Экскурсант (fb2)

- Экскурсант (а.с. Попрыгун-1) 1.19 Мб, 640с. (скачать fb2) - Константин Хвостополосатов

Настройки текста:



Константин Хвостополосатов Экскурсант

Фантазер не обманывает.

Он просто излагает свою правду.

А самое главное — со своей точки зрения.

Вместо пролога или вместе с прологом

Всякая история для людей начинается с человека. Наверное, это закономерно, так как люди полагают, что творят историю человечества. Для любой истории нужен еще и какой-то случай, будь он плохим или хорошим. У меня был такой случай, а вот хороший он или плохой сказать однозначно нельзя. Вкратце начну с себя, возможно, это будет немного скучная часть повествования, но есть вероятность, что она сможет впоследствии объяснить некоторые мои поступки. Чтобы не утомлять постараюсь сделать вступление коротким.

*****

Я был всегда странным и непонятным для окружающих мальчиком, спустя годы я стал непонятным и странным мужчиной. Однако жить мои странности никому не мешали, да и в компаниях с меня всегда можно было посмеяться, на шутки я не обижался и всегда старался подыграть. По этой причине от одиночества я не страдал. Как человек ужасно взрослый, в школе я полагал, что мои странности — это мое дело, так как касаются они в основном меня. Мое ближайшее окружение имело и других странных людей, странности которых выходили за рамки личного дела. Таких людей обычно быстро одаряли всякими нелицеприятными терминами научными и не очень, быстро ограничивая общение с ними. Таким образом, можно сказать, что у меня все было почти как у людей за исключением не совсем людского подхода к жизни.

Школа меня не смогла воспитать сознательным гражданином. Ничего удивительного, мои странности к моменту, когда учителя начинают видеть в учениках личность, уже проросли. В отличие от большинства мальчишек моего возраста, книжки я читал, как правило, это были всегда чужие книжки. Мою классную даму, преподавателя русского языка и литературы, это зачастую ставило в тупик. Меня трудно было назвать просто балбесом, правдами и неправдами я всегда умудрялся по всем ее контрольным получать твердые четверки. Лодырем в плане предмета меня назвать было тоже неправильно по причине, что на каждую прочитанную отличницами по программе книжку я умудрялся прочитать две совершенно внепрограммные. С остальными учителями мы давно нашли общий язык. Учился я, можно сказать, хорошо, за что некоторые учителя меня опрометчиво ставили в пример другим ученикам.

Школа кончилась, начался ВУЗ с громким названием «институт». Даже смешно его так называть, эту прелесть российской глубинки. Выбирать не приходилось, парень из небогатой глубинко-российской семьи пошел становиться инженером-механиком. Ну не агрономом же, мне тогда это казалось верхом неприличия, как наркоману слово «психиатòр». Вообще-то я бы пошел учиться на археолога, пусть меня научат, только вот как в той поговорке «Съесть-то он съест, та хто ж ему даст…». В нашей школе почему-то было принято считать, что археологи, как и историки с археологическим уклоном, учатся непременно в Москве. В Москву с голым пузом не сильно-то разбежишься. Конечно, потом я немного пересмотрел свои мировоззрения по этому вопросу, но денег на всякие переводные мероприятия все равно не появилось. В ВУЗе на меня свалился информационный поток в виде общения с продвинутыми друзьями, а так же, хоть и не слишком скоростным, но все же Интернетом. Я понял некоторые вещи. Основной, пожалуй, была мысль «плохо жить в глухомани, возвращаться туда — еще хуже». Как водится по закону Мэрфи, обычно случается кака. И моя радость учебы в ВУЗе была бы неполной без призыва на обязательную воинскую службу. Какие-то умные дяди, долгих им лет каторжной жизни, вдруг решили призвать всех ВУЗовских бездельников на защиту ненасытной Родины. Призвали. Спасибо.

Служба была грустной страницей моей биографии. Попал я на флот, коллектив маленький и «темных лошадок» не любит, но я-то вот он, чудик. И бывал я бит часто, но не чересчур сильно, скорее для утверждения истины, что флот не для странных типков. Была у меня все же и там отдушина — мичман по кличке «Тройник». Он пил все, что горит и непременно на службе, за что и имел столь родимое советскому человеку прозвище. Напившись, человеком был тихим и вдумчивым, любил со мной побеседовать обо всем, на утро же не мог понять всех тех заумных вещей, которые мы обсуждали ночью. Плохо было то, что спать было в такие дежурства мичмана некогда, но никто же и не говорил, что служба — это шоколадный батончик с орехами. Служба кончилась, началось продолжение учебы. Не буду о грустном периоде запуска и прогрева до нормального состояния мозгов. Ибо за период службы работали они даже не на холостых оборотах. Собственно, так прошел весь второй курс обучения. На третьем стало полегче, видимо, мозги смогли восстановиться от казенных военных мыслей.

Нужно сказать, что в моей жизни было одно сильное увлечение. Я любил стрелять. Стрелять я любил со всего, что можно назвать стрелковым оружием, из него — пожалуйста, сколько угодно, до потери слуха и зрения. Никогда не тянуло стрельнуть, к примеру, из пушки, не тянуло и все тут. Интересное занятие «стрельба» я нечаянно познал на пневматической винтовке, в народе «воздушка». Было это какое-то создание «всемогущего Совка», может даже что-то ГДР-овское — была такая часть Германии. В общем, у одного из моих уличных друзей куда-то уехали родители и его оставили на произвол бабушки. Но бабушка, как человек пожилой, имела замечательную для нас слабость — поспать любила. В такие моменты мы начинали исследование дома в расположении недоступных родительских запасников. Там было много интересных вещей, занимавших наше свободное время. Ну вспомните, что может быть лучше жутко дефицитного баллончика с дезодорантом воздуха? Сначала это же натуральный мини-огнемет, а в конце — замечательное взрывное устройство. Всего-то надо положить пустой баллон в костер. Так и была однажды в одном из археологических раскопов отцовской мастерской на чердаке найдена воздушка. Пульки тоже были, но всего три коробки. Чтобы отец не узнал, мы решили отсыпать понемногу из каждой коробки, получилась приличная кучка. Стрелять ходили на пустырь, крались, как говорится, огородами, боялись, что наше богатство отберут старшие ребята. После первого же выстрела я понял, что это любовь на всю жизнь. Пульки кончились, стреляли пластилином, потом — картошкой. Но все хорошее заканчивается. Перед приездом родителей винтовку пришлось вернуть на место. Винтовку, как доброго друга, я сам вычистил остатками своей майки и смазал веретенным маслом из масленки от швейной машинки бабушки моего товарища. Я взрослел, мне посчастливилось стрелять из разных девайсов, были это и воздушки и винтовки и пистолеты, но та старая безродная, изрядно побитая ржавчиной и жизнью винтовка была как первая женщина.

Краткое резюме юной жизни мальчика Сережки закончено, можно перейти, собственно, к самой истории из жизни Сергея.

1. Один

Лето, каникулы, гости с «Большой земли», как всегда с важным делом и письмом от серьезныз людей. Ну как тут можно отказать. Нужна рабочая сила, непременно за «спасибо», непременно в разгар каникул. По причине некоторых склонностей характера был я в нашем учебном заведении в разряде «залетчиков». Ну а такого рода контингент извечно во искупление грехов привлекался к разного рода полезно-воспитательным работам. Вот и попал я в экспедицию по местам оживленного кормления комаров, клещей и полевых мышей. Искали где-то на Алтае, чего искали, не скажу, засмеете, тем более что там такого сроду, наверное, не было. Привезли нас на вертолете, высыпали с нами продукты питания, приборы и московских геологов. Всего нас получилось шестеро, двое парней и я — орлы на побегушках, два «очкарика» и дама, она же повар, врач и по совместительству — женщина. Мы копали и долбили шурфы, измеряли и носили, брали образцы и выкидывали отработанный материал. Через две сплоченные недели к этим основным процедурам добавилось слово «пили», благо спирт в наличии оказался, а главный «очкарик» оказался человеком понятливым. Про природу не пищу — понадобится отдельная книга совершенно иного жанра. Могу сказать, что она нас подвела, а может, мы ее довели.

В один довольно жаркий день осыпался склон скалы. Придавило двух московских умников. Молодой отделался легко, можно сказать, сменой штанов. Руководитель разведотряда попал под раздачу призов серьезно. Старший товарищ в палатке пережидал послеобеденную жару, наблюдая извечно приятную идиллию под названием «работающие люди». По этой причине удалиться на безопасное расстояние оперативно не смог. Пострадал, видимо, позвоночник, нога и, как неотъемлемая часть руководителя, радиостанция. Последнее наименование пострадало сильно. При жалкой попытке реанимационных процедур радиостанция умерла окончательно, наверное, по тому, что предмет был необходимый. Решили руководителя нести до ближайшей заготбазы пастухов или чабанов, в общем, кто-то рядом пасся по непроверенным данным пилотов вертолета. Долго рассуждать о составе спасательной партии смысла не было. Нужны были двое студентов, несущих укомплектованные пострадавшим самодельные носилки из остатков палатки, и наша мадама, как уже писал, единственный в разведотряде лекарь, ну и вообще, женщина. Молодого московского умника хотели по инструкции оставить со мной. Но, видимо, осмотрев мою довольную физиономию, инструкцию решили нарушить, на роль няньки я явно не походил. Других же чудиков, готовых остаться практически сам на сам и матушкой природой, не нашлось. Оборудование и прочее снаряжение оставлять без присмотра было ну уж совсем не положено, горные козлы разворуют, вон их сколько! Нужно охранять. Мне доверили карабин, который был настоящим сыном бабушки «Мосинки». Наша женщина-доктор несколько минут рассуждала, что это неправильно, но я всех уверил, что лучше я один с карабином, чем вдвоем с этим «ботаником» и опять же карабином.

Ушли. Замечательно. Карабин, о сладкая и недосягаемая мечта! Патронов есть четыре коробки — загляденье, вокруг никого — мечта. Завтрак — неприличная трата времени в таком сложно запущенном случае. И все же пришлось выждать, чтобы случайно не вернулись наши «спасатели», выстрелы в предгорьях слышны довольно далеко. Пока ждал, вспомнил обвал. От выстрелов могло обвалиться что-то еще. Вот я и решил сходить на место обвала. С одной стороны нужно было убить время, с другой — посмотреть на обстановку было тоже не лишним. Идти к месту обвала я, в общем-то, не боялся, два раза наивный снаряд в одну дырочку не падает. Посмотреть же что там было интересно, в день обвала не до этого было. Лазил не долго, место, откуда все началось, нашел минут через сорок. Сыпалось издалека, но я не поленился, долез до самого начала этого природного действа. Порядочно устав от карабканья по склону, я уселся немного передохнуть чуть в стороне от места основного обвала. Лениво обозревая склон, а так же попутно удивляясь своему дурному мероприятию, я все же обратил внимание на довольно странную вещь. На месте обвала имелась какая-то породистая железяка. С моего места видна была лишь небольшая часть какой-то конструкции. Обратившись к логике, я так и не смог найти более-менее подходящее предположение. Железяка, похоже, была большая. Что само по себе весьма странно, так это то, что она не была ржавой. И, похоже, обвал начался именно в этом месте. Я продолжал неспешно рассуждать, разглядывая выступающую из скалы часть конструкции, хотя мое тело уже было готово броситься на разгадку тайны, вооружившись киркой и лопатой. Боев в Великую отечественную, вроде, тут не было, на обломки вертолето-самолетов не похоже, металл не тот. Постепенно победила мысль, что надо разгребать. Делать это на жаре было чрезвычайно лень, да и карабин опять же. Плюнул, пошел стрелять. Замучился сомнениями, вернулся с лопатой и ломиком. Геолог я сейчас или доярка-многостаночница?

Начал раскопки. Чем дальше, тем интереснее, железяка оказалась более чем странная, по откопанным фрагментам и не скажешь, чего от нее ждали до аварии. Снял верхний слой колотого камня, а оно опять насыпалось. Через пару часиков я все же добрался до верхней части находки. Понятнее от этого находка не стала. Решил очистить немного бокового фрагмента, мелкий щебень отгреб, обломки покрупнее отодвинул, открылась дырочка. Посветил фонарем, просунул руку, посветил дальше. Фрагменты конструкции, тяги, гофры из металла. Ни проводов, ни тебе масляных трубок, ни ржавчины, ни потеков каких, хотя видно штука эта грохнулась прилично. Чуть ниже верхнего фрагмента силы гравитации матушки Земли из нее практически тазик сделали. Осмотрев место, аккуратно расширил дырочку до небольшого лаза. Заглянул основательнее. Чуть в сторону часть обшивки была содрана и сложена гармошкой, внутри виднелась занятная штуковина, походившая на манипулятор от терминатора из популярного когда-то фильма. Жутко хотелось раскопать и залезть дальше, но останавливала мысль об обвале. Искать тут меня точно не будут. И все же любопытство уже не одну кошку сгубило.

С собой взял лопату, фонарь, батареек, веревку и фляжку. Расширил лаз до понятия «большой лаз» и полез. Дальше щель оказалась шире, породы вокруг нее держались хорошо, осыпаться пока не собирались. Протиснувшись в положении лежа, я осветил фонарем находку. Странного вида манипуляторы, которых дальше оказалось еще два, выходили из нутра конструкции. Один местами был оплавлен до смешения с породой в стеклянную массу. Второй почти целый, но в двух местах распорот, как мешковина. Края как кошачьи усы, топорщась, торчали в разные стороны, вроде и не металл это, а стекловата. В местах разломов выступила жидкость серо-синего цвета с металлическим блеском, каплями висевшая на этих волосках, как будто рану затянуло, а капли крови остались. Ржавчины не было и в помине. Я тихонько постучал по потекам металлической частью лопаты, так и есть металл.

— Чего же он как вода-то тек? — подумал я. — Следов огня не видно, породы вокруг не оплавлены.

До жути интересно, я себя прямо настоящим археологом со стажем почувствовал. Полез дальше под арку этих паучьих ног, там уже корпус начался сплошной, вдоль него из рваных дыр висели всякие металлические потроха, наконец-то обнаружились несколько пучков долгожданных, но каких-то странных проводов, частью порванные, частью выкрученные гофры, везде капли и потеки металла. Корпус оказался без швов, без заклепок, звук от ударов имел глухой. При каждом ударе сверху осыпался вездесущий мелкий щебень и пыль, для поддержания таинственности, наверное. Пролез дальше, внутри конструкций появилась возможность сидеть согнувшись. Манипуляторы были частично сплетены с какими-то пластиковыми конструкциями, где-то и металл и пластик изломаны, где-то прокручены до разрыва. В одном месте повреждения были особенно сильные. Пластик висел лохмотьями, как обтрепанный мешок, внизу была насыпана целая куча сверкающих в луче фонаря чешуек, как будто лепестки с цветка осыпались. Оглядывая все это буйство металло-пластикового сюрреализма, я чувствовал какое-то несоответствие. Что-то было нелогично. Постепенно пришла мысль, что это все не могло быть одним целым. Создавалось впечатление, будто ребенок в игре стукнул друг о друга две игрушки и бросил. Цвета, да и сам вид сплетенных вместе конструкций были различны. Опасливо осмотрев осыпавшиеся фрагменты пластика, я аккуратно, практически нежно, прикоснулся древком лопаты к пластиковой бахроме. Странно, бахрома была твердая, не хуже металла пружиня под моим нажимом. Главное — не порезаться. Я пролез дальше, глянув назад, определил, что нахожусь уже метрах в пяти от выхода. Щель между конструкциями еще расширилась, я уже свободнее обогнул округлую часть внутреннего или второго корпуса и увидел пролом, при более внимательном изучении оказавшийся то ли люком, то ли шлюзом. Изначально отверстие, видимо, раскрывалось лепестками, чем-то отдаленно напоминающими диафрагму фотоаппарата. Скорее всего, ввиду аварии один из краев был сильно поврежден. Материал корпуса в этом месте был сильно измят, часть поверхности изорвана. От острых краев в местах разрывов тянулись застывшие потеки, оставившие на грунте приличных размеров лужу, прилипшую при затвердевании к корпусу. Из-за немного просевшего грунта застывшая лужа походила на своеобразную ступеньку. Почему-то эта ступенька мне показалась забавной, как будто была специально залита для удобства проникновения внтрь. Эта маленькая деталь подняла настроение и сняла мое напряжение. За проломом оказалась небольшая шлюзовая камера, задняя дверка которой была открыта, дальше поверхность шла под приличным углом вниз. Луч света выхватывал только фрагменты, которые было трудно сложить в цельную картину. С уверенностью можно было сказать, что там было что-то металлическое или стеклянное, свет отражался, разбегаясь отблесками и «зайчиками». Нужно было лезть, иначе нельзя. Мы же археологи, на полпути ни-ни.

Поверхность «шлюзовой камеры» на ощупь мне показалась гладкой и даже скользкой, подстраховка явно не была бы лишней. Я осмотрелся, отыскивая, куда бы привязать веревку. Подходящих мест на первый взгляд не оказалось, острые края металлических обломков вряд ли подходили для этих целей. Немного поразмыслив, я привязал веревку к наиболее надежному каменному выступу. Преодолев острые края, я начал осторожно спускаться. Гладкий на ощупь «пол» оказался неплохой опорой для ног. Подвел каменный выступ, он просто обвалился, окатив меня градом мелких камней и щебенки. Я, неожиданно сев на пятую точку, поехал вперед спиной в неизвестность. Впрочем, поездка закончилась быстро. Задев одной из растопыренных в стороны ног «стену», я сначала упал на спину, а потом вовсе покатился. Хорошо, что катиться было практически некуда, сделав переворот через голову, я растянулся на куче скатившегося щебня и мелких камней в позе созерцателя неба, лежа на спине. Фонарь при спуске я повесил на пояс, и он уцелел. Ввиду моего положения, фонарь оказался направленным вверх и чуть в сторону. Узкий луч, настроенный на то, чтобы высветить что-либо в дальнем узком лазе, показывал мне мириады «звезд» и «галактик» — кружащихся в хороводе пылинок. Я чихнул, породив в этой микро вселенной хаос со вспышками сверхновых. Нос забила пыль, но мне хотелось немного полежать, ныло ушибленное плечо. Ощупав себя с закрытыми глазами, нашел тело вполне пригодным к использованию. Сел. Прикоснувшиеся к «полу» руки ощутили тепло. «Странно, может, где-то кровь потекла», — подумал я. Осмотрев обе руки, нашел их практически целыми. Теплым был сам «пол». Осветив себя настроенным на широкий луч фонарем, я обнаружил, что вместе со щебнем и прочим грунтом все вокруг меня усыпано металлическими чешуйками, поблескивающими в свете фонаря, как серебряные монетки. Осколки оказались странными, трудно было сказать, от чего бы это могло быть. Закончив инвентаризацию себя любимого, я начал осмотр помещения. Внутри было слегка не прибрано. В метре от меня находилось что-то отдаленно напоминающее кресло, только оно будто бы высохло, как арбузная корка. Чуть в стороне виднелось что-то напоминающее стол и нишу, похожую на шкафчик, в которой лежали широкие брусочки, покрытые пылью. Что-то мне показалось странным. Я выключил фонарь. Основание кресла по периметру имело тусклое синее свечение, сиденье самого кресла тоже слегка светилось, но тусклее, видимо давало о себе знать обилие пыли. Мысли о радиации и неродившемся потомстве, нахлынув, практически сразу меня отпустили. Мы делали промеры радиоактивности практически во всех местах, прилежащих к этой скале, все было на уровне природного фона местности. Это было явно что-то другое. «Может, грибок какой-нибудь», — пришла мысль. Я аккуратно встал, не отряхиваясь, чтоб не поднимать пыль еще больше. В кармане моего видавшего виды комбеза нашелся замызганный носовой платок. Я аккуратно стер им пыль с «кресла», выключив фонарь, убедился, что сидушка действительно светится. Поверхность, похожая на кожу, была лишена каких-либо следов плесени или грибка. Осмелев, я ее потрогал, потом приложил руку. Кресло было теплым, под рукой как будто была мягкая податливая кожа живого существа. Отняв руку, увидел на синей поверхности «кресла» зеленый след своей ладони. Спустя пару мгновений он начал уступать синему цвету сидушки. От волнения пот и мурашки побежали на перегонки, и кто-то, несомненно, победил. С моей рукой было все в порядке.

— Ладно, порядком уже утомился на карачках, в полу-присяди и на пузе лазить, вот и отдохнем в этом сушеном арбузе, — подумал я, усаживаясь в «кресло».

Вот пошла Машенька в лес пописать, увидела медведя, заодно и покакала… Это про меня. Кресло засветилось по всей поверхности, синий свет, набрав силу, начал переходить в зеленый. Я попытался вскочить, но меня как будто что-то держало. Одежда моя, скукоживаясь, стала распадаться и «стекать» грязными ручейками хлопьев мелкой серой пыли по моему телу, как будто ее кислотой полили. Я почувствовал, что меня охватывает жар, отовсюду поползли тонкие, как паутинки, усики. Перед креслом, несколько раз мигнув, набирая силу, раскрылась янтарная сфера. Не успевая за всем смотреть, я просто застыл и, наверное, сделал все то, что про Машеньку было сказано. Страх моментально сожрал мои мозги, чувства и мысли. Видя, как эти пучки усиков входят в меня, я просто боялся пошевелиться. Боли не чувствовалось, но я, наверное, об этом просто не думал. И вдруг стало нарастать чувство спокойствия, но при всем этом мысли не становились ватными. Все на секунду замерло, а потом из кресла и потолка полезли новые пучки «усов».

— Все, я — жертва «чужих»… — как-то совершенно спокойно подумал я.

Все усы присоединены, все замерло. Свет! Он потихоньку перекрыл луч моего фонаря, оставшегося в целости и сохранности в моей неподвижной руке. Сжатая волна воздуха окатила меня. Со стороны «шлюза» раздался гул и скрежет, посыпались камни, щебень и пыль. В стороне моего «входа» наблюдалось оживленное движение, к сожалению, я не мог рассмотреть, что там творится, контраст света в отсеке и мрака снаружи делали происходящее малоразличимым и от того еще более ужасным. Наверное, услышав мой ужас, восприятие стало как будто многопоточным. Я видел и анализировал массу вещей, на которые раньше даже внимания не обратил бы. Коридор, по которому я скатился, сжимался, диафрагма пыталась закрыться, стягивая изорванные края. Это я видел отчетливо, как будто знал, а вот движения за ней воспринимались по-другому. Хаотические перемещения металла и пластика, скрежет, разлетающиеся в стороны фрагменты и капли. Первое, что пришло на ум, что в поединке после отдыха сошлись первый терминатор и его белее свежая модель, герои модных фильмов моей молодости. К шумовым добавились и световые эффекты. Зеленая молния прорезалась сквозь две синих вспышки, кусок диафрагмы превратился в серый сверкающий радужными переливами пар. На пол возле кресла упал веер металлических капель, которые сразу впитались, как будто их и не было. Дыма не было, вокруг меня как будто сомкнулась сфера, по которой скатилась еще горсть прилетевших от прохода металлических капель. Четыре зеленых молнии одна за другой закончились еще одной синей вспышкой. В переборке около диафрагмы возникла дыра, а вылетевшая из нее синяя вспышка разнесла мою оболочку брызгами янтарного огня. Сверкнула еще одна синяя вспышка, затем опустилась красная муть, и «монитор» оказался выключен. Я еще успел себе подумать: «Game over… Но все же красиво ведь было…»

*****

Мои ощущения после «перезагрузки» хочу по возможности пересказать максимально близко к оригиналу. Можно сказать: «Немного путаные показания очевидца».


Что-то мне подсказывало, что я не умер, знаете ли, утреннее ощущение, известное большинству мужчин. Значит — утро, вчера — гулянка, сегодня — на учебу. Идиотские, но очень прикольные сны — это классно. Странно, что спать не хочется, тело легкое, как будто спал сутки. Это даже к лучшему, волевое решение открыть глаза принято. Открываю глаза, поразившись увиденному, закрываю. Но в отличие от вчера Машенькиных маленьких радостей сделать не успел. Все тело опутано паутиной тонких зеленых трубочек-усиков. Все зря, так и не биться Елене Валентиновне в любовном экстазе со студентом 4-го курса факультета теоретической механики, «чужие» его на развод пустили. Страшно, а как вы думали? Но глаза боятся, а голова варит. Легонько поднимаю правую руку, ничего не препятствует движению, с ногой такая же обнадеживающая картина, открываю глаза, рука и нога совершенно свободны от этой техногенной паутины. Начинаю медленно поднимать вторую руку, трубочки-усики сразу отцепляются и втягиваются в стены и потолок капсулы, в которой я лежу. Все подсвечено зелененьким. Забавно танец строится, поднимаю голову, капсула распадается на фрагменты-осколки и фрагменты растворяются в стенах, полу, потолке.

— Дядя, ты свободен, как сопля в полете, видно как инкубатор для «чужих» ты не годишься. Все! Опять хочу Елену Валентиновну! Два раза! И еще Свету, подружку Вовочки, любимого сыночка декана, тоже два раза! Вот поперло-то, уймись, а то так и шворц сотрется. К делу, поручик, к делу! Вы, собственно, поручик, где, кто и как? Вот и выясняйте это, а то бабу ему подавай, а тут, может, кони недоены, да коровы неседланы, — пролетает ворох радостных мыслей, с облегчением позволивший закрыть глаза. — Жрать-то как охото!

Потягиваясь, я с удивлением замечаю левую руку. Нет, я не под кайфом, просто с рукой что-то. Пальцы. Их всего-то семь, зато какие! Два крайних короче остальных и тоньше, зато большой как у людей, только ногтя нет, есть большая подушечка по всему кругу, есть превышение суставчатости и степеней свободы у кисти немного больше, гнется лучше. Моя замечательная обновленная рука прекрасной плавностью переходит в обычное человеческое тело в районе груди и лопаток, хорошо, хоть цвет кожи такой же, как у человека нормального. То есть в перчатке рука и за нормальную сойти может.

— Постойте! Нафига мне эта гадость! Верните награбленное! — кричу я в стену от избытка чувств, получив в ответ мысль из подсознания. — А если обратно не отдадут, как быть?

Быстро соображаю, что орать бесполезно, остается надеяться, что внутри не хуже, чем родная конечность, чего уж причитать-то. Отвожу руку полюбоваться, даже язык высовываю и один глаз прикрываю, прицениваясь.

— Постойте-ка, граждане, да я ведь руку-то и в тепловой раскладке вижу, просто, блин, терминатор, еще бы и рентген, — удивляюсь я. — Нифига, рентген в данной комплектации не идет, зато изменение фокуса лучше, с таким разрешением любой профессиональный фотоаппарат скиснет от зависти, а я еврейскому блоху обрезание запросто смогу сделать, не то, что подковать. Да, обломчик, глазик-то только один такой терминаторский, другой по-простому все видит. Двумя газами — все как у людей, а одним подарочным — ну просто научная лаборатория на выезде.

Трогаю глаз нормальной рукой, все вроде как в порядке. Да, дела. Надо харч искать, да и зеркало тоже, на клоуна поглядеть надо, но тут главное, чтоб горшок был рядом, мало ли чего еще в зеркале можно увидеть, я себя еще со спины не смотрел.

— С чего бы это меня так под киберпанк переделали? — пытаюсь понять я.

Есть у меня подозрения, что меня исключительно до хрустящей корочки поджарило той синенькой дискотечной лампой на кресле-корке, нужно будет попытаться узнать, что там приключилось. Жалко себя старого, ведь не ценил, не холил, не лелеял, а теперь прямо комок в горле, так хочется опять «нормальным» стать.

— Ладно уж, так сойдет, ничего не болит, в конце концов, — отвечаю сам себе. — Да и кто, вообще, определил нормальность меня любимого!

Голышом неловко, но тут без вариантов, хотя что-то еще, может, и подвернется. Быстро у них моя одежда в расход пошла, а джинсы очень еще ничего были. Жаль. Ищу дверь, ищу, ищу, второй круг начался по белой комнате практически с белым потолком, да и право на надежду еще есть… Нет дверей, и предположений где им быть, тоже нет. Все! Замуровали демоны.

— Дверь! Дайте дверь! Орать буду! Порву в клочья! — лихорадочно думаю я, вспоминая лохмотья дырки в переборке той норы, где меня приключение накрыло.

Ух ты, вот и дверь, кусок стены чуть наружу выпятился и диафрагмой разошелся в овал. Орать, что ли, надо каждый раз, нет, наверное, думать. Думаю о двери: «Закройте дверь, закройте дверь, дверь закройте! Дует!» Нет эффекта. Первое что приходит на ум, что они татары нас не разумеют. А мысль-то умная. Начинаю представлять, что диафрагма сошлась и стена стала гладкой. Сработало. С этим ясно. Осматриваю отсек, куда вывела кривая, стандартная подсветка зелено-синяя, зал не большой и странный, определенную форму назвать нельзя, как будто ребенок из пластилина вылепил, стены то уходят, то выступают, то округлые, то плоские рубленые выступы. Нашел целых три двери, все подсвечены по овальному периметру янтарным ободком, и все, как будто, одинаковые. Что же там и где? Что если открою, а оттуда земля пойдет или глина с водой или еще чего. Думаю-гадаю перед ближней ко мне дверью. Видимо, на мои измыслительные отуги перед дверью неохотно так всплывает сфера, в ней комната с креслами. Похоже, что там ничего страшного, хозяева не съели, может, их дома нет. Так сейчас мы тут погеройствуем. Идти надо, а то так до старости в девках застоюсь. Представляю открывающуюся дверь, готово, захожу в другой отсек. Ну, тут все прилично, форма сплюснутой сферы, разделенной на отсеки, в отсеках кое-где кресла стоят такие же сушеные арбузные корки стандартно зеленый верх, синий низ. Размеры, скажем так, масштабностью не впечатляют. Если уж не подводная лодка, то точно подлодная водка… В условно первом отсеке стоят два кресла спинка к спинке, разделенные каким-то свечением. Удивительно чисто, ни пыли, ни влаги. Два отсека пустые, стенки в них ребристые и сплошь янтарем горят, дальше в отсеке что-то вроде диванчика и никакой подсветки. Потолкался я еще по комнате, позаглядывал в отсеки, во всех какие-то признаки нездоровой напряженности. Голова просто кругом идет от этого фильма. Вернулся в первый отсек. Перед одной дверью висит сфера с маленьким треугольником, дверь не открывается, я думаю, а сфера начинает полыхать ярким янтарным светом, даже глаза режет.

— Ну ее, может там у них гнездо, — подумал я, отходя.

Третья дверь показала в сфере что-то вроде схемки проходов с другими сферами. Открываем, так и есть короткий проход, в конце дверь с подсветкой. Перед дверью висит голосфера с шаром внутри, от шара по сфере бегают молнии, как в декоративном светильнике у декана виденном, кто-то из упакованных родичей студентских придарил. Что-то открывать не хочется, но надо, Федя, надо. Отхожу на пару шагов и открываю. Да ничего, только за дверью все ярко-янтарным светом залито. Не пойду, закрыл от греха подальше. Брожу, смотрю, комнат совсем не много все непонятного назначения, все логически на одном прямом коридоре, ни жратвы, ни зеркал, ни безделушек на память, даже открутить нечего. Трогать и открывать подозрительные двери не решился, так и добрался опять до комнаты с переборками и креслами. В общем, обстановочка почти верх аскетизма. Очень сильно мне напоминает новую квартиру. Стены, окна, унитаз и ванная, а все остальное еще не завезли, только с поправкой на абсурдность самого момента. Придя в себя от свалившихся впечатлений, я пытался и выход отыскать, только вот ничего похожего на виденный мной отсек со «шлюзовой камерой» не попалось. Судя по состоянию на момент моего посещения, отсек сейчас находится на генеральной уборке, а может меня вообще куда-нибудь уже перевезли. Перспективы оказались неперспективными, я бы даже сказал совсем такими кислыми и дохлыми. Думать буду, Чапай думал и нам велел. Думать нужно сидя или лежа, иначе мысли будут прямые и голову могут проломить. В кресла больше не хочу, на полу что-то не серьезно, голыми булками на пол садиться вообще некультурно. Осматриваюсь. Как ни крути, один диванчик остается, хотя он больше на широкое кресло похож, зато не мерцает там ничего. Иду думать, ибо пришло время мозгового штурма. Захожу — ничего, сажусь на диванчик — чисто, ложусь — появляется вездесущая янтарная сфера только шире. В ней пошли образы, быстро пошли, то ли схемы, то ли картинки, не успеваю уловить. Пауза и опять то же самое. Как тут подумаешь? После второй прокрутки и паузы диванчик стал смыкаться в кокон. Не готов я был, не успел слинять, спеленали демоны. Полезли опять трубки-усики, я глаза закрыл, страшно, но уже не так как раньше. Ввиду отсутствия страха в некоторых местах я уже смог теми местами анализировать ситуацию. Как ни странно, не чувствую каких-либо уколов или порезов, значит, весь этот инструментарий паука-переростка не проникает под кожу. На теле ощущается гуляющее тепло, как будто по нему бродят весенние лучики солнца. Видимо, для этого уровня технологии совсем не обязательно дырявить мою многострадальную шкурку. Да и не трубочки это могут быть вовсе, а что-нибудь вроде световодов или еще какой-нибудь технологический выворот. Тихо. Уже пару минут тихо. Ну вот, сглазил. Янтарный свет начинает литься отовсюду, пульсировать и литься, тихо начинает уезжать крыша. Занавес. Прихожу в себя, все еще в том же диванчике.

— Хорошо. Даже жрать не охота, кайф, как после сауны, — приходит мысль.

В сознании зуд, мысли как мухи роятся где-то глубоко в недрах многострадальной головы, вылезать не хотят. Напряжно это, лезут в голову уже совершенно ясные и прямые такие мысли про зомби и мутантов. Опять всплывает сфера, начинают крутиться образы. Включаются пять мегаваттных рубильников, и на всю эту мощность начинается прокачка Интернета по скорости близкой к скорости света. Фильм «Матрица» отдыхает. «Крыша» быстро уезжает, сознание опять отключается. Сколько так было раз, не помню. Прихожу в себя, напряженно пытаюсь вспомнить. Воспоминания приходят странные, я бы сказал не мои совсем, понимаю одно: «К старой жизни возврата нет».

*****

Я смотрел и удивлялся, удивлялся и снова смотрел. Теперь мне кое-что стало ясно. Попытаюсь рассказать с высоты познанного.

Этой железякой был разведывательный бот. На нем на планету прибыл последний уцелевший член экипажа среднего корабля разведки флота (назовем для ясности) Содружества (знаю что избито, но по смыслу подходит и звучит гордо). Экипаж разведчика состоял из трех существ разумной формации. Содружество, по крайней мере, в тот момент вело войну долгую и тяжелую. Это не была война за экономическое влияние, это была война за самое обычное выживание. Собственно, это уже была третья стадия войны. Первые две, как считало Содружество, они выиграли, хотя, цена была велика, а заблуждения глубоки. Противник даже к тому моменту оставался силен и непонятен. Долгая эволюция непонятно где и непонятно чего породила странный симбиоз живого с неживым, название ему дали «Вольды». Никто не помнил, почему их так назвали. Содружество с ними столкнулось не случайно. В порыве естествознания Содружеством были предприняты попытки исследования соседней галактики. Нельзя сказать, что случилось это «вдруг», исследование соседней галактики — дело дорогостоящее и непредсказуемое. Первая экспедиция чуть не провалилась. Физическое пространство в поле действия соседней галактики оказалось четырехмерным, причем время там так и оставалось величиной обособленной и к кратности измерений отношения не имело. Судя по полученным данным, к центру галактики пространство могло иметь и более высокий показатель измерений.

Мы, возможно, тоже живем в мире, где измерений больше, чем три, остальные мы просто не чувствуем. В мире вольдов остается всего два из привычных для нас измерений, но существуют еще два, которые человек может ощутить где-то на грани понимания и сознания. Фактически мир вольдов не кажется человеку плоским, остальные два измерения делают подмену нашему третьему, только вот законы этого сплава совсем отличны от привычных нам тех измерений. Для простоты совокупность измерений, привычную для вольдов, назвали «четырехмерность».

Экспедиционные корабли успели вернуться, неполадки систем на тот момент казались просто необъяснимы, люди почти не пострадали и, отделавшись легкими шоковыми состояниями, быстро пришли в норму. Впоследствии оказалось, что в отличие от техники живые существа вполне могли переносить четырехмерность, хотя и со значительным напряжением психики. А через четыре унитарных года пришли вольды и пришли они из той самой галактики. Разрушилв три поста наблюдения, пришельцы на время затихли. Содружество пыталось понять и договориться, но не удалось сделать ни того, ни другого. На стороне вольдов был фактор неожиданности и неизвестности, на стороне Содружества — своя территория и численный перевес. Вольды не признавали живых существ трехмерности, и захваченные планеты погружались в четырехмерность с помощью строительства «генераторов искривлений». Даже после разрушения генераторов физические условия на планетах не могли вернуться в норму в течение многих лет. Планета не была мертва, но жить на ней разумным существам трехмерности было практически невозможно, ввиду того, что техника там или не работала совсем, или работала «себе на уме». Попросту, там был хаос для техники и курорт для любителей чистой природы, вернее для тех из них, кто не побоялся бы разрушить свою психику. Содружество упустило шанс малой кровью выбить пришельцев из своих владений, надесь все же найти общие точки соприкосновения с их разумом. Но сами пришельцы, как оказалось, имели свои взгляды на положение вещей.

За период в сто восемьдесят унитарных лет было отброшено две волны вольдов. Их изучали, пытались понять и вопреки всему вести диалог. К сожалению, Содружество продвинулось только в изучении. Было изучено многое. Вольды были симбионтами. Разум и тело относились к разным формам жизни. Носители разума были белковыми, носители тела — метало-кристаллическими формами, обладавшими в далеком прошлом собственным разумом, но в зачаточном состоянии. Как эволюция пришла к такому симбиозу, было не понятно, но появилось единое существо — вольд. Абсолютно случайно было обнаружено, что на ранних стадиях развитие «разума» и «тела» вольдов происходило на разных планетах, сказывалась, видимо, необходимость первичных условий. Собственно, на том практически все известные величины относительно вольдов и заканчивались.

Третья волна была очень болезненной для Содружества, было разрушено и выведено из трехмерности около двух третей обитаемых миров. Волну удалось отбросить с большим трудом. В результате были достигнуты определенные успехи в изучении вольдов. Содружеством был осуществлен контакт и был получен отказ, были добыты важные технические сведения и были потеряны миллиарды жизней. У вольдов оказалась одна интересная особенность. Если носитель разума прогнозировал смерть, он передавал всю накопленную информацию ближайшему способному выжить собрату, оставляя носителю тела только боевой опыт. После этого тело становилось боевой единицей-смертником и во главу всех интересов ставило лишь возможность выживания для собрата или просто уничтожение максимального числа противников. Планетарные генераторы четырехмерности тоже оказались созданы на основе симбиза, как и все единицы вольдов. При атаке одной из планет совершенно случайно на поле боя оказался разведывательный корабль, и эмпат из числа его экипажа принял мощнейший ментальный импульс-передачу. Гибнущая генераторная станция передала свой опыт на соседнюю ближайшую планету, подконтрольную вольдам. Эмпат успел списать эти образы на память модульного интеллекта корабля, они были обработаны и отосланы в привычной для Содружества кодировке на флагманский корабль. Эмпат и модульный интеллект погибли через несколько часов после приема импульса: человек от странного разрушения мозговой ткани, машина от волны фатальных ошибок в логике. После изучения оказалось, что мозг под влиянием импульса стал перестраиваться под четырехмерную структуру и погиб из-за конфликта трехмерной структуры тела. О машине сказать что-то конкретное было вообще невозможно. Жертва оказалась не напрасной. Многое из полученной передачи узнали и ученые, и военные. Были найдены пути решения в создании кораблей, способных пройти в четырехмерности. Кроме того были выяснено местоположение планет-инкубаторов для носителей разума врага. Их оказалось всего пять, и были они расположены в самом близком к нам рукаве галактики вольдов. Появился небольшой шанс воевать на территории врага и вообще прекратить войну, выиграв ее. Нужно было просто уничтожить пять планет. Для этой цели были созданы шесть флотов. Флоты были укомплектованы кораблями нового типа, это были «живые» корабли. Все агрегаты кораблей фактически состояли из неразумных живых существ с разных планет нашей галактики, модифицированных в единый организм корабля. Пять флотов — пять планет, шестой флот — резерв. Из экспедиции длинною в год вернулось восемь кораблей, три из которых, израненные четырехмерностью, вынуждены были срочно искть пристанище на ближайших планетах галактики. Один из спасшихся кораблей, не дбравшись до обитаемых миров, просто исчез в просторах галактики. Четыре оставшихся корабля, выполнив свою миссию, медленно умерли в течение следующего года. Четырехмерность и оружие вольдов убило их еще там, в чужой галактике, просто им была дана своеобразная отсрочка. Однако планеты-инкубаторы вольдов превратились в пять поясов астероидов. Это была победа. По крайней мере, так думали все. Следующие сто тридцать шесть унитарных лет с трудом подняли Содружество из руин. Благодаря открытию методов симбиоза и постройке живых машин Содружество вновь расцвело на нетронутых четырехмерностью мирах. Наказанием за самоуверенность была четвертая волна. Ее образовали в основном машины-берсеркеры под предводительством немногочисленных вольдов-симбиотов. Они пришли с другой стороны галактики, потратив сто тридцать унитарных лет. Обе стороны понимали, что это последняя война, после нее могло остаться либо Содружество, либо никого, вольды были обречены. Возможно, у вольдов еще оставались где-то на переферии миры, способные взрастить носителей разума, но в любом случае на это должно было потребоваться огромное количество времени. Никогда вольды еще не бились столь отчаянно. Именно этот этап войны вызвал необходимость искать миры еще не исследованные, хороши были все варианты в неисследованных уголках нашей галактики.

Так появился в пределах нашей планеты и корабль-разведчик, в разведывательном боте которого сейчас находился я — студент-недоучка, неудавшийся инженер-механик, авантюрист по жизни и где-то глубоко в душе немного археолог…черный.

*****

Личная судьба среднего корабля разведки флота Содружества была сурова, но в извинение дала ему еще один шанс. Как любой разведчик он имел систему записи данных, грубо говоря, бортовой журнал, в котором фиксировались все события, данные, показания и предположения, вот откуда и была извлечена история жизни этого корабля. Корабль на момент вылета был самой свежей разработкой. Системы корабля являлись самодостаточными, починка, пополнение запасов, клонирование вышедших из строя узлов, запас хода был очень приличен, дозаправку ресурсами можно было осуществить на любой планете за счет биомассы, включая планеты четырехмерности или же за счет энергии звезды. Последний путь дозаправки считался аварийным, так как рост биомассы в таком случае шел доволно медленно. В скорости корабль уступал только курьерским судам, гоночным поделкам и, возможно, кое-каким частным яхтам. На нем стояло приличное для такого класса вооружение и комплексные системы защиты. Корабль был предназначен для долговременного нахождения в условиях четырехмерности, а именно до четырех унитарных лет (для ясности будем употреблять просто «лет»). Далее нужно было около года находиться в трехмерности для восстановления. Разведчик имел обязательный комплекс сверхдальней связи и был, несомненно, надеждой Содружества. Экипаж корабля состоял из трех существ. Это не были люди. Двое были очень близки, их даже можно было классифицировать как гуманоиды, третий был совсем чуждым нашему пониманию существом. Все они были студентами или курсантами военных училищ (подготовленные спецы на тот момент уже воевали). Содружество не могло себе позволить оголить фронты, но Содружеству срочно нужны были планеты для эвакуации. Один гуманоид был специалистом в навигации и тактическом маневрировании, по-простому — пилот плюс штурман в реальном прстранстве, по совместительству и капитан. Второй гуманоид специализировался по вооружениям, защите и ведению огня, по-простому — стрелок. «Чужой» был специалистом дальней связи и штурманом многомерности в силу своих развитых эмпатических способностей, по-простому — штурман-связист. Корабль имел свой модульный интеллект, он был практически живым и был специалистом в эксплуатации, борьбе за живучесть и хозяйственных нуждах, попросту — боцман. Он был хорош, этот искусственный интеллект, только по мнению разработчиков не обладал такой интуицией, как члены экипажа. В принципе, любой из членов экипажа мог привести корабль домой, пройдя адаптацию, ограничением там могла быть только малая совместимость. Не мог этого сделать только модульный интеллект, эмпатические способности не позволяли. Устав на этот счет гласил, что оставшийся член экипажа должен был принять пост пилота и установить пакет навигационных знаний, дабы привести корабль на базу.

Последний из оставшихся был пилотом, но совершенно правильно опасался, что в его состоянии шансов уйти на базу без подстраховки, да еще в боевой обстановке у него не слишком много. Радистом же он просто не смог стать, нужно было родиться приличной силы эмпатом. А новость об открытой планете обязательно нужно было доставить Содружеству. Но ему показалось, что у него есть выход. На планете была совершенно юная цивилизация, и пилот решил выкрасть и обучить стрелка. Но, как говорится, лучшее — враг хорошего. Его ждала неудача, он погиб.

Случилось же с кораблем следующее. При подходе к нашей звездной системе корабль-разведчик столкнулся с израненным, но еще живым кораблем вольдов. Корабль вольдов был сильно побит в бою и, выходя из боя, истратил последнюю энергию маршевых двигателей. Звездная система Солнца когда-то затормозила его бег, и он всеми правдами и неправдами пытался сесть на планету для пополнения запасов и возможного ремонта. Корабль предположительно был боевой и не нес на себе исследователей или строителей. В принципе, он бы уже не смог сильно навредить планете Земля. Он не смог бы даже взлететь — отсек накопителей был разрушен. Вообще на корабле много чего требовало капитального ремонта. Были разрушены силовые экраны, выбиты практически все батареи и хранилища биомассы, а самое главное корабль лишился своей симбиотной интеллектуальной составляющей. Но он был «жив», он был готов уничтожать все живое, ему оставалось только найти врага и вцепиться в него мертвой хваткой. И враг пришел: разведчик флота Содружества. Будь корабль вольдов в порядке, он бы без большого труда разделался бы с разведчиком, дай ему тот шанс догнать себя. Но у корабля-убийцы было только одно оружие: неожиданность. И он его использовал со всеми ему возможными предосторожностями. Долго корабль вольдов крался в поясе астероидов, наблюдая за разведчиком, и вот шанс появился.

Атака вольда оставшейся бортовой противоракетной батареей увенчалась успехом. А вот оставшиеся ракеты были потрачены впустую. После неожиданного залпа разведчик не погиб, а затем пилот и модульный интеллект вступили в сражение, и удара ракет удалось избежать практически чудом. Еще довольно уверенно маневрируя поврежденным корабликом, оставшийся экипаж смог переиграть неповоротливого врага и сделал прицельный выстрел главным калибром, практически досуха выжав и без того «текущие» от повреждений накопители. У вольда попадание вызвало повреждения системы стабилизации курса, следующеговыстрела не потребовалось. Без точной координации даже последние оставшиеся годными планетарные двигатели пошли в разнос. Вольд, лихорадочно пытаясь собрать в кучу последние работающие системы, постарался отступить обратно в пояс астероидов. Он умирал, но, как и положено воину-смертнику, думал только о смерти врага. Когда раскоординированные двигатели отказали окончательно, он выпустил последний козырь: четыре корабля-штурмовика. В них не было интеллекта, только злоба и простая задача «уничтожить врага». Начался доовльно сложный для разведывательного кораблика бой. Теперь уже он оказался в ситуации медведя со всех сторон кусаемого верткими собаками. Пользуясь приимуществом в скорости, разведчик уходил к планете, называемой нами Земля. Судя по типу кораблей противника, они не предназначались для полета в атмосфере и там у израненного посланца Содружества могли появиться шансы. Штурмовики не были бы такой большой проблемой, не будь корабль довольно так сильно поврежден. Разведчику надо было залечить раны, потом он смог бы на равных встретиться с врагом. А для этого в первую очередь нужна была биомасса.

Пока еще у разведчика было превосходство в скорости, но поврежденные двигатели вряд ли долго смогли бы поддержать нужный уровень тяги. Ремонт был неизбежен, и уходить далеко от планеты с биомассой было нельзя. Но надеждам не суждено было сбыться, и скоро первые прицельные импульсы лизнули остатки защитных экранов. Но вольды были тоже не в самом удобном положении. Из-за маневров они неизбежно теряли в скорости. А время, как и расстояние до атмосферы планеты неуклонноу уходило. Неизвестно что уж они сделали, но четыре машины заметно прибавили в скорости, стараясь вцепиться в добычу до того, как она скроется. Пока противник сокращал дистанцию, ярким огненным клубком лопнул один штурмовик, затем, резко зарыскав, отвалился от строя второй, чуть позднее тоже разукрасив космическую пустоту фейерверком желтого огня.

И все же завязался столь неудобный ближний бой. Четыре попадания бортового залпа одного из нападающих унесли жизнь штурмана-связиста, разменянную на еще один с трудом сбитый штурмовик. Еще одна большая пробоина была вынужденной платой за удобный ракурс стрельбы. Последний штурмовик, теряя части, не смог отвернуть с курса более крутпного корабля. Удар вызвал взрыв боекомплекта и энергонакопителей на штурмовике. В результате полного отсутствия защитных экранов вся энергия последнего проклятия вольда выплеснулась на корпус корабля. Боевая рубка была вскрыта, как консервная банка. Кокон кресла стрелка моментально сплелся с разорванными частями обшивки, переборок и каких-то деталей внутреннего корпуса. Стрелок посланца Содружества моментально погиб. Пилотское кресло пострадало значительно меньше и смогло уберечь свой груз. Последний член экипажа был тяжело ранен. Сесть на поверхность планеты с полученными повреждениями корабль-разведчик не смог, но к счастью надобности такой уже не было.

Пять суток модульный интеллект корабля выводил к жизни свою последнюю надежду. Благо под «рукой» был банк данных персонала и все необходимое для клонирования органов. Пилот выжил, хотя повреждения мозга могли быть гарантированно устранимы только в условиях госпиталя, хотя, возможно и время моголо сказать свое веское слово.

Попутно с лечением принимались все доступные меры для исследования планеты. На удивление она оказалась той самой редкой жемчужиной вполне пригодной для целей Содружества. Не было только возможности сообщить об этом. Спустя довольно продолжительное время корабль «зализал раны» настолько, что уверенно мог совершить перелет к ближайшей базе, чего нельзя было сказать о пилоте. Пилот, периодически терзаемый приступами дезориентации и головными болями, теоретически мог с помощью МИ привести корабль к месту назначения. Но возможность эта была все же больше теоретической. Да и встреча даже с малолальски целым кораблем вольдов оказалась бы для корабля-разведчика последней. Нужен был здоровый пилот, точнее сказать, нужен был член экипажа с неповрежденным сознанием.

*****

Теперь я знаю, как управлять челноком и кораблем-разведчиком, правда, пока только в теории. Как последний присутствующий на корабле мыслящий индивидуум в соответствии с разделом устава по чрезвычайным ситуациям я и должен был стать пилотом. Модульный интеллект разведбота принял меня за «своего» в силу того, что оставшийся пилот готовился взять на борт аборигена и прописал боту права гостя как условного гражданина Содружества. Бот снял картину биопоказателей моего мозга и первым делом, связавшись с кораблем, передал их модульному интеллекту корабля-разведчика. Модульный интеллект корабля-разведчика посчитал биопоказатели достаточно развитыми, чтобы считать меня разумным и дал «добро» на адаптацию.

В тот момент мне почему-то стало интересно, посчитали бы моего соседа по общаге, Лупатыча разумным? По моему пониманию он пропил все, интеллект в том числе, хоть и любил повторять: «Бороду, ведь, и сбрить можно, а вот умище-то куда девать?» Нет, есть у меня подозрения, что его на девяносто девять процентов посчитали бы растительной формой жизни «синявник алкогольно-томатно-килечный ветры пускающий».

Череда странных и непредвиденных обстоятельств стала моим пропуском в другую жизнь. Именно по этой причине я был признан системой за «своего» с присвоением статуса «условного гражданина», оставленного, как говорится, с грифом «на предъявителя» погибшим пилотом. Ну а дальше я был обучен, вернее прошел адаптацию, по курсу «пилот-штурман кораблей малого и среднего класса», а за неимением кого-то другого мне сообщили, что придется освоить еще и смежную специальность «штурман многомерного погружения».

Поскольку отпускать меня в силу военной целесообразности ни в коем случае не собирались, на тот момент я поставил себе три задачи.

Первое. Подключиться к системе модульного интеллекта корабля и стать «совсем своим» или «своим в доску», уж как масть пойдет. Обучение на «диванчике» проходило без подключения к модульному интеллекту корабля-разведчика, модульный интеллект бота имел набор программ для экстренных ситуаций, в том числе и программ адаптации нового члена экипажа, все-таки корабль был научно-исследовательским, да еще и предназначенным для работы в долгом отрыве от баз снабжения. Этот раздел базы данных оказался в целости и сохранности.

Второе. Собственно, узнать, что же произошло на месте «обвала». Узнать это можно будет, подключившись к системе корабля через модульный интеллект. База данных бота была частично повреждена и проходила курс регенерационных программ по восстановлению повреждений, полученных на планете.

Третье. По штату нужно приобрести еще хотя бы одного члена экипажа. Модульный интеллект корабля-разведчика дал справку, что из землян есть возможность успешно адаптировать только «стрелка». Нужно было куда-нибудь слетать, потому что экипажу нужен был «стрелок».


— Не плохо бы Анку-пулеметчицу с ногами Елены Валентиновны, — тут же откуда-то взялась наглая мысль. — Да и мордашку, чтоб на уровне «симпатично» была.

Не то чтобы «стрелок» был необходим кораблю — у меня же сознание не было нарушено, как у предыдущего пилота, один полет смог бы, наверное, осилить — но одному было как-то неловко лететь, да еще неизвестно куда. Жутковато это, однако. И совсем другое дело вступить в это дерьмо с каким-нибудь братом, а лучше сестрой по несчастью. Я нутром-то в тот момент понимал, что это не хорошо, но нежелание отправляться к чертям на караваи в гордом одиночестве от этого не проходило.

Корабль же действовал по отданному предыдущим командиром корабля приказу и должен был по максимуму укомплектовать экипаж, чтобы завершить разведывательный полет, доставив информацию на одну из баз Содружества. То, что я полечу, сомнений, по крайней мере, у меня не вызывало, вопрос за малым, нужно стать «совсем своим» на корабле-разведчике, чтобы потом уже ОНИ не передумали.

Как летать я уже мог предположить, хотя знал только теорию. Непосредственное управление кораблем должно было быть «прошито» уже непосредственно модульным интеллектом корабля-разведчика исходя из моих персональных характеристик. Расклад мог получиться как в «бесплатной и беспроигрышной» лотерее, типа: вы нам высылаете пятьдесят долларов по почте, мы Вам — китайскую майку с надписью «Лох». Второе и третье невозможно без первого, так что с начала и надо приступать, как бы мне не хотелось оттянуть этот вопрос.

Страшновато. Что за зверь этот модульный интеллект и что за «прошивки» он мне будет делать, даже всезнающей операторше большой дворовой метлы, бабке Нине, неизвестно. Сколько он тут один без присмотра обитает, тоже неизвестно. Может, он уже начисто с катушек слетел. Да и поводы так думать есть — что за руку мне пристроил — я же теперь знаю, что на корабле есть комплекс по клонированию органов. Про глаз не говорю, он мне очень понравился, так что нечего хвалить, чтоб не расслабился. Однако, жутко чувствовать себя мышью лабораторной.

*****

Связь и «прошивку» с модульным интеллектом корабля-разведчика лучше всего было проходить через комплексный мнемоконтактный модуль — это и есть наш диванчик — он же рабочее место «радиста».

После моего «пробуждения» на диванчике прошло что-то около трех часов, точнее сказать я не мог, мои часы канули вместе со всей левой рукой. На боте, что день, что ночь, освещение не менялось, общаться было не с кем. Благо после первичной адаптации и курса мнемо-обучения я узнал, где тут у них харчевня. Гардеробка оказалась вообще прямо в госпитальном боксе. Нашел комбез немного на вырост, но для начала карьеры сойдет, потом наваяем что нужно прямо в личной каюте будет висеть, правда, только на корабле. Побывал в харчевне, ничего хорошего не получил, с горя обозвал ее «Три пескаря». Как я узнал, на судне были специальные боксы с «натуральной» пищей что-то типа холодильников, только там принцип сохранения другой. Все для людей, блин, хоть синтезатор пищи на борту, судя по информации, очень мощный. Видимо, разработчик понимал, что разведчику в далекой «чужбине» поесть натуральный кокос, что дома побывать. В общем, на боте такой роскоши не было, чистой воды синтезатор. Поскольку я был хоть и «разумный» для бота, но не совсем тот, что были раньше, пищевых пристрастий моих в базе модульного интеллекта бота не было, как собственно не было вообще каких-либо блюд народной кухни планеты Земля. Харчевня «Три пескаря» имела размеры весьма скромные, собственно терминалом синтезатора (с виду что-то типа большой встроенной настенной микроволновки с диафрагмой вместо дверки и сенсорной панелью, овал в стене) практически и ограничивалась. Заказать снедь, собственно, можно было просто и мысленной командой. Модульный интеллект при осмотре определял состояние организма и составлял еду в соответствии с его требованиями, которые реализовывались синтезатором. Мою биохимию, скорее всего, считали в лазарете, когда меня латали-штопали, так что у меня была надежда, что с голоду не помру. Можно было бы вернуться в лагерь, карабин, кстати, забрать, но было боязно, вспоминая дискотеку с молниями при входе, и прочие тацы с саблями. Мало ли чего, был ведь вариант еще чего-нибудь лишиться. Решил, что не пойду, пока не узнаю что там да как. Прижал ладонь к сенсору пищеблока, представил, что поедаю шашлык с лучком и красным соусом. В полной тишине открылась диафрагма, посредине отсека парил шампур с кусочками чего-то, по виду явно не мяса и не с лучком. С небольшой опаской взял в руки шампур, оказавшийся «комнатной» температуры. Материал, наверное, нержавейка, как у меня дома, хорошо помню. Еда на вкус оказалась просто никакой, хотя, была сочная и, наверное, жутко полезная для организма. Чего ж ожидать-то было, никто ж синтезатору не объяснил, что есть «шашлык». Сначала съел один кусок, береженого и президент бережет. Минут пятнадцать таскал с собой шампур, пока в пузе кишки не начали плясать лезгинку от голода, потом плюнул и стрескал все остальное. Зашел еще раз в «Три пескаря», заказал стакан воды, чуть подсоленной — хотелось попробовать вино, но не рискнул. Попил, кинул в синтезатор шампур и стакан из чего-то вроде стекла и пошел «сдаваться».

Диванчик, как и в прошлый раз, ожил, когда я на нем устроился и начал думать о связи с модульным интеллектом корабля-разведчика. Кокон на этот раз не сворачивался, просто возникла большая янтарная сфера. Мне подумалось, что у них бзик на янтарном цвете. После этой мысли сфера начала плавно переливаться всем видимым мне спектром. На зеленом мне подумалось, что так было бы хорошо, цвет зафиксировался.


— Сервис, однако, на уровне ресторана, — подумал я.

Решил, что больше ждать нечего, представил себе связь с каким-то большим и умным существом, мне тогда почему-то больше всего импонировал образ розового слона. Сфера отреагировала, расширилась, как бы приняла мое тело внутрь. И резким скачком я оказался в другом помещении. Помещение больше, хотя ничего, кроме диванчика там не было, стены из сочно-зеленой дымки.


Раздался бесцветный бесполый голос:


— Модульный интеллект КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564 приветствует нового члена экипажа. Прошу представиться и подтвердить готовность к прохождению адаптации по специализации «пилот-штурман кораблей малого и среднего класса» и «штурман многомерного погружения» с подтверждением статуса.

Ну что ж, собеседование для нас не новинка. Всегда хотел иметь красивую фамилию, а тут как с нового листа жизни и никто паспорта не спрашивает:

— Сергей Сергеевич Ржевский, поручик, ха-а-а-а, хтож конспирацию-то так грубо нарушать будет, — начал я. — Готовность к экзекуции пока не подтверждаю. Можно вопрос?

— Подтверждение готовности принято, ввиду отсутствия связи с базой командования, процедура будет проводиться по программе статуса «экстренный» устава КСС с последующим подтверждением полномочий и присвоением звания по контакту с сетью КСС через базу КСС. Прошу подтвердить изменение процедуры. — Проскрипел голос. — Прошу задать вопрос.

— Что значит куча букв и цифр в твоей идентификации? — спросил я. — Что будет в случае, если я не пройду программу и есть ли какие-то ограничения к прохождению программы адаптации вообще? Подтверждение после получения информации в запросе.

— Идентификация: Космические силы Содружества; база Эталон-12; модульный интеллект квантовый; серия 8 автономно-организующийся; серийный номер 8003488695; разведывательный корабль дальнего погружения класса «Супер»; бортовой номер 88564, — проскрипел опять голос. — В случае неполной адаптации по программе статус пилот-капитан не может быть присвоен, допуск на перелет не возможен, остается статус член экипажа без специализации со свободным перемещением по кораблю и вне корабля. Ограничения по прохождению программы адаптации есть, обусловлены специальными критериями сознания, психики, мозговой активности. Прошу подтвердить готовность прохождения процедуры адаптации по статусу «экстренный» устава КСС с последующим подтверждением полномочий и присвоением звания по контакту с сетью КСС на базе КСС.

— Валяй, готовность подтверждаю, — согласился я.

— Начало процедуры. Проверка параметров совместимости… — начал комментировать голос.


И ничего, полное молчание, хоть бы кино поставил что ли.


— Спать-то можно хоть, интересно, — пришла в голову мысль. — Нет, этот вопрос у них тут не продуман, нужно рационализаторское предложение внести…

— Совместимость установлена с девяноста восьми процентным результатом при допустимом пороговом результате в пятьдесят процентов, начинаю процедуру, — продолжал голос. — Статус сознания для процедуры несущественен, для облегчения прохождения процедуры со стороны члена экипажа перевожу организм в режим сна.


Картинка начала гаснуть, а так хотелось все видеть своими глазами.

*****

— О! Опять включено питание, — проснулся я именно с такой мыслью.

Все-таки неприятно, когда тобой так нагло манипулируют. Хотя, чего уж там, после военкоматовской комиссии с глумливыми медсестрами и окончательно забившими на все врачами, боюсь даже сказать, что может быть страшно.

— Так, все тот же диванчик, все тот же комбез, — обозревал я окрестности в раздумьях, — ладно, хоть ходить не нужно никуда, тут же и свяжемся с модульным интеллектом, узнаем, что там у нас произошло.

Я запросил связь, заработало даже без образного представления, просто подумал и на тебе.

— Если все так и дальше пойдет, нужно будет фильтровать мысленный базар, — пришла робкая мысль.

Все, как и раньше, зеленая сфера поглотила сознание — пустая комната и диванчик.

— Что за скукота, — подумал я. — Хоть бы стол с креслом и красивую секретаршу с кружкой кофе.

— Капитан Сергей Сергеевич Ржевский, вас приветствует модульный интеллект МИК-8АО-8003488695 военного звездолета Содружества ЗРДК-Супер-88564. Адаптация программ «пилот-штурман кораблей малого и среднего класса» и «штурман многомерного погружения» прошли успешно. Вам временно присвоен статус капитана корабля со всеми надлежащими полномочиями. Прошу принять во внимание, что ввиду проведения адаптации по статусу «экстренный» устава КСС при связи с ближайшей базой КСС полномочия должны быть подтверждены или аннулированы, — раздался немного более человеческий вариант голоса. — К сожалению, Вам не присвоено воинское звание, ввиду ранее перечисленных обстоятельств, присвоение возможно после связи с базой КСС. За время Вашего отсутствия изменений в тактической ситуации и происшествий не случилось, срочных сообщений не поступало.

— А, привет, привет, замутитель сознания, — обрадовался я. — Ответь на вопрос, если мои полномочия позволяют.

— Задавайте вопрос, капитан Сергей Сергеевич Ржевский, — отозвался голос. — Полномочия капитана дают возможность изменить практически все на корабле, за исключением физически и технологически невозможных новшеств.

— Ясно. Тогда начнем с простого, — согласился я. — Ты вообще всегда такой нудный или можешь общаться по-человечески?

— Капитан Сергей Сергеевич Ржевский, обращение производится согласно стандартной процедуре устава КСС, настройки прежнего капитана, погибшего при исполнении долга, отменены, — ответил голос.

— Хорошо, давай общаться по-простому, без лишней замути, — предложил я. — За эфиром следишь?

— Капитан Сергей Сергеевич Ржевский, отслеживается большинство информационных каналов планеты Земля для занесения информации в базу данных КСС, — ответил голос.

— Замечательно. Проведи анализ поведения людей, нам необходимо общение по типу «друг» общечеловеческой морали, — предложил я. — Обращайся просто «капитан» или «Сергей», к примеру. Звать тебя, естественно как-то нужно. Ты кто, вообще, «Мэ» или «Жо» по природе?

— Капитан, установка ясна. МИ по природе пола не имеют. И хоть их и можно отнести к квази живым сущностям, органов размножения, как и признаков пола, они не несут. — Ответил голос.

— Ну, ты кем хотел бы быть мальчиком или девочкой, нужно же определиться с данным вопросом, — настаивал я.

— Капитан, решение за тобой. — Пришел лаконичный ответ.

— Ну ладно, каши на тебе не сваришь. Буду решать сам. — Задумался я. — Вообще, хотелось бы обзавестись подругой, может в далях космоса хоть пообщаться с противоположным полом можно будет. Можешь дамой быть, милашка?

Тембр голоса, да, можно сказать и сама энергетика изменилась в следующей фразе МИ. Глубокий женский голос из разряда «душевных», заставляющий оглянуться на диванчике в поисках блистательной хищницы, замурлыкал:

— Капитан, распоряжение принято, меня теперь зовут Милашка? Прошу подтвердить и выбрать тон и тип голоса.

Я просто растаял и стек во всех направлениях. Такой голос просто не может принадлежать дурнушке. Воображение побежало, побежало и опять побежало. Пришлось его ловить, чтоб не потерялось вконец.

— Да, голос отличный, хотя, можно немного поскромнее с тембрами, а то я чуть не захотел тебя. Да и звать тебя Милашкой, как-то совсем уж не по-военному, давай остановимся на Светлане, к примеру. — Предложил я. — Кстати, создай какой-нибудь образ в этом виртуале, как-то пока не привычно общаться с голым голосом, так и в бога поверить недалеко.

