край его спинки.

— Не могли бы вы прочитать эти романы и досье, чтобы потом определить, не обладает ли этот тип каким-то особенным — возможно больным — воображением? Определить, действительно ли он придумал все это, сидя за рабочим столом, или же у меня и в самом деле есть основания для беспокойства…

Наступило долгое молчание.

— Если я вас правильно понял, — наконец тихо произнес Франклин, — вы подозреваете Бена Боза в том…

— …что он доходит до фанатизма в стремлении правдоподобно изображать действия тех убийц, которых он описывает, — закончил полковник. — Или что он сам — убийца. Почему бы и нет? — Шеридан взял со стола книгу Франклина. — Вот в этой главе вы пишете, что Леонардо да Винчи и Микеланджело покупали за немалые деньги еще теплые трупы, чтобы затем извлечь их внутренности и тем самым расширить свои знания в анатомии. И все это не ради овладения искусством лечения людей, а всего лишь для того, чтобы создавать более совершенные скульптуры и картины, изображающие человеческое тело. Ради их искусства! Вот именно о таких людях я сейчас и веду речь. О людях, способных на что угодно. Скажите мне, Франклин, а не мог ли этот Бен Боз, создавая детективные романы, в которых он писал о событиях в нашем штате, почувствовать, что и ему не хватает воображения?

Фрэнк посмотрел на стопку романов, затем на семь досье и снова на Шеридана.

— Это… это крайне необычное предположение. У вас что, и в самом деле есть какие-то основания, позволяющие думать, что Боз…

Шеридан постучал согнутым пальцем по досье.

— Да уж… Поймите, тут и в самом деле кое-что не так. Иначе я сейчас не стоял бы перед вами.

— И вы верите, что…

— Я ни во что не верю. Верить — это не тот метод, который я использую при проведении расследований. Мне нужно мнение профессионала, в данном случае мнение специалиста в области литературы, а не полицейского. Так вы мне поможете?

Франклин приподнял очки, закрепив их у себя на шевелюре.

— А почему вы обращаетесь именно ко мне? Есть ведь много других заслуженных преподавателей — и в этом штате, и в других, — которые могли бы стать более компетентными экспертами. А уж ФБР-то знает, как их привлечь к подобной работе.

Шеридан снова показал Франклину на его книгу.

— То, о чем я прошу вас применительно к Бозу, как раз совпадает с тем, что вы попытались сделать в отношении к литературным классикам: вытащить их подноготную на свет, указать на те моменты в творчестве, в которых проглядывается повседневная жизнь великих людей, и наоборот. Не пытайтесь недооценивать самого себя, Франклин: я прочитал вашу книгу и понял, что вы способны провести прекраснейший анализ творческого процесса писателя-романиста. И именно это качество мне сейчас нужно.

Франклин взял из стопки самый верхний роман: «Люди из Портсмута».

— А как вы меня нашли? — спросил он.

Шеридан положил на стол экземпляр «Конкорд Глоуб», датированный февралем, в котором говорилось о приезде в «Деррисдир» молодого преподавателя Фрэнка Франклина. Это был такой же экземпляр, какой Франклину показывал во время их совместного завтрака Льюис Эмерсон.

— Вас тут очень хвалят, — сказал полицейский и, посмотрев ему прямо в глаза, спросил: — Итак?

— Что ж, я, разумеется, могу обещать вам, что все это прочитаю, но не более того.

— А я от вас ничего больше и не прошу. Но наш уговор должен остаться между нами!

Франклин вышел из замка и отправился проводить свое занятие, а полковник, погрузившись в раздумья, покинул «Деррисдир». Шеридан осознавал, что в расследовании тайны двадцати четырех трупов он пока продвигался слишком медленно, словно впотьмах. Причем уже не одну неделю. Но — пусть даже и медленно — он все-таки шел вперед. И сегодня Шеридан молил Небеса, чтобы не получилось так, что он ошибся и поставил в этой азартной игре не на того игрока.

2

— Что ты там читаешь?

Фрэнк Франклин лежал на кровати, а рядом с ним растянулась совершенно голая Мэри Эмерсон. Она лежала на животе, подперев подбородок ладонями, и покачивала согнутыми в коленях ногами. Эта юная блондинка была очень соблазнительной.

Она и Франклин тайно «крутили любовь» в течение вот уже нескольких недель.

— Я читаю детектив, написанный Беном Бозом, — ответил Фрэнк.

— Не знаю такого. Ну и что, интересно?

— Слишком нудно. К тому же очень растянуто.

— Зачем ты тогда читаешь?

Мэри взъерошила Фрэнку волосы, чтобы привлечь его внимание к себе.

— А я тут кое-что ищу, — сказал Фрэнк. — Может, пригодится для моих занятий…

В изголовье его кровати лежали остальные книги Боза, а еще — семь досье, переданные Франклину полковником Шериданом и обернутые для конспирации в бумагу. Фрэнк время от времени заглядывал в соответствующее досье, держа под рукой записную книжку и карандаш.

— Я только что проходила через твой кабинет, — усмехнувшись, заявила Мэри. Она перевернулась, откинулась головой на подушку и засунула под затылок ладонь. — Лист в пишущей машинке так и остался чистым. С таким же успехом ты мог бы держать машинку и под чехлом.

Фрэнк улыбнулся.

— Такое впечатление, что я слышу слова моей матери.

— Тебя нужно как-то растормошить, иначе ты никогда не начнешь писать свой роман! Даже если наши с тобой отношения — всего лишь мираж, мне все равно хотелось бы думать, что у меня было что-то с писателем-романистом, а не с преподавателем университета! Университетским миром я уже сыта по горло…

Она перевернулась на бок и постучала пальцами по торсу Фрэнка, как будто нажимая на клавиши пишущей машинки.

— Неужели я тебя не вдохновляю?

* * *

Во всем этом что-то было не так.

Фрэнк тщательно проанализировал отрывки из романов, помеченные Шериданом, а затем — соответствующие страницы в досье, составленных в ходе полицейского расследования. Да, тут действительно было над чем поразмыслить. Слишком уж много схожих моментов, совпадений, подробностей, которые вряд ли можно было бы придумать…

В романе «Сорокопут» — двойное убийство в штате Айдахо с использованием струны от фортепиано; в романе «Закат властителей» — незаконное заточение людей в строящейся башне в штате Дакота; в романе «Абсолютный ноль» — фанатик-фетишист, срезавший родинки у людей в Манхэттене; в романе «Двойной свет» — ложное самоубийство в Калифорнии. Содержание всех этих произведений в мельчайших деталях совпадало с реальными событиями в Новой Англии, зафиксированными в полицейских досье.

Тем не менее Фрэнк был уверен, что Шеридан заходит в своих предположениях уж слишком далеко. Если бы Боз и в самом деле убивал всех этих людей так, как описывается в его романах, он уже давным-давно угодил бы в тюрьму. Чересчур много жертв для одного убийцы. Скорее всего, у Боза просто имелись хорошие связи в департаментах юстиции штатов Новой Англии, и полицейские позволяли ему тем или иным образом отслеживать некоторые уголовные дела прямо по ходу проведения соответствующего расследования — как если бы он был журналистом, работающим по горячим следам, — и описывать эти события в своем очередном романе. А еще — лично участвовать в проведении расследований, изучать улики прямо на месте преступления, посещать морги, постоянно общаться с судебно-медицинскими и прочими экспертами. Такой подход был вполне осуществим, тем более для писателя-романиста, который, в отличие от журналистов, отнюдь не стремится публиковать «самые свежие новости» и потому не представляет угрозы для тайны следствия. Но, с другой стороны, почему даты публикации некоторых романов предшествуют датам начала полицейских расследований? Почему эти книги написаны еще до того, как жертвы преступления были обнаружены полицией? Возможно, ответ заключался в том, что Боз ориентировался на другие, очень похожие расследования, но не замеченные Шериданом. В конце концов, полковник и сам признался, что у него не было возможности изучить уголовные дела о преступлениях, совершенных на территории других штатов.

«Боже мой, да ведь нужно всего лишь пойти и переговорить с этим типом, и тогда все прояснится!»

Фрэнк поднялся с кровати. Мэри к тому моменту уже уснула. Фрэнк подумал, что через несколько часов придется ее разбудить, чтобы девушка могла незаметно вернуться в свой дом, к родителям. Франклин проработал в университете «Деррисдир» неполных три месяца, и, пожалуй, было еще рановато признаваться всему миру в том, что он успел затащить к себе в постель дочь ректора.

Фрэнк, абсолютно голый, спустился в кухню. Открыв холодильник, он отыскал на полке, тускло освещенной внутренней лампочкой, банку с пивом и откупорил ее. Ему пока еще не хотелось самому себе в этом признаваться, но история Боза уже начинала его чем-то привлекать и — по крайней мере в данный момент — вызывала у него живой интерес.

Мельчайшие подробности. Именно они и заинтриговали его.

Романы Боза отличались нагромождением мелких деталей, из-за которых читать его произведения было довольно трудно. Главный акцент автор делал на подробном описании, призванном обеспечить излагаемому материалу правдоподобность. В силу подобного подхода повествование превращалось то в историю болезни, то в процедуру ампутации, то в delirium[4] убийцы, все время пытавшегося загипнотизировать свои жертвы. Описательные моменты при этом были действительно очень тщательно и скрупулезно проработаны. Иногда Боз повторялся — а точнее, он несколько иначе излагал события, о которых раньше уже писал. Пример тому — беременная женщина, которую в романе «Люди из Портсмута» преследует ее муж, ставший кровожадным маньяком. Она долго бежит по лесу и, остановившись, рожает без чьей-либо помощи девочку, а в это время ее муж-маньяк ходит где-то неподалеку и ищет ее, чтобы убить. Первый же крик появившегося на свет ребенка будет означать смерть и для него, и для его матери. Данные события изложены в книге Боза, вышедшей в 1995 году. Описание родов занимает всего лишь несколько абзацев, причем все повествование дается с точки зрения убийцы. Несколькими годами позже, в книге «Редуктор», Боз снова использует эпизод с женщиной, рожающей без посторонней помощи, однако роды теперь становятся ключевым моментом целой главы, причем дается «хирургическое» во всех смыслах слова описание этого процесса. Ему посвящено более восьми страниц! И кровотечение, и родовые схватки, и слезы — все это обильно обрушивается на читателя. Неимоверные подробности всего, что происходит при родах, описывается настолько профессионально, что невольно возникает впечатление, будто перед тобой копия с какой-то работы, выполненной добросовестным студентом медицинского колледжа.

Единственным источником информации, в котором Фрэнк столкнулся с таким же подробным описанием, были досье, оставленные ему Шериданом. В этих документах тоже уделялось большое внимание мельчайшим деталям.

Неужели этот писатель и в самом деле был помешан на скрупулезном отношении к подробностям? Фрэнк прочитал на тыльной обложке одной из книг Боза, что тот вот уже в течение пятнадцати лет с легкостью пишет по два романа в год, причем его книги публикуются различными издателями, общее число которых все время возрастает. Значит, если верить предположениям полковника Шеридана, получается, что Боз совершил тридцать кровавых преступлений? В силу своей профессии Фрэнк прекрасно знал, что писательское вдохновение — если иметь в виду то вдохновение, которое достаточно сильно, чтобы заставить человека взяться за роман или даже за целую серию литературных произведений, — вполне могло основываться на чем-то другом. И тут необязателен личный опыт писателя, о котором намекал применительно к Бозу Шеридан. Например, это может быть статья в журнале, откровение близкого человека, увиденный сон, случайно пришедшее в голову заглавие книги, имя персонажа, телевизионная передача, в которой рассказали о какой-нибудь редкой профессии, или просто услышанный в поезде разговор. Иногда это внезапно возникший порыв, желание сесть и что-то написать, хотя это «что-то» поначалу еще даже не подкреплено уверенностью, удастся ли запустить в действие весь «арсенал» писателя-романиста. Так что литератору необязательно, подобно Микеланджело, ковыряться в кишках мертвеца или, подобно Джозефу Конраду, совершать кругосветные путешествия.

Фрэнк без особого желания опустошил банку с пивом.

«Да глупости это все!» — раздраженно подумал он и пошел обратно, в спальню.

Внутреннее убранство его дома было уже почти готово. В течение последних двух месяцев Фрэнк посетил несколько антикварных магазинов Конкорда, а также торгующие всяким барахлом лавочки в других городках штата. Его понимание модной обстановки, подкрепленное советами Мэри, вылилось в хаотическое сочетание элементов современного сельского стиля, что наверняка бы не понравилось старине Майкрофту Дойлу. Да и Мэри в тот вечер, когда они с Фрэнком впервые занимались под этой крышей любовью, совершенно справедливо заметила, что бывший дом Дойла переживает прямо-таки сексуальную революцию. Старина Дойл прожил бобылем всю свою жизнь, и стены его спальни не слышали блаженного крика удовлетворенной женщины как минимум со времен второго президентского срока Дуайта Эйзенхауэра!

Дойдя до верхних ступенек и бросив взгляд на свой кабинет, Фрэнк увидел пишущую машинку, на которую через оконные стекла струился мягкий голубоватый свет. Она стояла на письменном столе, словно объект для поклонения. Мэри была права: он и в самом деле не написал ни одной строчки с тех самых пор, как приехал работать в «Деррисдир».

А может, теперь?..

Фрэнк не пошел в спальню — он сел за стол перед своей старенькой коллекционной машинкой «Ремингтон-3Б». Потрескавшиеся ивовые прутья плетеного стула больно врезались в его голые ягодицы, но он этого даже не заметил.

Франклин вставил чистый лист бумаги и проверил качество ленты.

Ему в голову только что пришла прекрасная идея…

3

Четырьмя днями позже Франклину выпало несколько выходных подряд — четверг и пятница, когда его студенты сдавали промежуточные экзамены по другим предметам, а также суббота и пасхальное воскресенье. Фрэнк решил воспользоваться ими, чтобы съездить в Нью-Йорк: ему хотелось повидаться со своим издателем, а заодно временно сменить обстановку, тем более что в течение нескольких последних недель он не покидал территорию университета «Деррисдир» даже на несколько часов.

Для этой поездки он включил в свой «багаж» и Мэри. Чтобы объяснить неожиданное решение отправиться в Нью-Йорк вместе с Фрэнком, дочь ректора снова заявила родителям о своем намерении поступить в школу стилистов в Манхэттене. В университете пока еще никто не знал об отношениях Мэри и Фрэнка. Это был их первый совместный уик-энд. А то, что их «вылазка» была как бы тайной, делало ее еще более пикантной.

Они встретились на железнодорожном вокзале Конкорда, чтобы вместе поехать в Бостон, а оттуда — в Нью-Йорк.

В Манхэттене Фрэнк был знаком только с Центральным парком и некоторыми местами, предназначенными исключительно для туристов и для тех, кому хочется поглазеть на панораму города. За свою жизнь Фрэнк в Манхэттене почти никогда и не бывал: его мать считала, что остров — какой-то сплошной ужас.

А вот Мэри знала тут буквально все и, как показалось Фрэнку, всех. Несколько поворотов направо и налево — и перед Фрэнком открылось совершенно незнакомое для него лицо города: прокуренные бары с потертой кожаной обивкой, полированной древесиной и фонариками из итальянского стекла. Эти бары предлагали в своем меню наибольший во всей округе ассортимент пива, а собирались в них люди, не очень уважающие существующие в обществе порядки, любители время от времени «оторваться» и прочая «богема». А еще Фрэнк увидел совершенно неожиданные для такого города, как Нью-Йорк, скверы и парки, замечательные джаз-клубы с современными инструментами и музыкой «для народа», а также заведения, в которых собираются сумасброды и чудаки из мира моды, столь дорогого для Мэри. Фрэнк и Мэри остановились в Нью-Джерси, в небольшой квартирке подруги Мэри, работавшей модельером. Жилище это было выкрашено от пола до потолка в розовый цвет. Здесь Фрэнк и Мэри с ненасытностью занимались любовью, а еще подолгу разговаривали, получая от этого не меньшее удовольствие.

В пятницу, уже в конце дня, Франклин наконец отправился на перекресток 52-й улицы и авеню Америк, чтобы встретиться там со своим издателем. Его офис находился на одном из средних этажей высотного здания, где разместились еще около трех десятков других издательств.

Альберт Дорффманн, возглавлявший «Бенчмарк Алтай Паблишинг», и был тем издателем, который опубликовал — кстати, принесшую ему неплохие барыши — книгу Фрэнка Франклина «Тяга к перу, или Писатели за работой». А еще он опубликовал великое множество различных трудов, написанных либо преподавателями университетов, либо для преподавателей университетов, а также для их студентов. Его издательство существовало не столько за счет закупок у него литературы книжными магазинами, сколько за счет приобретения у него различных книг библиотеками многих и многих сотен высших учебных заведений по всей стране. Этот, так сказать, «параллельный» книжный рынок обеспечивал гарантированный сбыт. Содержание книги при этом практически не имело значения: университетские связи автора, его влиятельность, высота занимаемого им поста — вот что являлось определяющими факторами. Автору книги вполне достаточно было порекомендовать свое произведение на паре научных конгрессов, председательствовать на конференциях, посвященных теме, которая раскрывалась в его книге, — и заказы начинали сыпаться один за другим. Подобная издательская деятельность обеспечивала стабильный доход. Кроме того, иногда случалось, что какая-нибудь из издаваемых книг вдруг получала признание гораздо более широкого круга читателей. Именно это и произошло с эссе, написанным Фрэнком Франклином.

— Как поживаете, мой юный друг?

— Замечательно, мистер Дорффманн, — ответил Франклин, входя в просторный кабинет издателя, который занимал застекленный угол здания. Это помещение отличалось безукоризненным порядком, явно контрастируя на фоне соседних кабинетов и коридоров, заваленных небрежно сложенными стопками рукописей, корректурных листов, различных документов, книг, опубликованных другими издательствами, а также конвертов с марками и пакетов, предназначенных для отправки в университетские издательства по всей стране.

— Сколько же мы с вами не виделись? — спросил Дорффманн.

— Почти шесть месяцев.

— Ай-ай-ай! Маловато я встречаюсь со своими писателями. Да, надо бы мне почаще ездить по стране. Знаете, я получаю гораздо больше известий от нашей дорогой Эды, чем от вас!

— От моей матери?

Издатель — низенький, очень полный, абсолютно лысый человек с добродушным, но при этом плутоватым взглядом (в нем чувствовались и любезность, и расчетливость) — улыбнулся Франклину и уселся в свое кресло.

— Она, похоже, затеяла какую-то большую работу, связанную с творчеством Оноре де Бальзака, — сказал он.

— Правда? Мне она об этом еще не говорила.

Дорффманн вскинул руки вверх.

— А знаете почему? Эда боится, что вы попытаетесь ее отговорить! Кстати, лично мне не удалось этого сделать, хотя я не раз и не два пытался переубедить ее. Вы только представьте себе: ей пришла в голову идея проанализировать романы Бальзака — все до одного!

Издатель закивал головой с таким видом, как будто его собеседник от подобной новости удивленно вскрикнул или подскочил со стула.

— Да уж, дело нешуточное, — улыбнувшись, произнес Франклин.

— Вот и я о том же. Это какое-то безумие.

Франклин хорошо знал свою мать, а потому понимал, что навязать ей чье-то мнение — пустая трата времени. Эда Франклин никогда не принимала решений, предварительно не обдумав их самым тщательным образом.

— А вы, Фрэнк? — осведомился издатель. — Я, конечно, не хочу показаться суетливым, но, как вы сами понимаете, нам следовало бы воспользоваться тем прекрасным впечатлением, которое произвело ваше эссе. Нужно ковать железо, пока оно горячо. У вас есть какие-нибудь творческие замыслы?

Издатель отодвинул кресло назад и попытался — на чисто американский манер — взгромоздить свои ноги в туфлях на стол, чтобы быть похожим на сидящего в своем кабинете кинопродюсера. Однако у него ничего не получилось: помешал кругленький живот. Убавив пыл, Дорффманн ограничился тем, что поправил вязаный галстук и сложил руки на своем злополучном пузе.

— Да, есть, — ответил Франклин. — Есть замыслы. И совсем свежие.

— Прекрасно! И в чем же они заключаются? Еще одно эссе?

— Нет. Роман.

Дорффманн нахмурился.

— Вот как? — сдержанно произнес он и на какое-то время замолчал. Слова Франклина смутили его: в «Бенчмарк Алтай Паблишинг» не очень-то любили связываться с романами. — В самом деле? — спросил издатель после паузы. — И что же это за роман?

— Пока что я вам ничего не скажу. Идея еще толком не созрела. Дайте мне поглубже погрузиться в тему, а там посмотрим.

— Ну хорошо, — кивнул Дорффманн. — Понимаю.

Тем не менее издатель тут же принялся тактично объяснять гостю, что, изложив в эссе свои взгляды на великих писателей-романистов прошлого, он, Франклин, при написании собственного романа подвергает себя риску. Фрэнк может потерпеть полное фиаско, если его роман окажется не на том уровне критики, которую он высказывал в адрес произведений Толстого и Кафки.

Однако подобные увещевания ничуть не переубедили Франклина.

— Ну, какая мать, такой и сын! — усмехнулся Дорффманн. — Однако же, как бы там ни было, я не хочу потерять такого писателя, как вы, и принимать поспешных решений. У вас есть хотя бы название для вашего романа?

Вопрос издателя застал Франклина врасплох: над тем, как назвать свое будущее произведение, он еще даже не думал. Впрочем, ему тут же пришла в голову идея.

— «Романист», — сказал он.

Дорффманн записал его на чистом листке своего еженедельника.

— Смело, очень смело, — задумчиво пробормотал он. — О событиях современной жизни?

— Да. Буквально самые свежие события.

Франклин утаил от издателя, что мысль о написании романа возникла у него случайно, когда он оказался в ситуации, в которой, к его недавней зависти, находились некоторые писатели, чаще всего авторы детективных романов. Многие из них были хорошо знакомы с журналистами, полицейскими, частными сыщиками, специалистами по криминологии, судебно-медицинскими экспертами, бывшими сотрудниками ФБР — в общем, с теми, кто мог рассказать им о совершенных убийствах, об их исполнителях и жертвах, а заодно о подробностях этих преступлений, мало известных широкой публике. Фрэнку же волею случая удалось сблизиться с самим начальником полиции штата Нью-Хэмпшир! Он, Франклин, станет своего рода свидетелем настоящего расследования, и если он будет достаточно внимательным и целеустремленным, то сумеет использовать материалы для своего романа, взятые прямо из первоисточника. Пока что представленный ему Шериданом образ Боза как «убийцы-писателя» казался Франклину не очень правдоподобным для реальной жизни, но при этом вполне подходящим для литературного произведения… Фрэнк уже несколько лет подыскивал для себя интересный сюжет — и вот такой сюжет сам свалился ему на голову в университете «Деррисдир»!

— Ну что ж, хорошо, — отозвался издатель. — Давайте прямо сейчас заключим контракт. Но вы, надеюсь, не будете при этом излишне алчным, не так ли? Видите ли, если бы вы взялись написать эссе такого же типа, как «Тяга к перу, или Писатели за работой», то не услышали бы от меня подобных слов. А вот роман… Это, как вы и сами понимаете, прыжок в неизвестность!

Выходя от Дорффманна, Франклин подумал, что наверняка услышал бы от издателя то же самое, даже если бы сообщил ему, что собирается писать еще одно эссе. Он вошел в лифт, держа в руках лист бумаги с напечатанным на нем контрактом и чек на три тысячи долларов. Дорффманн согласился на условие Фрэнка, что тот принесет ему готовый текст романа месяцев через восемь-десять.

В кабине лифта находились три человека, в том числе две женщины. Одна из них — лет сорока, но все еще цветущая, — не стесняясь, стала пожирать глазами молодого симпатичного блондина. Фрэнк отвел взгляд в сторону и посмотрел на двойной вертикальный ряд с номерами этажей. И тут ему в голову пришла идея. Доехав до первого этажа, он нашел в огромном застекленном вестибюле щит с перечнем различных компаний, размещавшихся в этом здании, с указанием их названий и этажа, на котором они находятся. Франклин уже знал, что большинство этих компаний являлись издательствами.

Название одной из них привлекло его внимание. «Пакито энд Сондей Букс». Франклин был уверен, что одну из книг Бена Боза, принесенных ему Шериданом, опубликовало именно это издательство. Он даже помнил название книги — «Двойной свет» — и ее сюжет: в Лос-Анджелесе от рук убийцы погибает некий орудовавший в киноиндустрии вымогатель, причем это убийство пытаются замаскировать под самоубийство.

Франклин снова зашел в лифт и, выйдя из него на двадцатом этаже, заглянул в издательство «Пакито энд Сондей Букс». Однако за столом секретаря никого не было. Более того, Франклину показалось, что это рабочее место пустует уже несколько месяцев: со стола исчез даже телефон. Фрэнк прошел вглубь помещения издательства, но и там никого не было. Он стал внимательно рассматривать висевшие на стенах рекламные плакаты с изображенными на них обложками издаваемых романов. Впрочем, ни одного романа Бена Боза Фрэнк на этих плакатах не увидел.

Издательство «Пакито энд Сондей Букс» явно напоминало заброшенное судно. Сюда уже, может, и уборщицы не приходят, чтобы в конце дня вытереть пыль.

— Здесь есть кто-нибудь? — громко спросил Франклин.

Из-за шкафа, набитого рукописями и папками, появился пожилой мужчина.

— Да, — ответил он. — Я — Пол Сондей. А что вы хотели?

Мужчина осторожно подошел к Франклину. У него был такой вид, как будто он опасался столкнуться с судебным исполнителем. На нем было длинное демисезонное пальто и костюм из искусственного шелка, а в руках он держал мягкую шляпу. В глаза бросались большие усы с проседью и галстук-бабочка. По всей видимости, мистер Сондей как раз собирался покинуть издательство.

— Меня зовут Фрэнк Франклин, — представился Фрэнк. — Я сотрудничаю с «Бенчмарк…».

— A-а! Франклин, ну да, — перебил его Сондей и натянуто улыбнулся. — Дорффманн — мой старый друг. Он рассказывал мне о вас. Вы — его последняя удача! А что вас привело в мою конуру? Заблудились?

— Да нет, как раз наоборот.

Сондей вдруг оживился и с интересом посмотрел на Франклина.

— Ну и?..

Однако вспыхнувший у издателя интерес тут же погас, как только Франклин упомянул Бена Боза.

— А что вам от него нужно? Позвольте вас предупредить, что он — довольно гнусный тип.

— Я изучаю его книги и…

— Изучаете его книги? — в голосе Сондея прозвучало явное недоумение. — А зачем? Лично я уже давным-давно не имею никаких дел с Бозом. И не один я. Он неизменно ссорится со всеми своими издателями. Мало того что его романы — никудышная дребедень, так он еще и жулик!

Теперь оживился Франклин.

— Жулик? — с интересом переспросил он.

— Все довольно просто: этот человек очень богат. Не спрашивайте меня, откуда взялось его богатство, — этого я не знаю. По правде говоря, Боз сам платит за свои книги. Он, можно сказать, «финансирует» их издание. Но при этом неизменно увиливает от последнего платежа! У меня полным-полно коллег, которых этот пройдоха надул.

Сондей нахлобучил шляпу на голову, тем самым показывая, что собирается уходить.

— А вы не знаете, где я могу найти его? — не унимался Франклин.

— Понятия не имею. Я даже не знаю, пишет ли он еще книги.

— Могу вас заверить, что пишет, — усмехнулся Фрэнк и добавил: — И еще как.

— Ну что ж, мне жаль его издателей. Как им не повезло! — воскликнул Сондей. — До свидания, мистер Франклин. Приятно было с вами познакомиться.

Сондей погасил свет и, выйдя вместе с Франклином из издательства, запер за собой входную дверь. Фрэнк невольно задумался. Чем вызвано такое скверное настроение его собеседника? Может, упоминание о Бене Бозе? Или всему виной плачевное состояние дел в издательстве? Пол Сондей зашел вместе с Фрэнком в подъехавший лифт, в котором уже находились четыре человека, но больше не произнес ни слова.

Франклин, погруженный в свои мысли, отправился на встречу с Мэри, ожидавшей его в одном из бистро в Сохо. Она привела туда с собой нескольких подруг. Узнав, что Фрэнк заключил контракт с Дорффманном, девушка от радости едва не бросилась ему на шею. Фрэнк пообещал устроить по этому поводу праздничный ужин.

Затем он заказал себе пива. Ему никак не удавалось избавиться от впечатления, которое произвела на него встреча с Сондеем. Далекий от болтовни сидевших с ним за столом подруг Мэри, Фрэнк приложил холодный бокал к виску и вдруг почувствовал себя на седьмом небе, чему, в частности, поспособствовал и полученный от издателя чек. Теперь у Фрэнка было только одно желание — чтобы Бен Боз, как и предполагал Шеридан, оказался гнусным убийцей и чтобы этот убийца даже намного превзошел опасения полковника. В общем, чтобы Бен Боз был настоящим чудовищем, которое Фрэнк мог бы изучить, а затем создать литературный образ, так сказать, «с натуры».

Вылазка в Нью-Йорк пошла Фрэнку явно на пользу. Именно там он окончательно понял, в какой жуткой изоляции пребывает мирок университета «Деррисдир»: почти никто из местных обитателей его не покидает, гости извне приезжают туда крайне редко, а из-за ограниченного количества студентов все друг с другом знакомы — совсем как в захолустной деревне. Фрэнк почувствовал, насколько подобная замкнутость может оказаться пагубной. Он провел здесь еще так мало времени, а «Деррисдир» уже начал раскрывать перед ним свое мрачное нутро…

4

Когда в пятницу утром Фрэнк спал на розовых простынях в розовой комнате подруги Мэри, парк на территории университета «Деррисдир» был затянут густым туманом. Лес словно бы исчез, а замок превратился в мираж. Тусклый утренний свет робко пробивался сквозь клубы тумана. Трава побелела от измороси. Птицы, словно сговорившись, молчали.

И вдруг со стороны тропинки, петляющей среди деревьев неподалеку от примыкавшего к замку длинного газона, донесся слабый шум. Этот шум начал нарастать, и вскоре уже можно было различить дыхание и удары ступней по утрамбованной влажной земле.

В тумане замаячили силуэты бегущих людей.

На часах было семь пятнадцать утра. Все студенты университета «Деррисдир», как всегда, совершали утреннюю пробежку.

Звук шагов стал еще более четким: первая группа бегущих вынырнула из тумана, однако через несколько секунд снова исчезла в плотной завесе. Вскоре появилась вторая группа, а за ней — третья. Все студенты — и юноши, и девушки — были одеты одинаково: светло-серые шорты и такая же футболка. Отличалась только обувь: кроссовки и кеды пестрели различными красками, формой и всевозможными эмблемами фирм-изготовителей. У некоторых из бегунов на голове были шапочки — тоже серого цвета, а у других — серые шарфы вокруг шеи. Кое-кто из студентов прихватил с собой на утреннюю пробежку плеер. Из тумана доносилось напряженное дыхание множества бегущих людей.

Трое юношей, оказавшихся в хвосте первой группы (здесь были собраны самые лучшие спортсмены), замедлили бег, а затем резко свернули с тропинки и направились в глубину леса. Всего пара десятков шагов — и они исчезли из виду.

Уверенно продираясь сквозь заросли деревьев и кустарников, перепрыгивая через поваленные на землю стволы, они не произносили ни слова и старались не смотреть друг на друга. Наконец парни остановились на полянке, явно созданной руками человека и окруженной четырьмя массивными стволами. Один из этих стволов лежал на земле: его повалило, расщепив на две части ударом молнии. Ноги скользили на жирной земле, усыпанной полусгнившими еловыми иголками. Дурманящий запах хвои щекотал ноздри.

Самый высокий парень из этой троицы даже не запыхался, а вот двое других еле переводили дух. Один из них присел на корточки и склонил голову к коленям, пытаясь восстановить дыхание, второй прислонился к дереву и схватился рукой за низкую ветку.

Тот, что был выше своих товарищей, видимо лидер группы, поморщился:

— Черт побери, а новичка все еще нет!

С непринужденным видом он достал из кармана шорт зажигалку, а затем пачку «Бенсон энд Хеджес» и, вытащив сигарету, с наслаждением закурил. Его волосы были мокрыми и прилипли ко лбу большими прядями. Небрежным движением руки он откинул их назад и осмотрелся вокруг.

Из-за плотного тумана деревья казались почти черными. Юноша стал напряженно вглядываться в густую пелену, как будто оттуда вот-вот должно было появиться привидение.

Вскоре послышался чей-то свист. Оба других юношей выпрямились и внимательно прислушались. Их товарищ пожал плечами и тоже свистнул, но как бы нехотя. В ответ тут же донесся свист. Так продолжалось несколько минут, пока в тумане не появился силуэт еще одного, четвертого бегуна.

У этого последнего был перепуганный вид, и свистел он чересчур громко. Его футболка потемнела от пота, щеки и шея раскраснелись, а кончики рыжих волос заиндевели. Высокий парень, снисходительно улыбаясь, протянул руку только что прибежавшему юноше и помог ему перелезть через лежавший на земле ствол.

— У вас есть вода? — спросил новичок. — Питьевая вода?

— Нет, — ответил лидер группы, с надменностью глядя на запыхавшегося студента. — Может, выкуришь сигарету?

Взгляд юноши потух, а на лице появилось отвращение. Он попытался присесть, чтобы перевести дыхание, однако лидер группы, который все еще держал новичка за руку, грубо дернул его на себя.

— Отдыхай стоя, — приказал он. — Походи туда-сюда, сделай несколько глубоких вдохов. Не хватало, чтобы ты нас еще заблевал.

Юноша подчинился, потирая свою едва не вывихнутую руку. Студенты переглянулись: их смутило плачевное физическое состояние новичка. Однако тот, как ни странно, довольно быстро пришел в себя и посмотрел на них вызывающим взглядом, словно говоря: «Эй вы, трое!» Несмотря на это, чувствовалось, что он явно зависел от них и вел себя, в общем-то, покорно.

— Я уж думал, что никогда не найду это место, — признался юноша. — Жутковато тут… в лесу…

— А ты ориентировался по нашим меткам? По кусочкам ткани на деревьях?

— Да, конечно… Но я замечал каждый из них лишь в самый последний момент. Вот ведь чертов туман! Он совсем некстати.

— Да нет, — возразил лидер группы, выпустив изо рта колечко сигаретного дыма, — он как раз весьма кстати…

Все четверо некоторое время молчали. Постепенно их плечи начали коченеть: холод, которого они почти не чувствовали во время бега, теперь давал о себе знать.

Наконец новичок спросил:

— А чего мы ждем?

— Следующего пункта нашей процедуры.

— Процедуры?

— Да, приятель. У нас, видишь ли, все всегда происходит согласно установленной процедуре…

Где-то далеко в тумане замигал свет: три раза зажегся и три раза погас. По-видимому, кто-то включал и выключал электрический фонарик.

— Ну что ж, — строго произнес лидер, — теперь все готово. Тебе известен порядок приема в «Писательский клуб»?

Новичок неуверенно пожал плечами.

— Есть две категории тех, кто причастен к клубу, — начал объяснять лидер группы. — Первая из них охватывает студентов, в полной мере участвующих в принятии решений клуба и их выполнении; вторая включает студентов, которые просто знают, кто мы такие. Мы решили дать тебе шанс попасть сразу в первую категорию.

Новичок улыбнулся: подобная честь явно польстила его самолюбию.

— А сколько вас всего? — спросил он.

— Семеро. Включая троих руководителей.

А вот эта цифра, похоже, разочаровала кандидата.

— Так мало?

— Вполне достаточно. Число членов клуба не менялось со времен Якобса.

Новичок обратил на себя внимание «Писательского клуба» благодаря тому, что обладал необычайно глубокими знаниями о Византийской империи. Клуб предъявлял к своим членам весьма жесткие требования: каждый из них должен был обладать какими-нибудь неординарными познаниями или уникальным талантом. А еще — умением проявлять инициативу и страстью к розыгрышам и инсценировкам.

— Чтобы попасть сразу в первую категорию, — продолжал объяснять лидер группы, — нужно, как ты сам понимаешь, пройти испытание. Сдать своего рода вступительный экзамен.

— Так я и думал… Это что, какой-то ритуал?

— Да. Но тебе нечего бояться…

Высокий парень подал сигнал двум своим товарищам. Те ухватились за лежавший на земле ствол и, несмотря на огромные размеры, без особого труда сдвинули его в сторону.

Пока они возились со стволом, их лидер забросил подальше свой окурок — тот промелькнул в тумане, словно красная искра, — и тут же закурил новую сигарету.

Там, где только что лежал ствол, оказалась бетонная плита, присыпанная землей и чем-то напоминающая люк. Двое студентов отодвинули в сторону и ее.

Парень подвел новичка к открывшемуся входу в подземелье и непререкаемым тоном произнес:

— Ты спустишься вниз, попадешь в подземный лабиринт и попытаешься из него выбраться.

— Что?! — Там, внизу, было темным-темно. Просматривалось лишь начало длинной веревочной лестницы. — Что все это значит? И куда ведет подземный ход? — обеспокоенно спросил новичок.

— По нему ты должен суметь пробраться в замок.

— Не зная толком, куда идти? И без света?

— Таково правило. Мы все через это прошли. Видишь ли, Якобс приказал вырыть вокруг своего замка пять подземных ходов, которые впоследствии стали территорией «Писательского клуба». Ты должен изучить их самостоятельно. Считай, что это твое «боевое крещение».

— А свет фонарика, который мы только что видели? Он что означал? Там, внизу, есть кто-то еще? Я не буду в этом подземелье совершенно один?

Лидер группы раздраженно взмахнул рукой.

— Давай быстрее. Сам во всем разберешься. Ты должен выбраться из подземелья не позже завтрака. Если не успеешь, можешь считать, что не прошел данное испытание и в этом году у тебя уже не будет попыток вступить в «Писательский клуб».

Новичок недоверчиво улыбнулся.

— Вы меня, наверное, запугиваете, — пробормотал он и вдруг обозлился: — Да я запросто пройду это испытание! И даже быстрее, чем вы думаете!

Он полез вниз по веревочной лестнице. Лидер группы крикнул ему вслед:

— Не забудь: если попадешься, то возьмешь все на себя! Скажешь и ректору, и всем остальным, что заблудился во время утренней пробежки, что упал в яму… В общем, придумывай сам что хочешь, это твоя личная проблема… А нас ты не знаешь и никогда не видел!..

— Хорошо, хорошо, я понял…

В следующую секунду он скрылся в темноте.

— Черт, тут полно всякого дерьма! — успел крикнуть новичок, прежде чем оставшиеся наверху студенты закрыли вход в подземелье бетонной плитой и вернули лежащий на земле ствол на прежнее место.

Немного помолчав, они разразились дружным смехом.

— Да-а, неприятности у этого бедняги еще только начинаются…

Затем они возобновили утреннюю пробежку и, словно призраки, исчезли в тумане.

5

На следующий день после возвращения из Нью-Йорка, во вторник, Фрэнк Франклин припарковал свой «фольксваген-жук» перед домом Стюарта Шеридана на Оберн-стрит.

Было восемь сорок утра. Фрэнк еще накануне вечером позвонил Шеридану и договорился о встрече.

— Ну и к какому выводу вы пришли, Франклин? — поинтересовался полковник, который, по всей видимости, был рад тому, что наконец-то — через целых десять дней после их встречи в университете — снова услышал голос Франклина, пусть и по телефону.

— Признаться, я еще толком не знаю, что и думать об этом деле, — ответил Фрэнк, не желавший до поры до времени рассказывать полковнику о своей встрече с бывшим издателем Боза. — Я внимательно прочитал все, что вы мне дали. Есть и свои «за», и свои «против». С моей точки зрения, этих «против» пока даже больше, чем «за». Но у меня, честно говоря, не сложилось определенного мнения…

Во время этого телефонного разговора Франклин сидел в своем кабинете один. Перед ним на столе лежали романы Боза и полицейские досье, а также его собственные записи — в том числе листки с набросками его будущего романа, число которых неуклонно увеличивалось с того момента, когда он после долгого перерыва снова сел за пишущую машинку.

— Боз мог все это придумать? — спросил полковник.

— Видите ли, детективные романы подчиняются определенным общим правилам. Процессуальные действия при расследовании преступлений всегда одни и те же, и чем больше повествование соответствует действительности, тем лучше книга. В общем, хорошо, когда выдумка и реальность совпадают. Что касается Боза, то его стремление давать правдоподобные описания отнюдь не было бы подозрительным, если бы это не получалось у него уж очень хорошо и чересчур часто. — Фрэнк помедлил и после небольшой паузы произнес: — Знаете, у меня возникло подозрение, что вы мне про этого Боза рассказали далеко не все. Кроме того, я думаю, что ваши жуткие предположения относительно автора этих книг явно преувеличены!