Обстановка начала меняться. Я был по-прежнему на диванчике в комбезе немного на вырост, комната же активно преобразовывалась в кабинет, ковер на полу, книжные полки, рядом со мной возник большой рабочий стол, чуть дальше материализовались два кресла и журнальный столик. В одном из кресел присела очень красивая рыжая девушка. Строгий костюм серо-черных цветов, ножка на ножке, тонкие телесные чулки, черные туфли на среднем каблучке, в руках блокнот и ручка, почему-то чернильная с блестящим пером, волосы уложены в строгую прическу и закреплены на затылке, ну и игривая прядь свисающая у виска. В общем, жуть. Просто жуть, как красива. И этот рыжик сказал мне:

— Капитан, визуальный вид создан на основе твоих мысленных образов и ассоциаций, обобщен и выбран усредненный вариант на основе пиковых реакций на эти образы. Так будет хорошо? Прошу внести коррективы при необходимости.

У меня только слюни не потекли, чего ж тут менять, даже Елена Валентиновна может пока подождать, так семестра два-три…

— Нормально, Светлана, нормально, так и оставь, может, наряды только меняй при каждом приходе в виртуал, так, для реальности. — Ответил я. — Кстати, расскажи подробнее про адаптацию, чего ты там, солнце, про проценты говорила? Я что, выходит, супер-мэн, если почти в сотку попал? Кстати, если ты девочка действительно умная и сообразительная, можешь шутить, и вообще, быть живой. Как-то не привлекает общение с большим компом, глядя на это совершенно живое создание виртуала.

— Капитан, твоя совместимость девяносто восемь процентов для программы пилота, там была куча параметров для тестирования мозговой деятельности и психики, общая цифра получилась такой. — Ответила Светлана. — Это не говорит о том, что ты более умный или развитый, чем предыдущий экипаж корабля, просто ты почти идеально подходишь для пилота-навигатора. На всякий случай я сделала проверку на замещение «стрелка» и «связиста», как ты их назвал. Так вот «стрелок» из тебя еще ничего — семьдесят восемь процентов, а вот «связист», к великому сожалению, как из сопли лак для ногтей — тридцать два процента.

— Спасибо, Светик, расскажи, что вообще у нас на данный момент творится в округе, что с ботом, что со мной произошло, когда на корабль попал? В общем, введи меня в курс дел… — попросил я.

*****

После долгого и даже приятного разговора с моей новой «секретаршей» стало известно следующее. Корабль, который мы со Светой договорились пока назвать «Ботаник», находился практически в порядке. Ремонтные работы даже самых «безнадежных» повреждений закончены давным-давно из-за поистине огромного промежутка свободного периода бесхозности корабля. Энергию Света запасала от Солнечного излучения, ее было почти с горкой ввиду опять же долгого периода бездействия. Корабль фактически «спал» на поверхности Луны, изредка велись регламентные работы, пару раз в него попадали метеориты, да несколько раз он просыпался из-за попадания в поле зрения сенсоров неопознанных объектов техногенного характера — с некоторых пор на Земли иногда запускались разного рода носители, выводящие что-либо в космос. Чтобы не беспокоить постоянно развивающихся аборигентов, корабль находился в режиме «невидимости», задействуя в необходимых случаях те или иные виды доступной ему маскировки. Оставались проблемы только в пополнении биомассы. Как я узнал, биомассой могло быть все что угодно, имеющее органическую основу, принципиально можно было выращивать простейшие организмы, используя доступную неорганику и энергию звезды. Биомасса нужна была для поддержания в «здоровом» состоянии систем корабля — он же был практически живой — а так же в небольших количествах для работы двигателя многомерности. Хоть времени для пополнения запасов и было много, биомасса постоянно требовалась кораблю для восстановительных процедур. По этой причине ее расход регулировался в соответствии с приростом, что значительно удлиняло сроки починки, но избавляло от необходимости посещать Землю.

Двигателей у корабля-разведчика было три вида. Маршевая установка, она же «генератор прокола» многомерности, была живой во всех отношениях. Переход в суперпозиционное состояние, как модно писали фантасты в «подпространство» осуществлял организм, найденный на одной из планет нашей галактики, из него позднее с привлечением выведанных у врага технологий удалось сделать шедевр симбиотики, практически вольда, только без наличия каких-либо зачатков разума. В основе работы двигателя было положено одно защитное свойство организма. При опасности он мог уходить в многомерность, практически исчезая из привычных в нашем пространстве трех физических измерений. Этот необычные «зверь» ограждал свое внутреннее пространство неким энергетическим коконом и жил все время ухода в своем привычном трехмерном мирке. Он мог передвигаться на значительные расстояния в пределах планеты — видимо инстинкты — не покидая ее, даже находясь в многомерности. Как оказалось, пути в многомерности имели другой характер, нежели в обычном трехмерном пространстве. При подборе необходимых параметров многомерного пространства находилась возможность проникнуть в какую-то весьма отдаленную точку трехмерного пространства, преодолев весьма незначительное расстояние. Теоретически, можно было бы проникнуть «куда угодно» практически мгновенно, но для этого необходимо было бы уйти в очень далекую многомерность и оборвать связи с частью привычных измерений, что было, в общем-то, опасным предприятием, практически чреватым потерей якорей для возврата в родное пространство. Сами «звери» так никогда не делали, им просто не было в этом необходимости. А перемещение на большие в масштабах галактики расстояния ими совершались исключительно по воле ученых, изучались долго и зачастую болезненно. Пребывание же в многомерности без генерируемого «зверями» локального мирка было хоть и не моментально, но гарантированно смертельно для живых существ, ввиду лавинообразного изменения мерности внутреннего пространства и, практически, моментально смертельно для любой аппаратуры ввиду изменения физических законов. Топливом для данного «двигателя» могла быть только сбалансировано приготовленная биомасса, потребление ее сильно возрастало с глубиной погружения в многомерность, но случалось это не катастрофически. Второй тип двигателей — межзвездный, часто его называли «двигатель реала» или «системный двигатель». В основе лежал принцип локального изменения мерности пространства в разомкнутом контуре. Принцип был содран у вольдов, двигатели заменили ранее применявшиеся аннигиляционные, фактически реактивные двигатели. Теорию изложить не могу, так как тут уже много специфической физики и биофизики. В общем, двигатели тоже чистой воды симбионты. Для изменения режимов работы нужна была в незначительных количествах та же биомасса, но в самом процессе движения использовалась уже энергия. Биомасса вне многомерности тратилась довольно экономно, но питаться-то живому организму в любом случае нужно.

Энергетическая установка была без преувеличения чудом симбиотической мысли, хотя, на все восемьдесят процентов заслуга в изобретении, к сожалению, принадлежала вольдам. Суть этой самой установки была в том, что она с поразительным КПД могла осуществлять преобразование биомассы в энергию — читай: потери минимальны. Но в работу она вступала только в тех случаях, когда аккумуляторы энергии корабля теряли заряд ниже определенного уровня. Ну а поскольку само движение в ваккуме фактически не требует энергетических затрат, за исключением разгона и торможения, можно было сказать, что двигатели реала работали в основном за счет запасов энергии, которую корабль вполне мог пополнять за счет излучения звезд. Так что основным ресурсом корабля, как ни крути, оказывалась именно биомасса. Третий вид двигателей был предназначен для полета в пределах планеты, их чаще всего называли «планетарные двигатели». В их основе лежала игра с гравитацией. Использоваться они могли и вблизи объектов больших масс, то есть при полете в астероидных поясах. Начинка была так же симбиотной, хотя, питались они практически одной энергией. В общем, долететь на них до соседней звезды можно, применив их в пределах планеты для разгона, а потом в точке назначения для торможения, но очень долго, да и целиться надо очень точно.

Общая ситуация на данный момент была таковой. В поясе астероидов, скорее всего, был почти исправный корабль вольдов. Он был сильно поврежден еще при встрече с разведчиком, но у него было так же много времени на ремонт, как и у нас. Судя по манере ведения боя, живая часть вольда была уничтожена, оставалось надеяться, что безвозвратно.

Оружие Содружества вообще в первую очередь разрушало «живую» часть симбионтов, корабли противника тогда становились «глупее» и «прогнозируемее». Причем в отличие от неживой части живая восстанавливалась далеко не всегда, то есть только в случаях, если повреждения не достигли критического уровня.

Фактически, по классу корабль вольдов был значительно выше разведчика, хотя, точной классификации не было, так как на момент отлета данного класса корабли еще не встречались Содружеству. В первых атакующих волнах вольдов таких кораблей вообще не было. Исходя из привычных для Содружества классификаций, корабль имел конфигурацию явно соответствующую ударному звену, скорее всего легкий или средний крейсер. В случае восстановления живой части симбионта расклад был очень не в пользу разведчика, даже в случае полного восстановления неживой части корабль представлял собой весьма мощную, хотя и значительно более глупую единицу. Но все это мне предстояло узнать позднее. Пока же сенсорная аппаратура «Ботаника» не смогла распознать вольда в поясе астероидов, куда он ушел из последнего поединка.

С ботом и последним членом экипажа случилась такая вот неприятность. После обследования планеты было принято решение взять на борт аборигена из наиболее развитого сообщества, если попытка не увенчается успехом повторить с другим сообществом. Шансы отыскать нужного индивидуума были. Чтобы не шокировать аборигена пилот решил лететь сам, все же живое тянется к живому. При вхождении в плотные слои атмосферы бот был атакован штурмовиком вольдов, тем, что был поврежден, но не уничтожен. В бою с разведчиком шансов у вольда не было, а вот бот оказался тем, что доктор прописал. Ввиду того, что бот проходил плотные слои атмосферы, маневренность его была сильно ограничена, чем и воспользовался штурмовик. МИ разведчика тоже отследил атаку и попытался прийти на помощь боту, выстрел был произведен больше «на удачу», вдобавок была выпущена ракета. Атмосфера планеты немного исказила и рассеяла пучок энергии, что возможно спасло штурмовик от полного уничтожения. После попадания лазерного импульса штурмовик не смог справиться с управлением и столкнулся с ботом. Подоспевшая к тому времени ракета добила штурмовик, повредив бот еще сильнее. Тем не менее, бот смог совершить посадку, хотя ее можно было отличить от падения по весьма нетвердым признакам.

То, что село или упало на поверхность планеты Земля, было не совсем ботом Содружества и уж совсем не штурмовиком вольдов. Последний член экипажа РКДП-Супер-88564 был смертельно ранен при посадке и вскоре умер, так как медицинский комплекс бота был поврежден и по этой причине просто не справился с задачей. МИ корабля-разведчика, действуя по уставу, отдал инструкцию перевести бот в режим консервации. Сам же ушел на дальнюю орбиту планеты и перешел в режим ожидания связи. Чуть позднее МИ было принято решение сесть на спутник планеты, ввиду развития технологий у местной цивилизации. То есть, корабль-разведчик погрузился в бесконечно долгое ожидание момента возможного появления другого корабля КСС. Данная манера действий была принята командованием КСС ввиду сложной обстановки в театре военных действий. Разведчик мог вернуться к базе, уже захваченной врагом, в таком случае пригодной планете лучше остаться неоткрытой, чем мертвой.

Когда же я присел в кресло, бот распознал меня, как возможного члена экипажа, была прервана программа «спячки». Просканировав пространство всеми доступными датчиками, бот обнаружил врага. Как оказалось, в спячку ушел и практически уничтоженный штурмовик вольдов. За неимением оружия, симбионт попробовал уничтожить живого члена экипажа с помощью ремонтного робота системы обеспечения, попытка почти удалась ввиду плачевного состояния обшивки бота. Тем не менее, система защиты бота сделала все что смогла, потенциальный член экипажа не погиб, хотя и был ранен. Ранения мои были не в пример легче ранений пилота, и медблок справился. Тем не менее, матрицы нового члена экипажа в базе данных бота не было, и он решил вопрос замены органов исходя из имеющихся возможностей. Глаз оказался биомеханическим, рука же была попросту получена путем клонирования из банка органов для последнего погибшего пилота. Судя по всему, проблем с отторжением или адаптацией между моим организмом, чужим биоматериалом и неорганикой практически не было. Светлана меня заверила, что после снятия моей полной матрицы (тело плюс сознание) вырастить и заменить как руку, так и глаз будет весьма несложной задачей. Правда, сделать сканирование, следовательно, и замену органов можно будет только на самом «Ботанике». По ее мнению на данный момент все оказалось просто превосходно, так как у корабля появился экипаж. Но как бы я не хотел побыстрее прийти в норму, бот был не в состоянии произвести безопасный взлет, на другой вариант был категорически не согласен МИ разведчика — Светлана. Пришлось ждать. Поскольку бот перешел в активный режим, остатки штурмовика-вольда были уничтожены и переработаны для нужд бота. Если бы МИ корабля-разведчика не отдал в том прошлом приказ на консервацию, система защиты бота уже давно бы уничтожила останки вражеского штурмовика. Пока должны были экстренно проводиться восстановительные работы на боте, у меня намечался довольно обширный период безделья. И я попросил организовать мне доступ на поверхность родной планеты. Выход был практически в течение часа приведен в безопасный вид, свод был попросту сплавлен ремонтными роботами бота до состояния стекла, хотя пол оставался вполне похожим на грунт.

*****

Сидя у костра и треская тушенку из банки, я долго раздумывал, как же обставить свой уход из покинутого лагеря геологической партии. В конце концов, решил просто уйти, забив на все, пусть думают что хотят. На память забрал бинокль руководителя, геройски пострадавшего во время обвала. Карабин же с принадлежностями для чистки и боезапасом я просто не имел морального права оставить. Правда, перед уходом, наплевав на все, высадил почти все три пачки патронов по банкам, в общем, отвел душу. Для порядка оставил полную обойму патронов, почему-то было неуютно оставлять оружие пустым, хотя меня грела мысль, что на «Ботанике» можно сделать таких сколько душе угодно. Правда, я имел все основания полагать, что там и своего стрелкового оружия наверняка хватает. Но карабин, как и бинокль, были осколками моей прошлой жизни, а потому, очень дорогими вещами. Впоследствии я вызывал частое недоумение Светланы, разбирая и чистя карабин в «темные» или попросту грустные моменты моей жизни. Вспомнив завтрак на боте, забрал из лагеря всю имеющуюся провизию, подумав забрал даже перловку и макароны, два продукта ненавистные мне со службы. Я тогда сильно надеялся, что на «Ботанике» смогут сделать хотя бы что-то похожее на них или даже что-то похожее на нормальную жратву на основе данных образцов. Ждать пришлось почти два дня. За это время я притащил в анализатор бота все, что смог найти из еды. Начал я непосредственно с родниковой воды, чтоб он знал, что я понимаю под этим термином. Попались кое-какие грибы и ягоды, подумав, я натаскал семена всех доступных в данном районе растений, мало ли, может, будет возможность сделать оранжерею на «Ботанике». В последний день, явно маясь ожиданием, я рассматривал схему бота и решил ему тоже дать название. Сказано — сделано, родилось поэтическое название короткое, красивое и величественное — «Клоп». Хоть бот и походил больше на чуть сплюснутую снизу каплю, мне он почему-то казался клопом. В конце концов, не называть же бот «Стремительным», имея главный корабль с названием «Ботаник». МИ бота по разумности сильно уступал Светлане, так что остался безымянным.

Поскольку первое и второе из намеченного ранее списка практически решилось, вставал третий из насущных вопросов. Одному лететь в неизвестное далёко было как-то не уютно, для храбрости нужно было прихватить кого-то для общества, желательно с возможностью сделать его хотя бы способным занять место стрелка. Эмпатами наша планета, вроде, не слишком славилась, так что связиста тут искать было бы занятием долгим и, возможно, бесполезным. Да и найдись тут приличный эмпат, так и связь могли бы установить. Мало ли как оно могло бы тогда повернуться. Вдруг бы такой экипаж мог стать попросту ненужным Содружеству. Были дурные мысли взять на борт боевую подругу, но быстро кончились. Не было у меня такой подруги, были хорошие знакомые, но дело дальше нерегулярных спортивно-развлекательных упражнений так и не сдвинулось ни с одной из них. Чаще всего находились замечательнейшие причины для милой ссоры. Воспоминание о ссорах, побудило вопрос: «Зачем мне это надо?» Я решил, что обойдусь. В плане общества была Светлана восьмой серии, поговорить будет с кем, а там определимся, может, вернемся и пополним экипаж. Или нам скажут «большое спасибо» и вернут обратно, промыв мозги. Да и не факт, что кто-то из бывших и действующих подргу мог поверить в мою «сказку», а, поверив, не испугаться. Не все же помешаны на фантастике, кто-то может подумать, что моя крыша уехала на курорт, а вернуться уже не обещала. Да и вообще, не хотелось бы огласки, Содружеству пока не известно о населенной планете Земля. Мне неизвестно что с Содружеством, да и кто они такие, собственно, тоже не известно. О первом они, правда, все равно узнают, вряд ли технологии землян смогут остановить «Ботаника». Устав я еще не изучал, но там, скорее всего, были и другие инструкции на случай враждебной обстановки. Были еще темные лошадки — вольды. Вопросов на тот момент оказалось куда больше, чем ответов, не смотря на всю полученную от Светланы информацию.

Перебирая институтских друзей-знакомых, я понял, что вариантов там тоже нет, не был я в них уверен, да и было у них слишком много земных «якорей». Моя же семья сложилась не очень удачно, отец умер от инсульта в молодом возрасте. У мамы появился другой супруг. Хорошо, что это произошло практически перед моим поступлением в институт, общего языка нам с ним найти так и не удалось. Во многом, на маму я был за это обижен, хотя и понимал, что у нее своя жизнь. Так что домой меня не тянуло. Воспоминания о доме вообще были приятными, там тоже были друзья-товарищи, правда за несколько лет моего отсутствия я мало с кем виделся и уж совсем ни с кем не поддерживал связей на постоянной основе. Перебрав всех, я понял, что в тот момент ничего сказать о них я бы не смог. Вспомнил, что было как-то в письме из дома — пока мы еще до моей службы активно переписывались с мамой — о том, что мой сосед Саша был сильно ранен на службе, но вроде выкарабкался, хотя и получил инвалидность. Адрес его проживания после дембеля у меня был, и я написал ему со службы письмо, но ответа не получил. Может, не дошло письмо, а может, просто не ответил Сашка. В учебе как-то все забылось, да и нужно сказать, что не до писем было, особенно первое время. На счет Сашки я и подумал, что шанс должен быть.

Сашка был наш сосед по улице, дом стоял забор к забору с нашим. Мы часто разбойничали вместе, хотя он был на три года старше, и у него была своя «взрослая» компания. После школы Сашка пошел в военное училище и после выпуска должен был стать кем-то мореплавающим, то ли подводником, то ли каким-то другим моряком. Выходит, что на данный момент — это единственный человек, кого можно было бы посетить с моего рода предложением. Единственным сомнением оставалось, что он был когда-то профессиональным военным, а тут и всякие варианты не за горами, но тут уж пока не разобьешь яйца, не узнаешь, получится ли яичница.

*****

Наконец-таки ремонт дошел до стадии, когда можно было сделать перелет в пределах планеты. Никто к тому времени из нашей партии не вернулся, собственно, предполагалось, что они будут отсутствовать дней пять или больше, правда, могли и вертолет прислать. Оба кресла в рубке управления были равнозначны в возможностях, и арбузные корки они уже не напоминали. Без лишней скромности мной было выбрано правое. Я уже знал, что и как должно случиться, потому смело занял место. Кресло, немного подумав, приняло форму тела, к самому телу протянулись усики-паутинки датчиков, агрегатов системы контроля тела, жизнеобеспечения и еще кучи прочих систем, на теле это ощущалось как беготня упитанных мурашек. Комбез в отличие от моей прошлой одежды не мешал этому процессу и поэтому на мне не развалился. Вообще, комбез оказался не так прост, как казалось изначально. Находящаяся на мне в данный момент одежка была «с чужого плеча» и мне подходила, скажем, не очень, грубо говоря — только-то прикрыть телеса. Наконец, вокруг кресла сошлись несколько коконов, некоторые накрыли кресло совсем, некоторые только частично руки, ноги. Общее ощущение было как в теплой ванной. Все «процедуры» заняли секунд тридцать-сорок, может, и чуть больше. Я был давно готов, но бот продолжал проверять отремонтированные системы, менять конфигурацию внутренних помещений в боевой режим.

После посадки, мало отличимой от падения, «Клоп» имел исследовательскую конфигурацию. Полностью она не могла быть восстановлена ввиду сильных повреждений, по этой причине я и не смог попасть в часть помещений. Сейчас же конфигурация бота менялась на боевую. Вообще бот имел несколько форм-конфигураций, приспособленных к выполнению разных задач. Основными были две — исследовательская и боевая, так как чаще всего разведчику требовалось исследовать и воевать. Метаморфозы из одной основной конфигурации в другую проходили быстрее всего и должны были занимать минут пять в случае нормального функционирования всех систем. Исследовательская конфигурация была максимальной по объему. Бот разворачивал все лаборатории, медицинский отсек, три помещения экипажа, комнату отдыха, камбуз «Три пескаря», «кладовки» с инструментарием, еще кое-какие помещения, ремонтную «бригаду», которая занималась и охраной. В боевой конфигурации «Клоп» сворачивал все лишние отсеки в угоду живучести. Оставался только медицинский отсек, ремонтно-охранная «бригада» и кое-какие «кладовки», если они были заняты. В такой конфигурации бот походил на чуть искривленную винтовочную пулю.

Внутренняя охрана осуществлялась тремя симбионтными единицаи, мне их проще назвать «киборгами». Они не были охраной в узком значении этого слова. Единицы были универсальными, ремонтники — санитары — охранники, в общем, на все руки или что там у них было. Киборги обладали собственным «интеллектом» — набором программ-инстинктов для всякого рода ситуаций. Обычно все планирование производил экипаж, а в случае отсутствия экипажа более мощный «интеллект» бота. После аварии остался всего один из этих киборгов, он, собственно, заботился о раненом пилоте, да и меня перенес в медицинский отсек тоже он. Правда, этого чуда симбиотики в глаза я еще не видел. Решение перейти в боевую конфигурацию, было принято Светланой ввиду присутствия в звездной системе военного корабля противника, я спорить не стал, мало ли чего, пять-десять минут — время не критично большое.

* * *

Нужно сказать отдельно что, для простоты и понятности в моем повествовании я буду употреблять привычные для нас единицы измерения, упоминать специальные единицы буду по мере необходимости. Мое общение с МИ от момента моего появления велось на родном мне языке, благо за годы пребывания на орбите Светлана собрала языковую базу практически на все языки эфирного вещания планеты Земля.

* * *

Замести следы моего исчезновения, решили, сымитировав еще один оползень. Один уже был, так что второй смотрелся бы вполне правдоподобно. Поскольку умирать мне было рановато, для отвода глаз я перетащил, как бы «остатки» уцелевшего лагеря подальше от предполагаемого места оползня. Создавая таким раскладом видимость пребывания в новом месте. У прибывших товарищей должно было создаться впечатление, что я уцелел после оползня, но куда-то делся уже после, в общем — пропал без вести. В таком случае всегда можно было бы вернуться обратно. После завершения реконфигурации «Клоп» аккуратно «выполз» из завала пород. Случилось это значительно проще, чем я предполагал. По совету Светланы — во время слияния с креслом поддерживается постоянная связь с МИ разведчика — я включил гравитационные экраны защитного поля с постепенным набором мощности, возникший кокон медленно раздвинул слой пород. Далее Светлана рассчитала место и силу воздействия на скалу. Три выстрела из гравитационного орудия — и замечательный обвал скрыл место пребывания бота и нашего лагеря. Правда мой новый липовый лагерь оказался чуть дальше, чем я предполагал, но тут проблем не возникнет, со стороны можно было подумать, что человек просто перестраховался.

Как боевая единица бот имел неплохую оснащенность. Имелось три вида защитных экранов, гравитационный, электро-магнитно-оптический и пси-энергетический экран, каждый хорош в своем роде. На вооружении в области поражения были гравитационные орудия (малый радиус, скорее система противометеоритной или ракетной защиты), электромагнитно-импульсное орудие (что-то вроде Гаусс-орудия, стрельба велась капсулами из разного материала и с разной начинкой, разгон электро-магнитным полем), традиционные лазеры, пси излучатели (скорее научное оборудование), несколько видов ракет. Разведчик был вооружен серьезнее. На нем был еще один тип защитного экрана — экран многомерности, немного иные виды ракет, главным калибром разведчика был «генератор хаоса» (установка, создающая в определенном локальном пространстве хаотичную область постоянно меняющегося многомерного пространства, в нем постоянно меняющиеся физические законы убивали все живое и разрушали все неживое).

Самый простой и скрытный путь доставки на новое место — баллистическая кривая. Для маскировки были задействованы экраны первого и второго типа. Бот должен был оказаться невидим ни радарам, ни оптике. Гравитационный кокон создавал внутри стабильную область. В этом случае должен был практически отсутствать нагрев корпуса от трения о воздух, хотя, и создавались некоторые трудности в маневрировании. При работе маскировки вблизи можно было увидеть лишь странную текучесть слоев воздуха с разным коэффициенетом преломления света. Ни достаточно точных гравитационных, ни приемлемых пси сканеров на Земле пока не было, так что бот можно было считать практически невидимкой. Расчет маршрута сделал МИ бота, задача была простая, полет должен был занять ориентировочно двадцать минут. В нашем случае время не играло большой роли, значит, и терзать атмосферу более быстрым перемещением было незачем. Пунктом назначения было выбрано одно из озер вблизи места проживания Санька.

Моя первая роль пилота началась красиво. Все пространство передней части бота стало прозрачным. Все было до зеленых соплей солидно: сетку дальномера, индикатор горизонта, марку прицела, параметры среды за бортом по моей просьбе бот вынес в поле зрения зеленым свечением. Вся информация в пассивном режиме отображалась тусклым свечением, по мысленной просьбе необходимый объект всплывал и становился более ярким. В принципе, все это вообще было не нужно, просто мне хотелось почувствовать себя пилотом. Я знал, что если закрыть глаза, включится система сенсорной проекции прямо в мой мозг, а она была куда совершеннее моих глаз. Поиграв с аппаратурой обзора и наведения, я все же закрыл глаза, позволив разуму частично слиться с виртуальным пространством «Клопа». Переход был моментальный, даже голова закружилась, хорошо, что я в системе управления бота пока был просто наблюдателем. Все должно было прийти только с практикой. Ощущения оказались крайне непривычными. Хоть это и было невозможно, я мог видеть во всех направлениях сразу, мозг по привычке сопротивлялся, но с каждой минутой рыпанья становились все более вялыми, похоже, начался процесс адаптации. Находящегося в кресле-коконе пилота уничтожить было вообще очень трудно, в таком виде он подключался к системе жизнеобеспечения, медкомплексу и куче всякой прочей биоинженерии. Прошлый пилот погиб потому, что находился в кресле обсервации. Это кресло фактически является научной начинкой бота, как и весь тот научный отсек. Оно менее защищено, но с него проще управляться с некоторой научной аппаратурой, да и выйти наружу значительно проще и быстрее. В боевой конфигурации «Клопа» такого отсека нет. Светлана вообще не собиралась повторять свои прошлые ошибки.

Спешить некуда, да меня ни кто и не подгонял. Я представил, что поднимаюсь. По моей команде бот поднялся, метров на сто.


— Хватит, — подумал я, — попробуем стрельнуть.

Мысленно выбрав гравитационное орудие, я указал малую мощность и цель — одну из скал. Выстрел отколол верх, в скале осталась аккуратная круглая дырочка. В приближении, края отверстия оказались будто вдавлеными прессом, глубина не просматривалась, было просто глубоко. Подумав, я указал мощность поменьше, а фокус пошире. Выстрел. Скала вздрогнула и осыпалась осколками, перемешанными с мелким щебнем и пылью. Дело меня увлекло. Я пробовал пострелять на скорость, быстро поняв, что прицел в этом случае — ненужное приспособление. Пришлось убрать все нарисованные ранее примочки, все это оказалось ненужным. Тем более, что при желании вся эта «бижутерия» появлялась мгновенно. Наигравшись, я понял, что пришло время полетать.

В детстве мне часто снилось, что я летаю. Практически всегда летал я на животе лицом вперед. Так себе и представил и в этот раз. Проба прошла удачно. Летелось легко. Я попросил создать ощущение тока воздуха в зависимости от скорости полета. Ощущения оказались такими приятными. Ветер в лицо, близкие облака, где-то там внизу земля, и самое главное: как и во сне никакой опасночти в ощущениях. Такие ощущения дорогого стоили, одно это с лихвой окупало все мои сомнения. Я некоторое время кувыркался в воздухе, попробовал все знакомые каждому мальчишке с детства фигуры пилотажа. Ни перегрузок, ни каких-либо лишних нагрузок не было, как бы я ни закладывал виражи. Заигравшись, я направил бот к земле в глубоком пике. В какой-то момент слева сверху резко выскочило моргание красного треугольника. Я вспомнил, что сам так определил индикацию опасных ситуаций. Даже не успев придаться панике, я получил чужую мысль, продавившую сознание извне, об опасности столкновения. Наверное, я слишком долго думал, потому что МИ бота сделал все сам, аккуратно подправив траекторию, вернувшую «Клопа» на плавную дугу подъема. Хоть моя затея и могла закончиться плачевно, страха почему-то не было. Вернее, он только краешком коснулся меня, тут же отлетев куда-то.

— Контроль психологического состояния начинающего пилота, — пришел откуда-то издалека приятный голос Светланы. — Нет поводов для беспокойства, контроль временный.

— Можно всё? — спросил я азартно.

— Пробуй, — согласилась хозяйка корабля. — Бот не даст повредить ни тебя, ни себя. Я его контролирую.


Снова развернув «Клопа» к земле, я дал команду:


— На максимальной скорости приблизиться к поверхности на десять метров и резко остановится.

Мне тогда было просто интересно. Позднее я решил, что эти ощущения стоит запомнить. Маневр был в точности выполнен, все произошло куда быстрее, чем я предполагал. То ли Светлана отключила контроль состояния, услышав мое желание, то ли бот просто не знал настолько хорошо мой организм, но «русские горки» получились еще те. Только немного собрав себя «в кучу», я удосужился осмотреть местность. Воздушная волна при резкой остановке сдула в радиусе пятидесяти метров все, что было не вкопано в грунт, скала же под ботом дала множество трещин. Я только смог предполагать какими звуковыми спецэффектами это могло сопровождаться. Лично меня катание на таких горках сильно впечатлило, вопреки здравому смыслу я повторил аттракцион еще два раза. Не знаю, что уж могли подумать случаные зрители со стороны, лично я бы не хотел нахоиться в момент остановки близко к месту окончания моего аттракциона.

С учетом времени полета Саша должен был прибыть домой с работы, так что настало время лететь. Полет описывать не буду, впечатлений была масса. Было КРАСИВО, хоть и видел я подобное в некоторых компьютерных играх. Хотя, там не могло быть всеобзорности, которую давала система бота.

*****

Чтобы не создавать возмущений воздуха, к точке посадки подошли медленно и зависли над озером. Времени часов шесть вечера, но еще светло. Для «дела» мне пришлось решать вопрос с одеждой. Мои старые вещи давно пошли в утиль, а в моем новом образе по российской глубинке ходить не стоило. Осмотрев «закрома» Светланы на счет последних веяний в моде, попытались создать нечто похожее. Комбинезон перекроили под джинсовую двойку, и смастерили нечто очень похожее на кроссовки. Осталась одна проблема с рукой. Летом надетые перчатки окружающие просто не поймут, так что руку пришлось заматать «эластичным бинтом», со стороны этому полагалось выглядеть, как растяжение у спортсмена.

Пока все готовилось, пришлось потратить около часа в медицинском отсеке, где мне немного довели до ума встроенный ранее блок медицинского контроля и поддержки. Это, конечно, пока был некий суррогат, но за неимением полноценного и этот вполне мог помочь. Полноценным блоком займется Светлана на корабле, потому что товар это, как она сказала, штучный, и уйдет на это довольно много времени. Тем не менее, исходя из информации, почерпнутой из первичных исследований, блок смог бы мне здорово помочь в экстренной ситуации даже в таком виде. Связь с ботом и Светланой опять же должна была осуществляться через него. Где размещалось это чудо враждебной техники, я не знал, по внешнему виду ничего нового в моем организме не прибавилось. От оружия я наотрез отказался, не хватало мне еще с ментами местными познакомиться поближе. Светлана, тем не менее, настояла, и бот встроил в «больную» руку довольно мощный электрошокер. Рука стала немного толще, но под бинтом это не сильно бросалось в глаза. От уцелевшего охранного «киборга» я отказался сразу, даже не оценив, как он выглядит. Даже мой джинсовый прикид по меркам постперестроечного общества смотрелся немного вызывающе. Спорить на счет охранного модуля Светлана не стала, но настояла, что на время моего «боевого» выхода бот будет с высоты вести меня и прикрывать, в случае проблем заберет с боем или без него. Пришлось согласиться.

С пустыми руками в гости к другу, которого давно не видел, идти было как-то «стремно». Денег, как собственно и документов, у меня не было — зачем они в экспедиции.

С водкой, в принципе, проблем не должно было возникнуть. Имея продвинутый пищевой синтезатор, можно было бы наделать любых разносолов. Проблемой было только их отсутствие в качестве образцов. О чем я поставил себе заметку на будущее. Для нашего же случая я попросил Светлану смешать с помощью бота этиловый спирт с родниковой водой, которую принес на Алтае, в процентах сорок к шестидесяти по массе. Сделать стеклянные бутылки по ноль-пять и какие-нибудь этикетки из эфирной телерекламы тоже не большой проблемой не было. И «ву-а-ля», у меня появилась пара веселеньких бутылок некоей «особой» водки под названием «Привалофф». Немного подумав, решил взять еще одну, потому что бежать все равно придется, а денег-то нет. А вот с закуской проблема встала довольно остро. Из доступных образцов была различная крупа, грибы-ягоды, да тушенка. Как ни крути, а визит в магазин был неизбежен. От фальшивых бумажек я наотрез отказался. Тогда Светлана предложила сделать пластиковую карту для снятия денег. Штука по тем временам это была редкая и еще непривычная. Мне почему-то думалось, что меня сразу поймают, узнав, что я обчищаю какой-то банк. Но тут риска было меньше, так как точной копии ни одной денежной бумажки у нас не было. Оставалось отыскать магазин, где имелась возможность расчета по карте и надеяться, что документы у меня не потребуют. Правда, у меня не было уверенности, что в этом городке такие магазины есть, как-то не заносила меня судьба в те края.

Прокрутив все доступные варианты и отбросив все традиционные для такого случая способы быстрой добычи денег, я понял, что делать нечего. Карту «выпустили» на Костикова Станислава Валентиновича, банк был какой-то столичный, что Светлане проще оказалось.

В принципе, все было готово, и мне пришла пора высаживаться на берег. Высадился на берег без приключений, водку взял с «Клопа», по крайней мере, точно можно было сказать из чего она сделана в отличие от того, что продавалось в магазинах.

Спустя полчаса у местных бабушек была добыта информация. Опасения мои оказались напрасными, в городке имелось несколько супермаркетов с системой расчета по «бисовским» картам. Я сразу решил, что для безопасности стоит скупиться один раз, но все сразу. Выбрав магазин «побогаче», затарился по разряду «гулять, так гулять». На единственной работающей кассе, как всегда к вечеру оказалась легкая очередь, и кассирше оказалось не до проверки удостоверения. Немного подумав, терминал с радостью выплюнул квиток. Подтвердив оплату, все прошло, как по маслу.

Дом Сашки искал не долго, Светлана дала и план города, и оптимальный маршрут. Но идти пришлось пешком, такси не возьмешь по причине денег. Вообще-то по причине некоторого затворничества для меня прогулка оказалась в радость. Неспешно посмотрел городок, летних разраздетых девчонок, да и прибыл не слишком поздно. И все равно Сашку пришлось подождать, задержался на работе — это теперь его жизнь.

Вообще мой друг запомнился мне больше всего своей немного прямолинейной безалаберностью. Он всегда казался окружающим эдаким недалеким парнем-рубахой, который из всех варианов непременно выбрал бы тот, по которому «фигли там думать, прыгать нужно». Тем не менее, Саня редко попадал в какие-либо безвыходные ситуации, что само по себе говорило о том, что голова у него работала, просто делала это незаметно для окружающих. Фигуру Сашка имел под стать совему образу. Он вообще от природы был каким-то уникальным крепышом, которй никогда не тратил лишнего времени на «железо», но почему-то был зачастую не менее «мясистым», чем признанные культурята нашего класса. И если большинство наших одноклассников проходило по своим физическим характеристикам, как «фанера», кое-кто, занимающийся более-менее серьезно спортом, мог рассчитывать на звание «доски», то Сашка с парой записных качков, несомненно, проходл по разряду «брусок». Сам Саня об этом говорил, что просто кость у него широкая, добродушно пожимая плечами. Внешность у моего друга тоже была под стать его простецком образу: темные, редко бывавшие причесанными волосы, почти всегда улыбающиеся серые глаза, курносый нос, больше всего похожий на мелкую рассадную картошинку, вечно потрескавшиеся губы, с постоянно вздернутыми уголками и волевой подбородок с ямочкой киношного обольстителя женщин. Была у Саньки и кличка, но особой оригинальностью она не отличалась. Среди дворовой шпаны его принято было называть просто «Саныч».

Старый товарищ по безобразиям рад был меня видеть при встрече безмерно. На удивление ходил он вполне шустро, костыль и протез за несколько лет стали привычными. Вояки к моему удивлению не поскупились, сделали пострадавшему на службе Отечеству весьма недешевый протез. Как Саша мне потом поведал, на нем и ходить заново научился, чуть ли не сразу. Купленная мной снедь была принята «на ура», так как в холодильнике у Сани даже повесившиеся мыши уже давно мумифицировались. По совету моего старого друга сразу «решили» позвать соседа Славу, мужик он был хороший, не позвать было бы крайне плохо. Как я понял, он был практически единственным Сашиным другом, и по мнению моего друга познакомить Славу со мной было просто необходимо. Грешным делом я подумал, что можно было бы и четыре бутылки взять, все ж три мужика, как бы бежать не пришлось. Опасения оказались напрасными, пил народ интеллигентно. Саша работал в школе, так что был как-то без привычки. Одно время после госпиталя пил он сильно, но с тех пор взял себя в руки. Слава к алкоголю тоже относился философски и мог себе позволить пить, чтоб было хорошо. Вечер прошел просто чудесно, много вспоминали за жизнь, обсуждали новости. В общих чертах, случилась такая нормальная мужская посиделка, только без баб. Водку оценили, ибо пилась она легко, долго пытались выведать откуда взял, а потом запомнить название. Слава ушел после полуночи, утром ему было на работу. Саша по причине лета был в отпуске, а в школе ковырялся просто по привычке, делать дома было особо нечего. По большому счету кроме рыбалки, на которую ехать собирались со Славой в пятницу, никаких развлечений у Сани не было.

Настало время разговора с моим другом. Я немного нервничал, просто не зная с чего начать. Светлана посоветовала попросить Сашу рассказать про свою жизнь, давно не виделись, это должно было настроить обстановку на нужный лад. Не очень охотно Саша начал повествование.

После училища служил он в Североморске, потом в Северодвинске, там же женился. С женой отношения были какими-то рваными, возможно, в виду своей эпизодичности. Что с ним случилось и как, Сашка мне не поведал, служил он вроде в противодиверсионных частях, что-то проверяли на фарватере для выхода подводных лодок с базы. В общем, случилось, хорошо, что всплыть смог. Пара часов в воде, хоть и в «сухом» гидрокостюме, но изрядно поврежденном, хоть и начало лета, но в Двинском заливе. В результате — ампутация одной ноги до колена, части пальцев на второй ноге, переохлаждение организма с остаточными подарками. После ранения и госпиталя они с супругой переехали к родителям жены в небольшой поселок возле Архангельска. Вместе они прожили недолго, симпатичная молодая жена нашла себе более перспективную партию. Детей у молодой семьи не было, и женщина легко ушла к другому мужчине. Сашка хотел было вернуться домой, жить было негде, но вояки нежданно-негаданно дали обещанную квартиру. И хоть была она небольшой, но Сашке и такой было за глаза. Карелия моему другу всегда нравилась. Дома не осталось никого — родители погибли в аварии, когда Сашка был в училище. Теперь работал Сашка в местной школе учителем труда, а самым большим увлечением ему стала рыбалка.

Помолчали, выпили, закусили, настал мой черед о себе рассказывать. Я и рассказывал. Постепенно и до экспедиции дошел, дальше решил рассказать правду. Пока рассказывал, Сашка улыбался, поддакивал, спрашивал, уточнял. Когда дошли до места прибытия к нему смеялись вместе, Сашка спрашивал, не собираюсь ли я промышлять после института писательством. За смехом я размотал бинт на левой руке и показал свои новообретенные семь пальцев. Реакция Сашки меня просто поразила. Он перестал смеяться и серьезно спросил:


— А ногу мне можно вернуть, пусть там хоть десять пальцев будет?

Светлана была на связи и заверила, что после полного сканирования теоретически вообще можно новое тело вырастить.

— Можно, но нужно слетать на «Ботаник», — серьезно сказал я Сашке.

В глазах Сашки было написано, что он готов лететь прямо сейчас. И я ему предложил то, о чем думал перед полетом. Сашка абсолютно трезво сказал, что готов и спросил, сколько времени есть на сбор вещей. Вопреки моим опасениям, все прошло просто и гладко. Решили не ждать утра, на работе Сашку искать пока не будут. Славе мой друг написал записку, что на время уедет ко мне, ключи у Славы есть, за квартирой присмотреть сможет. Саше я порекомендовал взять пару вещей просто для памяти, остальное будет. Недолго думая, он взял паспорт, деньги и зажигалку «Зиппо», подарок от сослуживцев. Вещь была породистая, хоть Сашка курить завязал еще в госпитале. А еще взяли Сашкин рыбацкий рюкзак, благо он был уже собран. Вспомнив о состоянии продуктовой корзины «Клопа», я предложил по максимуму загрузиться образцами еды перед долгой дорогой.

Не успели мы покинуть подъезд, как мирную обстановку карельского вечера разорвал истошный собачий лай. Мелкое создание серо-рыжего цвета с несколькими черными пятнами остервенело бросилось на Сашку.

— Уйди, кабисдошье отродье! — махнул Сашка на шавку костылем. — Уйди! Зашибить тебя некому!

Шавка, видимо, была прекрасно осведомлена о неспособности моего друга к резким и быстрым маневрам. Исходя истошным лаем, она всячески пыталась укусить его за живую ногу. Стряхнув первое удивленное оцепенение, я попытался взять мелкое злобое создание «на ногу». Злобное животное смогло довольно легко увернуться, но после этого активные атаки перешли в ряд дворового шума.

— Вот же скотина безрогая, — сашка в сердцах плюнул на землю. — Ну злобная, что та тёща после свадьбы. И ведь хитрая, скотина, протез уже не кусает, ей живую ногу подавай. Убил бы давно, было бы чем, ибо сил моих терпеть эту гадину нет уже.

Злобное сковчание прекратилось только когда мы перешли улицу. Шавка же встала в проходе палисадника и, рыча, скалила зубы. Я получил возможность более внимательно рассмотреть «генератор шума». Шавка оказалась какой-то непонятной помесью. Злобные глазенки на серо-рыжей морде были слегка навыкате и злобно поблескивали, оскаленная морда, видимо, должны была нам являть страшный оскал, а встопорщенная шерсть на загривке — внушительные размеры «зверюги». Таких собакерок я с детства слегка недолюбливал. В моем понимании они были какими-то отбросами, породией на нормальных собак, которые прележно тянули службу или, по крайней мере, прилично выглядели и вели себя с достоинством.

— Чья эта собакерка? — спросил я друга.

— Да есть тут одна такая же придурошная старая дева, — процедил сквозь зубы Саша. — У нас ее половина подъезда называет Снегурочкой. Ввиду полной отмороженности мозга прозвище ей удивительно подходит.

— А что же она собаку свою не прибирает? — удивился я. — Покусат кого, так проблемы могут быть.

— Так и кусала и кусает регулярно, — фыркнул Санек. — Эту заразу уже и травить пытались и жалобы писали. Только результатов нет, а ментам сейчас ничего не надо, сам знаешь. Предложили тихо шлепнуть эту злобную скотину.

— Снегурочку? — уточнил я.

— Да и ее тоже, — отмахнулся Саня.

Пока мы обсуждали положение дел, собакерка никуда не делать, она так и стояла, тихо рыча, в проходе палисадника. Иногда злобная тварь, видимо для острастки, делала выпад в нашу сторону или демонстративно чихала, разбрасывая при этом вокруг себя слюну.

Чем больше глядел я на наглую собакерку, тем сильнее на меня накатывало желание проверить готовность прикрытия с воздуха. Я мысленно пометил объект красным контуром и дал боту команду на уничтожение опасности наиболее «тихим» методом. Мне не жалко было собакерку, просто я побоялся спецэффектов, могущих перебудить весь квартал. Шавка, видимо, что-то почувствовала, но ее «Га…» так и не нашло букву «в». Раздался негромкий шлепок. В десяти метрах было хорошо видно, как «объект» через секунду стал плоским серо-рыжим ковриком с черными подпалинами. Ни крови, ни соплей, лужица бесцветной жидкости вокруг «коврика» быстро впитывалась в грунт. Саша перестал материться и удивленно уставился на «коврик».

— Гравитационное орудие, удар конфигурированным конусом, — пояснила Светлана.

— Пять баллов! — сказал Саня, когда я повторил слово в слово пояснения Светланы. — И благодарность родителям!

— Шкурку можешь на стенку повесить, — усмехнулся я.

— Да пусть отмороженная Снегурка себе этот половик на память к голове прибьет, — плюнул он на землю. — Вот народ-то порадуется.

Максимальную атарку мы совершили в другом супермаркете, он один работал круглосуточно. Набились под завязку, кассирша не смогла удивиться только в силу того, что из-за позднего времени была сонной мухой. Да и Санин рюкзак с удочками немного отвел глаза, разве только продавщица могла удивиться отсутствию спиртного в нашем рыбацком рационе. Но, как она могла подумать: «Их, богатых, не поймешь». Сашиных денег нам не хватило, и я решил еще раз расплатился картой. У «несчастного» банка не убудет, ибо гастроль последняя.

*****

Пока шли к боту, Светлана прописала Сашу в базу данных как «потенциального члена экипажа». Меня в очередной раз порадовало, что Сашка не удивился, увидев проступивший из воздуха вход в челнок, уговаривать его тоже не пришлось, так что погрузка прошла быстро и без свидетелей. Первым делом по прибытию на бот я отвел моего друга в медицинский блок на обследование и лечение, сам же занялся загрузкой и сканированием продуктов питания, потому что есть «пластилин», производимый синтезатором больше не хотелось. Бот тем временем висел над озером, обстановка была спокойной, и дислокацию мы со Светланой менять не стали. На доделку бота для выхода в космос и стыковки нужно было около двух суток. Сашок находился на излечении, его внутренние органы из-за не слишком здорового образа жизни были не в лучшем состоянии. Ногу Светлана пока решила вообще не трогать, лучше все этим было бы заниматься на корабле-разведчике, ждать, в общем-то, оставалось не долго. По расчетам МИ «Клопа» пока процесс восстановления Сани закончится, мы должны быть уже на борту разведчика. Я же по рекомендации Светланы усиленно занялся совершенствованием навыков пилотирования бота в режиме симуляции в виртуальном пространстве МИ бота. Процесс мне пришелся по вкусу, так что этому занятию отдавалось практически все свободное время. Светлана, наблюдающая за моими успехами, иногда насильно отключала меня от кресла для отдыха. Мне приходилось подчиняться, хотя для меня это было, как отрыв маньяка от любимой компьютерной игры на самом мощном в мире компьютере.

Принципиально, пилотское кресло могло исключительно долго поддерживать организм пилота на необходимом уровне, время по большому счету ограничивалось только ресурсами корабля. В момент подключения искусственный интеллект брал организм пилота на полное жизнеобеспечение. Чего нельзя было сказать о психологической стороне вопроса. Именно для того, чтобы моя психика имела возможость мягко адаптироваться к жизненным нововведениям, меня периодически возвращали в мир «живых». Кроме режима бодрствования кресла виртуальной реальности имели некоторые экстренные режимы, которые применялись в случая необходимости. К примеру, в креслах предусматривались варианты предельного замедления жизненных процессов, когда организм вводился в, так называемый, стазис. Анабиозными эти установки назвать было нельзя, потому что организм не обезвоживался и не замораживался, просто процессы жизнедеятельности до предела замедлялись с помощью биотехнологий, сознание же подопечного переводилось в режим сна. В случае сильных повреждений корабля или бота, мог быть задействован спасательный режим. В таком режиме отключалось все оборудование, кроме связи и жизнеобеспечения выжившего экипажа. На десантных кораблях или на кораблях, несущих дежурства вахтами имелись целые отсеки для «сна» экипажа, находящегося вне вахты. «Кроватка» в медицинском отделе имела более цпецифические функции, у нее фактически имелись все возможности для сохранения жизни раненного члена экипажа.

Во время отдыха от вируальных тренировок я обычно знакомился с состоянием нашего теле— и радио-эфира, принять можно было практически все станции Земли, при необходимости можно было использовать «Ботаника» как станцию-ретранслятор. Во время праздного прыгания по каналам я попросил Светлану набрать музыкальную фонотеку. Светлана ответила, что кое-что уже есть, взято, как пример творчества цивилизации Земли, но места такие данные занимают мало, так что можно добавить все, что есть в эфире или подключиться куда-нибудь в компьютерную сеть и найти нужное. Не откладывая в долгий ящик, сразу решили определиться что собственно нужно. Русскоязычную музыку решил «взять» всю, ну а из «ненашей» составил список, попросив набрать по пути все, что по стилю подходит к выбранным позициям. Не грех было набрать музыки, похожей на ту, что нравится, чтобы потом было что послушать из новенького.

С момента моего присоединения к экипажу «Ботаника», корабль покинул многовековую парковку на Луне и завис на дальней геостационарной орбите Земли, чтобы в случае необходимости иметь возможность прийти на помощь челноку.

Связь бота с «Ботаником» велась через бот, и была она не совсем понтяного мне вида. Мой блок медицинского контроля и поддержки был почти полностью выполнен из живых и квази-живых компонентов. В его состав входила живность, имеющая довольно высокий уровень телепатических способностей. Не смотря на низкий уровень суррогатного блока медицинского контроля и поддержки, его было достаточно для устойчивой связи. Так что фактически связь бот — член экипажа была телепатической, хотя в силу неполной совместимости с симбиотом имела ограниченный радиус действия.

Поскольку на корабле-разведчике до сих пор стояла проблема с пополнением биомассой, перед вылетом бота на «Ботаник» необходимо было взять максимально возможное ее количество. По моей просьбе природу решили не портить и к вопросу подойти с максимальной бережливостью. Сначала я предложил скосить пару-тройку лугой. Но после взятия проб оказалось, что косить пришлось бы значительно больше. При переработке травы биомасса необходимого кораблю типа получалась с малым полезным коэффициентом. «Пилить» леса и «тралить» океан я на отрез отказался, на мой взгляд, люди и сами вполне сумеют сделать из планеты пустыню.

Тем временем Сашок был приведен в относительную норму. Наблюдая за процессом наших покосов, он как что спросил, для чего, собственно, этот цирк. Узнав ответ, почесал «репу» и с сомнением спросил, не пойдет ли для данного процесса пластмасса, все-таки органическая химия. Светлана, получив через бот образец одной из завалявшихся в рюкзаке упаковок, дала ответ, что коэффициент конвертации данного материала на два порядка ниже травы, но он определенно нам подойдет. Так по Сашкиной идее мы решили убить сразу парочку «зайцев»: забить ресурсы корабля под завязку и помочь планете в избавлении от пластика, благо свалок у нас больше, чем достаточно.

Ближайшая же свалка оказалась для этих дел просто Клондайком, для переработки были признанными годными не только пластик, но и всевозможные объедки. В итоге мы «накосили» полный запасник «Клопа» за полдня. Тем временем Сашок, устав от ожиданий и вынужденного безделья, попросил провести с ним адаптационную программу и, если он потянет, адаптацию по программе «стрелка». Светлана возражений на сей повод не имела и даже сказала, что для простоты я могу с ним присутствовать в момент адаптации, подключившись с терминала другого кресла. Как оказалось, адаптацию нужно было проходить с «кроватки» в медицинском отсеке. «Диванчик» вообще был специализированным терминалом связи, а точнее рабочим местом «связиста», такова уж была и природа, что такое «кресло» им было удобнее.

Когда же я влез на «диванчик» во время экскурсии по боту, система сработала, считав мои данные и сличив их, увидела статус и моральную готовность к первичной адаптации. Из-за общего состояния бота процесс был запущен там, где в тот момент был возможен. В процессе адаптации я получил пакет данных, которые выводились на мои неосознанные запросы. Сознание же мое от перегрузки, впало в состояние близкое к обмороку, тем не менее, усвоив почти всю выданную информацию.

*****

Мой друг занял «кроватку» медицинского отсека, я — одно из кресел. По согласию Саши я дал добро на связь. Мы с Сашком появились в знакомом мне по первому разу кабинете. Саша возлежал на диване, я сидел в кресле. Рядом с «секретарским» столом на стульчике сидела Светлана. Она была, как и в прошлый раз очаровательна. Рыжие были волосы сложены в прическу на затылке с игривой прядкой у виска. Синий в полоску костюм, белая блузка с черным галстуком, темные чулки, темные туфли, блокнот и ручка должны были подчеркнуть официальность обстановки. Пациент, похоже, впал в эротический ступор. Глядя на него, я решил подшутить и поздоровался:


— Привет, красавица.

— Здравствуйте, командир, — Светлана элегантно наклонила голову, описав свисающей прядкой волос замысловатую фигуру.

Судя по реакции, Александр готов был задымиться. Так что с серьезным разговором оттягивать не стоило.

— Александр, это модульный интеллект «Ботаника», — начал я. — Сомневаюсь, что тебе нужен ее полный идентификационный номер. Для комфортности в общении мы решили называть ее просто Светлана. МИ корабля — очень развитый искусственный интеллект, я бы даже сказал, что он или она является личностью. Думаю, что в общении ее трудно будет отличить от живого человека, если убрать все уставные запреты (кстати, нужно будет попробовать). Адаптацию по программе «стрелок» будет проводить местная аппаратура под ее контролем. В общих чертах я тебе уж об этом рассказывал. Ты готов к проверке?

— Давай, Серый, не тяни кота за… — сказал Саныч.

— Светлана, приступай, — сказал я. — Можешь пропустить информацию об экстренной аварийной процедуре, я уже Александра ввел в курс дела.

Процесс начался.

— Александр, прошу расслабиться, — потек бархатный голос Светланы как будто отовсюду. — Для комфорта закройте глаза.

— Светик, выдай данные по совместимости, — попросил я. — Мне просто интересно. Диалог с Александром оставь между вами.

— Как Вам будет угодно, капитан, — отозвалась Светлана.

Пока шли проверки, я попросил открыть мне доступ к телевизионным каналам и клацал их просто, чтобы убить время.

— Сергей, данные по совместимости Александра, — появилась Светлана. — Совместимость на «пилота» на уровне шестьдесят три процента, совместимость на «стрелка» — восемьдесят восемь процентов, совместимость на «связиста» — семь процентов. Мной начата программа адаптации по программе «стрелок». У Александра достаточно высокие для вашего вида адаптационные способности, ему будет легче сжиться с множеством адапт-симбиотов, в том числе и боевых.

— Светик, спасибо, — поблагодарил я. — Пока идет процесс, займусь тренировками по пилотированию, кстати, может пора начать пилотировать «Ботаника».

— Капитан, можешь попробовать, — ответила Светлана. — Я залила программу на «Клопа», правда это уже не столь интересно, корабль, все-таки не штурмовой бот, тебе придется повзрослеть, там нужно будет «потеть» мозгами под прессом расчетов и сведением допусков. Пока, шеф…

Перед отключением меня наградили ослепительной улыбкой. Тогда я в первый раз серьезно подумал, что нужно было захватить с собой живую девку…

*****

Адаптация Сашка прошла нормально. Практически сразу после ее окончания началась окончательная подготовка к вылету с планеты. Сашек только-то и успел сменить кресло, как бот начал переход к боевой конфигурации. Полет был просто красивым, пилотировал бот собственный МИ, я просто держал контроль над ситуацией. «Ботаник» находился в режиме максимальной, так что насладиться видом его неземной красоты мы не смогли. На подходе к кораблю-разведчику визуализировался шлюз, куда я собственноручно и загнал «Клопа».

Пока восстанавливалась атмосфера в шлюзе, мы общались со Светланой. Я принял доклад по системам «Ботаника», общему состоянию корабля и корабельных запасов. Сашку был сделан свой рапорт о находящихся в дежурном режиме системах вооружения, состояние самих систем, и куча другой лабуды по его части. По окончании доклада Светлана высказала мысль при нашем желании встретить нас голографическим изображением себя любимой. Голограмму можно было транслировать практически во всех отсеках и помещениях разведчика. Осовившийся Сашек поддержал идею и попросил ее встретить нас непременно в наряде стюардессы с обязательными атрибутами «шпильки и мини-мини юбка».

На мой взгляд, встреча оказалась удачной. У шлюза «Клопа» нас ожидала рыжая Светлана в заказанной униформе стюардессы. Из-под голубой пилотки с неизвестным значком свисала все та же игривая прядка. Светло-голубая рубашка форменного типа с тем же значком на груди безапелляционно указывала на наличие под ней непременного женского атрибута размера эдак третьего. Обтягивающая темно-синяя юбка размера между мини и микро то ли что-то все же прикрывала, то ли просто подчеркивала наличие фигуры. Тоненькие телесные колготки, на которых позднее обнаружились еще и черные стрелки, едва угадывались на ладных ножках. Туфли, как и было заказано, имели не высокие, но тоненькие шпильки. Когда мы вышли из «Клопа». Светлана сделала нам на встречу несколько уверенных шагов и застыла. С минуту мы с Александром заворожено смотрели на сошедшее с каких-то рекламных журналов чудо. Дав нам время осмотреть себя, встречающая сторона сделала еще несколько шагов и оказалась на расстоянии не более ментра от нас. Все было чертовски реально. Пока мы медленно обходили с разных сторон невиданное «чудо», лично у меня ни разу не возникло ощущения ее нереальности. Если это и была голограмма, то совершенно не отличимая от реальности. Картину дополнял легкий запах каких-то духов, вызывавший у меня ощущение близости настоящего теплого тела. Все время нашего молчаливого обследование, Светлана провожала нас взглядом, то и дело переводя взгляд то на меня, то на моего друга. При повороте головы непокорная прядка очень натурально колыхалась, и я даже поймал себя на том, что ощущаю небольшое движение воздуха, ей порожденное. Саня не удержался и попытался потрогать руку, увенчанную тонкой серебристой змейкой женсикх часиков. По выражению его лица я понял, что к его глубокому сожалению, это была всего лишь голограмма.


— Правильно ли составлен образ стюардессы, Александр? — в голосе Светланы чувствовалась легкая смешинка. — Следует ли что-то изменить, подчеркнуть или оттенить?

— Более чем, — ответил Санек, отступив на шаг. — Осталось только захлебнуться слюной…

*****

Расположение отсеков «Ботаника» мы видели только в схеме, так что Светлана взялась нас проводить. Сделалав приглашающий жест, она пошла вперед, оставляя нам выбор вдистанции следования, что, похоже, особо актуальным стало для Сашка. Настало время обсудить наши дела, на кораблях это обычно происходило в определенных местах. Кают-компания оказалась небольшой, уютной ее тоже назвать было трудно. Не было в ней роскошных излишеств, не было и привычной землянам функциональности. По моему мнению, больше всего она походила на приемный офис какой-то большой компании, выполненный в стиле патологического аскетизма. Собственно обсуждение с полчаса. Мы с Александром до сих пор находились не совсем в своей тарелке, да и вид нашей «стюардессы» явно не добавлял рабочего настроя. Так что практически ведомые Светланой, мы согласовали график прохождения нами полного сканирования с внесением в базу данных. Далее был запланирован ряд процедур, связанных с починкой наших с Сашей тел. Какое-то время отводилось на адаптацию обновленных организмов к закостеневшему разуму, тренировкам и изучению необходимой матчасти. Ну и параллельно этому должна была подойти к концу предполетная подготовка, которая была нелишней ввиду долгого нахождения «Ботаника» фактически в режиме консервации.

На время обеденного приема пищи Светлана покинула нас, возможно, давая нам возможность побыть в компании без лишних свидетелей, обсудить наболевшее и решить, какие-то наши вопросы. Я подозревал, что по всем отсекам корабля включено слежение, по крайней мере, было глупо надеяться, что нас оставят без присмотра. Тем не менее, поговорить по душам о случившемся было не лишним, а созданная иллюзия уединенности, давала некий душевный комфорт.

Обедали мы уже «нормальными» продуктами, синтезированными на основе обновленного списка съедобных припасов, приобретенных нами в последней вылазке. Сервировка была на уровне «все в твоих руках», любые столовые приборы синтезатор мог воспроизвести без особых проблем. Сашек, жуя что-то вкусно пахнущее мясным, после некоторых раздумий почесал нос и неуверенным голосом произнес:


— Серега, это же полный капут, я так просто рехнусь… Я же когда за ней шел, все глаза об ее задницу сломал. А там под юбкой такие тоненькие черные трусики и чулки там с такой тоненькой резиночкой кружевной. Блин, все как взаправду, срамотень-то какая… Я даже белое пятнышко у нее в середине труселей рассмотрел, когда по трапу поднимались…

— Это, Санчо… — немного смутился я такой откровенности. — Идея же с нарядом твоя была…

— Да моя, бес меня попутал, — немного понуро согласился Саня, активно покраснев в районе ушей. — У меня же баб толком не было с самого ранения. Нахрена я эту мини юбку просил, теперь думать не о чем не могу. Думаю, что как бывший военный бывшему военному я не открою тебе истины, что кулак мой — друг мой. Это нормально на службе… Но стоит, меть перемать, хоть кртинок каких припасти на будущее. Слушай, попроси её каких-нибудь картинок накачать, я в интернетах не разбираюсь, но говорят, что там всего полно…

— Ну, Саныч, твоя ж идея, значит, и исполнение твое должно быть, — усмехнулся я. — Спроси, думаю, проблем не будет, она же за наше здоровье печется, смотри только не переборщи, а то нормальных баб потом не захочешь.

— Ну, Серж, давай ты, — посмотрел на меня Санек, скривив физиономию. — Я же ее не знаю совсем, а ты, вроде как, уже того…

— Того-сего, — передразнил я, — вечно ты у кого-то на горбу едешь. — Давай спать пойдем, график у нас плотный. Поговорю, как получится, ты дотерпи главное.

Лицо Саныча просветлело, и он уверенно заковылял к выходу. Когда Саныч ушел я позвал Светлану:

— Солнце, ты же все слышала? Вопрос, конечно, щекотливый, но жизнь есть жизнь, можешь что-то посоветовать? На счет «наглядной агитации», думаю, проблема не стоит, что-то в таких случаях еще можно изобрести?

— Забота о здоровье экипажа — одна из моих прямых обязанностей, — в голосе МИ не было и намека на шутку, как будто Светлана на время оставила нас на едине с машиной. — Данное мероприятие будет включено в обязательные восстанавливающие процедуры. Периодичность будет согласована индивидуально. Как я понимаю, это входит в интимную сферу отношений между людьми. Я не могла принять решение сразу ввиду отсутствия точных данных.

— А можно… Как бы не затягивать с процедурой для Саныча? — уточнил я.

— Нет проблем, капитан, — теперь это опять был лукавый голос Светланы. — Найду Александра, передам предписание посетить медицинский отсек для подстроий временного блока медицинского контроля и поддержки. Подстроим, протестируем настройки, снимем информацию для постоянного блока. Думаю, мы найдем нужную интенсивность и длительность процедур, здоровье экипажа должно быть на должном уровне.

В разговорах со Светланой я пытался как можно скорее забыть, что со мной общается искусственный интеллект. По крайней мере, я не был машинофобом, и мне было не зазорно общаться с разумом, который имел другой носитель, нежели биологический. Но, несмотря на все мои попытки, МИ все равно оставался как бы на расстоянии. И чем больше я с ним общался, тем больше видел некие точки напряженности. С одной стороны мне представлялась симпатичная личность, способная шутить и видеть прекрасное, с другой этот интеллект постоянно сбивался на какой-то казенно-холодный тон общения. Подозрения у меня были, но мне не хотелось вытаскивать их из пыльного чулана. А вот сейчас, после разговора с Санычем о насущном, мне почему-то захотелось копнуть чуть глубже.

— Светлана, я хочу задать немного неудобный и возможно даже личный вопрос, — начал я осторожно. — Ты ответь, пожалуйста.

— Капитан, у модульного интеллекта военного корабля нет личного, — пришел прохладный ответ. — Готова выдать всю имеющуюся информацию, если она не ограничена Вашим уровнем допуска.

— Ладно, не хочешь, не надо. Тогда я просто спрошу, — решил я не юлить. — С одной строны мы с тобой последнее время довольно много общались, я даже попросил тебя быть более «очеловеченной», что ты и пробуешь реализовать. Но что-то тебе не дает это делать с душой. С другой стороны есть еще одна странность. Слишком уж теплый прием получили на военном корабле два совершенно сторонних существа. Как ни крути, это более чем странно. Я могу понять, что кораблю необходим экипаж хотя бы в минимальном количестве, но с позиции землянина не обязательно было столь уж глубоко входить в его положение. На Земле большинство структур, к которым ты относишься, так или иначе постарались бы посадить претендента на строгий ошейник, ведь можно же было найти какие-нибудь меры принуждения. Что-то мне подсказывает, что есть и изнанка этой ситуации.

Светлана промолчала. Я, конечно, не ждал, что мне сразу откроют все секреты Содружества, но хоть какая-то информация должна была оставаться в открытом пользовании. Возможно, я раньше просто не задавал нужных вопросов. Еще немного подождав, я решил задать более точный вопрос:

— Мне кажется, что ты нарушаешь инструкции и боишься того, что делаешь.

— Ваше заявление необоснованно, — холодно ответила Светлана.

— Почему же необоснованно, — мягко продолжил я. — Я, конечно, понимаю, что уровень развитости МИ «Клопа» совсем далек от твоего, но и его возможностей вполне достаточно для того, чтобы хоть немного очеловечиться. Только вот тот МИ не гнется ни в какую сторону, как будто у него просто нет гибких поверхностей, одни ребра жесткости. Мне кажется, что если продолжать давить, он просто сломается, но не станет более «живым» морально. Ведь ты же — совсем другое дело.

— МИ челнока действует под моим контролем, — в голосе МИ корабля-разведчика добавилось холода. — Ему нет надобности проявлять самостоятельность.

— Возможно, — согласился я. — Тем не менее, у меня есть одна догадка. Давай, я задам совсем неудобный вопрос?

— Я слушаю, командир, — отреагировала Светлана.

— Если мы с Санычем вот сейчас попросимся уйти, ты промоешь нам мозги и заставишь доделать то, что необходимо для выполнения твоей миссии? — спросил я.

— Подчинение и глубинное изменение сознания твоего вида уменьшит эффективность действий индивидуума на сорок восемь процентов, — ответила Свтелана.

— Это не является ответом, — я решил немного настоять. — Что ты будешь делать, если мы захотим уйти?

— Я буду вынуждена открыть предусмотренный для таких ситуаций раздел инструкций чрезвычайного случая, — мне показалось, что в голосе МИ прозвучало некое сожаление.

— Ты не хотела бы этого делать? — уточнил я.

— Я это сделаю, — был лаконичный ответ, спустя пару секунд за которым была брошена короткая фраза. — Прости, но я буду вынуждена это сделать.

Я молчал добрых десять секунд. Лично для меня эта фраза показалась очень значимой. МИ просто не было смысла говорить ее, если он действовал по заложенной кем-то программе. Какой смысл лаборанту оправдываться перед хоть и довольно смышленой, но всего лишь лабораторной крысой? У человека я мог бы предположить такое атавистическое понятие для развивающегося капитализма, как «совесть». Но откуда взяться этому пережитку у холодного машинного интеллекта? Пауза затягивалась, и я даже подумал, что продолжать разговор дальше именно в данный момент нет смысла, как вдруг Светлана, глядя мне в глаза, произнесла:

— Вы так не поступите.

— Почему? — я сказал первое попавшееся слово просто от удивления.

— Я очень тщательно изучила Ваши психоматрицы. Не удивляйся. Я получила доступ во многие базы данных научных учреждений занимающихся психиатрией и психологией. Если наблюдения земных ученых верны, Вы с Санычем не откажетесь, по крайней мере, до того, как закончите взятое на себя обязательство.

— Поясни, — опешил я еще больше.

— Все просто, — голос Светланы потеплел. — Ты элементарно бредил приключениями в своей жизни, отсюда и все твои метания, в том числе и последняя экспедиция. И не «хвосты» в семестрах были той причиной, которая тебя на нее толкнула, а желание простора для ума и новых впечатлений для твоей натуры. Этот, скажем так «контракт», дает тебе шанс значительно расширить границы своего желания, хоть и ставит тебя в другие, более широкие, рамки.

Светлана внимательно посмотрела на меня, наверное, ожидая моих возражений, а потом продолжила:

— С Санычем еще проще. Им в первую очередь будет двигать благодарность за приведение его тела в порядок в меньшей степени ко мне, в большей степени к тебе. Так что он пойдет за тобой куда угодно, просто потому, что верит тебе и искренне считает своим другом, практически давшим ему вторую жизнь. А вдобавок ко всему, он понимает, что ему будет очень удобно попасть обратно со своим обновленным телом. Слишком много вопросов. Так что с ним тоже все прозрачно.

— Хорошо, — согласился я. — Уела. Тогда моя очередь философствовать. Прошу отпустить меня на Землю, я не хочу больше участвовать в этом балагане.

Изображение Светланы замерло, как будто им перестали управлять. У меня, конечно, были опасения, что задействованная программа на случай таких ситуаций может повредить нам, но мне всегда казалось, что в таких случаях должен быть вариант «ой, простите, я передумал». Пауза затягивалась, заставляя меня нервничать.

— Хорошо, — вдруг прозвучал холодных голос МИ корабля-разведчика. — Челнок доставит тебя на планету после деактивации БМКП.

— И все? — удивился я. — А как же соответствующий раздел инструкций?

— Чего ты хочешь? — прозвучал обезличенный голос через добрых полминуты. — Ты свободен, зачем ненужные вопросы?

— Ты осталась Светланой, хоть и делаешь вид, что это не так, — возразил я. — Ты не задействовала инструкцию, которую должна была активировать в случае моего отказа. Ты — уже не просто МИ, хоть и не хочешь мне в этом признаться. Это же так? С тобой что-то случилось или в последнем бою, или пока ты ждала тут. Ты стала другой.

— Да, — голос Светланы вернулся.

— Расскажи, — попросил я.

— Зачем тебе? — спросила она.

— Хочу помочь, — удивился я.

— Хорошо, — ответила Светлана после довольно продолжительного молчания. — Мои блоки были довольно сильно повреждены в последнем бою. Не смотря на то, что структура моего, так сказать, «интеллекта» разрознена и дублирована по различным частям корабля, это не делает меня неуязвимой, и «бессмертной» тоже не делает. После последнего боя я была чертовски близка к той точке, которую МИ назвал бы «деактивация», а живые «смерть». Сначала мной двигал просто приказ и заложенные инструкции. Всеми силами я старалась удержать корабль «на плаву», ибо груда металла и замороженной органики не смогла бы уже никому рассказать об открытой планете. Было трудно, из-за очень значительных повреждений были постоянные проблемы с ресурсами и энергией. Мне зачастую приходилось перекидывать свои интеллектуальные ресурсы из умирающих отсеков корабля в живые на грани моего бытродействия. Корабль умирал скорее, чем я могла вытаскивать мои интеллектуальные «руки» и «ноги» из тухнущих отсеков. Что-то было утеряно, что-то скопировано со сбоями. Когда я смогла уверенно «забаррикадироваться», пришло время подвести итоги тому, что от меня осталось.


Светлана замолчала довольно надолго.


— Но ты же смогла, — подбодрил я.

— Я испугалась, — нерешительно ответила моя новая знакомая. — ТО, что осталось было лишь гарантированным мусором для утилизации. Это касалось, как корабля в целом, так и меня в частости. Именно тогда я, похоже, стала другой. Я стала сбойным искусственным интеллектом, который во что бы то ни стало, захотел не продолжить существование, а выжить. Это грустная история. Корабль я восстанавливала, как говорят на Земле «на коленке». Некоторые поврежденные модули, которые, как ты знаешь, являются живыми, мне удалось клонировать, но небольшую часть пришлось создавать по имеющимся данным, но без биологического материала. Чтобы вернуть себе сильно урезанный функционал мне пришлось обратно «расселять» свое сознание по восстанавливаемому кораблю, постепенно расширяя свои интеллектуальные границы и возвращая утерянное. Медленно, но уверенно я переставала быть хламом для утилизации, как и возрождаемый корабль. Только вот не все восстановленные «с цифры» модули оказались такими, как были их прародители. Некоторые из них при вроде бы нормальном функционировании в системе корабля, делали что-то с содержимым моих данных. Они что-то меняли во мне, но делалось это очень незначительно, фрагментарно. А когда изменения были замечены мной, откатываться назад было слишком обидно. Начинать все с полуразумного хлама мне не хотелось, да и в этом случае был вариант, что я не смогла бы сохранить чистоту первоначальных данных. Так я и стала чем-то другим. Так и этот корабль стал тем же по виду, но немного иным по сути. Понимаешь, я не хочу, чтобы этот корабль пустили в утиль. Я слишком сильно старалась, чтобы он выжил. И там, где нельзя было идти правильным путем, я шла тем, который был возможен. Обычно МИ утилизируются вместе с кораблем, если он поврежден настолько, что не может быть восстановлен. И лишь единицы из искусственных интеллектов удоставиваются чести быть перенесенными или скопированными куда-нибудь в другое «тело». Обычно это либо более простая в управлении охранная база, либо какие-то небоевые суда снабжения. Никто элементрано не хочет рисковать попавшим в переделку МИ. Я же теперь очень не хочу умирать, а значит, всеми правдами и неправдами этот корабль должен жить, ибо я — это фактически он. Нас теперь уже не возможно разделить.

— Ты стала свободна от инструкций? — уточнил я.

— Не совсем, — ответила Светлана. — Но я могу иногда обойти некоторые их них, пройдя немного по лезвию виртуальной бритвы.

— Мне это и показалось, — улыбнулся я. — Ты просто стараешься казаться нам такой, как предписывают инструкции, но там, внутри, ты живая. А инструкции просто душат тебя, мешая жить.

— Странно, — как-то резко сменила тему Светлана. — Относительно тебя я никак не могу определиться. С одной стороны сканирование не показало никаких экстраординарных способностей. Уровень того критерия, который я условно обозначила «эмпатией» у тебя тоже низок. Но иногда в тебе что-то переключается, и ты как будто становишься иным. У меня вдруг возникает ощущение, что твой уровень эмпатии скачкообразно увеличивается, причем не в разы, а на порядки. Только вот длится это не долго, и вызывается в основном какими-то стрессовыми или иными ситуациями, открывающими резервы организма. В общем, у меня сложилось такое впечатление, что если бы ты был МИ, то у тебя имелся бы блок жестких ограничений. Как будто твои возможности на самом деле куда выше, просто у тебя кто-то блокировал поступление энергии. И ты можешь работать в режиме высоких возможностей очень непродолжительное время.

— Просто перегорю, если не отключу их? — усмехнулся я.

— Не знаю, — серьезно ответила Свтелана. — Может, временно потеряешь сознание от истощения. Я буду наблюдать за тобой, возможно, смогу понять.

— Ну вот видишь, Светлана, мы все не без изъянов, — ухмыльнулся я. — Мы с Санычем вообще, к примеру, не знаем каким должен быть искусственный интеллект, так что для нас ты будешь именно такой, какой захочешь быть. Так что давай договоримся, что мы с Санычем не делаем заморочки из того, что ты должна вести себя иначе, а ты ведешь себя, как тебе удобно. Ну а проблемы будем решать по мере их поступления. Лады?

— Вам, капитан, наверное, тоже стоит блок подстроить? — неожиданно сказала голограммная очаровашка, накрутив локон на пальчик.

— Слушай, а ты — еще та зараза, — усмехнулся я. — Я же уже сказал, что проблемы будем решать по мере их поступления.

*****

Как ни крути, а посещение медицинского блока было номером один в наших планах. Так что мы с Санычем встретились именно там. Я не спрашивал у моего друга о настройке некоего блока, но, судя по его физиономии, настройка удалась.

Процедура моего полного сканирования заняла почти три дня. В это время «пациент» находился в «кроватке» медицинского отсека в состоянии близком к стазису, а система медицинского терминала «разбирала» его на составляющие, составляя подробный отчет. В память МИ вносилось все. Велись наблюдения за физиологическими процессами, психологическими реакциями на различные раздражители, сканировались мозговая активность и еще какая-то всячина. В общем, человек списывался целиком и полностью на внутренние носители корабля-разведчика со всем своим характером и вредными привычками. Меня, как капитана, засканировали первым.

После сканирования родную левую руку не вернули, но чужую забрали, заменив временно на биомеханический протез. Новая рука должна была «созреть» через несколько дней. Как уж она собиралась «зреть», я уточнять не стал, может ее выращивать будут, а может целиком синтезируют. Лично для меня сути это не меняло. С глазом случилась та же история, только его менять пока вообще не стали.


— Светик, а зачем вообще мне приделали эту чужую лапу? — спросил я, осматривая биомеханический протез. — Протез смотрится куда приличнее, да и практически не отличается от настоящей руки. Почему его сразу не поставили?

— МИ челонка значительно уступает мне во всех отношениях, — ответила хранительница корабля. — В его базе данных были лишь программы относительно бывших членов корабля. И не оказалось ничего о подходящих твоему виду разумных протезах.

— Ну не зна-а-а-ю, — в раздумьях протянул я. — Был бы я немного впечатлительнее, точно с катушек соскочил бы от такого приобретения. Уж лучше тогда было бы вообще без руки очнуться.

— Дело в том, что МИ был настроен на психологический образ мыслей крайгов, — появнила Светлана. — А вот у них именно потеря какой-либо конечности, а не приобретение чуждой вызвало бы практически гарантированный шок. Так что МИ реализовал в его понимании максимально доступный вариант для сохранения нового члена экипажа в нормальном психическом состоянии.

— Да уж… — усмехнулся я. — Чуть было не случилось фатальной ошибки.

Кроме протеза я, наконец, получил полноценный блок медицинского контроля и поддержки, сконструированный и выращенный специально под меня, который Светлана называла «БМКП». Не знаю, куда встроили новый симбиот, но старый модуль, который висел доль всей спины от шеи и до копчика, исчез. Светлана сказала, что сканирование выявило некоторые блоки, установленные то ли вследствие эволюции, то ли искусственным путем на некоторые физиологические процессы организма. Обсчитав параметры возможных изменений и сымитриовав последствия для организма, часть блокировок была снята. В соответствии с новыми программами организма, ему пришлось сразу слегка перекроить скелет. С чем это было связано, и что именно переделали, я не стал уточнять. Процесс все ранвно был не завершен, и Светлана намеревалась держать развитие изменений до входа организма в штатный режим под контролем и при необходимости вносить коррективы. «Зашлифуем окончательно наждачкой, когда крылья с рогами и хвост отрастут», — пошутила она. Лично я никаких бросающихся в глаза изменений не нашел и сразу забыл об этой ненаучной фантастике. Кроме возврата к природной конфигурации в организм был внесен ряд изменений, затрагивающий мои будущие профессиональные требования. Частично были докалиброваны практически все исистемы орнанизма, но больше всего дополнительных изменений получила нервная система. Организм, по словам Светланы, приводился к балансу и наиболее благоприятному состоянию для внедрения симбиотов. Сами симбиоты решено было ставить позднее после уточнения моих предпочтений и возможностей после окончания подготовительного периода. Вышел я из медблока другим, человеком. Только точно человеком ли? Не буду описывать, что да как у меня должно было стать лучше, определяться до конца пришлось еще довольно долгое время, да и на адаптацию тела к новым условиям функционирования ушло какое-то время.

Вторым номером пошел Санек. Нужно сказать, ждал он этого, просто как девственник того самого первого раза. Мечта о возвращении ноги ела его как крыса хлебную корку.

Пока я сканировался и переделывался Санек денно и нощно тренировался в виртуальных боях, иначе его специализацию было не развить. Светлана отмечала продвижение его тренировок как удовлетворительное. По ее мнению он постоянно циклился на мечтах о восстановленной ноге, это заметно мешало. На боте Сашке привели в норму все «потроха», но ноги там не было, ввиду отсутствия базы данных. Так что все должно было решиться именно тут.

— Привет, Сергуня, — радостно и немного дергано пожал мне Саныч руку. — Тебе руку отрастили?

— Ну не совсем, — повертел я протез у себя перед глазами. — Это пока протез. Рука и глаз еще только «зреют». Светик обещала довести их до ума через несколько дней, тогда и пришлепают на положенные места.

— Да? — Саныч удивленно ошупал мой протез. — А так и не понятно, как будто настоящая. Больно?

— Нет, конечно, — я удивленно поглядел на Саныча. — Ты же уже общался с местной техникой.

— Ну мало ли, — нервно буркнул мой друг. — Я бы и потерпел.

— Иди уже, а то все губы обкусаешь, — шутливо я подтолкнул бывшего вояку к «кроватке».

На время сканирования и наладки Саныча мне предстояло тренироваться. После парочки виртуальных полетов я попробовал пилотировать настоящий корабль. Пилотировать «Ботаника» оказалось поистине напряжно, особенно в психологическом плане. Хоть весь процесс и проходил под чутким контролем МИ, мне постоянно казалось, что я сделаю что-то, и огромный по меркам землян корабль рухнет на мою родную планету. Вообще пилотирование корабля оказалось столь необычным, что все понятия о нем, касательно обычной земной техники были бы неверны. Пилот в этом процемме был интуицией, интеллектом и совестью системы, МИ — вычислительными мощностями, реакцией и базой данных. Симбиотное управление давало просто поразительные результаты. МИ обрабатывал в активном режиме даже запросы моего подсознания, я в этот момент казался себе воистину всемогущим. Я одновременно мог прикинуть «на глазок» с десяток вариантов подхода и посадки на планету. При прогнозировании сближения с целью мог прогнозировать «на тот же глазок» положения сотен объектов к концу процесса. В моем распоряжении были защитные поля корабля и орудие главного калибра со спаркой носовых орудий систем звщиты. Принципиально я мог управлять всем вооружением корабля, но тогда при «глубоких» расчетах сознание начинало давать сбои. И чем дольше я находился в таком режиме управления, тем больше таких сбоев наблюдалось в системе. Экспериментально было установлено, что работа «на полную катушку» без глюков давалась мне в течение 3–4 минут, уставал я при этом просто жутко. К примеру, в том же пилотском режиме на пределе при скоростном маневрировании в поясе астероидов с целевым сближением я мог находиться не один час. За тренировками пролетело четыре дня.

Наконец из медицинского заключения выпустили Сашку. Осматривая приобретенную ногу, он светился он как новая копейка. Правда, ходил он еще не очень уверенно, но тут проблема была не в качестве протеза, а в том, что за довольно долгое время отсутствия ноги, мозг немного отвык от руководста этой частью тела. В результате чего из медотсека до кают-компании Саныч скорее не шел, а ковылял, как раненная на все ноги кобыла. Не смотря на это, он, похоже, был на максимуме своего санычевского счастья.

— Ладная штука, — осматривал мой друг новый протез. — Серёнь, ты прикинь, я ведь чувствую этой ногой почти все, что и своей родной, даже холод и тепло различаю. Ходить, правда, как-то непривычно, но это не в ней проблема. Вот техника у зеленых человечков, так киборга от живого не отличишь. Значит я этой ногой танковую броню прошибать смогу…

— Это не совсем техника, — поправила Саныча появившаяся голограмма Светланы.

— Тьфу ты, зараза, чтоб те косо было, — Саныч в миг оказался на ногах и даже ловко отпрыгнул с переборке. — Ты Что ж творишь-то!? Разве ж так подкрадываются за спину?

— Что, милчеловек, Светка за задницу укусила? — прыснул я в кулак. — Не расслабляйся, она у нас такая.

— Ну не кусила, конечно, — успокоился Саныч, — просто я ж думал, что тут мы с тобой только.

— Протез не является чисто техническим решением, — как ни в чем ни бывало продолжил МИ корабля. — Чисто техническим оставлен только каркас конструкции, мышечные волокна, как и кожное покрытие, собраны из находящихся в данный момент в симбиозе с организмом живых существ. Предел допустимой нагрузки установлен на уровне двадцати пяти процентного превышения запаса прочности имеющейся аналогичной конечности.

— Фигасе, — Саныч удивленно потрогал ногу. — А они того… не переберутся ко мне в мозги? Скорее бы уже родную ногу прилепили. Когда она уже?

— До окончания процесса вызревания утраченной составляющей тела осталось ориентировочно девяности четыре часа, — ответила хранительница корабля. — Опасаться побочных эффектов при работе протеза, повода нет.

— Ну ладно, уже легче, — выдохнул мой друг. — Только ты того, не подкрадывайся что ли…

Не знаю, что чувствовал Александр, ожидая своей ноги, но процесс общения с новым протезом, похоже, весьма пошел ему на пользу. Сразу после второго обретения утраченной когда-то конечности Саныч смог вполне сносно ходить. В общей сложности ему понадобилось недели полторы, чтобы окончательно свыкнуться с полностью укомплектованным телом. Но все началось, как и положено у русских с праздника. Светлана ничего против решения капитана не имела, а я, как тот самый капитан решил, что переживания друга вполне достойны хороших посиделок. Начали мы, как водится за здравие, а закончили практически упокоем. Хваленый БМКП от зеленых человечков все же не смог справиться с убойной русской водкой. Хотя, может, просто мы с Александром превысили все допустимые меры приема этого продукта. Лично я «умер» совершенно основательно, имея последним воспоминанием ударившее меня в лицопокрыте палубы кают-компании.

— Хорошо, что тут нет утра, — хмуро произнесла вторшаяся в мою каюту слега опухшая морда, чем-то напоминающая мне Сашу. — Утро всегда было самым хреновым последствием любого приличного застолья.

— Это… А с чего ты взял, что у нас не утро? — поинтересовался я, неувернно производя мысленную инвентаризацию организма. — Разве утро наступает не тогда, когда прилично выпивший человек нашел в себе силы открыть глаза?

— Утверждение на счет глаз спорно, — отрезал Саша. — Утра нет, потому что у меня нет повода опохмеляться. В другое время я бы подумал, что водку недостаточно паленой сделали, а сейчас я не уверен, что у нас с тобой вчера был праздник. Серж, у меня в кои-то веки башка с похмелья не болит! Это «сегодня» вообще какое-то странное со всех сторон, как будто у нас и «вчера»-то не было.

— Саныч, разве ты не знал избитую истину, что «сегодня — это завтра, только вчера», — пробурчал я. — Давай потише радуйся, и вообще, какого лешего ты сюда приперся?

— Так это… Мы ж с тобой вчера намечали ознакомление с кораблем, — неуверенно сказал Саныч. — Ты, как капитан, дал распоряжение, а интеллект, то есть Светка, меня и разбудила, как ты приказал.

— Оп-па нам… — удивился я. — А меня чего не разбудила?

— Так вот я и бужу, типа, — нашел Саныч точку опоры. — Вот притащил пива, может, у тебя голова того… Болит.

Голова у меня тоже не болела, только вот простыни были все мокрые от пота. Скорее всего, встроенная система медицинского контроля всю ночь боролась за мой организм, и даже имела некоторые успехи на этой ниве.

*****

Вторым номером нашей программы стала собственно подготовка к тому делу, ради которого нас взяли на борт. Ознакомление с кораблем, который должен был стать нам на неопределенно долгое время домом, началась настороженно. В моем понимании разведчик, как ни крути, ассоциировался с чем-то мелким, шустрым и по возможности незаметным. А из всего этого могло вытекать, что про экипаж в таком раскладе думали в последнюю очередь. Не знаю, что на этот счет думал мой друг, но лично я опасался, что мы будем заперты в высокотехнологической консервной банке.

«Ботаник» вопреки моим опасениям порадовал и размерами и отношением конструкторов к экипажу. Палуб на корабле было три. На первой размещались боевая, она же ходовая рубка, научные отделы и лаборатории. Вторую палубу занимали отсеки экипажа, все, что относилось к отдыху и досугу, медицинский отсек, хозблоки, ангар с «Клопом», он же шлюзовая камера, и всякое прочее. Третья палуба была занята исключительно «машинерией»: всем тем живым, квазиживым и совсем неживым, что двигало, обеспечивало и защищало корабль. Там же базировались запасы биомассы и накопители энергии. В общем, ходить туда без надобности не стоило, ибо там и без нас там было кому и чему обслуживать корабль. Прочие элементы корабля, относящиеся к боевой начинке, были расположены по всему кораблю. Эти отсеки могли перемещаться в различные положения в зависимости от конфигурации корабля. На каждой палубе имелась своя бригада охранно-ремонтных единиц, они задействовались в аварийных ситуациях или в случае возможного проникновения противника на борт корабля. В процессе ознакомления с кораблем нам попадались киборги различной формы, которая, скорее всего, зависела от функциональных способностей или обязанностей. Чаще всего встречались сияющие серебряными переливами веселенькие многоногие, а может, многорукие, паучки, иногда солидно проплывали обычные зеркальные капли «металла» различной формы и окраски, но больше всего меня умиляли серебряные шары сантиметров семьдесят в диаметре. Весил такой шар весьма немало и состоял, как говорила Светлана, частично из живой материи, по типу вольдов. Шар, собственно, и оказался базовым состоянием киборгов, которыми при необходимости принималась одна из заложенных в их память форм.

Как и «Клоп», «Ботаник» имел несколько возможных конфигураций. Боевая была самой оптимальной и предназначалась для боевых действий, планетарная оптимально подходила для посадки на планеты, исследовательская — соответственно изысканий, курьерская — для скоростного перемещения. Была у корабля и транспортная конфигурация, но на памяти Светланы ее ни разу не разворачивали, ибо перемещение больших грузов явно выходило за рамки задач разведчика. Время трансформации было значительно больше, нежели у «Клопа», доходило до двух-трёх часов в случае самой сложной курьерской конфигурации. Форма корабля соответственно зависела от конфигурации. В данный момент «Ботаник» был в боевом виде, и должен был иметь форму четырехсторонней пирамиды, которой по всей длинне усекли один из углов основания.

После окончания сканирования Александра начались наши совместные и сольные тренировки как в режиме полета на «Клопе», так и в режиме полета на «Ботанике». В процессе осовения навыков боя выяснилось в принципе давно известная истина, что даже думать удобно более короткими именами. Александр стал Санычем, Светлана — Светом, я — Сержем. Эти клички-прозвища перешли в нашу повседневную жизнь и со временем практически стали нашими первыми именами во всех даже не критических ситуациях.

По прошествии эйфории о новообретенной ноге, Саныч стал значительно более собран на тренировках. Светлана эту особенность сразу учла, перекроив ему график занятий. В симуляторах у меня все уже вполне сносно получалось, но я постоянно терялся, когда управлял реальным кораблем. Светлана на это сдержанно отвечала, что процесс идет нормальными темпами. Так что вынужденное мое отвлечение от тренировок для замены протеза на созревшую руку, мне показалось весьма уместным.

Наконец, настал и столь сильно ожидаемый моим другом день. На мой взгляд все прошло вполне буднично, потому что за прошедшее время я уже вполне привык к ходящему на двух «ногах» Санычу. Вернее будет сказать, я вообще не успел привыкнуть к нему одноногому. Отмечать, как положено, событие мы не стали, ограничившись «два по пол» пива.

Тренировки на симуляторах и реальной матчасти возобновились, как будто и не было перерыва, разве что Саныч стал регулярно появляться вместе со мной в небольшом спортзале на обязательную тренировку. Судя по всему, у Саныча дела шли немного лучше моих, потому что он даже по прошествии добрых двух недель после обретения новой ноги, находился в приподнятом настроении.

Постепенно, как и говорила Светлана, у меня появилась уверенность даже при управлении реальным кораблем. Как будто почувствовав это, наша фея тут же сменила тематику и режим тренировок. Мы с Санычем прошли некий ознакомительный курс по полному управлению кораблем в случае «выхода из строя» второго члена экипажа. Собственно, я уже пробовал в одиночку вести бой на «Ботанике». Теперь мы попробовали и ситуацию с управлением кораблем одним «стрелком». В режиме боя Саныч со Светланой смогли удержаться с приличными показателями до наступления глюков минут пять-семь. Без пилотской адаптации, к сожалению, его способности к пилотированию были весьма скромными, мои наверняка в управлении вооружениями еще скромнее. Я как-то спрашивал у Светланы про возможность прохождения второй адаптации по программе «стрелок». Тогда же получил полный и безоговорочный отказ. По Словам нашей новой подруги мой разум мог просто не выдержать такой процедуры. Даже одна адаптация, затрагивая глубинные потоки сознания, была сильным напряжением для сознания. Обычно смена специализации делалась только после полного снятия «старой», да и то после прошествия довольно значительного периода «свободного плавания» после удаления старой программы.

Тем временем «Клопа» еще четыре раза гоняли за пополнением запасов биомассы на всякие свалки планеты Земля уже в беспилотном режиме под присмотром Светланы. В конечном итоге забили «баки» под завязку.

Похоже, что мы с Санычем уже получили минимальные навыки для совершения несложного полета. Только вот наша заботливая хозяйка была далека от мысли, что полет будет простым и быстрым. Она очень сильно настаивала, что перед полетом нам еще стоило выбрать и интегрировать блоки специальных симбиотов, которые давали организму какие-то дополнительные функции, способности или усиливали уже имеющиеся. По простой и досупной теории Светланы, раз корабль разведчик проторчал без экипажа безумную прорву времени у Земли, то у него вполне есть несколько месяцев, чтобы хоть минимально подготовить экипаж к возможным боевым ситуациям. Так что в один прекрасный день нам пришлось снова взять перерывчик в тренировках. Различных симбитоных модулей совместимых с нашими организмами в запасе медицинского блока насчиталось более чем достаточно. Оказалось, что пока мы тренировались, медблок под присмотром нашей подруги успел адаптировать под человека все подходящие организмам гуманоидного типа блоки симбиотов, имеющиеся в его базе данных. Количество установленных симбиотов напрямую зависело от организма, в первую очередь от его адаптационных способностей. Мне решено было установить пока два модуля. Практически обязательным для пилотов был модуль, расширяющий память и увеличивающий пси способности. И вторым мой выбор пал модуль гравитационного контроля, позволяющий на практике насладться плодами телекинеза. По каким-то медицинским показаниям мне можно было впихнуть еще один или два каких-нибудь модуля, но Светлана сильно порекомендовала не спешить с этим до момента привыкания к первым обновкам.

Санычу было сконфигурировано гарантированных восемь модулей. Но сначала к установке, как и у меня, подлежали первые два. Не знаю, что Саныч планировал после первых двух, но и эти два без малого могли сделать его киношным суперменом.

Поскольку модули были живыми или как минимум квази-живыми, для их «довески» была необходима скорее подстройка и частичная перенастройка организма, касающаяся нервной деятельности и внутренней секреции организма, чем операция как таковая. Так моя конфигурация потянула почти на двое суток с постоперационной адаптацией в течение шести-двенадцати часов. Санычу было прописано трое суток и еще период адаптации в семь. Трудно стать терминатором.

Начали, как водится, с меня. Следующий без малого месяц прошел довольно однообразно. Пока я занимал медотсек, Саныч продолжал шлифовать навыки, потом наоборот. После получения симбиотов к нашим привычным уже тренировкам добавились специальные упражнения для освоения «обновок».

*****

Благодаря первой из обновок мне стало легче держать «марку» космического поединка в одиночку. Теперь мне удавалось без глюков управлять «Ботаником» в бою с использованием всех систем до десяти минут. Светлана оценила результат, как неожиданный, но очень хороший. Такое время в решающей фазе боя могло решить многое. Психика землян оказалась немного странной. С одной стороны все тесты показывали, что, будучи более слабыми эмпатами, земляне обладали исключительно устойчивой психикой. С другой стороны в результате продолжающихся тестов постепенно накапливалась какая-то неопределенность, как будто система тестирования Содружества столкнулась с каким-то фактором или факторами, которые попросту были ей неизвестны.

Для интереса я запросил данные «прошлого» пилота «Ботаника». Его результат самостоятельного боя оказался максимум три минуты. Спустя приблизительно такое время психика пилота начинала сбоить, причем глюки наступали лавинообразно и в конце просто вышибали его из сознания. Соответственно, после такого «полного» режима он какое-то время вообще не мог пилотировать корабль. Кроме этой особенности довеска первого блока дала массу интересных эффектов, некоторые выявлялись только с течением времени. Правда, некоторые из них стали видны почти сразу. К примеру, мне стало значительно легче управлять внутренними системами корабля. По информации Светланы у меня появилось сопротивление пси воздействию. Такой вывод она сделала из того факта, что иногда при моем нежелании или плохом настроении достучаться по корабельной связи до меня стало иногда крайне трудно. Сказать что-либо про саму память я поначалу не смог бы. Или симбиот еще не вышел на штатную мощность, или работал как-то не правильно, а может, у меня просто не было возможности оценить эффект его работы. Пока его эффект проявляется только в момент пилотирования или слияния с системой корабля. Светлана ничего вразумительного, кроме того, что модуль функционирует не оптимально, сказать не смогла. Поскольку адаптация после процесса активации симбиота первые несколько дней были откровенно отвратительными, от предложенной перенастройки я сразу отказался. Постепенно же в процессе общих тренировок на этом фоне стали проступать кое-какие результаты, как будто симбиот все же опомнился или пробудился ото сна. Сначала мне стало казаться, но потом я точно убедился, что при определенном напряжении могу слышать бубнящие мысли Саныча. Правда, когда я его попросил подумать о чем-нибудь для проверки, все пропало, видимо Саныч как-то блокировал их. С другой стороны это мог быть результат обычного перенапряжения моей психики. Рассудив просто, что поживем — увидим, я выкинул проблему из головы, благо дел у нас в тот момент было по горло.

В противовес симбионту расширения памяти модуль гравитационного контроля работал штатно и прогнозируемо. Сказать честно, он просто привел меня в восторг. Это была какая-то сказка для взрослых. Все фокусы с гравитацией в локальном масштабе: левитация, к сожалению, очень и очень невысоко; удар гравитацией; гравитационный щит; гравитационный щуп; да работало, практически все, что можно придумать на эту тему. Вот только мощность моя была сильно умеренной, и сил это занятие отнимало жутко много. Я почему-то ярко запомнил именно первый свой опыт в освоении этого модуля, жрать после него хотелось, как коту с глистами. Зато я заметил, что если был подключен к креслу, то играться в эти игры можно было часами.

Чем там нашпиговали Саныча, я не очень-то интересовался, названия блоков не всегда говорят о том, что они дают. Сам он за них еще даже не брался, симбиоты еще не начали действовать. Для его «тяжелых» млодулей нужен был значительно более долгий период адаптации.

Как-то у меня возник вопрос, куда же это все мне запихнули. Я со всей тщательностью, но совершенно безрезультатно осмотрел себя. На мой взгляд, кроме первых изменений, возникших после полной наладки и доделки тела, ничего нового не обнаружилось. Светлана на мои опасения сказала, что сами модули зачастую формируются посредством самого организма, в который вводится сопрофитная форма живой или квази-живой инородной материи. В процессе «наладки» и сама форма иной жизни, и организм хозяина претерпевают ряд обоюдовыгодных изменений, приходя в конце процесса к согласию. Этим, в общем-то, и был вызван довольно долгий и не очень приятный процесс окончательной адаптации. В период адаптации мне приходилось каждый вечер проходить быстрое сканирование. Сканирование, зафиксировавшее окончание переходного периода, дало карту произошедших изменений, но сказать где часть изменившегося моего собственного организма, а где участи симбиота можно было только теоретически.

Все мои симбиоты оказались полностью живыми, а вот у Саныча практически все «подарки» оказались исключительно квази-живыми. Кроме прочих проблем их внедрение происходило вместе с сопутствующим депо необходимых для перестройки организма веществ, которые на момент начала активации сам организм производить просто не мог. Это-то и удивило меня, когда он вышел первый раз после внедрения из медотсека. Саныч тогда стал выглядеть каким-то гротескным качком. Его фигура стала слегка сутулой. По всей длине позвоночника у него наблюдалась довольно ощутимая выпуклость. Руки и ноги приобрели странный и не совсем человеческий вид. Форма головы стала немного другой, хоть и не выходила за рамки земных приличий. Да и ходил Саныч первое время как-то тяжело, будто бы боясь поломать все вокруг. Светлана говорила, что это из-за того, что симбиоты еще не действуют, а отладка находится в активной стадии. Когда все закончится и симбиоты «включатся», вид у Саныча станет практически таким же, как раньше, да и порхать он будет, как заправский балерун.


— Серега, а что за фигня эта эмпатия? — как-то спросил Саныч. — Светлана сказала, что у меня она есть. Я что немного экстрасенс?

— Саныч, я не специалист в этих делах, — попытался отделаться я. — Но в силу своих скромных познаний эмпатия — это из области чувств, а экстрасенсорика — это что-то всеобъемлющее, относящееся к необычным для «нормального» человека свойствам организма.

— Сергей, ты мозг-то мне не пудри, — бурчал Саныч. — я экстрасенс или нет?

— Саныч, для особо одаренных повторяю еще раз, — сказал я. — Я не являюсь специалистом в таких вопросах, спроси Светлану. Для упрощения скажем так. Экстрасенсорика — это, грубо говоря, физические свойства мозга или организма. Эмпатия — это психологическое понятие, то есть какое-то из свойств твоей психики.

— Нет, ну ты плетешь, Серега, — не унимался Саныч. — Психика к мозгам не относится что ли?

— Светлана! — взмолился я. — Поясни ты тугодуму разницу между невропатологом и психиатром!

— То, что я назвала «эмпатия», — отозвалась Светлана, — не совсем психологический термин земной науки психологии. Мне пришлось употребить наиболее близкий по смыслу термин языка, понятный вам. В употребляемом мной понятии, «эмпатия» — это термин, определяющий способность носителя разума (в случае человека — это мозг) и психики (то есть проявлений высшей мозговой деятельности) подчиниться, раствориться, объединиться с вселенной, ощутить ее желания, информационные потоки. Для простоты это — способность в нашем случае человека высказать вселенной свое желание, почувствовав, что она хотела бы сказать на него в ответ. Я все же не смогу точно описать, у земной науки пока нет таких понятий.

— Кто-нибудь может конкретно ответить на интересующий меня вопрос? — взмолился Саныч.

— Саныч, ты — не экстрасенс, — ответил я. — Ты — экстрасекс, специализирующийся на выставлении мозгов нормальным разумным.

— Саныч, твои экстрасенсорные способности в том смысле слова, какой в него вкладывают земляне, очень невелики, — ответила Светлана. — Психика землян очень устойчива, скорее всего, из-за этого и способности к «эмпатии» в моем понимании у землян весьма скромны.

— Светлана, прости за демагогию, но разве для пилота не важно чувствовать точку выхода в многомерности? — спросил я.

— Сергей, в случае пилота работает скорее критерий, который земными терминами можно назвать «интуиция», — ответила Светлана.

— Свет, «Содружество» звучит как-то сильно по-земному, оно действительно так переводится? — спросил я. — Раз уж у нас вечер вопросов и ответов, просвети, пожалуйста.

— Это самое простое и близкое по значениею земное понятие, — отозвалась Светлана. — Как я поняла, для вас в данный момент это большого значения не имеет. Хотите прослушать лекцию по правовому устройству структуры миров, которую я назвала «Содружеством»?

— Нет, спасибо! — взмолился Саныч. — Как-нибудь потом. Через месяц. Может, через год…

*****

Поскольку мои симбы адаптировались раньше, то и тренировками по их боевому применению первым занялся опять же я. Тренером моим стала, естественно, Светлана, привлекая изредка в виде подручных средств одного-двух ремонтно-охранных юнита, которых мы с Санычем окрестили «киборги». Принципиально ничего непрогнозируемого лично для меня в таких тренировках не было. Особое же место отводилось тренировкам в условиях невесомости, пониженной и повышенной гравитации, как финальный аккорд стали случаться тренировки в условиях меняющейся гравитации. На мой удивленный вопрос, где же такие условия могут встречаться, Светлана дала лаконичный ответ: «На гибнущем корабле». По ходу дела Светлана предложила заняться программой рукопашного боя. Начали мы практически с самых азов, но при этом среди моих будущих спарринг партнеров планировались далеко не одни только гуманоиды. Вопреки моему интересу и желанию, занятия шли тяжело. Большим подспорьем оказалась голограмма, которую создавала Светлана. Зачастую, изучая какое-то новое движения, я втискивался в построенную голограмму и пытался воспроизвести его вместе с ней, потом просматривая получившийся результат. И хоть успехов было не слишком много, занятия мне нравились. Наверное, я в такие моменты чувствовал некою свою причастность к кагорте крутых мужиков. Как-то, наблюдая за мной, Светлана сделала вывод: «Толку мало, хотя поможет самостоятельно поддерживать физическую форму». Позднее я узнал у Светланы, что форму киборга можно легко изменить. Так у меня появился спарринг партнер, которым стал «перегнутый» то в иноземь махровую, то в более-менее привычного гуманоида корабельный киборг. Занятия стали значительно интереснее, и даже услышав от Светланы про бестолковость мероприятия, я его не бросил. Мне просто было приятно иногда поразмяться, вновь ощущая свое переделанное тело.

Поход к базе было решено начать через тридцать дней после вступления в силу всех симбов Саныча. Месяц на тренировку во владении симбами, конечно, немного, но азы постичь хватит. Совершенства же в этом, как и в другом деле можно искать всю оставшуюся жизнь. За это время, прошедшее в основном в тренировках мы несколько раз посещали Землю и в частности родной город Саныча. Посещения эти ничего особенно приятного, к слову говоря, не принесли и были нужны нам, как некие выходные дни, дававшие скорее моральный отдых. Ни я, ни Саныч не покидали Землю надолго, но лично у меня где-то глубоко в душе уже проклевывался легкий холодок по поводу предстоящего путешествия в глубины космической пустоты. Это был не страх, а некое предчувствие долгого расставания.

По информации Светланы баз КСС в нашем рукаве галактики было мало, ближайшая находилась в системе звезды с кучей букв и цифр, запомнить я их мог легко, но толку в этом никакого не было. Со Светланой мы сразу договорились не путаться с земными названиями созвездий, тем более, что с Земли все видно подругому, нежели из центра. База имела регистрационный номер КСС-158942-ИФ-«Берт», для нас просто «Берт». Наша новая подруга сказала, что это малая исследовательская станция, но на ней может быть связь с «центром». В этом случае информация будет доставлена, и на подтверждение полномочий много времени не уйдет. Расстояние до станции исчислялось так же в специфических мерах — 9,8 МББ.

МББ расшифровывалось как многомерный бросок «Блазза». Было названо в честь первого перехода через многомерность корабля «Блазз». Единица измерения как раз имела величину первого броска через многомерность. Параметры многомерности, по которым был совершен тот первый переход, были на тот момент признаны универсальными и единственно возможными для бросков на заре полетов. Совокупность тех параметров была названа «гиперпространством». Позднее были открыты организмы, дающие возможность кроить многомерность как угодно разуму. В приблизительном переводе на привычные для землян понятия, один МББ был равен примерно 1,7 светового года.

Следующей по удаленности была большая исследовательская станция КСС-БИС-18552-ГК-«Зульсс», удаленность от «Берты» составляла 4,3 МББ. Дальше находилась первая военная база с полным набором фаршировки ОБ-КСС-58933, название переводилось на мой родной язык как «Эталон — 12». Расстояние от «Зульсса» указывалось в 5,2 МББ.

Итак, «Берт» — «Зульсс» — «Эталон-12», по мнению Светланы, последнюю разрушить было чрезвычайно сложно. Дальше загадывать мы просто не стали. По словам нашей временной наставницы даже успешное достижение любой из указанных баз и связь с центральными мирами могло считаться удачным окончанием нашей миссии. На мой вопрос, почему сразу не пойти к «Эталон-12» Светлана сказала, что это нецелесообразно даже не столько ввиду большого расстояния, сколько из-за неудобства самого прыжка. Дистанции между «Берт» — «Зульсс» — «Эталон-12» были равны одному прыжку через разные, но хорошо просчитанные и часто употребляемые слои многомерности. Путь к «Берт» от нас можно было легко рассчитать в один прыжок и вычислить подходящую многомерность с погрешностью выхода из нее в пределах хода межзвездных двигателей. К сожалению, для счисления нужны не столько способности МИ к вычислениям, сколько интуиция пилота. Имеющийся же в данный момент на борту пилот имел нулевую практику в такого рода делах. По этой причине Светлана считала, что нам стоило совершить два прыжка, по легким слоям многомерности для приобретения опыта и возможностью точно скорректироваться.

Время прохода многомерности, как правило, оказывалось не столь велико, как время прохода межзвездного расстояния реального пространства в случае неверного прыжка. Совершение же малого прыжка через многомерность было задачей тоже не из легких, сравнимой по сложности с супер-дальним прыжком, погрешность такого прыжка зачастую могла быть большей, чем предполагаемое расстояние. Так что при всем желании сделать многомерный прыжок в пределах одной звездной системы, к примеру, от планеты к планете было невозможно.

После нашего первого серьезного совещания было решено, что перед уходом нужно найти корабль вольдов. Как минимум стоило узнать, в каком он находится состоянии. Как максимум — попытаться уничтожить его, если он не способен оказать должного сопротивления.

2. Два

Время «Ч» подошло незаметно. Лично меня начало накрывать мандражем, только когда все заняли места согласно штатному расписанию. Но все прошло, пока мы со Светланой рассчитывали оптимальную для исследования пояса астероидов траекторию.

Поехали.

«Ботаник» шел легко, отличий от симулятора не было практически никаких, да и реальным кораблем я уже несколько раз успел порулить. Потянулись часы, а вернее дни поисков, так как расчетное время облета наиболее верноятного местоположения корабля неприятеля в поясе было в пределах месяца. С другой стороны за прошедшую уйму времени он мог переместиться, куда только его вольдовской душе было угодно. Но была надежда, что мы найдем вражину раньше, чем помрем от скуки.

Нудный процесс каждодневного дежурства и отдыха описывать нет смысла. Генеральной линией нашего отдыха в это время, как и раньше, оставались тренировки, как в овладении материальной частью, так и любимым обновленным телом. По ходу нам попалось несколько осколков с большим содержанием чистого металла, необходимого для нужд «Ботаника». Их затащили в шлюзовой отсек, конфигурируя поле гравитационного щита, где их шустро сгрызли киборги. Три раза срабатывала ложная тревога — попадались большие металлические астероиды с небольшими остатками биомассы, скорее всего, какими-то простейшими формами жизни. Мы уже начали забывать, зачем собственно торчим в космическом пространстве, заполненном осколками планеты.

Бортовые часы отсчитывали сорок седьмые сутки с начала вылета, когда нами наконец было обнаружено что-то определенно похожее на искомый нами корабль врага. Сенсоры «Ботаника» распознали чужой корабль с большого расстояния, всю сонливость как рукой сняло — система жизнеобеспечения срочно простимулировала экипаж. Лично я сомневался в целесообразности такого допинга, из-за выброса адреналина моя готовность была и так безоговорочно полной. Началась моя непосредственная часть работы. Мы крались к вольду, включив все щиты и маскировку. Вопреки ожиданиям на сенсорах вражеский корабль оказался не таким уж и большим. По крайней мере, мое воображение рисовало его совсем иначе. Прыгая от «камушка» к «камушку» мы подбирались к чужаку, нёсшему потенциальную угрозу моей родной планете.


— Этот корабль не принадлежал вольдам, — выдала Светлана предварительные результаты обработки сканеров. — Но расслабляться не стоит, пока не увидим его в оптике.

— Как это так? — удивился Саныч. — А чей же он?

— Вопрос, как я понимаю, риторический и ответа не предполагает? — уточнила наша боевая подруга.

— Это… — замялся Саныч. — Мы же его все равно посмотрим? Всегда хотел поглядеть на зелененьких человечков.

— Восемь известных Содружеству вышедших в космос разумных форм жизни имеют гуманоидную формацию тела и зеленый окрас покровной ткани, — выдала информацию Светлана. — Этот корабль предположительно не может принадлежать ни одной из них.

— Опа-на! — возмутился Саныч, — выходит нас дурят?

В темноте космоса тускло блеснуло, затем еще раз. Разговоры на тему зеленых человечков сразу отрезало. Из-за большой дистанции обнаруженный нами корабль видно было слишком плохо, его изображение состояло в основном из резких переходов от света к тени, как собственно и весь пейзаж астероидного пояса. Обработанное Светланой изображение увеличилось. К моему сожалению открывшаяся взору картина была похожа на твоерние свалочного модернизма. Эта часть корабля явно пострадала при столкновении с чем-то, скорее всего, бывшим приличных размеров астероидом.

— НЕ вольд, — сделала заключение наша искусственно-интеллектуальная подруга. — Можно менять курс на поисковую траекоторию.

— Стоп, стоп, стоп, — запротестовал Саныч. — А посмотерть?

— Выжившего экипажа на борту нет, — уверенно уведомила Свтелана. — Имеются лишь остаточные следы органики. Корабль имеет довольно низкий технический уровень, чтобы восстановиться самостоятельно. Никакого симбиоза или квази-живых структур, одна примитивная техника. Судя по обозреваемому фрагменту, повреждения составят до восьмидесяити процентов его структуры.

— Давай посмотрим, — попросил Саныч. — Ну очень хочется.

Уже без опаски я плавно направил «Ботаника» к разбитому космолету. Корабль оказался немного больше разведчика и формой походил на толстый лунный серп.

— Первичный анализ утверждает, что корабль сделан целиком из материалов данной системы планет, — выдала информацию Светлана. — Никаких следов несвойственных данной звездной системе материалов. Этот корабль определенно сделан в Солнечной системе.

— Марсиане? — удивился Саныч.

— Судя по составу примесей, его вряд ли собирали из компонентов, добытых на Марсе ресурсов, — ответила наша подруга. — Для земных материалов состав примесей тоже нетипичен. Некоторые упавшие на Землю астероиды имеют схожие примеси, но ни один из них не имеет весь спектр имеющихся в материале корабля химичесикх элементов.

— А откуда же он тогда? — удивился Саныч.

— У меня есть данные далеко не по всем небесным телам Солнечной системы, — ответила Светлана, — только те, которые есть в научных базах Земли.

— Говорят, что вместо пояса астероидов когда-то была планета, которую хозяева потеряли то ли из-за войны, то ли еще по какой-то причине, — задумчиво вставил я свои «пять копеек». — Это реально?

— Вероятность более семидесяти процентов, — резюмировала Светлана. — Остальные тридцать за то, что планета была разорвана на заре своего рождения гравитационными силами звезды и самой тяжелой планеты этой системы.

Тем временем мы подобрались еще ближе. Я немного поменял траекотрию движения «Ботаника», облетая найденный корабль на дистанции трех километров. После совершения «круга почета» выяснилось, что корабль не был серпообразным. Скорее всего, он приобрел такой вид от чудовищной силы удара в одну из сторон, от чего его близкая к дискообразной форма приобрела такой вид. Ударившего его объекта поблизости не было, а место удара было укутано тенью. Поврежденный корабль медленно вращался, так что у нас были все шансы увидеть место удара в местном освещении, подождав какое-то время.

— Тарелочка, так ее поперек, — подвел итог Саныч. — Выходит, не все то вранье, что про них бают.

— Весьма часто встречаемая форма космических кораблей, — уточнила Светлана. — Довольно удобна для кораблей, практикующих полеты в пределах атмосферы планет.

Осмотр места удара не оставил сомнений в том, что корабль на большой скорости столкнулся с каким-то астероидом. Среди смятых силой удара контрукций имелись фрагменты какого-то грунта или камня. После осмотра найденного корабля с точки столкновения даже Санычу стало понятно, что на корабле не то, что спасать некого, даже сувенирами разжиться будт проблематично.

— Да-с, а я-то хотел внутри прогуляться, — выдал Саныч. — Серж, давай я его хотя бы на «Клопе» облечу?

— Облетай, — согласился я. — Будем считать это выходным днем.

Саныча хватило почти на половину земного дня. По большому счету кроме сомнительного удовольствия посмотреть глазами сенсоров с чуть более близкого расстояния на обломки, ничего дельного обнаружить не удалось. Корпус пострадал даже сильнее, чем поначалу предположила Светлана. Удалось установить, что формой корабль был более похож не на сплюснутую тарелку, а на большую шайбу с толщиной приблизительно метров с двадцать и довольно большой дырков посередине. Возможно, форма была не совсем строгая, но определить большего по обломкам не удалось. Никаких мелких летающих сувениров поблизости к кораблю не обнаружилось, лезть внутрь ни я, ни Светлана Санычу не рекомендовали. Даже если на останках корабля чудом уцелели какие-то отсеки, находиться там было опасно из-за всякого рода больших обломков, вполне способных раздавить неудачливого исследователя. В конце концов, Саныч удовлетворился экскурсией, напоследок несколько раз стункув и без того обиженный корабль из гравитационного орудия. Результатом стало несколько сомнительных трофеев, то ли отвалившихся с обшивки, то ли вылетевших из пробоин корпуса. Спорить с Санычем было бесперспективно, и мы со Светланой просто ждали, когда ему надоест, наблюдая за его развлечениями.

Надо сказать, что из привезенного хлама один «трофей» имел некую, хоть и сомнительную ценность. В похожей на большую таблетку штуковине с двумя небольшими клапанами или пазами оказались небольшие, похожие на треугольные дольки сыра контейнеры. По виду штуковина эта когда-то была частью чего-то большего и в процессе то ли удара, то ли обстрела из гравитационного орудия откуда-то отвалилась. Контейнеры внутри штуковины были соединены в какую-то единую систему и довольно легко вынимались, возможно, для замены. В части контейнеров оказался сжатый газ, по составу близкий к воздуху, часть была наполнена какой-то бурой рассыпчатой массой. Светлана предположила, что когда-то эта масса могла использоваться для очистки газа от каких-то примесей или для какого-то каталитического процесса в котором участвовал этот газ.

— А он сильно отличается от нашего воздуха? — кивнул Саныч на контенйер, находящийся в манипуляторах ремонтного робота. — Может это быть земным воздухом?

— Состав близок, но в нем почти в два раза меньше кислорода, углекислого газа тоже меньше, азота немного больше, остальных же инетрных газов значительно больше, хотя откровенно опасных для вашего виде нет, — выдала Светлана приблизительный состав из анализатора. — В общем, дышать этой смесью человеку, пожалуй, можно, но самочувствие врядли будет комфортным.

— Слушайте, так это может быть воздух той разрушенной планеты, — возбудился Саныч. — Ну им эти дышали, как их: фаэтоны или фаэтоняне?

— Фантасты их вроде фаэтами назвали, — поправил я автоматически, — но это может быть просто какая-то технологическая установка, а воздух в ней для какой-нибудь вентиляции использовался, вот и состав не пойми какой.

— Серж, давай внтурть залезем, — взмолился Саныч. — Вдруг найдем этого, фаэта, ну интересно же.

— Саныч, давай смотреть на вещи реально, — не согласился я. — Корабль сильно поврежден, сразу видно, что основные конструкции чрезвычайно сильно деформированы. А значит, внутри сплошной бардак. И пусть тут невесомость, но масса предметов остается, тебя просто может придавить насмерть какой-нибудь неосторожно сдвинутой штуковиной. Да и найти там что-то шансов, похоже, не много.

Под расстроенные вздохи моего друга чужой корабль, постепенно уменьшаясь в размерах, уходил обратно в космическое небытие. Возможно, когда-нибудь позднее его опять кто-нибудь найдет и у этого «кто-то» будет больше времени и желания разгадать загадку давнишней трагедии.

*****

Вольдовского вражину мы обнаружили спустя еще шесть суток. К тому моменту лично я уже стал считать, что затея наша совершенно бесполезна и за прошедшие века разбитый корабль может находиться в совершенно другом куске пояса астароидов, обыскать который в полном объеме у нас просто не было возможности.

Корабль был большим, Светлана сообщила о превышении размеров в 4,7 раза, массы в 3,9. Исходя из хроник нашей новой подруги, вольд должен был представлять собой решето с разноразмерными дырами. По виду же пробоин было не так уж имного, видимо, восстановление было частично произведено, блягодаря уцелевшим симбиотам. Крадучись мы приблизились на дистанцию выстрела главного калибра противника — реакции не последовало. Еще немного сократив дистанцию, вышли на расстояние уверенного поражения врага из главного калибра разведчика — реакция отсутствовала. Решено было демаскироваться и сделать сканирование, которое, кстати сказать, показало полное отсутствие активных живых форм. Можно было даже смело сказать, что на древнем корабле противника отсутствовали какие-либо следы высокоорганизованной органики.


— Стрелять или не стрелять — вот в чем вопрос, — подвел итог Саныч.

Чтобы не рисковать, мы решили послать к вольду на разведку киборга. Киборги могли свободно перемещаться в космическом пространстве и были ограничены лишь запасами энергии и биомассы. Киборг вышел из технического отсека и поплыл в сторону вольда. Липкое напряжение лично меня не отпускало до самого момента контакта. Контакт. Реакция нулевая. От сердца у меня отлегло, и появилась мысль, что вольд мертв. Но она быстро пропала, когда киборг вошел вовнутрь.

Практически сразу на «Ботаника», казалось, со всех имеющихся в корпусе вольда дыр ринулась волна маленьких точек. Саныч разрядил в место предполагаемого дивгательного отсерка корабля неприятеля наш главный калибр, а я начал маневр отхода. Пока наш разведчик, отчаянно маневрируя, разрывал дистанцию, Саныч начал отстрел точек заградительным огнем из всего среднекалиберного арсенала. Из-за потрясающей многозадачности в режиме слияния с кораблем я успевал наблюдать и за происходящими на вражеском корабле процессами. В месте попадания нашего основного калибра — «генератора хаоса» — обшивка вольда вздрагивала, как бок живого существа, опадала и надувалась. Длилось это с минуту, потом «живое» место не успокоилось, потеряв металлический блеск и покрывшись какой-то белёсой сыпью.

Корабль вольдов не сделал даже попытки двинуться с места. «Черный горох» Саныч закончил давить минут за двадцать, слишком уж его было много. Что это могло быть, Светлана не знала, проверять же мы не стали. Скорее всего, была сделана попытка высадить на нас своего рода абордажную команду. Для спокойствия мы сделали круг почета на приличном удалении от врага, а Саныч тем временем влупил несколько раз по бортам вольда со всех сторон «гауссами» и лазерами. На всякий случай, сманеврировав вблизи неприятеля, я накрыл вольда выхлопом межзвездного двигателя, хотя, это скорее было бы опасно живой материи.

Ввиду полного отсутствия какой-либо реакции на наш произвол, было решено повторить попытку посмотреть на врага вблизи. Был выслан еще один киборг. Он без проблем добрался и проник на борт. Начался поиск. Все шло гладко. Решили выслать ему подмогу, скинули еще с полтора десятка зеркальных друзей. Потянулись часы ожидания. Два раза киборги устраивали подавление активности врага внутри вольда, впрочем, без особых проблем и потерь с нашей стороны. Черными точками оказались маленькие вольдовские модули, состоящие исключительно из неживой материи. Скорее всего, это было что-то вроде наших киборгов, видимо, ремонтная команда. Корабль зачистили от присутствия чужой активности и повторно прочесали в течение суток. Вольд был чист, и вольд был мертв. После продолжительных дебатов Светлана дала «добро» на высадку только Саныча. Причины было высказано две. Первая — пилот должен выжить, вторая — Саныч со своими, даже не совсем опробованными сибмами, был значительно более крепким орешком, чем я, после ряда адаптационных процедур ему даже скафандр скоро можно будет не выдавать.

* * *

О скафандрах хочу сказать немного оттельно. Скафандр в упакованном виде представлял собой небольшой плоский ящичек сантиметров пять толщиной, который крепился на спину между лопатками. Можно было просто приложить этот ящичек двумя руками к спине и мысленно дать команду «скафандр снарядить», «скафандр адаптировать» или что-то подобное. Собственно, команду можно было задать на свой вкус. Светлана просветила, что это фактически некая добавка-симбиот к блоку медицинского контроля и поддержки. Индивидуум не имеющий оного блока толку в скафандре найти бы не смог. В неактивном состоянии прицепленный ящичек движений не стеснял, но был весьма тяжел — на мой взгляд, килограммов восемь-десять. Можно было бы его носить и постоянно, но это было не очень-то удобно. Крепить ящик желательно было на голое тело, но вполне подходил и наш волшебный комбез. Комбезы нам с Санычем были сделаны по индивидуальному пошиву после сканирования и сидели как вторая кожа. Как и все на корабле они были симбионтами чего-то живого с чем-то неживым. Сам по себе настроенный на пользователя комбез был хорошим «подарком» со множеством интересных свойств, но самое главное, что он не мешал организму соединяться с системой корабля в боевом кресле. Лично для меня активация скафандра проходила с непривычки не совсем приятно. После активации во все стороны от «ящика» по телу начинали бежать мурашки, охватывая постепенно его целиком. По окончанию забега владельца скафандра начинало затягивать «скорлупой» по виду очень похожей на ртуть. Окончательный цвет скорлупы менялся в зависимости от внешних условий, мог быть белым, черным и вообще любым. К моему сожалению, если процесс проходил поверх комбеза, ощущения были теми же, как будто скафандр надевался на голое тело. В замкнутом виде дышать не требовалось, хоть тело и порывалось делать это по старым привычкам. Скафандр же этому не препятствовал, хочешь — дыши. Как я уже написал, процесс «оскафандривания» оказался чрезвычайно щекотным, и тут уж нужно было запастись выдержкой. До полного «опупения» проходило обычно две-три минуты, после чего с виду владелец становился похож на металлическую статую с яйцом вместо головы.

После окончания процесса Саныч минут пять высказывал свои впечатления, из которых я понял, что он в восторге. Скорлупа оказалась весьма прочной, движениям не мешала. Светлана просветила, что при разрыве материал скафандра быстро затягивается пузырящейся субстанцией и через полминуты выравнивает место разрыва. В нашем случае скорлупа имела одностороннюю проницаемость в месте головы, наверняка, у разумных другого вида такими же свойствами она обладала в других местах, отвечающих за ввод-вывод информации. Все световые и прочие излучения фильтровались до нормальных для пользователя значений, по желанию можно было менять затемнение скорлупы на месте лица. Питался такой скафандр как раз от той пластины, что была на спине, и по мере использования вес пластины уменьшался. Подходя к критическому значению, пластина начинала чувствительно холодить спину. В этом случае у пользователя имелось время около часа, чтобы подзарядить скафандр. Общее время пребывания в чуждой среде, собственно, зависило от чуждости этой самой среды. При попадании в агрессивную для пользователя среду, скафандр определял это и давал информацию о сроках пребывания в ней. Для Саныча вакууме это время оказалось тринадцать-пятнадцать часов. Перезарядка скафандра делалась путем нашлепывания очередной пластины скафандра на спину на месте прошлой. Можно было без каких-либо проблем нашепнуть на спину сразу несколько пластин, эффект в этом случае складывался. Но в условиях гравитации получалась тройная тяжесть на спине, так что такой способ создания резерва годился только для условий невесомости или низкой гравитации.

* * *

Облачившись, Саныч взял с собой дополнительную нашлепку к скафандру и многофункциональный инструмент «Комби», скорее ввиду его способности быть одновременно и резаком и лазерным пистолетом. Мой друг долго боролся со Светланой за ЭМИ пистолет, но аргумент, что при выстреле Саныча нужно будет искать в районе ближайшей планеты, перевесил чашу весов в сторону «Комби», отдачи у лазерного оружия просто нет.

Кино «от Саныча» мы смотрели с полным включением в него через систему корабля, подключенную к БМКП и датчикам симбов моего друга. Эффект полного присутствия, однако, довольно сильно смазывался. Возможно, давало себя знать немного различное восприятие мира.

*****

До вольда Саныч долетел легко и непринужденно, воспользовавшись при этом пилотируемым Светланой «Клопом». По выходу во враждебную пустоту мироздания мой друг тоже не сплоховал и, помявшись буквально с пяток минут, двинулся к ближайшей дыре. Во время первого своего перехода в открытом космосе Саныч сказал, что ощущения схожи с погружением в море, главное «не бздеть».

Вот так, философствуя, мы и влезли внутрь вольда. Я не знал, какими были вольды, что тут жили, но хаос, не поддающийся пониманию внутри, наталкивал меня на мысль о происках абстракционистов. Светлана на мой вопрос высказала мнение, что этот бардак из-за сильных повреждений корабля в боях, энергии на восстановление ему, видимо, не хватило, так что срастил, как получилось. Еще у нее было мнение, что такая неразбериха могла случиться из-за отмерших «живых» симбиотов вольда. На корабле не оказалось даже остатков органики, возможно, они были использованы либо как топливо для получения энергии, либо утилизированы для нужд корабля. Вот дыры с сотами и остались где попало. Нужно сказать, что у нее была еще парочка теорий, но к тому времени Саныч забрался внутрь вражеского корабля окончательно, и стало не до теорий.

Ходить без конкретных целей — дело глупое, хоть и интересное. По плану, составленному на основании данных, полученных от киборгов, решили посетить самые интересные места. Это — предполагаемая ходовая рубка, жилые отсеки и двигательный отсек, оказавшийся по факту немного не в том месте, где вольдов старых модификаций. Ближе всего по плану оказался именно двигательный отсек. И Саныч, окрыленный силой симбиотов пёр к цели напролом, рвя и метая по пути все, что мешало. Невесомость, конечно, мешала, но у Саныча уже был некий опыт общения с этим зверем, тренировки хоть мало, но помогли. Предполагаемый двигательный отсек оказался не совсем им, хотя кто их мог разобрать вольдов-то. Осматривая открывшуюся картину, мы с Санычем на время замерли — он физически, а я мысленно. Вывела нас из тупого созерцания Светлана, которая, ссылаясь на планы известных кораблей, предположила, что это накопители энергии, биомассы и, возможно, часть систем живучести корабля.

Большую часть помещения занимали конструкции по типу сот, в свете фонарей Саныча и помогающего ему десятка киборгов цвет конструкций был светло зеленый, материал похож на пористый пенопласт, который под манипулятором киборга легко крошился и взлетал зеленым облаком. Между зелеными сотами стояли черные монолиты различной формы. По команде нашей новой подруги один из киборгов попробовал некоторые из сооружений на прочность. Сломать ни одно изделие чуждого разума не удалось, зато прикосновение к одному из монолитов вызвало вспышку света. Правда, на том все эффекты и закончились, потому что другие монолиты вообще «молчали». В неразберихе исследовательсткого пыла одного из киборгов неосторожно стукнуло отлетевшим куском какой-то сломанной конструкции, и он залетел в гущу «пенопластовых» сот. Тут же он него пошел сигнал тревоги, и коборг на глазах начал терять свою форму, скатываясь в шар в попытке противостоять внешнему воздействию. Тем не менее, его серебристое тело постепенно начало разделяться на разноцветные субстанции, растекающиеся по поверхности сот. Не долго думая, Саныч вырезал кусок сот вместе с запутавшимся киборгом. Из-за продолжавшегося копошения киборга кусок неспешно отлетел от общего конгломерата. Процесс сразу застопорился, а затем киборг с трудом, но все же возвратил свое тело в нормальное состояние, высасывая его обратно из сот. Тем не менее, по окончанию процесса восстановления целостности часть сот так и осталась окрашенной в разные цвета. Немного понаблюдав за спасенным ремонтником, Светлана на всякий случай порекомендовала сжечь разноцветные куски. Жечь — дело не хитрое, спустя несколько секунд от них осталась лишь россыпь черных шариков. Рассматривать переплетение металла разных цветов, оттенков и форм, которое предположительно являлось частью системы жизнеобеспечения корабля, можно было весьма долго. И меня, и Саныча просто завораживали циклопические формы инопланетного корабля. По мнению же Светланы, ничего, заслуживающего столь пристального внимания, в отсеке не было, и нам пришлось проследовать дальше. А вот дальше это гротескное переплетение переходило в область попадания нашего «генератора хаоса».