Последовала еще одна пауза, которую на этот раз нарушил Шеридан.

— Теперь, когда вы прочитали его книги и наши досье, нам, вероятно, следует снова встретиться? — спросил он. — Я, кстати, могу показать вам кое-что еще.

Франклин, решив не упускать представившуюся возможность, с готовностью ответил:

— Согласен. Завтра же я приеду к вам на работу, хорошо?

— Нет, лучше приезжайте ко мне домой. Над этим делом я работаю только дома. Я же вас предупреждал, что это неофициальное расследование.


Когда Франклин подъехал к дому 55 по Оберн-стрит и позвонил, Шеридан тут же открыл дверь, как будто ждал своего гостя у самого входа. Полковник выглядел очень свежо, рубашка и галстук его полицейской формы были безукоризненно отглажены, а туфли — тщательно начищены.

— Здравствуйте, Франклин. Входите.

— Прошу извинить за опоздание. Пришлось задержаться в университете.

— У вас возникли какие-то проблемы?

— Возможно. Один из наших студентов куда-то пропал. Его родители, конечно, волнуются. В общем, переполох. Но я надеюсь, что это не более чем недоразумение и все закончится благополучно.

Дом начальника полиции штата был очень импозантным и роскошно обставленным. Дизайнер интерьера, по-видимому, являлся большим приверженцем облицовки из красного дерева, а потому напичкал его по всему дому. Шеридан, несомненно, получал в полиции штата очень высокую зарплату.

Полковник провел Франклина в просторную кухню. Жена Шеридана и его дети уже куда-то ушли. На большой кухонной стойке был накрыт завтрак на двоих. Полковник налил Франклину чашку кофе. На экране телевизора с выключенным звуком мелькали сюжеты утренних новостей.

— Скажите откровенно, какое впечатление произвело на вас все то, что я дал вам прочитать? — поинтересовался Шеридан, доставая из холодильника пакеты с фруктовым соком.

Франклин покрутил в воздухе рукой, показывая тем самым, что он толком не знает, что и ответить.

— Все зависит от того, что конкретно вы от меня ждете, — заявил он. — Если речь идет о каком-либо категорическом утверждении типа «Да, Боз — ужасный убийца» или же «Нет, он всего лишь вдохновенный писатель-романист», то вам следовало бы с самого начала так мне и сказать.

— Я подумал, что это было бы неправильно, — пожав плечами, ответил Шеридан.

— Кстати, должен выразить вам свое восхищение по поводу точности вашего анализа романов Боза, — со всей искренностью произнес Фрэнк. — Я изучил полицейские отчеты, которые вы мне дали: вы сумели обнаружить удивительные детали, которые можно заметить только при очень вдумчивом чтении.

Широко улыбнувшись, Шеридан сделал тот же жест рукой, что и Франклин двадцать секунд назад.

— Чтение, знаете ли, не мой удел! У меня для этого слишком мало времени. Но зато в моем распоряжении имеются эксперты, в характере которых тяга к чтению заложена от природы, и благодаря их усилиям нам удалось дать точную характеристику романов Боза. По моему требованию эти люди самым тщательным образом проанализировали все произведения Боза, а затем выудили из архивов те досье по уголовным делам, содержание которых перекликается с его романами.

Франклин покачал головой.

— Проделать это, по правде говоря, было не так уж и трудно, — добавил Шеридан, подливая себе в кофе молока. — Эти люди работают в архивах — архивах полиции. Каждую неделю они перебирают около двух десятков старых досье, чтобы внести их содержимое в память компьютера, и поэтому в настоящий момент лучше кого бы то ни было ориентируются в «компьютеризированной памяти» полицейского управления. Они могут быстренько поднять архивную информацию, полученную еще в пятидесятые годы!

Франклин подумал, что подобная работа, должно быть, очень увлекательна. Впрочем, она рано или поздно все равно надоест.

— С помощью компьютера мы смогли сопоставить архивные материалы с содержанием романов Боза. Именно в ходе такого сопоставления и были выявлены кое-какие удивительные моменты… Вам тосты или сдобные булочки?

— Тосты. Спасибо.

Франклин принялся намазывать свои тосты маслом.

— Ваши подозрения относительно этого романиста — весьма серьезные, — сказал он Шеридану. — Но если они в данный момент кажутся вам очевидными, то вполне резонно возникает вопрос, как же так вышло, что до вас никто и никогда ничего подобного не замечал? Почему никто не обратил внимания на аномальные моменты в книгах Боза? Как так получилось? Случайно? Почему, например, полицейские, которые занимались расследованием различных уголовных дел, явно перекликающихся с романами Боза, не заметили сходства?

Шеридан понимающе улыбнулся.

— Я вынужден вновь повторить, что, к сожалению, наши полицейские точно так же, как и я, не очень много читают, а если и читают, то, скорее всего, не детективы. По правде говоря, без помощи компьютеров мы ничего бы и не заметили. Кроме того, произведения Боза вообще мало кто читал, его романы практически никому не известны. Возможно, это объясняется качеством его произведений. Кстати, а как вы считаете: Боз — хороший романист?

Франклин поморщился.

— Если оценивать его по моим критериям, нет. У Боза весьма специфическая манера: он слишком сильно увлекается подробностями. В своих произведениях Боз сплошь и рядом пытается доказать читателю, что он, как автор, хорошо ориентируется в том, о чем пишет, что он компетентен в раскрываемой им теме. Посмотрите, сколько страниц он исписал, разъясняя читателям особенности полицейской иерархии, стадии разложения трупа, результаты попадания того или иного вида пули в тот или иной вид материала!

— Да, его описания и в самом деле бесконечные…

— Ну так вот, эти «достоверные» подробности негативно отражаются на общем ритме повествования. Более того, они делают литературное произведение ужасно нудным.

Шеридану, похоже, понравились рассуждения молодого преподавателя. Во всяком случае, он был полностью согласен с Франклином в том, что Боз является своего рода фанатиком мельчайших деталей.

— Вот, пожалуй, и все, что я пока могу вам сказать, — добавил Франклин. — Не очень рассчитывайте на меня в том, что я поддержу вашу теорию об «убийце, который скрывается под личиной писателя». Я про этого Боза, в общем-то, ничего не знаю: его произведения не так уж много о нем говорят. Что вам следует сделать, так это встретиться с автором. Если он и в самом деле столь жуткое чудовище, то вы это наверняка почувствуете.

Шеридан улыбнулся. Франклин бросил взгляд на экран телевизора: там какая-то женщина на чем свет стоит ругала водителя грузовика, едва не «размазавшего» ее мужа по хромированному радиатору автомобиля.

— Не все так просто, — произнес Шеридан, не сводя глаз с собеседника.

— О чем это вы? — встрепенулся Франклин.

— О Бозе. С ним не все так просто. Представьте себе, что этот человек и в самом деле имеет отношение к реальным убийствам, похожим на те, которые описаны в его романах. Я не утверждаю, что Боз их совершил, поскольку у меня нет никаких доказательств, однако он мог каким-то образом участвовать в этих преступлениях. Возможно, он знал тех, кто это сделал, а может, грубо нарушил важные правила, касающиеся передачи конфиденциальной информации, — например путем подкупа полицейских, в том числе высокопоставленных. Так или иначе, если бы я хотел его в чем-то обвинить, мне были бы необходимы серьезные улики или свидетели, благодаря которым можно было бы припереть его к стенке. Вероятно, полицейским даже пришлось бы провести у него обыск, на что нам, кстати, потребовалось бы разрешение судьи. Но никто никогда не даст никаких разрешений на основании каких-то там выводов, сделанных мною после прочтения романов! В общем, у меня есть подозрения, но нет абсолютно ничего такого, чем я мог бы их подтвердить. Если же я попытаюсь, как вы мне советуете, встретиться с автором лично, то я все равно ничего не добьюсь и лишь заставлю его насторожиться. Боз догадается, кто я такой и что мне нужно. Я для него уж слишком подозрительная личность.

Наступило молчание. Франклин никак не мог понять, к чему клонит полковник, и чувствовал себя не очень уютно под его пристальным взглядом. Оба какое-то время молчали. Шеридан продолжал смотреть на Фрэнка.

— Что? Я?.. — не выдержав, воскликнул Франклин, до которого наконец-то дошло, что задумал Шеридан.

Губы полковника растянулись в улыбке.

— Я? — снова спросил Фрэнк. — Вы хотите, чтобы я вошел в контакт с Бозом и шпионил за ним? Именно это вы замышляли еще тогда, когда приезжали ко мне в университет?

— В общем-то да.

Шеридан с невозмутимым видом налил себе еще одну чашку горячего кофе, выпил обжигающую жидкость, даже не поморщившись, а затем сказал:

— Ну, здесь сразу несколько «за»: ваш статус преподавателя университета «Деррисдир», публикация эссе, посвященного писателям-романистам, хорошие отзывы об этом эссе со стороны читателей. Боз ничего не заподозрит. Уже ставший знаменитым преподаватель литературы имеет гораздо больше шансов преуспеть там, где обычный полицейский из Конкорда сведет на нет расследование еще в самом его начале.

Франклин энергично замотал головой.

— Мы сейчас говорим о человеке, который, по вашим предположениям, убивает или участвует в убийствах, чтобы иметь возможность описать эти убийства на бумаге с максимальной степенью правдоподобности. Он совершает убийства ради писательского вдохновения! — волнуясь, воскликнул Фрэнк.

Шеридан кивнул, соглашаясь.

— Отсюда следует, — продолжил Фрэнк, — что любой, кто в той или иной степени приблизится к этому маньяку, автоматически становится его потенциальной жертвой. Вы хотите, чтобы я угодил в его следующий роман?

Полковник по-прежнему улыбался.

— У вас богатая фантазия, — спокойно заметил он. — Вы сразу же увидели все в самом худшем свете, представив себе жуткую кровавую сцену. Однако вы не будете перед Бозом совершенно беззащитным. Не зря же говорят, что за одного битого двух небитых дают. А если еще добавить меня, то получается уже трое.

— Не смешно.

— Господин Франклин! — Шеридан вдруг заговорил гораздо более настойчивым тоном. Ситуация резко переменилась: Франклин сидел уже не за завтраком, накрытым в уютной кухне хозяйкой дома, а столкнулся лицом к лицу с начальником полиции штата. — Я вовсе не прошу вас разоблачить убийцу, схватить его своими незапятнанными ручками, подвергая риску собственную жизнь, как это происходит в заключительных эпизодах приключенческих фильмов, сопровождающихся кровью, криками и слезами. Я прошу вас всего лишь присмотреться к этому человеку — к его образу жизни, работе — и попытаться понять, кто он такой. Вам нужно просто за ним понаблюдать, чем лично я заняться не могу.

Франклин сокрушенно взмахнул рукой.

— Просто понаблюдать… Поручите эту задачу одному из своих людей. Профессионалу. Тому, кто умеет это делать!

Шеридан, которому уже явно надоело заниматься уговорами, отрицательно покачал головой.

— Полицейский не сможет вести себя так же убедительно, как вы, — неожиданно резко произнес полковник. — Я имею в виду, в глазах Боза. Для Бена Боза вы — серьезный собеседник. А это в данном случае очень важно.

Шеридан замолчал, давая Франклину время подумать, и стал складывать посуду в раковину. Фрэнк пребывал в замешательстве, чувствуя полную растерянность.

— А почему я должен это делать? — неожиданно воскликнул он. — С какой стати? Во имя чего я должен подвергать себя риску, чтобы проверить вашу, простите за откровенность, дурацкую теорию? Я ведь, в конце концов, всего лишь обычный преподаватель университета!

Шеридан поднял брови: он предвидел, что разговор может принять подобный оборот.

— Я, конечно, не могу приказать вам это сделать.

— Понятно, что не можете!

Начальник полиции спокойно вытер руки полотенцем.

— Но я могу вас убедить, — с нажимом сказал он. — Пойдемте со мной. Сейчас вы кое-что увидите — и тогда решайте, нужно ли вам в это ввязываться.

* * *

Кабинет полковника, находившийся на втором этаже, был заперт на ключ: в течение вот уже нескольких недель и жене, и детям было запрещено туда входить.

На полу лежали увесистые досье, извлеченные из валявшихся рядом картонных папок, ксерокопии, свернутые в рулоны, металлические коробки, набитые десятками видеокассет. Это хаотическое нагромождение занимало почти все свободное пространство комнаты. Кресла, низенький стол и прочая мебель были сдвинуты в угол, но и на них тоже лежали стопки документов.

Как только Франклин вошел в кабинет Шеридана, ему сразу же бросилась в глаза висевшая на стене карта Соединенных Штатов. На ней приколотыми кнопками были отмечены около двух десятков населенных пунктов, разбросанных по всей стране.

А еще на стене висели фотографии.

Целая выставка фотографий.

Сорок восемь штук.

На двадцати четырех снимках были запечатлены трупы, а рядом с каждым из них находилось фото того же самого человека, сделанное еще при жизни. Мужчины, женщины, молодежь, пара пожилых людей.

Шеридан освободил от бумаг стоявший в углу стул и жестом предложил Франклину присесть. У Фрэнка было странное ощущение: он никак не мог оторвать взгляд от фотографий трупов…

— То, что я вам сейчас расскажу, попадает под высшую степень конфиденциальности, — предупредил Шеридан. — Поймите, что если вы отправитесь вместо меня к Бозу, чтобы раздобыть о нем информацию, вы тем самым будете действовать не ради меня, а ради них, поскольку с вашей помощью нам, возможно, удастся наконец разобраться, что же произошло с этими несчастными.

Полковник показал на фотографии, висевшие на стене.

— В ночь со второго на третье февраля трупы двадцати четырех человек были найдены на строительной площадке возле 393-й автострады, буквально в нескольких шагах от границы территории вашего университета.

Шеридан, четко произнося каждое слово, рассказал Франклину обо всей этой истории с самого начала — совершенно спокойным тоном и очень подробно. Фрэнк слушал полковника, словно завороженный.

— Если вы никогда не слышали о данном событии, то лишь потому, что руководство ФБР взяло его под свой контроль, решив держать в тайне. А уж это фэбээровцы умеют! До сих пор никто еще не знает о страшной находке в лесу Фартвью Вудс. Даже родственники погибших!

Франклин посмотрел на фотографию одного из трупов. Затем перевел взгляд на снимок, сделанный при жизни этого человека, и снова на фотографию трупа. От подобного сопоставления кто угодно почувствовал бы, как у него в жилах стынет кровь: тут поневоле задумаешься, а не ждет ли и тебя такая же участь.

— Я вам говорил, что расследую данное дело самостоятельно, — напомнил Шеридан. — ФБР почти сразу конфисковало у нас все: улики, материалы по делу, даже тела погибших. Их тела теперь хранятся вот в этой казарме в Вирджинии. — Полковник показал фотографию казармы. — Я собрал информацию обо всех жертвах: их имена и фамилии, биографии, род занятий, сведения о родственниках и друзьях. Двадцать четыре человека! Все они фигурируют в федеральном списке лиц, пропавших без вести. Некоторые из них пропали недавно, всего лишь несколько месяцев назад, другие находятся в розыске более одиннадцати лет. Но эти люди исчезли совершенно бесследно!

Франклин покачал головой, показывая, что он полностью осознает трагизм этой ужасной истории.

— Более того, — продолжал полицейский, — у обнаруженных нами жертв нет абсолютно ничего общего, кроме их совместной гибели. Абсолютно ничего!

Шеридан снова повернулся к висевшим на стене фотографиям.

— Применительно к статистике я готов поспорить, что если мы выберем наугад такое же количество людей из различных уголков страны и продержим их взаперти в одном и том же месте, то в конечном счете у них появятся схожие черты — хотя бы одна или две. Здесь же — совершенно ни одной! Возрастная группа, социальный статус, первоначальное место жительства — все разное! Ничего общего! Невольно складывается впечатление, что это не случайно.

Франклин снова покачал головой. В течение всей беседы он напряженно размышлял. Затем, тяжело вздохнув, Фрэнк задал вопрос, который полковник, без всякого сомнения, ожидал услышать от него.

— И сейчас вы, наверное, увяжете этот инцидент с Беном Бозом, да? — спросил молодой человек.

Шеридан улыбнулся.

— Именно так. А начну я с нее!

Он коснулся рукой фотографии Эми Остен.

— Любимой книгой этой девушки был роман «Священный пепел», написанный Бозом и опубликованный в 1991 году. Именно он и стал нашей первой зацепкой. А затем компьютер вывел нас вот на них… — Шеридан показал на улыбающиеся лица Лили Бонхэм, Тома Вудварда, Мод Патч, Стива Бина и супругов Кенхед. — Все они были так или иначе связаны либо с самим Бозом, либо с его произведениями. По состоянию на данный момент из двадцати четырех жертв мне удалось установить наличие связи с Бозом только у одиннадцати из двадцати четырех жертв. Это, конечно, немного. Я также признаю, что этот факт пока еще ни о чем не говорит. Тем не менее это единственная общая черта, которую после двух месяцев напряженных поисков удалось выявить у погибших. Единственная. Если бы у меня имелась только лишь эта информация, то я, наверное, должен был бы поехать к Бозу и поговорить с ним — спросить у него, что он делал в ночь со второго на третье февраля. Или же провести дополнительное расследование, чтобы не дать ему возможности защитить себя каким-нибудь алиби. А может, просто для того, чтобы самому убедиться, что к обнаруженным на стройплощадке жертвам писатель не имеет никакого отношения. Только и всего…

Полковник подошел чуть поближе к Франклину, все так же четко, с расстановкой выговаривая каждое слово.

— Когда я день и ночь работал над тем, чтобы установить личности погибших, у меня и моих людей вдруг возникли подозрения относительно произведений Боза. Вы знаете, какие и почему. — Он поднял палец. — С того самого времени я стал воспринимать его уже не как обычного автора детективных романов, прочитанных некоторыми из погибших людей, а как человека жуткого, таинственного, придумавшего для себя способ похищать, пытать и насиловать других людей!..

И тут — впервые за все время их разговора — Франклин перебил полковника:

— Короче говоря, вы считаете, что Боз, как автор детективных романов, занимается подобными делами, чтобы быть компетентным в том, о чем он пишет.

Франклину по-прежнему казалось, что Шеридан в своих ничем не обоснованных предположениях заходит уж слишком далеко. По всей видимости, полковник чрезмерно увлекся образом писателя-убийцы, и тот теперь мерещился ему повсюду! Подобная навязчивая идея имела какое-то греческое название, но Фрэнк, не на шутку разволновавшись, позабыл это слово.

— А вам не кажется, что это всего лишь совпадения? — Франклин задал свой вопрос таким тоном, как будто перед ним стоял один из самых упрямых студентов его группы. — Я даже склонен думать, что подобное происходит сплошь и рядом. Если взять какого угодно писателя-романиста и хорошенько покопаться в его жизни и творчестве, то наверняка обнаружится связь между тем, что он выдумал в своих произведениях, и реальной жизнью. Нет ничего невероятного в том, что вымысел писателя иногда совпадает с событиями, происходившими в действительности. Но это происходит совершенно случайно. Всего лишь совпадение…

— Случайное совпадение? — Голос Шеридана стал тверже. — Случайно… — еще раз сказал он. — Хотелось бы, чтобы это было именно так, друг мой. А как вы считаете, сколько нужно совпадений, чтобы случайность перестала быть случайностью и превратилась, скажем, в закономерность?

Франклин снова покачал головой: рассуждения полковника казались ему бессмысленными.

— Итак, вы считаете это совпадением? — Шеридан подошел к своему рабочему столу, взял с него потертый кожаный портфель и открыл его. — На месте убийства тех двадцати четырех человек, — стал рассуждать он, — полиция смогла выдвинуть всего лишь две версии: во-первых, групповое жертвоприношение, проведенное какой-то сектой. Во-вторых, своего рода массовое самоубийство, организованное не без помощи форумов в Интернете или ассоциаций, которые защищают права людей, желающих покончить с собой. В свете того, что я рассказал вам о Бозе в вашем кабинете, а также того, что вам стало известно сегодня утром относительно тщательной организации убийства тех двадцати четырех человек, признайтесь, у вас появились какие-то мысли?

Шеридан достал листок бумаги. Франклин внимательно следил за каждым его движением.

— Это «совпадение» менее чем через два месяца приведет к публикации очередного романа. Не забывайте, что автор, возможно, описывает свои собственные преступления, что он создает романы на основе заранее подготовленных и продуманных издевательств и убийств. К несчастью, на сегодняшний день мне известно пока лишь заглавие его следующей книги.

Он протянул Франклину распечатку информации, найденной для полковника в Интернете одним из книготорговцев Конкорда.

Фрэнк вслух прочитал:

— Бен Боз. «Клуб самоубийц».

— Вот так, — с явным удовлетворением, но совершенно безрадостно произнес Шеридан.

6

Маколей Хорнбилл — девятнадцати лет от роду, рыжеволосый, умный, изобретательный — был студентом второго курса университета «Деррисдир», в котором он изучал английский язык и литературу. Во время утренней пробежки в пятницу этот юноша исчез.

В конце того же дня большинство студентов, сдав промежуточные экзамены, разъехались по домам праздновать Пасху; университет опустел. Хорнбилл же появился лишь во вторник утром. Все еще в спортивном костюме, вымазанный в грязи, с разодранной в кровь лодыжкой, изнывающий от жажды и ужасно ослабевший, парень был сильно перепуган.

Процедура вступления в «Писательский клуб» закончилась совсем не так, как ожидалось.

Трое студентов, устроивших Хорнбиллу «испытание подземельем» и не дождавшихся его появления к началу завтрака, терпеливо выглядывали новичка до вечера пятницы. Они даже пытались по этому поводу шутить. Однако, когда начало темнеть, всем троим стало уже не до смеха. Решив не уезжать из университета домой и вооружившись фонариками, они всю ночь тщательно прочесывали подземелье — вплоть до самого последнего тупичка. С незапамятных времен считалось, что в окрестностях замка Якобса проложено в общей сложности более десяти километров подземных ходов. Большая часть этих ходов была прорыта несколькими поколениями студентов, входивших в «Писательский клуб». Это стало своеобразной традицией: каждый выпуск должен был сделать несколько новых ходов, оборудовать их в каком-нибудь определенном стиле и украсить своей эмблемой.

Однако как эти трое ни старались, найти Хорнбилла в подземелье им не удалось. Теряясь в догадках, парни с наступлением утра перенесли свои поиски в лес и пыльные подсобные помещения замка, из которых имелся лаз в подземелье.

Вторую ночь они провели все в том же встревоженном состоянии. В университете стало известно, что Маколей Хорнбилл не приехал домой, в штат Кентукки. Его родители позвонили в субботу ректору и выразили свое недоумение. Когда они вновь позвонили ректору в воскресенье утром, их недоумение уже сменилось обеспокоенностью.

Льюис Эмерсон был вынужден прервать свой отдых в штате Мэн и вернуться в «Деррисдир», чтобы уладить возникшую проблему. В университете он узнал, что Хорнбилл отсутствовал на экзаменах в пятницу.

Над «Писательским клубом» начали сгущаться тучи.

В понедельник, который также был выходным днем, студент Оскар Стэплтон, руководитель «Писательского клуба», принял решение взломать дверь библиотеки Якобса, находившейся в замке. Конечно, взлом двери с помощью монтажной лопатки для шин не мог остаться незамеченным, однако ситуация вынуждала действовать активно и не сидеть сложа руки. Оказавшись в библиотеке, Стэплтон порылся среди старых строительных чертежей, эскизов замка и умопомрачительных технических требований к строительству, хранившихся здесь еще со времен Якобса.

— Хорнбилл, должно быть, умудрился пробраться в какой-нибудь подземный ход, о котором мы ничего не знаем! — сказал Стэплтон двум своим друзьям. — Вот почему он не смог оттуда выбраться. В противном случае он уже давно появился бы.

— А может, он просто насмехается над нами? — предположил Джонатан Марлоу, второй человек в «Писательском клубе». — Частенько бывает так, что тебе кажется, будто ты играешь с котом, а на самом деле он просто над тобой издевается. Если сейчас происходит нечто подобное, надо признать, что этот Маколей неплохо нас разыграл.

— Что касается розыгрышей, то его можно было бы записать в гении! — воскликнул Дэниел Либерманн — третий человек в клубе.

Догадки сменяли одна другую.

Однако в действительности Маколей Хорнбилл был не гением, а всего лишь неудачником. Догадка Оскара Стэплтона оказалась правильной: потеряв ориентацию в подземелье, Хорнбилл начал громко звать на помощь и бить кулаком по стене. Стена неожиданно обвалилась, и, пробравшись через образовавшийся проем, Хорнбилл оказался в секретном подземном ходе, созданном еще во времена Якобса. Попытавшись пройти по этому вообще никому не известному туннелю, парень забрел черт знает куда и в результате окончательно заблудился.

Оскар Стэплтон догадался о существовании этого лабиринта благодаря двум непонятным пометкам, имевшимся на пожелтевших чертежах. Когда три члена «Писательского клуба» наконец-таки нашли Хорнбилла, тот лежал в темном туннеле прямо на земле и слизывал образующиеся от естественной влажности капли, которые стекали по стенам. Когда они подняли его и попытались поставить на ноги, Маколей тут же потерял сознание.

Теперь им всем четверым предстояло придумать какое-нибудь объяснение тому, что произошло с Хорнбиллом. Причем действовать нужно было быстро: руководство университета, как стало известно, собиралось на следующий день звонить в полицию, да и родители кандидата в члены «Писательского клуба» тоже могли вскоре дать объявление об исчезновении их сына. Маколей Хорнбилл провел ночь с понедельника на вторник под неусыпной опекой новых товарищей. Едва придя в себя, он заверил троицу, что никому ничего не расскажет, и поклялся сохранить в тайне ритуал вступления в «Писательский клуб».

Ему тут же пообещали, что если он сдержит свое слово, то уже без каких-либо других испытаний станет полноправным членом организации.

Во вторник утром — в девять часов — Хорнбилл явился в замок в крайне плачевном состоянии. Он рассказал, что во время утренней пробежки в пятницу заблудился в лесу, упал, потерял сознание, а затем, придя в себя, два дня блуждал по лесу и никак не мог из него выбраться.

Эмерсон усомнился в правдивости рассказа Хорнбилла.

Полиция — тоже.

Не поверили горемычному студенту и его родители.

Когда Хорнбилл вскоре после своего разговора с ректором приплелся в медицинский пункт, у него очень сильно закружилась голова, а затем его стошнило. Все, чем кормили Маколея в предыдущую ночь трое студентов, являвшихся членами «Писательского клуба», теперь оказалось на линолеуме медпункта. Ложь о скитаниях по лесу стала более чем очевидной.

* * *

Лейтенант Амос Гарсиа лично поехал в «Деррисдир», чтобы отреагировать на жалобу, которую подали родители юноши. Он взял все это дело под свой контроль.

Однако предусмотрительный ректор Эмерсон попросил Амоса Гарсиа первым делом зайти к нему в кабинет. Как это часто бывало и раньше, конверт с зелеными банкнотами оказал существенное влияние на дальнейший ход расследования, проводимого полицейским. Эмерсон не желал никоим образом рисковать репутацией возглавляемого им учебного заведения. Ему хотелось пресечь все разговоры о «Писательском клубе», о подземелье и причудах уже давным-давно покойного Якобса, об опасностях, которым могли подвергнуться студенты на университетской территории.

Амос Гарсиа позволил подкупить себя и не стал задавать лишних вопросов. Подобное в отношении этих двух людей случалось уже не раз и не два.

Затем лейтенант поговорил с Хорнбиллом, и они сумели найти общий язык. Гарсиа решил, что составит свой отчет после обеда. В нем он напишет, что в лесу и в самом деле обнаружены следы Хорнбилла, что какой-либо преступный умысел против юноши отсутствовал, что не было факта неоказания помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии. Уголовное дело будет закрыто.

7

— А как вы узнали его адрес? — спросил Франклин.

— С трудом, — ответил Стью Шеридан. — Бен Боз — это псевдоним. В действительности его зовут Кларк Дурник.

— Дурник? Ну, тут нет ничего особенного, — заметил Фрэнк. — «Боз» — это псевдоним, который использовал Чарлз Диккенс, когда еще только начинал писать. Со стороны Дурника было довольно дерзко воспользоваться тем же самым псевдонимом.

— Этот Дурник не имеет ничего, что было бы записано на его имя: ни кредитной карточки, ни контракта на пользование телефоном, ни технического паспорта на автомобиль, ни водительских прав, ни каких-либо договоров о пользовании кабельным телевидением или Интернетом. Нет у него и счета в банке, который можно было бы идентифицировать. Он также не является ни членом общества защиты рогатого скота, ни спонсором Ассоциации ветеранов Вооруженных Сил, ни сторонником республиканской партии. В общем, стерильная чистота. Обычно мы, полицейские, начинаем с проверки всего того, что я только что перечислил, когда хотим по фамилии и имени узнать, где живет интересующий нас человек. Так проще всего. Но в данном случае этот подход ни к чему не привел, и мне пришлось призвать на помощь собственное воображение и попытаться поискать в какой-нибудь другой сфере. В общем, я обратился к одной своей знакомой, которая работает в налоговых органах. Вчера она прислала мне выписку из его декларации за 2005 год, которая представляет собой ксерокопию чека, подписанного Бозом и направленного налоговикам в прошлом году, чтобы полностью расплатиться с налогами. На чеке фигурирует его адрес: дом 3193, Эсквинейд-стрит, город Довингтон, штат Вермонт.

— Вы бывали в Довингтоне?

— Никогда в жизни даже не слышал про эту дыру…

Шеридан и Франклин ехали в автомобиле полковника. Довингтон находился менее чем в двух часах езды от Конкорда. Полицейский заехал за Франклином в университет еще утром. Для них обоих сегодняшний день, суббота, был выходным.

Накануне, после пяти часов размышлений, Франклин в конце концов решил согласиться на предложение Шеридана. Так и быть, он поедет к Бозу и поговорит с ним; так и быть, он сделает все, что в его силах, чтобы помочь полковнику разгадать тайну двадцати четырех трупов. Однако Шеридан отныне не должен ничего от него скрывать: Франклин заявил, что Шеридан должен держать его в курсе всех событий. Он поможет полицейскому в проведении расследования, а полковник, со своей стороны, станет личным консультантом начинающего писателя-романиста. Франклину очень хотелось заполучить побольше материалов для книги, написать которую он пообещал своему издателю. Шеридан, посчитав, что его вполне устраивает подобный подход, согласился на условия Фрэнка.

Автомобиль, стремительно мчавшийся по 110-й автостраде на запад, вскоре достиг предгорий Аппалачей. В Нью-Хэмпшире этот район называли Американской Швейцарией. День был прохладный, но солнечный. Франклин еще издалека увидел довольно пологие вершины Зеленых гор Вермонта. Они пересекли границу штата в Спрингфилде, проехав по мосту через реку Коннектикут. Затем «олдсмобиль» долго петлял по узким дорогам от одного вермонтского ущелья к другому, пока наконец не оказался в самом центре захолустного округа Виндзор.


Довингтон. Неприметный городишко. Не больше трех тысяч жителей. Торговый центр. Кинотеатр. Бейсбольная площадка. Бар. Банк. Малюсенькая автостанция. Заброшенный железнодорожный вокзал. Отделение почтовой службы «Федерал Экспресс».

И при этом — двадцать семь церквей…

Конгрегационалисты, баптисты, евангелисты, методисты, пятидесятники, православные, пресвитерианцы… В общем, все «-исты» и «-анцы» и многие другие христианские течения были сполна представлены в расположенном в штате Вермонт городке Довингтон — захолустном, благонравном, патриархальном, одиноком в своей маленькой долине.

Большой плакат на въезде в город сообщал путешественникам, куда они попали: «Добро пожаловать к верующим людям!»

Кто-то — по-видимому явный безбожник, — вооружившись аэрозольным баллончиком, написал внизу плаката: «Среди которых есть и женщины».

Шеридан и Франклин были крайне удивлены количеством колоколен, бросающихся в глаза еще на подъезде к городу. У них обоих мелькнула одна и та же мысль: «Если Боз живет здесь, то нужно обязательно выяснить, какое у него вероисповедание».

Шеридан, несмотря на свое настойчивое стремление провести расследование относительно Боза, не имел еще никаких оснований отбрасывать версию о принадлежности двадцати четырех погибших к какой-либо религиозной секте. А если допустить мысль о секте, то почему бы и не христианской?

— Да уж, в данном случае совсем не обязательно наличие какого-нибудь духовного учителя с последователями в желтых одеяниях, поклоняющимися богу по имени Гну или, скажем, Пассакалья, — сказал Франклин. — Вполне подойдет и Иисус Христос.

Шеридан заранее приобрел на одной из автозаправочных станций на трассе Рокингем-роуд карту города Довингтон, чтобы по прибытии без труда найти Эсквинейд-стрит.

Отыскав на этой улице нужный им номер — номер предполагаемой резиденции Боза, — они увидели большие белые ворота, от которых по обе стороны высилась мощная высокая стена, опоясывающая довольно большую по площади территорию. Эта усадьба, без сомнения, была самой шикарной во всей округе. На многие километры вокруг нее виднелись лишь решетчатые монастырские ограды, фермерские постройки, заброшенные жилые дома… Одна часть населения отсюда уехала, другая постарела.

Шеридан вел машину на средней скорости, когда они проезжали мимо дома номер 3193. От внимательного взгляда полицейского не ускользнула висевшая у ворот камера наблюдения. А еще полковника смутили огромные размеры сада, находившегося внутри огражденной территории.

— Если Боз и в самом деле живет за этой стеной, то у него, кроме книг, должны быть еще какие-нибудь источники дохода, — констатировал Шеридан.

Франклин тут же напомнил полковнику о словах Пола Сондея, что у Боза денег куры не клюют.

— Но как нам выяснить, действительно ли он живет здесь?

— У меня есть одна идея, — сказал Франклин.

Он попросил Шеридана проехать в самый центр города, который представлял собой коротенькую торговую улочку. Увидев магазин, где, кроме всего прочего, продавались и книги, Франклин попросил Шеридана остановиться.

Зайдя вместе с полковником в магазин, Фрэнк направился к полкам с книгами. В разделе под буквой «Б» он показал Шеридану выстроенные в ряд произведения Бена Боза.

— Это свидетельствует о том, что мы на верном пути, — довольно произнес Франклин. — Боз, как вы знаете, почти не пускает в продажу написанные им книги. Вы с большим трудом сможете найти в книжных магазинах хотя бы один или два экземпляра его произведений. А тут — более двадцати наименований! Так происходит всегда, когда писатель, добившийся определенной известности, живет в каком-нибудь небольшом городишке. Местное население им гордится. Готов поспорить, что эти книги подписаны лично Бозом.

Фрэнк проверил первую страницу одной из книг — там действительно имелся автограф Бена Боза.

— Он живет здесь!

— Замечательно, Франклин.

Позади кассы, за которой сидел продавец книг — он же продавец бакалейных товаров и металлических изделий, — большой черный плакат возвещал о книгах, готовящихся к выходу в свет этой весной. Франклин и Шеридан увидели напечатанное большими буквами название нового произведения Боза: «КЛУБ САМОУБИЙЦ».

— Хотите, я поинтересуюсь у продавца, знает ли он что-нибудь о содержании этого романа? — спросил Франклин. — Он наверняка знаком с его автором.

— Нет, не надо. Давайте постараемся не обращать на себя внимания.

Двоим чужакам в таком маленьком и захолустном городе, как Довингтон, и в самом деле было не так-то просто остаться незамеченными, и весть о том, что эти приезжие интересуются романами Боза, разлетелась бы едва ли не за несколько минут.

Выйдя из магазина, они пошли по городу, останавливаясь перед каждой церковью, словно туристы. Большинство церквей здесь были деревянными, но благодаря заботе жителей поддерживались в хорошем состоянии. Как-никак, они являлись достопримечательностью Довингтона. Читая предназначенные для туристов таблички, Франклин и Шеридан узнали, что многие из отцов-основателей церквей XIX века приезжали сюда, чтобы уединиться для размышлений на духовные темы. Долина, в которой находился Довингтон, в те далекие времена высоко ценилась за свою изолированность от внешнего мира и «одухотворяющую обстановку». Джон Смит и Брайам Янг провели здесь незабываемое время.

Франклин вдруг почувствовал, как в нем нарастает напряжение. Он привык представлять себе различные события, читая о них или описывая их. Теперь же все то, о чем он думал в последнее время, постепенно становилось реальным и как бы «входило» в его собственную жизнь — словно персонажи романа вдруг ожили и превратились в настоящих людей.

Шеридан и Франклин снова сели в «олдсмобиль» и, приехав на улицу, на которой жил Боз, остановились в укромном месте, где на них вряд ли бы обратили внимание.

— Не забывайте, — предупредил Шеридан, — что я прошу вас всего лишь помочь мне разгадать тайну двадцати четырех трупов. Просто попытаться как-то подтвердить мои предположения. Поэтому сами поставьте точку тогда, где сочтете нужным.

На коленях у Франклина лежал большой конверт из плотной бумаги, и он начал нервно барабанить по нему пальцами.

Полицейский первым открыл дверь машины.

Они пошли вдвоем в сторону белых ворот. Метров за пятьдесят от них Шеридан остановился.

— Там, на стене, есть камера наблюдения, — напомнил полковник. — Нельзя допускать, чтобы Боз меня заметил.

— Не переживайте. Я пойду один. Это займет не больше минуты.

Франклин подошел к воротам. К своему удивлению, он не нашел ни переговорного устройства, ни звонка. Кроме камеры наблюдения, замеченной полковником, у ворот в стене имелась лишь щель почтового ящика. Франклин бросил в нее свой большой плотный конверт, затем мельком посмотрел на камеру наблюдения и пошел обратно, к машине Шеридана.

— Прежде чем мы вернемся в Конкорд, — сказал Фрэнк полковнику, — нужно было бы попытаться заглянуть вовнутрь. Хотя бы одним глазком.

Полицейский внимательно посмотрел на стену. Забраться на нее без лестницы было практически невозможно. Да и сама идея пытаться шпионить сейчас за Бозом не вызывала у него особого восторга: еще слишком рано предпринимать какие-либо рискованные шаги.

— Не стоит этого делать сейчас, — твердо произнес Шеридан.

— Давайте, по крайней мере, хотя бы пройдемся вдоль этой стены, — предложил Франклин. — Вон там, чуть дальше, растут деревья. Может, мы найдем какой-нибудь пригорок или дерево с низкими ветками, и тогда удастся незаметно заглянуть во двор.

Подумав, Шеридан согласился. Они поискали, на что бы им вскарабкаться, и нашли небольшой холм с очень крутым склоном, на котором росли деревья.

— Как раз то, что надо, — улыбнулся Франклин. — Оттуда мы, наверное, сможем хорошенько рассмотреть дом Боза!

Шеридан неторопливо огляделся по сторонам. Кроме них, здесь никого не было. В этот закоулок, пожалуй, редко кто заходит, решил полковник и попытался подняться на холм. Однако Франклин его опередил: хватаясь за низкие ветви деревьев, молодой человек на четвереньках полез вверх по крутому склону. Оказавшись на его вершине, Фрэнк стал заглядывать за верхний край стены, стараясь при этом не высовываться слишком сильно, чтобы его не заметили.

— То, что я и говорил, Шеридан!.. Там есть дом! Целый особняк. А еще я вижу высокого мужчину. Он играет с тремя собаками.

Шеридан энергично сжал кулаки.

— Я сейчас схожу к машине, — сказал он. — У меня в багажнике есть бинокль и фотоаппарат. А вы будьте поосторожнее.

Кроме имевшихся на обложках романов Боза небольших фотографий автора — одних и тех же в течение вот уже пятнадцати лет, — Шеридан не видел снимков этого человека и не имел ни малейшего представления, как он в настоящее время выглядит.

Полковник стремительно направился к своему автомобилю. Но не успел он сделать и двадцати шагов, как за его спиной послышался шум борьбы. Он оглянулся и увидел, как Франклин кубарем скатился по откосу, сильно ударившись при этом головой о землю. Трое мужчин в черной одежде молниеносно спустились вслед за Фрэнком и, схватив его за шиворот, подняли на ноги. Но Франклин был без сознания.

Затем откуда ни возьмись на дороге появился фургон темного цвета, который моментально подъехал к мужчинам, схватившим Франклина. Все это произошло буквально за несколько секунд.

В одно мгновение фургон сделал стремительный разворот. Шеридан бросился к своей машине, но не успел открыть дверь «олдсмобиля», как почувствовал оглушительный удар: ему врезали кулаком в челюсть и тут же завернули руку за спину. Несмотря на свою физическую силу, полковник не смог оказать сопротивления: четыре гиганта, лиц которых он не видел, оторвали его от земли и куда-то понесли.

В тот же миг он оказался внутри фургона — в полной темноте, в полубессознательном состоянии, не имея ни малейшего представления, куда его везут. Тщетно пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, Шеридан принялся стучать по полу ступнями и кулаками, затем начал кричать. Однако его похитители на это никак не отреагировали и остались за перегородкой, в передней части фургона.

Ехали они очень долго.

8

Сверкающая эмблема в чьих-то белых пальцах, на которой были видны рельефные позолоченные весы, меч, американский кондор с распростертыми огромными крыльями и надпись большими буквами «Министерство юстиции», медленно проплыла перед глазами Шеридана и Франклина.

Они оба сейчас сидели на простеньких пластиковых стульях, спрятав колени под крышку длинного стола. Прямо напротив них стояли три человека: женщина и двое мужчин.

Шеридан сидел с невозмутимым видом. У Франклина сильно болела правая ключица, и он беспокойно ерзал на стуле, пытаясь определить, не повредили ли ему чего-нибудь, когда затаскивали в фургон. Пощупав свою руку, он поморщился.

— Чем вы занимались в Довингтоне? — спросила женщина. — Что за игру вы оба затеяли?

— А что за игру затеяли вы? — неожиданно выпалил Франклин еще до того, как Шеридан успел открыть рот. — Кто вы такие?

Женщина спрятала эмблему министерства юстиции в карман своего пиджака и достала ламинированное удостоверение.

ФБР.

— Спецагент Патриция Меланктон. Вместе со мной… — Кивком головы она указала на двух мужчин, сопровождавших ее везде и всюду, — агенты Колби и О'Рурк. Вы сейчас находитесь на допросе в нашем отделении в Олбани.

Одетая в прекрасно сидевший на ней строгий фэбээровский костюм темно-серого цвета, длинноногая, с распущенными светлыми волосами и полными губами, Патриция вряд ли потерпела бы какие-нибудь фривольные взгляды со стороны своих коллег-мужчин. Спецагент Меланктон, несомненно, была человеком настолько решительным и высокомерным, что даже сам директор ФБР, разговаривая с ней, чувствовал себя маленьким клерком.

Колби и О’Рурк были одеты во все черное. Два эдаких молчаливых крепыша.

Шеридан улыбнулся:

— Патриция Меланктон… Мы с вами не виделись с того самого бурного совещания третьего февраля. — Он повернулся к Франклину. — Я вам рассказывал об этих троих. Они прибыли на военный аэродром в Шеффилде в то самое утро, когда были обнаружены двадцать четыре трупа. Режим строгой конфиденциальности, изъятие материалов расследования и трупов — это все их рук дело.

Улыбка Шеридана стала еще чуть-чуть шире.

— Мы, должно быть, находимся на верном пути, раз уж вы появились таким вот образом! — воскликнул полковник.

Женщина в знак согласия медленно кивнула.

— Вы обладаете сильной хваткой, если дело касается расследования, Стью Шеридан. Вы умеете добиваться результатов.

— А вы что, знакомы с моим послужным списком, раз уж так легко признаете мои заслуги? — едко спросил полковник. — Отмечать чужие заслуги отнюдь не свойственно вашим коллегам из ФБР.

Она снова кивнула — все в той же сдержанной манере.

— Дело в том, что мы уже два месяца следим за каждым вашим шагом, полковник. Мои люди следуют за вами по пятам с тех самых пор, как вы ездили в Стюарттаун поговорить со старой тетушкой Эми Остен, — сказала Меланктон.

Шеридан перестал улыбаться и вытаращил глаза на спецагента. Ему все это время даже в голову не приходило, что за ним следят! Более того, полковник был уверен, что это он отслеживает действия ФБР!

Меланктон присела наискосок от него — одной ягодицей — на край стола и уперлась рукой в бедро.

— Благодаря вам мы получили ранее неизвестные данные о личности двадцати четырех погибших. Что ж, спасибо. Вы действовали быстро и продуманно. Вы, полковник Шеридан, прекрасный профессионал. Возможно, единственное, что вы должны были бы сделать, но почему-то не сделали, — так это проверить, не следит ли за вами кто-нибудь.

Помещение, в котором происходил разговор, было просторным, но плохо освещенным. Стены со звукопоглощающим покрытием обеспечивали возможность высококачественной аудиозаписи допросов задержанных. В двух стенах имелись большие стекла — своего рода фальшивые зеркала, скрывающие от допрашиваемых тех, кто наблюдал за ними во время допроса, находясь по ту сторону стекла. Однако сейчас внутреннее освещение этих примыкающих маленьких помещений было более ярким, чем в большом помещении, и поэтому «маскировка» не функционировала. Присмотревшись, Франклин увидел сквозь эти стекла, что в соседних комнатках никого нет. Никто за ним и Шериданом не наблюдал. Получалось, что их допрос был чем-то исключительным.

У Франклина стало спокойнее на душе, когда он узнал, что находится в руках ФБР. Поначалу он опасался, что его схватили сообщники Бена Боза и что его жизнь теперь зависит от прихоти этого человека.

— Как бы там ни было, — продолжала Меланктон, — вы поступили правильно, когда проигнорировали увещевания Айка Грэнвуда после вашего разговора с ним в феврале. Мы все в результате только выиграли.

Шеридан пожал плечами.

— Я рад, что сумел вам чем-то помочь… Теперь ваша очередь, не так ли? — полковник произнес эти слова довольно агрессивным тоном. По всей видимости, его злило, что фэбээровцы так легко сумели «взять его за жабры». — И что сейчас, собственно, происходит? — резко спросил он. — Что это за методы? Вы могли нас покалечить.

— По-моему, все предельно ясно, — возразила Меланктон. — Вы, полковник, совершенно незаконно попытались вмешаться в одно из проводимых нами расследований.

— Какое именно? Расследование относительно двадцати четырех трупов, найденных на строительной площадке в лесу Фартвью Вудс?

Меланктон подняла глаза вверх и взмахнула рукой, словно пыталась остановить поток вопросов со стороны человека, несущего всякую околесицу.

— Двадцати четырех трупов? — усмехнулась она. — Эти трупы для нас — всего лишь второстепенная деталь. Можно сказать, мелочь. Единственное, что нас действительно интересует, так это Бен Боз. И вы, надеюсь, об этом уже догадались.

Среди талантов Патриции Меланктон числилось и умение делать красноречивые паузы. Они прекрасно оттеняли произносимые ею фразы.

Из всех присутствующих в помещении людей в разговоре участвовали только полковник и женщина, являвшаяся спецагентом ФБР. Ее коллеги лишь молча слушали, а преподаватель литературы размышлял над резкими поворотами судьбы, которые ему в последнее время довелось пережить. Еще несколько дней назад Фрэнк мысленно поздравлял себя с тем, что ему, возможно, посчастливится быть непосредственным свидетелем проведения полицейского расследования, а теперь все его надежды совершенно неожиданно рухнули!

Меланктон положила на стол перед Шериданом и Франклином лист бумаги. Фрэнк сразу же его узнал: это был список десяти самых разыскиваемых в США преступников — с их фамилиями, именами, фотографиями, антропометрическими данными, а также сведениями о совершенных ими преступлениях и вознаграждении, назначенном властями за их поимку.

— Я не стану вам ничего объяснять, — сказала Меланктон, обращаясь к Шеридану. — Вы и сами прекрасно знакомы с этим списком ФБР.

Шеридан машинально кивнул.

— Однако существует и другой список. В нем фигурируют преступники, которых мы разыскиваем с таким же рвением и такой же решимостью, однако… однако в этом случае мы не хотим, чтобы общественности были известны их имена и лица, а еще меньше — чтобы эти преступники сами узнали, что мы их разыскиваем! Этот список — секретный. Его мы называем «черным списком», а тех, кто в нем фигурирует, можно было бы назвать «самыми-самыми разыскиваемыми».

Меланктон перевернула лежавший на столе лист. На его обратной стороне были фотографии и напечатанные жирным шрифтом личные данные всего лишь троих человек. Она показала пальцем на одного из них. Это был Боз.

Шеридан молча переждал очередную паузу Меланктон. Под Франклином скрипнул пластиковый стул, когда он придвинулся ближе к столу, чтобы получше рассмотреть секретный список.

— Да, Боз в этом списке, — сказала Меланктон, не отводя глаз от фотографии писателя. — И мы возимся с ним вот уже целых двенадцать лет!

Снова последовала выразительная пауза. Франклин и Шеридан переглянулись: для них это был своего рода момент истины. Хотя и по совершенно разным причинам, они оба внутренне обрадовались тому, что этот момент наступил.

— За эти двенадцать лет, — продолжила Меланктон, — он сумел прикончить семерых агентов ФБР. Семерых!

Во взгляде Меланктон появилось выражение суровой решимости, столь свойственной этой женщине.

— У нас, сотрудников ФБР, с этим человеком теперь личные счеты! Вы меня понимаете, полковник… Проводимые расследования, несмотря на все наши усилия, неизменно заканчивались провалом, причем все более и более унизительным. После гибели семи наших коллег все ФБР горит желанием поквитаться с этим типом. Кому из полицейских не приходилось сталкиваться с подобным? А вы, Шеридан, нарушаете федеральное законодательство, предпринимая незаконные действия и пытаясь вести собственное расследование. Тем самым вы рискуете сорвать расследование, проводимое ФБР. За это неуместное любопытство я вполне могу вас арестовать.

Меланктон взяла со стола лист бумаги и еще раз взглянула на фотографию Боза. Смотревший на нее в этот момент Франклин так и не понял, что было в ее взгляде — то ли зачарованность, то ли презрение…

— Этот мерзавец укокошил четыре десятка невинных людей — и только ради того, чтобы собрать материал для своих гнусных книг.

Она спрятала в карман пресловутый «черный список».

— А какое он имеет отношение к тем двадцати четырем трупам? — спросил полковник.

Меланктон выпрямилась и, повернувшись к своим подчиненным, протянула руку. Колби поспешно сделал шаг вперед и передал ей увесистую картонную папку и магнитофон.

— Что касается двадцати четырех погибших, полковник Шеридан, то Боз, вопреки вашим изначальным предположениям, не был ни их духовным наставником, ни товарищем по какой-нибудь секте, ни организатором интернет-форума, посвященного самоубийствам. Он этих людей попросту похищал.

Она открыла картонную папку: внутри нее лежали фотографии жертв с их антропометрическими данными.

— Эти двадцать четыре человека, трагически погибшие возле вашего города, не являлись ни собратьями по секте, ни заложниками. Боз использовал их в качестве «подопытных кроликов».

Меланктон показала полковнику хронологическую таблицу, напечатанную на трех длинных листах бумаги. В этой таблице были помещены данные за период, охватывающий около двух десятков лет: огромное количество имен, названий населенных пунктов, адресов.

— Чтобы понять, кто он на самом деле, нужно обратиться к самому началу и вспомнить некоего Стивена Клиффорда, пропавшего без вести в августе 1984 года.

Шеридан почесал подбородок, напряженно о чем-то размышляя.

— Не пытайтесь его вспомнить, полковник, — сказала Меланктон. — Его нет среди ваших двадцати четырех. Молодой Боз в те времена работал над персонажем романа, который должен был погибнуть от голода и жажды. Боз знал о «правиле трех»: три недели без еды, три дня без воды, три минуты без воздуха, — но ему хотелось наглядно убедиться в том, что это действительно так. Поэтому он похитил Стивена Клиффорда — безвестного юношу двадцати двух лет, ехавшего куда-то через город Мобил, штат Алабама, — и поместил его в точно такие же условия, в которых оказался герой его романа: «подопытный кролик» сидел взаперти в камере без воды и пищи. Боз внимательно следил за мучениями своей жертвы, умирающей от голода и жажды. Он наблюдал за агонией Стивена, делая при этом записи в своем блокноте. К несчастью, первая книга Боза была очень хорошо воспринята читателями и ему даже присудили литературную премию. Вы только представьте, какой ценой была достигнута правдоподобность повествования!

Меланктон кончиками пальцев расправила складку на своей юбке и продолжила:

— Этот роман имел для Боза огромное значение: молодой писатель нашел свой метод работы. Точнее, один из своих методов. Он стал похищать «живой материал» для своих литературных изысканий. Чаще всего это были впечатлительные женщины, поклонники его творчества, начинающие писатели-романисты, люди, занимавшие у него деньги, — в общем, все, кого он мог как-то завлечь и заставить себе подчиняться. Выбор у него был большой. Найденные на стройплощадке у автострады двадцать четыре трупа — лишь завершающая часть длинного списка.

— И вы все это знали? Знали и не арестовали его?

Франклин едва не перешел на крик. Однако Меланктон и глазом не моргнула.

— Лично вам, Франклин, я тоже кое о чем расскажу. Бен Боз, возможно, не ахти какая величина в литературе — вопреки тому, что он сам о себе думает, — но он просто гений во всем, что касается совершения преступлений. Этот убийца — самый первый из преступников подобного типа, с которыми когда-либо сталкивалось ФБР. У него, попросту говоря, хватило ума нарушить последовательность, в которой обычно совершаются убийства. Я имею в виду, что обычно убийца выбирает себе в первую очередь жертву, так сказать, объект посягательства, а затем раздумывает над тем, каким образом убить ее, исходя из своих предпочтений, но при этом не угодить в полицию. Боз же поступает совсем по-другому: он начинает с конца, а именно с алиби.

— Алиби?

— Да. Он готовит для себя алиби, еще даже толком не зная, какое именно преступление он собирается совершить. Боз первым делом думает о том, как полностью себя обезопасить, и лишь затем, исходя из собственной неуязвимости для полиции, начинает раздумывать, кого он мог бы убить и каким образом. Его главный козырь — никогда не вести себя так, как поступает обычный убийца-рецидивист. Он ведь убивает не из жажды крови и не из сексуальных побуждений. Его мотив — это его книги. Он убивает, чтобы писать свои романы. Поэтому у Боза нет ни определенного метода, ни устоявшейся последовательности действий, которые повторялись бы из раза в раз. Иначе говоря, у него при совершении убийств нет собственного почерка. Автору детективных романов не следует предлагать своим читателям одну и ту же историю дважды. Сцены преступлений должны быть полны различных неожиданностей. Характер жертвы, оружие, место совершения преступления — все это должно постоянно меняться. Боз сделал это требование главным принципом своей работы. Именно поэтому у Боза отсутствует какой-либо определенный modus operandi[5], и у него, как у преступника, нет уязвимых мест.

Меланктон пристально посмотрела на Фрэнка, и тот внутренне сжался от ее холодного взгляда.

— Мы до сих пор не арестовали его, Франклин, потому что он очень хитрый человек и умеет искусно плести интриги, запутывать следы, водить за нос полицию. А еще потому, что он никогда не убивает два раза одним и тем же способом. К тому же Боз, попросту говоря, отнюдь не дурак. Несмотря на все наши усилия, нам никогда не удавалось заполучить против Боза ни одной достаточно веской улики, на основании которой можно было бы предъявить ему официальное обвинение. Не было у нас ни одного независимого свидетеля, ни одного вещественного доказательства — в общем, абсолютно ничего. Когда за ним устанавливалась слежка, он каждый раз ухитрялся удрать. Один раз он даже умудрился использовать в качестве алиби тот факт, что за ним в определенное время и в определенном месте следили полицейские!

Патриция снова сделала паузу. Франклин, ошеломленный услышанным, молчал. Шеридан, прищурив глаза, мрачным голосом произнес:

— Мы нашли место, в котором он держал тех двадцать четырех человек…

— Я знаю, — сказала Меланктон. — Заброшенная электростанция в Тафтонборо. Да, именно там он проводил свои последние «эксперименты». Некоторые из его «подопытных кроликов» находились в его власти более десяти лет: сидели взаперти в каморках, словно лабораторные крысы. Нам известно, что Боз в восьмидесятые годы специально заразил одного мужчину СПИДом, чтобы изучить тогда еще малоизвестные симптомы этого недуга. А еще он изнасиловал женщину и впоследствии, нарушив медицинским способом выделение материнского молока, оставил ее одну рожать на бетонном полу камеры, в которой она была заперта. Ребенок умер прямо у нее на глазах. Нам стало известно, что он пытался воздействовать на шлюху с помощью гипноза; что он отдал одного из похищенных им мужчин на съедение голодным собакам, чтобы посмотреть, как именно они начнут его пожирать; что он подвергал молодого человека воздействию тока, посадив беднягу на электрический стул, купленный на одной из распродаж в Техасе. Все эти «эксперименты» Боз снимал на видеокамеру и вел записи, чтобы запечатлеть достоверные подробности, которые он затем — с большим самодовольством — воспроизводил в своих романах. Все, что вышло из-под его пера и впоследствии было опубликовано, он проверил на практике.

По мере того как Меланктон описывала злодеяния, совершенные Бозом, ее голос становился все более и более суровым.

— Что касается двадцати четырех трупов, которые вы обнаружили возле Конкорда, то эти люди, по-видимому, были последними из его «подопытных кроликов». По какой-то пока еще неизвестной причине он решил от них избавиться. Боз, можно сказать, «сжег свои корабли», но, опять же, таким способом, который должен был помочь ему в написании очередного романа. Он разыграл из этой бойни самопожертвование членов секты, коллективное самоубийство… Судя по всему, у него теперь есть материал, чтобы написать роман «Клуб самоубийц»!

Итак, все встало на свои места. Боз вытворял как раз то, в чем его заподозрил Шеридан. Последовала еще одна продолжительная пауза, безусловно, самая выразительная из всех. Два «янычара» по-прежнему невозмутимо стояли позади спецагента Меланктон, а сама Патриция все так же сидела на краю стола. Ее рассказ потряс Шеридана и Франклина до глубины души. То, что Бен Боз оказался таким жутким убийцей, — это еще полбеды: они и сами об этом догадывались. Но ведь Боз, кроме того, в течение многих лет водил за нос самое могущественное сыскное агентство США! И это было невероятно!

— Неужели и в самом деле ничего нельзя сделать? — робко пробормотал Франклин.

Меланктон усмехнулась.

— Добро пожаловать в реальную жизнь, уважаемый преподаватель литературы! — Она положила фотографии обратно в папку и отдала ее Колби. — Итак, джентльмены, я выложила вам все начистоту. Теперь все-таки ответьте на мой самый первый вопрос: что вы делали в Довингтоне?

Меланктон распорядилась принести воду и стаканы. Шеридан и Франклин медленно выпили воду, собираясь с мыслями. Франклину — по его просьбе — дали обезболивающее средство и противовоспалительный крем.

Помедлив, Шеридан приступил к объяснению:

— Все, что вы рассказали нам о Бене Бозе, я и сам представлял в общих чертах.

— Я знаю, — спокойно произнесла Меланктон и нажала клавишу магнитофона, находившегося на столе. Послышался голос полковника:

С того самого времени я стал воспринимать его уже не как обычного автора детективных романов, прочитанных некоторыми из погибших людей, а как человека жуткого, таинственного, придумавшего для себя способ похищать, пытать и насиловать других людей!..

Это был разговор Шеридана с Франклином в доме полковника, записанный сотрудниками ФБР с помощью подслушивающего устройства.

Вслед за высказыванием Шеридана последовала реплика Франклина:

Короче говоря, вы считаете, что Боз, как автор детективных романов, занимается подобными делами, чтобы быть компетентным в том, о чем он пишет.

Шеридан и Франклин переглянулись. Полковник сумел достойно выдержать этот удар. В конце концов, он и сам стал бы заниматься подслушиванием чужих разговоров, если бы это потребовалось для его расследования. Поэтому он совершенно спокойным тоном продолжил:

— Мне было понятно, что, будучи полицейским, я вряд ли смогу подобраться к Бозу так, чтобы он ничего не заподозрил. Поэтому мне пришлось искать подходящего человека. Мой выбор пал на Фрэнка Франклина.

Меланктон, мельком взглянув на Фрэнка, одобрительно кивнула.

— Хитроумный ход, — признала она. — Преподаватель литературы. Автор книги… — Однако ее одобрение на этом и закончилось. — Ваша попытка все равно бы провалилась, — едва сдержав ухмылку, заявила она. — Мы уже прибегали к подобной стратегии: мнимые журналисты, женщины, норовящие пробраться к Бозу в постель, восторженные читатели, расторопные издатели — в общем, целый арсенал всевозможных ловушек! Ничего не сработало. Боз — человек крайне недоверчивый. Друзей и знакомых у него очень мало, да и живет он один, словно отшельник. Сидит у себя дома, как в бункере.

— А может, — не унимался Шеридан, — ваши лазутчики выглядели не так убедительно, как Франклин? Сегодня утром в Довингтоне он бросил в почтовый ящик Боза конверт с экземпляром своей книги и просьбой о встрече. Эта идея пришла в голову ему самому. Фрэнк написал Бозу, что хочет посвятить ему главу в своей новой книге. Это и есть наша приманка.

Слова полковника, похоже, ничуть не впечатлили Меланктон. Она безапелляционно произнесла:

— Боз на нее не клюнет!

На лицах Шеридана и Франклина появилось разочарование.

— От вас сейчас требуется только одно, — жестко сказала Меланктон. — Вы не должны больше вмешиваться в эту историю. Забудьте про нее. — Спецагент повернулась к начальнику полиции: — Шеридан, на вашем рабочем столе и так полно материалов расследований, сроки проведения которых уже прошли. Займитесь лучше ими. А вы, Франклин, возвращайтесь к своим студентам и больше их не покидайте. Мне пришлось подробно рассказать вам о проводимом нами расследовании только потому, что я знаю: полковник, потратив на свое расследование уже около двух месяцев, не откажется от него, даже если мы будем угрожать ему. Теперь же вам обоим известно, как тут обстоит дело. Дайте нам самим спокойно завершить свою работу. Боз отправил на тот свет семерых наших агентов… Поэтому разобраться с ним должны именно мы… Ваша задача теперь — хорошенько держать язык за зубами. Если вдруг вздумаете болтать, то наши методы вам известны… Я не из тех, кто станет мириться с нежелательными партнерами.

Меланктон снова сделала паузу. Но не успел Шеридан открыть рот, чтобы попытаться ей возразить, как у Фрэнка зазвонил мобильный телефон.

9

Прошло три дня с тех пор, как состоялся откровенный разговор Патриции Меланктон с Шериданом и Франклином.

Фрэнк плюхнулся в кресло. У него был усталый и встревоженный вид. Он посмотрел на часы: 14.15.

Через несколько минут ему предстояло провести послеобеденное занятие со студентами. Их уже собралось человек восемь: они заходили в класс и неторопливо занимали свои места. Две недели назад Франклин дал им тему, на которую начинающие писатели-романисты должны были написать от двух до двух с половиной тысяч слов. Сегодня настало время представить свои сочинения на суд преподавателя и товарищей-студентов. «Чтение вслух перед аудиторией» считалось самым неприятным тестом во всем курсе литературного творчества. Во время этой «пытки» количество студентов, присутствующих на занятии, было сокращено, чтобы тем самым уменьшить число насмешливых комментариев и язвительных вопросов. «Пытка» происходила на втором этаже в «павильоне Дойла». Франклин уже привык к этому домику: кое-какие доработки в интерьере и внешнем виде сделали его гораздо более привлекательным для проведения занятий, особенно в теплую погоду. Сегодня же погода была просто замечательная. Окна на втором этаже были распахнуты настежь, и молодой преподаватель — в виде исключения — разрешил студентам курить.

Франклин не без интереса проводил подобные занятия: они время от времени вызывали кое-какие изменения в его взглядах, что, в общем-то, происходило с ним не так уж часто. Слушая, как студенты читают вслух свои произведения, он гораздо реже смотрел на часы, чем обычно.

Атмосфера сегодняшнего занятия была шутливой, а комментарии аудитории — не особенно язвительными. Обычно занятия проходили совсем по-другому. Франклина всегда удивляло, какую уничтожающую критику мог извергнуть из себя писатель, когда речь заходила о его собрате по перу. Сколько таких вот занятий заканчивалось слезами и взаимными оскорблениями!

Несмотря на общее благожелательное настроение, Франклин, как только время занятия истекло, тут же с облегчением поднялся со своего кресла и вышел из класса. Обычно Фрэнк засиживался со студентами дольше, чем положено, но сегодня, не задержавшись ни на минуту, он просто молча покинул «павильон Дойла».

Студенты с самого начала занятия почувствовали, что преподаватель чем-то обеспокоен. Поспешный уход Франклина еще больше укрепил их в этом предположении и вызвал недоуменные вопросы.

Франклин, конечно же, не мог сказать своим подопечным, что причина его взволнованности заключается в том, что Бен Боз назначил ему встречу — всего через четыре дня…


Перед тем как вернуться домой, Франклин зашел в свой кабинет в замке, чтобы проверить, не пришли ли ему новые сообщения по электронной почте. Однако его почтовый ящик был пуст. После этого он направился в свой дом, стараясь не ввязываться в разговоры с преподавателями и студентами, которых встречал по дороге. Перед крыльцом его дома стояла черная машина. Автомобиль ФБР.

Фрэнк без колебаний открыл дверь и сел на заднее сиденье.

В автомобиле находились два сотрудника ФБР. Волею случая это были как раз те верзилы, которые набросились на него в Довингтоне на холме возле стены, огораживающей особняк Боза.

— Ну как ваше плечо? Не болит? — насмешливо спросил один из фэбээровцев.

Франклин ничего не ответил. Ему не нравились эти два типа. Они как бы являлись воплощением того отношения к нему, которое Фрэнк чувствовал со стороны всех подчиненных Патриции Меланктон: какому-то молокососу дали задание, вместо того чтобы поручить его опытному агенту ФБР! Он, этот сопляк, пойдет на встречу с убийцей! Для Фрэнка даже придумали насмешливое прозвище — «новобранец нашей мадам» (под мадам подразумевалась Патриция Меланктон).

Агент, сидевший на переднем пассажирском сиденье — именно он задал Франклину вопрос о его плече, — поморщился в ответ на молчание Фрэнка, а затем повернулся и протянул ему огромную черную папку. Эта тяжелая папка была настолько забита бумагами, что в нее вряд удалось бы запихнуть хотя бы еще один листок.

На ее корешке Франклин увидел аббревиатуру «ПС» — «Последнее слово». Именно так называлась операция ФБР, направленная на разоблачение Бена Боза. А еще этой аббревиатурой называлась бригада, возглавляемая Патрицией Меланктон.

— Благодарю, — с подчеркнутой вежливостью произнес Франклин.

Лежавшие в папке бумаги являлись дополнительными материалами для подготовки Франклина, которая длилась в течение уже трех дней. Фрэнку, как было приказано свыше, надлежало досконально изучить всю имеющуюся информацию о Бозе, прежде чем он пойдет на встречу с ним.

— Поосторожнее с этой папкой, понял? — высокомерно обронил все тот же агент. — У тебя есть надежное место, куда ее можно положить?

— Да, ее нужно хранить в надежном месте, — подтвердил второй агент, глядя на Франклина в зеркало заднего вида.

Фрэнк решительно кивнул.

— Ко мне почти никто не заходит, — сказал он. — Так что с вашей папкой ничего не случится.

Агент, развалившийся на месте пассажира, подмигнул своему коллеге и, ухмыльнувшись, спросил:

— Так уж никто и не заходит?

Сидевший за рулем верзила погладил ладонью тоненькую папку, лежавшую у него на коленях, и насмешливо вставил:

— Кроме малышки Эмерсон… Мэри Эмерсон. Лакомый кусочек… Мои поздравления!

Франклин побледнел. Итак, за ним следили, его подслушивали, его изучали… А еще всех тех, кто являлся частью жизни Фрэнка Франклина. ФБР совало свои длинные грязные лапы во все уголки его маленького мира. Впрочем, этого и следовало ожидать.

— А ты уверен, что достаточно хорошо знаешь эту девушку? — На лице агента, сидевшего на месте пассажира, снова появилась кривая улыбка. — В жизни, как тебе известно, могут происходить всякие неприятные сюрпризы. Хочешь взглянуть?

Он с насмешливым видом приподнял на ладони досье Мэри.

Франклин подумал, что предпочел бы лучше отрезать себе руку, чем протягивать ее этому кретину, чему тот, наверное, обрадовался бы. Фрэнк полностью доверял Мэри. У него еще никогда не было такого близкого человека, как она. В общем, несмотря ни на что, он считал, что рыться в личном деле любимой девушки — просто гнусно. Кроме того, папка была почти пустой. Этот агент, по-видимому, блефовал.

— Идите вы к черту! Вы оба! Понятно?

Фэбээровцы засмеялись.

— Ого! «Новобранец» соизволил рассердиться…

Франклин пожал плечами, схватил предназначенную для него толстую папку и вышел из машины, хлопнув дверью. «Новобранец» он или нет, но завтра же нужно попросить Патрицию Меланктон, чтобы этих двух скотов к нему больше не присылали, даже если им дадут задание просто за ним последить.

Франклин вернулся в свой дом, закрыв входную дверь на замок, чтобы никто не смог застать его врасплох. Затем он подошел к телефону и, включив автоответчик, прослушал сообщение от своей матери из Аризоны. Она узнала от издателя Дорффманна, что он, Фрэнк, решил взяться за написание романа. «Наконец-то!» — радовалась мать. Она поздравляла сына, но в своей специфической манере: ей казалось, что он все-таки послушался ее и занялся серьезным делом.

Франклин уже не помнил, кому именно — то ли Чандлеру, то ли Хамметту — принадлежала мысль о том, что дело может считаться «серьезным» только тогда, когда занимающийся им человек рискует своей собственной жизнью. Все остальное — баловство. Он, Фрэнк Франклин, на своем личном примере теперь понял, что автор этого высказывания был абсолютно прав.

Так и не дослушав бесконечно долгие разглагольствования матери, Франклин выключил автоответчик и, держа переданную ему фэбээровцами папку под мышкой, прошел к себе в кабинет. Там он запихнул папку между старой пишущей машинкой и недавно приобретенным портативным компьютером, служившим для выхода в Интернет. Затем Фрэнк поковырялся в пластмассовом стакане для карандашей и достал с его дна канцелярскую скрепку. Отогнув кончик скрепки, он засунул ее внутрь пишущей машинки и, словно крючком, выудил оттуда маленький ключ — тот самый, которым открывались ящики его рабочего стола.

Отперев один из ящиков, он достал из него еще одну картонную папку, тоже довольно объемистую. В этой папке лежали материалы расследования по делу о двадцати четырех трупах, которое с третьего февраля вели Стюарт Шеридан и Амос Гарсиа. Полковник принял требование Франклина, когда тот, еще до их поездки в Довингтон, согласившись ему помогать, заявил: «Не надо от меня ничего скрывать, я хочу знать буквально все!»

Фрэнк уселся в кресло и уставился на тяжелые папки с бумагами, лежавшие на столе. Теперь у него в руках и в самом деле было все. Ему в это даже не верилось. Еще в одном ящике стола, который тоже запирался на ключ, хранилась начатая им рукопись будущего романа… Документы в большой черной папке, полученной от агентов ФБР, позволят Фрэнку почерпнуть еще неизвестную ему информацию о злодеяниях, совершенных Бозом…

Все те волнения, которые мучили Франклина последние три дня, начались в помещении для допросов в резиденции ФБР в Олбани, когда ему позвонил на мобильный телефон Боз. Какая среди фэбээровцев поднялась паника!

Когда Франклин нажал кнопку ответа в своем зазвонившем мобильнике, он услышал на другом конце линии низкий медлительный голос:

— Я разговариваю с Фрэнком Франклином?

— Да, именно так.

— Это Бен Боз.

Уже от одного упоминания этого имени у Франклина бешено заколотилось сердце. Держа телефон в одной руке, он другой сделал знак всем остальным, что ему звонит он. Реакция на его жест была разной: Шеридан приподнялся со своего стула и замер, два подручных Патриции Меланктон перестали изображать из себя каменные статуи и на пару шагов продвинулись вперед, а сама спецагент стала бросать на Франклина устрашающие взгляды, поскольку ни секунды не сомневалась, что он сейчас все испортит. Она жестом показала ему, чтобы он нажал на кнопку и немедленно прекратил разговор или же сказал Бозу, что перезвонит ему чуть позже. Однако Франклин оказался на высоте и как ни в чем не бывало стал разговаривать с Бозом. А чтобы окружающие ему не мешали, он от них попросту отвернулся. По правде говоря, его смущали больше их ошарашенные взгляды, нежели разговор с убийцей, которого они обсуждали здесь уже битый час.

— Сегодня утром я ознакомился с присланным вами письмом, — сказал Боз.

Ему давно было известно о книге, написанной молодым преподавателем литературы Фрэнком Франклином: один из знакомых Боза прислал ему эссе по почте, и он прочитал его.

— Я не против того, чтобы рассмотреть ваше предложение, — заявил Боз и, чуть помедлив, добавил: — Но пока всего лишь рассмотреть. Насколько я понимаю, вам это нужно для одной из глав вашего нового эссе, да?

— Да. Но я хочу написать его в форме беседы.

— А-а! — Боз немного помолчал и после паузы поинтересовался: — Вы знакомы с моими романами?

— Думаю, что довольно хорошо. Именно поэтому я к вам и обратился. Мне о многом хотелось бы с вами поговорить…

— Пришлите мне письмо с кратким описанием вашего проекта и тех целей, которые вы перед собой ставите. А еще — список писателей, которых вы хотели бы упомянуть в своей работе. Для меня это важно. Ну а потом посмотрим, что делать дальше.

Франклин чувствовал, как ему в спину впились взгляды Шеридана и трех фэбээровцев. Меланктон положила перед ним на стол листок бумаги, на котором написала: «Говорите с ним как можно меньше».

— Кстати, — продолжал Боз, — я вижу, что на конверте нет марки. Вы сами бросили в мой почтовый ящик это письмо?

— Э-э… да.

— Вы все еще здесь, в нашей долине?

— Нет.

— Зачем вы приезжали в Довингтон?

Франклин стал разглагольствовать о своем пристрастии к историческим ценностям, в частности к церквям Довингтона. К счастью, он быстро понял, что Боз легко может подловить его, и поспешил перевести разговор на другую тему: он, дескать, очень заинтересован творчеством Боза и во что бы то ни стало хочет осуществить свой «проект», если, конечно, Боз согласится ему помочь. Именно поэтому, пояснил Франклин, он набрался дерзости — или легкомыслия — и попросил его, Боза, о личной встрече. Можно сказать, даже на ней настаивал.

Меланктон в сердцах всплеснула руками и сердито посмотрела на Шеридана. Практика работы ФБР свидетельствовала, что подобный разговор ни к чему не приведет. Надвигалась катастрофа!

Однако после определенных колебаний Боз дал Франклину согласие на встречу на следующей неделе — у него дома. Получалось, в общем-то, что Фрэнк добился этой встречи с ошеломляющей легкостью.

Но когда разговор с Бозом закончился, на Франклина обрушились настоящие неприятности…

Во-первых, все, кто находился в комнате, заговорили с ним в один голос. Даже агенты О’Рурк и Колби. У него тут же вырвали из рук мобильный телефон, чтобы выяснить, откуда ему звонили. Как оказалось, звонок был сделан из телефонной будки, находящейся в вестибюле единственного в Довингтоне кинотеатра. Однако Франклин уже не обращал внимания на суетившихся вокруг него людей. Поначалу весьма довольный своим поступком, он очень быстро упал духом. Его вдруг охватило такое всепоглощающее чувство страха, что стало казаться, будто ему в виски вонзаются острые пробойники, которые вот-вот проткнут ему череп.

Во-вторых, на следующий день Айк Грэнвуд, руководивший деятельностью ФБР в северной части Соединенных Штатов, и шесть психологов из штата ФБР примчались из Вашингтона, чтобы подвергнуть Франклина целой серии тестов и допросов.

И наконец, все еще твердо намеренный поучаствовать в этой авантюре, но уже начинающий сомневаться в успехе собственной задумки, касающейся того, чтобы одурачить Боза, Франклин был поставлен перед необходимостью дать клятву о неразглашении информации, так или иначе относящейся к пресловутой операции «Последнее слово». Теперь-то ему стало понятно, каким образом ФБР сумело два месяца назад сохранить в тайне такое из ряда вон выходящее событие, как обнаружение двадцати четырех трупов на строящемся ответвлении автострады в Нью-Хэмпшире. Все, кто присутствовал там в ту ночь — санитары, врачи, сумевшие пробраться туда журналисты, пилоты вертолетов, медики-добровольцы, Милтон Рук, жители поселка Си-Ар-12, — были вынуждены дать аналогичную клятву в письменном виде. И все эти люди знали: если кто-нибудь из них хоть чуть-чуть проболтается, его тут же обвинят в совершении преступления, предусмотренного федеральным уголовным законодательством, и немедленно упрячут за решетку, причем без какого-либо судебного разбирательства. А о гражданских правах никто и не вспомнит. Сотрудники полиции штата Нью-Хэмпшир и шериф округа Мерримак, тоже вынужденные дать подобную клятву, получили право на передачу связанной с обнаружением трупов информации только по засекреченным служебным каналам. А наказание за излишнюю болтливость для них предусматривалось еще более строгое.

Поэтому все молчали как рыбы.

Так что жизнь молодого и цветущего Фрэнка Франклина, можно сказать, дала трещину, а его внутренний голос, в былые годы не раз уже предупреждавший его о той или иной опасности и удерживавший от опрометчивых поступков, теперь был заглушен интенсивной психологической обработкой. К тому же Франклин был всецело занят подготовкой к выполнению возложенной на него задачи.

Сидя в своем кабинете, Фрэнк открыл черную папку, переданную сотрудниками ФБР. Ему сейчас предстояло прочитать обо всем том, что он уже слышал о Бозе — его юности, взаимоотношениях с людьми, творчестве.

Примерно через час зазвонил телефон — единственный на весь дом аппарат, находившийся в его спальне. Подняв трубку, Фрэнк ожидал услышать голос Мэри. Однако звонила ему вовсе не Мэри, а мисс Лисл Ванг — сотрудница ФБР, ответственная за тесты и тренировки, которым подвергали Фрэнка Франклина. Именно под ее руководством Фрэнк готовился к разговору с Бозом.

— Мистер Франклин, — обратилась к нему маленькая азиатка, голос которой походил на голос солдата, лишенного чувства юмора, — наша завтрашняя встреча состоится на полчаса раньше.

— Почему?

— Вам нужно пройти еще одну дополнительную процедуру.

В новой жизни Франклина, начавшейся три дня назад, «процедура» и «тест» стали двумя самыми главными словами. Необычайная изощренность обрушившейся на него системы всевозможных проверок отбрасывала знаменитые чернильные пятна теста Роршаха в первобытный период терапевтических методов.

— Хорошо, я буду на месте, — пообещал Фрэнк.

— В папке, которую вам передали, — продолжала Ванг, — я положила в самом низу новую анкету. Заполните ее к завтрашнему дню.

— Будет сделано.

Ванг поблагодарила Франклина и повесила трубку.

Фрэнк прошел в кухню, чтобы взять пива. Там он выглянул в окно: ему было интересно, убрались ли отсюда приезжавшие к нему агенты ФБР или они все еще здесь. Снаружи уже стемнело и почти ничего не было видно. Впрочем, Фрэнк разглядел, что черной машины фэбээровцев возле его дома уже нет. Но, может, они затаились где-то поблизости? Теперь, когда Франклин стал очень важной фигурой в проводимом ФБР расследовании, Грэнвуд, конечно же, приказал за ним присматривать. По всей вероятности, те верзилы и в самом деле уехали, однако из этого отнюдь не следует, что неподалеку, среди деревьев, не сидит какой-нибудь наблюдатель. Да и дом Фрэнка вполне могли напичкать «жучками». Ему вспомнилось досье, заведенное на Мэри. Они наверняка завели такие же досье на его мать, на друзей в Чикаго, на всех преподавателей университета «Деррисдир»…

Вскоре после звонка Боза и первых психологических обработок, устроенных для Франклина Патрицией Меланктон, Шеридан предупредил Фрэнка:

— Вот увидите, Франклин, вас ждет психическая подавленность, уныние и тоска. Этого вам не избежать. Вам предстоит пережить всевозможные тревоги и волнения — совсем как во время путешествия по штормовому морю. Нужно попытаться быть сильным, Франклин!