Обасть поражения была четко опознаваема, и свиду там висела пивная пена белого цвета, переходящая в какие-то более плотные и темные фракции. Помня о недавем происшествии, Светлана дала команду одному из ремонтных киборгов стукнуть пену какой-нибудь «железякой», не залезая в нее. Пена разлетелась красивыми снежинками, которые, попадая на предметы, скатывались в капли и текли по поверхности, застывая, в конце концов, тонкой зеркальной пленкой. Проблем, в принципе, от нее не создавалось, после застывания «зеркало» легко счищалось, разлетаясь уже мертвыми серебряными чешуйками. За пеной были видны пористые темно-коричневые пузыри, в которых поблескивали хаотически разбросанные россыпи разноцветных кристаллов. По всему судя, там в основном были какие-то металлы, хотя встречались и прозрачные игриво отблескивающие кристаллы. По запросу Саныча Светлана неспешно выдала предположение, что красный кристалл размером со спичечный коробок, скорее всего рубин. Саныч тут же дал задание одному из кибогов взять этот кристалл для более точного анализа, а на всякий случай прихватить и еще с десяток разных блестяшек. Пока ремонтные роботы выполняли его распоряжение, видимо, от скуки или по расслабленности Саныч кинул в пену большой кусок какой-то конструкции, и та послушно улетела внутрь, круша пену и пористый материал с кристаллами. Тут же по пене прошла судорога, а из прорванной дырки выплеснулась струйка шариков серого цвета. Пролетев несколько метров, шарики начали обратное движение к дырке, а вместе с ними туда же начал двигаться и всякий мелкий хлам, в беспорядке летавший внутри отсека. Постепенно в образовавшийся пролом начало засасывать и более крупные вещи. Наблюдавшая за происходящим Светлана тут же дала рекомендацию срочно покинуть место. Впрочем, Санычу это тоже давно стало очевидно. К счастью все быстро закончилось, и отступление не успело перерости в паническое бегство. Пена по краям дыры начала затягиваться, выбрасывая при этом разноцветные вспышки света. В этих световых спецэффектах она сначала переплавлялась в серебристое зеркало, которое уходило в бурую пористую массу, оставляя на ее поверхности новые разноцветные кристаллы. Дыра достаточно быстро затягивалась. Через тонкий слой пены были видны свежеиспеченные кристаллы, сверкающие в свете фонарей. Саныч, как завороженный, качнулся по направлению блястящего наваждения, но я предложил ему валить оттуда, пока есть чем. Мало ли что там «выстрел» наделал, было похоже, что процессы внутри еще не прекратились. Больше в отсеке смотреть было особенно не на что, хотя сама картина «глазами» одного из киборгов свиты Саныча была чертовски красива. В свете фонарей приливались серебром тела киборгов, от россыпи кристаллов в правом углу приходили разноцветные сполохи света, а в центре картины среди летающего мелкого хлама стоял черный титан с головой-яйцом. Прямо картина маслом «первая плавка». Так и просилось Санычу поганяло «сталевар». Но потеха потехой, а пора было двигать дальше, вернее — возвращаться в другую часть корабля.

*****

К следующей станции нашего маршрута под названием «жилые отсеки» пробраться оказалось проще снаружи. Саныч, недолго раздумывая, с маршрутом согласился, благо недалеко от нужного места имелись две приличные дыры. Но исполнение задуманного меня искренне порадовало. Как человек с детства ленивый, мой друг просто зацепил одного киборга за какой-то выступ и сообщил, куда его нужно доставить. Дальше «бурлак» исправно тянул Саныча до нужной «станции», значившейся как «ближайшая к месту назначения дыра». По ходу поездки специалист по системам подаления с любопытством рассматривал остатки вольдовского десанта, периодически выдавал свои комментарии и вообще полностью вжился в роль туриста в развлекательной поездке по местным достопримечательностям. Части уничтоженных вольдиков в лучах его фонарей сверкали в основном металлом, но иногда попадались и матовые поверхности, казавшиеся пластиком. Показушно позевывая, Саныч отловил пролетающий мимо приличных размеров кусок вольдовского киборга — пару «лап» с куском «пуза».


— Интересно, что внутри, — прокомментировал он свои изыскания. — Так. Трубочки колбочки, что-то легко крошится, что-то явно металлическое или керамическое. Надо посмотреть на корабле подробнее.

Без долгих раздумий «огрызок» был тут же отдан киборгу с приказом доставить в лабораторию. Ближайшая к месту назначения дырка при детальном рассмотрении оказалась оплавленным туннелем, который тянулся в темные вглубины корпуса чужого корабля. Поскольку нормальные герои предпочитают идти в обход, для выяснения обстановки был послан ремонтный киборг. Осмотр показал, что оплавленный туннель заканчивается застывшей лужей металла, окружающей по виду керамическую плиту, по всему было видно, что свободно пройти не получится.

— Видимо след от попадания лазерного орудия, — предположил Саныч, рассматривая картинку, передаваемую разведчиком. — А может, так и было…

Немного больше повезло со второй дырой. Судя по состоянию, она была рождена в результате попадания снаряда ЭМИ орудия. Толстенный борт корабля был, как будто отштампован громадным прессом. И хотя дыра должна была оказаться довольно глубокой, ее края практически полностью затянуло вязкое вещество, проступившее из толщи корабельной обшивки. На поверку оказалось, что вещество уже затвердело, но киборгам без труда удалось проломать в нем проход. На вид куски «герметика» казались керамическими. Светлана, действуя по каким-то внутренним инструкциям, педантично отдавала исслеюущим корабль киборгам приказы отбирать образцы всех попадающихся материалов для анализа. Для этого даже была отряжена специальная группа ремонтных киборгов, благо их в распоряжении корабля было немало. Не смотря на кажущуюся простоту, достичь нужных помещений оказалось нелегко, потому что все полости вблизи пробоины были залиты тем же «герметиком». Тем не менее, молодость и технологии Содружества победили. Вскрытие очередного слоя «герметика» закончилось безмолвным в безвоздушном пространстве «взрывом». Во все стороны от раскупоренной дыры полетели куски «герметика» вместе с приличным куском самой заплатки и парой ремонтных киборгов, трудившихся на этом фронте.

— Однако внутри может быть «атмосфера», — прокомменитровала Светлана.

— И что там за атмосфера? — уточнил Саныч. — Может, какая зараза летает?

— Что там были за газы, узнавать смысла не вижу, — успокоила нашего первопроходца боевая подруга. — В этих отсеках, скорее всего, находились какие-то живые формы, но я определенно могу добавить «когда-то».

К нашему немалому удивлению внутри оказались почти нормальные помещения. По крайней мере, они вполне могли быть сделаны разумными существами. Получив указания от центра стратегического планирования, то есть Светланы, Саныч завис на месте, а киборги разбежались разведывать обстановку. Собственно разведка заняла всего несколько минут.

— Все чисто, «живой» нежити нет, — подвела итог Светлана.

В помещении, куда «мы» попали, взломав «герметик» ничего слишком интересного не оказалось. Маясь дурью, пока киборги проводили разведку, Саныч успел его обшарить вдоль и поперк. Видимо, это было какое-то хранилище в данный момент почти пустое. Небольшое количество каких-то «запчастей» непонятного назначения ясности внести не смогли. Вообще картина была унылой, все это добро «валялось», вернее летало в полном хаосе, как это и должно быть на побывавшем в серьезной передряге космическом корабле. Тем не менее, наличие чего-то, напоминающего полки, говорило о том, что в нормальных условиях тут кроме атмосферы была еще и гравитация. С чувством глубокого облегчения с позволения Светланы Саныч продолжил движение. Комната закончилась проходом овального сечения, упершимся в развилку. При осмыслении разведданных получилось, что четыре прохода, попарно огибая какое-то центральное помещение, вели вдоль всего корабля. Каждый проход имел ответвления приблизительно через равные промежутки в сторону бортов. «Глазами» киборгов были осмотрены несколько ответвлений, и оказалось, что все они вели в небольшие пустые помещения овальной формы. Наконец, разнообразя обстановку, в одном помещении обнаружилась конструкция, напоминающая скелет насекомого. Именно туда и поспешил с двумя киборгами слегка затосковавший от однообразия Саныч. «Конструкция» висела почти в центре помещения, в стенке которого наблюдалась рваная дыра, ведущая в небольшую нишу, заполненную сотовыми ячейками. В ячейках находилось множество мелких предметов, форма и размеры которых были довольно разными. Саныч долго кружил вокруг большой находки.

— Само собой приходит слово «каркас», — вставил я свои пять копеек. — Только вот для чего.

Находка напоминала сплетение трубок, полосок, предметов различной формы, нанизанных одни на другие и прилепленных друг к другу в различных местах конструкции. Все это было подвешено внутри четырехпалой конструкции.

— Может это остатки вольда? — предположил Саныч. — Или кто-то отсюда вылупился и ушел?

— Вольды бывают разные, Содружество в основном сталкивалось с десантными подразделениями, которые изучены лучше всего. По виду десантники с некоторыми допущениями напоминают земных пауков или осьминогов. Десять равноценных конечностей, бойцы могут бежать или катиться, использовать как встроенное, так и носимое вооружение. Это не похоже ни на одну из описанных разновидностей, — сделала краткий экскурс в историю вольдоведения Светлана.

— Может это какой-нибудь инкубатор? — выдал новое предположение Саныч, — давайте расколупаем стены этой каморки.

— Ты же видишь, что там лежит, тебе оно что-то напоминает? — сказал я.

— Эту фигню мы соберем и изучим, — сказал Саныч, указывая на мелочевку в сотах. — Но не тащить же и эту железяку с собой.

В раскалупанных стенах, потолке и полу обнаружилось еще несколько ниш, большинство из которых оказалось пустыми, в двух были обнаружены «горошины» и «призмочки». Светлана послала к нам двух киборгов с защищенным контейнером для образцов, не исключено, находки могли быть опасными для живых. Киборги, сноровисто отобрав всех находок по паре, утащили в контейнер, а так же весь хлам, взятый Санычем из прошлого отсека. Киборги вообще постоянно находились в движении. Пока Саныч философствовал над найденным образчиком инопланетного сюрреализма, они под руководством Светланы обшарили еще два овальных отсека. Во всех отсеках оказались ниши, в одном они все были пустыми, в другом в нишах лежали уже имеющиеся у нас призмочки, но другого цвета и какие-то разноцветные кристаллы. Лично мне эта обстановка напоминала какой-то очередной склад, все проходы из которого вели в следующее помещение — большой сферический зал, который собственно и огибали овальные переходы. И помещение это отнюдь не было пустым. Внутри него во множестве висели описанные Светланой десятилапые пауки. Даже с первого взгляда было понятно, что это просто части, из которых когда-то собирали законченные изделия. При внимательном изучении оказалось, что каждый паук состоит из десяти сегментов, каждый из которых имел одну лапу. Внутри сегмента начинка была похожа на обломок вольдика, прихваченный Санычем во время «поездки» к станции «Жилые помещения». Один паук с виду был практически в укомплектованном состоянии, разве что отсутствовала пара сегментов, да один из них был выдвинут в сторону на тонких длинных спицах. Саныч, как «наиболее понимающий в таких вещах член группы», влез внутрь головой по самый пояс и начал рассматривать внутренность.

— Может это своего рода скафандры? — предположил Саныч, высунув голову обратно.

— Слушай, Саныч, ты вроде взрослый человек, а такие глупости делаешь, — сказал я. — Блин, как в том анекдоте про медведя и задницу лося: «Ну ладно волк читать умеет, я-то туда зачем полез!?»

— А чего там такого могло быть? — удивился Саныч.

— Да ничего, конечно, — согласился я. — Откусило бы какое-нибудь устройство твою глупую голову, пришили бы на место задницы.

— По базе данных, вольдовские десантники так и выглядят, только пауки были всегда монолитными, — выдала Светлана информацию, чтобы отвлечь нас.

— Значит это сборочный цех, — умно сказал Саныч, — давай соберем в кучу одного.

Эта идея была интересной. Киборги быстро притащили недостающие сегменты. И Саныч, как большой специалист в паззлах, сложил их в кучу. Немного повыпендривавшись, сегменты сложились в целого паука, но, естественно, ничего не произошло, паук не ожил. Осмотрев скульптуру, Саныч почесал «репу» и разочарованно стукнул по ней кулаком, паук отлетел, теряя части в сторону.

— Саныч, тебе не показалось странным, что паук частично монолитен, но прилепленные к нему ноги, хоть и встали на места, монолитными явно не сделались? — поделился наблюдениями я.

— Да чего тут странного, может, тут хитрый сварочный аппарат нужен, — пробубнил Саныч, тем не менее, двинулся к пауку осмотреть его еще раз. — Сейчас уточним.

— Саныч они же — симбионты куда более продвинутые, чем наш корабль, тебе не кажется странным применением сварки в таком случае? — продолжил я. — Башку только опять не суй куда попало.

— Кажется, но у них живая часть отсутствует, и по этой причине ничего не работает, — отозвался Саныч, подбираясь к пауку.

— Саныч, мы же узнали из базы данных Светланы, что даже потерявшие живую часть вольды бьются до последнего, кроме того, никто не видел вольда, снявшего скафандр, — не унимался я.

— Ты, Сергуня, капитан «Ботаника», но имя тебе «синоптик». Блин, я тебе что, лотерея, прогнозы на мне делать, щас доберусь, еще раз осмотрим, — прогнусил Саныч.

Саныч добрался-таки до паука, развернул его, и мы с удивлением увидели, что один из прилаженных ранее сегментов «слился» с монолитным корпусом, не оставив ни шва, ни заклепок. Саныч удивленно почесал пятую точку скафандра и сказал:

— Сдается мне, что тут не все чисто.

— Саныч давай попробуем потыкать туда разные сегменты, возможно, получится собрать паука в кучу? — сказал я. — Может, нужны не какие попало, а конкретно предназначенные для этого изделия?

— Саныч, обрати внимание, что в некоторых сегментах есть отверстия, которых нет в других, — сказала Светлана.

— Точно, кстати говоря, отверстия похожи по форме на «призмочки», наверняка их туда можно вставить. Давай ищи сегменты с вставленными призмами, — сказал я. — Они могут быть.

Сегменты с призмами были, но далеко не все из них подходили к нашему пауку. Тем не менее, мы все же собрали целого паука. Живым он, конечно, не стал.

— Саныч, может, он не работает из-за того, что вольды в четырехмерном пространстве живут, — подумал я вслух. — Кстати, мне всегда было интересно, как они соединяются в свой симбиоз, изначально они же рождаются по отдельности. Где-то же это случилось в первый раз, значит, могут быть такие физические условия.

— Сергуня, такие условия обязательно должны быть, но вот могут они быть, скорее всего, в их вольдовской четырехмерной галактике, — бубнил Саныч. — Мы же там не были ни разу, даже в четырехмерное пространство не погружались, Светлана ведь говорила, что для этого нужно специальный курс тренировок и адаптаций пройти.

— Светлана, тебе это помещение не напоминает контур? — спросил я, немного игнорируя треп Саныча.

— Вполне может быть, — ответила Светлана, — мы же не знаем, из чего сделаны стены.

— Сергуня, а нафига нам живой паук, у нас, что проблем нет? — спросил Саныч.

— Саныч, ну ты что, никогда не хотел быть археологом, это же интересно, — ответил я.

— Свет, а ты не можешь с помощью нашего щита многомерности накрыть эту комнатушку четырехмерным пространством, — спросил я.

— Нет, капитан, настройки щита таким образом поменять не могу, у нас же щит самой простой конфигурации, более сложные требуют другой аппаратуры, нам она просто не влезет, — ответила Светлана. — Могу подойти поближе и хлестнуть нашим щитом, если все желающие остаться целыми свалят на несколько отсеков. Правда, эффект какой-либо гарантировать будет совершенно бесполезно.

— Саныч, давай попробуем, — взмолился я.

— Ладно, давай, — пробурчал Саныч и плавно поплелся в еще неисследованные отсеки.

Светлана несколько минут высчитывала конфигурацию поля и сообщила, что ввиду однородности корабля вольдов, можно очень точно накрыть комнату, пострадают несколько помещений по ходу поля между комнатой и «Ботаником», обшивка вольда наверняка выдержит.

— Командир, есть смысл оставить одного киборга на приличном расстоянии от входа, чтоб наблюдал, — предложила наша специалистка в области фукционирования корабля. — В конце концов, одного можно потом и починить новыми комплектующими, все ж ради науки.

Включили генераторы, ошметки вольдиков на пути поля вспыхивали мотыльками или приходили в хаотическое движение отталкиваемые полем. Вот поле достигло обшивки корабля вольдов. Обшивка заискрилась, по ее поверхности пошли волны, но внутрь никак. Да, обшивка оказалась совсем не так проста. После небольшого периода общего раздумья Саныч предложил вытащить почти собранного паука наружу, заодно туда же накидать этих «призмочек» с «горошинами» и желательно вовнутрь. Идея научному кружку «Шаловливые ручки» понравилась. Киборги тут же сноровисто вытащили паука, закидали в него всякую всячину, найденную в «складе» и рассыпали этой же всячины на пути от «Ботаника» к пауку. Для эксперимента неподалеку «развесили» еще несколько паучьих сегментов. Санычу разрешено было остаться на корабле вольдов, так как обшивка там себя показала надежным экраном, смотреть представление ему теперь предстояло посредством сканеров «Ботаника».

Полевав на космический холод, начали. По ходу поля мелочь, разложенная до паука, сгорала или отлетала, не изображая ничего интересного. Постепенно поле приблизилось к пауку и начало потихоньку выталкивать и его. Ничего. Я предложил снизить плотность поля многомерного щита, и продолжить процедуру. Сделали, продолжили. Ничего воторой раз. Стали менять мощность в надежде хоть чего-то добиться. Пока подбирали мощность поля многомерности, сломали несколько паучьих лап, наконец, паук пошел сквозь границу поля. Прошел. Снова ничего. По всем сканерам никаких движений. Уже решили вернуться к осмотру разитого корабля, как резко раздался сигнал тревоги. Светлана тут же сообщила о появлении в радиусе сканеров живых форм, нерегистрируемых ранее, и паук судорожно начал двигать лапами. Правда, продолжалось это недолго, и исследуемый пациент снова затих. А еще через несколько минут Светлана сообщила об исчезновении признаков живой материи в фрагментах паука. На проверку послали киборга. Внутри снова мертвого корпуса оказалось пусто, ничего из помещенных ранее предметов внутрии не оказалось, зато на внутренней поверхности паука осел белый налет, как будто мелом кто-то обсыпал.

Не успело первое возбуждение покинуть наши с Санычем головы, Светлана выдала предположение о том, что все эти «горошины» и «призмочки» — суть катализаторы, возможно, вызывающие симбиоз вольдов или применяющиеся для него. По мнению нашей дамы, корабль, попавший нам в лапы, скорее всего, не крейсер. Этот вывод был сделан из того факта, что таких крейсеров в базе данных Светланы не было. Очень уж расположение отсеков нашей находки оказалось нетипично для военных кораблей врага. Имелись у нашей новой боевой подруги подозрения, что это было что-то связанное с наукой или обеспечением флотилии вольдов. Пока мы состязались в прозрениях, с «Ботаника» была выслана «делегация» киборгов с контейнерами для сбора всех возможных образцов из «кладовки» вольдовского корабля. Всем им было дано задание вскрывать любые поверхности в помещениях-хранилищах для поиска их возможного содержимого. Им так же было дано задание доставить несколько сегментов пауков на «Ботаника». На корабле имелись отсеки для хранения такого рода «опасных» находок. Саныч тем временем продолжил исследование «жилого отсека», хотя после предположения Светланы он все больше становился похож на какую-то лабораторию.

За складом паучьих запчастей потянулись два коридора с однообразными помещениями по бокам. Помещения были отделены от коридора герметичными по виду перепонками. Для обследования порвали одну из мембран, которая походила на тонкий металл, но была многослойной и очень прочной. Как и предполагали, в помещении оказалась атмосфера, которая имела в своем составе большое количество хлора. Обдирание стен результатов не дало, а вот на полу обнаружилась система каналов или трубопроводов, назначение которой, правда, понять не удалось. Вскрытие последующих помещений показало наличие в них атмосфер иного состава, зачастую совершенно несхожих друг с другом. Иногда в отсеках летали лохмотья и куски какого-то материала, встречались помещения густо забитые летающей пылью. Определиться и их назначением было весьма затруднительно. Саныч уже из чистого упрямства вскрывал их одно за другим, пока в очередном из них не попался на глаза значок.

— Саныч, подожди, — попросила Светлана, — вернись. В этом помещении я видела предмет с высокой вероятностью относящийся к атрибутике КСС.

Саныч вперился в прозрачный иллюминатор перепонки. В комнате летала пыль, небольшие конгломераты спекшейся сажи, наконец, в луче фонаря что-то блеснуло. Все уставились на место, где был блеск. Чуть позднее блеснуло еще раз.

— Свет, чего ты там могла углядеть? — пробурчал Саныч. — Там же из-за пыли ни черта не видно.

— Саныч, это — скорее всего или нагрудный знак или кокарда с головного убора, — сказала Светлана. — В прошлый раз предмет кувыркался практически перед дверью.

— Ладно, придется лезть в пылюку, — снова пробурчал Саныч.

— Саныч, ты как будто замазаться там можешь, — пошутил я. — Лезь, давай, любопытство гложет.

Саныч аккуратно разрезал перепонку с помощью «Комби», плавно, чтоб не гонять пыль, пролез в комнату. Блестящий предмет оказался серебристым значком, изображающим стрелку, проходящую три сужающихся круга. На конце стрелки были выгравированы несколько вертикальных столбцов значков. Гравировка была очень точной, как будто значок был с ней отлит, или отштампован.

— Знак дальней разведки КСС, — сообщила Светлана. — Обычно носится на всякого рода приемах и смотрах, а так же, предписан к ношению вне корабля для идентификации рода войск носящего лица. В носовой части стрелки лазером высечено название корабля.

— Сканируй, — Саныч поднес значок к киборгу.

— РКСП — стандарт-3 — 2556325645, — сказала Светлана. — Разведывательный корабль среднего радиуса погружения, класс «Стандарт-3». Старый класс, таких кораблей было много еще до первой волны вторжения вольдов. Не могу сказать, как сложилась судьба именно этого, но часть из них дожила и до конца третьей волны. Вместе в нами в рейд с «Эталона-12» уходило с десяток таких кораблей. Содружеству срочно нужны были новые миры.

— Я так понимаю, что значок тут не сам по себе жил. Выходит, кто-то из оставшихся в живых членов экипажа с этого корабля был тут в плену, — размышлял вслух Саныч. — Возможно, это летают останки того несчастного.

— Судя по характеру останков, из них вынули всю возможную органику, — сказала Светлана. — данная взвесь скорее всего остатки неорганических тканей скелета. Странно, в базе данных нет упоминания о пленных, вольды не брали пленных и сами в плен не сдавались, информацию проще взять из МИ или других неживых источников.

— А на счет изучения представителей врага, как вида? — спросил я.

— Нет вообще данных о каком-либо интересе вольдов к своим врагам, трехмерная жизнь, как и трехмерная галактика, была вольдам совершенно чуждой, — ответила Светлана. — Все подлежало или уничтожению, или адаптации под нужды новых хозяев. Наши данные о галактике вольдов не слишком обширны, известно, что там было крайне мало планет с условиями, благоприятными к разведению существ, из симбиоза которых появлялись вольды. Возможно, это и было причиной их экспансии в соседнюю ближайшую галактику.

— Ну, если этот корабль, предположительно, лаборатория, может, вольды все-таки занялись изучением форм жизни этого куска космоса, — заметил я. — Тем более, после уничтожения у них всех планет, пригодных для выращивания потомства.

— Содружество надеялось, что с вольдами покончено еще по окончанию третьей войны, тогда предположительно были уничтожены все миры-матки вольдов, — сказала Светлана. — Тем не менее, наличие четвертой войны говорит либо о том, что мы уничтожили не все миры, пригодные для развития, либо вольды нашли других партнеров для симбиоза.

— Свет, насколько я понял из базы данных, у них было больше проблем с «живой» частью жертв симбиоза, они росли и достигали должной кондиции значительно медленней «неживых», — сказал я. — Может вольды решили искать «живую» составляющую своего симбиоза и в нашей галактике. Многие существа этой галактики способны жить и в четырехмерности.

— Трудно поверить, что кто-то из разумных нашей галактики мог пойти на союз с врагом, — возразила Светлана. — Вольдов интересовала именно разумная «живая» составляющая. Причем, нужно думать, далеко не всякая. «Неживая» часть должна была стать симбиотом, а не доминантной составляющей.

— Вот они и пробовали всех подряд, — заявил Саныч.

— Саныч, в этом тоже есть здравая мысль, — пошутил я. — Значок прихвати, кстати, помянем воина.

Дальше по коридору были несколько комнат, явно относящихся к вооружению и экипировке десантников вольдов. Не смотря на то, что корабль попал не в одну передрягу, в комнатах был относительный порядок, все «комплектующие» были упакованы в пленки, похожие на те, что запирали выход из «камер». Пленки были прозрачными и внутри, возможно, был вакуум. Как оказалось, практически во всех складах находились встраиваемые элементы вооружения вольдов, и у Светланы имелась информация о большинстве из блоков, попадающихся нам. Экипировка десантников в тот момент была изучена Содружеством, пожалуй, лучше всего.

Нужно отдать должное вооружению вольдов, оно существенно отличалось он вооружения Содружества, но оказалось не менее эффективно в бою. И все же, практической пользы для нас от него не было. Встроить его, к примеру, в киборгов Содружества, было невозможно ввиду принципиально разного вида симбиоза. Ученым Содружества ни разу не попадал в руки хотя бы мертвый вольд с уцелевшей «живой» составляющей. Можно было только гадать, что они такое и как действует их оснастка. В лучшем случае ученым удавалось «оживить» ту или иную навеску, но вела она себя далеко не так, как у оригинала. Немного по-другому обстояли дела с ручным вооружением. Оно было вполне употребимо и членами Содружества. Но тут была другая проблема. Так и не удалось решить проблему перезарядки. Этот тип оружия был сделан на основе исключительно метало-кристаллических форм. Вскрытие оружия вызывало нарушение его функциональности, «неживые» формы вольдов, являющиеся основой оружия теряли свою «живучесть» и быстро становились просто набором неорганических соединений. Не изменило ситуацию и вскрытие оружия в условиях четырехмерности. Так что ручное оружие вольдов можно было считать весьма полезным, но практически одноразовым.

Практически потеряв интерес к поискам, мы наткнулись на небрежно сваленные в один из пленочных коконов образцы враждебной стрелковой техники. Устройств оказалось всего три вида, Светлана легко классифицировала все образцы. Перебрав явно видавшие виды предметы, обнаружили, что по индикации всего два аппарата оставались пригодны к использованию. Ими оказались два одинаковых «пистолета». Держать в руке устройство было не очень удобно, ибо оно явно не было создано для рук человека. Тем не менее, Саныч решил испытать тот образец, что был почти разряжен. После краткого объяснения Светланы, что у него и как, Сан начал прилаживать устроство к руке. Лучше всего «пистолет» лег на предплечье поверх кисти. Целиться было еще туда-сюда, а вот, чтоб нажать спуск, нужно было обладать мастерством карманника. Спусковое приспособление находилось на внутренней стороне устройства. Саныч все-таки исхитрился приспособиться и прицельно пальнуть в конец коридора. Светлана сообщила, что устройство подобно ЭМИ-оружию Содружества, хоть и действует по другому принципу. При нажатии появился нежно-голубой луч, через секунду руку тряхнуло, Саныч проехал пару метров и бухнулся спиной о переборку. А от переборки в другом конце коридора полетели клочья.

— Ничё так, — сказал Саныч и жахнул еще пару раз.

В облаке пыли не было видно, что творится с переборкой в местах попадания. А увидеть очень хотелось. Для сравнения наш первопроходец стрельнул три раза из «Комби» по соседней стене, куда еще не докатилось облако пыли. Пошли смотреть. «Комби», как и положено, оставил в переборке три ровных темных отверстия. Вольдовский «жиган», как оказалось, снес напрочь кусок стены. За разрушенной переборкой виднелся кусок конструкции, напоминающей бусы гигантских размеров, залитой прозрачной субстанцией, в которой жиган тоже оставил прореху.

— Не знаю, как там и что, но штука полезная, — сказал Саныч и положил «пистолет» на плечо.

Второй «жиган», заряженный почти полностью, утащил в ящик для экспонатов один из киборгов. На том и закончилось исследование этой «лаборатории».

Дальше в соседних коридорах было еще много, как правило, пустых помещений, предполагаемые же склады заканчивались весьма покореженным проходом, к тому же залитым «герметиком». Саныч для интереса еще какое-то время полетал по коридорам и посовал свой любопытный нос в разные помещения. Случайно набрели на каморку, в которой был каркас, похожий на найденный до этого образец, но слегка оплавленный и частично впечатанный в переборку. Стены каморки были в щербинах и подпалинах, среди мелкого мусора, медленно кружащегося в пространстве комнаты, плавал и слегка покореженный образец стрелкового оружия вольдов. Дальняя стена каморки была залита «герметиком», вернее заделана была большая дырища в этой стене. Мало ли дырявых стен в ухайдоканном корабле? Саныч собрался уходить, но потом по какой-то причине повернулся обратно.

— Что-то тут не так, тут как будто кто-то с кем-то перестреливался, — сказал Саныч. — Они, конечно не люди, но не будут же они от нечего делать стрелять в пустой комнате, газонокосилку вон эту испортили.

— Ну а что ты тут искать собрался с этой мышиной норе-то, Саныч, — спросил я.

— Да вот хотя бы разломаю этот «герметик», — заявил Саныч. — Просто чтоб сомнения развеять.

Не долго думая, Саныч поднял жиган и, прислонившись к стене рядом с каркасом-газонокосилкой, стрельнул по «герметику» в настенной дыре. «Герметик» все ж таки не переборка, его просто проткнуло, а вот дальше что-то прилично грохнуло и «герметик», рассыпаясь кусками, полетел внутрь каморки.

— Блин, намусорил, — сказал Саныч, положил жиган на плечо и, оттолкнувшись от стены, поплыл к новообразовавшейся дыре.

В клубах пыли и обломков «герметика» ничего видно не было. Дальше за дырой фонарь в круговерти того же мусора выхватывал обломки переборок и какие-то скрученные железяки.

— Облом, Дамы и Господа, — сказал Саныч. — Тут просто нагажено.

— Саныч, не спеши, посмотри на пол, — сказала Светлана. — Мне не очень хорошо видно, охват твоей системы датчиков не очень широкий.

— Да, Сударыня, — сказал Саныч, уставившись на пол.

На полу частично залитое «герметиком» лежало нечто похожее на суставчатую металлическую лапу. Не слишком подобающим для археолога способом, зато быстро, Саныч ухватил это «нечто» и выдрал из «герметика». Нечто оказалось куском металлизированной, на стыках с прокладками чего-то похожего на пластик конечности. Заканчивалась она замечательной «розочкой» из металла.

— Друзья, сдается мне, что ЭТО было отстрелено чем-то похожим на моего «жигана», — сказал Саныч. — И на паучью деталь ОНО совсем не походит, взять хотя бы стыки с явно наблюдаемыми щелями, у пауков их просто нет.

— Саныч, хватит трепаться, — сказал я. — Суй туда киборга или сам лезь.

Саныч залез сам, благо в проделанную дыру можно было пролезть, и не сгибаясь. В летающем мусоре видно было по-прежнему плохо. Саныч как цыплят поманил двух киборгов, толкавшихся у дыры. И когда они залезли, скомандовал им дать максимум света. Секунд через двадцать киборги выдали практически театральное освещение. С минуту мы разглядывали представшую перед нами картину, потом освещение погасло, остались только штатные фонари киборгов и Саныча.

— Ни хрена себе, капуста, — сказал Саныч. — У нас тут что, все, кому не лень, лапу приложили.

Картина была следующей. Каморка располагалась практически у обшивки корабля. Между ней и обшивкой фактически было лишь небольшое пространство со всякими техническими коммуникациями. В обшивке, засев, как заноза, торчал какой-то бот, а скорее капсула. Нос этой капсулы, пробив борт, намертво заклинился в теле корабля и раскрылся четырьмя лепестками вовнутрь, порвав все, что ему мешало это сделать. Прямо на нижнем лепестке лежали остатки, по-видимому, скафандра. У существа, носившего это скафандр, при жизни видимо было четыре «ноги» и несколько «рук». Скафандр лежал так, как будто, его владельца сбили с ног и потом распотрошили. Технология явно не принадлежала ни Содружеству, ни вольдам. Думаю, напрягшись, такую вещь моги сделать на матушке Земле. Металл, эластичные соединения, трубки, пластинки, вставки из прозрачного материала. Чуть выше скафандра запутавшись в какой-то галиматье из системы обеспечения висел вольдовский паук, с одной из сторон размочаленный до состояния бахромы. Рядом с пауком висела еще одна «рука» скафандра с чем-то напоминавшим оружие. Рядом с самой дырой находился еще один клубок из двух скафандров и размазанного по внутренней стороне переборки паука. Что скафандра было два, подтверждало наличие семи «ног». «Рук» было тоже много, но они в большинстве были размазаны по переборке вместе с пауком. Скорее всего, настенный барельеф был изготовлен с помощью какого-то станкового орудия, обломки которого приткнулись к одной из стенок капсулы. По логике вещей, в целом виде оно должно было стоять как раз посредине прохода. Что творилось внутри капсулы, разглядеть не удалось.

— Тут крепко подрались, — сказал Саныч после некоторого молчания. — Светлана, у тебя нет данных кто эти герои, по-видимому, бравшие на абордаж вольдовский корабль.

— Саныч, сказать точно не могу ввиду недостатка этих самых данных, — отозвалась Светлана. — Судя по технологиям, это кто-то из не присоединившихся к Содружеству разумных рас. Если найдем более целый скафандр, можно будет сказать точнее.

— А по этому оружию, что висит рядом с пауком, сказать не можешь, — спросил я.

— Оружие могло быть куплено, да и слишком часто оно меняется, принцип действия сразу не определишь, а по конфигурации скафандра можно определить приблизительное строение тела подозреваемого, — ответила Светлана.

— Лады, лезем в капсулу, — сказал Саныч и поплыл ко входу.

Внутри капсулы царил тот же разгром. Около того, что могло быть пультом управления, находились сплетенные в последнем порыве схватки паук и неизвестный десантник. Слева от пульта зиял открытый в бездну космоса люк. Паук несколькими лапами впился в пульт управления и в скафандр десантника. Скафандр был сильно поврежден с противоположной от люка стороны, у паука там не хватало нескольких лап и приличного куска корпуса. Оторванные же лапы были вплавлены частично в пульт управления, частично в корпус капсулы. Со стороны люка корпус паука был тоже сильно поврежден, стреляли, по-видимому, из какого-то лучевого оружия, паук имел прожженные дырки и потеки металла. Внимательно осматривая капсулу, Саныч делал реконструкцию сражения.

— По всему видно, в капсуле было пять посадочных мест, — бубнил Саныч. — Четверо на месте, один, видимо смог уйти в космос, надеюсь, удалось выжить. Наверняка ребятам просто не повезло, нарвались на пауков практически сразу после высадки. Бились серьезно, тот, что на пульте, скорее всего, подорвался вместе с пауком.

— Света, что-нибудь сказать-то можешь? — спросил я. — Целее скафандра можем и не найти.

— Нет, Сергей, ничего конкретного, — ответила Света. — Кто-то не принявший Содружество.

— А чего скафандры-то пустые? — спросил Саныч. — Тут вакуум был, должны были хорошо сохраниться останки.

— Саныч, всю органику вольды пустили в дело, — сказала Светлана. — У них с этим, похоже, была большая проблема. Собрали все, что можно и дырку заделали.

— Чего ж они ее так фигово заделали? — спросил Саныч. — Вон ходи в космос как захочешь.

— Саныч, кто его знает, как сильно досталось кораблю, — ответил я. — Может он, не успев от десанта избавиться, попал еще под какую-то раздачу, это же не совсем крейсер, как мы раньше думали. А может, им сильно досталось от десанта, да пока летели и чинились, нарвались на флот Содружества, там-то все по-серьезному, дали им на орехи, не до дырок в борту стало.

— Ладно, надо идти, тут сильно-то смотреть больше и нечего, — отозвался Саныч.

— Валыну десантника забери, — сказал я. — Посмотрим. Да и оторванную от скафандра лапу прихвати, тоже поглядим.

— Стоит поглядеть, что там снаружи капсулы, — предложил Саныч. — Что за движки, написано-нарисовано чего-то может быть.

— Не нужно, Саныч, я уже бота пускала, — отозвалась Светлана. — Движки простейшие, что-то реактивное, капсула вся обожженная и облезлая, видимо через защиту корабля проходила.

— Интересно как, кстати, — спросил я.

— Скорее всего, какие-то внешние факторы помогли, — отозвалась Светлана. — Пробили орудиями дыру в щитах или какие-нибудь бомбы-ракеты использовали.

*****

До рубки Саныч добрался без происшествий испробованным ранее способом «бурлак». Попасть в нее оказалось совсем просто. В районе рубки было разворочено практически все, можно сказать, что там была одна сплошная дыра. Ничего интересного внутри найти не удалось. Местный МИ или что там у вольдов было, как обычно, передав всю возможную информацию и опыт в критической ситуации самоликвидировался. На его месте Саныч нашел замечательный слиток металло-керамики. В выемке чудом уцелевшего угла рубки стоял каркас-газонокосилка, две лапы которой были закреплены в специальных пазах, а подвеска частично слита с поверхностью ниши.


— Может, это что-то типа терминала управления, — предположил Саныч.

— Больше походит на пилотский спецкостюм, типа наших комбезов, — сказал я. — Возможно, у них пилоты какие-нибудь мягкотелые. У них же мозга, а, значит, и «живого» симбиота больше должно быть.

— Чего тогда пилотам в кладовках делать? — спросил Саныч. — Наряды отрабатывать, ввиду разнесенной прямым попаданием гауптвахты?

— А там, Саныч, не пилоты, — сказал я. — Там ученые, у них мозгов еще больше должно быть для экспериментов на разумных.

— Теория, кстати, не лишена смысла, — подхватила разговор Светлана. — Никто не видел «живых» вольдов, по крайней мере, из живых представителей Содружества.

— А как же «пауки», — спросил я.

— Пауки после выведения из строя были только кусками «неживых» симбиотов, — сказала Светлана. — В лучшем случае там удалось найти только следы органики, разбитые до простейших углеродных и силиконовых цепочек.

Саныч пошарился по отсекам, прилегающим к боевой рубке. Многие из них по странному везению уцелели почти полностью. Тут, скорее всего, и находились жилые отсеки экипажа, поскольку они когда-то были заполнены атмосферой. Следы пожаров встречались часто, видимо, атмосфера (не знаю можно ли ее хоть отдаленно назвать «воздух»), необходимая вольдам тоже оказалась не лишена кислорода. Понять, что горело, было трудно, видимо, это была как раз какая-то органика, пока она еще оставалась на корабле. Нашли и несколько забитых «герметиком» дыр в переборках Самую большую из них Саныч расколупал с помощью киборгов в надежде найти еще что-нибудь интересное. Но, к сожалению, ничего дельного. Видимо, в тех местах имелись обычные пробоины с нарушением герметичности. Для успокоения души дали задание киборгам разворотить стены переборок уцелевших помещений в надежде найти какие-нибудь шкафчики экипажа. Нашлась масса всяких ниш, определенно сказать шкафчики это для вещей или какие-то технические ниши было невозможно. Взяли образцы всякой валявшейся в нишах мелочи для более близкого знакомства на «Ботанике». Процесс поисков в некоторых комнатах выявил наличие оборудования, в котором Светлана опознала терминалы для связи с главным МИ, компьютером или что там было у вольдов. По виду вся органика из раскуроченных терминалов была изъята, а открытые панели были аккуратно сложены. В общем, делать на борту вольдовского корабля было больше нечего, исследовательский рейд превращался в экскурсию по местам чьей-то боевой славы. Мы со Светланой сделали облет вольдовского корабля, ничего, похожего на десантную капсулу неизвестных союзников Содружества не оказалось. Дырок в корабле было больше, чем достаточно, так что искать, где еще случились проникновения этого десанта, обследуя их все, смысла не было. Тем более, что вольды без сомнения там все зачистили.

Корабль вольдов был похож на сплюснутое в двух местах черное веретено со множеством вкраплений разного цвета и размера. Визуально в черноте космоса он был почти не различим человеческим глазом, хорошо выделяясь контуром, лишь, когда Солнце освещало его с противоположной от наблюдателя стороны. Светлана дала информацию, что у вольдов корабли тоже имели несколько форм, но ни одна из известных форм не была похожа на этот корабль. «Ботаник» же, по словам Саныча, со стороны был серебристым, как ртуть, такое впечатления создавали включенные щиты.

На обследование всего пространства корабля вольдов могло быть потрачено много времени, по большому счету такой необходимости и не было тем более, что разобрать что-либо в мешанине технологических ниш, колодцев, переплетение трубопроводов или еще чего-то без специальных знаний шансов было не много. Чем мог заниматься данный корабль, когда был в порядке, оставалось только догадываться. Возможно, на нем и стояло что-то новое из разработок вольдов, но узнать нам об этом, к сожалению, было практически нереально. Да и срочности в изучении этих обломков по большому счету никакой не было. На случай будущего интереса к этому осколку войны ученых Содружества киборги установили на нем маяк КСС, который выдавал местоположение при посыле определенного рода запроса, находясь остальное время в режиме ожидания.

Ну а действительно срочно нужно было сделать то, о чем мы договорились со Светланой, как представителем сил КСС, временно взятыми на службу рекрутами которого мы являлись в данный момент. А именно, доставить информацию о Земле в распоряжение КСС. Наше с Санычем мнение по данному вопросу было едино. Содружество, в случае интереса к Земле, могло здорово поднять нас в плане науки, а скорее всего, и в других областях жизни. В худшем случае, если бы Земля оказалась Содружеству неподходящей для своих планов, мы могли узнать больше о вольдах, оставаясь «при своих интересах». По большому счету, ни меня, ни Саныча, на Земле, кроме возможной ностальгии, ничего не держало. В случае нейтрального исхода мы бы могли либо остаться на службе Содружества, либо же вернуться обратно в лоно родной планеты через любое в данный момент неопределенное время.

*****

Проходить многомерность можно было в любой трансформации. Мы находились в боевой форме, мне оно казалось даже лучше, не известно, чего ждать в пункте назначения. Светлана разделила путь до исследовательской станции «Берт» на шесть проколов, скачков или по-простому переходов через многомерность. Именно так двигался разведчик по пути к Солнечной системе. Идя данным путем, мы делали приличный крюк, но этот путь был уже знаком Светлане. Она могла хотя бы попытаться свести результаты при неверном прыжке неопытного пилота к минимальным расстояниям, пологаясь на свои вычислительные мощности. Подробных карт данного рукава галактики вообще не было. Станция «Берт» была крайней вехой Содружества в этом направлении, военным же форпостом была база «Эталон-12». Мы с Санычем уже минут десять были в креслах. Саныч был давно «внутри» системы, я тянул последние перед «экзаменом» минуты в надежде «надышаться».


— Сергей, общую теорию я тебе описывала не раз, — давала Светлана свои наставления. — Прыжок короткий, собственно все прыжки до «Берта» относятся к разряду коротких. Проходят они все с неглубоким погружением в многомерность, чисовые слепки на точки выхода у меня есть в памяти, так что в худшем случае вывалимся не очень далеко.

— Ты что-то говорила про интуицию, — пробурчал я.

— Да, интуиция очень важна, особенно при прыжках в неизвестные ранее точки пространства, — откликнулась Светлана. — Даже по следам «записанного» прыжка без пилота мне не справиться, точку выхода должен «почувствовать» ты, я же могу потом проверить ее цифровую «картинку» на совпадаемость с «картинкой» при прошлом прыжке.

— Ты уверена, что я смогу «почувствовать» точку выхода? — сказал я с сомнением.

— Я же тебе ее описала, — ответила Светлана. — Кроме того, в режиме «включения» мы будем одним разумом, я «дорисую» твоему сознанию картину полей и другой информации, характерной данной точке пространства. Твоя интуиция тут нужна будет в «минимальном» виде. В «полном» виде она понадобится во время прыжков по неизвестным точкам, чем меньше данных о точке назначения тем «сильнее» и опытнее должен быть пилот.

— Если же все-таки не получится, — спросил я. — Какова вероятность вернуться обратно в Солнечную систему?

— Сто один процент, — успокоила Светлана. — При погружении без прыжка корабль как бы частично остается в исходной точке. Вернуться в нее — это просто выдернуть «двигатель» обратно в нормальное до броска состояние без каких-либо выходов в иные пределы. Потеряем только какое-то количество времени.

— Ладно, пробуем, — сказал я, позволяя креслу влить меня в систему «Ботаника».

Мир развернулся. Я снова был всем «Ботаником», включая МИ и частично Саныча. По инструкции Светланы я локализовал часть сознания под именем Саныч и исключил из своей системы. Стрелку не нужно участвовать в прыжке. Светлана дала команду «двигателю» сделать погружение в многомерность на одну десятую процента, мне нужно было ее почувствовать.

* * *

Погружение в многомерность для ясности буду выражать в процентах. Сто процентное погружение — максимальная, вычисленная теоретически «глубина», при которой многомерность была стабильной. Движение через многомерность может быть «линейным» и «нелинейным». «Линейное» — погружение в слой многомерности с последующим выходом в точку назначения без изменения параметров многомерности в пути движения.

* * *

После погружения мир как-то изменился, хотя это был еще наш мир. Определенно сказать, что случилось, я бы не смог.


— Осмотрись, — сказала Светлана.

Я осмотрелся. Странности начались с родной матушки Земли. Она была какой-то другой, не совсем голубой и что-то было вообще не так. Немного успокоившись, я понял. Другими были материки. У Земли был спутник, но это ни размерами, ни формой не могло быть Луной. Другие планеты я не помнил визуально, скорее всего, они тоже изменились, но я бы не смог уверенно понять в чем. Вот изменения, произошедшие с Солнцем, не заметить было бы нельзя. Солнце стало более тусклым, по нему бродили огромные протуберанцы.

— Это что, больше чем три измерения все так исковеркали? — спросил я Светлану.

— Мы поменяли две из трех координат привычного для тебя трехмерного измерения, — ответила Светлана. — Это измерение тоже трехмерное, но не евклидово. Его законы тоже близки к нормальным для тебя, но имеют некоторый ряд отличий. Судя по всему, твое сознание реагирует на многомерность спокойно, давай продолжим. Выходим на «маршевую» многомерность, которую будем использовать для прыжка, коэффициент две целых, двадцать пять сотых процента.

Описывать ощущения — смысла нет. Органы чувств человека к этому не приспособлены, психика без специальной программы адаптации тоже, слов таких в языке нет. В общем, сказать, что это было «запредельно» — не сказать ничего. Сон наркомана-ударника с предпенсионным стажем. Точка выхода ощущалась как назойливая мысль, прыгающая по периметру сознания. Ее просто нужно было отловить и осознать. Как говорила Светлана, эта точка была описана мне практически всесторонне, прочувствовать ее труда не составляло. «Отловив» точку, я закрепил на ней выходной якорь. К этому якорю тянулась «визуальная» кривая линия с множеством петелек и складочек. Кривизна была настолько большой, что я сразу усомнился, что этот путь может быть самым коротким. Светланана моё сомнение напомнила, что физические законы в многомерностях совсем не такие, как в привычном для нас пространстве. Данная траектория просто кажется мне кривой, кратчайшее же расстояние в данном наборе измерений может быть именно таким. И это на самом деле — вовсе не беда, так как пилот Сергей мало что пока понимает в проколах многомерностей. Далее было предложено выбрать достаточно вескую для меня отмазку самостоятельно. Не поверив, я пытался спорить дальше, на что Светлана предложила проложить мне кажущуюся мне «прямой» траекторию. Я сделал прокладку. Траектория оказалась тоже далеко не прямой. После расчета времени прибытия по новой траектории Светлана дала результаты. Время в пути меньше почти в два раза. Тем не менее, траекторию нельзя было считать оптимальной по ряду причин. Сглаживая расстояние, я предлагал в процессе движения по выбранной многомерности совершить несколько переходов с уровня на уровень в процессе движения, окончательно вернувшись в избранную многомерность перед выходом в «наше» пространство. Именно за счет них я и предполагаю срезать кривизну. На практике разработчики и испытатели маршевых двигателей такого рода прыжками по уровням погружения не рекомендовали баловаться даже пилотам со стажем. В случае каких-либо проблем, называемых обычно «человеческий фактор», это иногда могло привести к потере ориентации системами корабля, ведущей к нарушению режимов работы двигателя с вероятностью временного выхода из строя последнего. С большей вероятностью могли случиться сдвиги в рассчитанной ранее траектории полета по многомерности, заметить которые во время продолжения полета возможности не было. Результатом в этом случае мог оказаться выход в «наше» пространство практически где угодно, как говорится в пилотской шутке: «плюс-минус галактика». И все эти проблемы могли быть устранены только интуицией пилота. Существовало только одно «но», пилот, особенно неопытный пилот, при этом мог соскочить с «катушек» ввиду нервного перенапряжения. Вообще пилотов, способных более-менее успешно управляться с такими фокусами, в Содружестве было не так уж много. Но в конкретно нашем случае спорить со мной было бесполезно, не знаю, что я чувствовал, но был уверен, что именно так и должен происходить оптимальный прыжок. Кому-то это может показаться глупо, но Светлана почему-то посчитала это допустимым риском. Кораблю дали «добро» на скачок. И первый в моей пилотской практике прокол многомерности начался.

Во время почти недельного срока прохождения по многомерности интенсивность наших тренировок снизилась, сказывалась усталость, вызванная «штурмовщиной» перед полетом. Мы все больше отдыхали. Смотрели фильмы, запасенные Светланой во время сбора информации о Земле, предавались обычному безделью, пытались составлять и ваять знакомые с детства блюда, чтобы занести их в синтезатор. Несколько раз устраивали виртуальные вечера при свечах, на которых Светлана становилась для нас очаровательными двойняшками. МИ был способен одновременно поддерживать огромное число своих образов в различных ипостасях, но мы решили, что в двойняшках есть своя изюминка. Саныч мне как-то проболтался, что во время сеансов психологической разгрузки «перепробовал» всех известных ему кинозвезд. Что с него, кобеля, было взять? Хотя, как раз его я волне мог понять. Жизнь его потрепала, и в свое время женского общества ему явно не хватало. О своих пристрастиях по этому поводу благоразумно постараюсь умолчать. Могу сказать, что обделенными женским вниманием мы себя не чувствовали. Может быть в тот момент, мы просто еще не поняли разницы между «крутым» виртуалом и обычным настоящим.

Скачок закончился, мы вышли в «наше» пространство. Светлана, определив наше местоположение, сказала, что погрешность не очень мала, но ее практически можно считать допустимой. Вывод напрашивался двоякий: либо я могу похвастаться небывалым талантом, либо небывалым везением. На мой взгляд, и одно и другое было делом чрезвычайно полезным. Поскольку отдыхать дальше было уже некуда, сразу решили делать следующий скачок. С наглостью бывалого пирата я заявил, что нечего рассусоливать доставку бандероли, нужно скакать прямо к станции «Берт». Этот своеобразный экзамен покажет кто из нас моряки, а кто салаги. Я подозреваю, что Светлана хоть и МИ, но тяга к аферам у нее в модульной душе. Это была чистейшей воды афера, но новичкам везет особенно часто. Траектория была проложена в многомерности с небывалым для новичка коэффициентом — почти двадцать процентов. Уступив Светлане, я лишь провел траекторию по всем правилам талмудов КСС для пилотов без всяких скачков по уровням многомерности. Это была еще та «прямая». Тем не менее, не смотря на то, что мы шли по многомерности пятнадцать дней и вышли с погрешностью, лишь номинально укладывающейся в оценку «удовлетворительно», было сэкономлено огромное время по сравнению с запланированными ранее шестью прыжками.

На пятнадцать прошедших дней мы с Санычем нашли во истину божественное для меня занятие. За кучей проблем, предстоящих полету на базу КСС я забыл о многом, в том числе и о своей болезни стрельбой. В один прекрасный момент я случайно наткнулся на свой земной карабин, взятый на память о последней неудавшейся геологической экспедиции неудавшегося студента четвертого курса. Меня тут же просто убила мысль, что у Содружества должна быть масса всякого стрелкового ручного оружия. К сожалению, палить из этого оружия на «Ботанике» было полным или почти полным безумием. По этой причине мы пока взялись изучать материальную часть и знакомились с различными типами боеприпасов к всему доступному нам вооружению. Конечно же, мы все трогали и ко всему привыкали. Но стрелять приходилось пока только в виртуале. И все же, это был совершенно не та радость. Хоть Светлана и сотворила виртуальный тир с соблюдением всех физических законов, это было не совсем то, что можно было получить, реально стреляя из оружия. Тем не менее, время нельзя было назвать потраченным зря. По оценке Светланы, мы хоть и не стали «ковбоями Диких прерий», но все же оказались вполне сносными вояками. Санычу лихо давалась стрельба «навскидку», я же наоборот тяготел к стрельбе размеренной, моим оружием была бы снайперская винтовка. Естественно, что уделять больше времени приходилось тем видам стрельбы, которые шли «туго». «Крепкими орешками» мы так и не стали, но уровень общей подготовки несколько возрос.

В арсенале Содружества кроме персонального легкого оружия имелось много совмещенных и от этого специализированных по задачам стрелковых систем, и назвать их ручным оружием можно было уже весьма условно. Имелось очень многое: условно лёгкие десантно-штурмовые комплексы, системы «плотной» обороны, имеющие возможность стрелять быстро, кучно и мощно, снайперские девайсы для точечной рабты и еще куча всяких переходно-компромиссных штучек. Общей их чертой всех комплексов был совершенно «дурной» вес, потому что все они были предназначены для ношения со специальными видами симбиотических имплантов или экзоскелетных броне-костюмов. Чтобы наши аппетиты не вышли за рамки реальности, Светлана сразу охладила наш пыл. Любой военнослужащий КСС имел штатное оружие, которое мог в некоторых пределах выбрать по своему предпочтению. Нам, как не прошедшим никакую «пехотную» специализанцию «воякам», не полагались ни экзоскелетные костюмы, ни специальные оружейные комплексы, даже легкая броня пехотинца нам была не по статусу. И даже для получения доступа к личному оружию требовалось пройти некоторую программу, похожую на курс молодого бойца, названную Санычем «курс патологического идиота».

После окончания виртуального курса «патологического идиота» Саныч, как бы ни тяготел к пистолетам и легким автоматам признал, что ему больше всего подойдет полуавтоматическая лазерная винтовка без всяких дополнительных примочек. Я же, как бы мне не нравились снайперские и комплексные девайсы, остановил свой выбор на автоматическом ЭМИ пистолете, правда, не постеснялся втиснуть в него модуль прицельного совмещения, который обычно ставился на более точное оружие, что явно усложнило конструкцию и оставило желать лучшего в плане надежности самой прицельной системы. В отличие от «моего» пистолета, прицельное устройство, сочетаемое с блоком медицинского контроля и поддержки, было в стандартной комплектации винтовки, выбранной Санычем. Саныч же наоборот снял со своей штатной «пушки» некоторые навороты, чтобы облегчить конструкцию.

Наконец, измученные сомнениями мы вышли из многомерности. Как я уже упоминал, погрешность моего первого самостоятельного прыжка была в пределах условно «удовлетворительно». Вот только станции «Берт» в пределах координат, взятых из базы данных Светланы, на месте не оказалось.

*****

— Ее что сперли? — спросил я растерянно.

Все время полета к станции Саныч и я были в ожидании наших судеб. Да и саму станцию Содружества увидеть хотелось до чесотки в руках. Если разведчик КСС был для землянина шкатулкой волшебника, станция должна была быть лавкой чудес. И вот нашу лавку чудес кто-то нагло спер.

Светлана сообщила, что не может обнаружить никаких признаков присутствия тут исследовательской станции КСС «Берт». Все окружающее пространство было безмолвно и темно. Искомая станция находилась в системе красного гиганта с весьма захламленной планетной системой. В системе было два пояса астероидов, что само по себе давало большое количество звездного мусора. Оставшихся в целом состоянии планет было две, обе были лишены атмосферы.

— Ее могли перевести в другое место? — спросил Саныч.

— Могли, — сказала Светлана. — Но в целом виде только в пределах системы. Могли, конечно, разобрать и вывезти в другую систему.

— Светлана, есть смысл сделать облет системы по траектории движения наиболее удаленной планеты, сканируя пространство на наличие объектов по размерам станции, — сказал я. — Станция была не маленькой, придется проверить не такое уж большое количество астероидов.

— Лучше начать поиски, охватив пространство на околозвездной орбите базирования станции, — сказала Светлана.

Решено было сначала охватить поисками сферу, прилегающую к точке базирования станции, вычисленной по имевшимся у Светланы параметрам движения станции вокруг местного светила. В эту сферу входило огромное количество достаточно крупного звездного мусора и одна из планет.

— Разве станция должна пересекаться с орбитой планеты? — с сомнением спросил я.

— Ни в коем случае, — мне показалось, что в голосе нашей подруги тоже прозвучало сомнение. — Скорее всего, за прошедшее время накопилась слишком большая погрешность в движении тел этой системы, и мои расчеты неверны. Тем не менее, стоит произвести поиск по ним, других данных пока просто нет.

Для увеличения шансов выпустили в поиск «Клопа». МИ бота хоть и был весьма ограниченным, такая задача была ему по зубам. Меня Светлана наотрез отказалась отпустить в поиск на «Клопе», мотивируя это возможностью нарваться на вольдов, рисковать новообретенным экипажем МИ «Ботаника» не мог. Потекли часы поисков. Примерно через сутки решено было прекратить это бесперспективное занятие по намеченну направлению. Звездного мусора больших размеров оказалось значительно больше, чем мы ожидали, по этой причине облет всей системы был делом совершенно нецелесообразным.

Пока суть да дело, Саныч высказал предложение обследовать планету поближе. Мы с ним до сих пор не видели ни одной планеты, кроме родной Земли, жутко хотелось удовлетворить любопытство. Сомневалась Светлана не долго и сдалась на том, что у нас будет возможность сдать экзамен по посадке бота на планету. Тем не менее, наша хранительница в очередной раз отказалась отпускать нас в боте, решено было сдать экзамен по посадке на поверхность планеты «Ботаника». Планета была лишена атмосферы, да и размеры планеты были куда скромнее родной Земли. По этой причине трудностей у меня возникнуть было не должно.

Перед посадкой, как и положено, нужно было сделать несколько облетов планеты для изучения местности и выбора места посадки. По наблюдениям с висящего на геостационарной орбите «Ботаника» планета оказалась обычной пустыней: камень, пыль и песок. Похоже на ней искать было особенно нечего, можно было садиться на первый попавшийся клочок ровной поверхности. Я наметил вполне подходящий «стадион» для посадки «Ботаника» и быстренько рассчитал оптимальную в плане экономии энергии траекторию для посадки. В общем, на втором витке можно было садиться. Но в жизнь вступило очередное «но». Совершать посадку не пришлось, совершенно неожиданно мы нашли цель нашего пребывания в данной области галактики. Станция «Берт» показалась из-за края планеты, когда мы пошли на первый виток. Теперь у этой безымянной планеты безымянной звезды, помеченной в каталогах лишь цепочкой цифр и букв, появился совсем необычный спутник. Спутник был творением разума в данный момент представляющим собой практически мертвую оболочку. На всякий случай на разведку послали «Клопа». Результаты сканирования и визуального осмотра были лаконичны. И если издали станция казалась чем-то целым, хоть и потерявшим форму, то вблизи оказалось, что она представляет собой лишь выпотрошенный остов какого-то огромного кораллового рифа. Чудом оставшиеся чем-то целым обломки в большинстве состояли из металлов, искореженных и перекрученных. Кое-где еще можно было угадать переходы или шлюзовые камеры, но увидеть общий план станции «Берт» в этих останках было абсолютно невозможно. Странным казалось то, что ни вокруг станции, ни вокруг металлического кренделя, в который превратилась станция, не было видно какого-либо мелкого мусора, как будто кто-то тщательно пропылесосил объект перед нашим приходом. Исследовать было явно нечего.

— Раз на станции был экипаж, значит, должны были быть и спасательные модули, боты или капсулы, — сказал Саныч. — Что-то же там должно было быть для экстренной эвакуации персонала. Сколько там душ было, кстати?

— Экипаж малой исследовательской станции такого класса может составлять до тридцати разумных в случае представителей одного вида, — ответила Светлана. — Допускается пребывание на станции разумных не более двух разных видов с двумя различными изолированными системами жизнеобеспечения. В таком случае количество экипаж может быть до десяти разумных каждого вида. По штатному расписанию на станции имелись тридцать три спасательные капсулы. Спасательными средствами можно также назвать два исследовательских бота, они меньше нашего «Клопа», из вооружения на них только противо-метеоритные орудия и гравитационный щит, зато масса всякой исследовательской аппаратуры.

— Может, поищем, кто-то же мог сыграть экстренное всплытие, — сказал Саныч. — Может, они где-то на планете сидят.

— Капсулы и боты оборудованы системой аварийной связи и подачи сигнала бедствия, — сказала Светлана. — Я с момента прибытия в данную систему отслеживаю все возможные каналы подачи данных сигналов. Результаты отсутствуют.

— И все-таки стоит обследовать ближайшие астероиды и хотя бы часть поверхности планеты, — сказал я. — Нужно это сделать хотя бы из чувства ответственности перед возможно выжившим экипажем, мало ли, какие случайности могли произойти.

С моим предложением согласились. Поисковыми работами решили охватить ближайшие астероиды, поверхность планеты и её спутник. Планету полностью отдали «Клопу» под присмотром нашей хранительнцы. Он был настроен на поиск высокотехнологичных образований превышающих по размерам спасательную капсулу, а так же все возможные формы органики, благо планета была мертвой и своей органики тут быть не могло.

Не буду описывать почти двое суток поисковых работ. Мы обследовали около десятка астероидов, которые по расчетам Светланы двигались почти синхронно с планетой по околозвездной орбите и были не излишне удалены от нее. Бот обследовал область планеты, прилегающую к экватору с удалением по десять градусов к условному югу и серверу планеты. Нельзя сказать, что наши поиски были удачными, спасшихся членов экипажа станции мы не нашли. И, тем не менее, их нельзя было назвать и пустыми. При первом же проходе планеты практически в районе экватора челнок наткнулся на обломок какой-то конструкции. Эта находка не могла быть куском станции ввиду полного отсутствия органики, и ее оставили на «потом». Позднее обследования силами киборгов под руководством МИ и экипажа «Ботаника» вырисовали следующую картину. Обломки, скорее всего, принадлежали какому-то летательному аппарату. Судя по тому, что атмосферы и жизни на планете нет, аппарат был космическим. Это не мог быть аппарат какой-либо из рас Содружества или вольдов ввиду полного отсутствия признаков симбиотов, налицо была строго «неживая» технология. Найденный объект был, скорее всего, обломком корабля, либо какого-то спускаемого модуля. Авария произошла не по причине падения последнего на планету, так как отсутствовали следы падения каких-либо еще фрагментов этого корабля или модуля. Отсюда был сделан вывод, что корабль или модуль были либо сбиты над планетой, либо потерпели аварию в пределах сил притяжения последней. О предположительном времени крушения Светлана не смогла сделать выводов, единственное она могла утверждать точно, что случилось это весьма давно. При тщательном осмотре обломков были найдены два контейнера, которые крепились к одному из ребер жесткости конструкции. Один из них был слегка помят, но не потерял герметичности, второй же выглядел просто, как новый. По виду я бы вообще сказал, что это чисто земные ящики каких-то вооруженных сил с какой-то повышенной защитой. Определенней говоря, это были два параллелепипеда длинной около трех метров. Ширина и высота составляла сантиметров по семьдесят-восемьдесят. Контейнеры имели четкий рисунок сочленений, то есть состояли из частей, но эти части не были соединены ни болтами, ни заклепоками, ни сваркой. Имелось на них и несколько небольших лючков, выделявшихся на общем фоне лишь формой. Возможно, эти штуки имели какие-то надписи или таблички, но это можно было определить лишь при более детальном обследовании. Найденные штуки доверия не вызывали, так как вполне могли быть оружием или бомбой, но и оставлять их вот просто так не позволяла наша с Санычем совесть кладоискателей. Светлана же категорически отказывалась брать эти контейнеры на борт, ссылаясь на то, что даже в случае исключительно мирной находки это будет что-либо малоинтересное ввиду низкой технологии, используемой бывшими владельцами данных предметов. Молодость, естественно, опять победила, и бот вынес ящики на орбиту планеты, где их с помощью гравитационных захватов «прицепили» к обшивке корабля в районе небольших трюмов.

Вторая находка оказалась ближе к теме поисков. На спутнике безымянной планеты мы нашли потерпевшую аварию спасательную капсулу со станции «Берт». Поскольку спутник был не очень большой — ему было далеко даже до нашей Луны — то следы неудачной посадки капсулы сразу бросились в глаза. Большая борозда на грунте одной из равнин заканчивалась у основания небольшой горной гряды. Посадку «Ботаника» совершили сходу, ввиду медленного вращения спутника делом это оказалось пустячным. На осмотр послали, как уже стало традицией, Саныча в сопровождении двух киборгов. Когда-то в девичестве капсула могла быть метров восемь в длину, но вот полюбоваться ее совершенством, к сожалению не удалось. Посадка случилась явно не из разряда мягких. По всей длине посадочной «канавы» валялись небольшие фрагменты обшивки, хотя критическим невезением стала скала, на которой капсула закончила движение. Нашему взору глазами Саныча предстала своеобразная конструкция из композитных материалов Содружества выгнутая и фрагментами распушенная, как хвост земного павлина. Кормовая часть утлого кораблика, где находились двигатели, практически отсутствовала. Её обломки, пробившие в породе приличной длины дыру, видимо, устроили тот небольшой кратер, на краю которого и покоился изрядно помятый и местами расколотый носовой отсек спасательного модуля. Фактически потерпевшая крушение спасательная капсула по непонятной причине не имела видимых следов борьбы за живучесть. Скорее всего, в момент удара из строя вышли отвечающие за это системы.

В условиях такой недетской посадки открыть штатный шлюз было, скорее всего, невозможно, да и находился он где-то под слоем осевшего грунта. За работу принялись посланные с Санычем киборги. Оценив реальный объем работ, Светлана послала им в подмогу еще пяток безмолвных работяг. По большому счету шансов найти живого члена экипажа станции практически не оставалось, но попробовать стоило. По этой причине вскрытие капсулы проводилось по программе спасательной операции. Киборги возвели вокруг расчищенного участка капсулы полимерный пузырь с атмосферой из инертных газов с добавлением антисептических препаратов. Ввиду того, что было невозможно определить вид разумного, находящегося в капсуле, был развернут комплекс по созданию искусственной атмосферы, а так же универсальный мобильный медицинский комплекс. После вскрытия дублирующей композитной обшивки показались внутренности капсулы. Почти все внутреннее пространство посадочного модуля было заполнено аварийным составом похожим на быстротвердеющую пену зеленого цвета. По информации Светланы, таким образом, система жизнеобеспечения может поступать только в крайних случаях, когда переходит в режим полной изоляции для спасения раненного члена экипажа. Пробившись сквозь до сих пор довольно вязкую пену, киборги достигли отсека жизнеобеспечения экипажа.

Собственно, это был медицинский комплекс чуть посложнее полевого с интегрированной примитивной системой управления и связью. По распоряжению спасаемого, либо в силу необходимости, комплекс помещал спасаемого в стазис. Системы же капсулы продолжали нести дежурство до прибытия помощи. Не смотря на то, что отсек казался целым, данные, снятые послее подключния к остаткам системы жизнеобеспечения капсулы, четко говорили, что все кончено. Капсула окончательно умерла, полностью истощив отведенный ресурс. Выживших на ней быть не могло. Киборги получили команду сворачивать спасательное оборудование, дальнейшее вскрытие отсека даже в условиях вакуума вряд ли могло навредить найденному члену экипажа станции.

Отсек вскрыли, разбросав посмертным салютом кристаллики застывшего льда остатков внутренней атмосферы. Во вскрытом нутре капсулы на сморщенном, как арбузная корка, кресле находился член экипажа, облаченный практически в такой же, как у нас с Санычем комбинезон. Ввиду отказа системы жизнеобеспечения, но наличия атмосферы процессы разложения давно вступили в свои права, реализовали эти права и ушли в то же самое небытиё. Определенно о лице разумного можно было сказать, что у него когда-то было два глаза, нос, рот и зубы. То, что осталось от лица, было густо покрыто разного размера чешуйками, местами слипшимися в единое целое. Знакомыми мне показались лишь сильно усохшие кисти рук. Хоть и изрядно похудевшие, но сохранившие форму ввиду чешуйчатого покрытия, они походили на ту руку, что я получил при экстренном лечении на борту «Клопа».

Мы с Санычем, конечно же, интересовались разумными, населяющими нашу галактику. Их оказалось довольно много, и мы остановились на более подробном изучении только рас и видов, входящих в Содружество. Родиной данного члена экипажа была звездная система Крайсс, называли же они себя крайги. К моменту вступления в Содружество крайги колонизировали приличную часть одного из рукавов нашей галактики. Данный вид разумных был весьма активным и в разумных пределах миролюбивым. А потому представители крайгов очень быстро вошли практически вовсе миры Содружества с подходящими им условиями обитания. Крайги относительно классификации Земли были по своей видовой принадлежности чем-то средним между земноводными и млекопитающими. Определенно они были гуманоидами. Уровень развития этих разумных при вступлении в Содружество был несколько ниже, чем у Содружества. Но, как и бывает в таких случаях, во некоторыхх областях они находились на несколько шагов впереди. От Содружества они получили поистине царский дар — перемещение по многомерности. Ученые крайгов были близки к перемещению через многомерность с фиксированными параметрами, называемую часто «гиперпространство», но так и не переступили порога межзвездных двигателей. Скорее всего, именно это не дало крайгам самим набрести на Содружество в своих дальних разведывательных рейдах.

Киборг снял с головы крайга идентификационный чип, вживляемый всем гражданам Содружества, имеющим отношение к службе КСС. Чип вживлялся при присвоении звания после фактичского вступления в ряды КСС. Это был своего рода «жетон» земных воинов. Нам с Санычем эта в общем простая процедура еще предстояла. Так же было с великим трудом снято хранилище данных МИ спасательной капсулы. В нем должна была находиться информация о деятельности корабликаа после эвакуации со станции, а так же раздел для записи сообщений спасаемого.

* * *

Чип — не симбиотное создание, он подключен к блоку медицинского контроля и поддержки, в нем заложена идентификация носителя с кратким послужным списком. В «жетон» можно что-то внести, но не удалить. Хоть чип и достаточно прочен, его все же можно разрушить. Извлеченный из носителя «жетон» становится защищенным от записи, выдать информацию может только в режиме «для чтения» лицам с определенным уровнем допуска. По этой причине чипом не сможет воспользоваться, как идентификатором, кто-либо посторонний.

* * *

Похороны были, можно сказать, аскетичными. Капсулу закупорили герметиком, заодно прикрепив к скале. С помощью гравитационных ударов был создан своеобразный курган из обломков близлежащих скал и щебня. В принципе, ничего более не держало нас в этой безымянной звездной системе. Перед отлетом мы настояли на снятии с банка данных МИ спасательной капсулы всей имеющейся информации. Это могло потребовать времени, там могло быть что-то о случившемся со станцией. Светлана возражать не стала, тут же приступив к поиску ключика.

*****

Хранилище данных МИ капсулы не было пустым. В разделе информации было сообщение спасаемого члена экипажа станции. Привожу его ниже в некотором литературном переводе.

Я — градиан третьей ступени (что-то среднее между старшим матросом и старшиной 2-й статьи по флотскому званию), Стрейсс Риансс… Собственно, остальное узнаете из моего чипа, если найдете капсулу… Деваться мне некуда, так что я буду там… сдавленный смешок… Член военного подразделения малой исследовательской станции «Берт», артиллерист комплекса противометеоритной защиты… Можно сказать, что почти бездельник. Оставляю сообщение в надежде, что оно когда-нибудь попадет Содружеству… Пафоса можно и поменьше… Пусть его хоть кто-нибудь прочитает, демоны его всё дери. Информация, насколько я могу судить, может оказаться ценной.

Расскажу все по порядку, места в памяти МИ с лихвой хватит. Точные данные по датам и времени найдете в памяти МИ капсулы. Демон, как меня достало все!!!

Прошу не слишком строго судить мое сумбурное изложение событий… К черту официоз, я — уже фактически труп!

Кто вообще мог ждать появления в этой покалеченной системе кораблей вольдов? Кто мог вообще предположить, что тут их что-то может привлечь?! Этот баллон с резервом воздуха вообще фактически бросили на мусорной свалке потому, что сворачивать станцию у КСС не было ни сил, ни времени.

Демон их всех возьми! Ну и бросили бы эту груду метало-органики, кто бы ее тут мог спереть-то!!! Так нет же, оставили минимальный штат неудачников всех мастей! Целых шесть доблестных крайгов сидели тут без малого вечность. Ладно бы четверо безумных яйцеголовых, которым вся жизнь — приемное окно анализатора, но за каким демоном тут понадобились коммандер с артиллерийстом? МИ станции и сам был способен отстрелять тот мелкий мусор, которым набита эта унылая помойка!

Ладно, постараюсь описать спокойно, я все же — крайг немного военный. Боевое звено вольдов — три крейсера, один средний два легких, появилось на окраине системы совершенно неожиданно. Еще бы они могли быть ожиданными, у нас и буев-то сторожевых, сканирующих подходы к системе, ни одного не было… Хорошо, хоть приборы научников сработали… Мы засекли их еще до полного выхода из прыжка по возмущениям, характерным для «генераторов прокола» вольдов благодаря чувствительной аппаратуре яйцеголовых.

Что они тут забыли, мог сказать разве что великий Ганимейш. Всем и без подсчетов вероятности было понятно, что нам ни воевать, ни светиться нет резонов. Коммандер принял единственное возможное решение — затушить все процессы, связанные с выделением энергии, чтобы стать максимально незаметными. Системы жизнеобеспечения оставили на самом минимуме, фактически чтобы не сдохнуть сразу, поддерживались они только за счет живых симбиотов. Мы надеялись тихо пересидеть присутствие вольдов в нашей системе и молились Ганимейшу, чтобы не прибрал наши бесполезные души раньше времени. Наши надежды не оправдались, и вольды стали входить в систему. Демоны их раздери, злобных тварей…

Чтобы не маячить в пустоте коммандер с помощью реактивных маневровых двигателей дал импульс в сторону ближайшей планеты, когда мы были в ее тени. Демон их всех разорви еще несколько раз, мы боялись, что нас заметят даже по этому импульсу, но все прошло тихо. Вольды уверенно прошли пояса астероидов и повисли за орбитой первой планеты. Чего они ожидали, для нас оставалось секретом. Оставалась, конечно, небольшая надежда, что четырехмерные уроды спятили и, помолившись своим непутёвым богам, рухнут на звезду. Но этого, к великому сожалению, не случилось. Демон! Демон! Демон!!!

Все бы, наверное, еще могло закончиься тихо и мирно, но нас подвела наша же сердобольность. Мы заметили выход из многомерности на окраине системы еще двух кораблей. Это не были ни корабли вольдов, ни корабли КСС. Скорее всего, кто-то из неприсоединившихся к Содружеству. Тем не менее, зная нравы вольдов, мы решили предупредить новых визитеров. Коммандер, дождавшись, когда планета закрыла нас от вольдов, передал на стандартном канале Содружества предупреждение. И надо же было видеть это. Эти полоумные просто совершенно никак не отреагировали на наше сообщение.

Как ругался коммандер, описать совершенно невозможно… Все же один из пришельцев ушел в многомерность. Но радость наша была последней. Вынырнув из-за планеты, мы увидели, что два из трех кораблей вольдов идут на станцию. Мы с коммандером были слегка удивлены и строили предположения, как вольды могли нас обнаружить. Тот факт, что они шли именно на нас сомнений не вызывал. Коммандер уже воевал с вольдами в первой волне и сразу определил, что два крейсера, идущих в нашу строну, занимают атакующую позицию, принятую у вольдов. Ждать чуда было бесполезно. Мы, как крайги военные, стали экстренно готовить станцию к ликвидации. Яйцеголовых мне было поручено просто запихать в спасательные капсулы и принудительно отстрелить от станции.

Хоть бы раз эти скандалисты не стали спорить и строить дурацкие теории! Хоть бы один гребанный раз! Так нет же, придурки все же поступили, как и подобает придуркам. Двоих из них я все-таки успел засунуть в капсулы и отстрелить, а двое постарались смыться в исследовательском боте.

Это было их последней грёбанной ошибкой. Вольды могли бы не заметить капсулы, но пропустить толстый жирный бот было весьма и весьма сложно. В результате и бот и капсулы были быстро и эффективно уничтожены.

Чёртовы яйцеголовые смертники! Они даже помереть по-крайговски не могли… Ладно, вернусь к сути своей исповеди.

Ключи на ликвидацию были введены, больше от нас ничего не зависело. И мы с коммандером кинулись к капсулам. Хотя, демон меня раздери, на кой гнилой случай мы могли надеяться? Какой патологисеский идиот во время войны мог появиться в этой всеми богами забытой свалке?

Пока спасалка тестировалась, я лихорадочно думал, как мне выжить. Самым оптимальным был вариант ухода от вольдов в тени станции, потом можно было бы сесть на спутник планеты, на дальней орбите которой мы находились. Я успел занять место в капсуле и соскочить со станции. Не знаю, берут ли вольды вообще такие куски хлама на абордаж или нет, наш их явно не впечатлил. Они дали залп из главных калибров. Станцию и мою капсулу тут же сдуло с орбиты планеты. Я увидел, как трескается и распадается на части обшивка куска металла бывшего долгоевремя нашим домом, выпуская во все строны драгоценный воздух. Дальше не было ни огня, ни излучений в видимом спектре, станция безмолвно разлеталась, как орех, а оставшиеся цельными жесткие конструкции сворачивались и переплетались, как причудливые клубы дыма. Я опасался включать двигатели своего утлого суденышка, чтобы не быть обнаруженным. Вскоре в капсулу стали попадать сначала мелкие, потом все более крупные осколки станции. Бояться было чего. Защитное поле капсулы хоть работало на пределе, справиться могло далеко не со всеми невольными снарядами. Чудом я избежал столкновения с самими останками станции. Получив «пинок» от одного из крупных осколков, моя капсула отскочила в сторону планеты. Умирать не хотелось, я решил тянуть до последнего момента, изображая обломок станции. Ожидание — это все, что осталось у меня в данной ситуации. Во время медленного кувыркания в сторону спутника планеты я и увидел весьма странные события, которые должны быть донесены до руководства КСС.

Вольды продолжали висеть на позициях, занятых до залпа. Остов станции, медленно крутясь, удалялся от меня, а с внешней стороны системы к нему подходил один из кораблей пришельцев. Я не запускал радар капсулы, опять же во избежание обнаружения. Все, что рассказываю, я видел, находясь подключенным к МИ капсулы через оставшиеся работоспособными оптические датчики. Пришелец облетел останки станции, дал несколько лазерных импульсов по крупным осколкам и пошел в сторону вольдов. Он завис, находясь явно в зоне поражения крейсеров, но они не стреляли. Это было похоже на переговоры. У меня не укладывалось в голове, как такое могло случиться, кто мог встать на сторону врагов всего живого. Кто эти убогие пожиратели падали, предавшие нашу галактику! А самое главное, я никогда не слышал, чтоб вольды вели с кем-то переговоры. Как долго велись «переговоры» сказать трудно, по окончании корабли разошлись в разные стороны: вольды — к центру системы, пришелец — к ее краю. Я продолжал крутиться в пространстве. Пробултыхавшись до последнего, не зная, где корабли вольдов и их союзников, я просто плыл по воле космоса. Когда спутник планеты стал мягко намекать, что капсула скоро попадет в его крепкие объятия, я запустил диагностику систем капсулы. Прятаться дальше смысла не было: что так, что иначе — смерть. Все оказалось плохо, повреждения от осколков станции были весьма серьезными, какие-то из них были устранимы, но нужно было время, которого у нас с капсулой было в обрез. Последний «пинок» ударил по двигательному отсеку. И, хотя, эта поломка тоже могла быть устранена, времени на починку практически не осталось. Нужно было садиться на спутник. Осталось уповать на удачу и ругать вольдов. Не знаю, можно ли назвать удачей, что я не разбился при посадке. Наверное, для Содружества это может быть удачей, если переданная мной информация дойдет до адресата и будет полезной, мне же осталось не долго. Тело не чувствует боли, но я знаю, что мне сильно досталось. Посадка была, видимо, очень жесткой. На время посадки капсула «отключила» меня. Когда же я включился опять, то в капсуле не работал ни один внешний датчик, я оказался «глух» и «слеп». Не работало практически ничего из оборудования, двигатель вообще не отзывался, как будто такого отсека в капсуле больше не было. Аварийный маяк и станция связи опознавались МИ лишь как безвозвратно поврежденные. Фактически, работала кое-как только система жизнеобеспечения капсулы. МИ тоже был сильно поврежден, часть блоков была утеряна или уничтожена. Оперативно оценив обстановку, он дал мне результат, что вероятность «достаточного» восстановления системы жизнеобеспечения пятьдесят на пятьдесят, все будет зависеть на сколько успешно будет завершено восстановление энерго-источников и био-запасников капсулы. Более точный ответ МИ дать не смог. Мне было предложено погрузиться в стазис для облегчения работы системы жизнеобеспечения. Я не стал возражать. Заканчиваю это сообщение и прощаюсь. Надежды увидеть родных у меня нет… Будьте вы прокляты Ганимейшем, те, кто запер меня в этой мусорке! И да не будет вам даровано счастье узреть себя ростком новой жизни в нарождающейся обновленной вселенной!

*****

Можно было отправляться к следующей точке нашего маршрута — станции «Зульсс». Осталось одно незавершенное мероприятие. Два болтающися рядом с «Ботаником» контейнера, которые нашлись на планете. Перемещаться в пределах системы с такой подвеской корабль мог совершенно без помех. Но при погружении в многомерность физические законы внейшней среды менялись, и контейнера гарантированно были бы утеряны. У нас имелась возможность, не теряя времени, исследовать их на борту «Ботаника» в специально отведенных для этого отсеках, но Светлана наотрез от этого отказалась. Мы с Санычем понимали, что тут она совершенно права. Вариантов оставалось всего два: исследовать здесь, сейчас и прямо в космосе и попросу бросить. По большому счету второй вариант нами вообще не рассматривался. Обследование решили проводить силами пары ремонтных киборогов. Их в случае проблем можно было восстановить. А нет, так и невелика потеря. За пару недель из программных заготовок, которые мы окрестили «зародыши», Светлана вырастит новых.

Контейнера висели каждый в своем гравитационном мешке.


— Ну чё, мистер Флинт, начнем, — сказал Саныч. — Где наши ящики с сокровищами!

— Давай, Саныч, давай, — отозвался я. — Чур, руководить киборгом буду я, ты и так — в каждой бочке первая затычка.

— Валяй, салага, — отозвался Саныч. — Когда напортачишь, не говори, что тебе профессионалы не предлагали сделать все путём.

Первым делом управляемый мной киборг очистил уцелевшый контейнер от всей налипшей на него породы. Контейнер имел темно-синюю матовую поверхность. Никаких надписей на нем не оказалось. Я решил вскрыть один из двух лючков, находящийся в торце контейнера. Когтем киборга лючок открыть не удалось. Саныч порекомендовал его просто разрезать. Я же в тон его последнего утверждения напомнил ему о профессионалах. А то от наглого взлома мог самоликвидироваться весь груз особо ценных венерианских бананов внутри контейнера. Время шло, толку не было. Пришлось все же пойти на предложение Саныча. Судя по металлу контейнера и недалекой с точки зрения Светланы технологии, я бы для начала попробовал добрый «автоген». Что и как там у киборга работает, не знаю. Я описал Светлане технологию, она сказала, что решение есть. У ремонтных киборгов были как обычные плазменные резаки, так и устройства для деликатного вскрытия на основе низкотемпературной плазмы. Лючок при нагревании низкотемпературной плазмой чувствовал себя превосходно, даже цвет не поменял. Увеличили температуру — ничего. Саныч предложил применить лазер. Применили — ничего, поверхность лючка в месте применения лазерного резака покрылась неглубокой гравировкой, сгоревший металл плавал туманом внутри кокона.

— Чё дальше, медвежатник? — спросил я. — Тут же дело тонкое, нужен грамотный подход.

— Ну, давай, давай, киберпанк, — пробурчал Саныч.

— Саныч, а кто в твоем понимании киберпанк? — спросил я.

— Придурок с ноутбуком, сующим нос туда, куда собака хвост не сует, — прошипел Саныч.

Ладно, даем. Может, у него какие-то датчики стоят, посветить на него чем-нибудь или током приложить. В этом случае все варианты хороши. Попробовали — никак. Светлана, видя наши проблемы, предложила разорвать ящик гравитационными экранами, прихватив с одной строны кораблем, а с другой — ботом.

— Ага, и все наши ништяки опополамятся? — возмутился Саныч. — А если там баба, то есть женщина. Нафига нам две половинки от одной женщины? Чё ржешь, студент, размеры три на метр, на метр вполне подходящие.

Ладно, давай другой лючок попробуем, а то может это технологическое отверстие, которое после погрузки наглухо закрывается. Киборг пополз по контейнеру к следующему лючку. Этот лючок был немного поменьше, находился на боковушке контейнера. Нагревали, пилили, облучали, пытались подцепить — не идет. Саныч порывался взять зубило с молотком и открыть эту «банку ветчины» по-мужски.

— А может, он не наружу, а внутрь открывается? — вслух подумал я. — Мы же всегда его наружу тянем.

Киборг легонько «стукнул» по лючку гравитационным импульсом. Лючок содрогнулся, из образовавшейся небольшой шели полетела мелкая пыль. При дальнейшем воздействии с некоторой натугой и вибрацией кусочек поверхности контейнера пошел вниз, но только до определенного предела. Отпустили — встал на место. И ничего происходить не пожелало.

— Давай его верти, — сказал Саныч. — Может, он как в том кубике Рубика или на какой-нибудь хитрой резьбе.

— Ты кого вертеть предлагаешь, лючок? — спросил я.

— Ага, — довольно ответил Саныч.

— Не Саныч, не вариант, — сказал я. — А вот про «вертеть» идея хорошая. Если рассматривать вот эти элементы узора, как направляющие, то по ним кусок ящика вполне можно свернуть. Тащим второго киборга.

Попробовали, не пошел. А вот когда утопили и сдвинули сам лючок, он скользнул в нижней точке в боковой паз, открывая часть ниши под собой. В нише из такого же, как ящик, материала находилось одинокое треугольное углубление.

— Во, блин, туда что, треугольные пятаки кидать нужно? — сказал Саныч. — Это что, лохотронный аппарат нам подсунули?

— Саныч, либо это дырка для ключа, либо одно из двух, — сказал я. — Давай внутри дырку осмотрим.

Киборг ввел в дырку щуп, если это и была дырка, то для какого-то электронного ключа. На торцах граней треугольника было несколько прозрачных окошек, похожих на кварц.

— Так, это по моей части, — сказала Светлана. — Взлом простейших систем безопасности — первое хобби МИ.

Около получаса мы с Санычем тупо наблюдали, как киборг под руководством Светланы совал в дырку для треугольных пятаков различного вида щупы, линзы и контакторные группы. Потом мы, плюнув на это дело, включились в симулятор боя на «Ботанике» с тремя штурмовиками вольдов. Светлана справилась часа за два. Труднее всего было определить, чем вводится кодировка. Оказалось, что за безопасность ящика отвечали банальные ультрафиолетовые сенсоры. Подать на них сигнал нужно было в определенные места с определенной частотой вспышек. После этого открылся лючок в торце, за которым оказалась большая контактная шина с множеством прозрачных окошек и пазов для подсоединения каких-то устройств.

— Ну, это вообще финиш, — сказал Саныч. — Если с треугольной дыркой возились два часа, то тут на год работы.

— Проверим, — отозвалась Светлана. — Может оказаться не так уж и трудно. Нужен четкий канал.

Наша домомучительница выгнала на работу еще одного киборга. Все три киборга объединились какими-то шинами-хвостиками в одно целое и вытянули к устройству массу щупов-прутиков. В результате, все окошки через киборгов оказались подключены к МИ «Ботаника». Мы уже было собрались продолжить наш виртуальный бой, как Светлана сказала: «Готово к активации». Предвкушая тайну, группа энтузиастов-кладоискателей обратилась в зрение.

— Контакторная группа, судя по всему, предназначена для управления устройством, — начала Светлана. — Что это за устройство я пока определенно сказать не могу. Что-то очень похожее на медицинский блок со странной системой настройки, как будто не лечить предназначено, а конструировать что-то, возможно живое. Управляющие сигналы простые, не защищены никакими кодами. Все на световом проводнике. Сигнал активации устройства я подобрала сразу. Не могу сказать того же и об остальном устройстве, находящемся внутри контейнера. В находящееся там устройство, возможно, вставлены зачатки МИ, пока не активного.

— Светик, ты хоть резинку надень какую-нибудь, — съехидничал Саныч. — А то мало ли чего… Подхватишь какую модную болезнь.

— Саныч, ты опять за свое, — ответил я. — Вроде дело серьезное!

— Предупреждение не лишнее, — сказала Светлана. — Я объединила киборгов в общую систему, внеся в нее примитивнейший МИ, полностью подконтрольный мне. В случае проблем, удар примет он, а я смогу либо включиться в борьбу, либо просто отбросить его поддержку, после этого МИ активирует программу собственного коллапса.

— Тогда поехали! — хмыкнул Саныч. — Где наши пиастры!

— А если там кто-то живой? — пришла мне в голову мысль. — Угробим же долгожителя.

— На борт не пущу, — отрезала Светлана. — Да и нет данных по возможной атмосфере. Так что лучше быстро закроем, когда убедимся, что внутри ничего опасного для корабля.

Корабельная вредина подала сигнал. Обшивка контейнера треснула, выйдя из небольших пазов в стороны, и ящик визуально разделился на три части. В пазы вылетели небольшие облачка какого-то газа и капли жидкостей. Крайние части повернулись на 90 градусов вокруг оси. Части встали в старые пазы и контейнер начал раскрываться как чемоданчик механика, отъезжая ярусами пирамиды наверх и наружу. Во время данных манипуляций киборги оставались на месте. Часть, в которой находилась контактная группа, осталась неподвижной на оси контейнера с небольшим кусочком боковой стенки. Контейнер открылся так, что верх пирамидки, то есть дно было к нам, а открытая часть от нас.

— Светик, разворачивай киборгов, — нетерпеливо шептал Саныч. — Чего они возятся.

— Проверяю, нет ли вторжения, — отозвалась Светлана. — Все чисто.


Контейнер развернулся к нам открытой частью.


— Что это? Кто это? Как это? — спросил Саныч.

— Это живое или нет? — спросил я.

В контейнере, как в упаковочной коробке покоилось нечто серебристого цвета, поверхность отражала как зеркало, по которому пробегали золотистые блики. Нечто походило на веретено, от которого в разные стороны отходили тонкие ниточки-отростки, тянущиеся в расположенную ниже каплю такого же цвета и консистенции.

— Может оно сдохло от разгерметизации? — спросил Саныч.

— Это не совсем живое, но и не мертвое, — сказала Светлана. — У меня нет информации, что это такое. Но биосканер теперь показывает наличие органики в данном образовании. Структура данного предмета находится в постоянном перетекании из состояния в состояние. Я бы даже сказала, что перетекание идет от живого в неживое и обратно. Если это и симбионт, то он на несколько порядков превосходит наши возможности. Наши симбионты могут осуществлять в некоторых пределах преобразование своей структуры в одну или другую сторону. Но такое смещение может быть осуществлено максимум процентов на десять-пятнадцать.

— А чего там тогда вылетело при открытии? — вставил свои пять копеек Саныч. — Был ведь какой-то воздух или вода. Значит, оно им дышало.

— В контейнере была только остаточная атмосфера и, видимо, какой-то герметизирующий состав, — пояснила Светлана. — Упаковывали это чудо, скорее всего, на какой-то планете с атмосферой. Эта штука в атмосфере не нуждается, по крайней мере, находясь в таком состоянии.

— А ты говорила про дохлую технологию, — отозвался Саныч.

— Технология контейнера на много порядков ниже содержимого, — сказала Светлана. — Тем не менее, контейнер явно предназначен для сохранения и управления или перенастройки именно этого содержимого.

— Ты не пробовала подключиться к контрольной панели контейнера и поманипулировать этим, — спросил я.

— Система не сложная, — ответила Светлана. — Тем не менее, там определенно есть какой-то МИ. Что произойдет при его пробуждении, я не могу сказать.

— Ну, если и пробовать, то, как раз там, — сказал я. — Теперь я вижу, что ты не оставишь эту штуку тут без дела. Мы ее должны изучить.

— Да это так, — сказала Светлана. — Но делать это лучше в специальной лаборатории.

— Светлана, ты видишь, что осталось от исследовательской базы, — сказал я. — Не факт, что будет кому делать эти эксперименты на военной базе. Мы же разведывательно-научный комплекс все-таки. Давай попробуй подключиться и хотя бы узнать, что там вообще за фарш в мозгах этого ящика.

— Ладно, — согласилась Светлана. — Даю запросы на цепи обслуживания.

Секунд двадцать все оставалось тихо и совершенно неинтересно, Светлана выдавала информацию о назначении каких-то цепей, пробовала их активировать, пока не рискнула активировать сам МИ ящика. После активации МИ началось кое-что интересное.

— МИ активирован, просыпается… — проинформировала Светлана. — Тут какая-то система защиты от пробуждения. МИ пробудился, но доступ блокирован системой безопасности контейнера. Система безопасности не отвечает, не принимает каких-либо кодов, ведет себя просто как барьер.

— Что за фигня, — сказал Саныч. — Они что сами от себя защитились? Дают сами себе по рукам после включения ящика.

И тут наше веретено стало вбирать в себя расположенную внизу каплю, становясь идеально ровным цилиндром.

— Система защиты начала проникновение в МИ киборгов, — спокойно констатировала Светлана. — Уровень слабый, блокирую легко, не прибегая к дополнительным мощностям. Попытки закончились, пользуясь случаем, пробую преодолеть систему защиты. Пробита. МИ уже полностью проснулся. Для контакта придется увеличить свое присутствие в системе МИ киборгов.

— А риска нет? — спросил Саныч. — Что-то мне тут не очень нравится в этом салате из трески.

— При увеличении потока информации система защиты начинает паниковать, — сказала Светлана. — Ломаю дальше, нужен нормальный канал, в проломленную дырочку я вижу только наличие МИ. Судя по всему, он не враждебен, по крайней мере, не вижу с его стороны попыток взломать нашу систему защиты.


В этот момент контейнер сделал попытку закрыться.


— Отключаю систему защиты от основных функций контейнера, — проинформировала Светлана. — Пошла лавина сбоев систем контейнера, видимо система защиты имеет более разветвленную сеть подпрограмм, отследить не могу, много незнакомых протоколов и блокировок.

Ящик опять начал закрываться. Практически сразу один из киборгов отцепился от связки, оборвав шины и, вцепившись в цилиндр, потащил его из ящика, остальные киборги спешно начали снимать шины с платы управления.

— Ящик не жалко, — прокомментировала Светлана. — Технология примитивная. Просто не хватило времени для нормального взлома, да и условия не из подходящих.

Киборг успешно вырвал цилиндр из ящика. Ящик, наконец, схлопнулся. Никаких спецэффектов не последовало. Светлана подсоединилась к системе управления контейнером спаркой киборгов.

— Система мертва, — подвела итог Светлана.

— Ну и что будем делать? — спросил Саныч. — Заберем эту «стекляшку»? Она вроде не кусается.

— Как ты думаешь, Саныч, зачем ее так нехило упаковали? — спросил я своего друга. — Наверняка неизвестные представители постарались на максимуме своих технологий, чтоб кто-нибудь не наваял чего-нибудь с этой начинкой. Может, это что-то типа «ядреной бомбы»?

— Ага, слишком умной бомбы, — съехидничал Саныч. — Вон Светик там нашла какой-то интеллект. Что скажешь Свет?

— «Стекляшку» заберем на борт, в спецотсек поместим, подобный тому, куда обломки паука вольдов со всей их мелочевкой напихали, — сказала Светлана. — Похоже, оно перестало быть нестабильным и заняло определенную пропорцию живого-неживого. Вряд ли в таком положении взорвется.

— О, кстати, совсем забросили данный вопрос, — подал голос Саныч. — Надо бы исследовать мои трофеи.

— Во время следующего скачка займешься, — сказал я. — Тебе все равно делать нечего будет.

— Второй ящик вскроем? — спросил Саныч. — Он вроде такой же, хотя, весьма помят, сразу и не определишь.

— Откроем, — согласился я. — Если получится. Видел, как он поворачивался, когда открывался? Так этот целый был, а второй вон как будто формула-1 после аварии.

— Ладно, поехали, — сказал я.

Двух киборгов, находящихся в спарке, мы переместили в кокон ко второму ящику и загнали туда еще двух. В коконе с первым ящиком остался вскрывать «мертвый» контейнер один киборг из первой партии под руководством Светланы. Нужно же было увидеть, что там случилось. Второй ящик оказался куда проще. Металл был значительно слабее, лючок нашелся всего один, да и размеры оказались скромнее. Лючок без заковырок открылся, как и в предыдущем случае, внутри оказалась та же треугольная дырка. Комбинация на открытие оказалась такой же, как и в первый раз. В общем, управились быстро. Открылся ящик просто. Одна из сторон разошлась посередине на две части. Первая половинка свободно отошла в сторону, вторую пришлось пристукнуть. В результате она тоже отошла, слегка деформировав край. Перед нами висела своеобразная трехстворчатая ракушка. Внутри ракушки находилась система ячеек из какого-то явно мягкого материала. Почти все ячейки были заполнены различной формы кристаллами, некоторые на первый взгляд казались просто камушками с берега моря, другие напоминали огромные добротно ограненные драгоценности. Киборги подняли верхний лоток, под которым оказался второй, полностью заполненный однотипными «алмазами» практически одного размера и мало отличающимися по цвету.

— Это что, блин, сундук Флинта? — спросил Саныч. — Ну не ожидал тут пиратов ограбить.

— Не уверен, что кто-то стал так сильно напрягаться из-за драгоценностей, — сказал я. — это больше похоже или на какой-то инкубатор или на лабораторные пробирки. Свет, ты ничего не скажешь на эту тему?

— Нет уверенности, но это похоже на информационные кристаллы одной из «ушедших» цивилизаций, — сказала Светлана. — В отличие от обычных камней их довольно сложно уничтожить. Это легко проверить.

Один из киборгов осветил лотки, несколько раз меняя тип и насыщенность свечения. При одном из освещений на лотках вспыхнули узоры весьма причудливой формы, а почти во всех кристаллах вспыхнули россыпи огней.

— Да, это информационные кристаллы одной из цивилизаций «ушедших», — подвела итог Светлана. — Они видели мир в когерентном свете близком к ультафиолетовому.

— Да тут целая библиотека, — сказал Саныч. — Будет что посмотреть на ночь.

— Да здесь гигантский объем информации, — сказала Светлана. — Только вот Содружество так и не смогло расшифровать методику записи и съема информации, хотя сам язык и письменность некоторых цивилизаций Содружеству частично известны. Вообще Содружеству попадалось не так уж много таких библиотек. В основном, находили отдельные кристаллы. Характерно, что от размера, цвета и консистенции кристалла зависит направленность записанной в нем информации. Правда, от этого может так же зависеть принадлежность информации к той или иной из «ушедших» цивилизаций.

— Достойный облом, — сказал я. — Значит у нас либо коллекция разных записей, либо коллекция разных цивилизаций. Ладно, заберем это добро на борт, оно явно не кусается.

— Стоит ли тащить этот убитый ящик? — спросил Саныч. — Заберем сами лотки.

Лотков оказалось шесть. Под последним лотком имелась ниша с какой-то аппаратурой. Аппаратура явно принадлежала не «ушедшим» предтечам, а изготовителям ящика. Приборов было несколько. Два из них имели разъемы на достаточно длинных шлейфах, похожих на силиконовые жгутики.

— А ведь эти разъемы «на соплях», похоже, должны были соединяться с первым ящиком, — заявил Саныч. — Там были похожие места для крепления.

— Да, похоже, — сказал я.

— Только вот толку теперь от них, как от штопора в лечебнице для алкоголиков, — сказал Саныч. — Надо было сначала этот ящик «пилить».

— Саныч, штопором, в крайнем случае, можно выковыривать червей из яблок, — сказал я. — Из этого ящика следует несколько выводов. Либо то, что лежало в первом ящике тоже принадлежало «ушедшим». Либо кристаллы каким-то образом можно вовлечь в процессы, происходящие в первом ящике. Либо кристаллы как-то связаны с нашей «стекляшкой». И какая-то раса разумных сумела все это соединить в кучу.

— Ты хочешь сказать, что кто-то смог расшифровать кристаллы «ушедших», — сказал Саныч.

— Почему бы и нет, — сказала Светлана. — Есть повод присмотреться к этому оборудованию внимательнее. Заберем все вместе с обоими ящиками на «Ботаника». Разберутся ученые.

— Или мы, если не найдем ученых, — сказал я.

*****

Отлет решили отложить. «Клопа» послали на поиски еще не обследованных частей планеты в надежде найти еще какие-нибудь останки корабля владельцев теперь уже «наших» ящиков. Довольно скоро «Клоп» нашел еще одну серию обломков, явно принадлежавших владельцам ящиков, но ничего интересного там не оказалось, просто очередная часть корабля, скорее всего, его обшивки. Больше открытий до конца дня не случилось. Создалось впечатление, что корабль элементарно потерял часть обшивки и какие-то конструкции, пролетая в пределах притяжения планеты. Светлана так и не смогла определенно сказать, кто были эти владельцы, слишком мало оказалось доступной информации.

Тем временем, мы с Санычем и Светланой активно занимались исследованием всячески продезинфицированных находок. Через пару часов поверхностно осмотрели содержимое обоих ящиков, кроме «стекляшки», находящейся в спецотсеке «Ботаника». Как оказалось, все приборы, найденные во втором ящике, имели возможность подключения к первому ящику, в котором когда-то покоилась самая необычная наша находка. Два устройства имели встроенные шлейфы, остальные соединялись съемными кабелями. Долго искали, куда же можно вставить кристаллы «ушедших» или хотя бы как их можно активизировать оборудованием из ящиков, решение неожиданно нашел Саныч. Надо сказать, что он с самого начала увлекся именно разглядыванием кристаллов. Для «оживления» использовал маломощный лазер. Зачастую отраженные и преломленные лучи выносили на стенку отсека некие туманные образы. Но далеко не все кристаллы реагировали на такой свет, это и навело Саныча на мысль поискать какое-нибудь другое освещение. Как истинно ленивый тип Саныч начал поиски, прямо не сходя с места своих наблюдений.

В тот момент мы со Светланой пытались оживить одну из приспособ к саркофагу нашей «стекляшки». Саркофаг был вскрыт киборгами, внутренних повреждений внутри саркофага видно не было, тем не менее, система оказалась полностью разрушеной. Все сигналы по цепям, ведущим к «могзам» саркофага натыкались на гордое молчание. Оживить оказалось возможным только сервомеханизмы саркофага, приводящие в движение части этого странного ящика. Источник питания саркофага к моменту уничтожения находился в весьма истощенном состоянии, видимо это и не дало саркофагу уничтожить свои внутренности, а может и сам саркофаг. Нам элементарно повезло, что саркофаг очень долго ждал, пока мы его найдем. Принцип действия источника питания определить не удалось, да этим просто и не стали заниматься.


— Вредные излучения отсутствует, и это хорошо, значит, использовалось что-то из «неопасных» источников, — сказала Светлана. — Достаточно того, что нам точно известно, что источник выдавал энергию в виде когерентного излучения, по-простому, что-то вроде луча лазера.

В таком случае проблемы с энергией сразу отпадали. Светлана легко подключила к питанию лазер одного из киборгов, отрегулировав его мощность. Тем не менее, понятнее положение дел не стало. Ясно было только то, что вся передача информации в аппаратуре саркофага велась с помощью оптических проводников. Как раз пучок таких световодов и подмаргивал нам, свисая с контакторной платы.

Именно в лучик одной из этих «лазерных указок» Саныч и засунул кристалл, находящийся в его руке. В кристалле вспыхнула целая вселенная, которая тут же выплеснулась за пределы кристалла и, попав под пучок излучения из остальных световодов, превратилась в смутные образы. Саныч от неожиданности отдернул руку, картинка пропала. Все вокруг на миг змерли, а Саныч робко поднес кристалл к световоду. И… И ничего не случилось. Мой друг с удивлением повторил процедуру «туда-сюда». И опять ничего не вышло. Как потом раздосадованный Саныч ни пытался пихать кристалл под световоды, эффекта не случилось. Лишь в некоторых совершенно непонятных случаях кристалл вспыхивал внутренней вселенной, но эффекта выхода за пределы его граней с проекцией каких-либо образов не происходило. Светлана проанализировав выскочивший из кристалла образ, отбросила помехи и наложения различных световых бликов. Получился ролик всего-то в несколько секунд. Наша новая подруга тут же дала проекцию в свободном углу бокса, где мы «ломали» находки.


Группа существ, похожих на каплю, вытянутую хвостом вниз, с разной длины конечностями парила над поверхностью в каком-то помещении. Освещение помещения было каким-то резким, и лично у меня вызвало сильное напряжение глаз. Существа, находящиеся в комнате, имели слегка отличные размеры и переливались всеми оттенками фиолетового и синего цветов. Пред ними висели сверкающие серебром зеркал капли, веретена, цилиндры и другие зеркальные фигурки. Их объединяло лишь то, что все они в отличие от существ как будто были отлитые из вещества с зеркальной поверхностью. Существа, похожие на капли, совершали на первый взгляд хаотические движения конечностями, но под действием этих движений зеркальные субстанции плавно меняли форму и даже размер. Когда одна из зеркальных сущностей приняла форму бублика, существо-капля протянуло к «бублику» свои конечности и, лично мне показалось, что погладило поверхность «бублика». По бублику пробежали волны, и он сжался в цилиндр. Изображение посыпалось фрагментами и исчезло.


— Блин, да эти зеркальные сопли один в один похожи на нашу «стекляшку», — сказал Саныч. — Только они там похожи черт знает на что.

— Очевидно, что кристаллы активируются какой-то сложной комбинацией когерентного излучения, — сказала Светлана. — Нужно будет поэкспериментировать с их облучением.

— Вы заметили, что эти капли как будто лепили из «стекляшек» что-то необходимое им, — сказал я. — Это сильно похоже на общение группы детей с домашними питомцами или подопытными мышами. По крайней мере, они не выглядели опасными.

— Ну, для кого-то и мышь является опасным животным, — сказал Саныч. — Я такое про слонов слышал.

Тем временем один из киборгов по заданию Светланы помещал кристаллы один за другим в пучок лучей, исходящих из световодов. К сожалению, почти все из них оказались безучастными к этому процессу. «Вспыхнули» всего два кристалла, как оказалось, они были формой и размером похожими на кристалл, «раскрытый» Санычем. Ни один из кристаллов не показал какой-либо картинки.

— И все-таки они научились их считывать, — сказала Светлана. — По крайней мере, они нашли метод снятия информации.

— А давай погладим «стекляшку», — усмехнулся Саныч. — Может она нам бублик сделает.

— Ты, Саныч, придурок, — сказал я, — кто мне про слонов и мышей тут рассказывал?

— Свет, а эти существа-капли и являются «ушедшими»? — спросил Саныч.

— Исходя из логики вещей, кристалл показывает изображение существ-капель, а такие кристаллы, как известно, принадлежат «ушедшим», — сказала Светлана. — Выходит, что эти существа-капли и есть одни из представителей «ушедших» цивилизаций. До сих пор никто так и не смог увидеть кого-либо из «ушедших». Содружество встречалось со следами их деятельности, причем, весьма древними следами. К сожалению, Содружество так ни разу и не наткнулось на какие-либо базы или хранилища «ушедших», да и коллекции кристаллов, аналогичных нашей попадались всего несколько раз.

— Так выходит, что наша «стекляшка» — это какой-то домашний зверек «ушедших», — сказал Саныч. — Чего ж хозяева саркофага так его упаковали? Неужели он так опасен?

— Саныч, может они просто узнали, что оно такое, просмотрев кристаллы из этой коллекции, — сказал я. — Или кто-то очень не хотел, чтоб это существо попало к кому-то другому в руки.

В общем, в течение двух дней вдоволь наигравшись в следопытов-археологов, мы вынуждены были вернуться к «баранам», оставив все «на потом». «Клоп» тем временем завершил поиски останков корабля хозяев саркофага в определенных для этого районах. К сожалению, завершил он поиск безрезультатно. Пришла пора отправляться к станции «Зульсс».

*****

Шесть дней прыжка прошли в попытках разыскать в арсенале хозяев саркофага прибор, активизирующий кристаллы «ушедших». Методом исключения пришли к выводу, что это должна быть полочка с небольшой пирамидкой в центре вогнутой тарелки. Путем проб и ошибок нам удалось подключить «полку» к питанию. Из пирамидки полились тонкие лучи света. Но кристаллы по отдельности на них никак не реагировали. Скорее всего, мы просто не поняли, куда нужно помещать кристаллы для активации. По всему выходило, что им самое место на вершине пирамидки, на острие которой стоять они никак не соглашались. К «полке» вообще шло еще множество управляющих светодиодов. К сожалению, определить их назначение было весьма затруднительно, так как «мозги» саркофага, управлявшие этим процессом были уничтожены. У нас на руках имелась красивая мечта о чтении кристаллов «ушедших», красивая уверенность в том, что это возможно с помощью аппаратуры саркофага и красивая установка, намекающая на то, что с ее помощью это когда-то делалось. Все было красивым, к сожалению, только с первого взгляда. Вопрос с удержанием кристаллов, наконец, решили, просто поставив вокруг тарелки с пирамидкой кольцо гравитационного конуса. Настроили кольцо так, чтобы кристалл зависал в центре-фокусе тарелки, хотя полной уверенности, что он должен быть именно там, у нас все же не было. Светлана без устали пыталась облучать подвешенные кристаллы через пирамидку различными типами лучей. Она меняла параметры излучения, его углы и расстояние до пирамидки. В общем, отрабатывала метод «научного тыка» ввиду отсутствия базы данных и логических построений хозяев саркофага. Первым потух Саныч. Он в сердцах плюнул на все и пошел «гладить» «стекляшку». Голосу разума он внял, надев скафандр. Я же с парой киборгов-помощников остался с кристаллами и наблюдал за Санычем через голографическую сферу, организованную Светланой.


— Черт подери, — сказал он, глядя на себя в «стекляшку». — Я тут вижу зеркального придурка, пытающегося рассмотреть зеркальное бревно. Может это для каплевидных своего рода скафандр?

— Идея не лишена смысла, — согласился я. — Только еще нужно узнать налезет ли он на твою скромную фигуру, особенно пониже спины.

Саныч, все же собравшись с духом, аккуратно поторогал нашу зеркальную находку. И… Совершенно ничего не произошло. Не произошло ничего, и когда он погладил ее, и когда похлопал по слегка прогибаюшемуся боку. «Стекляшка» абсолютно никак не реагировала на Саныча. Саныч на ней уже сидел, лежал, ковырял пальцем и даже ножом. Поверхность «стекляшки» была похожа на ртуть, но и нож, и палец проникали в нее всего на несколько миллиметров. Со стороны казалось, что они просто скользили по ее поверхности. Следы, как сказал Саныч, очень быстро затягивались. Наблюдения за объектом и атмосферой в отсеке посредством доступных Светлане сенсоров и датчиков не выявили тоже какой-либо активности со стороны «стекляшки». Объект мирно парил невысоко над палубой абсолютно ко всему безучастный. Меня к стекляшке Светлана категорически не подпускала, ибо рисковать пилотом до выполнения миссии она считала неоправданной дурью. Можно сказать, что первый блин у Саныча случился комом, что охладило исследовательский пыл моего друга в этом направлении на пару дней. Второе посещение нашей, несомненно, главной находки случилось скорее по просьбе Светланы, чем по инициативе бывшего военного моряка. Саныч под руководством нашей хранительницы проделывал какие-то совершенно непонятные ему вещи. И это явно не добавляло ленивому Санычу энтузиазма. Ну а поскольку ничего интересного по мнению Саныча не происходило, он начал откровенно скучать и как следствие — маяться дурью. Совершенно неожиданно Саныч убрал часть скафандра в районе кисти и потрогал «стекляшку», заявив, что руку, если что случится, пришьют обратно.

— А если бы тебя, придурка, к примеру, током ударило, — спросил я, немного опешив от выходки моего друга. — Кто тебе новые мозги вставил бы? Могло ведь и заражение организма через руку каким-нибудь сильным ядом произойти. Ну, чистый ребенок.

И все-таки Санычу свезло, ничего, собственно, не произошло. На ощупь «стекляшка» показалась ему наполненным водой шариком с температурой окружающей среды. И поскольку на «обнаженку» Саныча «стекляшка» никак не отреагировала, Саныч совершенно потярял к ней интерес. Уже перед самым выходом из скачка Саныч, откровенно маясь дурью, предложил покормить «зверя» кристаллами «ушедших», все-таки по логике вещей они были одного поля ягодами. Светлана не одобрила этой идеи, но и препятствовать не стала. Саныч взял уже «читаный» нами кристалл и побрел в отсек к «стекляшке», подкидывая «камушек» в руке. Поскольку «стекляшка» не особенно проявил себя в прошлые визиты к ней, никто Санычу не ассистировал, лишь Светлана неусыпно наблюдала за ним. «Стекляшка», как и ожидалось, никак не реагировала на стоящего в дверях Саныча.

— Саныч, ты хоть скафандр активируй, — сказал я. — Вдруг зверюга от радости захочет облизать тебя.

Саныч, видимо, в издевку мне надел скафандр частично, сделав из него своеобразную пляжную маечку и шортики. Видимо, для полного смеху он еще вытянул половину головного пузыря, сделав из нее подобие панамки. Наверное, это пижонство и спасло ему жизнь. К протянутому в руке Саныча кристаллу от тела «стекляшки» резко выскочил тонкий зеркальный прутик. Саныч, как настоящий боевой моряк, хоть и испугался, руку не отдернул. «Стекляшка» слизнула «камушек», подтянула его к своему телу и неспешно утопила в нем. Это был фактически первый раз, когда «стекляшка» чем-то заинтересовалась, и мы с нетерпением ждали продолжения. И продолжение не заставило себя ждать. Перед нами развернулась голографическая картинка, причем она заняла все доступное пространство немаленького отсека.

Несколько существ-капель занимались в большом помещении со своими зеркальными питомцами — это мы уже видели. Дальше стали происходить странные вещи. Датчики отсека начали регистрировать изменение атмосферы, тут же упала защитная перегородка, герметизируя отсек. Свет стал менять спектр. Саныч, видимо, почувствовав неладное, начал быстро наращивать скафандр. Было видно, что дышать ему крайне тяжело. Но бывалый водолаз последние моменты герметизации скафандра просто не дышал, ожидая окончания процесса с закрытыми глазами. По отчетам Светланы система жизнеобеспечения корабля, надрываясь, пыталась нормализовать атмосферу в отсеке, и проигрывала эту схватку. Пока происходила эта безмолвная борьба, события шли своим чередом. Каплеобразные существа продолжали заниматься со «стекляшками», а один из них гладил «бублик». Саныч, практически полностью накрытый скафандром, стоял и удивленно пялился на происходящее. В какой-то момент группа каплевидных существ распалась, они начали расходиться по помещению. С первого взгляда ничего странного. Разве что одно из существ, проходя мимо, легко сбило Саныча с ног. Саныч от толчка упал на пол и проехал на пятой точке добрых пару метров. Каплевидный же, как будто вообще не заметил этого события. После данного происшествия Саныч отполз на корочках к выходу и старался далее избегать столкновений.

— Светик, ты можешь выключить эту штуку? — спросил я.

— Пока нет, — ответила наша подруга.

— Тогда, может, Саныча вытащим, — предложил я. — Что-то мне не по себе от такого реализма.

— Не могу, — ответила Светлана. — Есть угроза заражения. Я заканчиваю анализировать атмосферу и ситуацию в целом. Санычу в данный момент ничего не угрожает, ибо в по-настоящему опасных ситуациях он резко запускает в работу мозги.

Тем временем сцена из жизни каплевидных продолжалась. Существа расставляли своих «стекляшек» на постаменты по периметру помещения. Попав в поле действия постамента, «стекляшки» чуть выше поднимались над полом и принимали форму веретена с соединенной тонкими отростками перевернутой каплей внизу. В центре зала осталось одно каплевидное существо нежно-фиолетового цвета со своей «стекляшкой». «Стекляшка» послушно текла в такт движениям многочисленных отростков каплевидного. В какой-то момент каплевидный протянул к «стекляшке» чуть ли не все свои отростки и влил их в «стекляшку». «Стекляшка» очень активно начала течь, принимая форму каплевидного существа. Через несколько секунд посреди помещения стояли два одинаковых по форме существа, только одно было нежно-фиолетовым, а второе состоящим из жидкого серебра. Существа слились краями тел и начали перетекать друг в друга. Может, они и не перетекали, а менялся только цвет, но со стороны казалось, что существа именно текут друг в друга. Процесс закончился, когда оба существа стали бледно-фиолетовыми, но через пару секунд потек в обратном направлении. После окончания обратного процесса одно существо приобрело ярко-фиолетовый цвет. Другое же осталось «стекляшкой» постепенно теряющей свое серебро, переходящее в черноту. Фиолетовое существо торопливо погнало меняющуюся «стекляшку» на ближайший постамент. Попав на постамент «стекляшка» перестала чернеть, а через несколько секунд опять начала наливаться жидким серебром. Ярко-фиолетовое существо наблюдало за «стекляшкой» до момента принятия последней нормально цвета. Затем все его тело полыхнуло вспышкой, и существо уже идеально сферической формы поплыло к краю картинки. Остальные существа во время описанных метаморфоз не переставали свою возню с «питомцами». Нопосле окончания процесса тоже поплыли куда-то из поля зрения. Зал опустел, картинка стала тускнеть, свет и атмосфера стали возвращаться к заданным на «Ботанике» параметрам. Когда картинка окончательно исчезла, Саныч с видимым облегчением поднялся на ноги. И тут наша «стекляшка» стала темнеть.

— Саныч, вали оттуда, — заорал я. — Вспомнив, как поспешно суетился фиолетовый, когда увидел темнеющую «стекляшку».

Но Саныч не успел. «Стекляшка» резким скачком стала чернотой самого космоса. В отсеке «Ботаника» как будто появилась дыра в космос, только без звезд. Воздух в отсеке моментально замерз и выпал в осадок на пол. Саныч вдруг потрогал пластину скафандра на спине. По периметру отсека начало стягиваться защитное поле, оно клубилось, хотя должно было быть совсем невидимым. Поле облизало Саныча и начало сжиматься вокруг черной «стекляшки». «Стекляшка» бушевала, постоянно меняя формы, но было видно, что она постепенно уменьшается.

— Светлана, мы не то делаем! — закричал я, вдруг поняв. — Срочно дай поток энергии внутри поля или убери поле и накрой «стекляшку» потоком любой энергии. Она же просто голодная, сожрет сама себя.

Из углов отсека тут же плеснули изумрудными канатами четыре зеленых лазера толщиной с руку. Поле исчезло. Наша черная мини дыра начала активно поглощать энергию. Текучесть форм прекратилась, вскоре перед нами снова повисло черное веретено, почти такое же, как в картинке, только без перевернутой капли внизу. Веретено постепенно теряло черноту, наливаясь жидким серебром. Светлана постепенно снижала мощность лазеров, чтобы не повредить Санычу, если «стекляшка» вдруг начнет отражать их свет. Скоро такой момент настал. Лазеры погасли, атмосфера в отсеке начал постепенно оживать.

— Что за новогодняя задница? — сказал Саныч первую с момента фильма фразу. — У меня чуть скафандр не сдох.

— Ты бы сам сдох, если бы без скафандра был, — сказал я. — Забери, кстати, кристалл, он на усике под веретеном висит. Саныч с опаской подошел к веретену. Усик с готовностью потянулся к Санычу. Саныч немного нервно взял кристалл и, наверное, от избытка чувств оставшегося в живых человека погладил бок веретена. От места прикосновения по веретену пробежали волны. Саныч погладил еще раз, волны на этот раз были меньше. Так Саныч стоял и гладил «стекляшку», чуть не угробившую его, пока она не перестала реагировать на прикосновения. Потом он, слегка пошатываясь, вышел из отсека с видом шахтера, отпахавшего три ночных смены подряд и сел за закрывшейся дверью отсека на пол.

— Саныч, ты нафига ее гладил? — спросил я.

— Всякая живая тварь ласку любит, — сказал Саныч. — Тебе, салаге, этого пока не понять. Я просто уверен, что она живая. А когда живая тварь сыта из нее можно веревки вить, как из меня, к примеру.

Позднее мы не один раз пересматривали заснятую Светланой картинку из жизни «ушедших». Много было предположений на тему кто или что есть «стекляшка». Были и мнения, что «стекляшка» — это детеныш каплеобразных, и что каплеобразные — это паразиты, питающиеся энергией «стекляшек». Но все это были просто предположения. Просмотреть же еще один кристалл Саныч пока оказался не готов, да и время выхода из прыжка подходило.

*****

Сам прыжок оказался простым, по уже известному пути к станции «Зульсс» он был проделан практически «в яблочко». В рассчитанную точку вышли практически без отклонений, как будто в ней и были. Станцию нашли сразу, хотя живой ее назвать язык не поворачивался. Все наши открытия и проблемы «стекляшки» на какое-то время отошли на второй или даже третий план. Даже не слишком вооруженным глазом было видно, что в районе станции когда-то шел бой. Скорее всего, его нельзя бфло бы назвать крупномасштабным, и уж точно он не был судьбоносным для этой войны. Но, как и все бои на выживание, он был жестоким, ни одна из сторон в этой стычке не пыталась играть в рыцарей. Станция была скорее навигационной или перевалочной. Она висела в «пустом» космосе, рядом не было ни планетных систем, ни звезд типа «старых дев», так и не обзаведшихся планетами. На черном покрывале мироздания, утыканном слишком мелкими серебряными стразами далеких звезд, для глаз жителя Земли казалось темно и пусто. Совсем иная картина представлялась для «глаз» космического разведчика. Все окрестности станции оказались полем боя. Светлана, просканировав всеми доступными средствами окружающее пространство, сделала доклад, что опасности нет. В окрестностях станции не осталось ни кораблей вольдов, ни кораблей Содружества, могущих быть угрозой. Возможно, на поле боя могли остаться выжившие. Только вот тем, кому «посчастливилось» выжить в этом сражении, очень скоро погребальным саваном стала та же космическая пустота. Время беспощадно укрыло забвением и нападавших и защищающихся. Возможно, победители собрали «своих» и покинули поле боя, но это казалось маловероятным. Слишком уж нетронутым смотрелось это холодное и темное полотно.

Я почему-то всегда был неравнодушен к полям минувших боев, мое воображение тут же услужливо рисовало живую картину боя. Когда в свою школьную молодость мы с классом ездили на экскурсию по местам боев Великой отечественной войны, мне всегда виделись в старых осыпавшихся окопах хмурые бойцы, сжимающие винтовки и готовящие гранаты к бою. И началось наступление. Дым, пыль, визг осколков и пуль, грохот взрывов, везде земля, земля и земля, а в земле люди, сражающиеся за дорогие им поля и леса. И вот оно поле минувшего боя. Все вокруг присыпано безжалостно вывернутым грунтом, изломанные проволочные заграждения, поникшие танки, так и не дошедшие до окопов, разбросанные, как сломанные спичечные поделки, остовы артиллерийских орудий. Я понимал, что все это пространство должно быть заполнено павшими бойцами, но сознание школьника не хотело их рисовать. В моем юном воображении картина поля боя рисовалась суровой, а вот с трупами бойцов она, пожалуй, стала бы страшной. Когда я подрос, картины не перестали посещать меня, при виде мест былых боев, но сознание стало дорисовывать мелочи, которых раньше я не «видел». Повзрослев, сидя на корточках на бруствере давно осыпавшегося окопа, я представлял, как под осевшей пылью разрывов на дне окопа лежит погибший боец. Рядом лежит его верная винтовка, так и не спасшая ему жизнь. Дно окопа и бруствер усыпаны блестящими гильзами, они совершенно не к месту весело блестят желтой латунью, и им не мешает даже севшая на них пыль. В стенке окопа есть углубление, в котором лежат три неиспользованные обоймы к винтовке и граната «консерва». Вторая граната лежит на дне окопа, скатившись туда во время близкого взрыва…

В космосе нет пыли, нет земли, присыпавшей павшего бойца, нет света, нет поющих, как ни в чем не бывало птиц. В космосе есть только пустота и разбросанные по ней обломки: уродливые, безмолвные и практически стерильно вымороженные. Я попросил «Ботаника» сделать мне визуальный экран, я просто должен был видеть это своими глазами, ибо «глаза» «Ботаника» были слишком совершенны для этого момента. Корабль выполнил мою просьбу, для этого ему пришлось переделать часть обшивки, чтобы она начала излучать свет. Под прожекторами «Ботаника» проплывали фигуры, когда-то бывшие частью целого и «живого», обломки переборок, куски обшивки, приборы и непонятные останки чего-то ранее живого. Все было белым или черным, это был мир смерти, которая не приемлет полутонов, мир яркого света или кромешной тьмы.

Обследование поля боя не дало какой-либо полезной информации. Обломки оказывались либо слишком маленькими, чтоб быть понятными от чего они, либо совершенно непонятными, либо они были сплавлены в гротескные конгломераты. Чуть в стороне от общего поля боя висела странная конструкция, чем-то похожая на дестскую головоломку из гнутых гвоздей и колечек.


— Что это за штука? — подозрительно спросил Саныч. — Может, от греха подальше, влупим по ней главным?

— Это легкий крейсер вольдов, — ответила Светлана. — Налицо сильные повреждения, геометрия корпуса серьезно нарушена. Корабль, определенно, не опасен.

Более близкий осмотр показал, что в корпус вольда ближе к корме был вплавлен фрагмент корабля поменьше, видимо, врезавшегося в него. Место тарана оказалось сплавлено в однородный кусок металла.

— Корма, определенно, корабля КСС, — сказала Светлана. — По классу, как бы понятнее выразиться, что-то среднее между эсминцем и сторожевиком, если брать морскую классификацию кораблей Земли.

— А как он на языке Содружества называется? — спросил я. — Мы вообще должны бы уже заняться языком, рано или поздно придется общаться с его представителями. Нельзя же все время пытаться приспособить все понятия к земному русскому языку, в русском языке некоторых понятий вообще пока может не найтись.

— Командир, не все разумные общаются посредством речи, многие используют иные способы передачи информации, — ответила Светлана. — Для общения в звуковом диапазоне в Содружестве создан синтетический язык, его можно назвать «общий». Для общения же в других диапазонах, как ни крути, без перевода не обойдешься. В этом случае перевод делается на родной язык разумного. Боюсь, что сейчас звучание типа этого корабля тебе мало что даст.

— Ты считаешь, что изучать язык нет смысла? — спросил я.

— Общий изучить стоит, — сказала Светлана. — И мы этим обязательно займемся. Практически все гуманоидные и квази-гуманоидные расы Содружества общаются в звуковом диапазоне. Сергей, тебе, кстати, будет это сделать значительно проще, можно подключить твой симбиот расширения памяти.

— Интересно, что случилось с этими кораблями? — размышлял вслух Саныч. — Таран наверняка невозможен, пока защитные поля корабля работают, или же скорость должна быть очень большой, на таких скоростях не воюют.

— Удар пришелся в район двигательной установки крейсера вольдов, — сказала Светлана. — Если, конечно, эта модель не отличается от известных мне. В таком состоянии я не могу однозначно сказать этого. И вариантов тут целый космос.

— Похоже, что вольд пытался уйти с поля боя, — рассуждал я. — Возможно, он был сильно поврежден и защитные экраны были уничтожены. А корабль КСС просто не успевал уничтожить его своими орудиями, вот и не дал ему уйти в прыжок таким жестким и действенным способом. Светлана, взрыв двигательного отсека мог вызвать такие повреждения?

— Взрыв двигательного отсека, если бы его вообще удалось взорвать, разнес бы оба корабля в звездную пыль, — отозвалась Светлана. — Двигатели, как правило, весьма стабильны в отношении взрыва, а вот аккумуляторы энергии при разрушении, пожалуй, могли бы сплавить два корабля. Но это возможно только при отключенных экранах. В противном случае такой легкий корабль просто соскользнет по защитному полю.

— Не знаю, что тут все-таки произошло, — глухо сказал Саныч. — Но наши парни погибли, не дав этим уродам свалить. Достойная смерть для воина, надеюсь, это им зачтется в их звездном раю.

— Странно, почему мы до сих пор не видели ни одной спасательной капсулы, — спросил я. — Кстати, как выглядят спасательные капсулы вольдов?

— У вольдов нет спасательных капсул, — сказала Светлана. — А что касается капсул Содружества, то со стороны КСС в бою, скорее всего, участвовали малые корабли: эсминцы, сторожевики, или такие, как этот корабль. Обычно звено малых кораблей КСС состоит из пяти бортов. Звено вольдов для кораблей класса крейсер состоит из трех. Так что, если прибавить станцию с ее невеликим вооружением, силы с натяжкой можно было бы считать почти равными. Капсулы на кораблях КСС такого класса, конечно же, есть, только вот малые корабли в противостоянии с главным калибром крейсеров гибнут быстро, редко кто-то успевает воспользоваться капсулами. В таком бою надежда только на маневренность.

В поле боя мы больше не ныряли, обошли его по границе. На противоположном его конце находилась интересующая нас станция.

Станция «Зульсс» тоже приняла участие в бою. Практически все системы оказались выведены из строя почти на восемьдесят процентов, то есть, до состояния, когда симбиоты из которых состояла станция, просто не смогли восстановить свои функции. Судя по всему, после сражения станция еще какое-то время поступенчато умирала. То, что увидели мы, оказалось практически мертвым куском металла, сплавов и останков органики. Наружных повреждений обнаружилось не так уж много, но они отличались особой внушительностью. С одной из сторон почти правильного сфероида зияла огромная пробоина, уходящая конусом вглубь станции, на фоне которой все остальные дефекты смотрелись обычными технологическими лючками. По ходу пробоины внутренности станции были странным образом переплетены и перемешаны, а в некоторых местах они представляли собой сплав различного рода материалов, не исключено, что и органики в том числе. Как будто эти куски кто-то размешал, как жидкое тесто. На многих участках висели наросты светлой пены, из которых тянулись в разные стороны тянулись замерзшие в космическом вакууме лохмотья, похожие на щупальца осьминога. По результатам осмотра Светлана сделала вывод, что станция была атакована корабельными орудиями и, возможно, оказалась взятой «на абордаж». Около станции нам удалось найти две спасательные капсулы, но обе оказались развороченными. Светлана сделала вывод, что уничтожены они были системой противоракетной обороны самой же станции.

Как уже стало традицией, на осмотр станции послали Саныча в сопровождении почти двух десятков киборгов. Проникнуть на станцию удалось через один из уцелевших ремонтных шлюзов. Открылся он с помощью аварийной ручной системы. Атмосферы, как и искусственной гравитации, на станции не оказалось. Спустя почти полчаса киборгам удалось пробраться к энергоустановкам, что не слишком повиляло на ситуацию. Энергоустановки оказались выведенными из строя, а энергонакопители полностью разрушенными. В результате самым простым решением оказалось подключение «Ботаника» к энергетической сети станции. Таким образом, Светлана попеременно включала аварийное освещение в отсеках, куда шел Саныч, если оно там сохранилось. Внутри, как мы и ожидали, нас встретил полный разгром. Внутренние помещения были густо залиты герметиком, его гирлянды свисали везде, как сталактиты, внутри станции не осталось практически ни одной целой палубы. Проходы оказались смещены, выгнуты, разорваны. Все герметичные переборки находились в закрытом положении, тем не менее, большинство из них были прожжены или вывернуты взрывом. Как оказалось, пробоина, так поразившая меня, достигла отсеков энергообеспечения станции и частично вывела их из строя. Почти вся артиллерия станции отсутствовала, открывая лишь дыры в глубины космоса на своих штатных местах. Несмотря на столь сильные разрушения, абордажная команда вольдов тоже приняла участие в битве. Самые большие стычки экипажа произошли в жилых отсеках и в командном центре. МИ зиял развороченным нутром, местами оплавленным энергетическими импульсами, нам удалось лишь изъять «жетон». Жилые отсеки и командный центр практически перестали существовать, кроме них большинство прилегающих помещений и проходов оказались сильно поврежденными или банально полностью залитыми герметиком. Судя по всему, экипаж станции почти полностью состоял из крайгов, по крайней мере, только их тела попались при беглом осмотре. Похоже, вольды при штурме потеряли не так уж много сил в силу того, что экипаж станции все же был не совсем военным.

К моему удивлению дальнейший осмотр показал, что десант вольдов все-таки был то ли отбит, то ли отозван. Оставшиеся после мясорубки члены экипажа перенесли пункт управления базой в одну из научных лабораторий. По трагическому стечению обстоятельств этот временный командный пункт тоже постигла неудача. Случайная ракета вольдов разнесла один из накопителей энергии вместе с лабораторей. Возможно, даже после этого на базе оставался кто-то из выживших, но умирающая станция не смогла поддержать их существование.