Ну что ж, хорошо. «Сильный» Франклин взял в холодильнике пиво и пошел обратно в свой кабинет, чтобы продолжить возиться с содержимым большой черной папки. Он отыскал анкету мисс Ванг — еще один набор вопросов с различными вариантами ответов, напротив которых нужно ставить в квадратиках крестики. Это был не очень изощренный способ узнать через подсознание Фрэнка существующую у него границу между добром и злом, оценить его склонность к «бунту» и «дезертирству», определить его убежденность в необходимости выполнения порученного ему задания. Каждый из вопросов был, в общем-то, безобидным, но в совокупности они, как считалось, давали вполне достоверные данные.

Когда Фрэнк уже начал заполнять анкету, во входную дверь постучала Мэри. Открыв ей, Фрэнк поцеловал девушку, а затем попросил подождать минутку: ему, мол, нужно допечатать кое-какие заготовки для новой главы романа.

— А зачем ты закрылся на ключ?

— Это получилось как-то само собой…

Мэри заглянула в кухню, а затем прошла в жилую комнату и улеглась на диване перед телевизором. Поднявшись на второй этаж, Фрэнк зашел в свой кабинет и, стараясь не шуметь, заперся изнутри на ключ. Он быстро поставил крестики в анкете мисс Ванг и положил ее в картонную папку. Внезапно его охватило сильное беспокойство. Прежде чем спуститься к Мэри, он прикурил сигарету и стал нервно затягиваться дымом, даже не замечая, что курит. Все его мысли были сосредоточены на тех двадцати четырех трупах, с которых начался весь этот кавардак. Зачем Бозу было совершать подобный беспредел? Только ради того, чтобы получить практический материал для написания романа «Клуб самоубийц»? И как ему вообще удалось это сделать?

«Он избавляется от своих «подопытных кроликов». Он сжигает свои корабли», — уверенно заявляла Патриция Меланктон.

Но чего добился Боз, «сжигая свои корабли»? Его поступок не дал никакого результата: средства массовой информации ничего о нем не сообщили, созданная им мини-тюрьма тоже осталась тайной, а тут еще такой настырный тип, как Шеридан, взялся распутать это дело. Чуть позже Шеридан втянул в свое расследование и одного горемычного преподавателя литературы. Об этом последнем событии Боз — каким бы ловким и проницательным он ни был — вряд ли мог догадаться. Ну и что теперь? Удастся ли ему, Фрэнку, когда-нибудь выпутаться из всей этой истории?

Франклину явно не нравилось чувствовать себя маленьким камешком, с помощью которого кто-то пытается разладить механизм, созданный Бозом, — механизм, о котором никто толком ничего не знает. Фрэнк вдруг осознал, что над ним нависла серьезная опасность и что ему будет очень трудно себя защитить.

По мере того как Фрэнк узнавал личность Боза, характеристика которого в мельчайших подробностях была представлена в заведенном на писателя досье, он все больше запутывался в своих выводах. Наконец он аккуратно положил картонные папки с досье в ящики своего стола, закрыл эти ящики на два оборота ключа, а ключ снова засунул между деталями своей пишущей машинки.

Фрэнк неторопливо размышлял о том, что же дало ему чтение материалов, описывающих зверства, совершенные писателем-романистом… Ответ пришел ему в голову, когда он спускался по лестнице к Мэри: в нем вдруг во весь голос заговорило чувство самосохранения.

«Оружие! — подумал Фрэнк. — Мне нужно оружие. Я и на шаг не подойду к дому Боза без пистолета и патронов». Эта мысль настолько завладела им, что он весь вечер не мог думать ни о чем другом. Фрэнк почти не слушал оживленную болтовню Мэри. Его сейчас волновало только одно: как ему раздобыть оружие, если до встречи с Бозом осталось так мало времени?

«Если Боз начнет вести себя угрожающе, если он вздумает со мной играться, если его действия покажутся мне неадекватными, если я почувствую, что он готовит мне какую-то ловушку, — я его пристрелю! Да, именно так. Даже раздумывать не стану. Я сам установлю границы дозволенного. А фэбээровцы потом уж как-нибудь отмажут меня…»

Однако эти самые фэбээровцы не далее как вчера сказали ему, что он не возьмет с собой даже скрытый микрофон. Они не хотели ничем рисковать во время его первой встречи с Бозом. Убийца не должен ни о чем догадаться…

Ну что ж, пусть будет так.

«Я возьму с собой оружие втайне от них», — решил Франклин.

Вчера Патриция Меланктон и Айк Грэнвуд поговорили с ним с глазу на глаз.

— Малыш, по правде говоря, мы отправляем тебя к Бозу лишь с одной-единственной целью, — сказал Грэнвуд. — Да, только с одной… Помни об этом. Особенно если почувствуешь дискомфорт.

— И что это за цель?

— Выяснить, что Бен Боз пишет в настоящий момент. Что собой представляет его следующая — после «Клуба самоубийц» — книга. Постарайся разузнать о сюжете его будущего романа, поговори о главном герое… Именно его Боз и собирается убить. Причем очень скоро…

— Эй! Ты меня слушаешь? — Мэри была явно раздосадована. — Ты ведешь себя так, как будто меня здесь нет. Похоже, ты не услышал ничего из того, что я тебе рассказывала в течение последних пяти минут!

Да, все было именно так.

Фрэнк, не произнося ни слова, посмотрел на Мэри долгим-долгим взглядом.

Она начала беспокоиться.

— Что с тобой происходит?

Затем она сама пристально посмотрела на Фрэнка. На ее лице появилось разочарование. И вдруг ей в голову пришла какая-то мысль.

— A-а, мне понятно, — заявила девушка. — Я знаю эти мужские штучки. Ты собираешься провернуть со мной одну из них. Наверное, решил высвободить себе побольше времени на написание своей новой книги. Скажи прямо: ты хочешь, чтобы я ушла?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет?

Фрэнк снова покачал головой, а затем окинул взглядом все, что их окружало: стены, лампы, телефон, — как будто он опасался, что повсюду спрятаны подслушивающие устройства.

— Может, проедемся? — спросил он.

— Что? Прямо сейчас? А куда?

Расплывшись в широкой улыбке, Фрэнк поднялся на ноги и сказал:

— Мы поедем на твоей машине.

10

Бену Бозу было пятьдесят девять лет. Он появился на свет — тогда еще под своим настоящим именем Кларк Джон Дурник — тридцатого сентября 1947 года в городе Де-Мойн, штат Айова. Его мать работала корректором в издательстве, специализировавшемся на переводах русских и французских романов. Его отец выдавал себя за сценариста, работающего для Голливуда, но в действительности был неудачником, жившим за счет далеко не престижных контрактов и еще не разоблаченного плагиата. Он бил и жену, и ребенка. В 1958 году он погиб в какой-то странной автомобильной катастрофе. После его гибели мать Боза очень долго допрашивали, однако полиции так и не удалось установить ее причастность к тому, что их семейный «форд» на полной скорости вдруг съехал с дороги и перевернулся. А вот их соседи в Де-Мойне были абсолютно убеждены, что именно она подстроила аварию. Чувствуя к себе все более враждебное отношение, женщина уехала вместе со своим одиннадцатилетним сыном в Канаду, где, зная французский язык, осела в Квебеке. Маленький Дурник стал ходить в обычную приходскую школу в пригороде Монреаля. Будучи ребенком довольно спокойным и усидчивым, он рано почувствовал в себе тягу к литературному творчеству и начал писать статейки для школьной газеты. В девятнадцать лет молодой человек поступил в университет Торонто, чтобы изучать там психологию. Однако, как и в школе, он тратил больше времени на подготовку выходившей два раза в месяц университетской газеты, нежели на изучение предусмотренных учебной программой предметов. По правде говоря, Дурник выделялся среди сокурсников лишь тем, что являлся единственным студентом, сочинявшим статьи в эту газету. Он писал все: рассказы, краткие сводки о днях открытых дверей, критические статьи, посвященные художественным фильмам, сообщения о спортивных достижениях студентов, стихи, юморески, тексты интервью и даже письма читателей. Взяв себе псевдоним Фаргал, он принялся сочинять короткие рассказы для американских литературных журналов. В апреле 1968 года один из них был опубликован в издании «Азимов Мэгэзин». Как только журнал с его рассказом поступил в продажу в киоски, Боз немедленно бросил университет, решив, что уже пробился в мир литературы. В его жизни это была эпоха великих творческих порывов и таких же великих разочарований. Все последующие рукописи, которые он отправлял в различные издательства, неизменно отсылались ему обратно.

Биографические данные Боза, относящиеся к его юности, были записаны в ходе проведенного ФБР в 1995 году допроса некоего Саймона Абелберга — нью-йоркского еврея, которому довелось стать первым издателем начинающего писателя Боза и который знал об этом человеке больше, чем кто-либо другой. Абелберг принял Боза в свое издательство сначала корректором (по сути тот пошел по стопам матери), а затем — рядовым членом литературно-художественного совета. Абелберг относился к этому юноше очень хорошо. Боз жил в Нью-Джерси один. Через год работы, в качестве «повышения по службе», ему было предложено сочинять или переделывать короткие детективы, под которыми подписывались какие-нибудь недавние знаменитости или промышленные магнаты, желавшие «обессмертить» свое имя. Подобной неблагодарной работой Бозу пришлось заниматься целых семь лет. Абелберг на допросе в ФБР рассказал, что Боз в те годы постепенно становился все более злым и раздражительным из-за того, что ему никак не удавалось обрести самостоятельность и что написанные им произведения не пользовались спросом. Однако его повести и романы и в самом деле были никудышными. Поворотным пунктом в жизни молодого Боза стала смерть его матери. Она умерла от рака. Боз почти неотлучно просидел у изголовья ее кровати две недели, предшествовавшие смерти.

По предположению экспертов ФБР, данное событие стало судьбоносным в жизни Боза, потому что мать, по-видимому, в ожидании стремительно приближающейся смерти призналась сыну, что она и в самом деле убила его отца, а еще объяснила, почему и как она сумела «отмазаться» от полиции. По словам Саймона Абелберга, Боз, возвратившийся из Канады в Нью-Йорк после похорон матери, стал совсем другим человеком. Он начал работать еще больше, но теперь не только сидя за своей пишущей машинкой. Боз много времени тратил на посещение различных редакций, в которых печатались газеты с рубриками криминальных новостей, а также полицейских участков, моргов, судов, бистро и ресторанов, расположенных возле местного отделения ФБР, контор частных сыщиков. Он собирал сообщения о различных чудовищных преступлениях, окончил ускоренные курсы по криминологии. Вскоре Абелберг стал замечать, что Боз, как писатель, явно прогрессирует: его стиль оставался все еще корявым, но зато стали появляться интересные идеи. Абелберг даже согласился напечатать новые произведения, написанные Бозом.

Первая книга Боза была интересна для следователей ФБР только тем, что ее главного персонажа звали Бен Боз. Начиная со второго романа, Кларк Дурник заменил свой давнишний псевдоним Фаргал на Бен Боз. Три книги, опубликованные издательством Абелберга за два года, — и три полных провала. В тот период издатель даже стал беспокоиться по поводу психического состояния своего подопечного: Боз никак не мог понять, в чем причина его неудач, и сильно нервничал. Воздушные замки рушились один за другим. Именно на почве разочарованности Боза произошла крупная ссора между ним и Абелбергом. С тех пор Абелберг его никогда не видел.

Годом позже Боз опубликовал, но уже у другого издателя, короткий роман под названием «Правило трех». В этом произведении рассказывалось о трагической судьбе мужчины, запертого в изолированном помещении ревнивой женой и умершего затем от голода и жажды.


Раздел личного дела Боза, посвященный его матери, заставил Франклина крепко задуматься. Мнение специалистов ФБР вполне могло оказаться правильным: убийство отца, ставшее семейной тайной, очевидно, на самом деле повлияло на психику Боза. Возможно, Боз знал об этой тайне еще с одиннадцатилетнего возраста и мучился сомнениями вплоть до предсмертных откровений матери. Кроме того, безнаказанность матери, совершившей убийство, наверняка стала для Боза своего рода… психологическим потрясением. Открытием, перевернувшим его взгляды на жизнь…

Сведения о нынешней жизни Бена Боза были краткими: он проживал в полном одиночестве в своем огромном доме в Довингтоне. У него не было ни домохозяйки, ни хотя бы уборщицы. Впрочем, иногда приходил садовник, но Боз с ним никогда не разговаривал. Зато в особняке писателя имелось три собаки. О том, как устроен дом внутри, не было известно почти ничего.

«Вы, Франклин, будете нашим первым оком, которое заглянет вовнутрь. Надеюсь, что это око раскроется пошире!» — сказал Фрэнку Айк Грэнвуд.

После того как Франклин посетил в Нью-Йорке издательство «Пакито энд Сондей Букс» и услышал там краткие откровения издателя, он не раз ломал голову над тем, откуда же могло взяться богатство Боза, позволявшее ему финансировать публикацию своих романов. Дом Боза был слишком шикарным, чтобы его можно было приобрести на авторские гонорары.

Одна из страниц в личном деле Боза дала Франклину исчерпывающее разъяснение. Богатство Бозу досталось от его жены. Ее звали Кэрол Сандра Пинкус. Они поженились в 1998 году. Кэрол происходила из очень богатой семьи. «Готов поспорить, что эта бедняжка погибла…» — подумал Фрэнк.

Да, именно так оно и было. Она погибла через полтора года после свадьбы в автомобильной катастрофе. Сразу же после смерти супруги Боз запустил свою лапу в ее огромное наследство. А расследование обстоятельств смерти этой женщины закончилось ничем. Мужа Кэрол Пинкус даже не сочли нужным допросить.

«Как видно, по части ловкости сын явно превзошел свою мать!» — мелькнуло в голове Фрэнка.

Впрочем, в этом уже никто и не сомневался.

11

Покинув территорию университета «Деррисдир», Франклин и Мэри направились на юг, в сторону Манчестера — самого большого города штата Нью-Хэмпшир. Фрэнк, сидевший за рулем, свернул на 93-ю автостраду, пересекавшую весь Нью-Хэмпшир и Массачусетс до самого Бостона. Поздним вечером движение на трассе было не очень оживленным, но, тем не менее, навстречу регулярно попадались машины, чаще всего вереницы грузовиков с длинными полуприцепами. Иногда это были огромные неуклюжие лесовозы, и тогда движение на дороге замедлялось: водители легковушек обгоняли эти громадины с большой осторожностью.

— Может, ты наконец скажешь, куда мы едем? — спросила Мэри.

— Нам придется немножко поимпровизировать, — с таинственным видом ответил Фрэнк.

Мэри взволнованно посмотрела на него.

— А в котором часу мы вернемся?

Фрэнк улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Наверное, к концу утра. Завтрашнего.

Мэри снова стала смотреть на дорогу.

— Но… про нас все узнают!.. Я имею в виду, что… если родители заметят, что меня нет дома…

— Тебе не кажется, — перебил ее Фрэнк, — что уже пришло время для того, чтобы это стало известно? Возможно, пора проявить инициативу и самой обо всем рассказать… Я возьму всю ответственность на себя. Если, конечно, ты не возражаешь. Впрочем, я тебя не принуждаю. Мы еще можем повернуть назад.

Наступило молчание. Мэри запустила пальцы в свои длинные волосы.

— Представляю, как они будут капать мне на мозги!

— Родители?

— Прежде всего мать. Ты ее плохо знаешь. Она иногда напоминает мне Маргарет Уайт из романа «Сестра Керри».

— Ну что ж, тебе уже больше двадцати лет. Ты вправе самостоятельно принимать решения, не так ли?

— Возраст не имеет никакого отношения к эмансипации детей, — пылко возразила Мэри. — Все зависит от характера родителей. Некоторые из них ни за что не хотят отпускать бедных отпрысков из-под своего крыла, а значит, и контроля…

Фрэнк вспомнил о собственной матери и подумал, что относительно нее Мэри попала прямо в яблочко.

Девушка нахмурила брови.

— А ты уверен в том, что сейчас делаешь? В университете у тебя наверняка возникнет множество проблем. На тебя набросятся буквально все: преподаватели, которые помнят меня еще маленькой, мои родители, студенты… Ты хоть понимаешь, на что идешь?

На этот раз Фрэнк слегка сбавил скорость, чтобы оторвать взгляд от дороги и посмотреть Мэри прямо в глаза.

— Ты для меня очень много значишь, Мэри. Очень много. Это единственное, что для меня важно. Все остальное — ерунда. — Он показал глазами на дорогу и спросил: — Так мы поедем дальше или повернем обратно?

Лицо девушки просветлело, и она крепко поцеловала его в щеку.

— Поедем дальше, дуралей!

БМВ снова набрал скорость, а Фрэнк то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Однако ничего подозрительного среди ехавших вслед за ними автомобилей он не заметил.

— Ты мне доверяешь? — неожиданно спросил он после долгой паузы.

— Конечно! Больше, чем когда-либо…

— Тогда пристегни свой ремень.

— Что?

— Пожалуйста. Сделай то, о чем я прошу.

Мэри снова подумала, что с Фрэнком происходит что-то странное, но не стала возражать и подчинилась.

— Я тебе все объясню, — пообещал Фрэнк и ободряюще улыбнулся.

Затем он сильно надавил на педаль газа. Двигатель БМВ взревел, и автомобиль в считанные секунды набрал заданную скорость.

— Что происходит? — удивилась Мэри.

Фрэнк ничего не ответил. Он по-прежнему почти неотрывно смотрел в зеркало заднего вида. Через пару секунд он заметил, как большой «бьюик» тоже резко набрал скорость и стал обгонять ехавшие впереди него машины. Фрэнк вздохнул и сбавил скорость до обычной. Затем он стал ехать все медленнее и медленнее и, переместившись в крайний правый ряд, начал ползти почти как черепаха. Но «бьюик» его так и не обогнал: он пристроился позади большого грузовика.

— Так в чем дело? — начала беспокоиться Мэри. — За нами следят? За тобой следят?

— Вполне возможно.

— А кто? — Мэри обернулась и посмотрела назад. — Так кто же? — настаивала она.

— Долго рассказывать. Но следят за мной не зря. Когда приедем, я тебе все расскажу. Обещаю.

Около восьми миль они ехали на средней скорости. Фрэнк тщательно рассматривал различные дорожные указатели, сообщающие об ответвлениях от 93-й автострады и о расстояниях до них.

Мэри больше ничего не спрашивала — она лишь время от времени оборачивалась назад, пытаясь увидеть, какая именно машина их преследует.

— Держись, — неожиданно сказал Фрэнк.

Он снова резко набрал скорость, причем гораздо более высокую, чем в прошлый раз. Стрелка на спидометре одним махом переместилась на несколько делений. Фрэнк с радостью подумал, как хорошо, что у Мэри не автомобиль, а прямо-таки астероид. Он без особого удивления отметил про себя, что «бьюик» тоже стремительно рванулся вперед, однако с некоторой задержкой, благодаря которой Фрэнку удалось оторваться от него на довольно большое расстояние. Мэри вцепилась в ручку двери и покрепче уперлась ступнями в пол автомобиля. Справа от дороги мелькнул дорожный указатель, возвещавший, что через две сотни ярдов будет ответвление в сторону города Санкук.

Фрэнк неожиданно переместился за правую ограничительную линию автострады и резко затормозил. Мэри почувствовала, как ремень безопасности с силой вдавился в спинку сиденья. Фрэнк притормозил на полосе аварийной остановки автострады за тридцать метров от ответвления и включил аварийную сигнализацию. «Бьюик», как и предвидел Фрэнк, тоже сбавил скорость, однако ему все же пришлось проскочить мимо их машины и мимо ответвления автострады.

Фрэнк посмотрел вслед «бьюику».

— Это они? — прошептала Мэри.

— Да, они.

Затем, стараясь не терять ни секунды, он снова заставил двигатель взреветь и на резко увеличивающейся скорости свернул на дорогу, ведущую к городу Санкук. Однако Фрэнк успел заметить, как вспыхнули красным светом задние габаритные фонари у начавшего притормаживать «бьюика».

Мэри опять пришлось схватиться за ручку двери.

Дорога на Санкук двумя полосами уходила по длинной дуге вправо. Фрэнк вертел головой во все стороны, пытаясь разглядеть скрытые в темноте окрестности. Дорожные указатели пестрели названиями населенных пунктов: Пемброук, Аллентаун и Санкук. Не поехав ни в один из них, Фрэнк свернул на грунтовую дорогу, ведущую к какой-то ферме. Обогнув небольшую рощицу, он остановился, погасил свет и заглушил двигатель. Теперь с асфальтированной трассы их машину вряд ли можно было увидеть.

— Чего мы ждем? — взволнованно спросила Мэри. — Ты от них оторвался?

— Конечно нет. Они сейчас наверняка едут обратно.

— По автостраде? — не унималась Мэри. — Ну да, конечно же, по автостраде! Они ведь чокнутые, эти типы. А что им, черт возьми, от тебя нужно?

— Ничего конкретного, — ответил Фрэнк. — Они просто хотят знать, где я нахожусь…

По близлежащему шоссе проехали несколько автомобилей, однако из-за отсутствия фонарных столбов их марку в темноте разглядеть было невозможно. Прождав минут десять, Фрэнк, все еще державший Мэри в полном неведении относительно совершаемых им действий, решил выехать из своего укрытия. Он включил двигатель и поехал по грунтовке задним ходом. Но даже оказавшись на асфальтированной дороге, он не стал разворачиваться и продолжал ехать задним ходом, вглядываясь в трассу через заднее стекло БМВ.

— Эй, что ты задумал? Что ты делаешь? — испугавшись, залепетала Мэри.

— Возвращаюсь на автостраду, — хладнокровно ответил Фрэнк.

— Но…

— Закрой глаза. Все будет нормально.

Мэри уткнулась лицом в ладони и стала бормотать какие-то ругательства. Фрэнк с силой ухватился обеими руками за руль. Вскоре позади них засверкали ярко горящие фары: приближался грузовичок. Фрэнк решил, что он и на дюйм не свернет со своей траектории движения: пусть водитель грузовичка уж как-нибудь сам его объедет. Бедняга водитель, увидев едущий задним ходом автомобиль, от неожиданности слишком резко крутанул руль в сторону, в результате чего грузовик, сделав поворот почти на сто восемьдесят градусов, соскочил с дороги на поросшую травой лужайку. Все это произошло очень быстро и без каких-либо громких звуков: ни визга покрышек, ни автомобильного сигнала.

Еще несколько секунд подобного безумия — и Фрэнк с Мэри вернулись на 93-ю автостраду. Фрэнк переключился на переднюю передачу и поехал, как все нормальные водители. Управляемый Фрэнком автомобиль снова оказался среди мчащихся по автостраде машин, как будто ничего и не произошло. Фрэнк внимательно и хладнокровно смотрел на дорогу. Ни нервной дрожи, ни капель пота на лбу. Мэри медленно отвела ладони от лица и подняла голову. Она побледнела и прерывисто дышала.

— Мы уже мертвые?

— Нет. Мы просто ведем себя очень тихо.

12

Чуть позже Франклин свернул с 93-й автострады и, сделав крюк в сторону Гоффстауна, въехал в Манчестер с запада. Он специально направился именно по этой трассе, так как надеялся, что на ней его вряд ли станут подкарауливать агенты ФБР, которые, скорее всего, уже получили задание разыскать БМВ такого-то цвета и с таким-то номером. Через несколько минут их автомобиль переехал через реку Мерримак.

— Ты хоть сам-то знаешь, куда мы едем? — спросила еще не пришедшая в себя Мэри.

Фрэнк покачал головой.

— Я знаю, что я ищу. Этого достаточно.

То, что он искал, оказалось на углу улиц Оук и Мертл — отель «Монтего». Этот маленький отель явно не отличался особой изысканностью, однако у него имелась подземная автостоянка. Фрэнк припарковал БМВ между громадным джипом с хромированными дисками колес и покореженной развалюхой, которая когда-то называлась «понтиак-гранд ам».

На слегка облупившемся фасаде отеля «Монтего» проглядывали несколько слоев краски, отражавших различные этапы его истории. Все они постепенно отслаивались. «Монтего» еще не превратился в обычную ночлежку, но до этого, похоже, оставалось совсем недолго.

Тем не менее в вестибюле отеля бросались в глаза явные следы недавней смены собственника: ковер на полу был новым, неоновые лампы эпохи восьмидесятых годов уступили место галогенным, запах старых диванов и холодного пепла исчез, а кремовые тона обоев словно бы пытались придать элегантность заведению, которое на самом деле являлось обычной дешевой гостиницей.

За стойкой дежурного администратора стоял пожилой мужчина, с тоской смотревший куда-то в пустоту. Появление Фрэнка и Мэри тут же вывело его из оцепенения: ему не каждый день доводилось видеть такую красивую пару — блондина и блондинку, — словно сошедшую с обложки какого-нибудь модного журнала. Эти двое были элегантными, чистоплотными и к тому же белыми.

Фрэнк снял номер на ночь.

Комната, расположенная на втором этаже, вполне соответствовала фасаду отеля: она явно знавала и лучшие времена. Недавний ремонт, по всей видимости, коснулся только вестибюля.

— Тут романтично, да? — с шутливым видом спросил Фрэнк у Мэри.

— Знаешь, наш приезд сюда очень похож на другие события сегодняшнего вечера — своей абсолютной неожиданностью. — Девушка села на кровать, слегка надавила на нее и добавила, усмехнувшись: — А еще рискованностью.

Фрэнк присел рядом с Мэри и начал рассказывать, ничего не утаивая, о Шеридане, о Бозе, о ФБР, о настоящей причине боли у него в плече, о предстоящей встрече с писателем. Мэри подтянула колени к подбородку и слушала Фрэнка, не замечая, что грызет ногти. Рассказ Фрэнка поразил ее до глубины души.

Когда он закончил, Мэри после долгой паузы задумчиво произнесла:

— А ведь ты совершил федеральное преступление, когда рассказал обо всем этом мне!

Фрэнк улыбнулся и поцеловал ее.

— Я же говорил, что ты для меня очень много значишь.

Мэри с трудом подавила в себе нервный смех.

— Я даже не знаю, кто для тебя опаснее — ФБР или же моя мать, которой вот-вот станет известно, что меня всего за несколько недель сумел соблазнить малознакомый мужчина! Пусть даже и преподаватель университета!

Они оба улыбнулись. Мэри, в свою очередь, тоже решила выговориться. Она рассказала Фрэнку, что в шестнадцать лет стала якшаться с торговцем наркотиками из Конкорда, который был старше ее на тринадцать лет. Это был своего рода бунт против диктата матери. Нескольких приводов в полицейский участок вполне хватило для того, чтобы вернуть Мэри на правильный путь и чтобы довести Агату Эмерсон до бешенства. Все, точка.

Получалось, что у фэбээровцев и в самом деле имелся кое-какой материал для заполнения досье, заведенного на Мэри…

— И что теперь? — спросила она.

Фрэнк подробно рассказал ей о том, что он собирается делать.

13

Франклин поднялся в шесть тридцать и бесшумно вышел из комнаты. За стойкой дежурного администратора вместо вчерашнего пессимистически настроенного пожилого мужчины стоял юноша-мулат лет восемнадцати-двадцати с пирсингом в виде распятия на ноздре и с украшенными разноцветными бусинками косичками, какие носят антильские негры. Из маленького радиоприемника доносился голос Ронни Джеймса Дио. У этого юноши в руках была «История двух городов» Диккенса, что вызвало у Франклина, к его собственному удивлению, неожиданную симпатию к молодому человеку. Юноша оторвал взгляд от книги.

— Слушаю вас.

— У вас есть «Желтые страницы»?

— Вон там, возле таксофона.

Он резко кивнул головой куда-то в сторону, и бусинки на его косичках тихонько затренькали.

— Спасибо.

Мулат снова уткнулся в книжку. Франклин прошел в глубину вестибюля, взял телефонный справочник и минут десять листал его, что-то записывая в свой блокнот.

Затем он вышел из отеля «Монтего» на улицу. Город постепенно просыпался. Франклин заметил, что в этом квартале живут исключительно выходцы с Ямайки: повсюду были видны флаги с желтым крестом на черно-зеленом фоне. Однако, как это часто бывает, ямайская община занимала здесь всего лишь пару улиц. Свернув с них, Фрэнк снова оказался в Нью-Хэмпшире.

Со вчерашнего вечера он ничего не ел и потому решил перекусить в снэк-баре. Выпив одну за другой несколько чашек кофе и съев прилипавшую к пальцам и крошившуюся булочку, он дождался восьми утра.

Затем он остановил такси и объездил на нем с полдюжины магазинов, торговавших оружием. Однако, побродив между стеллажами всех этих магазинов, он увидел лишь охотничьи ружья — одноствольные, двуствольные со стволами, расположенными один над другим, и со стволами, расположенными рядом друг с другом, — и боеприпасы к ним, а также всевозможные принадлежности для охоты.

А вот пистолеты во всей округе никто, похоже, не продавал. Лишь только в шестом по счету магазине продавец, видя, как Франклин с разочарованным видом направился к выходу, заговорил с ним.

— Вы ищете что-то конкретное? — вежливо осведомился он.

Франклин обернулся: одетый с иголочки продавец с седой шевелюрой и прищуренными глазами был похож на доброго дедушку.

— Огнестрельное оружие…

— Наверное, пистолет, да?

Франклин нерешительно кивнул. «Дедушка» улыбнулся и затем в весьма доброжелательной манере стал объяснять ему, что к чему:

— С некоторых пор продажа пистолетов и револьверов стала доставлять нам слишком много хлопот. А все из-за уголовных расследований. Как только кого-нибудь убивают, к нам сразу же являются полицейские, чтобы выяснить, а не продавали ли мы тот или иной пистолет. А еще мы еженедельно должны сдавать в полицию списки проданных пистолетов с их индивидуальными номерами и ксерокопиями удостоверений личности покупателей. Если вдруг обнаруживается какая-нибудь неточность в связи с тем, что покупатель дал нам ложную информацию, тогда начинается такое! Короче говоря, нас едва ли не делают виноватыми во всем. К сожалению, это случается очень и очень часто. Поэтому мы перешли на торговлю охотничьим оружием. Кроме того, ситуация у нас складывается примерно так же, как и у торговцев печатающими устройствами. Они зарабатывают не столько на самих принтерах, сколько на картриджах и чернилах, а мы — не столько на самом оружии, сколько на… — Он обернулся и показал пальцем на огромный арсенал боеприпасов. — Как бы там ни было, — продолжал продавец, — при проведении полицейских расследований обычно не ищут тех, кто купил те или иные боеприпасы!

Затем он написал на обратной стороне визитной карточки магазина фамилию и адрес.

— Загляните к этому парню. Только обязательно скажите ему, что это я вас к нему направил. Я не премину получить с него свои комиссионные.

Судя по указанному адресу, нужно было ехать в восточную часть Манчестера, на Эскрайн-стрит. Магазин назывался «Охотничий уголок», а хозяином его был некий Дэн Фукуяма. Снова поездка на такси, снова магазин, торгующий охотничьим оружием. Франклин сразу же показал продавцу карточку, которую ему дали в предыдущем магазине.

— Мне сказали, что у вас есть то, что мне нужно.

— Может быть. А что конкретно вас интересует?

— Что-нибудь серьезное. Большой калибр.

Продавец покачал головой и, догадавшись, что имеет дело с дилетантом, пустился в пространные рассуждения относительно различных калибров. По его словам, диаметр в миллиметрах еще ни о чем не говорит. Гораздо большее значение имеет тип боеприпаса и заряд пороха в нем, а также целый ряд прочих нюансов, о которых Франклин не имел никакого представления. Продавец рассказывал обо всем этом как настоящий профессионал — ну просто ходячая оружейная энциклопедия. Франклин подумал, что и он тоже смог бы продержать Фукуяму аж до ночи, рассказывая ему о роли комплекса вины в произведениях Льва Толстого или о понимании эмоционального состояния Прустом. Как говорится, у каждого человека — свой конек.

Наконец продавец достал и положил на прилавок два пистолета: «ЗИГ-Зауэр П-220Р эквинокс» сорок пятого калибра и «Таурус ПТ-138» тридцать восьмого калибра с магазином на десять патронов плюс один патрон в стволе.

— А у вас при себе достаточно денег? Должен предупредить, что у меня изделия только самого высокого качества.

— Я хочу подобрать что-нибудь подходящее для такого, как я, новичка.

Ни тот, ни другой из предложенных пистолетов Франклину не понравились, и на прилавке тут же появились «Кимбер-1911 компакт» и «Кел-Тек П-32».

— Вот это — серьезные штуки, — сказал Фукуяма. — Впрочем, я немного сентиментален и не могу удержаться от того, чтобы не предложить… «Пара-Орднанс П-1445».

Пистолет поблескивал на ложе из тафты в коробке, изготовленной из дуба.

— У этого — четырнадцать патронов! — восторженно воскликнул Фукуяма. — Очень даже подходит для самообороны.

Франклин брал один за другим предлагаемые ему пистолеты, внимательно разглядывая их со всех сторон. Ему было почему-то не по себе от прикосновения к их полимерным рукояткам, прекрасно вписывающимся по форме в его сжатую ладонь. Увесистость и внушительный вид пистолета в руке создавали иллюзию собственной силы. Франклину сегодня впервые в жизни довелось взять в руки пистолет.

— Я вам гарантирую, что боек срабатывает при малейшем нажатии на спусковой крючок. У вас в семье, по-видимому, появился ребенок, да?

Франклин с недоумением посмотрел на Фукуяму и отрицательно покачал головой.

— Нет? — удивился продавец. — Хм… Обычно именно в этом случае приходят в оружейный магазин — даже те парни, которые всегда выступали против продажи оружия. Как только в доме появляется карапуз, они внезапно осознают, что «Смит-Вессон-3» в ящике ночного столика может оказаться не такой уж и бесполезной вещью.

— Нет, у меня совсем другая причина.

Фукуяма нахмурился.

— Понимаю… В таком случае лучше не торопиться покупать оружие.

— Что вы хотите этим сказать?

Фукуяма пожал плечами.

— Сначала нужно попробовать его в деле!

Продавец повел Франклина в подвальное помещение своего магазина, в котором находился тир. Четыре линии стрельбы, бетонные стены, тусклое освещение, отгороженные места для стрелков, грудные мишени, выстроенные на отдалении в несколько десятков метров, — все это вызывало у Фрэнка неясный трепет в душе.

— Послушай, если ты решил кого-то укокошить, — сказал Фукуяма, — то это твое личное дело. Это твоя карма, а не моя… — То, что они оказались здесь, в тире, сразу же сделало отношения между Фукуямой и Франклином гораздо более фамильярными. — Но я абсолютно уверен, — продолжил продавец, — что ни ты, ни я не хотим, чтобы пуля полетела куда-то в сторону и угодила в невинного человека. О том, чтобы палить куда попало, не может быть и речи. Тебе понятно? Что же касается самого пистолета, то иногда проходит довольно долгое время, прежде чем ты с ним подружишься. Пистолеты порой подбрасывают очень неприятные сюрпризы. Вполне может произойти так, что между вами — тобой и твоей игрушкой — так никогда и не возникнет взаимопонимания. Ты уже стрелял из пистолета?

— Нет.

— Именно этого я и опасался. Дай волю своей энергии здесь, в тире. Так, как сам захочешь. А потом ты мне скажешь, по-прежнему ли тебе хочется свести с кем-то счеты именно таким способом. Кроме того, если ты не сможешь хорошо прицеливаться, я тебе вообще ничего не продам. Понятно?

Фукуяма зарядил пистолеты, включил подсветку одной из линий стрельбы и дал Франклину наушники и бинокль. Фрэнк был в восторге от предложения продавца. Без малейших колебаний он стал стрелять поочередно из всех принесенных сюда пяти пистолетов.

Первые выстрелы напугали его и шумом, и результатом: он вообще не попал в цель. Однако затем — быть может, даже быстрее, чем предполагал Фукуяма, — Фрэнк сумел сконцентрироваться и стал попадать. Раньше, чтобы избавиться от психического напряжения, ему нужно было сделать долгую пробежку или побоксировать у мешка с песком. Но здесь, к своему удивлению, Франклин заметил, что для достижения того же самого эффекта достаточно было нажать на спусковой крючок и почувствовать через ладонь энергию выстрела. Стрельба из пистолета снимала психическую усталость точно так же, как и физическая нагрузка. Странно. Франклин впервые в полной мере ощутил на себе чарующее воздействие оружия. И опасность, которую оно в себе таило.

Фукуяма внимательно наблюдал за стреляющим Франклином. За сорок минут Фрэнк опустошил три коробки патронов.

— Ну, теперь я могу быть спокоен, — усмехнувшись, произнес продавец.

Франклин поднялся в торговый зал, держа в руках «ЗИГ-Зауэр П-220» и «Кел-Тек П-32».

— Я беру вот эти два. Большой и маленький. Они мне подходят.

— Два? Вы, как я вижу, не на шутку завелись.

Отношения между продавцом и клиентом снова стали более официальными.

— У меня есть кое-какие основания для того, чтобы позаботиться о прикрытии своего тыла. И в своем доме, и в своей машине, — пояснил Фрэнк.

Фукуяма, подняв брови, пробормотал свою дежурную фразу:

— Это ваше личное дело… и ваша карма…

Франклин заплатил за пистолеты наличными — более тысячи долларов.

— Будьте осторожны, — на всякий случай предупредил продавец. — Закон у нас уж больно мудреный. У вас есть право владеть оружием, но нет права носить его с собой. А тем более в заряженном виде. Если попадетесь — вы нашли эти пистолеты на улице.

— Хорошо, так и скажу. Спасибо.

Франклин покинул «Охотничий уголок», держа в руках пакеты и коробки, с таким видом, как будто он выходил не из оружейного магазина, а из сапожной мастерской.

Он возвратился в отель «Монтего».

Мэри уже проснулась. Часы показывали десять утра. Они зашли позавтракать в ресторан одного из местных отелей, оборудованного получше, чем «Монтего», и затем не спеша поехали на БМВ в Деррисдир.

Мэри отвезла Фрэнка в его дом.

Когда она уехала, Франклин тщательно спрятал купленные пистолеты: один — в автомобиле, а второй — в кабинете.

А Мэри тем временем отправилась к своим родителям, чтобы сообщить им, что она влюблена и что ей абсолютно наплевать на то, что они по этому поводу думают.

* * *

Франклин прибыл на встречу с мисс Ванг в пункт управления операцией «Последнее слово» с небольшим опозданием. Однако отнюдь не этим опозданием был вызван тут же обрушившийся на него гнев Патриции Меланктон.

— Что это еще за история с исчезновением? Куда вас понесло на ночь глядя?!

— А вы не предупреждали, что за мной установлена слежка, — усмехнувшись, заявил Фрэнк.

Меланктон развела руками.

— Мне кажется, все и так понятно! Мы вас защищаем! Вы сейчас идете как по минному полю!

— Тогда почему вы забыли сообщить мне, что мой дом полностью прослушивается? Это тоже ради моей защиты?

Меланктон растерянно смотрела на Франклина.

А он спокойным голосом продолжал:

— Имейте в виду, что я готов оказать вам всяческое содействие в этой истории с Бозом, но отнюдь не в моей частной жизни. Мои отношения с Мэри вас совершенно не касаются.

Затем Фрэнк поднялся на второй этаж, где его ждали очередные тесты. Меланктон не стала его ни в чем упрекать. Она все поняла. В подобной ситуации Патриция вела себя как женщина-полицейский, и полицейский этот был отнюдь не глупый.

14

Приближалась гроза: небо стало темно-серым, и время от времени где-то вдалеке вспыхивали молнии. Ветер, как говорят в подобных случаях моряки, «не гнул мачты»: он довольно вяло дул над долиной, в центре которой находился город Довингтон.

Франклин остановил свой «фольксваген-жук» возле ворот дома Бена Боза и вышел из машины. С тех пор как он приезжал сюда с Шериданом, здесь ничего не изменилось — разве что растительность стала более пышной.

Последняя встреча Франклина с Шериданом и Меланктон состоялась буквально минут двадцать назад в снэк-баре в городке Честер-Честер Депот — в двадцати четырех километрах к югу от Довингтона. Сидя рядышком за стойкой, оформленной в стиле пятидесятых годов, они все трое молча пили кофе, то и дело поглядывая на минутную стрелку часов с логотипом «кока-кола». Франклин тогда даже не нервничал, но сейчас, оказавшись в одиночестве, он почувствовал, как его охватывает сильное волнение.

На внешней стене, ограждающей особняк Боза, не было ни звонка, ни переговорного устройства, и только камера наблюдения, как и прежде, покоилась на своем кронштейне. Вдруг она зашевелилась и уставилась окуляром прямо на Франклина. Фрэнк замер на месте, внимательно посмотрев в сторону черной линзы: Боз сейчас наверняка наблюдал за подошедшим к его воротам человеком. Фрэнк в знак приветствия поднял правую руку.

Еще пара секунд — и ворота отворились. Франклин снова сел в свою машину. Усыпанная белым гравием дорожка вела в глубину сада, который окружал дом. Повсюду росли деревья редких пород, перемежаясь с обширными коричнево-зелеными лужайками. Франклин ехал по незнакомой ему территории и точно так же, как и при первом своем приближении к университету «Деррисдир», внимательно осматривал все, что появлялось перед его глазами.

Наконец он оказался перед особняком, построенным в стиле тюдор: высокие наклонные крыши, окна с мощными — толщиной в бревно — перемычками, кое-где — витражи. Франклин вспомнил, что он уже видел этот дом с противоположной стороны, заглядывая через внешнюю стену резиденции, пока верзилы из ФБР не спустили его по склону с шестиметровой высоты. Это здание чем-то напоминало музеи Новой Англии, которые посещают лишь приезжающие издалека туристы.

В одном из окон мелькнула мужская фигура. Франклин нажал на тормоза и вышел из машины.

На плече он нес сумку с лямками. В ней лежали карандаши, блокнот, письменные работы студентов и кое-какие принадлежности. Это было все, что ему разрешили взять с собой сотрудники ФБР. Свой «ЗИГ-Зауэр» Фрэнк заранее спрятал в автомобиле. Выезжая из городка Честер-Честер Депот в Довингтон, он еще раз удостоверился, что пистолет заряжен, и аккуратно переложил его на дно своей сумки.

В дверях появился Бен Боз.

Франклин сразу же заметил, что внешнее сходство между нынешним Бозом и тем, что был запечатлен на фотографии в четверть формата, помещенной на обложках написанных им книг, почти отсутствует. У Боза, стоявшего сейчас перед ним, — Фрэнк узнал его больше по снимкам, которые ему показывала Меланктон, — был абсолютно лысый череп (причем не обритый наголо, а именно лысый) и густая борода, обрамлявшая щеки и подбородок. К тому же он заметно потолстел и выглядел как минимум на пару десятков килограммов тяжелее, чем на фото, украшавшем его романы. А еще этот одетый в потертые вельветовые штаны, толстый свитер и куртку из вывернутой наизнанку овечьей шкуры высоченный мужчина показался Фрэнку настоящим великаном.

Мимо него из дверного проема выскользнули три пса, которые тут же бросились к незнакомцу. Франклин замер на месте. Ротвейлеры окружили его с трех сторон, явно нервничая. Боз не сделал и шага навстречу гостю: прислонившись к косяку двери, он ждал, когда Франклин сам подойдет к нему.

— Добро пожаловать.

— Здравствуйте, мистер Боз, — вежливо поприветствовал его Франклин, протягивая руку.

Лицо у Боза было угловатым, бледным и слишком морщинистым для его почти шестидесяти лет. Морщины избороздили его лицо даже в тех местах, где их обычно почти не бывает. Взгляд у Боза был пристальным и умным.

«Ну что, — подумал Фрэнк, — уже одним своим видом этот тип может наводить на людей страх. И он, пожалуй, именно такой, каким его представляют фэбээровцы и Шеридан». Тем не менее, каким бы чудовищным ни должен был казаться Боз, он не вытащил из-за спины окровавленную зубастую пилу и не обнажил вампирские клыки. Наоборот, он вполне доброжелательно улыбнулся.

— Я очень рад, — стараясь, чтобы его голос звучал искренне, произнес Франклин. — По правде говоря, я не ожидал, что вы ответите так быстро!

— А почему бы и нет? Я ведь сказал по телефону, что прочитал вашу книгу еще прошлой осенью. Я — большой почитатель творчества Льва Толстого, и посвященная ему глава в вашей книге вызвала у меня восторг.

Итак, Боз — почитатель творчества Льва Толстого. Ну что ж, его рукопожатие действительно похоже на рукопожатие казака — долгое, крепкое и решительное.

— Пожалуйста, пойдемте со мной.

Они вошли внутрь дома, и вслед за ними тут же устремились ротвейлеры. Пройдя по длинному коридору с закрытыми боковыми дверьми, Франклин оказался в маленькой гостиной с ворсистым ковром на полу, красноватыми монотонными обоями и разносортной мебелью. В освещенной витрине у стены красовались современные копии античных бюстов, а также три различных образца огнестрельного оружия, изготовленного в ту эпоху, когда мужчины выясняли отношения между собой на дуэли где-нибудь в лесу. В комнате также находился низенький деревянный стол с кипой ежедневных местных газет, а на стенах висели черно-белые репродукции со снимков, сделанных знаменитыми фотографами, — большей частью фотопортреты каких-то людей. Франклину невольно вспомнилась жуткая «экспозиция» в кабинете Шеридана — снимки двадцати четырех трупов.

— Пожалуйста, садитесь.

В комнате было чисто, даже очень чисто. «А ведь Меланктон говорила, что у Боза нет прислуги и что он живет совершенно один», — мелькнуло в голове Фрэнка.

Хозяин дома предложил гостю выпить и — по просьбе Франклина — угостил его содовой. Себе он налил в стакан немного дорогостоящего коньяка, который слегка разбавил водой. Затем Боз затеял разговор о творчестве Льва Толстого и о русской литературе. Франклин, все больше успокаиваясь, подумал, что со стороны их разговор похож на беседу двух почитателей великого писателя — явление, в общем-то, самое что ни на есть обычное.

Однако Боз вскоре нарушил обманчивую идиллию.

— А как вы умудрились найти меня? — неожиданно спросил он. В его голосе чувствовалась подозрительность. — Откуда вы узнали мой адрес? — продолжал Боз. — Обычно на меня выходят через посредничество одного из моих издателей, которые, кстати, отзываются обо мне неизменно вежливо, но негативно. Я, признаться, не люблю, когда меня беспокоят.

Франклин закивал головой в знак того, что уж он-то прекрасно понимает Боза!

— Я узнал ваш адрес от одного из моих студентов в университете «Деррисдир», — ответил Франклин. — Его родители живут где-то здесь. Увидев, что я читаю одну из ваших книг, парень сказал мне, что вы живете в Довингтоне.

— Хм… А как его зовут?

— Кого?

— Вашего студента.

— Э-э… Пуллман. Дэвид Пуллман.

К великому удивлению Франклина, Боз достал из кармана блокнот и что-то в него записал! Вранье само по себе обычно ускоряло пульс Фрэнка, а этот поступок Боза заставил его сердце бешено колотиться… И это при том, что Фрэнк сейчас сам ничего не придумывал, а всего лишь следовал инструкциям Меланктон и мисс Ванг: это они предложили версию о студенте, якобы выросшем в Довингтоне.

Боз взял со стола стакан с коньяком и выпил его почти залпом.

— В письме вы сообщали мне о желании написать новое эссе…

— Да, — подтвердил Франклин. — Свое первое эссе я посвятил исключительно писателям прошлого. Вопросы, которые у меня при этом возникли, очень хотелось бы задать самим этим писателям — мелвиллам, хемингуэям, конрадам. Главным образом об их творческих методах. Но, к сожалению, они уже мертвы.

Боз с понимающим видом закивал головой. Франклин продолжал:

— Именно поэтому я решил переадресовать свои вопросы, которые, кстати, скрупулезно записал, современным романистам. Размышляя над тем, к кому именно мне следует обратиться, я подумал, что, судя по вашему творчеству в течение целого ряда лет, вы обладаете своей собственной методикой — весьма специфической — и что для вас найдется место в моем новом проекте.

Боз недовольно поморщился, и Франклин тут же почувствовал, что его ладони становятся влажными. Он не испытывал сейчас особой уверенности в себе и очень сомневался в том, что говорил в данный момент хозяину дома.

— У меня есть своя собственная методика? — переспросил Боз. — Что вы под этим подразумеваете?

Прежде чем ответить, Франклин решил выпить содовой: в горле у него пересохло, а язык еле ворочался. Он так волновался, что позабыл о стакане и сделал глоток прямо из бутылки.

— Насколько я вижу, у вас при написании романов прослеживается стремление к точности и правдоподобности, которое я редко замечал у других авторов. А если быть точным, то почти никогда не замечал. Именно этим вы и интересны. В своем эссе я могу противопоставить вас огромному числу других писателей-романистов.

Франклин снова взял бутылку с содовой и отхлебнул из нее.

— Неужели? И каких же именно романистов? — сдержанно поинтересовался Боз.

Франклин пожал плечами.

— Да их полно! — воскликнул он. — Скажем так: среди писателей есть, с одной стороны, выдумщики, а с другой — реалисты. Вашингтоны ирвинги и уильямы дины хоуэлсы. Так было всегда — во всех странах и во все эпохи. Однако даже среди реалистов лишь немногие решились зайти так далеко, как зашли вы. Вот хотя бы… — Пример, который сейчас собирался привести Франклин, был подсказан ему сотрудниками ФБР. — Как-то я пошел в больницу Конкорда, захватив с собой ваш роман «Редуктор».

Боз еле заметно нахмурил брови. Этот великан сидел в своем кресле совершенно неподвижно; в одной руке он держал пустой стакан, а другая покоилась на подлокотнике. Пока что все попытки Франклина хоть как-то расшевелить его ни к чему не привели. Но Франклин упорно продолжал:

— В больнице я разыскал акушера и зачитал ему отрывок, в котором главная героиня — бедняжка Джанин Демиллес — рожает одна в лесу. Акушер был потрясен точностью и подробностью описания процесса родов. Разрыв промежности, по его словам, описан очень и очень достоверно. И это невозможно выдумать просто так, из головы! Как и я, акушер восхитился реалистичностью вашего повествования. Подобная оценка — явление достаточно редкое: обычно специалисты весьма нелестно отзываются о писателях-романистах, считая, что те без зазрения совести перевирают любую науку так, как им вздумается.

В ходе этой своей тирады, заученной под руководством мисс Ванг, Франклин то и дело мысленно повторял себе, что ему необходимо сосредоточиться на творчестве Боза. Ему ни в коем случае нельзя переходить на другие темы и позволять Бозу о чем-нибудь расспрашивать его, Фрэнка!

Боз улыбнулся — впервые с начала их беседы.

— В самом деле? Это мне льстит…

— После встречи с акушером я пришел к мысли, что обязательно посвящу вам в своем будущем эссе целую главу.

— Может, это было бы и справедливо. Впрочем, вам еще нужно очень многое обо мне узнать.

Боз приподнялся и налил себе еще один стакан. Франклин почувствовал, что бледнеет.

Откуда-то издалека донесся привычный здесь колокольный звон. На одной из более чем двадцати церквей Довингтона отбивали пять часов. Колокола в этом городе, кстати, звонили совершенно в разное время — когда кому вздумается.

— Вот ведь бестолковые пасторы! Они так и не сумели договориться друг с другом о том, чтобы составить для этого трезвона какое-нибудь единое расписание, — ворчливо произнес Боз. — Подумать только: христиане-протестанты, которые верят в одного и того же Сына Божьего, но при этом по разному графику!

Еще несколько богохульных высказываний — и Франклину стало понятно, что предположение о религиозности Боза и его причастности к одному из многочисленных сектантских движений явно не соответствует действительности.

Боз предложил Франклину сигарету, но тот отказался. Тогда Боз закурил сам и, пуская колечки дыма в пустоту, некоторое время молчал, размышляя о чем-то своем.

— Ваше предложение меня заинтересовало, — наконец сказал он. — Вообще-то я человек осторожный, даже скрытный. Но, тем не менее, могу кое-что о себе рассказать. Это могло бы вдохновить молодых писателей: они всегда рады услышать откровения тех, кто постарше и помудрее. По крайней мере, я в их возрасте был именно таким. Однако первым делом, как я уже говорил, мне хотелось бы получить список писателей, которые будут фигурировать в вашем эссе, а еще письменный договор и аванс в десять тысяч долларов.

Франклин невольно вздрогнул.

— Но… но я не сам…

— Конечно. Поговорите об этом проекте со своим издателем. Не волнуйтесь: если я позволю вам заглянуть в свою творческую мастерскую, то гарантирую, что посвященная мне глава вашей книги будет иметь громкий успех. Ваш издатель будет в восторге.

Неожиданно для Фрэнка в голосе Боза зазвучали заносчивые нотки, а на его лице появилось отталкивающее выражение самодовольства — оно, по-видимому, было ему присуще, но до поры до времени он его тщательно скрывал.

— Я знаю, что издатели ведут себя весьма осторожно. Я этих чудиков поменял достаточно много, имея возможность изучить их со всех сторон.

— А почему вы так часто меняли своих издателей?

— Ха! Эти лавочники все время норовят урезать текст моих книг! Вы упомянули сцену родов из романа «Редуктор». Она занимает там несколько страниц. Я из кожи вон лез, чтобы сделать это описание реалистичным. А они отнеслись к нему как к ничего не значащей чепухе. Они ни черта не понимают! Можете мне поверить: когда станет известно о том, что я сделал во имя литературы и чем пожертвовал ради того, чтобы повествование в моих романах было правдивым, мое творчество будет восприниматься совершенно в другом свете. Мои романы пойдут нарасхват!

Боз снова залпом осушил свой стакан. Коньяк, похоже, поднимал ему настроение. Франклин подумал, что сидящий перед ним человек — либо циклотимик[6], либо алкоголик. Разговор вскоре перешел на второстепенные темы. Франклин рассказал о некоторых интригах, сопровождавших его назначение на должность преподавателя в университете «Деррисдир». Он даже посмеялся вместе с Бозом. Подумать только — смеяться вместе с Бозом!

— Я очень доволен, что вы сумели понять саму суть моего творчества, — заявил Боз. — Если вы опубликуете в недалеком будущем свое эссе, то более подходящего момента для этого трудно и придумать.

— В самом деле? А почему?

— Потому что я решил все изменить! — энергично взмахнув рукой, воскликнул Боз. — Мои романы — в том виде, в каком они есть, — уж слишком специфичны для широкой публики. Да вы и сами об этом знаете. — Он бросил усталый взгляд на дно своего пустого стакана. — Мои произведения не находят большого спроса. Так было всегда. Своей следующей книгой я хочу изменить ситуацию. В моих планах опубликовать роман, который получит успех и позволит мне расширить круг своих читателей. У меня за спиной тридцатилетний опыт, и я должен наконец-то написать самое главное произведение своей жизни. Апофеоз! Если ваше эссе выйдет одновременно с моей книгой, это будет настоящий двойной удар.

Франклин попытался изобразить на своем лице заинтересованность и даже азарт, хотя на самом деле его охватил ужас. Апофеоз Боза?!

— Так что постарайтесь убедить своего издателя, — посоветовал Боз. — Подготовьте для меня солидный список писателей, которым будут посвящены соседние главы, принесите деньги — и тогда продолжим разговор.

Боз поднялся, тем самым показывая Франклину, что их встреча подошла к концу.

— Но я пока не могу вам ничего обещать… — осторожно заметил Фрэнк.

— Ну конечно. Я понимаю, — кивнув, согласился Боз. И вдруг он замер, как будто ему в голову пришла какая-то неожиданная мысль. Затем он ухмыльнулся и, тщательно выговаривая слова, произнес: — Знаете, что мы сейчас сделаем? Я покажу вам кое-какие вещи, о которых вы можете рассказать своему издателю. Чтобы заинтересовать его… Пойдемте со мной.

Он вышел из комнаты. Франклин, секунду поколебавшись, поднялся и поплелся вслед за Бозом, не забыв прихватить с собой свою сумку.

— Я сейчас работаю над рассказом, в котором говорится о событиях в Англии девятнадцатого века, — стал объяснять Боз, идя впереди Франклина по коридору. — Литературный журнал заказал мне два рассказа. Первый из них посвящен каторжникам. Очень хорошо, что вы приехали ко мне именно сегодня. Обычно для апробирования своих описаний я использую «подопытных кроликов», и у меня как раз есть один такой!..

«Подопытный кролик»? — ужаснулся Фрэнк, но промолчал.

— Пойдемте со мной в подвал.

Боз свистнул, призывая своих собак следовать за ним. Франклин растерялся, ему не понравилось, что события начали принимать такой оборот.

Когда они спустились по узкой лестнице в подвал, Боз предупредил:

— Осторожно с собаками. Пока им лучше оставаться в первой комнате.

Боз и Франклин зашли в подвальное помещение, которое представляло собой самый обычный чулан, где находилось всякое барахло: заплесневелые картонные коробки, скамейка и шезлонги из белого пластика, стопки покрытой пылью терракотовой плитки, висящий на гвозде приводной ремень садового трактора, комплект шин, металлический шкаф для инструментов. Боз грубо отпихнул своих ротвейлеров и открыл железную дверь, ведущую в соседнее помещение.

В нем Франклин, к своему ужасу, увидел на полу кровь и подвешенный к потолку скелет!

— Проходите, не бойтесь…

— Но…

Рядом со скелетом стоял верстак. На нем лежали большие куски туши, мякоть которой уже утратила свою сочность. Боз взял в руку огромный нож.

— Но… — снова залепетал Франклин, — что вы собираетесь делать?

Боз — гигант с огромным ножом в руке — одним своим видом заставил бы броситься наутек любого случайно увидевшего его человека.

— В моем рассказе, — пояснил он, — одного из повешенных каторжников ночью сжирают волки. Они хватают его за ноги и тащат вниз, на землю. Меня интересует следующее: что первым даст слабину? Шея трупа? Веревка? Нога? И как именно животные станут его тащить? За икры или как-то иначе?

Боз признался, что он уже три дня не кормил своих собак и, вообще-то, хотел поморить их голодом еще денек-другой. Но раз у него в гостях Франклин, он решил провести эксперимент прямо сейчас.

С помощью крепких бечевок, используемых обычно в мясных лавках, Боз стал довольно ловко прикреплять куски мяса к нижним конечностям скелета.

— Это настоящие человеческие кости, — сказал он, постучав пальцем по большой берцовой кости скелета. — Я приобрел их при содействии отдела наглядных пособий медицинского колледжа Манчестера.

Боз возился со скелетом и костями, и пару раз ему потребовалась помощь Франклина. Стараясь не выдавать своего волнения, Фрэнк едва сдерживал дрожь, охватывавшую его всякий раз, когда он прикасался к кускам мяса. Наконец конфигурация нижней части человеческого тела была более-менее восстановлена из пластов говяжьей туши, и Боз запустил в помещение своих ротвейлеров.

Франклину еще никогда в жизни не доводилось видеть более жуткого зрелища, чем атака этих псов. Ярость изголодавшихся животных была просто невообразимой: за кусок мяса они готовы были разорвать друг друга в клочья. Вцепившись зубами в ноги скелета, псы стали тащить его вниз. Послышался хруст суставов и скрежет зубов о кости. Боз — наверное, чтобы нагнать на Франклина еще больше страху, — стал комментировать:

— Мне необходимо представить себе весь этот эпизод так, как он мог бы происходить в реальной жизни: настоящая плоть, почерневшая и загустевшая кровь повешенного каторжника… А еще запах! От трупа, раздираемого животными, должна исходить жуткая вонь…

Ротвейлеры, отталкивая друг друга, высоко подпрыгивали, вонзаясь зубами в мясо. В какой-то момент, вцепившись своими мощными челюстями в плотную мякоть, они зависли в воздухе. На губах Боза появилась отвратительная ухмылка: со стороны казалось, что он наблюдает не за беснующимися собаками, а за парочкой, занимающейся любовью.

— Видите, на что они способны? А теперь представьте, как бы в такой ситуации вели себя волки с их обостренными инстинктами и более сильной жаждой крови!

Под тяжестью псов и давлением скользящей петли первой «дала слабину» нижняя челюсть скелета: она хрустнула и затем отделилась от остального черепа.

— А-а! — воскликнул Боз. — Кто бы мог подумать? Челюсть!

Он сделал запись в своем блокноте.

Веревка все еще не рвалась, а вот от скелета ротвейлеры уже оторвали одну ногу целиком и вторую ногу до колена. Шея, напротив, даже не растянулась.

— Представьте себе: ночь, свет луны, каторжник на виселице. И вдруг привязанный к его шее колокольчик начинает бешено звонить. Местные жители в недоумении: неужели труп ожил? О Господи!.. Они бегут к виселице и — видят подобную сцену! Думаю, читателям понравится. Я примусь за этот эпизод сразу после вашего ухода…

Поднимаясь вслед за Бозом из подвала наверх, Франклин подумал, что этот человек, вероятно, сумасшедший.

— Расскажите обо всем, что вы видели, своему издателю, — гордо вскинув подбородок, посоветовал Боз. — Это наверняка произведет сильное впечатление, и у него, я уверен, появится желание со мной познакомиться. Как и у ваших будущих читателей, Франклин. Можете не сомневаться!

* * *

Десять минут спустя Франклин вышел из дома Боза, так и не увидев в нем ничего, кроме коридоров, маленькой гостиной и подвала.

Он сел в свой оранжевый «фольксваген-жук». Перед уходом Боз продиктовал ему телефон, по которому Франклин мог с ним связаться. «ЗИГ-Зауэр» сегодня так и не понадобился, но — видит Бог! — Фрэнк был очень доволен тем, что все-таки взял с собой пистолет!..

* * *

Франклин поехал в отель «Аскотт», находившийся в пригороде Конкорда, где теперь размещался новый пункт управления операцией «Последнее слово», чтобы доложить о сегодняшней встрече с Бозом. Там его ждали Шеридан и Айк Грэнвуд. Последний, будучи большим начальником, ни на шаг не отходил от Меланктон с тех самых пор, как по ее настоянию выделил солидное дополнительное финансирование, а также предоставил в распоряжение спецагента людей, помощь которых была необходима для подготовки Франклина к встрече с Бозом.

Тут же было принято решение, что нужно выполнить все требования Боза: контракт с издателем, аванс, фиктивный список писателей — в общем, все необходимое для того, чтобы вынудить его согласиться на предложение Франклина. Фрэнк описал фэбээровцам увиденный им интерьер, фотографии на стене, подвал, спокойное поведение Боза, его пристрастие к хорошему коньяку, беснующихся собак и подвешенный скелет. У Меланктон уже был план дома Боза, и, слушая Фрэнка, она делала на этом плане пометки карандашом.

Все присутствующие невольно задавались вопросом, имеется ли у рассказа о повешенном каторжнике какая-либо связь с реальностью и следует ли ожидать очередного зверства…

— А он не собирается и в самом деле кого-нибудь повесить?

— Не знаю. В конце концов, это всего лишь рассказ для литературного журнала.

Двумя часами позже Фрэнк вышел из отеля в сопровождении Шеридана.

— Ну и как? — спросил полковник. — Кроме констатации фактов, каково ваше личное впечатление от встречи с Бозом?

Франклин остановился, серьезно задумавшись.

— Знаете, а мне ведь в его пристрастие к алкоголю не очень-то верится. Уж слишком оно было наигранное — как и эпизод со скелетом в подвале. Похоже, что все его действия были тщательно обдуманы задолго до моего прихода. — Фрэнк покачал головой. — Вопреки всему тому, что говорил мне Боз, он сегодня вовсе не импровизировал. Видимо, он затеял со мной какую-то заранее спланированную игру. Но… какую?

15

Бен Боз находился в своем кабинете. Его пальцы бойко бегали по клавиатуре компьютера. Сам же он сидел неподвижно, с выпрямленной спиной, полностью сосредоточившись на работе. И только его брови то поднимались, то опускались — в зависимости от испытываемого им одобрения или, наоборот, неодобрения по поводу очередной фразы, пришедшей ему в голову.

Вся комната была заполнена тусклым светом, исходившим от нескольких небольших лампочек под вычурными абажурами. Кругом царили тишина и спокойствие. Настоящая «творческая мастерская» писателя-романиста: здесь действовали только едва не плавящиеся от напряжения мозги и бегающие по клавиатуре пальцы, а все остальное замерло без движения — да и само время словно бы остановилось.

В этой комнате не было книжных шкафов — их место вдоль стен заняла впечатляющая коллекция пишущих машинок. Даже не коллекция, а величественная армия знаменитых моделей, некогда производимых фирмами «Ройял», «Ремингтон» и «Андервуд». Здесь можно было увидеть и ставшие уже почти мифическими образцы — такие, как «Бликенсдерфер», отделанные полированной древесиной, портативная «Нойзлесс» 1923 года, «Оливетти М-1» и даже копия невообразимой «Йетмен Трансмиттинг» 1908 года. В общей сложности вдоль стен выстроилось как минимум пятьдесят пишущих машинок.

На двух диванах, стоявших рядом с газовым камином, спали собаки Боза. В тишине раздавалось лишь тихое и неторопливое постукивание пальцев по клавишам.

Рабочий стол Боза был завален документами. Тут были статистические таблицы, содержащие показатели уровня ожирения населения США, — в целом по стране и по отдельным регионам; переданные в пожарную службу аналитические справки о времени сгорания тех или иных материалов; доклад профессора Гарвардского университета о рекордных уровнях ожирения у людей; сообщения о больших пожарах, случившихся в Калифорнии прошлым летом.

Боз стал печатать: «Он зажег спичку». Нет. Боз несколько раз нажал клавишу стирания предшествующих символов: так-так-так… «Он чиркнул спичкой». Нет. Опять последовало: так-так-так… «Он поджег…» Вот! Наконец-то. Это звучит получше.

Боз закончил абзац за несколько минут и, откинувшись на спинку кресла, глубоко вздохнул. На первой странице его будущего рассказа жирным шрифтом было выделено название: «Пироман». Это десятистраничное произведение было вторым из двух рассказов, заказанных Бозу журналом «Атлантик Фикшн Мэгэзин».

Боз достал из ящика еще кое-какие бумаги — в основном фотографии тех мест, где, по его замыслу, должно было происходить действие рассказа. Если Боз писал, что склады домашней утвари в городе Пенсакола находятся в восточном конце 123-й улицы и что хранилище бензина и горюче-смазочных материалов расположено рядом с магазином, в котором продаются мангалы и садовая мебель, то он стремился, чтобы это соответствовало истине.

Герой его произведения — пироман — уже приобрел для себя все необходимое: он, в частности, купил спирт и серу, чтобы сделать задуманный им пожар еще более эффектным. Судя по последним фразам, написанным Бозом, его герой успешно провел маленькую репетицию на заднем дворе и остался очень и очень доволен.

Боз посмотрел на часы: двадцать ноль-ноль. Поднявшись с кресла, он вышел из кабинета и отправился в кухню.

Весь дом был наполнен грохочущей музыкой — звучала симфоническая поэма «Остров мертвых» Рахманинова. Хозяин этого дома, живший здесь один со своими ротвейлерами, ненавидел тишину, если не считать то время, когда он работал. Во всех жилых помещениях висели звуковые колонки, объединенные в общую сеть. Автоматический проигрыватель, в который можно было загрузить целых тридцать три компакт-диска, постоянно воспроизводил различные произведения — от Монтеверди до Бриттена.

Боз положил в уже разогревшуюся плиту большого цыпленка, которого он заранее смазал пряностями и сливками, и снова посмотрел на часы: у него оставалось еще более часа свободного времени. Он достал из шкафа кухонную газовую горелку, с помощью которой обычно опаливал пух на коже домашней птицы и делал карамель для фруктов.

Затем Боз прошел в свою гостиную и существенно усилил громкость раздававшейся музыки. Рахманинов уже уступил место Холсту: оркестр самозабвенно играл его произведение «Уран-волшебник».

Лицо Боза вдруг исказилось в гримасе, его челюсти сжались, а левая ладонь стала подергиваться. У него иногда случались подобные приступы, вызванные смешанным чувством нервозности и возбуждения.

В гостиной на низеньком столике лежала заметка, вырезанная из газеты, выходившей в городе Монпелье, штат Вермонт. В заметке сообщалось об исчезновении некоего Джексона Паундса. Этот человек, согласно сообщению полиции, был очень сентиментальным и психически неуравновешенным. Он оставил письмо, в котором однозначно заявил о своем намерении покончить с жизнью. Однако его тело нигде обнаружить не удалось. Напечатанные в прессе фотографии Паундса и описание его внешности должны были помочь полицейским Монпелье найти пропавшего горожанина. Джексон Паундс явно был не из тех, кого можно не заметить.

Сжимая газовую горелку в руках, Боз направился в свой подвал.

Этот огромный дом в Довингтоне Боз купил вместе со своей женой — на ее денежки — еще девять лет назад. Особняк приглянулся ему по двум причинам: во-первых, из-за уединенности Довингтона, затерянного среди Зеленых гор; во-вторых, из-за уникальной личности прежнего владельца дома. Этому человеку было тогда шестьдесят пять, и он представлял собой эдакого эксцентричного старикашку, который сам довел себя до разорения. Страдая паранойей, возникшей в связи с угрозой «холодной войны», он соорудил в своем доме противоатомное убежище, причем построил его собственными руками. Боязнь «коммунистической заразы» во всех ее проявлениях и страх перед предательством своих земляков — пусть даже родной город и был необычайно религиозным — вынудили старика помалкивать о своем бункере вплоть до того дня, когда он продал Бену Бозу этот дом.

Бозу убежище очень понравилось, и он попросил прежнего хозяина никому о нем, как и раньше, не рассказывать. Даже в кадастровом реестре округа не имелось никаких сведений об этих ста сорока квадратных метрах дополнительной площади.

Спустившись по лестнице в подвал, Боз пошел по подземному коридору — но не по тому, где он проходил с Фрэнком Франклином несколько дней назад. В конце этого коридора находилась большая бронированная дверь, очень похожая на двери, которыми обычно оснащены помещения банков, предназначенные для сейфов.

Отодвинув засов и открыв тяжелую дверь, Боз щелкнул выключателем. Полдюжины зарешеченных лампочек осветили коридор, проходивший по центру, и пять дверей, которые вели в отдельные помещения. Это и было противоатомное укрытие. Человек, построивший его, любил комфорт, а потому собирался ждать, когда рассеется радиоактивное облако над Вермонтом, в теплоте и уюте. В интерьере помещений чувствовался стиль пятидесятых годов, и сейчас, в 2007 году, это придавало ему определенный шарм. Одна из комнат была отведена под энергоагрегат. Современный компьютер к этому энергоагрегату, конечно, не подключишь, а вот освещение и работу установленного здесь оборудования для фильтрации воздуха он вполне способен был обеспечить.

Все помещения бункера были изолированными. Боз открыл дверь одного из них — того, в котором прежний хозяин дома намеревался в случае ядерной войны хранить продукты питания.

На полу, в центре комнаты, зашевелилось человеческое тело.

Этому человеку было лет сорок. Он лежал абсолютно голый и был похож на бесформенный кусок плоти.

— Как дела, Джексон? — поинтересовался Боз.

Он и глазом не моргнул от лицезрения жуткого состояния, в котором находился его пленник. Наоборот, плачевный вид этого человека вызвал у Боза радостное возбуждение.

Джексон Паундс — тот самый, что пропал без вести в Монпелье, — вполне соответствовал своей фамилии[7]: он весил двести сорок килограммов. Его бледная, местами покрытая красными пятнами кожа была полностью лишена волосяного покрова. Лежа на левом боку, он представлял собой отвратительную гору жира. Достигнув этой стадии ожирения, Джексон превратился из человека в бесформенную биомассу. Его икры были закованы в толстые цепи. Однако он пребывал в таком ослабленном состоянии, что не мог даже подняться с пола и, тем более, попытаться отсюда сбежать!

Джексон посмотрел на своего мучителя жалобным взглядом. Этому бедняге хотелось только одного — умереть. Он еще несколько месяцев назад осознал, что больше не может терпеть мучений от ненасытного голода, терзавшего его, и что в жизни ему уже ничего хорошего не светит. Он стал рыскать по Интернету, где можно было найти кого угодно и что угодно — в том числе и веб-сайты, на которых давались подробные советы, как без лишнего шума тем или иным способом покончить с собой. Бен Боз «подцепил» Джексона Паундса на псевдосатанистском сайте, который специализировался на информации о смертельных дозах лекарственных препаратов. Под псевдонимом «Дьявол» Боз сумел заманить несчастного толстяка в ловушку. Джексон, думая, что направляется на встречу с человеком, который поможет ему безболезненно уйти из жизни, неожиданно для себя оказался в заточении, даже не подозревая, что стал теперь «подопытным кроликом» автора детективных романов.

— Сейчас мы займемся серьезным делом, — предупредил свою жертву Боз. — Тебе нечего бояться, хотя, конечно, последние моменты твоей жизни будут очень яркими.

У Джексона не было ни сил, ни воли что-либо ответить. Он уже почти ничего не соображал. Однако из слов Боза он понял, что сейчас умрет, и внутренне обрадовался. Умереть! Умереть быстро и безболезненно! Но быстрая и безболезненная смерть Джексона отнюдь не входила в планы его мучителя. Боз начал неторопливые приготовления: он установил на треноге камеру с записывающим устройством, проверил надежность хронометра и принес снабженный распылителем бидончик с бензином и коробочку с серой. Затем он достал из кармана измерительную ленту и стал снимать мерки со своего «подопытного кролика»: окружность талии, рук, бедер, шеи. Он возился с Джексоном не как с человеком, а как с каким-нибудь предназначенным на убой животным.

— Отлично! Ты не очень-то похудел, — сказал наконец Боз.

Затем он без всяких колебаний стал обрызгивать Джексона Паундса бензином и посыпать его серой. Закончив, Боз вынес бидончик в коридор, включил камеру и взял в руку газовую горелку. Поднеся ее к пальцу бесформенной ступни Джексона, он поджег человека.

Пироман — главный герой одноименного рассказа Боза — поджигал не леса, а людей и, как всякий уважающий себя специалист, всегда стремился к тому, чтобы блестяще выполнить свою работу. Поэтому разведенный им огонь горел ярко и долго. Боз предварительно выяснил, что человеческий жир по своим свойствам похож на животный жир, который использовался в древние времена при изготовлении свечей, поскольку является прекрасным топливом. В различных исследованиях утверждалось, что подожженное человеческое тело способно гореть около часа, а то и дольше. Боз решил, что это «а то и дольше» следует проверить.

Подожженный Джексон несколько раз сильно вздрогнул (эти вздрагивания, учитывая огромную массу его тела, получились просто исполинскими), а затем попытался подняться с пола. С четвертого раза ему это удалось, но он тут же повалился на спину. Конечности толстяка начали извиваться, а голова — дергаться во все стороны, как будто он хотел стряхнуть с себя огонь. Из его горла вырывались пронзительные крики. Впрочем, кричать и дергаться Джексону довелось не так уж долго: его сердце вскоре не выдержало…

Боз, безусловно, предполагал, что от горящей кожи будет исходить черный дым — такой же густой, как дым от подожженных автомобильных покрышек. Не был для него сюрпризом и очень неприятный запах. А вот чего он никак не ожидал, так это увидеть на горящей коже капли жира. Эти капли буквально сочились сквозь кожу толстяка. Каждая из них горела своим маленьким пламенем и, скатившись с тела, продолжала тлеть на полу. Вскоре вокруг туловища Джексона образовалось что-то наподобие огненной лужи. Горел его «лишний вес». Капли жира были прозрачно-белыми и сочились сквозь кожу практически непрерывно. Они даже не позволяли ей полностью сгорать…

Вскоре накопившийся в этом изолированном помещении дым стал настолько густым, что Бозу пришлось уйти. Впрочем, он и так уже увидел явление, которое очень сильно его заинтересовало: Джексон Паундс буквально таял прямо у него на глазах, и этот жуткий процесс отнюдь не делал Джексона неузнаваемым, а наоборот, постепенно придавал его телу нормальную человеческую форму, утраченную много-много лет назад.

«Прекрасно!» — мысленно поаплодировал себе Боз.

Он вышел из помещения, оставив камеру записывать все то, что произойдет дальше. Джексону, как выяснилось позже, предстояло гореть еще целых два часа.

Боз был в восторге: теперь для рассказа о пиромане у него имелись совершенно новые — подтвержденные экспериментом! — эмпирические данные. Это было как раз то, что Боз ценил превыше всего.

Он вернулся в кухню и поужинал цыпленком, который, как ему показалось, слегка пережарился.

Закончив трапезу, он снова сел за рабочий стол и стал дописывать рассказ «Пироман» с того места, на котором остановился. Теперь эпизод о «сгоревшем толстяке» виделся Бозу совсем в ином свете. Завтра ему предстоит собрать еще кое-какую информацию о состоянии обуглившейся костной ткани и о жировом покрове, оставшемся на костях скелета… Но как бы там ни было, его открытие о том, что жир горящего человека расстилается под ним, словно огненная скатерть, очень обрадовало Боза: он обязательно опишет это явление в своем произведении!

Бен Боз искренне верил, что ему удалось сохранить в себе душу ребенка: он мог почувствовать себя счастливым буквально из-за какого-то пустяка.

16

Франклин старательно работал над текстом будущего романа. Он только что закончил писать главу, сюжет которой родился под впечатлением первой встречи с Бозом, и остался весьма доволен собой. Фрэнк даже начал подумывать о том, чтобы приступить к работе над следующей главой.

Однако его новая встреча с Бозом в следующую субботу оказалась совсем не такой, как он ее представлял, сидя за столом в своем кабинете.

Во-первых, день был ясным, даже солнечным, а не пасмурным, как в прошлый раз. Во-вторых, когда Франклин вышел из своего «фольксвагена», он не увидел Боза, стоящего в ожидании у двери. Более того, рядом с особняком Франклин сразу же заметил полицейский автомобиль и пожарную машину!

К Бозу нагрянула полиция?!

Франклин услышал доносившиеся из-за дома голоса, а еще почувствовал едкий запах гари. Он решил обойти особняк и посмотреть, что же там происходит. На грядках рядом с домом рос лук, по фахверковой стене начал карабкаться плющ, а ухоженный газон уже вовсю зеленел. В глубине сада Франклин заметил полицейского и двух пожарных. Рядом с полицейским стоял Боз. А еще Фрэнк увидел, как в небо вздымался огромный, но, по всей видимости, тщательно контролируемый костер, за которым внимательно наблюдали муниципальные пожарные.

— Франклин, идите сюда! — крикнул Боз, повернувшись к Фрэнку. — Позвольте познакомить вас с шерифом Донахью — уважаемым блюстителем порядка в городе Довингтон. Шериф, это Фрэнк Франклин, преподаватель университета «Деррисдир», штат Нью-Хэмпшир.

— Очень приятно, мистер Франклин.

— Мое почтение, шериф.

На Бозе была классическая одежда лесоруба — большая шляпа, рубашка в крупную клетку, сапоги, — вполне подходившая для его высокой и широкоплечей фигуры. Он, похоже, пребывал в веселом настроении и был даже склонен шутить.

— А что здесь происходит? — поинтересовался Франклин, показывая на костер.

— Сегодня день избавления от всякого барахла, — ухмыльнувшись, ответил Боз. — Большая весенняя чистка!

Он стал объяснять, что в Вермонте — точно так же, как и в Нью-Хэмпшире, до сих пор позволяется сжигать мусор в собственном саду, но при условии, что местные власти будут оповещены об этом заранее и что за процессом сжигания приедут наблюдать пожарные. Подобная практика, узаконенная еще давними постановлениями времен Конфедерации, постепенно уходила в прошлое. Однако в этом округе для получения такого разрешения по-прежнему было достаточно всего лишь предоставить полиции список подлежащих сжиганию предметов, чтобы полицейские могли убедиться, что среди них нет опасных химических соединений или взрывчатых веществ.

Боз внутренне ликовал: в центре разгоревшейся огромной кучи старых документов, поломанных стульев, велосипедных шин, черновиков и мешков со всевозможным мусором находились и спрятанные им кости Джексона Паундса. Шериф и пожарные Довингтона были друзьями Боза, и для него они не пожалели топлива. А еще они не стали осматривать те предметы, которые он собирался сжечь. Сколько же удовольствия получил Боз, осознавая, что его последняя жертва превращается в дым прямо под носом у полиции! К тому же это был единственный способ развести большой костер, способный испепелить кости Джексона, которые не удалось скормить собакам.

— Знаете, шериф, — сказал Боз, — а ведь мистер Франклин пишет книгу о моем творчестве.