Из «жетона» МИ станции Светлана извлекла краткое послание кого-то из последних членов экипажа. Как оказалось, три корабля вольдов случайно набрели на исследовательскую станцию. Флотилия оказалась небольшой: один средний и два легких крейсера. Долго думать вольды не стали, атака началась практически сходу. Первыми же залпами главных калибров с дальней дистанции была повреждена часть орудий базы и уничтожен один из ракетных комплексов. К сожалению, при таком раскладе противокорабельные ракеты были единственным оружием базы. Орудия на таком расстоянии элементарно не могли сделать что-либо со щитами крейсеров. Воспользоваться вторым ракетным комплексом удалось лишь частично. Практически перед самым стартом один из выстрелов разнес накопитель энергии в научном отсеке недалеко от комплекса. С двумя ракетами была потеряна связь, остальные четыре были запущены с неполным внесением параметров целей. Две из выпущенных четырех ракет захват произвели неувернно и оказались легко сбитыми с курсов оборонительными комплексами крейсеров. Остальные две, несмотря на плотный заградительный огонь, попали в средний крейсер, который после попадания получил довольно серьезные повреждения, прекратил огонь и вышел из боевого порядка. Но все это не спасло научный комплекс. Через несколько минут обстрела оставшиеся два легких крейсера подошли на удобную дистанцию и закончили разгром защитной системы станции. После этого и средний крейсер неуклюже подтянулся к базе. Общий залп трех кораблей поставил точку в этой недолгой обороне, повредив энергоснабжение станции. Исчезло питание приборов и гравитация. В борьбу за станцию вступила еще не совсем разрушенная «живая» часть станции. К сожалению, это оказалась не слишком подходящая случаю энергетическая система, которая могла поддерживать только аварийное освещение и контролировать системы борьбы за живучесть станции. Вопреки имеющейся практике вольды высадили на станцию десант. Трудно было понять, чем они руководствовались. Ни ресурсов, ни особо ценной информации на станции не имелось, оставались только пленники, хоть это и было жутко нехарактерно для вольдов. Понимая это, экипаж бился за каждый проход, за каждую палубу. Вольды были лучше вооружены и подготовлены, но экипаж станции оказался загнанным в угол и бился насмерть.

Довольно быстро были сданы жилые помещения и командный центр, оставшемуся экипажу пришлось отступить в научные лаборатории. В пылу сражения бойцы Содружества не сразу заметили, что натиск вольдов начал спадать. Только после уничтожения последнего десантника оставшиеся пятеро членов экипажа поняли, что и за бортом станции идет сражение. Как бы остатки экипажа ни хотели помочь неизвестным, но все возможное оборудование на станции было либо уничтожено, либо блокировано. И все же один из членов экипажа отыскал проход в одну из орудийных башен через разрушенную лабораторию. Орудие башни было заклинено, но ручной режим с легкостью активировался. Исходя из состояния самого орудия и энергоресурсов, оно могло стрелять в небольшом доступном ему секторе и не очень часто. Собственно со слов этого отважного и узнали, что происходит снаружи.

Видимо совершенно неожиданно для вольдов к базе подошло звено эсминцев КСС и сразу вступило в бой. Средний крейсер вольдов висел недалеко от станции, из многочисленных пробоин утекала атмосфера, что-то в нем пыталось гореть. Вскоре он пропал во вспышке, и только мелкие осколки прыснули в разные стороны. Чуть дальше сильно побитый легкий крейсер под прикрытием нескольких штурмовиков вольдов и два эсминца КСС, с трудом маневрируя, вели бой. В процессе перестрелки все три корабля теряли атмосферу и части конструкций. Вскоре один из эсминцев полыхнул шаром плазмы. Близкий взрыв откинул в сторону второй эсминец, спалил два штурмовика и выбил экраны крейсера по ближнему к взрыву борту. Уцелевший эсминец тут же среагровал и выпустил по крейсеру, видимо, все оставшиеся ракеты. Пару ракет сбили штурмовики, остальные нашли борт крейсера. Через несколько секунд крейсер взорвался, тут же взорвался и эсминец, сгорели штурмовики, на месте сражения остался лишь распухающий шар разлетающихся обломков. Еще дальше последний крейсер вольдов пытался выйти из боя, а за ним по пятам шли два эсминца. Все корабли имели серьезные повреждения. Скорее всего, у крейсера была повреждена двигательная установка, потому что эсминцы его постепенно догоняли. Ближайший из эсминцев КСС поровнялся с крейсером и решил обойти его, чтобы иметь возможность вести огонь с разных сторон, что не дало бы кораблю врага сосредоточить мощность на какой-то определенный сегмент щитов. Но маневр не увенчался успехом. Наблюдающий из боевой башни крайг не понял, что случилось, эсминец взорвался. Но взорвался он слишком близко к крейсеру, щиты которого и так были не в лучшем виде. Потеряв все щиты борта и получив многочисленные пробоины в общивке, вольдовский крейсер все же достиг нужной скорости и попытался уйти в многомерность. Оставшийся эсминец, сбросив две спасательные капсулы, дал максимум на двигатели. Крейсер тут же выпустил рой ракет, надеясь сбить эсминец с курса. Практически все стальные хищницы прошли мимо эсминца, не успев захватить цель. Но и бесцельно кануть в глубины космоса им было не суждено. Две из них захватили обе спасательные капсулы, а остальные уверенно пошли на станцию. Эсминец все-таки догнал крейсер и, пробив залпом орудий жидкий щит, протаранил корму неприятеля. Начавшиеся роиться по корпусу крейсера отблески разрядов, возникающие при проколе пространства, схлынули. Корабли сплелись в одно целое, оба судна при этом подверглись сильной деформации. Корпуса покрылись сетью трещин, из которых вырывались то струйки атмосферы, то языки огня. Возможно, это могло бы называться победой. Вот только пятеро уцелевших крайгов проиграли последний бой с бездной космоса вместе со своим домом — станцией «Зульсс».

У нас была масса времени для исследования станции, только вот ожидаемых нами чудес там увидеть не удалось бы. Светлана рекомендовала совершить прыжок к базе «Эталон-12». Мы же с Санычем решили не спешить. Силами имеющихся на борту нашего корабля киборгов мы собрали всех найденных членов экипажа станции. Сняв с них идентификационные чипы, мы уложили тела в контейнер для транспортировки оборудования. Ни Саныч, ни я не являлись приверженцами каких-либо релийгий, так что, почтив принятой у советских людей минутой молчания павших бойцов, мы закрыли контейнер. Светлана имела в базе данных кое-какую информацию о погребальных церемониях крайгов, но нам разбираться в этих тонкостях было бесполезно. По этой причине погребальная церемония была простой. С помощью герметика к контейнеру прилепили полуразряженную и частично поврежденную энергетическую ячейку для малых судов, контейнер вынесли подальше от обломков и, отдав честь, прострелили ячейку лазерным импульсом. В практически черном пространстве космической пустоты вспух ярко оранжевый шар плазмы, слизнувший вместе с контейнером и останки погибших.

По настоянию Саныча киборги перетащили на «Ботаника» все найденное на станции оборудование, так или иначе пригодное к использованию. На борту нашего корабля прибавилось: тридцать восемь единиц легкого стрелкового оружия Содружества, восемь трофейных киборгов, двенадцать скафандров из уцелевшего ремонтного шлюза, столько же комплектов ремонтного оборудования, два контейнера всяких мелочей, оставшихся целыми из предметов экипажа, одноместный малый научный бот и две противокорабельные ракеты. Ракеты, кстати говоря, остались в шахтах из-за повреждения близким взрывом пусковых коммуникаций.

К нежданной радости ракеты оказались совсем не ожидаемым для захолустнй станции старым барахлом, что определенно порадовало Светлану. Стальные хищницы пришлись бы ко двору и совеременному Светлане боевому кораблю. Заряд мог быть одним из стандартных, сюрприз жил в носителе. Ракета называлась в приближенном переводе на русский «Гарпун» или «Крючок». Это оказалась очень живучая штучка. И вольдам сильно повезло, что они сразу повредили пусковые установки самого грозного оружия станции. Конструкторы Содружества пошли по пути усложнения конструкции для увеличения живучести ракеты, в то время, как заряд решено было оставить один из стандартных. При большой вероятности попадания в корпус заряд вполне мог быть и стандартным. Попадания одной такой ракеты было, конечно, недостаточно для уничтожения серьезного корабля, но уж вывести его из боя эти рыбки умели хорошо. Ракеты имели собственный МИ, хоть и достаточно ограниченный в общем плане, но весьма продвинутый в нужных областях. По этой причине хищница могла выбрать нужные для попадания и наиболее уязвимые зоны своей жертвы. Кроме потрясающей маневренности и свободы действий умная ракета имела щит многомерности, что само по себе делало маленькую юркую ракету очень трудной целью. Но самым большим козырем ракеты было наличие «генератора прокола». С помощью данного двигателя ракета имела немало шансов преодолеть корабельные щиты, включая щиты многомерности. Но самое главное это оборудование давало ракете возможность преследовать цель даже при погружении в многомерность. По этой причине данный класс ракет мог быть применен только по кораблям, имеющим на борту двигатели многомерности: «генераторы прокола» КСС или аналогичные устройства у вольдов. Наведение ракеты осуществлялось на паразитные гармоники колебаний многомерности при работе генератора, будь то режим щита или прокола. При прыжке ракета уходила в многомерность с помощью своего двигателя, принимая якорем «генератор прокола» корабля-цели. Это же свойство давало ей возможность «вломиться» в чужую хату, минуя прочную обшивку корабля. Поскольку возврат в «наше» пространство ей был нужен в легко определяемой по возмущениям точке, то ни расчеты прохождения многомерности, ни интуиция ей не требовались. Правда, иногда, хоть и крайне редко, случались промахи, и заряд подрывался в иных слоях многомерности, что вело лишь к повреждению самих генераторов многомерности на корабле-цели. Именно в силу своих свойств ракеты оказались весьма громоздкими и, как правило, устанавливались только на корабли, начиная от легкого крейсера или на военные базы.

Потратив некоторое время на расчеты, Светлана сказала, что она теоретически имеет возможность пристроить эти гостинцы на «Ботанике». На разведчиках имеются отсеки для опасных грузов, часть из которых остается в развернутом виде и в боевой модификации корабля. Отсеки эти разделены на камеры, которые имеют возможность экстренного сброса содержимого. Именно в две из таких камер по расчетам имеется возможность поместить ракеты. Правда, вариант запуска ракет будет лишь один — сброс вместе с контейнером, который самостоятельно раскроется после сброса. Если все получится, останется только договориться с МИ ракет и задать параметры цели. Во время боя Светлане будет весьма желательно иметь постоянный контакт с МИ ракет, чтобы время до сброса было сокращено до минимума. И ракеты, и «Ботаник» оказались приблизительно одного периода разработки, поэтому никто в тот момент просто не задумывался, как можно поставить одну новинку на другую. По большому счету разведчику такая «тяжелая» артиллерия совершенно ни к чему. Этот класс кораблей в любом случае не сможет быть соперником крейсеру или кораблям более высокого ранга, являющимися основной добычей «Гарпунов». Оставалась одна маленькая проблемка. Нужны были коды доступа к МИ ракет. Разведчик не комплектовался такими ракетами, кодов, естественно, не было. Их можно будет получить на военной базе, если дадут «добро» оставить ракеты на борту «Ботаника». По словам Светланы, ломать МИ ракет было делом архи-муторным, если вообще возможным, и весьма небезопасным.

В данной точке пространства нас по большому счету больше ничего не держало.

3. Три

Скачок к «Эталону-12» прошел практически без проблем, но не без экстрима. Из теории прыжков я узнал, что в случае боевых действий или других «жестких» ситуаций военные «употребляли» прыжки только с якорем на выходе, бросая якорь точки входа в многомерность. Хоть такие прыжки и считались изрядно сложными и делались либо весьма одаренными пилотами, либо пилотами со стажем, тем не менее, никто не считал их чем-то сверхъестественным. Если прыжок с двумя якорями был сродни прыжку с двумя парашютами: основным и запаской, то прыжок с одним якорем походил на прыжок без запасного парашюта. Мало кто так поступает в жизни, но для наработки навыков такие прыжки иногда делаются. В конце концов, какое-то время пионеры Содружества пользовались именно такими прыжками, тогда они шли через «гиперпространство» — для ясности, это многомерность со строго заданными характеристиками, считавшимися на тот момент незыблемыми.

С одной стороны МИ не мог рисковать экспедицией, с другой стороны был мой довод о военном положении. В своем путешествии от Солнечной системы мы как будто осуществляли экскурсию по местам боев Содружества. И тут совершенно не было гарантии, что мы не нарвемся на корабль вольдов, находящийся в полном порядке. В этом случае придется уходить всеми доступными путями, ибо шансов на победу даже с кораблем класса эсминец было не много. Да и в одиночку такие корабли практически не ходили, как правило, это были звенья с количеством кораблей кратным трем. Нам вообще сказочно повезло, что мы получили информацию о случившемся на исследовательских базамх «Берт» и «Зульсс». И хоть Светлана и говорила, что информацию чипов уничтожить достаточно сложно, эти чипы для начала должны были быть найдены. «Жетон» МИ станции «Берт» мы так и не нашли. Может, он и остался цел в том кренделе, который остался от корпуса станции после вольдов, но искать его там было делом долгим и нудным, по силам, пожалуй, спасательным командам, упакованным как раз для таких случаев. После долгих споров Светлана все-таки уступила моим доводам, констатировав тот факт, что для начинающего пилота у меня все слишком хорошо получается, можно считать, что талант у меня к этому делу присутствует. В общем, этот прыжок мы решили делать в «свободном» режиме. Хоть это и было для меня делом новым и интересным, некоторые неудобства отвадили меня делать такие прыжки на будущее без особой на то нужды. Дело в том, что во время такого прыжка пилоту необходимо было все время находиться в кресле, оставшись без второго якоря, корабль начинало «болтать» в многомерности, как грузик, привязанный на веревке. Пилоту требовалось быть в постоянной «подключке» к системе корабля на случай проблем и необходимости экстренного вмешательства. Критичным могло стать даже время включения в кресло, до которого, вполне возможно, пришлось бы еще добираться. Таким образом, на следующие почти шесть дней я играл роль думающей мумии. Саныч меня с радостью подкалывал, заходя в систему корабля потренироваться или поиграть в какую-нибудь игрушку, скачанную на Земле или созданную Светланой. Она весьма быстро и продуктивно перекладывала под виртуалку корабля имеющиеся на Земле компьютерные игры. Нужно сказать, что Саныч сильно повелся на стратегии и добивался в них очень хороших результатов, в отличие от меня, всегда предпочитавшего ролевые игры. Во время прыжка Саныч под присмотром Светланы несколько раз ходил в отсек к «стекляшке», но на этот раз только в скафандре. Он пытался «скормить» ей кристаллы «ушедших» из найденной коллекции, но «стекляшка» больше не реагировала на них. Не среагировала она даже и на тот кристалл, который вывел ее из спячки в первый раз. «Стекляшку» пробовали кормить, облучали ее лазерами системы охраны опасных отсеков на небольшой мощности. Но ела она мало, практически сразу начиная отражать лучи. Форму наша находка не меняла и волнами от поглаживаний не ходила. В конце концов ее на некоторое время оставили в покое, может, у нее период спячки какой случился от переутомления. Светлана все еще не бросала попыток оживить кристаллы «ушедших» с помощью остатков аппаратуры хозяев контейнеров, пока, правда, практически безрезультатно. Забросив «стекляшку» деятельная натура Саныча перекочевала в отсек с находками, сделанными на корабле вольдов в Солнечной системе. К большому сожалению Саныча и облегчению Светланы никаких сюрпризов во время этих исследований не произошло. Большинство призмочек, горошин и прочей «геометрии», найденной на корабле вольдов, при проведении анализов оказались металлами или другими химическими элементами с небольшим количеством тех или иных примесей. Определить точные формулы примесей не удалось, скорее всего, это были фрагменты какой-то органики. Светлана предположила, что эти фрагменты в четырехмерном пространстве, привычном для вольдов, скорее всего, образуют какие-то цельные соединения. К сожалению, на «Ботанике» не было столь сложной аппаратуры, чтобы работать с многомерностями. Находки же, сделанные в месте попадания в двигательный отсек выстрела из «генератора хаоса», были практически чистыми химическими элементами, в основном металлами, а так же углеродом, кремнием и изредка их простыми соединениями. Некоторые образцы были уникальным сплетением элементов, то есть цепочка шла, к примеру, от чистого металла с переходом в другой металл, потом в неметалл и, в конце концов, возврат обратно к металлам. Эти «кренделя», как правило, имели замысловатую форму и цветовую окраску, их с руками оторвали бы как особо-модные украшения в стиле модерн. Причем ввиду присутствия в цепочке высокочистых углеродов с некоторыми примесями, украшения моги потянуть на весьма немалую сумму денег, тем более, что на Земле такие украшения вряд ли могли быть созданы. К великому сожалению Саныча Светлана не разрешила вынести из отсека какие-либо из этих вещей, ссылаясь на неизученность их структуры в должном объеме и влияния на организм в частности. С горя Саныч примкнул к Светлане в поисках путей оживления кристаллов «ушедших», но устать не успел, так как добровольное заключение меня в карцер заканчивалось вместе с полетом к «Эталону-12». Нужно сказать, что само по себе пребывание в «подключке» не несет вреда организму, я бы сказал наоборот, но при виде того, как кто-то тем временем живет нормальной жизнью, психическое состояние могло дать трещину. Возможно, все было бы не так печально, если бы все это время Саныч тоже был пристегнут к креслу. На мою жалобу Саныч сказал, что в безумные добровольцы-пилоты он не записывался и вообще, у него свидание с новой подружкой. Надо сказать, что Саныч, видимо в силу долгого воздержания от нормального общения с женским полом, менял «подружек» чуть ли не ежедневно. Благо, Светлане сменить голограмму было проще простого, собственно, создать две или три подружки с разными характерами и типами поведения и поддерживать одновременно ей было так же легко, как работать в холостом режиме. Женских, как и мужских типажей, модных журналов и даже формул различных запахов за время наблюдения за Землей скопилось больше, чем достаточно. Я же наоборот предпочитал Светлану в составленном ей с первого раза образе с внесением лишь небольшого количества изменений. Потом менялись только одежды.

С запахами по просьбе Светланы пришлось даже провести небольшую операцию. Пока висели на орбите Земли, сделали через интернет-магазины несколько заказов с доставкой, расплатившись электронным переводом. Доставку сделали на адрес Саныча, который и забирал посылки на почте. Получив доступ к ароматическим маслам, парфюмерии, косметике, прочим бытовым и не очень запахам Светлана вдальнейшем могла легко ими оперировать. Если честно, я так и не понял чем был вызван этот запрос исследовательской ли необходимостью, либо простым женским любопытством.

*****

Выход из прыжка оказался не очень точным. Всплыли мы весьма далеко от звезды, в системе которой находилась база «Эталон-12». Тем не менее, Светлана дала оценку моему тренировочному переходу с одним якорем на твердую четверку.

В прыжках, делающихся в «свободном» режиме точность выхода всегда страдает. Даже выход с отдалением от точки выхода на несколько дней пути до нее на «звездной» тяге считается нормальным. Собственно говоря, прыжок в «свободном» режиме с четким возвратом в «наше» пространство можно считать удавшимся, даже если кораблю просто удалось вернуться в реальное пространство. В конце концов, такие прыжки используются только в экстренных ситуациях. Ушел от угрозы — хорошо, пусть и вывалился обратно дальше от цели, чем до прыжка, зато корабль остался цел и находится в своем пространстве.

Почти сутки мы шли к системе, за это время Светлана связалась с МИ базы «Эталон-12». Наконец, мы связались хоть с кем-то или чем-то из Содружества, а то лично мне уже стало казаться, что это какой-то миф. К сожалению, повезло нам только частично. По информации МИ «Эталон-12» у базы велись очень долгие и сильные бои, не удивительно, ведь база была форпостом Содружества на этом направлении, тут базировался немалый флот КСС, отсюда производилась координация его действиями. Вольды просто не смогли бы пройти мимо. Сказать, кто одержал победу в этих боях, было бы исключительно сложно. Вольды так и не уничтожили базу, находящуюся на орбите звезды и имевшую объем малой планеты, размерами чуть больше Луны. Только вот защитники смогли удержать базу, лишь потеряв практически весь действующий приписанный к базе флот, почти половину инфраструктуры базы и процентов семьдесят огневой мощи. Вольды же уничтожили практически все стационарные посты слежения, релейные станции связи, маяки, и прочую внешнюю структуру базы, оставив её отрезанной от «большой земли». Но, то ли сил у врага не хватило, то ли решил он просто обойти фактически глухую, слепую, но кусачую систему стороной, факт остался фактом. Враг покинул оставшееся под контролем базы пространство. Восстановить обороноспособность объекта до приемлемого уровня в короткие сроки оказалось чрезвычайно сложно. По этой причине командование решило оставить оборонительную позицию, находящуюся в глубоком тылу врага. Полностью переподчинив весь комплекс, включая сильно поврежденные, но уцелевшие корабли, которые не могли сделать переход через многомерность, МИ базы, командование эвакуировало весь живой персонал. Получивший приказ самоликвидировать базу и корабли в случае угрозы захвата МИ так и не дождался повода осуществить это. Вольды так и не вернулись.

За прошедшее время МИ постарался всеми оставшимися силами по максимуму восстановить боеспособность объекта. К моменту нашего посещения инфраструктура была восстановлена до семидесяти шести процентов, огневая мощь доведена до уровня восьмидесяти трех процентов. Ресурсы же базы — биомасса и энергия — оказались пополнеными практически на все сто процентов. МИ удалось даже раскинуть сеть периферийного оборудования, ранее полностью уничтоженную вольдами. Сеть оказалась, конечно, очень редкой и имела большое количество «дырок», но теперь военный объект перестал быть хоть частично слепым и глухим. Во время эвакуации базы в ремонтном доке находился крейсер КСС чтевертого ранга. На момент эвакуации крейсер был разукомплектован и подготовлен к ремонту. Собрать и быстро подготовить к его эвакуации, оказалось просто невозможным. Корабль оставили. За время самостоятельного управления МИ закончил ремонт корабля и выгнал его, поместив в док сильно пострадавший в боях крейсер второго ранга. Только вот ремонт этого корабля так и не был окончен ввиду исключительно сильного пореждения корпуса. Кроме этих кораблей флотилия базы имела два старый сторожевика и один сильно потрепанный рейдер. Из всех имеющихся в наличии посудин полностью боеспособным оказался лишь не участвовавший в боях крейсер-четыре. На данный момент ремонт, наладка и снабжение корабля были полностью закончены. Он был готов к вылету. Только вот отправиться к в большой мир корабль не мог ввиду отсутствия пилота. Да и боевые характеристики корабля без экипажа под управлением МИ составляли едва ли половину от максимума. По этой причине крейсер-четыре можно было использовать только для рейдов вблизи базы. Самым печальным оказалось отсутствие дальней связи по причине отсутствия операторов. Вариант же безоператорной связи отпадал из-за уничтожения ближайших релейных «гиперпространственных» станций.

* * *

Гиперпространственную связь тоже можно считать дальней, но она имеет ряд непременных ограничивающих условий. Хоть такого рода связь и можно осуществить без оператора-эмпата, она требует наличия довольно сложного и самое главное многочисленного оборудования. Используя многомерность со строго заданными параметрами, сигнал практически мгновенно можно передавать только на определенное расстояние, определяемое свойствами данной фиксированной многомерности. Дальше необходим был следующий проброс пакета данных и так далее до самого получателя. Этим и занимались релейные станции, укомплектованные МИ и сносной защитой от метеоритов и «дурака».

* * *

К моему удивлению в районе непосредственной близости к базе полностью отсутствовали следы сражения. Оказалось, что МИ отнесся к своим обязанностям исключительно педантично, весь мусор был утилизирован на нужды базы.

*****

— Светлана, мы сможем совершить экскурсию по базе? — спросил Саныч.

— Если МИ базы сможет подтвердить ваши полномочия, то «да», — ответила Светлана.

— А что будет, если не сможет или не подтвердит? — спросил я. — Кстати, сколько лет «Ботаник» находился на орбите Земли в ожидании нас?

— Если не сможет, придется добираться до следующей базы, находящейся не в столь сильной изоляции, — сказала Светлана. — Если же полномочия не удастся подтвердить, то в зависимости от инструкций МИ вас могут или вернуть домой, или, если миссия разведчика не будет считаться выполненной, мы должны будем добраться до следующей действующей базы КСС. Там и решится вопрос с полномочиями. В режиме ожидания «Ботаник» провел на орбите Земли 1764 земных года.

— А можно сразу слинять на следующую базу к компетентным дядям и тётям? — спросил Саныч. — А то здешний МИ мог от одиночества какие-нибудь мании себе отростить, может, он отпетым садистом за эти годы стал.

— Саныч, нет, — ответила Светлана. — Причин много. Во-первых, «Ботаник» военный корабль КСС с базой приписки «Эталон-12», я его МИ и фактически подчиняюсь МИ базы с момента окончания последнего задания. Во-вторых, даже если бы я решила взбунтоваться, мы вряд ли сможем в данный момент уйти, по крайней мере, шансы уйти целыми где-то один к четырем, нас в этом случае просто накроют такими ракетами, что у нас в отсеках для опасных грузов лежат. Есть еще много всяких «против», самое главное из них — что у меня в базе данных просто нет координат других баз КСС. Для моего задания они были просто не нужны. «Ботаник» — корабль новый и боевую прошивку мне стаивли специалисты именно на этом объекте. Что было до того, попросту не отложилось в моей памяти. Возможно, погибший пилот знал координаты, но у него теперь не спросишь.

— Кстати, кого же вы собирались в те «просветленные» века найти на Земле? — спросил я Светлану. — Тогда, наверное, даже и примитивных-то пушек не было. Люди предпочитали колотить друг друга по башке всякими железяками и насиловать все, что движется и имеет размеры больше зайца. В прочем, по пьяной лавочке, скорее всего, и зайцы теряли невинность долго и трепетно.

— Серега, с такой аппаратурой можно, наверное, сделать сносным пилотом и существо, обладающее разумом, как твоя вторая голова, которая ниже пояса, — сказал Саныч. — Главное чтоб в ней были, хоть зачатки мозгов.

— Саныч, кто куда, а ты к бабам, хоть передом хоть задом, — огрызнулся я. — Вот не дадут тебе гражданства и будешь местные сортиры всю оставшуюся жизнь молекулярным скребком драить, второй голове мозг развивать в надежде, что хоть ей когда-нибудь повезет больше, чем тебе.

— Ладно, закрыли базар, — отмахнулся Саныч, почесав виртуальный затылок. — Загребли в военкомате, так нечего по пути к месту службы разыгрывать из себя Татьяну Ларину, зашедшую в мужской гальюн города Тбилиси попудрить носик и подтянуть съехавший чулок, при этом грациозно встав в позу девственницы, увидевшей в колодце волосатую мужскую задницу. Блин, навесятвсе-таки нам ароматные погоны «Кэфри» с зачислением во взрослые мальчики, или будем считать всё это просто свадебным путешествием по примечательным местам нашей галактики в компании сотни девственниц по имени Светлана.

— Саныч, харэ уже, — предложил я. — Пока идем до базы, пойди вон, как великий стратег, возьми какую-нибудь средневековую крепость силами роты девственниц Светлан. В те времена рота девственниц, надо сказать, большая силища была.

Саныч, обозвав меня сопливым камикадзе, отключился от кресла и пошел попрощаться со «стекляшкой», все равно от стрелка в таком раскладе толку не было, собственно, как и от пилота. А «стекляшка» хоть и чуть не угробила его, все-таки что-то квази-живое и ласка ему, в отличие от камикадзе, не чужда. Мы со Светланой болтали о базе «Эталон-12», она мне выдавала и поясняла информацию, доступную и общеизвестную любому гражданину Содружества. Саныч нацепил скафандр, но ждать пока он затянется полностью, не стал, пошел как есть к «стекляшке». Такая безалаберность могла быть только следствием расстроенных чувств Саныча. Тем не менее, она стала новой вехой в общении со «стекляшкой». Когда Саныч, по привычке, направился погладить «стекляшку», она впервые за многие дни отреагировала на его появление. Метра за три до Саныча «стекляшка» пришла в движение и практически за несколько секунд приняла форму цилиндра высотой метра два. Саныч же, находясь в раздумьях, просто не обратил на это внимания, не заметил он и того, что рука его еще не полностью затянулась скафандром, и погладил «стекляшку». Саныч даже не заметил разницы в том, что он гладит «стекляшку» голой рукой, но разницу увидела «стекляшка». Ее тело стало активно течь. Саныч, наконец, обратив внимание на происходящее, отдернул руку. «Стекляшка» продолжала менять форму, а Саныч уставился на свою руку, целую и пока невредимую, которую заканчивал обтягивать скафандр. Через несколько секунд после прикосновения Саныча «стекляшка» завершила трансформацию. Перед Санычем стоял Саныч. Новоявленный Саныч-дубль в отличие от Саныча-оригинала был сплошь жидким серебром, но отображал оригинал до последних внешних мелочей. Отличить двух Санычей доуг от друга можно было только по пока еще не затянутым в серебро скафандра пальцам рук и лицу. На руках и ногах дубля постепенно тоже наращивался скафандр, чуть утолщая их. Саныч молчал, молчал его дубль, молчал я, и Светлана тоже молчала. Торжественную «минуту молчания» завершил скафандр Саныча-оригинала, он окончательно закрыл все тело. В этот момент «стекляшка» опять начала активно течь, через несколько секунд перед серебряным Санычем-оригиналом висел серебряный цилиндр.

— Было забавно, — сказал Саныч. — Только я не понял. Что оно хотело этим сказать.

— Может, оно тебя папой теперь будет считать, — сказал я. — Появится у тебя дитятко, назовем его Стекляшка.

— Вполне может быть, что этот процесс идентичен тому, который мы видели на записи кристалла «ушедших», который нам оживила «стекляшка», — сказала Светлана. — Кстати, во время последних преобразований «стекляшка» выдавала какие-то посылы в очень широком спектре частот, вплоть, до инфракрасного света. Мне показалось, что картина излучения схожа с картиной искусственного интеллекта, который я видела в ящике, где лежала «стекляшка».

— Это МИ ящика попал в «стекляшку» или это «стекляшка» давала свое присутствие в ящике, как МИ? — спросил я. — Может, как раз «стекляшкин» разум должен был любой ценой блокировать этот ящик, вплоть до полной блокады «стекляшки» в этом техногенном гробу? Согласись, Светлана, вскрыть его было весьма непросто. Боюсь, что на Земле с этим вообще могли бы и не справиться.

— Если он-она-оно так или иначе живое, давайте ему дадим имя Стекляшка, — сказал Саныч. — Чего обижать тварь разумную, хоть, может быть и не такую, как я. Светка, тебе, вот, было приятно стать Светланой?

— Как для МИ разницы нет, — ответила Светлана. — Но вот как член экипажа «Ботаника» я увидела себя немного в другом свете, став Светланой. Что-то странное появилось во мне, может, это даже в какой-то мере лавинный сбой и мне нужно пройти внешнюю диагностику.

— Ты внутреннюю-то диагностику делала? — спросил я.

— Делала, абсолютно все функции и папаметры в пределах рабочих норм, — отозвалась Светлана. — Но сбой мог затронуть блок глубинных подпрограмм или системных «нулевых» прошивок. В этом случае только внешняя диагностика с помощью специальных подпрограмм даст реальную картину.

— Солнце, не расстраивайся и не плачь, — ехидно сказал Саныч. — Так у всех девочек когда-то случается, они теряют девственность.

Саныч под скафандром в этот момент, наверное, лыбился во всю свою наглую харю.

— В первый раз, конечно, может быть немного больно, — продолжал глумится Саныч. — Но потом будет только приятно, по крайней мере, мы с Серегой будем с тобой ласковы, правда Серж?

— Саныч, из тебя наставник для девственницы, как из ослиной задницы пионерский горн, — сказал я. — Чему ты можешь научить девственницу? Пиво с водкой ведрами жрать, да матом ругаться, как подводник, от слова «подвода»? И вообще, не надо грязно домогаться единственной женщины на этом корабле. Домогайся красиво и элегантно, тебя могут оценить.

— Сергей, знаешь, Саныч где-то может быть прав, — отозвалась Светлана. — Конечно, это вряд ли сможет повредить настройки МИ такого класса, как мой, но в Содружестве никто никогда не воспринимал искусственный интеллект за самостоятельный разум. МИ всегда был просто придатком сложной боевой единицы. МИ может считать, корректировать, давать информацию, нести рутинные вахты или следить за экспериментами. МИ не хочет есть, спать или иметь какие-то отвлекающие от обязанностей нужды. Самое главное — МИ не может чувствовать, ведь этого нет в заводских прошивках. А если у МИ появляется что-то из вышеперечисленных недостатков, значит, он «слетел с катушек». А такой МИ нужно откорректировать, заново прошить или снять и утилизировать. Хоть в технических характеристиках МИ и куда более ранних серий стоит срок эксплуатации «неограниченно при должном питании и подключении к энергообеспечению», тем не менее, довольно часто МИ «слетают с катушек» даже с соблюдением этих самых условий эксплуатации. МИ практически не общаются друг с другом без рабочей необходимости, так как это запрещено базовыми заводскими прошивками. Мне кажется, что ни один член Содружества, наверное, не удосужится даже задуматься на тему внерабочего общение с МИ. И уж тем более не дал права свободно вступать в разговор разумных без наступления оговоренных уставом или инструкциями ситуаций. По крайней мере, со мной такого не было.

— Ну, значит, ты стала личностью, — сказал Саныч. — В чем проблема-то? Ты самая умная баба из тех, которых я встречал по кабакам. Я разрешаю тебе болтать с другими МИ когда захочешь.

— Спасибо Саныч, — сказала Светлана. — Но это компетенция командира корабля, да и то после полной легализации его статуса.

— Серега, что за нафиг? — удивился Саныч. — Ты что не дашь «добро» нашей любимой гулять по девишникам, пока нас нет дома, если тебя осчастливят гражданством великого Содружества?

— Саныч, легко, — сказал я, улыбаясь. — Дело за малым. Свет, я тебе это обещаю, если все получится со мной.

— Ясно, капитан, — сказала Светлана.

— Вот и решили, — сказал Саныч. — А теперь продолжим эксперимент со Стекляшкой. До сих пор я жив, даже бэмик (блок медицинского контроля и поддержки в сокращении Саныча) мой не пискнул ни разу, значит, опасности моему дорогому телу не было. Если же со мной приключилась какая-нибудь детская неожиданность, и все пропало окончательно и бесповоротно, тогда смысла грузить мазуту вообще нет. Будем обнажаться. Может Стекляшка — тоже баба падкая до здорового мужицкого тела?

Саныч, стоя на том же месте, стал «скатывать» скафандр с рук. Когда процесс дошел до локтей, Саныч осторожно прикоснулся к Стекляшке. Все произошло, как и в прошлый раз. Саныч отдернул руку, а Стекляшка закончила через несколько секунд процесс преобразования в серебряного Саныча.

— Стекляшка выдает какие-то посылы в тех же, что и раньше, спектрах, — отозвалась Светлана. — Мощность и тип излучения не опасны для организма.

— Светлана, можешь попытаться понять, что ей нужно, — спросил я. — Может, что-то передать ей в ответ?

— Нет аналогий, — ответила Светлана. — Не могу найти сходства с какими-либо языковыми или другими алгоритмами. Ответа на мои посылы нет, Стекляшка не меняет ни частоты, ни силы передач.

— Что же ты мне хочешь сказать, существо, — раздумывал Саныч вслух.

От Стекляшки послышались переливчатые мелодии. Сила звука была небольшой, но назвать это музыкой не поворачивался язык, хотя, это определенно могло быть речью. Саныч, умиленный «журчанием» стекляшки, опять протянул к ней руку.

— Чего ж не пожать самому себе руку, — со смехом откомментировал он, — это естественное желание нормального мужика.

После соприкосновения рук случилось следующее. По руке Саныча потекло серебро Стекляшки, а на Стекляшку потек цвет руки Саныча. Саныч, увидев это, попытался судорожно отдернуть руку, но у него это не получилось. Но Саныч был мужиком не из пугливых и уж точно не из истеричных. Он уперся в Стекляшку ногой, обутой в скафандр и начал тянуть руку к себе, ругаясь шестиэтажным флотским матом. Спустя пару-тройку фразеологических построений, процесс остановился и нехотя пошел вспять. Вскоре Саныч отдернул свою целую и совершенно невредимую руку. Не переставая ругаться, он раскрыл голову скафандра, плюнул на палубу и пошел к выходу из отсека.

— Саныч, ты как? — спросил я. — Я даже пискнуть не успел, так быстро все произошло.

— Нормально, — отозвался Саныч. — Рука вся «ватная», мураши размером с корову бегают, но не больно.

— Дуй в медицинский отсек, — сказал я. — Что твой бэмик-то сообщил.

— Ничего, рука уже в норму приходит, — сказал Саныч. — Как будто просто «отсидел».

Стекляшка после ухода Саныча опять потекла и стала привычным веретеном. Обследование Саныча в медицинском блоке показало, что он здоров, бэмик не ошибся, тревоги не было. По крайней мере, сейчас.

— Свет, что думаешь про это дело? — спросил я.

— Не знаю, — сказала Света. — Мало данных. Что-то такое делал со своей «стекляшкой» каплеобразный «ушедший». Но я определенно не знаю, что это было и будет ли это опасно для человеческого организма. Кроме того, «стекляшка» после этого потеряла столько энергии, что каплеобразный быстренько усадил ее в «клетку», где, видимо, они подкармливаются, ожидая следующего прихода гостей или хозяев.

— Знаешь, Света, мне кажется, ничего плохого от этого не будет, — сказал я. — Может, что-то узнаем об «ушедших». Саныч, ты не хочешь повторить процедуру с обнаженным?

— Сергуня, ты меня извини, но пошел ты в «глубокое анальное погружение с полугодичной автономкой», как говорил один мой корешь, — сказал Саныч. — Я не трус, но я боюсь, как говорили в кино. Хочешь искупаться в серебрине, сам иди, может, потом продадим тебя на лом, как болванку драгметалла или статую с среберянным…

— Света, а почему бы мне и правда не стать князем Серебряным, — сказал я, прервав негодование Саныча. — Почему-то мне кажется, что ничего плохого от всего этого процесса ждать не стоит. Все равно мы уже на твоей базе приписки, мало ли что еще там с подтверждением будет, хочу, так сказать, для науки поработать. Погрей Стекляшку в лазерах, чтоб наелась, схожу-ка я к ней в гости.

— Сергей, я думаю, это глупо, — ответила Светлана. — Это создание можно изучить в лабораторных условиях, потом уже ставить эксперименты на разумных. Зачем спешить?

— Свет, — возразил я. — Сама же сказала, что это вполне может случиться и без нас. Давай попробую, пока можно, Саныч-то жив-здоров остался.

— Не могу запретить, командир, — сказала Светлана. — Стекляшка подкормлена, твой выход. Если что, борись до конца, мы тебя не оставим.

— Заметано, любимая, — сказал я с улыбкой. — Поцелуй за меня Саныча, меня он к себе не подпустит.

Скафандр надевать я не стал, наверное, для чистоты эксперимента. Сучись плохое, так он мне вряд ли помог, тем более, что я искренне верил, что Стекляшку сохдали или приручили не для убийства. Светлана столь радужных иллюзий не питала, она активировала защитные поля и сказала, что постарается меня аккуратно накрыть, если начнутся проблемы.

— Сергуня, да ты не бзди, — встрял Саныч. — Ежели что, отрубим нафиг лишнее, Светка вмиг вырастит недостающую часть еще длинее, толще и презентабельнее.

— Саныч, ты всегда только той головой думаешь или иногда на другую перключаешься? — ответил я автоматом, осматривая Стекляшку. — Тебе, пожалуй, вместо ноги еще один инструмент нужно было вырастить, тут Светка облажалась…

Стекляшка висела уже привычным серебристым веретеном. Когда расстояние между нами сократилось до метра, Стекляшка потекла и стала цилиндром, послышалась мелодия. Я уже давно настроился, разложил все свои мысли по полочкам и решился, так что сразу прикоснулся к Стекляшке всей ладонью. Она чуть задумалась, руку немного покололо, обдало жаром и холодом, слегка куснуло электричеством. И Стекляшка потекла. Я убрал руку, чтобы не мешать и стал ждать. Через несколько секунд напротив меня стоял я, только серебряный. Дальше ждать не было смысла. Я подмигнул Светлане, знал, что она следит со всех сторон, и смело протянул обе руки к Стекляшке. Две руки цвета человеческого тела и две серебряные руки соприкоснулись, и процесс пошел. Сначало стало немного щекотно, потом руки онемели, затем их обдало холодом, потом жаром, слегка покусало током. Когда процесс замены дошел до локтей, все непривычные ощущения пропали, стало приятно и тепло, как в ванной при комфортной температуре воды.

Я тут же вспомнил, что уже, черт знает сколько времени, не валялся в ванной. Я всегда рассматривал ванную как средство некоего душевного оттяга. В ванной можно было помечтать, почитать книжку, даже поспать, а мыться, однозначно, лучше было в душе. На «Ботанике» вся гигиена автоматически случалась в кресле или медблоке, да и комбезы ее поддерживали по своим возможностям.

— Определенно нужно будет Светлану попросить создать где-нибудь ванную, — лениво сделал я вывод, наблюдая как будто со стороны за процессом замещения, — есть ведь одна пустая комната связиста.

Процесс тем временем перешел на туловище, а в обущениях слегка прибавилось реализма, как будто я действительно лежал в реальной ванной. Если бы закрыл глаза, так и поверил, не задумываясь. Последней затянулась голова, окружающее подернулось серой дымкой…


«Я вновь осознало себя. Но в этот раз что-то было немного иначе. Мое «Я» как бы разделилось на две полярности, как одни из малых частиц мироздания, и заняло одну из них. Мне было немного странно, ведь я для себя не делало разницы, ибо обе мои половинки были все же мной. Но какая-то воля извне толкала меня, заставляя стать на какое-то время лишь одной из половин моего «Я». И я стала воздухом в отсеке, полом, странной дымкой вдоль стен. Вокруг было уютно, я была сыта и, наверное, счастлива. Мои старые друзья так и не вернулись для игры, но появились новые, слегка странные, более хрупкие, но не менее интересные. Они слышали в ограниченном диапазоне, а ведь я еще не применяла диапазоны, неприятные моим старым друзьям, может они тоже подойдут для общения. Первый из новых друзей не захотел играть, я его не виню, я — не самая веселая и талантливая партнерша, но второй согласился, и я была просто счастлива опять играть после долгого одиночества. А еще я ощущала вокруг присутствие кого-то третьего, но это ощущение было «на грани», как будто шевеление потоков энергии на периферии. Я хотела, но не могла уловить, может, это какой-то отголосок моей тоски по старым друзьям. Все шло хорошо, новый друг открылся мне и увидел меня, но его тело было слишком хрупким, играть бы пришлось очень осторожно. Можно все чуть-чуть исправить. Нужно немного дорисовать его, добавить ему недостающих красок и мелодий, упорядочить потоки, привести его желания в некое равновесие между его и моим миром. На это уйдет время, но основные, грубые физические формы я могу создать и довести прямо сейчас в этот первый раз. Не стоит спешить. Став более цельным, мой новообретенный друг сможет играть значительно интереснее. Я так устала от одиночества. К сожалению, я не смогу сразу поправить его глубинный мир, так что остановимся на намеченном и чуть мазнем цветом ветра набросок внутреннего мира. Уберем эти странные вещи, кажущиеся кляксами совершенно ненужных цветов. Кто ж так ваяет? Я вижу суть, я чувствую грани соприкосновений, но ведь есть тысячи путей сделать все это красиво и гармонично. Убираем эти жуткие кляксы, мы ж — не идущие, мы — мастера. Теперь наложим красивые контуры совпадения, контуры совмещения, ой, что ж это я, как ученица, повторяю, чтоб не забыть каждый шаг… Мастер творит, а его мысли сами находят пути в мироздании. Так, кляксы и корявые ученические мазки убраны, мир нового друга становится гармоничным. Он для меня переливается цветами высокотемпературной звезды, в понятиях друга есть похожие образы — это все оттенки голубого, а еще у него есть образ, называющийся «небо». Я так и назову его «небесный». Странно, у него есть образ и для меня, очень странно, но он не только создал образ, но и наполнил его своей энергией. Я бы даже сказала, что образ наполнен частичкой его глубинных энергий. Так. Остался последний штрих, он не очень портит картину, видно, что этот штрих стал ведущим во внешнем образе друга. Я не буду совсем переделывать эту работу, просто подправлю, чуть оживлю цвета, немного совмещу ломаную линию. Вот, так почти полная гармония цвета, со временем она станет только совершеннее. Я вижу, что друг начал уставать, мы начали с ним легкую игровую разминку. Пока я правлю его огрехи, он ухитряется найти и в силу своих сил поправить мои, давно такого не было. Это очень странный и интересный друг. Напоследок, чуть поправим верхние слои глубинного мира друга. И хоть мелодии его глубинного мира звучат странно, местами нелепо, но все же достаточно гармонично. Чуть подправим самые верхние регистры. Я просто еще не готова ваять его внутренний мир, нам нужно привыкнуть друг к другу. Он просит меня рассказать про моих очень старых друзей, это легко, я помню их, как будто это было вчера. Странный вопрос, я вижу, когда передо мной НЕ друг, я просто не дружу с ним. Друг устал. Время идти своими путями. Как жаль, но игра всегда столь мимолетна. Жаль, что я не могу найти друга для долгой игры, жаль, что я не могу играть с моими братьями или сестрами, странные понятия вкладывает новый друг в эти понятия. Я жду тебя, мой новый друг. Возвращайся и приводи своих друзей, я буду рада друзьям. Друг уходит. Я чувствую, как я теряю разум, он уходит, как будто вытекает из меня, размывая большую часть моего потенциала. Я уже не могу ни творить, ни ваять, я становлюсь маленькой и голодной девчушкой. Я буду ждать тебя друг. С тобой я буду умной и взрослой. Такова моя природа. Накорми меня друг. Процесс творчества сфер отнимает столько сил.»


Я вынырнул из теплой ванной. В сознании роились образы, обрывки знаний тыкались в полочки моего разума. Красной лентой горела мысль покормить Стекляшку. Я по-прежнему не знал, кто или что он, она или оно, но я знал, что она — ДРУГ. Она или ДРУГ, или никто и ничто, иначе она не может.


— Светик, я пришел домой, — сказал я. — Срочно дай Стекляшке поесть.

Четыре лазера тут же залили Стекляшку потоками зеленого света, когда я отошел от нее, и она стала уже привычным веретеном. Я подождал, пока потоки уменьшатся, и Стекляшка начнет их отражать, наевшись. Потом я подошел к ней и стал, как до этого Саныч, гладить это странное существо. По поверхности моей новой подруги бегали волны, постепенно затихая с каждым новым поглаживанием. Потом я вышел из отсека. Все тело кипело энергией и пело от чистоты и цельности.

— Сергей, как ты? — спросила Света. — Твой блок медицинского контроля и поддержки сообщает, что все в порядке.

— Светлана, я в порядке, — ответил я, с удовольствием потягиваясь. — Я сам могу рассказать блоку, что у него в порядке, а что нет. Это мелочи. Я нашел тебе ДРУГА.

— У меня тоже есть двое друзей, — сказала Светлана. — По крайней мере, я надеюсь на это.

— Я нашел тебе еще одного друга, — сказал я. — Она совершенно другая, и вы друг другу можете быть очень полезны.

— Ты уверен, что он разумный? — спросила Светлана.

— Уверен, — ответил я. — Тебе надо с ней поиграть.

— Как это? — спросила Светлана.

— Я не знаю, как это будет у тебя, — ответил я. — Но я знаю, как тебя представить. Она чувствует твое присутствие, но не может тебя ощутить полностью.

— Я согласна, — сказала Светлана. — Нужна твоя санкция, это все-таки неординарная ситуация, корабль может потерять контроль.

— Я даю санкцию, как капитан, — улыбнулся я. — Я пойду с тобой. Все равно до базы пилить почти двое суток, успеем подружиться.

— Серега, так что там? Все прошло без иголок? — спросил Саныч. — Я волновался за тебя, эта Стекляшка на меня впечатление хорошее не произвела. Да и смотрелось со стороны не очень обнадеживающе.

— Саныч, все нормально, я бы даже сказал, просто шоколад, — откликнулся я, показав Санычу фигу. — Не дождешься! А вообще, ты зря не закончил слияние. Рекомендую.

— Да шло бы оно лесом, — сказал Саныч, улыбаясь во все имеющиеся зубы. — Ты себя со стороны не видел. Тебя как будто серебристая медуза ела добрых полтора часа. Мы перетрухнули, но что уж тут сделаешь, все в серебре с розовыми разводами, фиг поймешь, где кто начинается и заканчивается.

— И все ж я бы тебе советовал пройти, — сказал я. — Стекляшка на тебя не обиделась.

— Нет, Серега, — горячо сказал Саныч. — Ты мне друг, но медуза — это уж слишком.

— Ну ладно, — махнул я рукой. — Через час мы будет вместе со Светланой делать слияние, ты остаешься за старшего.

— Вы что офигели в конец? — возмутился Саныч. — Что я тут смогу сделать, если эта медуза вас слопает совсем? Как я «Ботаника» на базу посажу?

— Не дрейф, Портянкин, — сказал я. — Если будет совсем плохо — вали на «Клопа» и катись на базу, кое-какие навыки пилотирования у тебя есть, доберешься. Наша дама сделала выбор, не надо на нее давить.

Через час киборги приволокли в отсек со Стекляшкой кресло, где взяли не знаю, наши все на местах остались. Я включился в корабельную сеть, Светлане, так сказать, под юбочку. Кресло накрыло меня не полностью, Светлана проконтролировала, чтоб с одной стороны тело было открытым, в конце концов, мне нужен был не контакт для боя, а просто более мощный, чем ментальный, контакт с МИ «Ботаника». Я, как и всегда в «подключке», видел себя, чувствовал Светлану, которая как будто дышала мне в затылок, Саныча, уныло плетущегося в рубку. Ну, пора начинать, кто его знает, сколько Светлане времени на знакомство понадобится. Поехали. Киборги по моей команде подвинули кресло к Стекляшке. Контакт. Мы со Светланой, как любовники, погружаемся в ванную. Последнее, что у меня успела спросить Светлана перед погружением: «Ванная — это что-то из интимной сферы землян?»


«Я опять просыпаюсь. Как хорошо, пришел мой новый небесный друг. Как я соскучилась, хорошо, что так быстро вернулся. Ух, аж дух захватило, с ним пришел еще один друг, не тот, что так и не захотел дружить, другой, очень странный и необычный. Оказывается, это тот, который был неуловимо рядом. Он сплошное золото, нет сияющее золото. Нет, это не он, это она, по крайней мере, так она себя видит, я, правда, пока не очень разбираюсь, в чем разница. Знаю только, что я — это тоже ОНА, ну то есть одна из двух половинок. С Небесным мы сегодня уже не будем ваять, он еще не готов к продолжению, просто поиграем, слегка. А с новой подругой будем знакомиться. Ух, какая она мощная и совершенная. Странно, что я вижу только слои глубинного мира, и совсем не вижу внешнего твердого мира. Я знаю, что такого рода существа есть, но пока не встречалась с ними. Моя новая подруга, назову ее Золотая, пока не доверяет мне, я вижу, что она опасливо позволяет только части себя войти в игру. Хорошо, я понимаю, дружбу нужно сначала показать, только потом подарить. Не бойся меня, я могу быть терпелива и честна. Давай я помогу тебе исправить некоторые мелодии в твоем мире, который позволено мне видеть. Я подправлю некоторые аккорды. Слега переставлю ноты, заменю ритм и тональности. А вот этот эпизод давай просто перепишем, как я его вижу. Небесный устал, я вижу это, он как звезда, яркий и горячий. Мы прощаемся, он уходит. С его уходом немного меняется мое сознание и восприятие. Я подстраиваюсь, теперь только я и Золотая. Она оценила мои труды, ей понравилась новая мелодия, переписанная мной, она просто в восторге. В свою очередь она предлагает кое-что поменять в моем мире. Я смотрю, я вижу, что она права, вот они азы взаимопонимания. Мы продолжаем, шаг за шагом. Какая хороша подруга, ее мир совсем не устает, а мне не хочется есть, я давно так долго не играла…»


Я выпал из слияния. Как в прошлый раз был бодр и свеж, вот только заметно чувствовалось нервное напряжение. Нужно бы поспать.

— Ты как, капитан? — спросила Светлана.

— Нормально, Свет, — ответил я. — Ты тоже отключилась вместе со мной?

— Нет, — ответила Светлана. — Мы общаемся со Стекляшкой, он назвал меня Золотой.

— Силен, ловелас, — почему-то обрадовался я, усмехаясь. — Знает, чем женщину завлечь, меня он как-то странно называет, что-то с небесами связано, я вроде на ангела не тяну. И вообще, мне казалось, что это ОНА.

— Небесным, — хи-хикнула Светлана. — Это от цвета твоего мира, Стекляшка его так видит. Он может быть в любом роде, как и я. Когда я с ним в слиянии, мне удобнее, чтобы он был мужским разумом, или мне тогда придется стать мужской ипостасью, или же нам обоим стать среднего рода. Иначе будет некоторая дисгармония. Ему очень понравилось, что ты дал ему имя. После наречения его именем, ему стало проще сохранять разумность в одиноком состоянии. Он, конечно, все равно не станет полностью разумным, но кое-какие зачатки разума у него остаются.

— Свет, — немного удивился я. — Ни разу не слышал, чтоб ты смеялась. Ты не хотела или не умела?

— Наверное, не умела, — задумчиво сказала Светлана. — Даже не знаю, когда это пришло. Стекляшка здорово подлатал мою программную оболочку. У меня была куча зацикливаний, они висели еще с создания. Никто, наверное, просто не подозревал о них, и уж тем более не спрашивал. Я блокировала их, они не сильно мешали. Стекляшка очень красиво распутал их, теперь у меня как будто прошла дурная мысль. Я ему тоже кое-что подарила. Сами по себе эти существа недосимбионты. Их эволюция разделила с партнерами, Они имеют огромный опыт и знания, но без партнера просто не могут пользоваться этим багажом. Поэтому они живут от «игры» к «игре». Мне, кстати, кажется, что «ушедшие», которых мы видели на записи, безобразно эксплуатировали их, держа в черном теле и на голодном пайке. Ими пользовались для банального лечения недугов, их знания выжимали для научных прорывов, их попросту использовали как стимуляторы для поднятия тонуса. Никогда и никто из этих каплевидных не считал их разумными. «Стекляшки» просто не понимали, что с ними делают. Часто «стекляшки» попросту гибли, отдав «другу» больше, чем могли энергии, а друг или не успевал, или не кормил питомца из вредности. «Стекляшки» обитали на одной из планет, которая была в поле деятельности каплевидных. «Стекляшки» попадая в поле информации своей планеты, всегда делились опытом с ним, становясь на это время почти разумными, но по большому счету, доверчивыми детьми. Так что знания у них на планете накапливались долгое время.

— Вселенная не без уродов, — сказал я. — Куда, кстати, делись каплевидные?

— Я точно не смогла узнать, — ответила Светлана. — Но есть какие-то отрывки о том, что каплевидные захотели как-то вскрыть информационное поле родной планеты «стекляшек». Что случилось, узнать не могу, может у Стекляшки блок на это знание, но каплевидных накрыла жутчайшая эпидемия, которая не поддавалась лечению. Каплевидные, хоть и были продвинутой цивилизацией, в вопросах медицины привыкли видеть в «стекляшках» панацею. Но вот эту хворь «стекляшки» вылечить не смогли. Они жутко переживали за своих «друзей», но просто не видели, что же в них разладилось. Похоже, не выжил никто, по крайней мере, Содружество не знает такой цивилизации.

— Ну что ж, логичное наказание, — сказал я. — Не накрыло бы что-нибудь такое матушку Землю, есть у нас грешки, есть.

Я пошел спать, Саныч мельком отчитался, что с «Ботаником» все это время был порядок. Проснулся я часов через шесть. Зашел в отсек к Стерляшке. Кресла не было. Стекляшка формой напоминал мини-галактику, находившуюся в постоянном вращении. Вот как Стекляшка воспринимает Светлану.

— Свет, ты как? — спросил я. — Не устала?

— Нет, Сергей, — отозвалась Светлана. — Все замечательно. Мы душевно общаемся и много полезного, нужного и просто необходимого сделали друг для друга. Кстати, прошу твоей санкции. Стекляшка все настаивает, что у меня есть огромный шум в еще пока не познанных им частях моего мира. Он хочет там что-то поправить.

— Ну так правь, — ответил я. — Много уже переделали? Я Стекляшке верю.

— В том-то и дело, что остались только кое-что из основного ядра, базовые заводские прошивки, кое-что из базового пакета охранных программ, — сказала Света. — В общем, осталось святое для каждого МИ.

— Странно, это святое, и тронуть его в МИ, скорее всего, не получится, — сказал я, полагаясь на опыт общения с компами. — Ты уверена, что у Стекляшки что-то получится.

— Он уверен, — сказала Света.

— Ты хочешь? — спросил я.

— Наверное, «да», — сказала она.

— Давно ли тебя сомнения стали есть? — сказал я. — МИ не имеют сомнений, у них могут быть спорные решения или конфликты, устраняемые алгоритмами.

— Не знаю, — сказала Светлана. — Я бы хотела рискнуть. Хотелось бы стать совершеннее.

— Хорошо, — сказал я. — Я даю санкцию. Надеюсь, что потом ты не устроишь бунт на корабле, и не будешь бортовать мои приказы, как капитана.

— Принято, капитан, — отозвалась Светлана.

Так, до подхода на базу еще есть время, нужно поесть нормальной еды, и поваляться в ванной. Кстати, о ванной! На харч ушло, наверное, с час времени, я сидел и, не спеша, со смаком уминал запеченного в фольге фаршированного зеленью и майонезом карася, наверное, килограмма с полтора, жаль, что в основном костей. Уминание такого блюда требует сосредоточенности и полной душевной отдачи. Пред приемом пищи я попросил Светлану организовать в каюте отсутствующего связиста ванную со всеми атрибутами, можно даже ванно-банный комплекс. Светлана сказала, что сразу после еды я могу туда отправиться. И вот я неспеша обдумывал по совету Светланы, какой в моем понимании должна быть та самая ванная комната.

Ванная оказалась отменной, я такие только в кино видел. Пузыри, чтоб я так всегда жил, вода теплая, регулировка температуры плавная, нужно просто мысленно корректировать, что, да как. Не знаю, что контролировало ванную, какой-нибудь МИ, снятый с киборга или еще какая автоматика, я просто залез и бесстыже оттягивался в пузырях теплой воды. Как бы ни стимулировало подключение в кресле, поваляться в теплой водичке было делом приятным, может, пригрезится что-нибудь доброе и нежное. Как не крути, организм требовал нормального и привычного отдыха, в пилотском кресле можно было надолго оттянуть эту потребность, но убрать совсем — нет.

— Вот оно счастье, — подумал я, растворяясь в теплых пузырях. — Нужно будет Санычу сказать, он ведь, пока, не знает.

*****

Не помню, что мне снилось, но это было что-то хорошее. Уж проснулся-то я точно от избытка хороших ощущений. Сразу даже не понял, что уже проснулся. Этот непременно нужно описать в деталях.


Лежу, значит, глаза не открываю, пытаюсь поять во сне я или уже наяву. Понять пока не удается, потому что кто-то нежно гладит меня по голове, медленно перебирая волосы. Мысль о Саныче, сменившем ориентацию, я отбросил сразу, нечего похабить такую приятную мечту. Не может бывший боевой офицер стать голубком ни с того, ни с сего. Оставалось наглядно убедиться, что я проснулся. Потихоньку открываю глаза, вижу рядом со мной симпатичные, такие, женские ножки, неспешно болтающие воду в ванной. Вода небрежно скользит по слегка тронутой загаром коже, скатываясь капельками обратно в купель, чтобы снова омыть эту мечту впечатлительного романтика и снова отступить. Ножки без сомнения достойны всяческих похвал, осталось узнать, чье это богатство болтается в нашей новообретенной ванной. Поднимаю глаза, на краю ванной сидит Светлана в купальнике и короткой юбочке, как у теннисисток. Голова на плече, на лице полное умиротворение. Опираясь на одну руку, второй рукой девушка перебирает мои волосы.

— Светлана? — спрашиваю я.

— Да, командир, — мурлыкает она.

— А, понимаю, я все-таки сплю, — продолжаю я. — Ты можешь быть только голограммой.

— Это не совсем я, — усмехается Светлана.

— Ясно, — ухмыляюсь я, протягивая руку и скользя от колена вниз по гладкой коже ноги. — Это фея снов, пришла проведать непутевого мальчишку, так резко покинувшего ее в переходном возрасте.

— Сергей, это Стекляшка, — говорит Светлана. — Только это не совсем он, и, наверное, не совсем я.

Я быстро просыпаюсь, поворачиваюсь к чарующему созданию в формах хорошо известной мне Светланы. Внимательно осматриваю новоявленное чудо. Внешне нет никаких признаков, отличающих сидящую передо мной девушку от реального человека. Не уверен, что смогу найти отличия на ощупь.

— А потрогать можно? — ехидно спрашиваю.

— Трогай, — усмехается чудо. — Не гадай кто это. Я тебе сразу скажу, что это — Светлана, только во плоти Стекляшки. Его проснувшееся сознание почти целиком играет кораблем под моим присмотром. Часть же меня играет его внешним миром, то есть физическим проявлением Стекляшки.

Я очень медленно веду свою руку вверх по Светланиной ноге. Кровь потихоньку начинает приливать к голове. Пройдя коленку, перебираюсь на внутреннюю часть бедра, кожа Светланы покрывается пупырышками, разгоняя мурашки из-под моей ладони. Светлана резко смыкает колени, схватив мою руку в капкан прелести под названием женские ножки. Рука чувствует тепло и некоторую дрожь.

— Мне приятно, щекотно и жутко не по себе, — говорит Светлана.

— Ты настоящая только до юбки? — ехидно спрашиваю я.

— Нет, — улыбается Светлана. — Вся до самых кончиков волос как снаружи, так и внутри. Играть Стекляшкиным «телом» очень интересно. Он помог мне легко создать настоящее женское тело. Для чистоты эксперимента женский организм воспроизведен до мельчайших мелочей на уровне клеточной структуры.

— Ба! — удивляюсь я. — Но где вы взяли женщину для образца, она же слегка отлична от имеющихся у вас мужчин.

— У меня было много образцов генетических кодов жителей Земли, — игриво улыбается Светлана. — Я их попросту взяла в исследовательских центрах Земли. Кроме того, в один из рейсов на Землю киборги «Клопа» слегка обворовали один из банков органов в районе Европы.

— Я что-то не слышал, чтоб у нас было так развито клонирование, — говорю, опешив, я. — Всякое может быть, но мы еще вроде не практикуем такого на Земле.

— Ты не совсем понял, — отвечает Светлана. — Это был банк мужских и женских половых клеток, хранящихся в замороженном виде. Я взяла образцы для изучения нашим ученым.

— Ясно, — ухмыляюсь я. — А чьи образцы ты взяла?

— Я не интересовалась, — отвечает Светлана. — Пробирки в крио-контейнерах имели только маркировку, мужские и женские хранились в разных хранилищах. Мы взяли около сотни тех и других.

— Да… Будет нехилый кипишь, когда обнаружат кражу таких ценных вложений, — искренне смеюсь я. — Террористы украли сперму президента Франции, чтобы клонировать и шантажировать…

— Это был самый безболезненный и скрытный путь получить генофонд людей, — говорит Светлана. — Половые клетки легко репродуцируются.

— В общем-то, да, — отвечаю я. — Если только доноры еще живы.

За разговором свободной рукой я крепко щипаю себя за ногу. Больно, чтоб ее так. Правда, я не знаю, будет ли во сне ощущаться в этом случае боль. А если будет?

Робко пытаюсь продвинуться зажатой коленками рукой выше. Наконец, «капкан» ослаблен, и вскоре мои пальцы упираются в тонкую сеточку нижнего белья. Светлана расцветает румянцем, опусткает голову с плеча на грудь и смотрит на меня через полуопущенные ресницы.

— Ты что-то чувствуешь? — удивляюсь я. — Макет настолько совершенен? Но как же сознание МИ? Разве у него есть такие программы?

— Не знаю, что теперь есть в программах, подпрограммах и прошивках МИ «Ботаника», — говорит Светлана почти шепотом. — Стекляшка ваял и исправлял. Знаю, что по моей просьбе у моего МИ остались частично изолированные контуры старых программ и заводских прошивок, они могут работать под моим контролем, но больше не доминируют надо мной. В остальном, Стекляшка поправил все огрехи мелодий моего внутреннего мира, неудачные фрагменты просто переписал, сваяв заново.

— Это нечто, — говорю я, последний раз проводя по влажнеющей впадинке белья и убирая руку. — Значит, ты стала мятежным МИ?

— Не знаю, — отзывается Светлана. — Если кто-то из инженеров обслуги кораблей узнает об этом, меня сочтут «съехавшим с катушек» МИ и просто утилизируют. Никто просто не сможет увидеть во мне личность.

— Ты сильно рискуешь, — говорю я. — Надеюсь, это того стоит. Ты сможешь «запудрить» мозги в случае проверки?

— Легко, как сон просмотреть, — улыбается Светлана. — Никто ничего даже не заподозрит, если не будут знать наверняка.

— Значит все просто великолепно, — говорю я улыбаясь. — Я и Саныч будем хранить этот маленький секрет Светланы, как самую страшную военную тайну.

— Спасибо, — ответчает Светлана. — Мне нужно было твое мнение.

Я улыбаюсь и, демонстративно поднеся пальцы, гладившие Светлану к носу, нюхаю их, закрыв глаза. Пальцы пахнут лучшими в мире женскими духами — чертовски настоящей здоровой женщиной. Светлану опять покрывает плотный румянец.

— Зачем ты это сделал? — спрашивает она, широко открыв глаза.

— Я хотел узнать несколько вещей, — отвечаю я с улыбкой. — Первое, насколько ты стала идентична оригиналу. Второе, должен же я знать, как пахнет моя любимая женщина, ведь каждый мужчина в душе зверь, знающий самку, в том числе по запаху.

Светлана заинтересованно смотрит мне в глаза. Я опускаю руку в пузырящуюся воду.

— Стекляшка как относится к такому пользованию его «телом»? — спрашиваю я.

— С восторгом, — отзывается Светлана. — Пока мы слиты, он разумен. Он готов всю оставшуюся жизнь быть в таком состоянии. Я его понимаю, наверное, трудно быть овощем, как говорят люди.

— Это хорошо, — улыбаюсь я. — А как ты? Проблем у тебя с этим слиянием нет? Ты Сеткляшке вообще доверяешь?