— Ну, признаться, я ничуть не удивлен, — серьезно ответил полицейский. Он повернулся к Фрэнку. — Мистер Боз — чертовски искусный романист, скажу я вам! О нем можно написать очень много интересного. Лично я являюсь большим поклонником его детективов. Я прочитал все его книги. Он пишет очень и очень правдоподобно! — Шериф, усатая физиономия которого нагнала бы страху на какого угодно правонарушителя, заискивающе улыбнулся. — Это, позвольте заметить, уж романы так романы, — сказал он, имея в виду творчество Боза. — Я не очень-то разбираюсь в литературе, но, тем не менее, могу утверждать, что произведения мистера Боза — не сказки и не фантазии какого-нибудь халтурщика. Мистер Боз разбирается в повседневной работе полицейских лучше, чем кто-либо другой во всей нашей стране. Мне никогда не удавалось уличить его в халтуре. Никогда!

Боз украдкой улыбнулся Франклину, как бы показывая, что к подобной лести он равнодушен.

— Знаете, — продолжал шериф, — я иногда пытался предложить ему сюжеты, связанные с реальными местными событиями. В них фигурировали довольно гнусные типы, о которых я узнавал от своих коллег-шерифов. Однако он неизменно их отвергал. И вполне резонно: в своих книгах мистер Боз выдумывал гораздо более красочных персонажей! Более того, он описывал их очень подробно и реалистично…

— Шериф…

— Нет-нет, мистер Боз, вы не заставите меня молчать. Как-то раз мне даже пришлось обратиться к тексту одного из романов мистера Боза, чтобы проконсультироваться относительно норм закона, касающихся педофилов! Предварительно я, конечно, заглянул в кодекс, однако ничегошеньки там не понял, а вот благодаря книге мистера Боза все сразу уразумел.

Боз заранее накрыл в саду стол, поставив на него тарелки с нарезанной колбасой и бутылки вина. Франклин мысленно усмехнулся, подумав, что, по всей видимости, этими людьми руководило не столько чувство профессионального долга, сколько закуска и вино. Именно это заставило полицейского и двух пожарных в субботнее утро явиться сюда и наблюдать за тем, как сжигается чужое барахло…

Боз достал из внутреннего кармана свернутую в трубочку распечатку и протянул одному из пожарных.

— Дайте почитать своим товарищам. Это мое последнее произведение. Оно будет опубликовано в сентябре в общенациональном журнале. Надеюсь, им понравится.

Шериф прочитал заглавие: «Пироман».

— О-о! Мистер Боз, вам не откажешь в чувстве юмора. Дать такое пожарным! А можно мне взглянуть?

— Ну конечно.

— Благодарю. Для меня это честь…

Боз сказал шерифу, что им с Франклином нужно поговорить о работе, и они ушли из сада в дом.

— Ну и как обстоят ваши дела? — поинтересовался Боз.

— У меня уже есть кое-что из того, о чем вы просили, — ответил Франклин, — а именно контракт и даже чек от издателя!

— Замечательно!

Боз провел Франклина в свой кабинет. Фрэнк тут же пришел в восторг от находившейся там коллекции пишущих машинок.

— Восхитительная коллекция! — искренне похвалил он.

— А вы в них разбираетесь?

Франклин показал на пишущую машинку «Ремингтон-3Б».

— Вот на такой я работаю уже довольно много лет.

— О! Это прекрасная машинка, — сказал Боз, усаживаясь за свой рабочий стол. — А я вот их предал, — вздохнул он. — Пересел за компьютер. Ну а как тут не пересесть: и быстрее, и удобнее… Поневоле поддашься соблазнам прогресса.

Франклин протянул ему чек и контракт.

— Как вам удалось убедить своего издателя? — осведомился Боз.

— Да так, как вы мне и посоветовали: я рассказал ему об эксперименте со скелетом и собаками.

— Да? Наверняка это сразу же сломило его сопротивление, я прав?

Франклин кивнул и, не удержавшись, спросил:

— А вы часто проводите подобные эксперименты?

Боз широко улыбнулся.

— Время от времени.

Взглянув на имя и фамилию издателя — Альберт Дорффманн, — Боз прочитал текст контракта и сразу же подписал его. После этого он положил переданный ему Франклином чек в ящик своего рабочего стола.

— А список авторов?

— Он еще составляется. Я не хочу называть никаких имен, пока у меня не будет в них уверенности. Но я надеюсь, что сумею привлечь к своему проекту выдающихся писателей.

— Я тоже на это надеюсь.

Боз поднялся.

— Здесь слишком мрачно, — сказал он. — Пойдемте-ка лучше в библиотеку. Там нам будет удобнее.

Франклин шел вслед за Бозом по довольно унылым коридорам и удивлялся тому, что совсем не испытывает страха. Его вдруг охватило странное чувство собственной неуязвимости — чувство, которое сразу после предыдущей встречи с Бозом могло бы показаться ему немыслимым.

— Вы живете один? — поинтересовался Франклин. — Этот дом просто огромен. Вас это не пугает?

— Нет, этот дом мне вполне подходит.

Из колонок тихо лилась музыка — «Финляндия» Сибелиуса.

— Знаете, Диккенс совершенно правильно говорил, что писатель-романист должен быть своего рода домом с привидениями. Ему нужно позволить привидениям, вымышленным персонажам, микромирам, разным существам и сюжетам, которые затем будут выходить из-под его пера, поселиться в самом себе. Этот большой пустой дом — своего рода питательная среда для моего творчества. — Боз широко улыбнулся и добавил: — Я здесь — свое собственное привидение…

Библиотека Боза была огромной. Забитые книгами полки от пола до потолка, низенькие столы из красного дерева, удобные кожаные диваны, два больших чучела головы американского лося на стенах и репродукция с картины Рембрандта «Урок анатомии доктора Тюлпа». Три высоких окна выходили в сад — как раз туда, где пожарные развели большой костер. Через окно было видно, как шериф, перелистывая «Пиромана», бойко опустошает тарелки с закуской и бутылки с вином.

Боз прильнул к оконному стеклу, чтобы посмотреть на то, что происходит в саду.

— Вы у меня только что спрашивали, часто ли я в своей работе провожу эксперименты — вроде того опыта с повешенным. Видите огонь? Ну… я имею в виду право сжигать у себя во дворе свой мусор… Я узнал об этом праве только через несколько лет после того, как поселился здесь, и оно натолкнуло меня на кое-какие интересные идеи. Я написал роман, в котором говорится о некоем типе, убившем свою жену и троих детей и затем — кусок за куском — сжег их разрубленные на части тела прямо под носом у полиции и пожарных. И при этом присутствовали все ближайшие родственники, которые пришли его утешить в связи с исчезновением жены и детей.

Боз повернулся к Франклину.

— Многие идеи пришли мне в голову именно таким образом, то есть совершенно случайно. И я, признаться, отстаиваю подобный подход к творчеству. Точно так же, как журналисты гоняются за сенсационными новостями, писатель-романист должен искать новые идеи!

Франклин сел в кресло и, доставая из сумки блокнот, чтобы записать туда слова Боза, увидел на дне черный «ЗИГ-Зауэр». Быстро закрыв сумку, он стал внимательно осматривать комнату, стараясь запомнить даже мельчайшие детали, чтобы потом рассказать о них фэбээровцам.

— Итак, — произнес Боз, отходя от окна, — скажите, как вы представляете себе наше дальнейшее общение? Каким образом оно будет проходить?

Каким образом? Фрэнк хотел только одного: как можно быстрее закончить это общение. Вмешательство сотрудников ФБР, свидетельские показания и… и Боз попадает сначала за решетку, а затем — на электрический стул.

— Мне кажется, что четырех встреч по два часа должно, в общем-то, хватить для того, чтобы я успел задать вам все интересующие меня вопросы, — ответил Франклин. — Основную часть работы я выполню уже сам — еще раз прочитаю ваши романы и напишу к ним комментарии.

— Понятно, — скупо обронил Боз.

— Будьте готовы к сюрпризам и к тому, что вам могут не понравиться первые выводы, сделанные мною. В этом и заключается главная трудность моего нового проекта: при написании предыдущего эссе я не рисковал тем, что меня обругают джеймсы или хемингуэи за то, что я якобы написал о них какую-то чушь.

— Мы обо всем этом еще, конечно, потолкуем.

Боз сделал себе коктейль и принес бутылку содовой для Франклина. Видимо, помня, как Фрэнк во время прошлой встречи пил прямо из горлышка, хозяин на этот раз не стал предлагать ему стакан. Затем Боз сел в кресло, из которого был хорошо виден сад. Похоже, его что-то беспокоило.

Франклин задал ему свой первый вопрос:

— Стремление стать писателем зачастую возникает у человека еще в юности, когда он читает литературные произведения. При этом решающую роль может сыграть произведение какого-то определенного жанра, а то и личная встреча с его автором. Было ли так и у вас?

— В некотором роде… У меня все началось в шестнадцать лет. В этом возрасте я прочитал мало кому известный фантастический рассказ Джордана Кроу о солдате, в одиночку защищавшем отдаленный форпост. Война в его вымышленной стране уже давно закончилась, однако никто не удосужился сообщить об этом солдату, и тот в течение всей своей жизни напряженно ждал появления врага, чтобы суметь вовремя поднять тревогу. В конце концов этот человек немного тронулся умом. Как-то вечером, когда солнце зашло за холм, он увидел движущийся вдалеке батальон! Сжимая в руках оружие, старый солдат припал к земле. И только тут заметил, что огромный холм — не более чем маленький пригорок, а наступающие на него вражеские солдаты — цветы, покачивающиеся из стороны в сторону на ветру. Автор еще в начале рассказа мельком упомянул, что в этом месте росла мандрагора. Мне показалось забавным, что солдат бросается на землю, приняв за врагов растения из семейства пасленовых… Однако затем я решил заглянуть в энциклопедию и нашел там рисунок с изображением мандрагоры. Этот цветок, как оказалось, уникален тем, что его корень по форме очень часто напоминает фигуру человека. И тогда видение старого солдата предстало передо мной уже совсем в другом свете! У меня словно бы открылись глаза: я понял, что слова могут нести глубокий подтекст, скрывать множество тайн, а то и сыграть с читателем злую шутку. Все произведения, которые я затем читал, отбирались мною с учетом моего открытия. Я старался оценивать содержание книг с критической точки зрения, ожидая снова натолкнуться на те или иные «заросли мандрагоры». Однако я очень быстро разочаровался.

— Разочаровались?

Боз посмотрел Франклину прямо в глаза.

— К сожалению, я понял, что писатели зачастую относятся к своему повествованию поверхностно и не уделяют должного внимания правдивости. Их произведения изобилуют неточностями и даже ляпсусами, потому что они недостаточно хорошо знают то, о чем пишут. Короче говоря, многие авторы создают лживые произведения, и это касается даже самых великих писателей. Меня это потрясло!

— Мне кажется, что вы уж слишком суровы, — заметил Фрэнк. — Писатель, безусловно, не является высококлассным специалистом в том, о чем он пишет, и…

— А по-моему, — бесцеремонно перебил его Боз, — именно таким специалистом писатель и должен быть! И это убеждение, возникшее у меня еще в юности, является определяющим во всем моем творчестве. Все, о чем мне хочется рассказать читателю, я пишу подробно, правдиво, опираясь на документы и на проверенные мною факты… Вот так-то! Как и шериф Донахью, вы не сможете уличить меня в халтуре. Это — единственное, что я считаю «делом чести» в работе писателя. Мои произведения изобилуют мандрагорами. Их нужно всего лишь суметь заметить.

Боз говорил все энергичнее, его глаза яростно сверкали — похоже, он не на шутку разволновался. Франклин подумал, что если такой вот великан начинает нервничать, то уж лучше дать ему возможность успокоиться. Помолчав, он попытался сменить тему, в которой, кстати, было очень много спорных вопросов. Франклин умело перевел разговор на школьные и университетские годы Боза, на его первого издателя Саймона Абелберга. Однако он не стал расспрашивать Боза о его матери.

— Абелберг заставлял меня писать для других. Я в то время был очень плодовитым литературным «негром». Абелберг говорил, что подобная практика сформирует мой стиль, который пригодится мне в дальнейшем литературном творчестве. Однако в действительности это была лишь пустая трата времени.

Затем Боз рассказал об эпизоде из своей жизни, который был неизвестен Франклину, потому что в заведенном на Боза в ФБР досье о нем ничего не говорилось.

— В двадцать один год я стал ходить по тюрьмам и беседовать с сидящими там убийцами, насильниками и прочими душегубами. Мне хотелось узнать, как выглядит насильственная смерть с точки зрения преступника, а не с точки зрения судебно-медицинского эксперта, который видит жертву лишь после того, как преступление уже совершено. Именно благодаря этим беседам я теперь могу смело заявить, что хорошо знаю, как натягивается кожа на шее человека, которого душат веревкой, и как звучит последний вздох. Благодаря этим злодеям мне стало известно, что миф о том, будто ногти и волосы продолжают расти и после смерти, — не более чем выдумка и что данная иллюзия вызвана лишь тем, что кожа мертвеца постепенно сжимается. Эти типы подтвердили, что данное явление можно наблюдать в течение нескольких часов после смерти жертвы. То же самое можно сказать и о крови, приливающей кое к каким органам, и о вздутии от газов, о выделении летучих кислот… Все это я узнал не на занятиях по криминологии, а услышал из уст самих убийц! Точка зрения судебно-медицинского эксперта для меня вторична, поскольку я интересуюсь прежде всего точкой зрения убийцы, образ которого создаю в своих произведениях. С какими неожиданностями сталкиваются преступники во время совершаемых ими убийств? Что нового они узнают, совершая одно преступление за другим? Надо вам сказать, Франклин, что в проработке данных вопросов я, как мне кажется, далеко опередил всех своих коллег.

Фрэнк мысленно отчитал себя за то, что не взял с собой какое-нибудь записывающее устройство. Зычный и надменный голос этого, по всей вероятности, не совсем психически здорового человека, который хвастает своими достижениями, делает зловещие намеки и даже приоткрывает занавес над своей порочной методикой, нужно было бы обязательно записать на пленку.

Последовало долгое молчание. Франклин пытался подавить охватившее его волнение тем, что делал подробные записи в блокноте. И вдруг Боз — без какой-либо связи с их беседой — резко поднялся на ноги. Похоже, он увидел в саду что-то такое, что ему явно не понравилось.

— Подождите, я сейчас вернусь.

Когда Боз вышел, Франклин тоже поднялся и, подойдя к окну, посмотрел в сад.

Костер уже начинал затухать.

* * *

— Что они делают? — крикнул Боз и поспешно подошел к шерифу, показывая рукой на пожарных, которые достали из своей машины лопаты.

— Мистер Боз, — начал объяснять уже слегка захмелевший полицейский, — мы решили вам кое в чем помочь. Пожарные соберут оставшийся от костра пепел и вывезут его с вашего двора. Это будет стоить вам, как вы знаете, совсем недорого.

Пожарные уже начали бойко орудовать лопатами.

— Не надо этого делать! — громко возразил Боз. — Не трогайте ничего. Я… я пока что оставлю пепел у себя. Хочу отдать его в качестве удобрения одному своему приятелю. Он приедет за пеплом немного позже.

— Вы уверены?

— Да, уверен.

Боз подошел к догоравшему костру.

— Да, я уверен, — повторил он.

Он наступил сапогом на пепел, скрывая от посторонних глаз слишком заметно выступившее из него дымящееся ребро Джексона Паундса.

— Благодарю за помощь, — сказал он. — Дальше я и сам справлюсь.

Полицейский и пожарные не стали возражать и, попрощавшись, удалились. Боз еще раз украдкой взглянул на кость, лежавшую под его каблуком.

Проклятый прах, не желающий обращаться в прах!


Наблюдая за этой сценой из окна, Франклин догадался, что сейчас что-то произошло. Но что?

17

Когда в университете «Деррисдир» стало известно об отношениях, сложившихся между Фрэнком Франклином и Мэри Эмерсон, разразился настоящий скандал. Его инициатором стала Агата Эмерсон, мать Мэри, которая яростно обрушилась на Фрэнка. Другие преподаватели ее поддержали, а вскоре уже и студенты стали позволять себе кое-какие двусмысленные высказывания в адрес молодых людей. Мэри и Фрэнку пришлось прятаться еще более тщательно, чем раньше.

Сегодня они гуляли по парку, скрытые от посторонних глаз зарослями деревьев. Мэри рассказала, что этим летом она, возможно, поедет на стажировку в Нью-Йорк. Фрэнк пообещал, что постарается почаще приезжать к ней.

— Может, хоть там нас оставят в покое.

Им казалось, что они тут совершенно одни, однако из-за деревьев вдруг вынырнула чья-то фигура. Это был Стью Шеридан.

— Франклин, нам нужно поговорить, — непререкаемым тоном произнес полковник. — Причем немедленно.

Удивленному Фрэнку не оставалось ничего другого, как извиниться перед Мэри и попросить ее позволить ему поговорить с Шериданом. Девушка, не на шутку встревожившись, вынуждена была уйти.

— Зайдем ко мне, полковник? — предложил Франклин.

— Ни в коем случае. Там нас могут подслушать.

Ясно, что Шеридан имел в виду фэбээровцев. Теперь уже и Фрэнк разволновался. Они с Шериданом зашли в здание университетской астрономической обсерватории. Когда они остановились в темном уголке за огромным телескопом, полковник сразу перешел к делу.

— ФБР скрывает от нас нечто очень важное, — сказал он. — Мы с вами все это время пребывали в полном неведении.

— Относительно чего?

— Дело в том, что Боз общается с ними с прошлого сентября!

— Что?! Боз с ними общается? Как вы об этом узнали?

Шеридан глубоко вздохнул. Его нервы, похоже, были на пределе.

— Вы, думаю, заметили, что в последнее время Меланктон всячески старается отстранить меня от участия в совещаниях и не допускает к информации о ходе расследования. Впрочем, это неудивительно: с тех пор как они полностью вовлекли вас в свое расследование, я стал больше не нужен.

Франклин и в самом деле это заметил. Глава полиции штата Нью-Хэмпшир явно не пользовался особым расположением со стороны бригады «Последнее слово».

— Я не стал возражать, — продолжал Шеридан, — однако подобная ситуация подтолкнула меня к тому, чтобы возобновить свое собственное расследование. В конце концов, я ведь занимался этими двадцатью четырьмя трупами с самого начала и по-прежнему считаю дело об убийстве в лесу Фартвью Вудс своим. Поэтому я снова начал заниматься этим расследованием с того самого места, на котором мне пришлось его прекратить.

— Ну и?..

— У меня возникло некоторое подозрение относительно Патриции Меланктон. Вы помните тот день, когда она подробно рассказала нам об опытах, проводимых Бозом на электростанции в округе Кэрролл?

— Да, очень хорошо помню.

— Объяснения спецагента были весьма подробными, однако она так и не сказала, откуда у нее данная информация.

Франклин задумался. И действительно, рассказ Меланктон о Бозе и его двадцати четырех «подопытных кроликах» был довольно детальным. Откуда она могла обо всем этом узнать?

— Агент Меланктон получила эту информацию от самого Боза, — пояснил Шеридан. — А началось все четырнадцатого сентября 2006 года: в одно из отделений академии ФБР в Квантико, в штате Вирджиния, пришла посылка на имя Патриции Меланктон. В этой посылке находилось более четырех десятков видеокассет!

Видеокассеты… Когда Франклин в свое время просматривал материалы, подготовленные Шериданом, он, конечно же, обратил внимание на обстановку, царившую на заброшенной электростанции в Тафтонборо. На фотографиях, сделанных в конце февраля, были запечатлены импровизированные тюремные камеры, склад продуктов питания, камеры наблюдения, видеомагнитофоны. Фрэнк помнил, что на пыльных этажерках в зале управления остались следы, свидетельствующие, что совсем недавно на их полках стояли коробки, но кто-то поспешно забрал их оттуда.

— Это были именно те кассеты, — уверенно произнес полковник. — Кассеты с детальными видеозаписями истязаний, проводимых Беном Бозом над своими «подопытными кроликами».

Полицейский протянул Франклину папку, в которой находилось, несколько не очень качественных ксерокопий снимков с экрана. Фрэнк невольно подумал, что полковник, наверное, дает ему самые худшие из имеющихся у него экземпляров. Однако и на этих плохоньких снимках вполне можно было разглядеть и юношу, сидящего на электрическом стуле, и пастора, стегающего себя окровавленными вожжами, и больного СПИДом, уже не способного стоять на ногах и испражняющегося прямо под себя. Снимки были весьма впечатляющими.

— А как вам удалось заполучить эти документы?

— Во время совещаний с сотрудниками ФБР мне посчастливилось увидеть коды, которыми пользовались агенты из бригады «Последнее слово» для обмена информацией. После этого я затребовал копии досье для отделения ФБР в Конкорде на имя О’Рурка и Колби и затем получил их, опередив фэбээровцев. У меня есть друзья в бюро, которые помогли мне.

Франклин был ошеломлен. Неужели Боз общался с фэбээровцами? И началось это еще в сентябре, то есть задолго до убийства тех двадцати четырех человек?

— В ФБР, — продолжал Шеридан, — спецагент Меланктон занимается исключительно делом Боза. Тот факт, что посылка была отправлена лично ей, позволяет предположить личность отправителя. Боз, по всей видимости, знал о существовании спецагента Патриции Меланктон. Именно ей он и хотел о чем-то сообщить. Однако она возглавляет бригаду, занимающуюся делом Боза, в течение всего лишь двух лет, а до этого у нее было четыре предшественника. Боз, по общему мнению, слишком ловко обходит ловушки фэбээровцев и выскальзывает из-под их наблюдения, поэтому появилось подозрение, что в штаб-квартире или хотя бы в одном из отделений ФБР у него есть свой человек.

— Шпион? Сообщник?

— Дело в том, что Меланктон и ее бригада были подобраны из числа людей, не имевших никакого отношения ни к Бозу, ни к тем сотрудникам ФБР, которые им раньше занимались. Члены вновь созданной бригады должны были быть неподкупными и не принимать участия в предыдущих операциях, связанных с делом Боза. Подбирал их сам Айк Грэнвуд; контактировать с какими-либо другими начальниками бюро им было запрещено. Но, тем не менее, Боз направил свое первое за десять лет послание в ФБР, адресуя его непосредственно Меланктон! Версия о существовании у Боза своего человека в ФБР — какой бы маловероятной она поначалу ни казалась — стала выглядеть уже гораздо более правдоподобно.

Франклин не скрывал своего потрясения и слушал полковника с открытым ртом.

— Второе послание от Боза, — продолжал Шеридан, — пришло через два дня после обнаружения трупов на строящемся ответвлении автострады в Нью-Хэмпшире. По внешним признакам этих трупов Меланктон поняла, что найденные жертвы — бывшие «подопытные кролики», запечатленные на видеокассетах. Возникла необходимость ускорить расследование. А еще нужно было пресечь какое-либо вмешательство извне и предотвратить риск утечки информации. Ее первое решение заключалось в том, чтобы блокировать кабинет генерального прокурора и запретить министерству юстиции отвечать на запросы об идентификации ДНК, присылаемые судебно-медицинским экспертом Бэзилом Кингом. Она была озабочена тем, чтобы не позволить полиции штата узнать, кем являются обнаруженные покойники.

— Но разве вы сами мне не говорили, — перебил полковника Франклин, — что первые факсы об установлении личности убитых все-таки дошли до морга?

— Да, именно так. Я сам лишь значительно позже узнал из фэбээровского досье, что эти факсы отправлял сам убийца!

— Боз?

— Да. Он использовал сервер, с которого можно бесплатно посылать сообщения. В том числе с отсрочкой отправки. Для этого нужно зарегистрироваться на соответствующем сайте, набрать текст сообщения и затем оформить это сообщение на отправку в определенное время. Отсрочка иногда составляет несколько недель. Причем получатель не может установить, откуда к нему пришло сообщение.

— Невероятно, — пробормотал Франклин.

Получалось, что убийца хотел предать свое преступление огласке. Он догадался, что ФБР пытается все утаить. А может, он это даже предвидел. Боз был единственным, кто смог отправить сообщение по факсу в больницу, в которой работал Бэзил Кинг.

— Эми Остен, Даг Уилмер, Лили Бонхэм были первыми из тех, чьи имена он сообщил, — напомнил Шеридан. — ФБР охватила паника. Меланктон делала все, что могла, лишь бы помешать осуществлению замысла преступника: она забрала трупы у полиции, скрыла их обнаружение от родственников погибших, блокировала телефонную линию морга больницы Конкорда, упрятала трупы в военном госпитале и тем самым нарушила полдесятка фундаментальных конституционных прав. Цель Меланктон заключалась в том, — подытожил полковник, — чтобы заставить Боза совершить ошибку, причем как можно быстрее, и расстроить его планы. С кинематографической точки зрения, это был классический образ действий против всех серийных убийц. Война нервов. Такая тактика была обоснованной. Однако во всем остальном действия Меланктон носили весьма спорный характер. Необычность поведения фэбээровцев взбудоражила Боза и вынудила его пойти на крайность. Убийца изменил свой — и без того расплывчатый — modus operandi. Агенты ФБР были уверены, что, опираясь на недавние поступки преступника, сумеют загнать его в угол.

— А почему они нам ничего не сказали об этих посланиях Боза? — спросил Франклин.

— Возможно, чтобы не испугать нас. Впрочем, неизвестно, нет ли еще каких-нибудь подобных сведений, не фигурирующих в полученных мною бумагах. Может, Боз прислал им и другую важную информацию. Как бы там ни было, мы по самые уши увязли в деле Боза. Он что-то готовит, двигает другими людьми, словно пешками, заставляет плясать под свою дудку ФБР, а бюро вынуждает плясать под свою дудку нас. А точнее, вас.

Франклин подавленно молчал.

— Меня забавляет только одно, — вздохнув, произнес Шеридан. — Знаете, почему ФБР потратило так много времени и усилий, чтобы помешать начатому мною расследованию относительно Боза?

Франклин ответил, что не имеет об этом ни малейшего представления.

— Эти кретины подумали, что я могу стать его новой жертвой!

— Откуда вы это знаете?

— В материалах о Бозе упоминается, что он меняет тип жертвы в каждой новой книге. Кроме того, во всем своем творчестве Боз ни разу не использовал в качестве жертвы высокопоставленного чиновника из полиции. Фэбээровцы посчитали, что на этот раз объектом его внимания стану я! Получалось, что впервые за все время они заранее знали, кто будет следующей жертвой убийцы, и собирались схватить его на месте преступления!

— С трудом верится, что…

— Они отказались от данного варианта развития событий двумя месяцами позже, когда я привлек к этому делу вас. В ФБР посчитали, что это слишком рискованно. Видите ли, рискнуть жизнью полицейского они были готовы, а вот жизнью штатского человека — нет.

Франклин о чем-то задумался, и его лицо вдруг омрачилось.

— А я ведь тоже прочитал все книги Боза… И он еще никогда не использовал в качестве своей жертвы преподавателя литературы.

Шеридан усмехнулся:

— Мне это тоже приходило в голову.

— Вы полагаете, что я могу стать его жертвой?

— Жертвой… или алиби.

— Алиби?

— Именно в обеспечении себе алиби он, похоже, проявляет наибольшую изобретательность. И мы с вами, возможно, — всего лишь очередное развлечение для Бена Боза…

* * *

На следующую встречу с фэбээровцами Франклин приехал вместе со Стюартом Шериданом. Патриция Меланктон хотела было выразить по этому поводу свое неудовольствие, однако Франклин неожиданно набросился на нее с длинной обличительной речью. Довольно грубо — и не без помощи полковника — Фрэнк изложил все то, о чем они с Шериданом недавно узнали.

— Получается, что вы вовсе не хотели, чтобы я вам осознанно помогал, а просто пытались меня использовать! В подобных условиях я с вами сотрудничать отказываюсь.

Спецагент Меланктон и бровью не повела. Она ограничилась лишь тем, что сказала Шеридану:

— Вы, полковник, закончите свою карьеру за решеткой. Речь идет о преступлении, предусмотренном федеральным уголовным законодательством. Воспрепятствование деятельности ФБР, сокрытие информации — все это может потянуть лет на десять лишения свободы!

— Если с ним что-нибудь подобное случится, — вмешался Франклин, — то можете поставить крест на вашей операции относительно Боза. Вам придется поискать себе другого «шпиона»!

А вот этого, как предполагал Фрэнк, Патриция Меланктон себе позволить не могла. Франклин являлся единственным более или менее эффективным орудием, которое ей удалось раздобыть для себя за всю историю ее охоты на Боза. Более того, дополнительное финансирование операции, которое Патриция выбила у Айка Грэнвуда, обосновывалось исключительно привлечением к расследованию Фрэнка Франклина. Отказ молодого преподавателя участвовать в операции нанес бы спецагенту Меланктон довольно чувствительный удар.

Однако Патриция по-прежнему оставалась абсолютно спокойной.

— Ну и что вы предлагаете? — спросила она, выдержав паузу.

Когда Франклин и Шеридан ехали на эту встречу, полковник сказал, что Меланктон, идя на попятную, наверняка задаст именно этот вопрос.

— Мы хотим, чтобы вы рассказали нам о Бозе все, что вам удалось выяснить, — заявил Франклин. — И не только о посланиях, которые вы от него получали, а обо всем, что стало известно ФБР за годы слежки за Бозом. Кроме того, вы немедленно отправите мисс Ванг вместе с ее теориями из области психологии туда, откуда она приехала, и позволите мне самому решать, как вести себя на встречах с Бозом!

— Вам?..

— Скромный преподаватель литературы, каковым я являюсь, в состоянии сам разобраться, каким образом ему загнать в угол писателя-романиста. Подобный подход, вероятно, отсутствует в ваших инструкциях о порядке проведения расследований, но он может сработать. Однако для этого вы должны дать мне кое-какую информацию. Я имею в виду сведения о том, что сейчас замышляет Боз, — настойчиво продолжал Фрэнк. — Даже если мне, исходя из ваших инструкций, и не положено этого знать, вы должны дать мне точку опоры. Вы понимаете?

На лице Меланктон не дрогнул ни один мускул.

— Я прекрасно вас понимаю.

* * *

Через час они втроем сели в самолет ФБР, вылетающий в Вирджинию.

Двадцать четыре трупа, найденные на стройплощадке вблизи от Конкорда, были перевезены на базу Корнуоллис неподалеку от города Элизабеттаун, расположенного возле границы между Вирджинией и Северной Каролиной. Трупы находились в холодильных камерах под защитой армии и агентов ФБР.

Когда Меланктон и ее спутники приехали в это тщательно охраняемое учреждение, они сразу же направились в одну из лабораторий.

Помещение, предназначенное для проведения вскрытий, было погружено в полумрак. Стеллажи с хирургическими инструментами, включенные компьютеры, два пустых хирургических стола — вот и все убранство. Присесть здесь было негде — ни стульев, ни скамеек.

Дверь лаборатории отворилась, и появился облаченный в халат санитар, толкающий перед собой каталку, на которой под светло-голубой простыней лежало человеческое тело. Вслед за санитаром вошел судебно-медицинский эксперт.

Все приблизились к каталке. Меланктон приподняла простыню, чтобы взглянуть на труп. Он был полностью голый. Вид замороженного полового члена мертвого мужчины вызвал любопытные взгляды со стороны Франклина и Шеридана, а вот Меланктон демонстративно не проявила к нему ни малейшего интереса. Она с мрачным видом посмотрела на судебно-медицинского эксперта и коротко сказала:

— Объясните им, Милдред.

— Хорошо, — ответил эксперт и кивнул. — Этот молодой человек — двадцать пятая жертва, найденная в Нью-Хэмпшире.

У Шеридана от удивления расширились глаза.

— Что?! Еще один труп?

— Его нашли в лесу Фартвью Вудс наши агенты через шесть дней после обнаружения двадцати четырех трупов на строительной площадке, — невозмутимо пояснил Милдред.

— Причем на территории вашего университета! — добавила Меланктон, обращаясь к Фрэнку.

Шеридан и Франклин растерянно переглянулись: они впервые слышали о двадцать пятом трупе.

— Полиции штата и местным властям об этом трупе ничего не известно, — холодно произнесла Меланктон. — Более того, о его существовании не знает никто, кроме нашей бригады.

Она жестом показала судебно-медицинскому эксперту, чтобы тот продолжил свои объяснения.

— Сразу после обнаружения трупа мы первым делом выяснили, что этот парень имеет отношение к остальным жертвам. Ему, вероятно, удалось удрать с места массового убийства. Вещественные доказательства — найденные в лесу следы и немного крови — привели нас к выводу, что, прежде чем он был убит, за ним гнались более часа. Молодой человек успел удалиться от стройплощадки возле 393-й автострады на целых девять километров в сторону востока.

Шеридан внимательно осмотрел голый труп.

— У него нет пули в левом желудочке сердца, — констатировал он.

— Да, именно так. Этого парня душили с помощью бечевки, но убить его таким способом, по-видимому, не удалось. Скорее всего, от удушения он лишь потерял сознание. Затем убийца долго бил его огромной сухой веткой. Он, можно сказать, зверствовал.

На застывшем лице покойника были видны многочисленные синяки.

— Возможно, убийца разозлился из-за того, что ему пришлось так долго преследовать свою жертву, — предположила Меланктон. — Ночь, снегопад, деревья — все это сильно затрудняло погоню. Убийца сорвал на парне злость за потерянные им силы и время.

Судебно-медицинский эксперт почесал затылок.

— Я допускаю, что эта погоня именно так и закончилась. На основе полученных данных мы придерживаемся версии о том, что этот парень — последняя жертва из той группы. По правде говоря, несмотря на все наши усилия, у нас нет каких-либо других версий.

Эксперт на некоторое время замолчал и стал листать свой блокнот. Затем он сказал:

— Однако имеются кое-какие моменты, явно не вписывающиеся в данную версию. Во-первых, на этом юноше не было новой дешевой одежды, как на других погибших. Он был одет в дорогую кожаную куртку, фирменные джинсы и стоптанные кожаные ботинки. Впрочем, у него, как и у других жертв, не обнаружено никаких документов. Во-вторых, мы установили, что пробы, взятые из его желудочно-кишечного тракта, не совпадали с пробами, взятыми у других погибших, — в частности с пробами, взятыми главным судебно-медицинским экспертом больницы Конкорда Бэзилом Кингом еще до того, как нам были переданы эти двадцать четыре тела.

Шеридан и Франклин помнили, что у покойников, обнаруженных на стройплощадке, в желудке оказались остатки полупереваренной скудной пищи. Эти люди питались одним и тем же.

— У этого парня, — сказал Милдред, глядя на голое тело, — питание было более рациональным и разнообразным. Лишь его последний прием пищи оказался, по-видимому, таким же, как и у других жертв. Это — единственное, что явно связывает его и остальных погибших.

Меланктон посмотрела на Франклина и Шеридана.

— Вполне вероятно, что мы имеем дело не с жертвой, а… с сообщником. Но вряд ли этого человека похитили всего лишь за несколько часов до массового убийства… Он, возможно, действительно был сообщником, однако в тот вечер струхнул и решил убежать, а убийца, догнав его в лесу, прикончил.

Последовало долгое молчание. Казалось, что в этом помещении все стало таким же холодным и неподвижным, как лежавшее на каталке тело с замороженным половым членом.

— Сообщник… — пробормотал Франклин.

— Вам удалось установить его личность? — осведомился Шеридан.

Милдред посмотрел в свой блокнот.

— Патрик Терд. Родился в городе Провиденс, штат Род-Айленд, двадцать пятого августа 1982 года. Он работал представителем торговой сети «Барфинк энд Резник»: занимался продажей книг.

— Занимался продажей книг… — задумчиво повторила Меланктон. — Такая работа вполне могла привести его к писателю-романисту.

— Патрик Терд носил ботинки, — продолжал судебно-медицинский эксперт. — Мы обнаружили на его подошвах крупинки песка из ямы, предназначенной для установки бетонной опоры. Но не только эти крупинки. В швах оказались малюсенькие частички цемента, свидетельствующие о том, что Терд часто ходил по бетонному полу.

Милдред показал фотографию, на которой был виден зал управления заброшенной электростанции в Тафтонборо — той самой, где стояли мониторы и видеомагнитофоны.

— Частички цемента — из вот этой комнаты. Пол в ней немного отличался от бетонного покрытия в камерах, где сидели «подопытные кролики». Патрик Терд, судя по всему, имел доступ в зал управления.

Патриция повернулась к Франклину и Шеридану.

— Итак, можно допустить, что Терд и в самом деле являлся сообщником писателя-убийцы, — сказала она. — Единственная неувязка заключается в том, что если наше предположение верно, то его тело должно было бы исчезнуть! Боз никогда бы не совершил подобную оплошность — уж он бы позаботился о том, чтобы убитый им сообщник не был обнаружен полицией. А тут еще эти раны!.. — Меланктон показала рукой на труп. — Патрик Терд был убит человеком, потерявшим контроль над собой. Подобному бессмысленному зверству трудно дать какое-либо объяснение. Очень даже может быть, что Терд и в самом деле помогал Бозу, но затем, испугавшись столь масштабного убийства, решил дать деру… Однако же в его смерти очень много странностей.

Внезапно в глазах Патриции загорелся огонек. Снова посмотрев на Франклина и Шеридана, она сказала:

— Как бы там ни было, если удастся установить связь — пусть даже незначительную — между двадцать пятым трупом и Бозом, этого будет достаточно, чтобы предъявить писателю обвинение. Наконец-то у меня появится реальный повод, чтобы начать официальное расследование в отношении Бена Боза. Это — настоящая зацепка! — воскликнула Меланктон. — Первая за двенадцать лет!

— За прошедшие три месяца вам так и не удалось установить связь между Бозом и этим человеком, да? — спросил Шеридан.

Меланктон покачала головой.

— Терд работал в сфере книгоиздательства, и поначалу нам казалось, что установить связь между ним и Бозом будет нетрудно. Но мы не обнаружили абсолютно ничего. Ни деловых встреч, ни фотографий, ни контактов в ходе рекламных кампаний и встреч с читателями… В общем, ни одного факта, который бы мог подтвердить, что они были знакомы друг с другом.

— А родственники Терда? — поинтересовался Франклин.

— От них ничего не добьешься. В этом-то и проблема. Они убеждены, что их сын просто на время исчез, что он уехал в Калифорнию и до поры до времени не хочет с ними общаться.

— Родители Терда не знают, что он мертв?

— Нет, не знают.

Последовало долгое молчание.

— Сколько у вас здесь тел? — спросил Шеридан.

— Семнадцать, — ответил Милдред.

— А где остальные?

Меланктон объяснила полковнику, что еще три недели назад начался процесс передачи тел родственникам погибших. Начальство, конечно же, не хотело предавать огласке незаконное изъятие трупов. От Айка Грэнвуда поступил приказ: найденные третьего февраля тела должны быть постепенно, один за другим, переданы родственникам погибших. При этом он потребовал, чтобы для каждого из покойников была придумана отдельная версия его смерти, которая позволила бы скрыть события, происшедшие на строительной площадке в Нью-Хэмпшире, и тем самым не допустить разглашения информации о незаконном изъятии трупов сотрудниками ФБР.

Франклин подошел поближе к телу Терда.

— Включите Терда в список вопросов для моей следующей «вылазки», — сказал он. — Еще раз, уже более настойчиво, допросите его родственников. Даже если у вас ничего не выйдет, я гарантирую, что мне удастся извлечь пользу из этого типа!

— Вы уверены, что сумеете загнать Боза в угол? — Меланктон смотрела на Фрэнка, прищурив глаза.

Брови Франклина изогнулись дугой.

— Почему бы и нет? — воскликнул он. — Мы поменяемся с Бозом ролями. В конце концов, нам известны установленные им правила игры. Давайте применим их, но применим против Боза! Возможно, вы угодили пальцем в небо, когда попытались поймать его на приманку, будь то Шеридан или я. В данном случае вы имеете дело прежде всего с писателем, а потом уже с убийцей. Он не ищет, подобно маньяку, жертву — он ищет сюжеты! Главное, что ему каждый раз нужно, — это новая идея! Писатель никогда не устоит перед новым интересным сюжетом, даже если его придумал не он сам. — Франклин посмотрел на Меланктон и Шеридана и, чуть помедлив, сказал: — Поверьте, это единственное, что может сработать. Подбросим ему занятный сюжет, идею, которая еще никогда не приходила ему в голову, и у него не хватит духу отвергнуть их!

* * *

Когда, вернувшись в Конкорд, они стали прощаться, Меланктон обратилась к Франклину:

— Да, вы были правы: мы действительно от вас кое-что скрывали. Я признаю, что с нашей стороны это было не совсем корректно, и обещаю, что подобное больше не повторится. Но вам, надеюсь, понятно, почему мы так поступили.

Франклин кивнул и хотел уже уйти, но Меланктон остановила его.

— Кстати, что касается вас, то вы ни разу не упоминали о пистолетах «ЗИГ-Зауэр П-220Р» и «Кел-Тек П-32», которые вам удалось купить в Манчестере. Не сомневаюсь, что вы брали оружие, отправляясь на встречу с Бозом. Или я ошибаюсь?

Франклин слегка улыбнулся.

— Что ж, вы действительно правы. Считайте, что мы квиты.

* * *

В понедельник утром Франклин провел первое занятие недели. Закончив его, он попросил Росса Келлерманна задержаться.

Когда все студенты ушли, Франклин сказал Келлерманну:

— Я хочу встретиться с членами «Писательского клуба».

Студент сделал удивленное лицо.

— Но я с ними не знаком, мистер Франклин. Вам прекрасно известно, что секретность — основополагающий принцип «Писательского клуба». Даже руководство университета не знает, кто входит в этот клуб.

— Да, я слышал об этом. Но мне хорошо известно, что сразу после моего приезда в университет они использовали Росса Келлерманна, то бишь тебя, чтобы заставить меня поверить в убийство Дойла. Я допускаю, что ты не являешься членом клуба, но наверняка можешь сообщить им, что мне нужно с ними поговорить. Ты меня понимаешь? Постарайся убедить их. Мне очень нужно содействие «Писательского клуба»… Прямо сейчас!

18

Франклин договорился с Бозом, что они будут встречаться по два раза в течение трех недель, поскольку Фрэнк имел возможность ездить в Довингтон только по субботам и воскресеньям.

После сжигания останков Джексона Паундса состоялись уже четыре такие встречи. Отношения между Франклином и Бозом стали едва ли не дружескими: Боз в ходе бесед даже начал подшучивать над своими собственными писательскими причудами. Он отвечал на вопросы собеседника с удовольствием и без колебаний, потому что, как догадался Фрэнк, заранее обдумал темы, которые могли стать предметом их разговора. В общем, Боз был сама предусмотрительность. Франклин разговаривал с ним исключительно о литературе, стараясь не вторгаться в его личную жизнь. Имена других писателей, которые якобы должны были принять участие в данном проекте, Франклин сообщал Бозу по одному-два за встречу. ФБР тщательно следило за тем, чтобы среди этих писателей не оказалось кого-нибудь из знакомых Боза.

В доме Боза Франклину не удалось увидеть ничего, кроме маленькой гостиной, библиотеки, кабинета и кухни. Он ни разу не сталкивался здесь с какими-нибудь друзьями Боза, если не считать шерифа, который заезжал пару раз, чтобы опрокинуть стаканчик-другой.

Шестая встреча прошла довольно вяло. По сути тематика их бесед была практически исчерпана. Франклин задал уже почти все вопросы, которые могли иметь отношение к анализу творчества Боза. Теперь возникала опасность, что Бозу станет скучно и из-за этого встречи прекратятся.

* * *

Франклин решил, что на седьмую встречу с Бозом он не пойдет. Чтобы поддерживать связь, Боз дал ему номер телефона с постоянно включенным автоответчиком. Франклин оставлял Бозу сообщения, и тот через некоторое время ему звонил — каждый раз из общественного телефона.

В следующий понедельник Франклин оставил Бозу на автоответчике очередное сообщение: «Проблемы с экзаменами… Не успеваю проверять студенческие работы… Много частных уроков… Не мог позвонить раньше… Сожалею…» — и так далее. «Кстати, — добавил Фрэнк в самом конце, — почему бы вам самому не приехать в «Деррисдир»?»

Позже, разговаривая с Бозом по телефону, он пригласил его посетить замок Якобса и посмотреть университетские достопримечательности.

— Вы могли бы остаться у нас на ночь. Условия — комфортные. В распоряжение редких гостей администрация университета предоставляет роскошные комнаты, — говорил Франклин.

Разумеется, это не являлось официальным приглашением, предполагающим прием у руководства университета, выступление перед студентами и тому подобное… Тем не менее, если мистер Боз согласится, Франклин мог представить его своим студентам, изучающим литературу. Встреча с молодежью наверняка вызовет у него интерес, потому что подопечные Фрэнка прочитали некоторые из романов Боза.

— Беседа с молодыми людьми могла бы помочь в продвижении нашей совместной работы. Своего рода встреча двух поколений… Прошу вас над этим поразмыслить, — ненавязчиво предлагал Франклин.

«Если Боз откажется приезжать в «Деррисдир», то в следующую субботу я, как обычно, сам поеду к нему», — решил Фрэнк.

* * *

Боз вернулся в дом. Каждый день после обеда он выходил во двор и, немного прогулявшись, шел по дорожке, покрытой гравием, к воротам, а точнее, к ящику для писем. Если не было дождя, то он брал с собой ротвейлеров, чтобы собаки порезвились на свежем воздухе, сопровождая хозяина.

Оказавшись в кабинете, Боз прослушал сообщение Франклина. Затем он положил свежую почту на свой рабочий стол и, открыв один из ящиков, достал тетрадь. Полистав ее исписанные листы, он отыскал таблицу, занимавшую две страницы. В этой таблице рукой Боза были записаны более тридцати имен и фамилий с адресами, номерами телефонов, факсов, пейджеров, адресов электронной почты, а также с кое-какими личными данными и комментариями.

Мэр Конкорда

Шериф Дирфилда

Руководители строительства ответвления автострады

Патрульные полицейские из соседних округов

Милтон Рук

Стивен Амстел

Тубиана и Ларсен

Меланктон

О’Рурк и Колби

Капитан Гарвекс

Джозеф Атчу

Дойен Мад

Стью Шеридан

Амос Гарсиа

Доктор Биттер

Бэзил Кинг

Майкл Макентир

Ева Паскито

Чиновник по особым поручениям Эндрю Дьюберри

Скотт Лэвендер

Бен Боз вооружился карандашом и линейкой и дорисовал внизу таблицы еще одну линию. Затем, откинувшись на спинку кресла, он начал о чем-то размышлять. Через какое-то время он перевел взгляд на своих собак, потом посмотрел на коллекцию пишущих машинок и, прикурив сигарету, стал вертеть ее между пальцами. Внезапно Боз обратил внимание, что лежавший на столе карандаш — не его. Наверное, Франклин забыл здесь этот карандаш во время их последней беседы.

Боз снова склонился над таблицей и вписал в нижнюю свободную строку еще одно имя:

Фрэнк Франклин.

Затем он указал номера его телефонов и адрес электронной почты и, удовлетворенно улыбнувшись, отложил карандаш в сторону.

Вскоре Боз покинул кабинет и направился в кухню, где открыл бутылку ледяного шампанского и баночку красной икры. Он пил шампанское и ел икру, пребывая в рассеянном, но явно радостном состоянии. Из звуковых колонок лилась мелодия Английской сюиты № 1 Баха.

Затем он погасил свет, надел легкое пальто и вышел из комнаты.

Как и раньше, Боз с легкостью проскользнул под самым носом у следивших за его домом агентов ФБР и незаметно для них покинул Довингтон.

19

Франклин находился в своем доме в «Деррисдире», дожидаясь вместе со Стью Шериданом приезда Боза, который принял его предложение и собирался провести в университете два дня. Он пообещал, что приедет сегодня утром, однако уже начало темнеть, а Боза все не было.

— Может, он заблудился, — в который раз повторил Шеридан. — Впрочем, мы даже не знаем, на каком транспорте он ездит. У него нет ни машины, ни водительских прав… Нет, он не приедет.

Шеридан поднялся, чтобы уйти.

— Попробуем в другой раз. Попозже. Нам нужно быть терпеливыми. Он выдохнется раньше, чем мы.

Полковник уже выходил из комнаты, когда раздался телефонный звонок. Шеридан замер на месте. Увидев на определителе номера, что это звонок по внутренней телефонной сети университета, Франклин сделал полковнику знак рукой.

— Это Норрис Хиггинс, — послышалось из трубки. — Ваш гость приехал.

* * *

Франклин встретил Боза у входа в замок «Деррисдир».

Норрис привез его сюда на своем пикапе от южных ворот. Боз появился у ворот совершенно один, с маленьким чемоданчиком в руке. Рядом с ним не было никаких транспортных средств: ни собственного автомобиля, ни такси, ни автобуса — в общем, ничего. Норрис очень удивился, когда разглядел в опустившихся на землю сумерках гигантского сложения мужчину, который стоял, прислонившись к кованой решетке.

— Я прошу извинить меня за опоздание, — сказал Боз Франклину. — Меня задержали кое-какие дела.

— Ничего страшного, — приветливо улыбаясь, ответил Фрэнк. — Добро пожаловать в университет и спасибо за то, что согласились принять мое предложение.

У Боза по-прежнему было жесткое рукопожатие. Франклин внутренне содрогнулся: у него начали появляться опасения, что подготовленная им ловушка не сработает. А ведь он привел этого изверга к своим студентам!

Хиггинс пожелал гостю хорошо провести вечер и уехал к себе. Боз, задержавшись перед замком, внимательно рассматривал его фасад. Все окна в здании были темными, и только фонари, стоявшие по краям площадки, освещали мрачное строение.

— Причудливый стиль, — наконец сказал Боз.

— Когда вы узнаете побольше о личности Яна Якобса — человека, основавшего университет «Деррисдир», — вам многое станет понятным, — усмехнулся Франклин.

Они поднялись вдвоем по ступенькам крыльца, и Франклин открыл тяжелую дубовую дверь. Перед взором гостя предстал огромный вестибюль с железной лестницей и висевшим над площадкой в ее средней части портретом Якобса, перед которым на столике лежал придуманный им университетский устав. Пробыв в университете три месяца, Франклин уже подзабыл о том впечатлении, которое вызвало у него первое знакомство с этим зданием в стиле барокко и его огромными помещениями.

Боз вежливо улыбнулся:

— Уж слишком тут все красиво, чтобы быть похожим на правду. Если попытаться представить себе основанный три сотни лет назад университет, затерянный где-то среди английских полей, с призраками уже давно почивших отпрысков королевского рода, то ничего лучше и не найдешь. Граф Лейстер в парадном одеянии не постеснялся бы ходить среди всего этого блеска.

Боз показал на портрет.

— Это он? Ваш Якобс?

— Да, — ответил Франклин. — Неординарная личность.

— Чтобы осмелиться заказать свой портрет с таким дерзким выражением лица, нужно и впрямь быть неординарной личностью!

Боз был прав: Якобс на своих портретах действительно имел «не совсем уместный» вид. У его «соседей» по стене — бывших преподавателей университета — лица были, как у… мертвецов. Впрочем, они и в самом деле уже давным-давно умерли. Однако Якобс, в отличие от них, смотрел со своего портрета, как живой.

Франклин вызвался помочь своему гостю донести его чемоданчик.

— Я отведу вас в вашу комнату, — сказал Фрэнк и взглянул на часы. — Сейчас уже поздно. Если не возражаете, мы могли бы поужинать у меня дома.

— Конечно, не возражаю. А заодно поговорим о работе. Я привез вам кое-какие распечатки. Это книги, которые я не стал публиковать. Вы будете единственным, кто их когда-либо прочитает.

Франклин сделал вид, что очень польщен. Они поднялись на второй этаж, пересекли «бальный зал» и по винтовой лестнице направились в одну из угловых башен здания.

Чтобы прервать наступившее тягостное молчание, Фрэнк пустился в объяснения.

— Большинство комнат замка были переоборудованы в кабинеты для преподавателей, — говорил он, — однако личные апартаменты Якобса остались нетронутыми, как, впрочем, и его кабинет, библиотека, а также некоторые подсобные помещения.

Боз на ходу разглядывал люстры, обои, картины, настенные светильники, инкрустированные обрамления дверей, длиннющие ковры на полу в коридорах.

— Это замечательное здание как нельзя лучше подходит для учебного заведения.

— Студенты его обожают. А вот преподаватели относятся к замку Якобса довольно скептически: кабинеты находятся далеко друг от друга, зимой здесь стоит собачий холод, электропроводка — в плачевном состоянии, нет лифта, а на высокие этажи приходится подниматься пешком…

Франклин открыл двойную дверь.

— Прошу!

Апартаменты прежнего хозяина замка… Сначала перед Бозом предстала гостиная с большим ковром на полу, шторами цвета охры, глубокими диванами и даже клавесином из красного дерева. За гостиной находилась спальня с огромной кроватью под балдахином, закусочными столиками и платяными шкафами. Последнее помещение — комната для купания с ванной на ножках, старинной плиткой на полу и ничем не прикрытыми трубами для подвода и отвода воды.

Франклин поставил на пол чемоданчик своего гостя. Боз пошел вымыть руки.

— Все это напоминает театральные декорации, — сказал он, выходя из ванной. — Для полного комплекта не хватает только привидений, потайных ходов и подземной тюрьмы.

— Именно так и задумывал это здание Якобс.

Затем они, как и было договорено, спустились в вестибюль, чтобы отправиться в дом Фрэнка. Франклин повез Боза на своем стареньком «жуке».

— Здесь наверняка случается что-то необычное, да? — спросил Боз, оглядываясь по сторонам. — Происшествия, исчезновения, убийства и все такое прочее… В подобной обстановке, да еще с горячими молодыми людьми, здесь может произойти что угодно.

Франклин покачал головой.

— Насколько я знаю, нет. Если не считать самоубийства девушки в 1959 году: ее нашли повесившейся в университетском театре. Впрочем, я в «Деррисдире» всего лишь три месяца. Вполне возможно, что здесь и бывали происшествия, о которых мне пока не рассказывают.

— Этот лес мне кажется довольно зловещим. Хотя, я думаю, любой лес выглядит зловеще, а когда наступает ночь, даже враждебно. Я часто использую этот момент в своих книгах.

— Как, например, в книге «Клуб самоубийц». Я ее недавно приобрел.

— Да, именно так.

Они подъехали к бывшему дому Майкрофта Дойла. Боз вошел в дом, держа под мышкой распечатки своих неизданных произведений.

* * *

В нескольких сотнях метров от дома Франклина, в укромном месте, стоял спецавтомобиль ФБР. Находившиеся в нем Шеридан, Меланктон, Колби и О’Рурк сидели перед пультом подслушивающей аппаратуры, способной уловить даже малейший звук в разговоре Франклина и Боза.

«Вы здесь уютненько устроились… А вот тут вы пишете свое эссе… Идеальное место… Вы живете один?.. В самом деле… Никогда бы не поверил…»

Агенты бригады «Последнее слово» еще накануне установили микрофоны практически во всех местах, где мог оказаться Боз во время своего пребывания в университете «Деррисдир». Однако разговор Франклина с Бозом этим вечером, в том числе и во время ужина, крутился почти исключительно вокруг жизни и личности Фрэнка Франклина. Боз неутомимо сыпал вопросами, которые касались матери Фрэнка, живущей в Аризоне, его занятий в университете, любовных увлечений, встречи с издателем, отношений со студентами… Затем Франклину по просьбе Боза пришлось рассказывать о жизни и причудах Яна Якобса.

— Да, это, безусловно, великолепные сооружения, — сказал Боз, имея в виду здания университета «Деррисдир».

Тремя часами позже Франклин отвез своего гостя обратно в замок. Неизданные произведения Боза остались в доме Фрэнка.

— Смотрите, не потеряйте его из виду! — велела Меланктон своим подчиненным, сидевшим с ней в фургоне.

Весь прошедший день Патриция находилась вместе с ними в ожидании приезда Боза. Теперь ей необходимо было уехать.

— Завтра меня с вами не будет. Если произойдет что-нибудь интересное, немедленно сообщите мне. Я все время буду на связи.

Она уже выходила из фургона, когда прямо перед ней появился Франклин.

— Он сейчас в своей комнате, — затараторил Фрэнк. — Во время разговора с ним я пролистал распечатки тех произведений, которые он не опубликовал. В них — во всех! — говорится о гибели сотрудников ФБР. Таких произведений семь. В некоторых из них фэбээровцы гибнут в результате специально подстроенного несчастного случая.

Меланктон, О’Рурк и Колби побледнели.

— Если он подозревает, что мы находимся здесь, на территории университета, то это провокация, — пробормотала Меланктон. — Быстренько сделайте мне копии. Мне сейчас нужно уехать. На военной базе меня ждет вертолет.

— А куда вы направляетесь?

— В Род-Айленд. Хочу провести там дополнительное расследование…

20

На следующий день сам ректор повез Боза в домик, в котором Франклин проводил свои занятия. Бывшему «павильону Майкрофта Дойла» предстояло стать местом встречи писателя-романиста и нескольких студентов, тщательно отобранных для этой цели Фрэнком.

Обычно в университете «Деррисдир» не принимали никаких знаменитостей, однако Эмерсон любезно согласился помочь молодому преподавателю. Причина подобного поступка ректора заключалась в том, что если Агата Эмерсон, узнав об отношениях, установившихся между Фрэнком и Мэри, пришла в ярость и строила козни с целью выдворить Франклина из университета, то Льюис, наоборот, даже обрадовался этой новости: он считал Фрэнка умным и талантливым. Разрешение ректора на приезд в университет Бена Боза было своего рода проявлением благосклонности, благодаря которой Эмерсон давал понять Франклину, что он втайне находится на его стороне.

Ректор рассыпался во всевозможных похвалах и льстивых заявлениях относительно творчества Бена Боза, хотя всего пару дней назад он даже не подозревал о существовании этого романиста и написанных им детективов. Франклину назойливая любезность ректора и его льстивые высказывания в адрес мэтров детективной литературы казались неуместными и бессмысленными: чем больше Эмерсон разглагольствовал, тем более раздраженным становился Боз.

Войдя в класс, Боз увидел там около дюжины студентов. Франклин представил романиста присутствующим, и все студенты зааплодировали. Ректор при первой же представившейся возможности взял слово:

— Покажите себя достойными той чести, которая вам оказана, — начал он. — Вам прекрасно известно, что в университете «Деррисдир» не бывает гостей. Но сегодня мы сделали исключение, которым вы обязаны своему преподавателю. Мистер Франклин работает над своим будущим эссе совместно с мистером Бозом. Задавая свои вопросы, вы можете поучаствовать в обмене идей между этими людьми, чему я лично буду очень рад.

Эмерсон не имел ни малейшего понятия о сотрудничестве молодого преподавателя с ФБР. Закончив свою вступительную речь, он передал слово Франклину и, весьма довольный собой, вышел из класса. Фрэнк, в свою очередь, тоже произнес несколько вступительных фраз, однако в них было гораздо больше смысла, чем в пространной речи Эмерсона. Затем Франклин стал поочередно представлять Бозу своих студентов.

Присутствующие в классе юноши и девушки были поражены огромным ростом писателя, его мрачным взглядом, абсолютно лысым черепом, густой бородой… Внешность этого человека действовала на них угнетающе. Бен Боз скорее походил на героя детективного романа, чем на автора.

— Прежде всего, — начал Боз, — я хотел бы отметить одного из студентов. Кого из вас зовут Дэвид Пуллман? Дело в том, что именно от него мистер Франклин узнал, что я живу в Довингтоне, и, следовательно, смог предложить мне поучаствовать в работе над его эссе. Благодаря этому молодому человеку я сейчас и нахожусь среди вас.

В комнате повисло неловкое молчание. Франклин побледнел: он совершенно забыл об этом вымышленном имени, которое было упомянуто им во время их первой встречи с Бозом. Он тогда пытался объяснить, откуда ему стал известен адрес писателя. Боз этого не забыл!

«Имейте в виду, Франклин, он не преминет вас проверить, — неоднократно предупреждала Фрэнка Патриция Меланктон. — Будьте настороже». А Фрэнк упустил из виду этот момент. Студента с фамилией Пуллман в университете «Деррисдир» не было.

После небольшой паузы и недоуменного переглядывания студентов Франклин решил вмешаться и начал объяснять Бозу, что Пуллман учится в другой группе, которую курирует некая мисс Потт, и что он не смог прийти на сегодняшнюю встречу. Объяснение Франклина прозвучало не очень убедительно. Боз, конечно, это почувствовал, однако не подал виду и тут же перешел к вводной части своего выступления. Он вкратце изложил тезис о бесполезности чужого опыта, особенно в области литературного творчества.

— Все советы и примеры того или иного писателя могут пригодиться максимум один раз, да и то при строго определенных обстоятельствах.

Затем он начал рассказывать о первых годах своей творческой деятельности.

Франклин слушал выступление Бена Боза, едва ли не открыв от изумления рот. Боз и словом не обмолвился ни об издателе Саймоне Абелберге, ни о своей матери, работавшей корректором, ни о тех долгих годах жизни, когда он писал литературные произведения от имени других, ни о последующих неудачах. По сути он не рассказал ничего из того, что было известно Франклину от агентов ФБР. Получалось, что Боз распинался сейчас перед студентами, говоря о совершенно другой, выдуманной жизни.

Тем не менее, как и ожидал Франклин, перейдя к теме творчества, Боз пустился в пространные рассуждения на свою любимую тему — о правдивости и подробности повествования, о достоверности сюжета и реалистичности персонажей. Он упомянул знаменитого художника Энгра, обладавшего, по словам Бодлера, «хирургической точностью».

— В этом и заключается главный смысл творчества, — заявил Боз. — Хирургическая точность. Впрочем, я никого не принуждаю использовать данный подход. Его использую я — вот и все. Я прекрасно понимаю, что кто-то может захотеть его оспорить.

После выступления Боза Франклин рассказал студентам о некоторых творческих приемах приглашенного в гости писателя и зачитал в качестве примера отрывки из его произведений. Затем студенты стали задавать вопросы. Главным образом они расспрашивали Боза о тех или иных моментах в его романах.

— Вы говорите, что стремитесь быть точным и правдивым буквально во всем, — начала девушка, которую звали Лаура. — В вашей книге «Для чего нужна коса?» некий сумасшедший обезглавливает людей при помощи косы, а затем распиливает их тела, чтобы где-нибудь их спрятать. В этой книге на целых двух страницах дается описание следов, которые оставляют зубцы пилы на костях. Какова в данном случае степень вашей точности и правдивости? Вы и в самом деле пилили человеческие кости?

В аудитории раздался смех.

— Почти, — невозмутимо ответил Боз. — Готовясь к написанию этой книги, я распилил несколько свиных и оленьих костей. Их плотность сопоставима с плотностью человеческих костей.

— Но если бы вам представилась возможность поэкспериментировать с человеческими костями, вы стали бы это делать?

Студенты заерзали.

— Без капли сомнения, — заявил Боз.

В комнате повисло молчание.

— Еще вопросы?

— А приемлем ли данный метод, когда вы добавляете в свои произведения немного фантастики? В книге «Предназначение видов», вышедшей в 1997 году, вы рассказываете об оборотне. В Нью-Йорке найден убитый человек, у которого на теле совсем нет волосяного покрова. Однако при проведении вскрытия обнаруживается шерсть, скрывающаяся прямо под кожей. Это же выдумка!

— Вы так считаете? — Боз, не скрывая иронии, посмотрел на юношу, посмевшего усомниться в правдивости описанного им факта. — Не торопитесь с выводами. Я, да будет вам известно, написал этот роман после своей поездки в Париж.

— А что, во Франции встречаются оборотни?

Снова послышался смешок.

— Во всяком случае, нечто подобное, — сказал Боз. Он произнес эти слова таким серьезным тоном, что студенты тут же притихли. — В парижском Музее человека существует секретное отделение, вход в которое для широкой публики строго запрещен. Там хранятся образцы физиологических аномалий, встречавшихся у людей. Я имею в виду детей с двумя головами, женщин с тройным рядом зубов, мужчин с половым отростком прямо посреди живота, настоящих циклопов, младенцев с глазом, расположенным в ноздре. В этом музее можно увидеть все вообразимые, а чаще всего невообразимые отклонения, имевшие место в природе и собираемые в течение уже более двух веков. Там находится и упоминаемый в моей книге оборотень. И поверьте мне, маленькие волосяные луковицы под кожей — сущая мелочь по сравнению с тем, что еще можно увидеть на этой ярмарке ужасов…

Студенты подавленно молчали. Боз продолжал:

— Что касается книги «Предназначение видов», то вы, по моему мнению, не заметили в ней действительно удивительный момент: жертвой в этом романе становится хранитель вымышленного музея, очень похожего на те, что есть в Париже и Чикаго. Его находят мертвым в лаборатории со следами глубоких укусов по всему телу. После тщательного изучения этих следов и изготовления их слепков обнаруживается, что все укусы были сделаны зубами тех монстров, головы которых хранятся в стеклянных сосудах в специальных растворах. Некоторые из них оказались в этих сосудах еще во времена Революции. Злополучного хранителя музея закусали до смерти более двух десятков различных челюстей… Ни одна из них не являлась человеческой — в общепринятом понимании этого слова. На месте укусов не осталось слюны — даже капельки.

Никто из студентов не решился спросить писателя, каким образом он обеспечивал достоверность данного эпизода, боясь услышать нечто ужасное.

Боз улыбался: ему явно нравилось рассказывать будущим романистам о своих «достижениях».

Следующий вопрос задал Либерманн:

— Ваш роман «Пчеловод» начинается с впечатляющей сцены обнаружения трупа внутри гигантского роя пчел. Вы тем самым намекаете, что они набросились на этого человека и использовали его тело как каркас для строительства своих сот.

— Да, именно так.

Либерманн, не удержавшись, взмахнул рукой.

— И как вы объясните все это?

— Доктор Кэвин Макгреттен из Эдинбургского университета в 1997 году обнаружил у пчелы в ряду ДНК три гена, отвечающие за действия пчел, связанных с созданием ульев. Именно благодаря этим генам они и выстраивают всем нам известную удивительную систему симметричных ячеек. Мой главный персонаж — слегка помешанный энтомолог — пытается изменить этот ряд ДНК. В результате у пчел происходит мутация и вырабатывается необходимость в живом теле, которое используется ими как каркас для будущих ульев. При этом ульи достигают гораздо больших размеров, чем это было раньше.

— Но это уже научная фантастика!

— Несомненно. Однако вы так и не заметили, в чем здесь проявляется правдивость повествования!

— И в чем же?

Лицо Боза снова расплылось в улыбке.

— В описании состояния трупа внутри колонии пчел. На что похоже тело человека, находившееся в течение нескольких месяцев в таком большом количестве сахара и воска? Во что трансформировался процесс разложения тканей?

Один из студентов, прочитавший этот роман, ответил:

— В таких условиях тело не разлагается.

— Именно так! — с явным удовлетворением воскликнул Боз. — Оно даже становится больше, так как раздувается. Эластичность тканей значительно увеличивается, а сахар уплотняет кожу, не позволяя ей порваться.

Либерманн снова задал вопрос:

— А что вам пришлось сделать, чтобы достоверно во всем этом убедиться? Вы что, несколько недель держали какого-нибудь беднягу в бадье с медом?

Все сидевшие в классе снова засмеялись. Все, кроме Франклина. Боз же ограничился легкой улыбкой.

— А это интересная мысль, — заметил он. — Нужно только найти… достаточное количество меда. Но если говорить серьезно, то этот самый бедняга погиб несколько лет назад в результате несчастного случая на одном из канадских заводов по переработке сахара. Он упал в емкость, в которой находилась жидкая сахарная масса. Я внимательно рассмотрел фотографии трупа, найденного шестью днями позже. Этого мне вполне хватило.

Что ж, Боз умел ошеломить своих слушателей.

— Вы необыкновенный человек! — Эти слова произнес юноша, поднявшийся из-за стола в глубине класса. Оскар Стэплтон. — По правде говоря, вы выбрали для себя специфический и очень рискованный путь. Поначалу мне очень не нравилась пространность ваших описаний, однако сейчас я смотрю на них совсем другими глазами. Ваши произведения — бесподобны!

— Благодарю вас, молодой человек.

Для ушей Боза не было ничего более приятного, чем услышать такие слова.

И тут в разговор вмешался еще один из студентов:

— Однако в ваших произведениях, мистер Боз, злодеям непременно удается скрыться и тем самым избежать карающей руки закона. Раз уж вы хотите быть точным и правдивым во всем, то не кажется ли вам, что вы изображаете полицейских нашей страны гораздо более бестолковыми, чем они есть на самом деле?

Боз, встрепенувшись, тряхнул головой и поспешил возразить.

— Хотя они и проводят время от времени один-другой показушный арест в строгом соответствии со всеми процессуальными нормами, — безапелляционно заявил он, — при этом множество других расследований заканчиваются ничем из-за некомпетентности, лени, а то и попросту никудышной организации всей деятельности полиции. Если из годовой статистики правонарушений вычесть раскрытые — большей частью благодаря везению — преступления и затем опубликовать оставшуюся цифру, то среди населения нашей страны начнется паника!

Франклин увидел, что Боз, как и во время одной из их встреч в Довингтоне, не на шутку разволновался: его голос стал звучать прерывисто, а лицо исказилось в гримасе.

— Я так тщательно работал над текстом своих произведений, а мои описания убийств получались такими правдоподобными, что ко мне даже нагрянули сотрудники ФБР! Эти остолопы были уверены, что я имею какое-то отношение к некоторым убийствам, описанным в моих книгах, — на том основании, что они кое в чем похожи на реально совершенные убийства. В понимании фэбээровцев, чтобы суметь так подробно описать убийства, я непременно должен был в них участвовать. Вот что представляют собой наши блюстители порядка!

Франклин вздрогнул: Боз играл с огнем. Впрочем, собравшиеся в классе студенты думали сейчас только о его книгах.

— Надеюсь, у вас имелось хорошее алиби, чтобы отшить фэбээровцев! — шутливо произнес Оскар Стэплтон. Он говорил это, ни к кому не обращаясь, просто чтобы разрядить накалившуюся обстановку.

Боз вдруг повеселел.

— Слава богу, алиби у меня имелось, а иначе мы с вами сейчас не обменивались бы мнениями. Кто его знает, чем бы это все могло закончиться!.. А вас как зовут, молодой человек?

— Оскар.

— Оскар, да будет вам известно, что алиби в конечном счете — не такой уж и решающий фактор. При нашей юридической системе действия расторопного адвоката могут оказаться намного эффективнее, чем самое что ни на есть железное алиби. В суде любое алиби можно разнести в пух и прах: достаточно представить свидетеля — пусть даже он, в общем-то, и соврет, — и плакало ваше алиби. Если вам для самозащиты нужно стопроцентное алиби, то таковое может обеспечить только тот факт, что… что вы в день совершения преступления были мертвы!

Студенты засмеялись.

— Иначе говоря, всегда найдется кто-нибудь, кто все равно будет вас подозревать. До тех пор пока вы еще не легли в могилу, вы можете попасть под какое угодно обвинение!..

Разговор становился все более непринужденным. Франклин организовал для студентов и Боза что-то вроде игры: молодые люди по очереди вкратце описывали начало задуманного ими произведения, а Боз подсказывал возможные пути развития действия, чтобы в конечном счете выработать целостный сюжет, ничего при этом не упустив и детально проработав буквально каждую мелочь.

В чем, собственно, и заключался природный дар писателя Бена Боза.


По окончании официальной части встречи Франклин, Боз и студенты пошли перекусить угощением, расставленным на столах возле «павильона Дойла». Там Оскар Стэплтон выбрал подходящий момент для того, чтобы пообщаться с Бозом подальше от чужих ушей.

— Мне хотелось бы с вами поговорить, — обратился он к писателю.

— Пожалуйста, Оскар. Я тебя слушаю.

— Это довольно деликатное дело… Можно сказать, тайна. О ней знают лишь несколько человек.

— Тайна? Черт возьми! И что же это за тайна?

— Прежде всего мне хотелось бы признаться, что я совершенно с вами согласен: писатель должен эффективно использовать имеющиеся у него средства — все то, чем он живет и с чем сталкивается в своей жизни. Он сам является материалом для своего творчества. Литературное произведение ведь может быть посвящено чему угодно, да?

— Скорее да, чем нет. А к чему ты клонишь?

Оскар, слегка нервничая, продолжил:

— По всей видимости, вы не из тех, кто упустит представившуюся возможность. К тому же вы могли бы дать нам очень ценные советы!

— Может, и мог бы. И все-таки, о чем ты?

Оскар Стэплтон украдкой осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

— У нас есть кое-какой проект, — сообщил он.

— Ну что ж, хорошо.

— Дело в том, что этой зимой… мы нашли в лесу труп…

21

Автомобиль ФБР, в котором находилась Патриция Меланктон, стоял неподалеку от дома номер 7408 по улице Ист-Магдалена-Драйв в городе Потакет, штат Род-Айленд. Именно в этом доме проживали родители Патрика Терда, того самого парня, который, возможно, являлся сообщником Боза и труп которого стал двадцать пятым по счету среди тех, кто был найден в лесу Фартвью Вудс неподалеку от университета «Деррисдир».

— Смотрите, вон они!

Сегодня Патриция сидела в машине с двумя другими сотрудниками ФБР: О’Рурк и Колби остались в университете «Деррисдир» наблюдать за Бозом. Она подняла голову: и в самом деле, бежево-голубой «Форд-Таурус» 1989 года остановился перед палисадником дома четы Тердов.

— Они вернулись из больницы, — добавил сидевший за рулем агент.

Мужчина, отец Терда, вышел из автомобиля первым. Он открыл багажник, достал оттуда складное кресло на колесах и, разложив его, помог жене пересесть из машины в него. Супруга Терда-старшего утратила способность самостоятельно передвигаться на ногах уже много лет назад. Они оба сейчас были одеты в черное. Аделия все время плакала, вытирая лицо носовым платком. Они и в самом деле ездили в «Провиденс Ривер Гранд хоспитал» на опознание тела своего сына, привезенного накануне сотрудниками ФБР в больничный морг. Как и при всех предыдущих «возвратах» трупов, найденных в лесу Фартвью Вудс, данные о дате, месте и обстоятельствах обнаружения тела были сфабрикованы ФБР, не желавшим раскрывать информацию о куче мертвецов, найденных третьего февраля.

Чета Тердов в самом мрачном настроении вернулась в свой дом.

Наблюдая за ними, Патриция вздохнула и сказала:

— Пошли.

Патрик Терд родился в Провиденсе двадцать пятого августа 1982 года. У его отца Дэвида имелся книжный магазин, унаследованный от родителей и расположенный возле огромного торгового центра на окраине города Потакет. Мать Патрика, Аделия, не работала. Она стала инвалидом в результате последствий полиомиелита, перенесенного ею в юные годы. Дэвид и она в то время уже жили вместе и почти никогда не разлучались. Их жизнь была тяжелой: кроме скромного домика на Ист-Магдалена-Драйв, полученного от родителей Аделии, у них ничего не было. Незначительной прибыли, получаемой от книжного магазина, едва хватало на то, чтобы кормить семью, покупать бензин для автомобиля и оплачивать страховые взносы. Поэтому у родителей не возникало даже и мысли о том, чтобы дать Патрику высшее образование, тем более что не очень впечатляющие результаты в учебе не позволяли им выхлопотать для сына стипендию в каком-нибудь благотворительном фонде. В семнадцать лет Патрик устроился подсобным рабочим в типографию, а затем решил заняться коммерцией: он стал торговым представителем крупного издательства в Новой Англии. На своем стареньком автомобиле парень колесил по так называемому «малому кругу» и развозил литературные новинки по книжным магазинам провинциальных городков, а то и вовсе захолустных поселков. Все эти магазины были похожи на магазин его отца и тоже едва сводили концы с концами. Поэтому Патрик хорошо знал, как разговаривать с их владельцами и что им продавать.

Где и когда он попал в лапы Бену Бозу? Именно это и хотела выяснить Патриция.

Дверь ей открыл отец Патрика — Дэвид Терд.

— Агент ФБР Патриция Меланктон, — представилась она, показывая свой фэбээровский значок. — Я понимаю, что сейчас не совсем подходящий момент, но мы хотели бы задать кое-какие вопросы по поводу исчезновения вашего сына. Это очень важно, поскольку поможет нам ускорить проведение расследования и установить виновника происшедшей трагедии.

Отец Патрика, с покрасневшими от слез глазами и осунувшимся от бессонницы лицом, слабо кивнул, словно ему теперь было уже все равно, и открыл пошире дверь, чтобы впустить фэбээровцев внутрь дома.

Аделия Терд не обратила на трех вошедших человек ни малейшего внимания: она отрешенно смотрела куда-то в пустоту. В своем кресле на колесиках женщина казалась совсем маленькой, почти ребенком.

В ходе предыдущих встреч с агентами из отделения ФБР в штате Род-Айленд чета Тердов была не очень-то словоохотливой. Когда они подали заявление об исчезновении сына, он был уже полтора месяца как мертв. Однако его родители об этом не знали и были уверены, что Патрик переехал жить на западное побережье США, ничего им об этом не сообщив. Они не сомневались, что когда-нибудь сын обязательно к ним приедет. Им даже в голову не приходило, что он мог погибнуть. Как только сотрудники ФБР намекнули, что Патрика могли убить, родители сразу же замкнулись в себе и не произнесли больше ни слова.

Сегодня же ситуация была совсем иной, и Патриция рассчитывала воспользоваться потрясением, охватившим этих людей.

— Вашего сына душили и били до тех пор, пока он не умер, — сказала она. — К сожалению, у нас очень мало улик и еще меньше информации о его повседневной жизни… Во всяком случае, явно недостаточно для того, чтобы выработать какие-либо версии… Если вы хотите, чтобы мы выяснили правду, вам следует кое о чем рассказать.

Дэвид покачал головой.

— А что я могу вам рассказать? Патрик, наверное, натолкнулся на какого-нибудь маньяка, ненормального психа. А сам он был замечательным мальчиком. Просто ему в жизни не везло.

— У него были какие-нибудь друзья?

Дэвид вздохнул.

— Мой сын все время работал. Вы даже представить себе не можете, каково это — день-деньской разъезжать на автомобиле и уговаривать людей купить книги! Как минимум сто двадцать тысяч километров в год. Когда ему было заводить друзей? Да и где? На бензозаправках? В убогих мотелях?

— У него в Провиденсе имелся офис. Он приезжал вас навещать?

— Не очень часто.

— Все время работал?

— Дело не только в этом. Два года назад мы с ним очень сильно поссорились… из-за пустяка.

Дэвид помрачнел, а затем с жалостью посмотрел на жену. Со стороны было непонятно, прислушивается ли эта женщина к разговору или же ее мысли сейчас бродят где-то далеко-далеко.

Обстановка в комнате, в которой происходил разговор, была довольно убогой: истертые до дыр диваны, расшатанные светильники, дешевые картины в простеньких рамках.

— Дело в том, что Патрику вдруг взбрело в голову взяться за перо, — продолжил отец погибшего. — Видимо, встречи с издателями, посещение книжных магазинов, торговля всевозможными книгами не прошли бесследно. Он неожиданно открыл в себе писательский дар.

— Вот как! Что же произошло потом?

Дэвид нахмурил брови — так сильно, что они соединились в одну линию.

— Патрик заставил меня прочитать отрывки из того, что он написал.

— И что?

— И… — Дэвид замолчал в нерешительности. — Я не стал кривить душой и сказал сыну все, что думаю об этой его писанине. Без утайки, начистоту… Я занимался книгами намного больше, чем он, и прочитал огромное количество книг, чего о моем сыне, к сожалению, не скажешь. Короче говоря, «творение» Патрика никуда не годилось, и я посоветовал ему как следует доработать его, прежде чем идти к издателям.

— И он, наверное, обиделся?

— Не то слово. Патрик оскорбил меня, начал кричать, что я в этом ничего не соображаю и что я ему завидую. Обозвал меня неудачником и никудышным отцом. Он тогда, как мне показалось, зашел уж слишком далеко. Да и я тоже не стеснялся в выражениях и наорал на него. — Дэвид всхлипнул, с трудом сдерживая слезы.

— Это был ваш последний разговор с сыном?

— Нет-нет, к счастью, не последний. Патрик приезжал на день рождения матери.

Патриция несколько секунд помолчала. Затем она достала из своей сумки толстую папку, а из папки вытащила фотографию Бена Боза.

— Вы не знаете, был ли ваш сын знаком с этим человеком?

Дэвид Терд вытер платком глаза, надел очки и стал внимательно рассматривать лицо Боза.

— Нет, — ответил он. — Я его никогда не видел. А кто это?

Патриция поднялась и, ничего не ответив Дэвиду, подошла к матери Патрика.

— Моя жена, как вы сами видите, сейчас не в состоянии отвечать на какие-либо вопросы, — запротестовал Дэвид. — Она не произнесла ни одного слова со вчерашнего вечера — с того самого момента, когда мы узнали об этой ужасной новости.

Патриция наклонилась к несчастной женщине и показала ей фотографию.

— Вы когда-нибудь выдели этого человека? Ваш сын был с ним знаком? Это очень важно для нашего… — Она запнулась, заметив, как сильно побледнела мать Патрика.