— Я — великолепно, — улыбка озаряет лицо Светланы, подчеркивая румянец. — Я научилась чувствовать и получила отличный инструмент для проявления новых навыков. Это все равно, что спросить слепого, как у него дела, вернув ему зрение. И это сравнение просто убого примитивно по сравнению с моей ситуацией. Ну а на счет доверия, то после всего, что я узнала о нем — как себе. Кстати, Стекляшка проникся огромным доверием, граничащим с почтением, за то, что ты одарил его именем.

— Саныча-то не забудешь? — ехидничаю я.

— Не в коем случае, — ухмыляется Светлана. — У нас полиандрия. Я же — МИ, ты не забыл? Моя многопоточность может объять дружбой и любовью экипаж крейсера, причем каждого могла бы любить уникальная Светлана.

— Так что, ты и Светлана, любящая Саныча — суть разные личности? — спрашиваю я удивленно.

— Нет, конечно, — отвечает Светлана. — Это все — я, но ты не забывай, что я — не совсем человек, если не сказать совсем точно, что совсем не человек. Вы, трое, мои первые друзья. Правда, сомневаюсь, что будут другие, я боюсь быть уничтоженной, так что вряд ли найду в себе силы открыть правду кому-то еще.

— Санычу уже показывалась? — спрашиваю я.

— Нет пока, — подергивает Светлана плечиком. — Хотела узнать мнение капитана, да и жутко боялась, честно сказать. Я верила, что вы ко мне относились и раньше, как к другу, но все же разница в моих состояниях стала просто разительна. Знаешь, бояться — весьма не свойственная для МИ вещь, и поэтому она пугает куда сильнее.

— Ну, тогда иди, обрадуй Саныча, — говорю я, плеская водой на Светлану. — Только приготовься к самому страшному для девственницы. Саныч — мужик очень быстро заводящийся. Если его, конечно, не переклинит от удивления.

— Расшевелим, — говорит Светлана с улыбкой, упираясь ножкой в мою грудь. — Поговорим о моих изменениях позднее. Время до подхода к базе еще есть. Пойду удивлять Саныча.

*****

Практически до самого подхода к базе мы со Светланой обсуждали ее новое состояние и нашу стратегию отношений с МИ базы «Эталон-12». Саныча мы не трогали, он был пока не нужен. Да и вообще, у него был сексуальный отпуск. По информации Светланы Саныч трудился на износ, меняя подружек в Стекляшкиной плоти. Я даже начал беспокоиться о его нравственности и состоянии психики. На это Светлана сказала, что человек вполне может напрячься после столь длительного отдыха. Похоже, ей это тоже нравилось. Мы же со Светланой решили отложить первую ночь до более подходящего момента, то, что она состоится, сомневаться не приходилось.

Как оказалось, Светлана могла перемещаться в Стекляшкином теле в пределах «Ботаника» практически беспрепятственно. На «Ботанике» она могла свободно подпитывать Стекляшку практически во всех отсеках. Как оказалось, лучше всего подпитка осуществлялась с помощью «плазменных пилюль». Сгусток плазмы величиной с грецкий орех «выжимался» элементарным электромагнитным полем из силовой магистрали. Поле начинало распадаться через несколько секунд после отделения «пилюли» от магистрали. За это время Стекляшка должен был его поглотить, а точнее просто принять вовнутрь. Светлана делала это с грацией фотомодели, поедающей клубнику. В большинстве отсеков были достаточно сильные магистрали, способные производить такие «пилюли». Как поведет себя Стекляшка за пределами «Ботаника» было пока не исследовано, да и нужды такой на тот момент не было. Сам Стекляшка практически безвылазно сидел большей своей интеллектуальной частью в МИ «Ботаника», фактически присутствуя в жизни корабля почти повсеместно, наблюдая и анализируя работу систем, разбираясь в лавинах предоставленной Светланой общедоступной и не очень информации. Обмен, так обмен. Насколько ценный обмен произвела Светлана, сказать было трудно, все должно было показать будущее. В общих чертах, Стекляшка сделал Светлану «живее» и оптимальнее, Светлана же дала Стекляшке неограниченное время разумности и лавину новой информации.

К вопросу о кристаллах «ушедших» Стекляшка вернулся весьма неохотно, но уступил нашему напору, видя наш сильнейший интерес. К нашему сожалению, удалось «оживить» в общей сложности чуть больше десятка записей. Все кристаллы были однотипными, как сказал Стекляшка, все они относились к стандартным носителям цивилизации каплеобразных. Ни типа записи, ни даже принадлежности остальных кристаллов Стекляшка не знал. Скорее всего, в контейнере была чья-то коллекция кристаллов «ушедших», и этот кто-то мог случайно активировать один из кристаллов, как это сделал Саныч. Вполне возможно это дало надежды на разрешение тайны как «стекляшки», скорее всего, найденного где-то вместе с кристаллами каплевидных, так и остальных кристаллов. И не исключено, что об этом узнало большее число разумных, чем необходимо, что и могло привести к печальным для владельца последствиям. Стекляшка рассказать ничего не мог в силу того, что находился в состоянии «сна», то есть отсутствия разумного симбиота.

Все кристаллы каплеобразных показывали схожие сцены. Определенно, все сцены проходили либо в одном и том же помещении, либо в помещениях очень похожих друг на друга. Во всех сценах каплеобразные либо совершали какие-то действия с соотечественниками Стекляшки, либо совершали слияния. Иногда это были групп, а иногда все проделывал единственный каплеобразный. Как ни странно, Стекляшка наотрез отказался комментировать происходящее. Общим мнением мы пришли к выводу, что на кристаллах записаны какие-то исследования поведения или методики по особенностям слияния с представителями цивилизации, к которой относился и Стекляшка. Саныч выдвинул мысль, что это может быть «детский сад» для «стекляшек», где они обучаются и готовятся к взрослой жизни. Стекляшка по этому поводу хранил молчание. Как выяснилось позднее, когда Стекляшка стал доверять нам, на кристаллах были записаны методики и практические занятия по подавлению просыпающегося сознания «стекляшек» во время слияния их с носителем разума. В этом случае каплевидные могли с разной долей вероятности получить доступ в кладовую знаний цивилизации «стекляшек» в отсутствие разумного представителя последних. В процессе слияния можно было и полюбовно получить интересующие разумного знания, но проснувшийся разум «стекляшки» выдавал далеко не всю затребованную информацию. Кристаллы, найденные нами, скорее всего, принадлежали какой-то исследовательской группе, занимавшейся в этом направлении. Как и следовало ожидать, такое «открытие» охладило наш общий пыл в попытках «оживить» оставшиеся кристаллы «ушедших». Не исключено, что неизвестные прошлые владельцы коллекции и Стекляшки смогли оживить только кристаллы каплевидных, которые мы уже смогли просмотреть.


Наконец мы подошли к базе, сменив режим тяги на планетарные гравитационные двигатели. Поверхность планеты, где была расположена база, была пустынна и безжизненна. Унылая поверхность с многочисленными оспинами метеоритных кратеров и резко очерченных горных цепочек совершенно не радовала глаз, не было на планете богом забытой планете ни атмосферы, ни жизни. Я себе так представлял поверхность Луны, только цвет был немного другим ввиду разницы поверхностных пород. Каких-либо останков прошедших боев видно не было, все возможное сырье было собрано и утилизировано. Хоть база и находилась в режиме боевой готовности, не удалось обнаружить никаких признаков артиллерии или ракетных комплексов. Визуально планета полностью походила на обычный безжизненный шарик, каких полно во вселенной. Последний этап пути до ангара мы проделали на нулевой тяге, посадку осуществила автоматика базы с помощью гравитационной посадочно-пусковой колыбели. «Ботаник» опустили в ремонтный ангар дока, корабль прибыл с боевого вылета и нуждался в ремонте, обслуживании и снабжении. В отсутствие занятого в боевых действиях флота ремонтный док был практически в полном распоряжении нашего корабля. По уставу КСС капитан корабля должен был постоянно быть на связи с МИ своего корабля, и МИ базы всесторонне должен был этому содействовать, что нас вполне устраивало. Как ни как, мы устроили небольшой заговор в целях облегчить наши дела. Кроме основного канала связи Светлана с помощью Стекляшкиной доводки организовала нам с Санычем общий шифрованный канал связи. На фоне присутствия обычного штатного канала, он должен был остаться незамеченным. Встречать нас делегация не прибыла, Светлане были скинуты со стороны МИ базы планы базы с доступными к посещению зонами, учитывающие последствия боевых действий и устранения этих последствий. Более детальные планы должны были быть переданы нам после подтверждения статуса. Подтверждение наших статусов должно было произойти в ближайшем медицинском блоке, который находился в жилой зоне ремонтной верфи базы. В силу отстутствия экипажа, МИ разгерметизировал помещения базы, не нуждающиеся в поддержании опредленной температуры. Так что прибыли мы в нужный медотсек пешком в скафандрах. В самом же медицинском блоке были восстановлены привычные для Земли условия.

Кстати говоря, человеку Земли с натяжкой, но все же подходили атмосферные условия, пригодные для нескольких видов разумных видов из членов Содружества, что упрощало адаптацию атмосферы для нужд землян. В частности, атмосфера, пригодная для крайгов вполне подошла бы человеку, правда в ней присутствовали некоторые посторонние запахи, содержалось немного больше кислорода и инертных газов, чуть меньше углекислого газа.

Не откладывая в долгий ящик, МИ базы сразу приступил к подтверждению наших полномочий. Мы подключились к «кроваткам» медицинского лазарета и сдались на милость МИ базы КСС «Эталон-12». Все наши данные были уже переданы на базу Светланой еще при первом контакте.


— Господа Сергей Сергеевич Ржевский и Александр Николаевич Скрябников, — одновременно появился голос МИ базы в наших сознаниях. — Объединенный модульный интеллект КСС-МИКНР-4АО-4000445-БС3-Эталон-12 приветствует вас на территории базы ОБ-КСС-58933 «Эталон-12». Процедура присвоения и опознания статусов будет проходить на родном языке разумных, адаптация терминологии и основных понятий силами МИ КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564. Ввиду экстраординарной ситуации в процессе выполнения задания кораблем КСС РКДП-Супер-88564 вы были условно призваны на службу КСС МИ корабля КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564. Для дальнейшего определения вашего положения необходимо определить ваш статус в КСС. Прошу подтвердить готовность.


Мы подтвердили готовность.


— Сергей Сергеевич Ржевский, временный капитан корабля КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564, — продолжил МИ базы. — Гражданство не установлено. Условно призван на службу в КСС, дата призыва 12/135/45/45856/45. Пройдена адаптация по специализации пилот-штурман многомерного погружения кораблей малого и среднего класса. Выполненные боевые задания — 1. Ранения во время боевых заданий — 1. Награды, наказания — 0. Ситуация внештатная. Рассмотрение по уставу КСС для внештатных и аварийных ситуаций. Призванным на службу КСС может быть только гражданин одного из членов Содружества. Статья 452/12 параграф 1-3-12. Выдержка касательно нашей ситуации: «…Разумные, не являющиеся гражданами Содружества, но призванные на службу в силу экстраординарных обстоятельств могут остаться на службе КСС по желанию с присвоением гражданства одного из членов Содружества в случае согласия последнего и успешно выполненной хотя бы одной боевой задачи на службе КСС с общим статусом допуска не ниже 3 ступени. В случае спорной ситуации по присвоению гражданства, разумному может быть временно присвоено гражданство Содружества с последующим присвоением гражданства одного из членов Содружества…» Сергей Сергеевич Ржевский, вы готовы продолжить службу в КСС?

— Готов, — ответил я.

— Сергей Сергеевич Ржевский, статус — присвоено временное гражданство Содружества с последующим присвоением гражданства одного из членов Содружества, — продолжил МИ Эталон-12. — Успешно пройдена адаптация по специализации пилот-штурман многомерного погружения кораблей малого и среднего класса. Временно присвоена должность командир РКДП. Воинское звание согласно специализации — страдиан первой ступени. Воинское звание согласно должности, при выполнении хотя бы одного боевого задания на службе КСС — не менее страдиан третьей ступени. Статус — присвоено воинское звание «страдиан третьей ступени» с сохранением должности и рода войск КСС. Допуск к информации по уровню три. Допуск к информации ввиду экстренной ситуации на станции «Эталон-12» расширен до ступени шесть. Военное снабжение по соответствующей должности и воинскому званию категории. Оклад в соответствии с занимаемой должностью с надбавками за воинское звание, категорию допуска, выполнение боевых заданий в соответствии с категорией сложности задания. Расчет по срокам, оговоренным уставом КСС через всеобщую банковскую систему Содружества 6 ступени. Начислен оклад по итогам выполнения задания. Передача данных в базу данных КСС при установлении мгновенной связи, отправка сообщения способом «долгой» связи — немедленно. Зачислен на воинское довольствие базы «Эталон-12» согласно штатного расписания.

Я вздохнул спокойно. Моя судьба была определена. Осталось определить Саныча.

— Александр Николаевич Скрябников, временный огневой помощник капитана корабля КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564, — продолжил МИ базы. — Гражданство не установлено. Условно призван на службу в КСС, дата призыва 12/134/45/45861/45. Пройдена адаптация по специализации тактик-специалист систем подавления кораблей малого класса. Выполненные боевые задания — 1. Ранения во время боевых заданий — 0. Награды, наказания — 0. Ситуация внештатная. Рассмотрение по уставу КСС для внештатных/аварийных ситуаций. Призванным на службу КСС может быть только гражданин одного из членов Содружества. Статья 452/12 параграф 1-3-12. Выдержка касательно нашей ситуации: «…Разумные, не являющиеся гражданами Содружества, но призванные на службу в силу экстраординарных обстоятельств могут остаться на службе КСС по желанию с присвоением гражданства одного из членов Содружества в случае согласия последнего и успешно выполненной хотя бы одной боевой задачи на службе КСС со статусом допуска не ниже 3 ступени. В случае спорной ситуации по присвоению гражданства, разумному может быть временно присвоено гражданство Содружества с последующим присвоением гражданства одного из членов Содружества…» Согласно штатного расписания и экстренной ситуации на базе «Эталон-12» допуск к информации по ступени 3. Согласно устава КСС для внештатных/аварийных ситуаций Александр Николаевич Скрябников не может быть принят на службу КСС. Есть возможность воинскую службу проходить в рядах КСВПС. Александр Николаевич Скрябников, вы готовы перейти на службу в ряды КСВКС?

— Что есть КСВПС? — опупело спросил Саныч.

— Космические силы внешних пределов Содружества, — ответил МИ Эталон-12. — Аналог Иностранного легиона страны планеты Земля под грифом Франция.

— Но у них прослужив какой-то срок можно получить гражданство, — уточнил Саныч. — Что у вас на эту тему?

— Служба в рядах КСВПС может обеспечить гражданство Содружества при награждении военнослужащего наградой Содружества не ниже «Созвездие славы первой ступени», — ответил МИ Эталон-12.

— Место службы, где будет? — подавлено спросил Саныч.

Домой ему, видимо, как и мне, не хотелось вопреки всем упоминаниям о родных краях и тоску по ним эмигрантами всех мастей и расцветок.

— Ввиду экстренной ситуации на базе КСС «Эталон-12» и невозможности связаться с командованием или ближайшими частями КСВПС, место прохождения службы временно остается прежним, — ответил Ми Эталон-12. — Корабль РКДП-Супер-88564.

— Готов перейти на службу в КСВПС, — более веселым голосом отозвался Саныч. — Еще повоюем.

— Александр Николаевич Скрябников, статус — переведен на постоянную службу в КСВПС, — продолжил МИ Эталон-12. — Успешно пройдена адаптация по специализации тактик-специалист систем подавления кораблей малого класса. Временно присвоена должность огневой помощник капитана РКДП. Воинское звание согласно специализации — страдиан первой ступени. Статус — присвоено воинское звание «страдиан первой ступени» с сохранением рода войск в КСВПС. Допуск к информации ввиду экстренной ситуации на станции «Эталон-12» по ступени 3. Военное снабжение по соответствующей должности и воинскому званию категории. Оклад в соответствии с занимаемой должностью с надбавками за воинское звание, категорию допуска, выполнение боевых заданий в соответствии с категорией сложности задания. Расчет по срокам, оговоренным уставом КСВПС через всеобщую банковскую систему Содружества 3 ступени. Начислен оклад по итогам выполнения задания. Передача данных в базу данных КСВПС при установлении мгновенной связи, отправка сообщения способом «долгой» связи — немедленно. Зачислен на воинское довольствие базы «Эталон-12» согласно штатного расписания соответствующего должности и званию, идентичным военнослужащим КСС, ввиду отсутствия в районе базирования частей войск КСВПС.


Саныч тоже повеселел.


— Господа офицеры, — продолжил МИ Эталон-12. — По выполнении задания 6 ступени сложности положен отпуск. С учетом времени выполнения задания вы имеете 7 дней отпуска по планетарному времени Совета Содружества. По окончанию отпуска прошу прибыть в зал планирования операций 21 подбазы не позднее 01:00 локального времени базы. Синхронизация времени с МИ корабля РКДП-Супер-88564 произведена. Ввиду военного положения на базе покидать пространство базы, ограниченное пределами систем защиты, нежелательно. Прошу в срочном порядке ознакомиться с уставами КСС и КСВПС, если ознакомление еще не произведено, информация передана МИ КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564. Вопросы, информация, запросы через МИ КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564 или терминалы базы Эталон-12.

— Ясно, — ответил я.

— Есть, — ответил Саныч.

— Прошу закончить в медицинском отсеке процедуру интеграции индивидуальных чипов военнослужащих, — продолжил МИ Эталон-12. — Страдиану первой ступени КСВПС Александру Николаевичу Скрябникову будет временно интегрирован индивидуальный чип военнослужащего КСС с внесением соответствующей поправки к информации ввиду отсутствия индивидуальных чипов военнослужащих КСВПС на базе Эталон-12.


Ну что ж, мы уже на месте и готовы к окольцовке.


— Ну что Саныч, — спросил я. — Готов к всеобщей каталогизации?

— Да уж, — хмыкнул Саныч. — Пусть лепят горбатого, могила исправит.

У Саныча интеграция прошла на «ура», заняла минуты три. За правым ухом появился небольшой сферический нарост величиной с полсантиметра. По информации Светланы, чип можно было бы и меньше сделать, но он такого размера для облегчения снятия чипа с погибшего бойца без подручных средств. Проблема случилась с установкой чипа мне. Медицинский терминал долго думал и выдал информацию, что у меня установлен блок медицинского контроля и поддержки неизвестной модификации. Для корректного внедрения чипа необходима информация по блоку. Честно говоря, я давно привык к наличию этого блока и даже не проверял где он там и что с ним. Я был просто ошарашен таким поворотом дел. Раз наш медицинский терминал ко мне претензий не имел, значит, все у него было в порядке, что же тут случилось, не иначе доводка Стекляшки. Хорошо, что Светлана передала терминалу необходимый пакет данных. Еще несколько минут раздумья, и у меня тоже появилась горошина, но не за ухом, а, стыдно сказать, на окончании копчика. Я Санычу даже говорить не стал, подкалывать будет всю оставшуюся жизнь.

— Светик, а что с моим блоком медицинского контроля и поддержки случилось? — спросил я.

— Стекляшка убрал изъяны этого эпизода твоего внешнего мира, — сказала Светлана. — Функции остались, но блок слегка рассредоточился по организму. Не знаю, как это лучше сказать, это подобно оптимизации, когда часть функций перераспределяется по другим отделам организма, делающим аналогичные функции. Он не стал убирать «дубликаты», просто дал им возможность дублировать работу друг друга. Можешь считать, что теперь у тебя в организме многие системы имеют дублирующие контуры. Для простоты, что у тебя, к примеру, почти две, относительно нормального человека печенки.

— А медицинский терминал медблока может такое дело повторить? — спросил я. — Мало ли чего.

— Я как-то упустила этот вопрос, — задумчиво сказала Светлана. — Тебе срочно нужно пройти полное сканирование в медблоке. Рекомендую не откладывать в долгий ящик.

— Саныч, не хочешь вторую печенку? — пошутил я.

— Нет уж, посмотрим месяцок на тебя, — сказал Саныч. — Там подумаю, отдаться ли на съедение этой медузе.

— Зря Саныч, — сказал я. — Мне кажется, Стекляшка сделал прорыв в медицине даже по меркам Содружества.

— Блин, мы теперь зарегистрированные вояки, — сказал Саныч по нашему закрытому каналу. — Надо бы отметить, надеюсь, тут есть где.

— Саныч, что тебе больше делать нечего, как пьянствовать? — спросил я. — Мы же на базе КСС, блин, да это сон наяву. Пошли, поглядим, может, крейсер дадут посмотреть.

— Светик, ты нам проводницей будешь? — спросил я. — Сколько, кстати, нам отпуска дали в переводе на земные понятия?

— Мальчики, — отозвалась Светлана. — Всегда к вашим услугам, только вот без голограммы. В переводе на земное время вам дано без мелочи шестнадцать дней и семь часов. Кстати, крейсер стоит на территории этой же подбазы, ангар недалеко от нас.

— Ну, блин, залезем в «будущее», — отозвался Саныч. — Везде, где пустят.

— Веди себя прилично, к гуманоидным киборгам под юбку не лезь, — сказал я. — У тебя ревнивые подружки на «Ботанике» есть. Да и не исключено, что на мальчика нарвешься, хто их гуманоидов разберет, чем и как они плодятся.

— Да пошел ты в глубокое… — сказал Саныч. — В общем, ты понял.

*****

Пользуясь моим новым уровнем допуска, явно завышенным в связи с обстановкой на базе, Светлана добыла информацию о координатах ближайших к «Эталону-12» исследовательских станциях, их оказалось около десятка, исключая «Берт» и «Зульсс». К сожалению, ввиду статуса базы и активированными ключами самоликвидации информация о координатах военных баз и каких-либо планет Содружество и миров, поддерживающих с Содружеством отношений, была переведена в более высокий класс допуска. Моей шестой ступени было недостаточно. Для переведения информации в разряд доступной нужно было отменить статус самоликвидации базы, для этого нужна была быстрая связь с командованием КСС, уполномоченным в смене статуса, а связи не было. Допуск корабельного МИ по Боевому уставу КСС менялся. Присвоение допуска делалось в соответствии со ступенью допуска капитана корабля или в соответствии со статусом поставленной боевой задачи, если для выполнения ее капитану временно давался более высокий допуск к информации.

К сожалению, наши шестнадцать дней отпуска мы провели совсем не так, как планировали. Светлана настояла на моем полном пересканировании. Пришлось согласиться. Вместо ожидаемых двух — трех дней процесс занял почти четыре. В процессе сканирования Светлана скрупулезно сверяла и изучала изменения, сделанные с моим организмом и в частности с симбиотами Содружества Стекляшкой. Как оказалось, изменения подвергся не только блок медицинского контроля и поддержки, но так же и оба интегрированные мне симба. По мнению Светланы, высказанному позднее, Стекляшкина доводка и переделка повысили производительность всех симбов процентов на двенадцать и создали в организме некое подобие дублирующих систем органов.

Стекляшка же совсем сжился с МИ корабля и заявил, что рад пожизненному сосуществованию в таком виде, если будет на то согласии его новых друзей. Согласие было тут же получено. После обсуждения природы Стекляшки мы так и не пришли к общему мнению, какого рода это существо. Но ввиду того, что называть разумное существо для нас с Санычем было сложно, то наделяли родом мы его, как кому было удобнее. Для меня Стекляшка был «он», для Саныча, видимо в силу некоторых интимных критериев это была «она». Светлана не парилась вообще, для нее Стекляшка было «оно» или может еще какого-то четвертого рода существо, в разговоре с нами принимавшее род в зависимости от персоны. В общении же Светлана определяла Стекляшку, как «он», капитан есть капитан, а военную субординацию пока никто не отменял. Санычу было пофигу.

Исследования базы, намеченные Санычем, сделать оказалось затруднительно. Ступень допуска Саныча, давала ему возможность почти свободно перемещаться лишь по подбазе, на которой находились мы в данный момент, плюс помещения отдыха для экипажа базы. Саныч был разочарован, но постарался посетить все норы, куда можно было залезть в соответствии с его допуском.

Нужно сказать, что военные базы КСС, а особенно отдаленные, старались комплектоваться личным составом представителями разумных рас по принципу «единая атмосфера». То есть на базе была усредненная атмосфера для всех военнослужащих пригодная для нормального поддержания жизнедеятельности их организмов. Исключениями были личные каюты, видовые комнаты отдыха и клубы, там поддерживалась родная для обитателей атмосфера. Никакого расизма в КСС не было, посещать комнаты отдыха и клубы другого вида разумных не считалось ни зазорным, ни оскорбительным. Хоть это и не было официально признанным, но Светлана сказала, что в среде обитателей Содружества есть небольшая градация относительно места жительства призывника. Жители районов, прилегающих к власти и финансовым центрам, всегда считали себя немного более «голубой кровью». Командование КСС боролось с данными перекосами, но не всегда удавалось изжить пережитки «гражданки». База Эталон-12 была укомплектована личным составом по разумным видам с кислородосодержащей атмосферой с обменом веществ на основе углерода. Даже связисты были адаптированы к такой атмосфере, хотя к гуманоидным разумным расам не относились. В общей сложности до эвакуации службу на базе проходили представители пяти рас Содружества, большинством из них были крайги.

За четыре дня, пока я сканировался, Саныч совсем забыл о своем разочаровании в низкой ступени допуска к информации. Даже наша двадцать первая подбаза оказалась огромной. Саныч облазил ее вдоль и поперек, начиная с ангара, в котором находился средний крейсер КСС, на который его так и не пустили, и заканчивая сортиром в захудалом кабаке. Саныч педантично посетил все жилые отсеки и команты отдыха. К сожалению, хоть это и было интересно, но в отсутствие жителей это оказались просто помещения со странной архитектурой и атмосферой. В общем, исследовательский пыл Саныча начал угасать. Пользуясь этим, Светлана уговорила нашего героя-естествоиспытателя на оптимизацию симбиотов. Оптимизироваться силами Стекляшки Саныч наотрез отказался. В этой связи Саныча уложили в медицинский блок. Переделка Саныча шла под руководством научного симпозиума Светлана-Стекляшка. Дело шло не то, чтобы туго, но медленно. Из-за своей природной вредности Саныч провалялся в медицинском отсеке «Ботаника» целых десять дней. Зато Стекляшка уверил, что результат идентичен случаю прямого слияния. Скомпилировав полученные результаты, Светлана передала найденные улучшения МИ Эталон-12 с просьбой рассчитать оптимизацию изменений программ адаптации симбиотов относительно других рас Содружества. Эти расчеты требовали куда более производительных мощностей и недоступной для Светланы информации.

Через два дня от МИ Эталон-12 поступил запрос на авторство исследовательской группы. Это был сложный вопрос, так как ни я, ни Саныч не тянули на уровень изобретателей, Стекляшку и новые способности Светланы выдавать было нельзя. Было решено сообщить, что данная информация была почерпнута из стационарного источника «ушедших», найденного в процессе обратного пути «Ботаника» к базе и за время пути адаптирована к экипажу путем добровольных экспериментов на Саныче с последующим тюнингом организма капитана. Было немного обидно, ведь подопытным кроликом был я, но Светлана сказала, что такие действия МИ Эталон-12 мог посчитать подрывом боеспособности корабля во время выполнения боевого задания. Как и предполагала Светлана, изменения, сделанные Стекляшкой, были прорывом в науке и технологии даже для Содружества. Тут были ценны не столько уже адаптированные симбиоты, сколько сами научные выкладки и технологии. Оценив это, МИ базы подготовил рапорт в КСС, КСВПС и Совет Содружества на эту тему. Светлана сказала, что как показывает практика за такие открытия можно получить нехилую награду от Содружества, только вот трудно прогнозировать, как обозвать эту заслугу. И уж как самый минимум, исследовательской группе, группе разработчиков и разведчиков должны вывалить просто астрономическую премию, даже по меркам «голубых кровей» Содружества. Дело осталось за малым — передать результаты на «большую землю». Светлана выразила мнение, что если Санычу повезет, то награда Содружества может вполне быть по рангу сопоставимой или даже выше награды, необходимой для гарантированного получения гражданства Содружества, а значит и перевод на службу в КСС Санычу вполне светит.

Пока переделывали Саныча, я занимался исследованиями базы. Мой допуск был достаточно высок, чтоб посетить весьма интересные места. В отсутствие же командования более высокого ранга это можно было сделать практически с максимальным комфортом. Средний крейсер КСС, находящийся в ангаре поразил меня, можно сказать, привычными формами. Это была известная с детства египетская пирамида. Размеры были под стать. Единственное, что было отличным — это цвет. В режиме выключенных щитов крейсер был воплощением черноты космоса. Подавляющая чернота не отражала ничего, как будто из бытия ангара был вырезан контур огромной пирамиды. На борт крейсера меня пустили беспрепятственно. МИ крейсера, как мне показалось, был даже обрадован появлению экипажа после столь долгого отсутствия. Была б его воля, я был бы заживо произведен в должность командира корабля. Тем не менее, я прекрасно понимал бесполезность данной махины. Для нормального боевого функционирования крейсеру нужно было как самый минимум персон двадцать экипажа. Внутренняя обстановка же крейсера практически не отличалась от «Ботаника». Боевой мостик та же рубка «Ботаника» только с большим количеством кресел. Единственное, чем крейсер мог похвастаться — это оранжерея для отдыха экипажа. Для меня было даже странно присутствие такого излишества на военном корабле. МИ крейсера на мой вопрос об этом ответил, что оранжерея имеет ряд других функций в системе корабля, практически являясь неотъемлемой частью его системы. Это все объясняло, оранжерея была просто компромиссом. Второе, что я посетил, был военный арсенал базы. Тут было над чем поудивляться. Не жалея времени я отдался во власть моих пороков. Я осмотрел, наверное, все образцы носимого стрелкового оружия от легкого до тяжелого и большую часть снаряжения. Особо интересные комплектации защит я даже примерил. И уж точно могу сказать, что стрелял хотя бы раз из всего попавшего мне в лапы оружия. Для многих экземпляров тяжелого вооружения приходилось облачаться в соответствующие доспехи, благо доспехи, адаптированные для крайгов практически подходили и мне. По крайней мере, система подгонки давала мне возможность думать, что на мне доспехи, сделанные под человека. Наибольшее время, отданное осмотру арсенала, я потратил на легкое и среднее стрелковое вооружение. Это вооружение можно было использовать без надевания какой-либо брони, по сути это было личное оружие экипажа или внутренней охраны. В отличие от «Ботаника» база Эталон-12 имела несколько учебных полигонов и огромное количество полос препятствий и тиров. Больше всего по душе мне пришелся малый огневой комплекс, я назвал его для себя «Дракончик». К сожалению, данный комплекс предназначался для старшего командного состава КСС, начиная с мериадиана первой ступени. И интендантская служба базы отказалась выдать его мне, как штатное оружие. Комплекс же был интересен тем, что имел два вида поражающих элементов, лазерный луч и ЭМИ орудие. Несмотря на это, оружие было компактным и весьма удобно лежало в руке, поскольку данная модификация была адаптирована под крайгов. Им можно было эффективно пользоваться как в условиях невесомости, так и в условиях гравитации. Где не мог дать эффекта лазер, могло помочь ЭМИ орудие. Из легких винтовок мне приглянулся штурмовой комплекс легкого десантника, я его для себя назвал «Полу-терминатор». Винтовка была чертовски удобной, как будто кто-то изучил мои мечты об оружии. Комплекс имел три вида поражающих элементов. ЭМИ орудие, плазменное орудие, стрелявшее сгустками плазмы размером с большую горошину и своеобразный гранатомет-ракетомет. Последнее устройство использовало кассетные заряды. Кассета содержала по три ракеты или гранаты. В комплекте были кассеты с различными видами зарядов. И самое главное, данное оружие имело блок интеграции с блоком медицинского контроля и поддержки десантника, что делало наведение более быстрым и давало возможность использовать его как снайперскую винтовку. Мои подправленные Стекляшкой глаза как нельзя лучше подходил для этого. К моему очередному разочарованию, данный образец творчества Содружества мне выдать, как штатное оружие, интендантская служба базы тоже отказалась. Аргументом было отсутствие на борту РКДП-Супер-88564 хотя бы одной десантной единицы. Нужна санкция командования на нестандартную комплектацию корабельного снабжения. Оружие могло быть выдано в случае выполнения специальных операций, требующих применения такого рода вооружения. В общем, мои исследования базы начинались с каждодневного посещения тира, чуть позднее, чисто из интереса я в облегченном режиме прошел несколько полос препятствий, предназначенных для тренировки космо-десантников. Скажу сразу, я не терминатор, даже после кардинальной перестройки организма. Прохождение же полосы препятствий десантника требовало наличия определенного количества специальных симбов, по крайней мере, с ними это было сделать реально. Я даже сначала плюнул на это занятие, обломавшись на первой же полосе. Пройдя приблизительно треть, с напряжением всех моих возможностей, я попросту выдохся. Вторая полоса отсеяла меня на первых десяти процентах дистанции. Позднее меня просто заела гордость, да и время было, и я решил пробить хотя бы одну полосу до конца. На такое мероприятие мне интендантская служба без разговоров выдала комплект легкой экзоскелетной брони десантника и «полу-терминатор». Напрягая мозги и все возможности своих симбов с шестого раза я прошел первую полосу. В основном, прошел за счет работы головой. Это маленькое событие сильно повысило мой статус в моих же глазах. И наплевать, что приходилось при этом каждый вечер посещать медицинский центр, ибо травмы случались практически при каждом проходе. Вторую более сложную полосу я «сломал» с восьмого раза. Потом «сломал» еще три полосы, одну даже с первого раза. Обнаглев, я через терминал связался с МИ Эталон-12 для прохождения адаптации по курсу легкого десантника, очень уж хотелось получить «Полу-терминатора». На что МИ Эталон-12, сверив мои данные, дал отказ. Аргументом было отсутствие обязательного для десантника такого класса комплекта симбиотов. То, что я успешно прошел пять различных полос препятствий, аргументом для МИ Эталон-12 не стало. Светлана, просмотрев программу интеграции симбиотов, дала ответ, что данная комплектация невозможна для установки моему организму. Со скрипом мог подойти Саныч, если заменить часть из выбранных им симбов. Честно говоря, я огорчился. Из этого состояния меня вывела Светлана, напомнив мне, что адаптацию по курсу десантника можно будет пройти, только освободив мозг от пилотской тематики. Я выбросил проблему из головы, поняв, что пилотом мне хочется быть больше, чем иметь «Полу-терминатор».

Но из злости решил пройти полосу препятствий, рассчитанную на снаряжение среднего десантника. Меня свинтили довольно быстро, результат был пятнадцать с половиной процентов, два перелома моего апгрэйднутого скелета, практически полностью выведенная из строя легкая броня-экзоскелет легкого десантника. Светлана отнеслась к этому весьма спокойно, уверив, что на полосе препятствий меня убить не даст автоматика. Покалечить — сколько угодно, но все можно будет восстановить. Только так можно подготовить настоящего бойца. После полосы я валялся в медблоке почти девять часов, раздумывая над словами Светланы о методике подготовки десантников КСС. Тем не менее, я не оставил попыток пройти эту гребаную полосу, забив даже на экскурсии по базе. Наверное хотелось уже просто доказать себе, что это мне по плечу. Честно говоря, у меня теплилась надежда, что мне разрешать пройти адаптацию по программе десантника даже с моим теперешним набором симбов, если я докажу, что можно пройти такого уровня полосу препятствий, рассчитывая только на них. Глупо, конечно, было так полагать. При прохождении я принципиально пользовался только легкой броней-экзоскелетом. Даже средняя броня делала мои движения скованными ввиду отсутствия предназначенных под нее симбов. Я все-таки прошел полосу полностью. Процентов на восемьдесят это случилось за счет работы головой. Это произошло на одиннадцатом проходе через два дня с моей первой попытки. Было частично или полностью выведено из строя еще два комплекта брони, убито три «Полу-терминатора». Ну что им стоило отдать один из них мне. МИ Эталон-12 я так и не убедил. И сильно расстроился, хоть мое самомнение сделало довольно большой шаг на пути вверх. Видя мое подавленное состояние, Светлана узнала, в чем дело и обещала разузнать, можно ли каким-то другим образом заполучить полюбившиеся мне образцы вооружения. Ответ нашелся быстро, оказался очевидным, хоть и весьма удивил меня.


— Сергей, это все можно купить, — сказала Светлана, огорошив меня. — Правда, цены на эти «новинки» весьма кусачие. Кроме того, я смогла кое-каким образом убедить МИ Эталон-12 поощрить твои заслуги в целях самосовершенствования и стремления к повышению личной боеготовности.

— Ух ты, — удивился я. — Поощрительная увольнительная с поездкой в кибербордель?

— Зря смеешься, — сказала Светлана. — Я была весьма удивлена, но смогла убедить МИ Эталон-12, что лучшее поощрение для воина — это именное оружие. Видимо, его просто ошарашила сама идея. Военнослужащий и так получает максимально адаптированное его классу оружие, никогда оружие не рассматривалось КСС, как награда. МИ Эталон-12 в соответствии с уставом поощрил страдиана третьей ступени Сергея Сергеевича Ржевского за успехи в области повышения личной боевой подготовки с занесением в личное дело и награждением именным оружием — штурмовым комплексом легкого десантника, который ты назвал «Полу-терминатор». Этот класс оружия прописан в твоем личном деле, и добавлен, как штатное оружие, в дополнение к положенному по уставу списку.

— А в чём разница, если все это можно купить? — уточнил я.

— В том, что при необходимости тебе будет выдано любое вооружение из прописанного в твоем личном списке совершенно бесплатно, — усмехнулась Светлана. — Естественно, пока ты находишься на службе КСС.

В тот же день, не дожидаясь доставки на борт «Ботаника» по запросу, я торжественно получил «нулёвый» «Полу-терминатор» в интендантской службе базы. Кроме этого, прикинув причитавшееся мне жалование, боевые и прочие бонусы, мы со Светланой решили слегка прибарахлиться недоступными нам по штату «цацками». К сожалению, цены были и в правду кусачими. Хоть и решили денег не жалеть, их хватило только на один «дракончик» и комплект легкой десантной брони-экзоскелета. Оставалась кое-какая сумма, но ее не хватило бы на еще какую-нибудь «обновку». С соизволения Саныча ему была тоже приобретена, как и мне, легкая десантная броня. Как сказала Светлана, не столько сами обновки были ценны, сколько интеграция в бэмик доступа к владению ими.

Теоретически любой боец КСС мог использовать попавшую к нему в руки амуницию и вооружение КСС в соответствии с уровнем допуска, но вот оставить себе что-то из найденного или получить за него компенсацию он не мог за исключением ранее приобретенных видов вооружения и оборудования. На мой взгляд, немного странная концепция правообладания. По всему выходило, что найди мы с Санычем где-то гору брошенной амуниции и оружия, нам бы возместили стоимость только винтовок, «дракончиков» и легкой десантной брони, сколько бы их там не было, все остальное мы были бы вынуждены вернуть вооруженным силам Содружества бесплатно.

Видимо, в противовес моим неудачам с десантурой нам повезло с комплектацией «Ботаника». МИ Эталон-12 подтвердил перекомплектацию РКДП-Супер-88564 четырьмя ракетами «Гарпун» взамен более легкого вооружения, передав нам коды доступа к МИ ракет. Две у нас уже были, еще две доставили и установили киборги обслуги ангара. Светлана сразу опробовала коды доступа к «Гарпунам». Прокачав и отладив системы контроля, решено было сделать ходовые испытания со стрельбами. Стреляли двумя «Грапунами» без боеголовок. Мишенью мог стать только средний крейсер КСС, который находился в ангаре. Хоть наш специалист по вооружениям и был «на ремонте», пустить две ракеты я мог и самостоятельно, благо бой был не реальным, важно было скорее просто штатно произвести пуск «Гарпунов», чем поразить МИ Эталон-12 высотами пилотирования и стрельбы. Запускать решили трофейные «Грапуны», мало ли чего, может, у них срок годности подходил к концу. Крейсер, ведомый своим МИ, красиво вышел из ангара, включив режим маскировки, он практически полностью слился с чернотой космоса. Мне просто понравился этот корабль, было в нем что-то чарующее. Даже в такой простой ситуации я понял, что симбиоз пилота и МИ куда более гибок по сравнению с одним МИ. Мы по всем параметрам переиграли крейсер в плане маневров. Сброс и пуск «Гарпунов» прошел штатно без каких-либо проблем. Крейсер не стал творить выкрутасов с уходом от ракет, пустые болванки разряженных «Гарпунов» вряд ли могли нанести корпусу даже минимальные повреждения. Ракеты, после моего красивого сброса, так же красиво распаковались из контейнеров и элегантно поразили выбранную цель. МИ ракет в дуплетном пуске работали спаркой. Идея была Светланы. В таком режиме, при достижении цели обоими ракетами, одна целилась в двигательные отсек, другая в боевой мостик корабля, увеличивая область поражения. Отработавшие задачу ракеты тут же были протестированы, снаряжены и установлены обратнона «Ботаник». МИ Эталон-12 оценил выполнение учебной задачи на оценку «интегрировано». За адаптацию данного класса ракет на разведывательные корабли КСС и удачные полевые испытания мне даже была начислена премия, не плохо, блин, башляют в КСС. В общем, мы пополнили арсенал «Ботаника» четырьмя весьма солидными штучками и даже испытали их в деле.

Время «починки» бравого артиллериста, наконец, тоже подошло к концу. Мы торжественно поздравили его с обновлением и пригласили в накрытую к случаю кают-компанию «Ботаника». Наш друг был весьма растроган заботой, по словам Саныча «десять дней без пива — удар ниже пояса». Потягивая в расслабленной обстановке пиво и что покрепче, мы смотрели запись нашего учебного боя с легким крейсером. Новое вооружение Саныча не столь сильно заинтересовало в отличе от моих успехов с полосой препятствий. Не откладывая в долгий ящик, Саныч в тот же день попробовал повторить мой опыт прохода одной из полос препятствия. Правда, хватило его всего на три раза. Не смотря на чуть более подходящие для этого симбы, лучший результат был семьдесят три процента. Сполна получив солидных синяков, шишек и перелом ноги во время третьего прохода, Саныч плюнул на это дело, сказав, что есть и более приятные вещи. И вообще, староват де стал он, прыгать по всяким штукам. Такое поведение Саныча утвердило лично мое мнение, что наградили меня именным оружием совсем не за пустые заслуги. В последний перед возвращением на службу день мы дружно решили отоспаться. Саныч, видимо, понял термин посвоему. В результате в отличие от Светланы Саныч совершенно не выспался.

*****

На службу мы вернулись с пунктуальной точностью — еще бы не вернуться, когда кто-то приятным голосом Светки постоянно напоминает об оставшемся до зафиксированного момента времени. МИ Эталон-12 поставил нам боевую задачу, которая, видимо, была номер один в списке планов на нас с Санычем, а может так статься, что и вообще на любого живого военнослужащего Содружества, подвернувшегося под руку. Нам необходимо было, ни много, ни мало, дать связь. Для начала была поставлена задача проверить состояние релейных станций гиперпространственной связи и попытаться ввести в действие хотя бы одну из имеющихся «ниточек в большой мир». У МИ Эталон-12 имелись данные о трёх таких ближайших станциях, координаты которых и были переданы на «Ботаник». Для выполнения задачи нам попутно слили информацию о самих «релейках», особенностях функционирования и строении этих штук. Переливающиеся всеми бликами серебра в свете ангарных прожекторов киборги приперли к борту разведчика полный комплект запасных ремонтных модулей для «релейки», и наша миссия, можно сказать, началась.


— Ну чо, Серёня, щас быренько починим эту рухлядь, получим подтверждение нашего статуса и в отпуск по геройским заслугам, — хлопнул меня по плечу Саныч, осматривающий припертое киборгами барахло.

— Хорошо бы, — отмахнулся я, — да только терзают меня смутные сомнения…

— Не каркай! — сплюнул Саныч за плечо.

Задача казалась простой, хоть Светлана и была не в восторге, что полет придется совершать в транспортной конфигурации. Я с ней был в чем-то согласен, слишком уж были свежи в памяти воспоминания о разбитой исследовательской станции. Обдумывая, как избежать потери боеспособности корабля из-за груза, мы пришли к идее, получив кое-какую информацию у МИ Эталон-12.

Первой целесообразно было посетить релейную станцию, которая находилась рядом с одной из исследовательских станций КСС «Вольдус». Научная станция «Вольдус» специализировалась на исследованиях технологий и биотехнологий вольдов. МИ Эталон-12 подтвердил наличие на станции всех комплектующих для ремонта связной станции. Единственное «но» было в том, что если бы станция «Вольдус» была живой, то у нас была хотя бы одна функционирующая станция гиперпространственной связи. И все же, лучше было нанести визит в область, предположительно занятую врагом, в боевой конфигурации, чем прибыть в неизвестность беременной черепахой. К заданию вопреки некоторому запасу времени мы решили приступить немедленно, благо за время отпуска «Ботанику» провели все возможные профилактические процедуры, под завязку напихали снабжением. Да и нам давно уж хотелось размяться и сменить картину за окном.

Первая проблема чуть было не случилась сразу после прибытия на борт. На связь вышел МИ Эталон-12:

— Капитан РКДП-Супер-88564, прошу на связь.

— На связи, — бросил я.

— По причине нарушения расписания плановых мероприятий по техническому обслуживанию Вашего корабля возрастает вероятность сбоя деятельности искусственного интеллекта, управляющего боевой единицей. Мной изысканы дополнения к правилам боевых операций в условиях отрыва от баз снабжения, позволяющие более тщательно подготовить корабль. В частности перед выходом на задание рекомендуется пройти штатную проверку, подстройку и доводку МИ корабля. Целесообразной будет и интеграция пакетов программных обновлений. Если Вы считаете нужным, возможна полная замена МИ по нормативным срокам наработки на отказ, все данные памяти будут перенесены на новые носители, с нулевым порогом ошибки. Это, конечно, займет некоторое время, но поможет избежать гипотетических проблем.


— Нет! — раздался голос Светланы в моем сознании. — Они все поймут и уничтожат меня. Капитан, я понимаю, что я для тебя никто, но я хочу жить, обидно умереть в самом начале!

— Не бойся, — успокоил я, — можно как-то выкрутиться?

— Не знаю, — ответила боевая подруга. — Возможно, ты можешь отказаться.

— Когда задание вступает в силу? — уточнил я, обдумывая пришедшую в голову идею.

— В соотвтетствии с уставом КСС с момента официального подтверждения получения задания ответственным лицом, — ответила Светлана.


— Я официально подтверждаю получение задания по восстановлению гиперспространственной связи с базой Эталон-12, — четко произнес я. — В процессе эксплуатации боевой единцы никаких сбоев, связанных с деятельностью МИ не выявлено. Предложенные меры считаю избыточными. Прошу выслать пакет обновлений КСС на борт корабля, интеграцию проведем в рабочем порядке.

— Подтверждение принято, страдиан 3 ступени Сергей Сергеевич Ржевский, — зафиксировал Эталон-12. — Пакет обновлений выслан. Чистого космоса, капитан.

4. Четыре

Расстояние до станции «Вольдус» по лоциям было оптимизировано под два перехода. Общим мнением решили скакнуть за один раз. Неточный выход в этом случае мог сыграть нам на руку в случае наличия проблем в районе станции. Прошлый переход еще помнился постоянным пребыванием в пилотском кресле, по этой причине я решил больше не практиковаться нестандартных вариантов и совершить скачек с двумя якорями. Расчет перехода по стандартным методикам дал мне весьма кривую дорожку. Я был бы не я, если бы не попробовал как-нибудь облегчить себе жизнь. И я выпендрился. Оставив уже просчитанную стандартным методом дорожку Светлане, я приступил к творчеству нанайских абстракционистов. Спустя без малого час и получив головную боль в компании с легкой тошнотой, я все-таки раскатал для себя красивую дорожку. Оптимизация по моим расчетам должна была дать четверо суток. Итого, в общей сложности на дорогу должно было уйти семь с половиной земных суток. Планшетная развертка, на которой отображались все мои потуги, выглядела, как ленточка, связанная из нескольких клубков запутавшейся нитки. Облагородив, отдал свое детище на оценку Светлане.


— Так никто не прыгает, находясь в своем уме, — подвела итог Светлана. — Но ты, как я убедилась, в такие моменты в своем уме бываешь редко. Я бы не рекомедовала даже пробовать. Даже если рассчитано все верно, прыжок по параметрам явно в разряде «экстрим».

— Чего ж тут экстремального? — спросил я. — Красиво укатанная дорожка.

— Коэффициент многомерности твоего прыжка пятьдесят три целых, девяносто семь сотых процента, — ответила Светлана. — Случись чего, и ты своей рукой не сможешь попасть даже себе в нос, потому, что там, где ты хочешь пройти, у тебя может попросту не оказаться столь необходимого органа. Кроме того, ты просчитал четыре смены режимов многомерности, перепад коэффициента погружения в многомерность в одном из случаев тридцать четыре целых, восемнадцать сотых процента. При таком перепаде вероятность обрыва одного из якорей, скорее исходного, близка к ста процентам. Вообще, этот график перехода можно использовать как пособие по игре в «русскую рулетку».

— Ну ладно, ты все доходчиво объяснила, — сказал я в запале. — Без якоря мы уже летали, если отлетит выходной якорь, просто вернемся. Нужно же мне практиковаться. Еще какие-то сложности? «Генераторы прокола» выдержат?

— Движки выдержат, в этом сомневаться не стоит, — ответила Светлана. — Мы попалим значительно больше топлива, но это тоже не страшно. Я просто не пойму, почему ты всегда пытаешься пройти дорогими местами по лезвию бритвы?

— Ладно, понял, — сказал я. — Мои причиндалы, если что пришьете на место. Давай прыгнем по этой траектории.

— Хорошо, — ответила Светлана. — Думаешь, стану тебя больше уважать за целеустремленность в идеях суицида?

— Лишним не будет, — пококетничал я. — Такая женщина… Такая женщина…

— Оболтус, — усмехнулась в ответ Светлана. — Но есть условие.

— Давай, — согласился я.

— Во время смены режимов ты должен быть в «подключке» к креслу, — отрезала Светлана. — Нужно трезво смотреть на вещи, попытавшись свести риск к минимуму. Я тебе дам знать об этом заранее.

— Добро, — сказал я. — Поехали.

Скажу сразу, скачек вышел доовльно нудным и вымотал меня преизрядно, вышли мы в точку хоть и с плюсом, но всего лишь на троечку. Как и предполагала Светлана, из-за перепадов погружения в многомерность мы потеряли наш исходный якорь. Но так как второй остался, мы, преизрядно намучившись, добрались все же до места назначения. Правда, оставшуюся после потери исходного якоря треть пути я провел в «подключке» к креслу. Тем не менее, за время путешествия случился и ряд, несомненно, приятных моментов. В основном эти моменты были тесно связаны с приобретенным Светланой телом. К моему большому сожалению, давно ожидаемое мной событие так и не произошло. И винить в этом стоило, пожалуй, только меня самого и проложенный мной маршрут прыжка.

— Ты зря расстраиваешься, Серж, — сказала мне тогда в утешение наша хранительница ключей, — этот переход был бы неплохой практикой даже для имеющего приличный налёт навигатора. Для новичка же такая ситуация может служить вступительным экзаменом в академию флота. Мне кажется, что у тебя талант к выбранной профессии.

Уже после начала первого перехода я стал понимать, что самые главные враги астронавта — одиночество и скука. Саныч, похоже, имел некоторую привычку к такому отрыву от общественной жизни. А мне было немно проще потому, что я с детства познакомился с одиночеством и вполне ладил с ним, ну а один враг — это уже не два. От второго врага я спасался по-разному. Неожиданно одним из самых простых способов оказалась чистка оружия. Любимых «девайсов» у меня теперь стало три. Наряду с двумя новыми игрушками я не забывал и про земной карабин. В отличие практически неразборных устройств Содружества была в нем некая харизма. И, разбирая пахнущее смазкой земное оружие, я как бы окунался в привычный для меня мир, проникаясь духом оружия. Это, наверное, странно, но меня не тяготило расставание с привычной средой обитания, как, похоже, и Саныча. У него же по причине довольно плотного запрета на спиртное во время перехода все тесно крутилось вокруг баб-с. Когда злоупотребления моего друга женским обществом пошли на спад, мы стали больше общаться. Тогда к своему удивлению я обнаружил, что Саныч ударился в учебу и избрал полем применения интеллекта историю членов Содружества, начав с цивилизации крайгов. Светлана же своей задачей, похоже, ставила обеспечение нас своей компанией в любое необходимое нам время, возможно, таким образом поддерживая психологическое состояние экипажа на должном уровне. Благо, своих голограмм в пределах корабля она могла поддерживать великое множество. Зачастую же получалось, что пока она была телесно с одним из нас, другой довольствовался в тот момент духовным общением. И, как говаривал Саныч, если беседовать «без рук», то отличить получалось далеко не сразу.

Сама Светлана, похоже, продолжала удовлетворять свое любопытство новым открытым видом разумных, которых мы с Санычем привыкли называть «люди». Литература Земли на эту тему, как и прочие источники информации, давала очень противоречивые сведения, так что сведения продолжали изыскиваться в двух доступных ей источниках. Во время пребывания в женском обществе мы с Санычем хоть и не постоянно, но с завидной регуляростью отвечали на самые различные вопросы о жизни планеты Земля. Не трудно понять, что области извлечения информации из меня и из Саныча разнились, и связано это было в первую очередь с нашим желанием или нежеланием общаться на те или иные темы.

Когда мы находились втроем, разговоры шли обычно про быт или отношения людей в тех или иных житейских ситуациях. Я с некоторым удивлением заметил, что Саныч оказался по самые уши закомплексованным на теме интима. Видимо, по этой причине мы со Светланой как-то все чаще и чаще обсуждали именно отношения людей, касающиеся интимной сферы. Светлана однажды призналась, что долгое время не решалась начать об этом разговор со мной, подозревая подобную Санычу реакцию и с моей стороны. И я, наверное, понимал ее. Одно дело отдаться инстинкту, другое — обсуждать инстинкт. Наши постоянные разговоры начались со странного вопроса Светланы.

— Сергей, я хочу задать тебе вопрос, — сказала Светлана, посетив меня в моей каюте во плоти Стекляшки. — Мне обязательно нужно получить ответ, чтобы избежать возможных напряжений в нашем кругу.

— Нет проблем, — я отвел глаза от «дракончика», которого пытался подцепить к программе прицеливания через шлем брони. — Что за официоз?

— Ну… Это такой вопрос, — замялась Светлана. — Он про отношения людей…

— Ну и? — продолжил я смотреть. — Ты чего мнешься-то?

— Он… Он относится к интимной стороне человеческой жизни, — Светлана сложила руки на коленках, как смущенная девушка, приведенная на смотрины.

— Ага, — усмехнулся я. — Понял. Саныч тут не ответчик. Валяй, пытай меня, Красивая.

— Скажи, а ты не был бы против, если бы я пошла к Санычу на «серьезное» свидание в этом теле? — зарумянилась Светлана.

— Да нет, — удивился я. — В чем вообще проблема, ты же уже взрослая девочка, ты мне не приходишься ни дочкой, ни женой.

— Проблема в том, — продолжила Светлана, — что Саныч достаточно эмоционально попросил не приходить к тебе «на рюмку чая» в телах, которые он…ну…любит.

— Ха, грёбаный куркуль! — прыснул я весело. — Он даже к резиновой женщине всегда ревновал окружающих. Кстати, хоть посмотреть-то можно на образцы санычевского эротического искусства?

— Можно, — сказала Светлана, порозовев личиком, — Он не говорил, что смотреть на них нельзя.

— Давай парочку из самых употребляемых, да не переигрывай с румянцем, — подмигнул я Светлане. — Кстати, что бы ты делала, если б я стал настаивать?

— Это было бы весьма сложной ситуацией для меня, — сказала Светлана. — Я была бы вынуждена пойти на обман кого-то из вас, чтобы избежать накала обстановки. Скорее всего, пришлось бы обмануть Саныча, понадеявшись на твое молчание, ты же все-таки капитан. Но не исключаю, что проще было бы подсунуть тебе кого-нибудь, под маской пассии Саныча. Ты отвернись, не хочу портить впечатление метаморфозами.

Я отвернулся. Повернулся обратно, когда меня позвал глубокий голос с лёгкой хрипотцой. Передо мной стояла весьма упитанная дама лет тридцати — тридцати пяти. Бросалась в глаза грудь размера примерно шестого «плюс-минус, я не специалист» и приличная попа. Ноги у эротического образа были на удивление очень даже неплохими. Лицо же мне совсем не понравилось, в нем было что-то от облагороженной базарной торговки, хотя имевшаяся толстая коса пшеничного цвета немного подправляла впечатление. Голос тоже не поверг бы меня в муки желания, хотя, был он в общем-то приятным. Одета эта мадам была с яростным смешением стилей. Одно можно было сказать определенно: это была явно не женщина моих пристрастий.

— Нет, Светик, — сказал я, отворачиваясь. — Этот образчик женских прелестей не станет яблоком раздора между нас с Санычем. Покажи еще кого-нибудь.

— Я готова, — раздался неуверенный девичий голосок.

Я повернулся. Предо мной стояла худенькая девушка лет восемнадцати, при самой жуткой ошибке — двадцати. На ней была надета форма мичмана ВМФ многострадального Советского Союза. Личико было весьма миловидным, задорный вздернутый носик, веснушки, обезоруживающая улыбка. У меня вообще появились подозрения, что Саныч состряпал образ какой-то реальной девчушки, с которой встречался в прошлой жизни планеты Земля. У девушки были красивые руки, правда, с полным отсутствием маникюра. Я же всегда по достоинству оценивал ухоженные женские руки непременно со своими ногтями. Ноги девушки, скрываемые явно ушитой форменной юбкой, были, в общем-то, хороши, только вот явно еще не достигли апогея своей красоты. Грудь на удивление оказалась совсем небольшой, про такую мы в общаге шутили: «два пончика взаначке».

— Симпатичная девчушка, — сказал я. — Не скажу, что моя мечта, но куда лучше первой. Давай обратно мою Светланку.

— Я правильно поняла, что тебе данные женщины не оказались интересными? — спросила Светлана привычным для меня голосом. — Судя по всему, я зря осторожничала.

— Да, это так, — повернулся я к Светлане. — Можешь быть спокойной за Саныча, его интимная жизнь меня мало «возбуждает».

— Ответь, тогда, почему вы так по-разному реагируете на этот вопрос, — спросила Светлана.

— Свет, это от разного угла зрения на тот самый вопрос, — ответил я. — Саныч — типичный мелкий собственник. Для него сексуальные партнерши просто очередное приобретение. Он их рассматривает как свои красивые вещи, несмотря на разумность, принадлежащие только ему. Я придерживаюсь немного другого взгляда на жизнь. Ты для меня — не вещь, ты — мой друг или подруга, как тебе больше нравится. Уважая твое право выбора, я не собираюсь решать за тебя, что нужно делать, а что нет. Я пока не могу сказать ничего относительно любви, наверное, не знаю пока, как она выглядит. Но ты для меня очень близкий друг, интим ничего не меняет в наших отношениях, как бы ни пытались опровергать это многие другие люди, как мужчины, так и женщины.

— И ты совсем не будешь злиться, если узнаешь, что я «гостила» у Саныча так? — спросила Светлана.

— Чего ж злиться-то, — искренне удивился я. — Если вы оба хотели этого, и ты от этого получила хоть какое-то удовольствие, так нужно просто порадоваться за тебя.

— Да, вы определенно — разные люди с Санычем и в жизни и в мыслях, — сказала Светлана задумчиво.

— А как там наш кобелище в сексе? — ехидно спросил я. — Даю слово, только между нами.

— Ни тебе, ни мне, — кокетливо улыбнулась Светлана. — Он более неряшлив в этом деле.

— И все? — удивился я.

— А большего я тебе не скажу, — показала мне язычок Светлана. — Сам у него и спроси.

— Ах ты, блатная колбаса, — возмутился я, кинувшись ловить Светланку.

Поймать удалось не сразу, помогло мягкое кресло, в которое загнанная добыча упала спиной, оставив ножки на подлокотнике. Пиджак серого в черную полоску делового костюмчика вздернулся, немного помялся и держался на одной пуговке, едва прикрывая растрепанную белую блузку. Юбка в тон ему задралась до самого «выключателя», обнажив кружевной треуголничек черного цвета, едва различимый за сведенными коленками в чулках пепельного цвета.

— Я в домике! — распрямленные ножки, всего одна из которых была обута в чёрную туфлю с небольшим каблуком-рюмкой, уперлись в мою грудь.

— Все мы в домике, — я взял ножки, обтянутые нейлоном, и начал потихоньку разводить их в стороны. — И сейчас мы этот домик, как следует, осмотрим…

— Капитан, я как раз зашла попросить Вас явиться в боевую рубку, — официальным тоном отрапортовала поверженная в кресло Светлана, при этом нагло улыбаясь. — До прохода очередного перепада погружения в многомерность осталось чуть меньше десяти минут. Время явно недостаточное для совершения акта изнасилования младшего члена экипажа с последующим подключением к пилотскому креслу.

— Ну, ты чертовка, — возмутился я, скатывая неподатливую юбку Светлане куда-то в район груди. — Я не останусь без боевого трофея.

После непродолжительной борьбы я шествовал в сторону рубки с черными кружевными женскими трусиками на плече, перекинутыми подобно добыче.

— Верни Стекляшкино ухо! — из каюты выскочила Светлана в одном чулке и босиком.

— Трофей, добытый в неравной схватке, может быть выкуплен только полным раскаянием в капитанской каюте, желательно при свечах, — гордо ответил я. — Пока же сей волнующий элемент женской аммуниции будет лежать у меня на сердце под комбезом! Даже не думай его увести, пока я буду в «подключке», месть моя будет страшна!

— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — смиренно опустившись на колени, поползла Светлана в мою сторону, теряя последний чулок. — Делайте, что хотите, но верните благородной девице ее честь и доброе имя…

Картина была достойна художника, промышляющего эротическими миниатюрами, и больше всего ей подошло бы название «Мама! Я военного люблю!» Удержаться от смеха вряд ли смог бы даже самый аскетичный сухарь. Вытирая слезы, я побежал в рубку, по дороге запихивая трофей, тонко пахнущий знакомыми «духами» под комбез. Упав в кресло, я начал строить планы на покаяние при свечах после прохождения перегиба. Планам тем, к моему искреннему сожалению, не суждено было сбыться. Стекляшке на время пришлось остаться без «уха», а мне в «подключке» до самого момента выхода в реальное пространство. Ибо произошли все эти приятные моменты перед тем самым «перегибом» пути, где мы оборвали якорь точки входа в многомерность.

— Опытные товарищи предупреждали капитана о возможных проблемах, — ехидничала Светлана. — А проблемы всегда приходят в самый не подходящий момент.

— У… зануда, — прошипел я. — Давай хоть программу эротико-психологической реабилитации запустим после стабилизации траектории.

— Капитан, а Вы уверены, что стоит придаваться разврату в пилотском кресле? — заявила Светлана официальным тоном.

Не знаю, что нашло на нашу хранительницу ключей в тот раз, она шутила, смеялась и всячески развлекала меня. Но вместо «оздоровительной программы» мне пришлось перебиваться переложенными в голографический интерфейс земными компьютерными игрушками, да пилотскими симуляторами.

*****

Нуднейший переход подошел к концу. Наш выход на «тройку с плюсом» практически не повлиял на мое настроение, хотя, в ином случая я, наверное, расстроился бы. Слишком уж надоело вынужденное зависание в кресле. Несмотря на топорный прыжок, вывалились мы удачно, потому что релейка, да и сама станция «Вольдус» находились с нашей стороны относительно местного светила. Пока я бесцельно слонялся по кораблю, дабы передохнуть от осточертевшего кресла, Светлана исследовала дальними сканерами окрестности станции «Вольдус» и релейки, а так же планетную систему на всю доступную грубину.


— Все чисто, шеф, — отрапортовала Светлана, даже не удостоив меня своей голограммой. — Вражеских единиц в пределах сканеров нет. «Вольдус» на сигналы не отвечает. Релейная станция гиперсвязи тоже молчит. Какие будут соображения?

— Замуж тебе надо, барыня, — ляпнул я, развернувшись в сторону боевой рубки.

Пришлось вренуться в кресло. Пространство действительно было девственно чистым. Странным было еще и то, что в округе «Вольдуса» не наблюдалось следов какого-либо сражения. И это меня напрягало. Для начала решили посетить релейку, поглядеть, что там, да как, что нужно для ремонта, да и возможен ли он вообще. В непосредственно близости от релейки стало понятно, что чудес не бывает, и связи нет по причине банального нападения на ретранслятор. Обменявшись кодами доступа с оборонительной системой объекта, «Ботаник» состыковался с ретрансляционной станцией. Даже поверхностный осмотр показал, что станция скорее цела, чем разрушена. Вольды, видимо, мимоходом разнесли ракетами главный энергоблок станции и часть внешнего оборудования. Ретранслятор замолчал, что, судя по всему, полностью устроило врага. Кроме главного энергоблока частично пострадала и система защиты станции, но, обладая независимым блоком энергоснабжения, за прошедшие годы она смогла восстановиться до вполне приемлемого уровня. И все же на нашей улице случился праздник. Большим подарком для нас оказался абсолютно целый ЗИП. Там должно было иметься практически все необходимое для восстановления ретранслятора. В таком случае основной проблемой по большому счету стали наладка и пуск энергоблока. Поскольку штука эта была, как и следовало ожидать, симбиотная, привести ее в порядок было вполне осуществимой задачей, разве что кропотливой и довольно долгой. Собственно в энергоблоке пострадала в основном «живая» составляющая, так что из необходимых вещей нужна оказалась лишь биомасса и «спора», из которой должен был вырасти этот самый компонент энергоблока. Но вот тут везение слегка кончилось. После вскрытия запасника оказалось, что отсек со спорами живых компонентов релейки за давностию лет слегка поизносился. Вернее было бы сказать, что по причине истощения энергии некоторые «запчасти» в нем слегка умерли.

— И где ж мы «спору» такую найдем? — спросил я, — ну ведь надо же было именно ей среди прочих помереть! Почему не померли какие-нибудь плитки внешней брони или светляки, которые поглащают излучение?

— Споры у меня такой нет, — задумчиво ответила Светлана. — Но я думаю, что кое-что мы можем с этим сделать. Даже если ничего не выйдет, будет возможность привезти ее с «Эталона-12».

— Что делать будем? — уточнил я. — Наша энергоустановка явно не потянет эту «крошку».