Аделия уронила платок, и он упал к ее ногам. Патриция почувствовала напряжение, охватившее женщину.

— Вы его знаете?

Глаза Аделии вновь наполнились слезами. И вдруг, по-прежнему не произнося ни слова, Аделия кивнула.

«О Господи, — подумала Патриция, — теперь Боз у нас в руках!»

— Но при чем здесь этот человек? — обеспокоенно спросил отец Патрика.

Внезапно зазвонил стоявший в комнате телефон. После шестого звонка Дэвид Терд наконец снял трубку. Меланктон так и осталась стоять с фотографией в руках, испытывая явное облегчение. Юный Патрик, который хотел стать писателем-романистом, вполне мог показать свою «писанину» Бозу, и тот заманил его в ловушку. Это выглядело вполне правдоподобно!

— Да, моя дорогая, — тихо произнес Дэвид в телефонную трубку. — Это, безусловно, он. Его тело. Мы только что вернулись из морга.

Патриция окинула взглядом комнату. Она узнала Патрика Терда на фотографии, лежавшей на столе рядом с подлокотником кресла на колесиках. Патрик нежно обнимал молодую блондинку. Может, это его невеста? Патриция задумалась: девушка, наверное, знала очень много о погибшем сообщнике Боза. Хорошо бы допросить и ее.

— К нам пришли полицейские, — продолжал говорить Дэвид. — Да, они расспрашивают нас о Патрике. Полиция… Нет… кажется, ФБР. Я, признаться, не спросил… Подожди. — Он прикрыл трубку ладонью и обратился к Меланктон: — Скажите, как вас зовут?

— Меня? — переспросила Патриция.

— Да. Это звонит моя дочь. Она хочет знать, как вас зовут.

«Странное желание у человека, разговаривающего по телефону», — подумала Патриция.

— Спецагент Патриция Меланктон, — ответила она.

Дэвид повторил ее слова в трубку, а затем сказал:

— Хорошо, моя дорогая. Да, созвонимся. Я тебе позвоню, как только они уйдут. Да, я тоже. — Он положил трубку и, повернувшись к Патриции, повторил: — Это звонила моя дочь.

Патриция нахмурилась и быстро пролистала досье, заведенное на Патрика Терда. В нем нигде не упоминалось, что у него есть сестра.

— Ваша дочь живет в штате Род-Айленд?

— Нет. Она еще год назад нашла себе работу в другом штате. После того, как развелась.

Патриция с любопытством посмотрела на фотографию Патрика с молодой блондинкой.

— Это его подружка?

— Что вы, вовсе нет. Это наша дочь. Абигайл.

При этом имени Патриция вздрогнула. Абигайл!

— Абигайл Барроуз? — спросила она у Дэвида.

— Да. Это фамилия мужа. А откуда вы ее знаете?

Программистка Стюарта Шеридана. Девушка, работавшая в архивах полиции штата Нью-Хэмпшир! Патриция снова устремилась к матери Патрика и показала ей фотографию Боза.

— Этот человек — знакомый вашей дочери, да? — с лихорадочным блеском в глазах спросила она. — Он знакомый вашей дочери, а не Патрика!

Несмотря на бледность и отрешенный взгляд, миссис Терд вполне осознавала смысл вопроса и вяло кивнула.

— Скажите, что здесь происходит? — вмешался ее супруг. — Кто этот тип?

Не проявляя ни малейшего сострадания к горю этих людей, Патриция стремительно вышла из их дома — ничего не объясняя и даже не попрощавшись.

«Боже праведный! — проворчала она себе под нос. — Мы пошли не по тому следу. Убийство двадцати четырех человек было совершено для того, чтобы зацепить полицию Нью-Хэмпшира. А работа Абигайл Барроуз в полицейских архивах должна была привести Стью Шеридана к Бозу! Черт возьми, получается, что целью Боза и в самом деле является полковник!»

22

Тем временем на территории университета «Деррисдир» Бен Боз в компании Оскара Стэплтона и двух его друзей — Джонатана Марлоу и Дэниела Либерманна — осматривал парк и университетские постройки. Эти трое парней представляли триумвират «Писательского клуба».

От Франклина и Шеридана они узнали, что Бен Боз, возможно, является убийцей и что, согласившись участвовать в подготовке «ловушки» для Боза, они подвергают себя большому риску. Однако студентов успокаивал тот факт, что, как им сказали, в окружающем лесу полным-полно агентов ФБР, которые напичкали повсюду малюсенькие микрофоны и держат все под своим контролем.

Оскар и его товарищи провели Боза в здание театра, построенное в итальянском стиле на триста мест, затем показали ему астрономическую обсерваторию и суперсовременную библиотеку. Стэплтон обратил внимание гостя на уникальность и закрытость университета «Деррисдир», упомянув при этом устав, сохранившийся еще со времен Якобса, и силу университетских традиций.

После этого Оскар заговорил о знаменитом литературном клубе, который существует в университете на протяжении уже многих и многих поколений и является абсолютно независимым, — о «Писательском клубе». Оскар рассказал Бозу о розыгрышах, издевательстве над новичками, злых шутках, инсценировках эпизодов того или иного литературного произведения, которые проводятся здесь в течение уже более ста лет, а также об отваге и высокой организованности, отличающих членов клуба. Бозу все это очень понравилось, и он с удовольствием отправился со студентами в глубину леса, к аллегорическим садам — «Шахматной доске», «Саду роз» и «Лабиринту Тесея».

«Шахматная доска» представляла собой квадрат восемь на восемь метров. На нем стояли шахматные фигуры высотой в человеческий рост.

— Эту «Шахматную доску» придумал наш бывший преподаватель литературного творчества Майкрофт Дойл, — пояснил Оскар. — Каждая фигура представляет какого-нибудь знаменитого писателя.

Боз догадался, что король белых — это Платон, а король черных — Аристотель. Он также узнал Эсхила по его лысому деформированному черепу, Сервантеса — по отсутствию одной руки, Гомера — по его слепым глазам, юного Гете — по конькам, Шекспира — по… потому что он — Шекспир. А кто тут был королевами? Аспазия Милетская и Алиенора Аквитанская.

После «Шахматной доски» настал черед «Сада роз».

— Это тоже идея Дойла, — продолжил Оскар. — Дань уважения произведению, созданному в средние века Гильомом де Лоррисом и Жаном де Меном, — «Роману о Розе».

Этот сад представлял собой ансамбль из розовых кустов, посаженных так, чтобы, если посмотреть на них сверху, они были похожи на одну гигантскую розу.

В заключение Бозу был показан «Лабиринт Тесея». Он состоял из высоких, в два с половиной метра, живых изгородей — настолько густых, что продраться сквозь них было просто невозможно. Тупики, замкнутые круги, параллельные проходы — в общем, настоящий лабиринт. В некоторых ответвлениях стояли гипсовые статуи Тесея, Миноса и Минотавра, бросавшие свирепые взгляды на тех, кто осмеливался потревожить их своим появлением. Трое студентов смело шагали вперед: они прекрасно знали здесь каждый поворот. Боз прошел вместе с ними к центру лабиринта, представлявшему собой заросшую травой круглую площадку, посередине которой находился водоем. Осмотревшись, Боз заметил следы костра: обуглившиеся куски дерева в ямке, обложенной по периметру камнями.

— Наверное, вы собираетесь здесь, чтобы обсудить свои новые подвиги? — спросил он. — И вы, конечно, знаете верный способ исчезнуть отсюда в случае неприятного сюрприза.

Студенты улыбнулись. Впрочем, Либерманну и Марлоу улыбка далась намного труднее, чем их лидеру Стэплтону: эти двое больше, чем он, тяготились обществом гостя-великана.

— Само собой разумеется! — бодро ответил Оскар.

Однако ни он, ни тем более его друзья не стали рассказывать Бозу о тайных подземных ходах.

Вскоре здесь появился и четвертый студент — Маколей Хорнбилл. Тот самый рыжеволосый юноша, который заблудился в подземелье и просидел там трое суток. В силу доказанной им преданности «Писательскому клубу» он сразу же стал одним из его руководителей. После того как Хорнбилл представился гостю, тот присел на стоявшую здесь скамейку.

— К счастью, ваш преподаватель Дойл не очень увлекался творчеством Данте, — сказал Боз, — а иначе у вас тут был бы водоем с горькой водой, изображающий реку Стикс, и чучела мертвецов и призраков, развешанные на деревьях!

Шутка Боза, однако, не вызвала большого восторга у студентов.

— Мистер Боз, — загадочно произнес Оскар Стэплтон, — как раз о мертвеце мы и хотели бы с вами поговорить.

«Ну да, о мертвеце», — подумал Боз. Он ждал, когда Оскар заведет разговор на эту тему, с той минуты, когда юноша сообщил о найденном им и его друзьями трупе. Боз заметил, что руководитель «Писательского клуба» смотрит ему прямо в глаза, а вот трое других студентов избегают встречаться с ним взглядом и ведут себя слишком скованно. То ли их смущало присутствие малознакомого человека — к тому же писателя, — то ли что-то еще…

На самом деле парней терзали сомнения, успеют ли сотрудники ФБР вовремя вмешаться.

— Расскажите мне поподробнее, — попросил Боз. — Что это за мертвец?

Оскар, как всегда, стал говорить от имени своих товарищей.

— Чуть больше четырех месяцев назад в десятке километров отсюда, на стройплощадке возле автострады, произошло какое-то странное событие. Мы услышали посреди ночи рокот полицейского вертолета и на следующий день отправились посмотреть, что там случилось.

— Ну и?..

— Там было полно полицейских. Однако ни тогда, ни позже в прессе по этому поводу не появилось ни одного слова, да и вообще во всей округе никто ничего не говорил. Увидев полицейских, мы пошли по лесу назад и по дороге наткнулись на улику, оставленную Патриком Тердом.

При упоминании этого имени Боз вздрогнул. Данный прием Стэплтон заранее отработал по указанию Франклина, который и надоумил Оскара назвать Бозу имя его сообщника. Это был смелый ход.

— Какую улику?

— Его визитную карточку. Он наколол ее на сухую ветку на уровне глаз. Она была вымазана кровью.

Боз молчал. Внешне невозмутимый, он держал свой левый кулак в ладони правой руки и, сжав челюсти, смотрел, не отрываясь, на Оскара, словно других студентов вместе со всем окружающим миром больше не существовало, — они потеряли всякую значимость в сравнении с тем, о чем сейчас говорил их товарищ.

— Продолжайте, — потребовал Боз.

— В лесу были следы, как будто там кто-то стремительно промчался. Наверное, этот парень пытался от кого-то убежать. А еще он хотел, чтобы об этом узнали и его нашли… В случае если все закончится плохо. Именно поэтому он, видимо, и оставил свою визитку.

Боз стал кусать изнутри свои щеки.

— Вы показывали ее полиции? — спросил он.

Оскар громко рассмеялся и выразительно посмотрел на своих друзей, пытаясь заставить их вести себя поактивнее.

— Конечно нет! Это было бы глупо. Вы только представьте, у нас появилась прекрасная возможность написать сенсационную статью в университетскую газету! О нас бы заговорили во всей Новой Англии! А может, даже и во всей стране. Нет, мы никому ничего не сказали и не скажем, пока не разберемся в этой истории сами.

Боз никак не отреагировал на заявление Стэплтона. Он лишь спросил:

— А что было дальше?

— Дальше? Ничего. В течение целых трех недель… А потом Либерманн, — Оскар показал рукой на своего товарища, и тот очень натянуто улыбнулся, — натолкнулся на труп. Недалеко отсюда. Труп лежал в снегу и был наполовину завален листьями.

— Я увидел его совершенно случайно, — решил вставить Либерманн. Однако он произнес эти слова неестественно быстро, как будто испугался собственного голоса.

Боз пристально посмотрел Либерманну прямо в глаза, и тот еще больше смутился.

Оскар, по-прежнему прекрасно контролируя себя, продолжил:

— Не нужно было быть судебно-медицинским экспертом, чтобы догадаться, что Патрика Терда задушили.

Боз машинально разжал свои кулаки.

— А вы уверены, что это был именно он?

— Конечно. До того как он оставил свою визитную карточку в лесу, она, вероятно, лежала у него в заднем кармане джинсов: мы заметили на ней прилипшие волокна джинсовой ткани. Эти волокна абсолютно идентичны волокнам его джинсов. Как ни странно, у этого парня не было при себе ни документов, ни каких-либо других бумаг, ни ключей, ни телефона, ни денег. Ничего. Не было даже хотя бы еще одной визитки.

Боз вдруг резко изменил свое поведение: он улыбнулся и развел своими гигантскими руками.

— Это поразительная история! — воскликнул он. — Я знаю немало людей, которые с радостью захотели бы оказаться на вашем месте — лицом к лицу с драмой такого масштаба! Труп задушенного человека? ФБР, наверное, наградило вас медалью?

— ФБР ничего не знает, мистер Боз. Мы никому не передавали этот труп. Он все еще у нас.

После подобного заявления руководителя «Писательского клуба», произнесенного с некоторым апломбом, наступило долгое молчание.

И вдруг у Боза начался нервный тик: пальцы на его руках стали дергаться.

— А вы не шутите? — недоверчиво спросил писатель. — Вы хоть понимаете, что вам грозит? Это ведь укрывательство преступления и воспрепятствование проведению уголовного расследования!

Оскар тут же подумал, что если он хорошо сыграл свою роль, то этот злодей сейчас наверняка начнет совершать одну оплошность за другой.

— Где сейчас находится труп? — поинтересовался Боз.

Все четверо членов «Писательского клуба» переглянулись.

— Сначала мы его спрятали в громадной морозильной камере в университетской кухне, — ответил Оскар. — Спрятали очень хорошо, так что можете быть уверены, что там его никто не видел. Затем мы решили, что нужно полностью исключить какой-либо риск, и перенесли его обратно в лес. Он лежит в герметичной упаковке в укромном месте.

— А чего вы, собственно, добиваетесь?

— Правды.

Боз сидел на скамейке, а Оскар стоял прямо перед ним, глядя на своего собеседника сверху. Боз пожал плечами.

— Какой правды?

— Мы сейчас являемся четырьмя активными членами «Писательского клуба» и четырьмя его руководителями. Мы будем работать над тем, чтобы распутать это дело. Как частные детективы.

— А с какой целью?

— С той же, с какой работаете вы. Чтобы написать хорошую книгу!

Снова наступило молчание. Боз обвел парней пристальным взглядом. Живые изгороди лабиринта вокруг них казались такими густыми, что создавалось впечатление, будто люди, находившиеся здесь, были отрезаны от остального мира.

— Кроме вас об этом никто ничего не знает?

— Никто. Это — тайна нашего клуба. Вы — единственный, кому мы об этом рассказали.

— А почему именно мне?

Оскар наклонился чуть ближе к Бозу и тихо произнес:

— Мы хотим, чтобы вы нам помогли.

Боз не смог удержаться от ухмылки.

— Каким образом?

— Мы приняли это решение еще сегодня утром, когда слушали ваше выступление. Мы поняли, что вы не остановитесь ни перед чем ради того, чтобы написать хороший роман. Именно такой подход нас устраивает. Мы сейчас всецело заняты только одним: как написать роман об убийстве Патрика Терда. — Стэплтон выпрямился и с самоуверенным видом продолжил: — Если вы отвергнете наше предложение и попытаетесь донести на нас властям, то мы будем все категорически отрицать. У вас нет никаких улик, и ваши показания будут противопоставлены показаниям четырех решительно настроенных парней. Что касается ночи третьего февраля, то у каждого из нас имеется железное алиби!

Боз покачал головой.

— Что конкретно вам от меня нужно?

Оскар, улыбнувшись, ответил:

— Чтобы вы помогли нам в проведении расследования убийства Патрика Терда! Здесь, в университете «Деррисдир», мы очень стеснены в своих действиях. Хотя у нас уже есть кое-какая информация об убитом, ее еще нужно перепроверить. Кроме того, нам требуется помощь при написании самого романа. Может, вы могли бы порекомендовать нам издателя? Или написать вступление? Разумеется, мы будем следовать рекомендациям, о которых вы упоминали сегодня утром: рассказывая о реальных событиях, нужно изменить имена, место действия, обстоятельства… Никто ни о чем не должен догадаться!

Оскар вел себя вызывающе: он стоял перед Бозом, скрестив руки на груди, с видом человека, который осознает, что переступает дозволенные границы, но которому на это наплевать. Более того, он даже наслаждался подобным экстремизмом.

— Ну, что скажете, мистер Боз? В нашем распоряжении имеется прекрасное начало сюжета: труп, разлагающийся весной в лесу Нью-Хэмпшира… В своем выступлении вы говорили, что писатель при создании детективных романов должен стремиться к точности и правдивости… Вы когда-нибудь сталкивались с более благоприятной для этого ситуацией, чем сейчас?

Боз медленно поднялся. Он был приблизительно на две головы выше Оскара. Настоящий великан.

— Это слишком рискованно, — заявил он. Его голос прозвучал довольно жестко.

— Но у нас в конечном счете может получиться прекрасный роман! Так что игра, как говорится, стоит свеч!

Боз положил свою правую руку юноше на плечо и очень серьезно, но при этом с легкой улыбкой сказал:

— Мне нужно подумать… Главным образом, проработать саму концепцию, как — в случае моего положительного ответа — мы могли бы заняться всем этим вместе. Я и вы четверо.

Когда через некоторое время члены «Писательского клуба» докладывали о своей встрече с Бозом Франклину и сотрудникам ФБР, они все единодушно заявили, что при этих словах у писателя на лице появилось странное выражение. Им всем невольно показалось, будто это не они завлекли его в ловушку, а он придумал способ, как припереть их к стенке…

Прежде чем покинуть университет «Деррисдир», Боз зашел попрощаться с Эмерсоном и Франклином и даже кое-что им предложил:

— У меня есть своя собственная коллекция настоящих вещественных доказательств, которые в разное время были обнаружены полицией. Они фигурировали в проводившихся когда-то давно расследованиях. Все они — подлинные.

Боз сказал, что его приятно удивил уровень студентов, с которыми он беседовал сегодня утром. Ему, признаться, хотелось бы еще раз сюда приехать и провести здесь, в здании университетского театра, своего рода конференцию, на которую можно было бы собрать полностью всех студентов, чтобы совместно с Франклином продемонстрировать им классические элементы детективного романа и поговорить о том, может ли реальность раствориться в вымысле. Боз собирался привезти с собой экспонаты и фотографии из своей коллекции, а еще предлагал проследить историю судебной медицины от XVIII века до наших дней. К этой работе он намеревался привлечь историков и других ученых мужей университета.

— Прекрасная идея! — восторженно воскликнул Эмерсон.

Общее собрание всех студентов в здании университетского театра? Вещественные доказательства? История судебной медицины?

Франклин не знал, что и думать.

— Давайте организуем все это недельки через две-три, — предложил Боз.

Когда в тот же день Франклин отчитывался фэбээровцам о своей последней встрече с Бозом, он признался, что у него появилось такое ощущение, будто ситуация полностью выходит из-под его контроля…

23

Сидя в кабинете начальника полиции полковника Шеридана в «Хейз Билдинг», спецагент Меланктон беседовала с ним и лейтенантом Гарсиа об Абигайл Барроуз. Разговор был бурным.

— Я навел дополнительные справки относительно ее прошлого, — оправдывался Шеридан. — У меня имеются анкетные данные Барроуз как кандидата на должность стажера в наших архивах. Прежде чем мы приняли ее в прошлом году на работу, эти документы несколько раз проходили через Главное управление и министерство юстиции, где их внимательно изучали!

— Внесение в компьютер материалов из полицейских архивов, даже очень старых, считается весьма щепетильным вопросом, — поддержал полковника лейтенант Гарсиа. — Именно поэтому контракты заключались лишь с программистами, прибывшими из других штатов: мы хотели избежать потенциального конфликта интересов и, прежде всего, не допустить, чтобы эти компьютерщики были знакомы с людьми, проходившими у нас по тем или иным делам, или же с их родственниками. У Абигайл, как кандидата, были идеальные анкетные данные: она окончила в Сиэтле университет по специальности «компьютерное программирование» и, кстати, училась там очень хорошо, получала стипендию. Затем она вышла замуж, причем за программиста. Так что придраться было не к чему.

Меланктон взглянула на одну из страниц досье, которое она держала в руках, и холодно добавила:

— Кроме этого бегства в пятнадцать лет.

Шеридан удивленно поднял брови.

— Банальное бегство из дому на три или четыре недели? — воскликнул он. — Да у девиц в переходном возрасте подобная шалость — самое обычное дело!

Меланктон достала из своего досье какой-то документ и протянула его полицейским.

— Однако колледж, в котором она училась, подал заявление об исчезновении учащейся! Имелись даже свидетели, подтвердившие, что девушку силой затащили в черный автомобиль-фургон. Судя по номеру, он был зарегистрирован в штате Нью-Мексико.

Шеридан кивнул в знак того, что ему об этом известно.

— Это верно, однако Абигайл Терд через месяц появилась целая и невредимая и объяснила, что убежала сама… По ее словам, она отправилась путешествовать по другим штатам со своей подругой. Дело закрыли, поскольку оно не стоило выеденного яйца. В наше время побег подростка из дому уже не считается правонарушением. И мы не видели оснований отказывать ей в приеме на работу из-за такой мелочи!

— Тем не менее… никто даже не удосужился разобраться с этим случаем более тщательно.

— Потому что это дело давным-давно закрыли!

Меланктон с присущим ей упрямством покачала головой.

— До сих пор неизвестно, кто был той подругой, с которой убежала Абигайл.

— Абигайл не захотела называть ее имя из студенческой солидарности.

— А еще до сих пор неизвестно, куда именно она тогда ездила и на что жила целый месяц. У нее ведь не было денег. Месяц — это не так уж мало.

Патриция сделала паузу.

— И что вы намереваетесь делать? — поинтересовался Гарсиа.

Меланктон поднялась и, подойдя к окну, посмотрела на темневший вдалеке лес.

— Надо проанализировать этот случай с точки зрения сегодняшнего дня, — заявила она. — Исчезновение в августе 1987 года. Штат Род-Айленд. Боз в то время был уже довольно активен. Он вполне мог похитить ее, как и других своих «подопытных кроликов», а затем… А затем, возможно, произошло нечто уникальное: он ее отпустил.

Шеридан и Гарсиа недоверчиво переглянулись.

— Отпустил? — переспросил полковник.

— Да. Может, Абигайл влюбилась в него и он сделал ее своей любовницей. Такое вполне могло произойти. Даже с Бозом. Совершенно неожиданная для него симпатия со стороны девушки-подростка… И поэтому он, в свою очередь, отпускает ее и придумывает для нее историю с бегством. Позже, когда ее младший брат загорелся желанием стать писателем, с кем, по-вашему, она его свела? С Бозом. Однако их знакомство закончилось трагически. Но как бы там ни было, Абигайл с самого начала имела отношение к нашему расследованию!

И в самом деле, именно Абигайл Барроуз с помощью компьютера собирала информацию о двадцати четырех найденных трупах. Она помогала устанавливать их личности… И в каждом из ее «открытий» фигурировал Бен Боз! А началось все с того, что Абигайл, анализируя любимую книгу Эми Остен, обратила внимание, что ее написал Боз. В общем, результаты всех ее усилий непременно вели к Бену Бозу. Да и сходство в содержании полицейских досье и романов Боза обнаружила тоже она.

— А я еще восхищался памятью этой девушки и возможностями компьютерной техники! — воскликнул Шеридан.

— Добавьте к этому факсы с информацией о личности погибших, которые получил Бэзил Кинг, — сказала Меланктон. — В лице Абигайл Барроуз у Боза имелся шпион в самом сердце полицейской системы. Кстати, как раз поэтому двадцать четыре трупа появились именно в том месте, а не в каком-нибудь другом. Благодаря этой девушке Боз был в курсе всех ваших дел, Шеридан, и он сам стремился к тому, чтобы именно вы узнали о двадцати четырех погибших и о нем, Бозе! Так или иначе, он обделывает свои делишки прямо за вашей спиной. Он водит вас за нос, полковник.

Шеридан покачал головой.

— Не понимаю… — задумчиво произнес он. — Не далее как вчера вечером он был в университете «Деррисдир»… Если он готовит против меня какие-то козни, то зачем ему тогда терять свое время на Фрэнка Франклина?

— Это для него своего рода шаг в сторону. Отвлекающий маневр. Или, может, просто развлечение. А теперь, полковник, вот вам вопрос на миллион долларов: вы когда-нибудь говорили Абигайл о существовании Фрэнка Франклина? Если да, то это означает, что Боз в курсе ваших замыслов и Франклину осталось жить не больше нескольких дней!

— Нет, — решительным голосом заявил полковник. — Я был очень осмотрительным. Никто, кроме присутствующего здесь Гарсиа, не знал о том, что я обратился к преподавателю университета «Деррисдир». А догадаться об этом Абигайл не могла.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я знаю, что говорю.

— В таком случае мне придется немедленно арестовать Барроуз, чтобы допросить вашу программистку по поводу ее брата, найденного задушенным в лесу. На допросах ей рано или поздно придется сдать Боза. Тогда у нас появится возможность предъявить Бозу обвинение, и этот наш писатель загремит за решетку и станет там ждать, когда для него освободится электрический стул. На этом роман и закончится. Точка.

Шеридан и Гарсиа переглянулись. Они, похоже, не испытывали подобной уверенности.

— Вы сказали, что Абигайл позвонила своим родителям и поинтересовалась, как вас зовут, в тот момент, когда вы находились у них? — спросил Шеридан. — Если она и впрямь является сообщницей Боза, то я готов поспорить, что Боз в настоящее время уже знает, что вы ездили к Тердам и что над ним сгущаются тучи.

— Где сейчас находится Абигайл?


К сожалению, на этот вопрос никто не мог дать вразумительного ответа. Девушка пропала еще накануне. Барроуз не удалось найти ни в ее квартире, ни в доме родителей. Друзья Абигайл не получали от нее известий уже два дня. В общем, Абигайл исчезла.

В прессе незамедлительно появилось сообщение о том, что пропала такая-то женщина и тех, кто недавно видел ее, просят обратиться туда-то и туда-то.

24

Триста студентов университета «Деррисдир» собрались возле здания университетского театра. До начала встречи с Беном Бозом оставалось пятнадцать минут. Погода стояла прекрасная, и молодые люди пребывали в приподнятом настроении. Рядом с театром поставили уже накрытые столы. Чуть поодаль на фоне темного леса высился освещенный солнцем замок.

— Он до сих пор еще даже не выехал из дома! — воскликнула Меланктон.

Она только что переговорила по телефону с одним из агентов, наблюдавшим за резиденцией Боза. Франклин встревожился.

— Боз должен быть здесь не позже, чем через двадцать минут. Если этот тип до сих пор в Довингтоне, то он вряд ли приедет на встречу. Что он замышляет? Ему ведь известно, что его тут все ждут!

Меланктон растерянно развела руками. Она стояла с Франклином в укромном месте среди деревьев, неподалеку от здания театра, и им отсюда очень хорошо было видно всех студентов. Остальные фэбээровцы держались в глубине леса, подальше от посторонних взглядов. Они прекрасно понимали, что если хотя бы один студент заметит их присутствие, то вся операция провалится: Боза можно спугнуть даже шушуканьем и удивленными взглядами. Нужно было соблюдать максимальную осторожность. Шеридан и несколько его подчиненных тоже приехали в университет «Деррисдир», однако находились сейчас с внешней стороны ограды, готовые в любую минуту выступить в роли подкрепления.

Франклин, Шеридан и Меланктон были абсолютно уверены, что Боз сегодня обязательно что-нибудь предпримет.

— Что будем делать? — не выдержал Фрэнк. — Как нам узнать, где он сейчас находится? Я несколько раз пытался связаться с ним по телефону, но все время попадал на автоответчик.

Патриция добилась выделения ей на сегодняшний день дополнительно еще около десятка агентов. Ей очень не хотелось, чтобы в университете произошло что-нибудь чрезвычайное. Однако с другой стороны, если — уже в который раз! — не произойдет вообще ничего и Боз так и не появится, то на нее могут наброситься финансовые инспекторы ФБР: расходы на деятельность бригады «Последнее слово» составили уже кругленькую сумму, а никакого результата по-прежнему нет.

Ректор Льюис Эмерсон, который тоже начал беспокоиться по поводу отсутствия приглашенного писателя, распорядился, чтобы студенты вошли в здание театра. Он заранее составил план проведения этого мероприятия и намеревался первым делом лично подняться на сцену, чтобы вкратце рассказать о Бене Бозе и его творчестве студентам, которые еще ничего не слышали об этом писателе. Ректор попросил Франклина написать ему текст выступления и затем выучил его едва ли не наизусть, дабы предстать перед аудиторией в роли поборника современной детективной литературы. Эмерсон решил, что если Боз на запланированную встречу так и не явится, то он выступит перед собравшимися студентами с несколькими важными объявлениями, подведет итоги заканчивающегося учебного года и выскажет свои рекомендации относительно подготовки к приближающимся экзаменам.

В 14.55 зал театра был уже переполнен. По своей архитектуре это помещение очень сильно напоминало круглые театральные залы XVIII века, называемые «итальянскими». Здесь имелась оркестровая яма и бельэтаж с креслами, обитыми красной материей; обрамление сцены и перила были украшены позолоченными завитушками в стиле барокко, а сама сцена из темного дерева была чуть наклонена в сторону публики. В зале — триста посадочных мест: как раз по числу студентов. Воля покойного Яна Якобса.

Франклин вместе с Мэри Эмерсон вошел в зал в числе последних. Настроение присутствующих было приподнятым: все предвкушали, что этот «чокнутый романист», как окрестили Боза некоторые из студентов Фрэнка, расскажет что-нибудь сногсшибательное об уголовных преступлениях или о повседневной деятельности полиции. Кое-кто даже в шутку говорил, что Боз принесет окровавленный нож, а может, и отрезанную голову.

Фрэнк остался стоять с Мэри у входа. Он не хотел проходить в глубину зала — на тот случай, если Боз все-таки появится. Он испытывал одновременно и облегчение, и некоторую разочарованность. Боз, похоже, ускользал у них из рук. И вдруг Фрэнку пришло в голову, что…

Господи, неужели и правда?..

Он нахмурился и стал лихорадочно искать глазами четверку студентов, согласившихся ему помогать.

— Что случилось? — поинтересовалась Мэри.

Фрэнк, не слушая ее, стремительно поднялся на несколько ступенек вверх по театральной лестнице, чтобы получше рассмотреть бельэтаж. Пробежав глазами по заполненным рядам, он вернулся к Мэри. Лицо у него стало еще мрачнее.

— Члены «Писательского клуба», — пробормотал он. — Оскар, Джонатан, Дэниел, Маколей! Их нет в зале. Ни одного из них!

Мэри была в курсе всего того, что затевалось вокруг Боза при участии «Писательского клуба».

— Это еще ничего не значит, — стараясь говорить спокойно, заявила она. — Они могут быть за кулисами.

Фрэнк потер подбородок, пытаясь найти какое-нибудь правдоподобное объяснение отсутствия этой четверки.

— Не переживай, — мягко произнесла Мэри. — Они вполне осознают тот риск, которому подвергаются.

— У них нет микрофонов. Они не…

В этот момент кто-то схватил Фрэнка за руку и заставил его обернуться.

Это была Меланктон.

— Пойдемте со мной!

Он вышел вслед за Меланктон из зала, сопровождаемый удивленным взглядом юной Эмерсон, которая еще ни разу не видела Патрицию. Франклин с Меланктон остановились в вестибюле, у открытой громадной двери, ведущей в парк.

— Мне только что позвонил Айк Грэнвуд, — выпалила Меланктон.

— Ну и что?

— Он дал полный отбой. Приказ очень большого начальника. Бригада «Последнее слово» подлежит расформированию, причем немедленно.

— Что? — Франклин едва не сорвался на крик. — Объясните, в чем дело!

— Сегодня утром полтора десятка редакций газет и телеканалов по всей стране получили конверт, набитый фотографиями. Снимки жертв массового убийства, совершенного третьего февраля! С именами и фамилиями жертв! С датами их исчезновения! И с подробным описанием злоупотреблений, совершенных ФБР, включая незаконное изъятие трупов погибших и утаивание их гибели от родственников! Более того, разоблачение той дезинформации, которую мы дали этим самым родственникам относительно обстоятельств гибели того или иного человека. Грэнвуд сказал мне, что соответствующие статьи появятся в прессе уже завтра. Для нас это обернется катастрофой, грандиозным скандалом!

— Дело рук Боза?

— А кого же еще? У этого мерзавца даже хватило ума не класть в разные конверты одни и те же сведения. Каждая из редакций получила какую-нибудь эксклюзивную информацию — только для нее! А у ФБР нет никаких вразумительных объяснений — в том числе достоверных сведений о преступной деятельности, которыми можно было бы оправдать проводимое расследование и все наши злоупотребления. Бригада «Последнее слово» — незаконно созданная структура, настоящее самовольство! «Черный список», в котором фигурирует Боз, нельзя предавать огласке! В общем, какой-то ужас. В Квантико уже слетели три головы, и Грэнвуд предчувствует, что это только начало! Завтра и мне наверняка придется сдать свой фэбээровский значок…

Франклин посмотрел в сторону парка и на вход в театр, а затем на часы. Было ровно 15.00.

— Но почему сегодня? Почему именно сейчас? Где ваши люди?

— В автобусе. Я уже сообщила всем, что Грэнвуд дал отбой. Больше нет никакого «дела Боза», а соответственно, нет и слежки за Бозом. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из студентов заметил нас здесь и рассказал об этом газетчикам.

— Но хоть кто-то здесь остался?

— Я, Колби и О’Рурк. Они меня не бросили.

Франклин вздохнул:

— Черт побери! Если Боз здесь так и не появится, то это будет даже к лучшему.

Некоторое время они молчали. Из зала донесся голос Эмерсона: ректор уже начал свое выступление.

— Теперь будет намного труднее заманить Боза в ловушку, — сказал Франклин. — Он снова от вас улизнет!

— Нам нужно все прекратить. И тем более здесь, в университете: мы рискуем жизнями членов «Писательского клуба».

— Вы не хотите, чтобы ему передали тело и тем самым доказать его причастность к убийству Терда?

Меланктон отрицательно покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Эта ловушка может оказаться опасной и для нас самих.

И вдруг из леса донесся звук выстрела. Негромкий, но достаточно отчетливый. Меланктон и Франклин замерли. В зале, похоже, никто ничего не услышал.

Звук донесся со стороны аллегорических садов.

Фрэнк тут же вспомнил об отсутствии членов «Писательского клуба». Интуитивно почуяв недоброе, он стремглав выбежал из театра.

— Франклин, остановитесь! — услышал он голос Меланктон у себя за спиной.

Фрэнк что есть сил мчался вниз по склону, а затем побежал через лес, направляясь к аллегорическим садам. Он прошмыгнул, не останавливаясь, через «Шахматную доску» и «Сад роз» — там никого не было. В ту же секунду он устремился к «Лабиринту Тесея». Подбегая к его входу, Фрэнк различил неясный шум: из-за живой изгороди слышались звуки борьбы и сдавленные крики. А затем оттуда донеслись чьи-то удаляющиеся шаги.

— Вот черт! — пробормотал Фрэнк. — А все из-за меня!

Он бросился бежать по «Лабиринту Тесея».

Здесь и впрямь все было по-настоящему, и Фрэнк очень быстро запутался. Он то и дело натыкался на тупики и ходил по замкнутому кругу. Когда же он попытался продраться напрямик через живую изгородь, она оказалась слишком густой и колючей. Тогда Фрэнк стал выискивать следы на земле и прислушиваться. Вскоре до него донеслись новые звуки, похожие на стоны. Фрэнк подумал, что, возможно, сейчас натолкнется на одного из своих студентов, убитого или раненого. Как бы там ни было, он находился здесь не один: звук выстрела донесся до здания театра именно отсюда.

И тут он услышал странное посвистывание. Поначалу он даже не понял, что это такое. Но в следующее мгновение звук повторился и маленькие веточки у его головы разлетелись на кусочки, словно от сильного удара. Фрэнк бросился на землю.

По нему кто-то стрелял! Стрелял из пистолета с глушителем. Пули летели в различных направлениях, прошивая живую изгородь то в одном месте, то в другом. Одна из этих пуль слегка задела Фрэнка. Затем ему на голову посыпались листья. Может, нужно закричать? Но кого он будет звать на помощь? Он сжал кулаки и стал дожидаться, когда затихнет стрельба. Вскоре Франклин услышал приближающиеся шаги. Откуда доносился их звук, сзади или спереди него? Во всяком случае, они раздавались уже совсем близко. Сердце Франклина бешено заколотилось. Он поспешно заполз за ближайший поворот, но там опять оказался тупик.

Теперь где-то совсем рядом слышались не только шаги, но и чье-то прерывистое дыхание. Может, его преследователь тоже заблудился? Фрэнк бросился к гипсовой статуе Федра, срывающего листья мирта, и, отломив ему руку, приготовился врезать этой рукой прямо по голове того, кто сейчас появится из-за поворота.

Из-за поворота появилась Мэри. Увидев Фрэнка, она едва не вскрикнула, но он молниеносно зажал ей рот рукой.

— Я знаю, как пройти через лабиринт, — прошептала Мэри, после того как Фрэнк отпустил ее.

Больше не было слышно ни стрельбы, ни даже какого-либо шума.

— Пойдем. Только тихо.

Фрэнк осторожно пошел вслед за Мэри по проходам лабиринта. Перед каждым поворотом он с опаской ожидал, что вот-вот наткнется на труп, а в каждой статуе ему мерещился убийца, держащий в руках пистолет. Наконец они вышли к круглой площадке посреди лабиринта. Прямо за водоемом, в одной из живых изгородей, зияла огромная брешь, а за ней виднелась приподнятая над землей металлическая решетка. Под решеткой просматривались три маленькие ступеньки, ведущие куда-то под землю.

— Это один из входов в подземные туннели, по которым можно добраться до самого замка, — объяснила Мэри.

— Подземные туннели? Какие, черт возьми, подземные туннели?

— Некоторые из них были прорыты еще во времена Якобса. Они расходятся в разные стороны от здания замка. Этот — один из самых древних.

Фрэнк с недоумением посмотрел на Мэри.

— Но как Боз мог узнать об этих туннелях? — спросил он, потирая ободранный висок. — Он приезжал сюда всего один раз и…

— Если ему в руки попал хотя бы один из членов «Писательского клуба», — перебила его Мэри, — то он вполне мог о них узнать. Подземелье университета «Деррисдир» — это территория «Писательского клуба». Они знают эти подземные ходы как свои пять пальцев!

Фрэнк увидел на одной из ступенек брошенный пистолет — с пустым магазином и без глушителя. Первый выстрел был сделан, по всей видимости, из этого пистолета.

Он хотел было ринуться в подземный туннель, но девушка удержала его.

— Подожди, — сказала она. — Я знаю, в какую именно часть замка ведет этот туннель. Мы доберемся туда гораздо быстрее, если пойдем через лес.

Фрэнк кивнул. Он вспомнил про свои два пистолета и пожалел, что не взял их с собой. Они побежали к выходу из лабиринта. Однако что они сейчас могли сделать? Зайти в этот подземный ход с другой стороны и внезапно напасть на Боза? Попытаться задержать его голыми руками? Фрэнк не знал, как ему поступить. Может, просто подчиниться своему азарту, вступив в схватку с Бозом один на один, без помощи получивших «отбой» фэбээровцев?

На выходе из лабиринта они натолкнулись на Меланктон, которая разговаривала по мобильному телефону.

— Нам необходимо подкрепление! — заорал Франклин. — Вызывайте всех!

— Вы видели Боза?

Фрэнк показал жестом, что нет. Затем он внезапно выхватил пистолет, который Патриция держала в руке, и побежал вместе с Мэри к замку.

— Франклин, остановитесь! — крикнула ему вслед Меланктон.


— Я все-таки выросла здесь, — говорила Мэри, запыхавшаяся от бега. — Я знаю это подземелье почти так же хорошо, как Оскар и его друзья.

Пробежав чуть дальше от здания театра, в котором Льюис Эмерсон выступал со своей хвалебной речью о Бене Бозе, они стремительно ворвались в вестибюль замка. Мэри бросилась к площадке в средней части лестницы, отодвинула в сторону столик с уставом университета и взялась руками за край портрета Яна Якобса.

— Помоги мне! — крикнула она Фрэнку. — Он очень тяжелый.

Фрэнк тоже ухватился за массивную деревянную ра