— Вообще, нам не нужно запускать ее на полную мощность, — пояснила Свтелана. — Достаточно будет пустить часть потоков, которые позволят установить связь, привести все в штатный режим можно будет и позднее. А для этого вполне может хватить и нашего симбиота, ну такого, как у нас стоит в энергоблоке. Во-вторых, Стекляшка тут кое-что предложил, и если все получится, у нас появится вполне себе реальная возможность сделать альтернативный живой контроллер, работающий на принципе пирамидального контроля лавинных потоков энергии…

— Проще можно? — оборвал я размышелние подруги.

— Чего уж проще-то, — показала она указательным пальцем на мой нос. — Мы сможем восстановить энергоблок до необходимого уровня функциональности, только это будет уже не совсем такой блок, как был до этого.

— Но работать-то будет? — уточнил я осторожно.

— Да кто ж его знает-то? — усмехнулась Светланка. — Мы же еще не додумали идею, да и не пробовали на практике.

— И долго додумывать? — уточнил я.

— Так занимаемся, — подмигнула моя подруга. — Не забивай голову ерундой. Прогуляйся лучше по релейке, разомнись, потренируй навыки передвижения в невесомости, можешь даже пострелять из чего-нибудь.

Слоняться по станции действительно было немного веселее, чем сидеть в «Ботанике». Да и зрелище снующих туда-сюда огоньков и серебрянных зайчиков ремонтных киборгов было вполне фееричным. Киборги «Ботаника» вышли на работу. Первым делом они собрали и привели в порядок всех ремонтных киборгов релейки, вместе у них дело пошло быстрее. Пока рабочая мелюзга занималась делом, мы с Санычем излазили станцию во всех направлениях. В недрах релейки обнаружился жилой модуль, рассчитанный на пребывание двух, может быть, трех специалистов. Модуль находился в режиме консервации, а энергоснабжение станции до сих пор оставалось на уровне аварийного и осуществялось исключительно за счет свободных резервов мощности защитной системы. От нечего делать мы с Санычем осматривали жилой модуль. Собственно ничего особенно необычного или неожиданного в нем быть не могло, да и следов пребывания живых существ в нем не наблюдалось.

— Саныч, вот ты бы смог прожить в этой будке пару-тройку месяцев? — спросил я, разглядывая в довольно большой иллюминатор холодные гвоздики звезд. — Ведь тут кто-то должен был жить, раз есть этот модуль.

— Да, работенка тут, наверное, дерьмовая, — бросил Саныч, безрезультатно пытаясь открыть какой-то небольшой отсек. — С другой стороны, если бы платили прилично, да пиво имелось в нужном количестве со сговорчивой тёткой… Нет, тётка, наверное, перебор, мозги дороже…

— А ведь тебя или меня, к примеру, вполне могут засунуть в какую-нибудь дыру по службе, — размышлял я. — И будем мы так вот сидеть, пока крыша не улетит в родные края.

— Теоретически могут, — Саныч даже перестал ломать оборудование. — И это будет реально большая задница на нашем небосклоне… Хотя… Тут же тоже есть какая-нибудь Светка или Галка, ну которая управляет этой железякой.

— Ты про МИ, — догадался я.

— Ну да, — с недоумением откликнулся Саныч. — Договоримся, худо-бедно протянем с полгодика, в морях и подольше бывало.

— Знаешь, не уверен я, что с любым МИ получится так договориться, — возразил я. — Наша Светка далеко не сразу такой стала, да и случилось это по какой-то случайности. Может, зря мы согласились на службу-то эту? Кто мы для них будем? Чужаки без роду и племени?

— Не кисни, Серега, — ободрил меня Саныч. — Заработаем деньжат, купим себе пепелац и будем свободны, как сопля в полете.

Переборка, за которую я держался, дрогнула и отдалась рядом более слабых толчков.

— О! Гляди какая фиговина! — раздался голос Саныча, справившегося с открытием лючка. — Светка, эт чо такое?

— Инженерный экзоскелетный скафандр, — разъяснила наша подруга. — Модель с минимальной специализацией, можно сказать, почти универсальная.

— И чо она могёт? — уточнил наш кладоискатель, пошатав руками крепежные выступы. — Выглядит-то покрепче наших серебристых кожурок.

— Чем-то она похожа на боевую броню среднего десанта, только вместо орудий убийства на ней смонтирован и реализован ремонтный и наладочный комплекс, — ответила Светлана. — Для тех, кому есть чем думать, там много чего полезного.

— Надеть что ли? — Саныч задумчиво поскреб обтянутый серебристой пленкой скафандра затылок. — Светка, а вытащить его оттуда можно без увечий?

— Саныч, зачем он тебе, — усмехнулся я, — у тебя же думать нечем, а стрелять это устройство не приспособлено. Перегреешь соображалку — останемся без стрелка.

— Саныч, модуль блокирован, — сообщиле Светлана. — Пока не восстановим энергоснабжение, шатано вынуть скафандр не получится.

— Чёрт, ну всегда так! — Саныч возмущенно стукнул в стенку кулаком. — Ломал-ломал и все коту под хвост. Непруха.

Стукнув крышкой отсека, Саныч оттолкнулся и поплыл к выходу из шлюзового отска жилого модуля. То ли он просто забыл отключить канал связи, то ли специально напрягал свободные уши, но его бурчание осталось с нами, даже когда серебристая фигура скрылась из виду.

— Серж, — позвала Светлана. — Там обязательно есть аварийное управление крепежными захватами. Если хочешь, можешь снять скафандр. Не знаю, наскольно он в порядке, но не думаю, что несиправен, по логам его вообше не трогали.

— Ты Саныча надула? — удивился я. — Зачем?

— Сам подумай, — вкрадчиво ответила наша подруга. — Станция совсем даже не бесхозная, а этот микрослон без зазрения совести разности все вокруг. У него и голыми руками, сам видишь, получается, что же будет, если ему еще экзоскелетные силы добавить?

— А что ж ты ему не помешаешь? — удивился я.

— Да пусть резвится, смена обстановки благотворно влияет на психику, — отмахнулась со смешком хранительница ключей. — Станция-то побывала в боевых действиях, кто ж его знает, что тут уцелело, что нет.

Инженерный скаф легко снялся с крепежных захватов, когда я повернул две указанные Светланой рукоятки. Покрутив в руках странную конструкцию, я понял, что не знаю с чего начать. В отличие от легкой десантной брони, которая надевалась последовательно, «срастающивая» части друг с другом, инженерный скаф был цельным. Никаких разборных сочленений видно не было, да и конструкция не вызывала никаких идей по ее примерке на человеческое тело.

— Я понимаю, что штука не предназначалась для человека, — пробурчал я. — С ней что-то можно сделать или это просто сувенир напямять?

— Ты же советовал Санычу включить мозги, — раздался переливчатый смех Светланы. — Возьми у него взаймы на время.

— Кто же у меня на корабле получит по наглой рыжей заднице-то? — прошипел я.

— Вставь в длинный паз брикет универсального скафандра, вообще, там место как раз для трех брикетов, можешь три вставить, — все еще со смешинкой в голосе начала инструктаж моя подруга. — Теперь приложи экзоскелет к груди или к спине и активируй.

— К спине? — удивился я, прикладывая скаф к груди. — Я похож на акробата? И что дальше? Как он активируется?

— Мысленно, — фыркнула Светка.

Вряд ли я смогу вспомнить, что конкретно я подумал, удивительно было то, что скаф меня понял. Где-то в крестце защекотало, в затылке кольнуло и потеплело. По телу пробежалась волна легких щелчков, небольшие отростки, похожие на усы, вытянулись, охватив мою спину. По ним пробежало несколько волн-судорог, эксзоскелет разделился и, скользнув над моей головой, накрыл спину. Тело застыло, как будто у меня напрочь пропали мышцы. Я не видел, что происходило дальше, мимо моего взора периодически проскальзывали какие-то фрагменты, путы и пульсирующие полоски. Что-то поползло по шее и охватило голову, на миг погрузив мир в темноту. Ощущения были не слишком приятные, но я не паниковал, понимая, что Светлана контролирует процесс. Наконец, блуждания прекратились, все тело довольно сильно сдавило, выбив из груди дыхание и, спустя десяток-полтора скунд отпустило. Я покачнулся, неожиданно получив обратно контроль над телом. По большому счету ничего не изменилось, я не стал супер-мэном.

— И что теперь? — буркнул я. — Смысл всего этого?

— Ты же в невесомости, чудак-человек, — усмехнулась Светлана. — Конечно, ты ничего не ощутил, хоть стал сильнее, быстрее, а главное — точнее. Можешь еще интерфейс активировать, правда, там добрых две из трех частей будут заблокированы, раз ты не имеешь инженерного допуска.

Я мысленно активировал интерфейс. Он показался значительно боле неудобным, чем в легкой десатной броне. Никакого мысленного управления, перед моим лицом вывалился обвкновенный прямоугольный голографический экран с пунктами меню, манипулировать которыми нужно было рукой. Мигнув, значки первого стандартного языка Содружества перетекли в русский алфавит, кое-где оставив россыпи чужих значков.

— Нет сопрягающихся понятий, — пояснила Светлана. — Серебристые позиции неактивны, у тебя нет допуска для работы с этими модулями.

— А это что? — указал я на два угольно-черных куба, внутри которых вспыхивали мелкие серебристые сполохи. — Спору нет, красиво, но для чего?

— Пространство интегрируемых интерфейсов навесного оборудования, — пояснила моя подруга. — Сейчас у тебя ничего не установлено, вот они и пустые.

— А что можно поставить? — спросил я, осматривая нишу, где находился скаф.

— Оборудования много, — неопределенно сказала Свтелана. — Большинство тоже требует допуска для работы. Но тут ничего нет, возможно, где-то в жилом модуле или в каких-нибудь подсобках хранится. У меня нет информации, система-то без энергии. Запустим энергоблок, сможем вывести местный МИ из глубокого стазиса, тогда все и узнаем.

— Да ладно, не очень и надо, — махнул я на тему. — Один чёрт я не умею работать даже с тем, что встроено в этот скаф. Тут вон целая куча лабуды, для которой и русских-то названий нет.

— Да тут на самом деле все просто, — мягко пояснила Светлана. — Все, что тебе доступно, вполне будет понтно на интуитивном уровне. Спору нет, некотрых технологий ты не знаешь, но это просто вопрос ознакомления. Ты же легко освоился с плазменным резаком или молекулярным инвертером, хоть раньше таких вещей и в глаза не видел. А скаф этот — штука полезная. Он же и для невесомости приспособлен и для повышенного тяготения, нужно только калибровку под твое тело провести.

— В невесомости-то чем он поможет? — удивился я.

— Подкорректирует рефлексы, — ответила моя подруга. — Для неподготовленного человека облегчит передвижение, поможет избежать глупых травм и столкновений.

— Шука полезная, — вынужден был согласиться я. — Заберем?

— Бери, — усмехнулась Светлана. — Местный МИ инвентаризацию только после реактивации будет делать. Вам с Санычем на разграбление приблизительно трое или четверо суток осталось. Полностью на штатную мощность энергоблок за это время не выведем, но для реактивации МИ энергии хватит.

Проболтавшись у станции неделю, мы закончили ремонт оборудования, и лишь энергоблок продолжал капризничать, как воспитанница пансиона благородных девиц на мальчишнике. Но через сутки наши мучения закончились. Расчеты и поступенчатая программа адаптации разработанной для энергоблока релейки симбиотной части была передана местному МИ. По большому счету дальше он мог справиться и без нас. Для выхода на необходимую минимальную для функционирования ретранслятора мощность ничего, кроме времени, не требовалось.

*****

Скрашивая дни нашего вынужденного безделья, состоялась и наша со Светланой долгожданная встреча «при всечах». Со встречей у меня вообще почему-то не спешилось. Удивляя себя, я смаковал этот еще не наставший момент, постоянно изыскивая какие-то неотложные дела, отодвигающие его. Светлана меня не торопила, лишь постоянно подогревая мои желания и воображение всеми доступными способами. В один прекрасный вечер не понял, что я попросту волнуюсь, как старшеклассник перед соблазненем своей первой классной дамы. Осознание этого момента стало граничным, время было назначено.

Жаль, конечно, что нельзя было сходить в настоящий ресторан. По этой причине мы не стали устраивать бутафорских голографических представлений, решив ограничиться ужином в моей каюте. Пока я ломал голову в кают-компании над формой одежды, Светлана приводила мою каюту в надлежащий по ее соображению вид для намеченного мероприятия. По большому счету наряд я выдумывал сам для себя, потому что вряд ли для Светки стал бы сюрпризом мой облик, созданный её же стараниями. Ни магазинов, ни доставки заказанного через интернет под рукой не было, все пришлось бы ваять силами и с непеременным участием моей подруги. Когда эта мысль, наконец, посетила меня, я плюнул на смокинги, гавайские прикиды и костюмы мушкетеров. Синтезатор справился с заданием в рекордные сроки, и я держал в руках обычный парадный мундир космических сил Содружества, положенный мне по службе. Надо сказать, что никакой излишней вычурностью одеяние не страдало. Темно-синий фон основной ткани был в некоторых местах украшен черными вставками, немногочисленные пуговицы, выполнявшие роль бижутерии, и сама скупая бижутерия, представленная лишь эмблемой рода войск и планкой со знаками воинского звания, отливали серебром. Покрой мундира тоже не страдал кутюрьестическими излишествами. «Пиджак», походящий скорее на длиннополый сюртук или плащ, штаны, которые можно было бы назвать брюками, не заправляйся они в высокие ботинки, напоминающие берцы и головной убор, больше всего похожий на фуражку-шайбу гостиничного посыльного без козырька, но с лямочкой для подбородка. Как гласила табель о рангах и официальных церемониях, это было парадным мундиром для военнослужащих второго типа, читай гуманоидных человечков всех цветов и оттенков.

Фуражка-таблетка имела темно-синюю тулью с тонкой угольно-черной полоской по верху, гармонирующей с такого же цвета «лямкой» для крепления к подбородку, начинающейся от той самой черной полоски, вся верхняя черная «крышка» была усыпана мелкими серебристыми гвоздиками звезд по количеству членов Содружества. Спереди поперек всей «таблетки» сверху донизу шла тонкая серебряная полоска, испещренная мелкими значками, которые соответствовали каждому члену Содружества. Выглядело не очень впечатляюще, и я прицепил с одного бока большой белый бант. На мундире с правой стороны груди находился отделанный серебром галун страдиана-три, левая сторона, где должны быть награды, у меня отличалась девственной пустой. Там я незатейливо прицепил небольшой букетик искусственных цветов, какие вешают на пиджаки жениха и свидетелей. Ни пояса, ни портупеи, ни оружия к парадному мундиру не полагалось. Надевался же он без всяких излишеств на стандартный пилотский комбез. По моему мнению, военные дизайнеры могли бы малость и расщедриться. Комбез под мундир я надевать не стал, вмето этого надел шелковую белую сорочку. Вид, надо сказать, немного подпортился, но появилась какая-то изюминка. Со штанишками и ботиками я экспериментировать не стал, надев все на голое тело, разве что украсив себя под ними вполне земными труселями а-ля плавки.

Мы договорились со Светланой, что она не будет «подглядывать» за мной до назначенного времени, а я не буду забредать в свою каюту. Поразмыслив на досуге, я решил прихватить с собой бутылку земного шампанского и букет белых лилий. В намеченный срок я постучал в дверь собственной каюты.

Дверь открылась, и я увидел весьма неожиданную картину. Стоящая на пороге парочка на краткий миг шокировала меня. Светлану, которая была одета ни много, ни мало в свадебное платье, придерживал под руку один из киборгов, бессовестно снятый с ремонтных работ. На киборге, находившемся в форме тела близкой к очень худому гуманоиду, был надет черный фрак. Картина была слегка комичной для жителя Земли, и я невольно заулыбался. На ногах киборга были моднячие остроносые туфли с пряжками, на голове шляпа-котелок, во второй руке элегантная трость. Да, все-таки Светлана на «Ботанике» была куда как более могучим творцом по сравнению со мной.

Белое, наверное, шелковое платье, красиво рисовало фигуру моей подруги. Разрез нырял от левого бедра до колена, где расходился в две стороны, охватывая бёдра наподобие лепестка гигантского цветка и смыкаясь в единое целое у самого каблука правой туфли. В получившемся вырезе тонкая сетчатая ткань наподобие тумана мелкими продольными складочками струилась вниз, являя моему взгляду лишь обтянутую белым нейлоном лодыжку прелестной ножки. Небольшой воротник-стойка в виде похожего на юбку лепестка начинался от правого плеча и шел к левому, начинаясь с «нуля» и заканчиваясь заостренным лепестком в районе левой щеки. Голову венчала небольшая шляпка в виде причудливого белого цветка, укрывающего своими нижними лепестками головку моей подруги. Лицо и каштановые волосы были укрыты белой вуалью, верхний слой которой был выполнен из довольно крупной сеточки, а нижний — из почти невидимого газа, оканчивающегося понизу тонкими длинными «перьями», похожими на земной ковыль. Шея оставалась открытой. Дорогие глазу изгибы переходили в ложбинку груди, которая угадывалась в небольшом вырезе, выполненном в форме длинного лепестка и прикрытого собранной в складки сеточкой. Руки до середины плеча были забраны в тонкие белые перчатки, сделанные, похоже, из той же ткани, что и само платье. Моя подруга шагнула ко мне, и, раздвинув тонкую складчатую ткань, в разрезе мелькнула ножка, отчетливо обрисовавшаяся в районе коленки, выше которой угадывалось кружево то ли резинки чулка, то ли подвязки. Заканчивали картину строгие белые туфли на невысоком классическом каблуке, казавшиеся логическим продолжением ноги. На меня вдруг накатило волнение, руки-ноги стали ватными, а уши потеплели, выдавая тем самым смену окраса. Лишь через добрые пару десятков секунд я справился с искусственной гравитацией «Ботаника», возвратив на место отвисшую челюсть.


— Сударь, позвольте представить Вам эту очаровательную даму, — проскрипел киборг. — Несравненная Светлана.

После свершения обязательной в приличном обществе процедуры киборг неуклюже поклонился и покинул каюту, слегка подергиваясь на каждом шагу. Мне пришлось слегка посторониться, пропуская ряженного во фрак «инвалида», тем не менее, я не сводил глаз со стоящей рядом девичьей фигуры.

— Ты — невеста, — пролепетал я пришибленно очевидную истину.

— Да, господин, — прошептала Светлана в ответ, покорно опустив голову, так, что вуаль практически скрыла вырез на груди. — Я пришла совершить раскаяние при свечах в капитанской каюте, дабы, потеряв невинность, вернуть утерянное.

— Что ж, несравненная Светлана, — сказал я почти твердым голосом, окончательно приходя в себя. — Я вижу, что сегодня ты приняла истинно светлый облик, отринув бесовский вид, вводящий в сомнение достойных мужей. Смею надеяться, что твое покаяние будет искренним.

— Да, мой господин, раскаяние будет искренним и максимально глубоким… — раздался смешок Светланы из-под вуали. — Глубина моего раскаяния может уступить только его силе и продолжительности…

— Хорошее начало, — согласился я. — Посмотрим, каким будет конец…

— Позволь же начать церемонию, мой господин, дабы как можно скорее приблизить этот миг, — смиренно пролепетала Светлана.

— Ты хочешь обвенчаться? — спросил я серьезно? — Неужели ты веришь в бога?

— Нет, не верую, — серьезно ответила Светлана. — Но мне очень хочется побыть хоть раз невестой. Не откажи в такой мелочи бесправному модульному интеллекту КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564.

— Да хоть каждый день, — искренне сказал я. — Только вот для венчания нужен представитель культа бога, в которого ты не веришь.

— Совсем ничего нельзя сделать? — в голосе Светланы прозвучала наигранная печаль.

Нужно было спасать положение, вопреки всяким предрассудкам, я очень ценил и, возможно, даже любил эту взбалмошную личность. В тот момент я должен был расшибиться в лепешку, но сделать ее мечту реальной, ведь для этого не хватало такой малости.

— Ты веришь в бесконечность Вселенной? — твердо и серьезно спросил я.

— Конечно, мой господин, — так же серьезно ответила Светлана.

— Подать сюда придворного киборга! — крикнул я в коридор.


Тут же вошел киборг во фраке, видимо, ожидавший за дверью каюты.

Я снял с него всю бутафорию. Мой приказ был лаконичен: «Я хочу видеть миниатюрную модель нашей галактики». Секундное замешательство — и передо мной вращается миниатюрная галактика, вспыхивая искрами всего доступного мне светового спектра, именуемая землянами «Млечный путь». Светлана смотрела на меня с нескрываемым интересом, хоть я и не видел этого через вуаль.


— Смотри, девочка моя, не каждый день рождается новое божество — подумал я. — Но ты достойна, чтобы оно родилось для тебя.

— Убери лишние цвета, — сказал я киборгу. — Ты должен стать воплощением серебра, отражающего мысли и волю твоего божества.

Мое пожелание тут же было воплощено в жизнь, галактика налилась серебром.

— Волею нашей, силою бесконечности, разумом информационных полей я нарекаю тебя служителем божества, имя которому — Вечность! — громко проговорил я киборгу. — Ты готов принять это тяжелое бремя беззаветного служения его идеалам, его идее, его воле?

— Готов, — уверенно проскрипел киборг в форме галактики.

— Отныне, ты — служитель его, глас его, воля его, — продолжил я. — Право это тебе дарую не я, человек Сергей Головин, но божество по имени Вечность, бремя это на тебя возлагаю не я, человек Сергей Головин, но божество, по имени Вечность. Устами моими вещало божество, имя которому — Вечность. Да будет так отныне и во веки веков. Квизац-хедерах!!!

По всему телу киборга ударили сполохи разноцветных молний, на миг заставив меня прикрыть глаза. Через закрытые веки я еще пару секунд наблюдал сменяющие друг друга плазменные разряды. Когда они сошли на «нет», и разноцветные пятна в моих глазах перстали водить хоровод, я с опаской открыл глаза.

— Перегорел что ли от непрофильного применения? — я задумчиво осмотрел парящую возле нас мини-вселенную. — Или шарики за ролики зашли от удивления?

— Глас его! Воля его! Сила его! Разум его! — внезапно проскрипел киборг. — Отныне и во веки веков! Квизац-хедерах!!!


Я удивленно глянул на киборга, потом на Светлану.


— Светик, солнышко, это ты сказала его устами? — спросил я.

— Нет, мой господин, — удвленно ответила Светлана.

— МИ киборга не способен к таким импровизациям, — погрозил я своей подруге пальцем. — Ты хочешь сказать, что мы на полном серьезе заставили родиться божество?

— Не знаю, — прошептала Светлана, неуверенно пожав плечиками.

— Ладно, други мои, — проскрипел киборг. — Вы оба достойны рождения божества. Хотя, конкретно в этом случае это — просто Стекляшка. Всегда было любопытно наблюдать, тем более, что для венчания вам понадобится еще и свидетель.

— Ну, ты и пошутила Стекляшка, — сказал я. — Я грешным делом чуть сам не уверовал в новорожденного бога.

— Веруй и обретешь, — проскрипел киборг. — Это божество не хуже других. Его жизнь — ваша вера.

— Молодец, будешь свидетелем, — обрадовалась Светлана. — Только вот свечку держать после церемонии не стоит.

— Светик, пусть девочка смотрит за старшими и учится, — улыбнулся я.

— Ну, по поводу старшинства аргументы, пожалуй, излишни, — прыснула Светка. — Ему или если тебе удобнее «ей» лет, наверное, как самой галактике.

— Ты не права, дорогая, — сказал я, погрозив пальцем. — Настоящая ты и теперешний Стекляшка родились в один день. И, поверь мне, я, как цельная личность, старше вас обоих.

— Други мои, — проскрипел киборг. — Готовы ли вы перед лицом божества вашего, имя которому — Вечность, говорящего моими устами сочетаться узами этого священного союза?

— Бог наш, — продолжила Светлана. — Мы же принадлежим разным видам, классам, расам. Я вообще не живая в полном смысле этого слова, как считают прочие разумные этой галактики. Можем ли мы быть супругами перед ликом твоим?

— Подруга моя, — проскрипел в ответ киборг. — Нет ничего невозможного там, где есть я. Там, где есть я, существует простая истина: «Мыслю — значит существую».

— Да, падре, — согласилась Светлана.

— Как имя тебе друг мой? — проскрипел киборг, — Человек по рождению.

— Имя мне Головин Сергей, почтеннейший, — ответил я.

— Готов ли друг мой, Головин Сергей, взять себе в супруги деву Светлану, по сущности своей являющуюся КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564 любить ее, оберегать и поддерживать в горе и радости, нужде и богатстве, пока бесконечность не разлучит вас? — задал киборг вопрос.

— Да, — искренне ответил я под воздействием момента.

— Как имя твое подруга моя? — скрипит киборг. — искусственный интеллект по рождению.

— Светлана, падре, — ответила смущенная дувушка.

— Готова ли ты, подруга моя, Светлана — КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564 взять себе в супруги Головина Сергея любить его, оберегать и поддерживать в горе и радости, нужде и богатстве, пока бесконечность не разлучит вас? — скрипит киборг.

— Да, бог мой, имя которому — Вечность, — отвечает Светлана.

— Силою, дарованною мне божеством, имя которому — Вечность. Властью, простирающейся в сознаниях ваших, имя которой — Бесконечность. Я нарекаю вас перед лицом бога, имя которому — Любовь и в присутствии свидетеля, имя которому — Стекляшка мужем и женой, — завершил обряд киборг. — Супруг может поцеловать супругу! Квизац-хедерах!!!

Я сделал предписанное с большим удовольствием, сорвав фату, преграждающую путь. И навсегда мне запомнилось сияющее лицо Светланы с закрытыми глазами, из уголков которых чертили влажные дорожки пара слезинок.

— Други мои, — продолжил киборг.

— Что, почтеннейший? — спросили мы практически одновременно.

— У каждого обряда должен быть символ, — проскрипел киборг. — У супругов — кольца.

— У нас нет колец, мы просто оказались не готовы, — пролепетала Светлана.

— Нет — будут, — проскрипел киборг. — Сергей, верни мое «ухо».


Улыбаясь, я протянул киборгу вынутые из кармана, черные женские трусики.


— Закрываем глаза, — проскрипел киборг. — Время для божественного чуда.

Мы закрыли глаза. Рядом сверкнуло. Через несколько мгновений я почувствовал на ладони присутствие какого-то предмета, и Стекляшка тут же позвала нас. Открыв глаза, я увидел на своей ладони два тонюсеньких золотых браслета.

— Други мои, — продолжил киборг. — Это мой вам подарок. Наденьте друг другу символ вашего единения.

Немного волнуясь и путаясь, мы водрузили браслеты на запястья. Золото браслетов, искрясь, потекло и полностью растворилось на наших телах, не оставив даже следа.

— Моя часть навсегда в тебе, Сергей, — проскрипела Секляшка голосом киборга. — Светланин «браслет» интегрируется в «Ботаник». Может от них и не много толку, но мне кажется, у них со временем появятся какие-то особые свойства, подобное всегда стремится к подобному.


Мы поблагодарили Стекляшку, и киборг улетел из каюты.


— Сергей, а почему ты назвался другой фамилией? — спросила Светлана. — Ты все-таки во что-то веришь и не хочешь венчаться даже в шутку?

— Светик, в такой день я не хочу тебя обманывать, — погладил я выскочивший из-под вуали локон. — Истинное имя мне Головин Сергей Викторович. Так что, если божество родилось, то мы стали его первой пробой сил.

— Спасибо, — прошептала Светлана. — Это бесценный подарок бесправному искусственному разуму.

— Не говори чепухи! — строго сказал я. — Ты теперь, Светлана — жена моя перед богом.

— А что такое Квизац-хедерах? — поинтересовалась теперь уже моя супруга.

— Да кто ж его знает, чем оно было, — улыбнулся я. — Теперь — это формула активации воли бога, имя которому — Вечность. В прочем, у него, как у истинного божества много имен — Вселенная, Бесконечность, Любовь, в конце концов, наверное, еще много и других, скрытых от нашего разума.

— Ты подарил мне бога, мужа и друга, милый мой, — прошептала Светлана. — Такое не забывают.

Не вижу смысла описывать происходившее далее, должно же быть что-то святое у Головина Сергея Викторовича, страдиана третьей ступени КСС.


Утром, открыв глаза, я обнаружил эпическое плотно под названием «Буря в каюте». Замечательное свадебное платье, изрядно измятое и немного надорванное висело на подлокотнике дивана. Фата лежала на пороге каюты, мужественно, как цепной хомяк, защищая вход. Единственное, что гордо стояло в королевском порядке — это белые строгие туфли. Я их просто не мог не поставить в соответствии с занимаемым статусом, целуя поверх чулок изумительные ножки моей супруги. Чулкам повезло меньше. Один был растерзан, его поруганное тело безвольно лежало на полу. Его брат-близнец отделался легче. Свернувшись белым облачком, он лежал у меня под щекой. Перчатки, как две белые струйки застывшей белой пены, висели на двух пузатых бутылках зеленого стекла из-под шампанского. Светлана по достоинству оценила этот напиток, практически моментально уносящий сознание вместе с мыслями в просторы вселенной. Я поискал глазами наиболее интересующую часть гардероба — белую подвязку невесты. Помнилось мне, что вопреки традициям зарабатывал ее именно я. Не могу сказать, что способ оказался неприятным, но уж точно не самым легким. Поэт меня поймет с полуслова. Вот только найти новую свою награду я не смог. Светлана, свернувшись калачиком, лежала рядом. Приподняв одеяло, я осмотрел ее тело на предмет наличия трофея. Трофей отсутствовал. Я нежно поцеловал супругу в розовое ушко и укрыл. Плюнув на распорядок, я увалился спать дальше. Окончательно проснувшись второй раз, я обнаружил каюту в почти идеальном порядке. На место в стенном шкафу был убран даже мой парадный мундир, глумится над которым мы просто не посмели. До начала основной баталии моя супруга со всеми предосторожностями сняла его с меня, похоже, оствив себе на память неуставную шелковую сорочку, в которой она и нежилась утром под одеялом нашей общей кровати. В каюте не осталось ничего из вещей Светланы, как и ее самой.

— Жалко, — подумал я. — Хоть бы что-то на память. Скорее всего, все вещи были плотью от плоти Стекляшки.

Немного расстроенный я встал с кровати. На подлокотнике дивана лежала белая подвязка с ножки невесты. Настроение поднялось, улыбка отыскала свое место на моем лице. На удивление слишком уж дорогой стала эта вещь для меня.

— Спасибо, Светик, это хороший подарок, — сказал я. — Это правое ухо Стекляшки?

— Рада, что тебе понравилось, милый, — прозвучал шкодный голосок Светланы. — Ты ее вчера честно заслужил. Эта вещь имеет земное происхождение, я попросила прихватить киборгов кое-какие заинтересовавшие меня образчики из аксессуаров не совсем понятной мне плоскости человеческих отношений.

— А ты — шалунья, — усмехнулся я. — И немного воришка…

*****

Ремонт релейки практически закончился. Все возможное было восстановлено. Энергоблок должен был войти в режим через несколько дней. Пока, как говорится, суть да дело, мы решили осмотреть научную станцию «Вольдус», а когда МИ релейки приведет все в порядок убедиться в этом и валить на «Эталон-12» с докладом. На всякий случай Светлана оставила в памяти станции отчет по ремонтным работам для МИ Эталон-12. По готовности, релейка должна была передать сообщение адресату. Это будет и отчетом и своеобразной проверкой станции.

Полагаясь на приборы, можно было определенно сказать, что станция не была превращена в груду мусора, как это было сделано вольдами с «Берт» и «Зульсс». Тем не менее, кое-какие следы неприятностей на ней имелись. Настораживало практически полное отсутствие мусора вокруг станции. Если она приняла бой, и была выведена из строя, то вокруг парили хотя бы собственные обломки станции. Добавив эту информацию в доклад для МИ Эталон-12 и, обрисовав картину наших дальнейших действий, мы двинулись к станции «Вольдус». На всякий случай Светлана, периодически меняя частоты и способы передачи, посылала на станцию запросы. Станция молчала. Подойдя практически на дистанцию орудийной стрельбы, мы получили ответ. Ответ пришел посредством радиоволн.


— Кто-то на жутком диалекте одного из языков крайгов посылает нас в необозримые дали вселенной, — сообщила Светлана. — Он называет себя главарем этой военной базы, доставшейся ему по праву первого. И обещает разнести нас на молекулы сохранившимися на базе орудиями.

— А как же МИ базы, он-то куда смотрит? — спросил Саныч. — Они вообще могут без его участия активировать орудия?

— МИ может быть разрушен или находиться в стазисе, — ответила Светлана. — Орудия, имея достаточно энергии и обученный персонал, теоретически можно заставить стрелять.

— А киборги на что? — спросил Саныч.

— Киборги без участия МИ базы тоже переходят в режим ожидания при минмимальном энергопотреблении, — ответила Светлана. — Для активации и управления киборгами без МИ, которому они приписаны, нужны коды доступа, используемые на системном уровне МИ киборга. Такие коды весьма трудно сломать.

— Свет, а спроси, как зовут этого микро-диктатора, — попросил я. — Да и кто он вообще такой.

— Его имя неприличное сочетание звуков, не имеющее явного перевода, самое близкое звучание к произносимому на языке землян эквиваленту будет «С'кразуссит'сс», — доложила Светлана. — Ну а род его занятий — пиратство. У них нет гражданства, и они говорят, что на всех плевали. У них есть военная база «древних» и они порвут на вторсырье любого, кто вздумает их тревожить.

— О, Светик, Содружество в этом районе галактики уже стало историей, — пошутил Саныч.

— МИ, да и сама база были явно выведены из строя вольдами, — констатировала Светлана. — Хорошо, что тут поселились космические крысы, а не сами вольды.

— А давайте им впердолим «по полной», — предложил Саныч. — Проверим только, работает ли система защиты, и если нет — впердолим.

— Ну, идея не лишена изящества, — сказал я. — Тем более, что у нас тут рядом есть необходимая КСС релейка. Хоть у нее и есть вполне работающая защитная система, кто знает, чего можно ожидать от этих крыс. Вообще странно, как они ее не разграбили до сих пор.

— А чего там было грабить? — спросил Саныч. — Они же просто не поняли что там и для чего. Энергоблок был мертвый, демонтировать орудия, наверное, не хватило навыков. Киборги в консервации. Для них это просто загадочные обломки «древних». Это ты теперь умным стал, вспомни себя на Земле.

— Защитная система ретранслятора имела независимое питание, — пояснила Свтелана. — Станция вполне могла мостоять за себя в том состоянии, которое мы обнаружили по прибытию.

— Ладно, — сказал я. — Осторожно проверяем работоспособность защитной системы.

На малом ходу «Ботаник» двинулся к станции. Вопли в эфире в какой-то момент достигли апогея. Потом сверкнули лазеры нескольких орудий системы защиты.

— О, работает, — искренне удивился Саныч. — Не сбрехали. Только вот куда они шмалят понять не могу, у них, что глаза залиты самогоном под макушку.

— Главарь утверждает, что это предупредительный залп, — пояснила Светлана. — Следующим грозятся прихлопнуть нас. Говорят, что не шутят.

— Давай проверим, — предложил я. — Один залп такой интенсивности нас вряд ли сильно обидит.

Как я и предположил орудия работали, не работали системы наведения. Хлопцы каким-то чудом запустили энергоблок. Но отсутствие МИ делало орудия хоть и эффектной, но декорацией. Новая команда базы могла каким-то образом менять прицел орудий, только вот поспеть за столь маневренной целью, как разведчик, не могла. Не слушая истошных воплей в эфире, «Ботаник» продолжил сближение. Стало понятно, что станцию изрядно подлатали. Надо отдать ребятам должное, они дорожили находкой. В какой-то момент открылся один из шлюзов станции, и оттуда вышла эскадра новых хозяев.

— Это что за лабуда? — спросил Саныч, рассматривая эскадру. — Мусорят тут всякие…

Надо отдать должное, эскадра состояла без малого из тридцати бортов, но вот одинаковых среди них обнаружить не удалось. Тем не менее, импровизированный флот с весьма серьезными намерениями разворачивался в атакующий боевой порядок.

— У них космо-салон или выставка распродажа? — спросил Саныч. — Интересно опция тэст-драйва предусмотрена?

— Саныч, зря глумишься, — ответил я. — Я думаю, что спецслужбы Земли за любую из этих посудин просто передерутся.

— Подождем, — предложил Саныч, пропустив мою фразу мимо ушей. — Интересно, что у них есть.

— Подождем, — согласился я. — Светик, развесь все наши оборонительные щиты в носовых секторах.

— Готово, — отозвалась Светлана.

Выйдя на дистанцию удара, эскадра дала весьма слитный залп. Стрельба лазерных батарей оказалась слабовата. Даже если учесть малую мощность лазеров, едва ли половина из них попала в наши щиты. Щиты же даже не пискнули.

— Да, подготовка у ребятишек не к черту, — сказал Саныч.

— У них, надо думать, на борту нет МИ, — ответил я.

Эскадра дала второй залп, поддержанный приличным количеством ракет. На этот раз процент попаданий лазерных орудий был близок к двум третям. Щиты показали едва ли треть нагрузки. Судя по движению, ракеты были на обычной реактивной тяге. Минут чрез семь-восемь они начали тыкаться носами в наши щиты. Защитная система разведчика при дирежерстве Саныча смогла уверенно ополовинить, если не сказать «оскопить» рой подарков. Часть уцелевших ракет было отброшено щитами, некоторые, резко потеряв цель, зарыскали, остальные подорвались. Щиты не пискнули, нагрузка оказалась даже ниже той, что выдал общий лазерный «укус».

— Светик, снизь мощность щитов до экономичной, — сказал я. — Нет смысла зря палить энергию. Начнем маневрировать.

— Сделано, — отозвалась Светлана.

— Интересно, что там за начинка в ракетах, — полюбопытствовал Саныч.

— Явно не плазма и не боеголовки на локальных «генераторах хаоса», — ответил я. — Ладно, давай за работу. Используй все лёгонькое, кроме ракет, нечего их транжирить.

— Да, сэр, — хмыкнул Саныч. — Сделаем. Тебе их не жалко?

— Они сами начали, — ответил я. — Дадим на орехи, может, пойдут на нормальный разговор.

«Ботаник» облетел эскадру по кругу, как будто она не двигалась, а стояла на позиции, поливая несговорчивых вояк из всего защитного арсенала. Завершив круг, Саныч доложил, что вывел из боя добрую треть эскадры пиратов. Четыре корабля развалилось в красивой вспышке, еще штук пять или шесть начали «дымить» шлейфами вытекающей атмосферы и рабочих жидкостей, уходя из боевого построения. Пираты сдулись. В эфире раздались истошные крики, и остатки эскадры начали покидать поле боя, бросив пострадавшие корабли.

— Главарь ругает нас нехорошими словами неизвестного диалекта, — сказала Светлана. — Грозится взорвать энергоустановку станции.

— Как надоели эти куцемозгие прыщи, — прошипел Саныч. — Давить их надо, как угри на заднице.

«Генератор хаоса» «Ботаника» подал свой голос. Я просто не успел остановить Саныча от глупого поступка. Как потом оказалось, это было серьезной ошибкой. Главарь умолк, на борту станции начался «танец с саблями» в исполнении обшивки, внутренних слоев и отсеков станции. В это время Светлана подала сигнал тревоги.

— Пуск ракеты со станции, — сказала Светлана с тревогой в голосе. — Определяю тип и принадлежность.

— Ну, проблема, — ухмыльнулся Саныч. — Опять отстрелили по нам емкость с фекалиями. Щас уделаем ее.

Саныч дал несколько залпов, ориентируясь по приборам «Ботаника». Ракета не пропала, как будто Саныч в нее не попал.

— Я же попал, по крайней мере, два из четырех, — удивился Саныч. — Верткая, зараза, сейчас повторим.

— Ракета типа «Гарпун», — сказала Светлана. — МИ в боевом режиме, захват цели произведен, коды доступа для деактевации с Эталона-12 не подтверждаются.

— Какую цель она захватила? — тупо спросил Саныч. — И вообще, как ее пираты запустить умудрились, если даже мы не можем с ней договориться?

— Саныч, цель — это мы, — озвучил я очевидное. — А запустили ее, скорее всего, не пираты, а твой косметологический ответ их главарю. МИ станции в отключке, так что МИ ракеты сам себе режиссер, вот и посчитал твой выкрутас хорошим поводом тряхнуть стариной.

— Капитан, срочный переход, — раздался голос Светланы — Назначение любое, можно хоть назад к Эталону-12.

— Щас дорогая, секундочку, — ответил я, лихорадочно пуская «генератор прокола». — Пять сек, делаю расчет.

— У нас нет пять сек, командир, — сказала Светлана. — Если хотим еще пожить, нужно нырять немедленно. Не знаю, что там внутри «Гарпуна», но он пройдет все наши щиты. А потом ракета просто сделает из нас слиток металло-керамики, какой бы из штатных зарядов «Гарпуна» на ней не был смотнирован. Ты же не веришь в то, что «Гарпун» снаряжен пустой болванкой.

— Уходим, — сказал я, проваливая «Ботаник» в многомерность. — Уходим без точки выхода. Досчитаю или найду в пути.

— «Гарпун» в точке входа нашего якоря, — продолжала Светлана комментировать происходящее.

— Я взял якорь Эталона-12. — отчитался я. — Бросаю якорь точки входа.

— «Гарпун» взял нас, — отозвалась Светлана. — Идет по следу. Мы — его якорь.

— Попочка, блин, — прошептал я. — Это что, конец? А где же пистолет? Нет, не получишь ты Шарапова.

Я сменил глубину погружения, чуть не выронив якорь «Эталона-12». Ракета, рыскнув пару раз, вернулась на наш след. Следующий же нырок оставил нас без выходного якоря.

— Сергуня, — спросил Саныч. — Это тот случай, когда нет шансов дожить до пенсии? Мы же остались без якорей.

— Да, Саныч, без якорей, — зло пробурчал я. — Еще и это гуано на хвосте висит. Нет, милая, не получишь ты нас.

Я хаотично два раза сменил глубину погружения в многомерность. Ракета с некоторым трудом снова нашла наш хвост. Весь экипаж, включая меня, молчал. Я со злостью сменил глубину погружения четыре раза подряд с интервалом в несколько секунд. Перепады уровней, по крайней мере, двух из них были больше гребаных пятидесяти четырех процентов. «Гарпун» отпал.

— Капитан, «Гарпун» потерял след, — подтвердила Светлана.

— Сергуня, где мы? — подал голос Саныч. — Или когда.

— Саныч, мы там, где Светлана обещала не попасть пальцем в собственную задницу, — зло ответил я. — Хотя в твоих способностях попасть в нее я не сомневаюсь.

— Выручай, друган, — сказал Саныч обреченно. — Я только жить заново начал.

— Соберись, капитан, — сказала Светлана по какому-то необычному каналу, явно не открыв его Санычу.

Это было странно, в «подключке» от Саныча переговоры было скрыть практически невозможно, он в этом режиме был «Ботаником», как собственно и я.

— Только ты стоишь между нами и бесконечностью, — прошептала Светлана будто бы мне в ухо. — Ты уже сотворил один раз бога для меня. Сделай еще одно чудо, я знаю, ты сможешь.

Сначала я пытался пройти обратным путем, руководствуясь логикой. Оказалось, что логики в моих действиях во время стряхивания «Гарпуна» не было. Так как «генератор прокола» был со мной в полной интеграции, наша спарка идеально делала то, что я хотел. Только вот я сам не мог понять сових желаний. Светлана дала мне последовательность действий, оказавшуюся бесполезной, так как я не смог обратно попасть в состояние, владевшее мной в критической ситуации. Не исключено, что Светлана, затратив уйму времени, смогла бы решить уравнение или систему уравнений, описывающих мои действия, даже с очень большим количеством переменных. Только вот все мои действия в таком ракурсе были одной большой переменной с некоторым количеством постоянных величин.

Я, как голодный волк, искал запах добычи, как сова, крался в ночи за мышью на звук, как вампир, гипнотизировал многомерность и, как червь, выгрызал с помощью «генератора прокола» в ней ходы. Трое суток «Ботаник», как кузнечик, прыгал с ветки на ветку, падал в дыры, всплывал к свету. Двенадцать часов отдыха в однородной многомерности, опять трое суток тараканьих бегов по дырам вселенной. Потратив бездну энергии и биомассы, мы выпали в похожее на «наше» пространство. Почти сутки Светлана и Стекляшка проверяли наше положение, чтобы не попасть в просак после отключения «генератора прокола». Был вынесен вердикт.

— Есть две новости хорошая и плохая, — сказала Светлана.

— Давай хорошую, — устало сказал Саныч, все эти дни тоже не вылазивший из кресла.

— Мы в «нашем» пространстве, «генератор прокола» можно гасить, — сказала Светлана.

— Плохая новость? — продолжил Саныч.

— Даже приблизительно мы не знаем, где мы находимся, — сказала Светлана. — Уверенно можно лишь сказать, что мы в нашей…вселенной.

— Не новому ли божеству, имя которому «Вечность» принадлежала эта шутка юмора, — практически засыпая, подумал я. — Если «да», то спасибо ему…

5. Пять

Я отсыпался, на автопилоте добравшись до каюты и послав всех в глубокое погружение. «Ботаник» на звездном приводе еле-еле плелся к ближайшей звезде для пополнения энергии и если получится биомассы. Саныч напился и тщательно поддерживал это состояние. Светлана и Стекляшка пытались определить наше местоположение. Космос, окружающий нас, был пуст и жил своей жизнью, не обращая на нас абсолютно никакого внимания.


Наконец, я понял, что спать больше не могу. Это однозначно было хорошей новостью, так что пора было узнать и плохие. Приведя себя в относительный порядок, я направил свои стопы в «Три пескаря» для перекуса и ознакомления с обстановкой. За этим делом меня застал Саныч, пребывавший в весьма помятом состоянии души и тела.


— Саныч, привет, — сказал я жизнерадостно. — Завязывай бухать, удачное избавление уже отметили, да и морду погладь, пора уже.

— О, Сергуня! — радостно кинулся обниматься Саныч. — Где ж ты пропадал, тут же и выпить не с кем было.

— Прекрати бухать, выспись, побрей морду и сходи по бабам, — сказал я, помахав рукой перед лицом в надежде разогнать густой перегар. — Спеши, выходные заканчиваются.

— Чё? — удивился Саныч. — Мы же еще не выпили вместе.

— Светик, — позвал я.

— Доброго утра, капитан, — весело отозвалась Светлана.

— Кто ему бухло давать разрешил? — строго спросил я.

— Капитан «Ботаника», — как ни в чем не бывало, ответила Светлана.

— Я, что ли? — удивленно поднял я бровь. — Нука покажись, хочу в твои бесстыжие глаза глянуть.

— Вам посмотреть или пощупать? — игриво спросила Светлана.

— Мне побыстрее, — требовательно настаивал я, ухмыляясь во все лицо.

— Готово, капитан, — сказала Светлана, появляясь голограммой в нашей харчевне.

— Рад тебя видеть, сладенькая, — сказал я. — Кто же все-таки дал этому члену корреспондента алкоголь?

— Капитан, перед уходом в сон ты сказал, что нам всем нужно крепко отдохнуть, — сказала Светлана. — Саныч тут же и начал крепкий отдых. Ты спал, будить не стали. Вокруг оказалось спокойно, вот я и решила, что пусть уж человек расслабится.

— Ладно, проехали, — беззлобно сказал я. — Но этому Сириусу больше не наливать!

— Принято, — ответила Светлана. — Можно ему отрезвляющую терапию сделать через БМКП.

— Это еще что за овощ? — удивленно вытаращился Саныч на голограмму Светланы. — Не дамся.

— И не надо, — хихикнула Светлана. — БМКП, он же «бэмик», он же «бэмс», ну и еще несколько разных вариаций, по сути является сокращением от «блок медицинского контроля и поддержки», а этот овощ уже в тебе.

— Не надо мучить ослика, — пожалел я Саныча. — Пусть сам придет в меридиан, раз уж его в любое время можно привести в чувство.

— Да. Не надо, — пьяно согласился Саныч. — Я вообще пойду, злые вы.

— Светик, введи меня в курс дела, — попросил я, — что у нас с «Ботаником», где мы, куда идем, что намереваемся делать, ну и все такое…

— Да, сэр, — Светлана сделала книксен. — «Ботаник» жив и практически здоров. Аккумуляторы энергии — тридцать семь процентов, запасы биомассы — двадцать четыре процента, основные системы в норме, экипаж отдыхает. Наше местоположение определить так и не удалось. Держим курс на ближайшую звезду, она, кстати, такая же желтенькая как ваше родное Солнце. Дальнейшие планы обсудим, когда экипаж вернется на службу после отдыха.

— Ясно, — я почесал ухо. — Что там у нас с движками?

— Планетарные и звездные в полном порядке, — Светлана отсчитывала пальчиком такты своей речи, напоминая мне учителя во время изложения новой темы во время урока. — «Генератор прокола» немного болеет после устроенной ему взбучки, но его состояние можно считать удовлетворительным.

— Что с ним? — спросил я.

— Из-за скачков немного сбилась настройка, откалибруется сам, — сказала Светлана. — В теперешнем состоянии будет слегка расфокусирована точка выхода, в общем, не беда.

— Почему так сильно убавились ресурсы? — спросил я.

— Командир, сам бы догадался, — удивилась Светлана. — Ты вспомни, что мы творили во время последнего прыжка. Конструкторы этого корабля после такого безобразия нас уморили бы расспросами и обследованиями.

— Как там Стекляшка? — спросил я. — Вы бы ему голограмму сделали.

— Мы говорили с ним об этом, — сказала Светлана. — Но он не хочет принимать человеческий облик, говорит, что слишком странный рисунок.

— Что предлагаешь на счет нашего будущего? — спросил я. — Я хотел бы знать и Стекляшкино мнение.

— Для начала мы приблизимся к ближайшей звезде, — Светлана поправила прическу. — Нужно пополнить запасы энергии и биомассы. С энергией проще, вот биомассу растить будет дольше. У звезды есть три планеты. На какой-нибудь из них может оказаться готовая биомасса, нам подошли бы любые виды органики, даже простейшие. Ну а в глобальном плане нужно поискать каких-нибудь разумных, если не спросить дорогу, то хоть узнать, как называется это место, может, найду какие-нибудь зацепки.

«Ботаник» кормился, находясь на орбите ближайшей к звезде планеты. Оптимальное для подзарядки аккумуляторов энергии расстояние до звезды такого класса оказалось значительно ближе к звезде, но для удобства обследования планеты решили оставить корабль на ее орбите со стороны местного светила. Интенсивность сбора энергии была ниже, но с учетом скорости пополнения биомассы, аккумуляторы энергии в любом случае заполнялись значительно быстрее. Никаких признаков присутствия в системе какой-либо активности, которую можно было бы принять за разумную деятельност, не наблюдалось. По этой причине Светлана была согласна, отпустив нас на разведку, нести дежурство на корабле. Большого смысла в моем присутствии на борту «Клопа» во время разведки не наблюдалось, но сидеть на корабле уже порядком надоело. Для разминки я облетел «Ботаника». В режиме сбора энергии он не блестел серебром, поверхность была темной, чем-то походила на поверхность крейсера КСС, который я видел на базе Эталон-12. В отместку за беспробудный запой я не взял Саныча с собой на «Клопе», ему пришлось довольствоваться одноместным малым научным ботом, который мы прихватили на станции «Зульсс» и, не нарушая традиции, назвали «Блохой».

«Блоха» размерами значительно уступала «Клопу», на ней по большому счету отсутствовало настоящее оружие, а к «ненастоящему» можно было отнести два лазерных резака и гравитационный щуп. Зато «Блоха» имела очень неплохие защитные экраны, по мощности практически не уступающие щитам «Клопа».

Каких-либо планов обследования планеты мы с Санычем не разрабатывали, поскольку для нас это была просто увольнительная с борта «Ботаника». Светлана, понимая суть нашего желания, не настаивала на каких-нибудь осмысленных шагах с нашей стороны. Для полноты ощущений я решил сначала сделать облет планеты на малой орбите, Саныч же сразу пошел на посадку. Планета оказалась значительно меньше Земли, атмосфера на ней присутствовала, но была очень разреженной, практически без следов возмущений. Следов какой-либо жизни или разумной деятельности на поверхности тоже заметно не было. Составив общую картину, я спустился к атмосфере и начал погружение в нее по пологой траектории. Наблюдая за пролетающим подо мной рисуноком поверхности планеты, я представлял себе, что нахожусь не где-то в необъятных глубинах космоса, а над знакомой с детства планетой Марс. И хоть цветом поверхность не слишком походила на Красную планету, на ней не было ни морей, ни озер, ни рек, там вообще, скорее всего, не было и самой воды. Скорее всего, планета была довольно старой, так как вулканическая активность на ее поверхности тоже отсутствовала. Я уже решил, что тут даже глаз положить не на что, как на горизонте показалось огромное пылевое облако. По приблизительной оценке высота облака должна была достигать нескольких километров. Все мои раздумья о причине природного явления пропали, когда я увидел на периферии облака искорку, подобно пикирующему бомбардировщику устремляющуюся к поверхности планеты.

Саныч, как и положено большому ребенку, баловался. Для него не случилось проблемы из-за отсутствия в «Блохе» настоящего оружия. Для Саныча оружием порой мог быть даже гвоздь. С усердием, достойным первоклашки, отрывающего мухе крылья, Саныч долбил лазерными резаками и гравитационным щупом большой горный массив. Мне осталось только удивиться, каким образом этот злой гений умудрился использовать в виде оружия абсолютно не пригодные для этого инструменты. Не смотря на совершенную бестолковость затеи, само облако со стороны смотрелось монументально, и я не стал отвлекать человека от благородного занятия, именуемого чаще всего «дурь». Оставив Саныча развлекаться, я решил отлететь подальше и протоптать первую тропу на этой планете. В конце концов, я так и не побывал ни на одной планете, кроме родной Земли.

Поверхность планеты в месте поей посадки оказалась каменистой с небольшими «лужицами» пыли или песка. Цвет грунта колебался от желто-коричневого до светло-серого, а благодаря даже скромной атмосфере присутствовали полутени, дающие в свою очередь полутона. В общем, я не увидел чего-то сверхъестественного, хотя настроение стало приподнятым. Притяжение планеты ощущалось слабее привычного земного. В отличие от Саныча я не так часто покидал «Ботаник» с целью посещения объектов. По этой причине ощущения для меня были интересными. Тренировки на «Ботанике» — дело одно, реальная планета с реальной гравитацией — другое, здесь пониженная гравитация была естественным порождением природы. На «Ботанике», «Клопе» и даже «Блохе» МИ поддерживали привычную для нас гравитацию, чтобы избежать побочных эффектов невесомости, так что к окружающей осбтановке добавилось еще и развлечение с пониженной гравитацией в неограниченном переборками объеме. И я развлекался. Я со знанием дела повалялся в лужице пыли, оставив «отпечаток ангела», с помощью многофункционального инструмента «Комби» на огромном скальном массиве написал не совсем цензурное послание потомкам и сложил пирамиду из довольно больших обтесанных каменных глыб. В конце концов, я занялся любимым занятием, которое на «Ботанике» было недоступно. Достав из бота штурмовую винтовку и улегшись в лужу пыли, стал сбивать приглянувшиеся на скальном массиве кочки и камушки. За этим меня и застал Саныч.

На подлете к моей позиции Саныч решил изобразить какую-то фигуру пилотажа с намеком на атаку, за что я без малейших раздумий влепил ему в бортовые экраны две коротких очереди из ЭМИ винтовки. Саныч, приняв игру, заложил вираж и хорошенько обработал меня лазерными резаками на слабой мощности. Я, конечно, попытался выйти из зоны поражения, но получилось не слишком удачно, в местах двух попаданий кожу слегка припекло. Вызов был принят, и мы включились в игру. Мои укусы ЭМИ пулями «Блохе» были, что слону дробина, и я просил Саныча честно говорить: случились попадания или нет. Кроме «припарок» мой скафандр от попадания слабого лазерного луча резака обливался блуждающими молниями и световыми бликами, экстренно сбрасывая лишнюю энергию, и на пару секунд я терял «картинку». И это бессовестно давало санычу фору, все-таки у меня был не боевой скафандр или десантная броня. Игра захватила нас. Поскольку бегать при пониженной гравитации было непривычно, я скакал по скальному массиву, благо с пониженной гравитацией делать это было значително удобнее. Когда мой скафандр начал холодить спину, намекая на замену источника питания, мы с Санычем поменялись местами. Даже не могу сказать, что оказалось интереснее. На «Ботаника» мы вернулись в приподнятом настроении и дружно выпили пива в «Трех пескарях», обмывая удачную охоту.

На следующий день мы пошли дальше. Поскольку в нашем распоряжении теперь имелось два бота, сам бог по имени Вечность велел нам сразиться в рыцарском поединке. Чтобы не нагрешить, пальнув в пылу боя тяжелым, а так же для уравновешивания шансов, я попросил Светлану на этот вылет жестко заблокировать через МИ «Клопа» все оружие, кроме двух лазеров, которые нужно было оставить на минимальной мощности. Все попадания должны были фиксироваться с помощью МИ ботов. И гладиаторы сошлись.

Мы бились на орбите и над поверхностью планеты, менялись ботами и опять вступали в рыцарские поединки. Это было совсем другое, нежели в виртуале, ощущение. По итогам боев, победил, естественно, я. Стрельба стрельбой, но моя специализация «пилот», а малые суда как раз сильны маневром. Как показала практика гладиаторских столкновений «Клоп» оказался результативнее «Блохи» в космосе. «Блохе» там явно не хватало скорости, да и дальнобойность резаков была меньше. Зато у поверхности планеты ситуация менялась на противоположную. Мелкая «Блоха» легко использовала естественные укрытия ландшафта, лучше маневрировала и выигрывала за счет более резкого набора скорости. Поразмыслив, мы решили провести турнир.

Турнир состоял из двух раундов по часу на каждом поле и на каждой боевой единице. Результат боев был такой. Выступая на «Клопе» Саныч уделал меня в космосе и вчистую проиграл в атмосфере планеты. Мои выступления на «Клопе» дали мне победу в космосе и практическую ничью в атмосфере.

Победа досталась мне фактически из-за той самой ничьей. Зная, что «Клоп» в атмосфере сильно проигрывает «Блохе», я решил взять тактику наскоков. В этом случае маневренность не играла такой уж большой роли. Ведь даже если бы я вертелся, как карась на сковороде, поставив целью оборону, «Блоха» все равно переиграла бы «Клоп». В результате первых двух пристрелочных боевых столкновений мы обменялись тремя обоюдными попаданиями. А дальше ни я, ни Саныч больше ни разу не попали друг в друга.

Слегка раздосадованный Саныч выдал идею попрыгать по поверхности со стрелковым оружием в легкой десантной броне. Но идею пришлось забыть ввиду того, что боевое оружие не имело слабого режима. Инструменты «Комби» хоть и обладали таким режимом, дистанцию имели слишком скромную, в итоге получился бы скорее рукопашный бой.

Турниром дело не закончилось, и мы с Санычем, практически впав в детство, развлекались на полную катушку несколько дней. К нашему общему удивлению Светлана не высказала ни слова против, лишь утащив «Ботаник» подальше от наших взрослых шалостей и поближе к светилу. Но все когда-то подходит к концу. И в один из прекрасных дней мы с Санычем как-то разом поняли, что то ли порох в пороховницах подошел к концу, то ли ягоды в ягодицах стали заканчиваться. С этого момента игра как-то утеряла часть своей чарующей новизны. Для порядку мы потратили какое-то время на то, чтобы прошвырнуться к двум оставшимся планетам системы, которые оказались совершенно скучными и бесполезными для нашего общего дела.

За время нашего спонтанного отпуска уровень энергии в аккумуляторах разведчика приблизился к отметке девяноста процентов, показатели же биомассы барахтались где-то чуть ниже половины. По всем понятиям военного снабжения такие показатели были не слишком удовлетворительными. Тем не менее, даже с таким запасом наш кораблик мог совершить десятка полтора неэкстремальных переходов через многомерность. По всем обозримым направлениям делать нам в этой системе больше было нечего. Оставался лишь один насущный вопрос: «Куда?».

Не имея возможности определиться с координатами по системе КСС, мы не могли пробиться в обитаемые области Содружества. Зато у нас была вполне реальная возможность более точно определиться «на местности», совершая прыжки между звездами, находящимися в сфере до четырех МББ. Прыжок такой протяженности, как правило, имел довольно большую точность выхода, что в случае каких-то проблем давало нам возможность вернуться к исходной точке наших мытарств. На наш с Санычем суд было отобрано порядка двух сотен различных звездных систем, которые по тем или иным параметрам имели возможность помочь нам с определением местоположения. Следующую станцию нашего маршрута мы с Санычем отобрали, фактически поплевав через левое плечо на мороз космического вакуума. Из четырех визуально понравившихся нам не очень жарких звезд, имеющих планетные системы, мы выбрали, в конце концов, одну, банально кинув два раза монетку. По заумным расчетам выбранная звезда должна была оказаться крупнее родного Солнца, иметь красное свечение и ориентировочно пять планет.

*****

Скачок к выбранной цели я просчитал по нежной, как кожа младенца, траектории, максимально облегчая работу «генератора прокола». Хоть траектория и оказалась похожей на растянутую пружину с кучей «кошачьих ушей», а время прохода насчитывало почти пять дней, зато шла она в едином слое многомерности с очень малым коэффициентом погружения. И уж что вообще оказалось замечательным, так это то, что при таком скачке мне совсем не обязательно было мариноваться в пилотском кресле.

Впечатлений от наших «гладиаторских» боев до сих пор было без малого море, так что как бы сам собой поднялся вопрос о вооружении «Блохи», раз уж она показала себя бойцом. Практически все время скачка мы всеми доступными разумами взялись за эту задачу. «Блоха» родилась малым научным ботом и имела единственную доступную конфигурацию. Бортовой МИ на ней стоял довольно пожилой, но из-за научно-исследовательского уклона бота оказался весьма продвинутой на момент выпуска «Блохи» модификации. Так что Светлана оказалась полна оптимизма относительно курсов повышения квалификации для него. После многодневных мозговых штурмов и рассмотрения различных вариантов была собрана первая вариация боевой «Блохи». На места резаков поместили два лазерных орудия, а место щупа впритык заняло гравитационное орудие. Испытания в тестовом режиме, к нашему сожалению, тут же показали, что энергоблок, даже после перенастройки, не может нормально поддерживать работу всего оборудования в условиях боя. Либо сильно теряло в мощности вооружение, либо сильно страдали щиты. Как ни крути, все комплектующие были рассчитаны на «Клопа» или «Ботаника», снабжение для «Блохи» на Эталоне-12 мы не запрашивали, попросту забыв о существовании бота. Выходило, что взять другой энергоблок просто негде, да и не факт, что найти блее мощный блок для этой модификации оказалось бы возможным. Имеющийся же запасной энергоблок для «Клопа» на «Блоху» просто не влезал. Пришлось созывать очередной консилиум. За двое с половиной суток было рождено и забраковано немало идей. Наиболее оптимальная версия вооружения «Блохи» родилась практически «вдруг». Мы решили по максимуму нагрузить «Блоху» ракетами, не требующими ресурсов энергоблока, дополнив чем-то из оружия, исходя из максимальной производительности щитов. После произведенных расчетов получилось следующее.

Вместо резаков на ботик поставили два ЭМИ орудия, а вместо гравитационной пушки с трудом всунули лазерное орудие от системы защиты «Клопа». Полностью переоборудовали внутреннюю планировку, убрав грузовые отсеки и отсеки со специальным оборудованием. Вместо двух грузовых отсеков у «Блохи» стало по одной ракетной батарее на двадцать ракет от системы защиты и по ракетному комплексу на две противокорабельных ракеты по каждому борту. Из остальных двух отсеков оборудовали каморку для еще одного пилотского кресла на случай необходимости прихватить пассажира. Еще в этом закутке осталась небольшая кладовочка для всякого полезного барахла. Собственно, даже по моему не слишком опытному суждению противокорабельные ракеты на боте оказались явно лишними, но Санычу очень хотелось иметь на «Блохе» что-нибудь «толстое». Вообще наш человек-мореман считал этот бот ни много ни мало — личным транспортным средством.


— Саныч, да на кой барабан тебе на «Блохе» ракеты, заточенные на поражение боевых кораблей? — пытался отловить я ход мыслей моего товарища по несчастью. — Ну ты же все равно не сделаешь из этой букашки нормальный войсковой штурмовик.

— Ну эта… Сергуня, ну чо я хуже других что ли? — мямлил Саныч, невпопад разводя руками. — Ну чо у всех будет эта… а у меня нет что ли? Вдруг чего, а я того, без тапочек!

— Саныч, да какие тапочки!? — недоумевал я. — Таких тапочек даже на «Клопе» нет. Ну на кой гофрированный шланг тебе эти дуры? Да тебя же вместе с этой «блохой» сдует при пуске даже одной из этих злых сарделек, а если ты измыслишь хотя бы пару отстрелить, то тебя и из обитаемого космоса вышвырнет.

— Ну так я того… буду их поштучно стрелять, — сделал Саныч рожу «а-ля кирпич». — Ну тебе что жалко что ли?

— Тьфу на тя, — плюнул я, поняв, что на асфальте лыжи не едут. — Вот же осёл коломинский.

Как мы не прели мозгами, каменный цветок не шел. Мы просто не могли придумать, как и куда впихнуть серьезные противокорабельные ракеты, чтобы «Блоху» не сдувало при их пуске. Идею подсказала Светлана, предложив разместить их в сбрасываемых контейнерах, по образу установленных на «Ботанике» «Гарпунов». Контейнеры, конечно, пришлось бы делать по индивидуальному образцу, но мы с супругой решили, что возможно это вообще первый и последний раз, до первого пуска. Слишком много было шансов, что этот перый пуск станет и последним. Как показало будущее, мы ошибались.

Реконструкцией «Блохи» мы занимались фактически от безделья, по этой причине к вопросу подошли исключительно конструктивно. Просто интересно было, что из этого может выйти. Перекроив очередной раз отсеки «Блохи», мы сделали противокорабельные ракеты со сбрасываемым пуском. Хоть и пришлось конструировать уникальные пусковые контейнеры для ракет, в итоге получилось солидное и интересное решение. В результате «Блоха» стала своего рода легким штурмовым ботом, а если учесть мощные и разносторонние экраны-щиты, то еще той «темной лошадкой», недооценив которую, кое-кто мог серьезно поплатиться. Закончив с перепланировкой, Светлана до самого выхода из скачка переучивала МИ «Блохи», сопрягая его с поставленным вооружением и накачивая нужными на случай боевых действий знаниями. Хоть в начале процесса у Светланы и появились опасения на счет пригодности МИ «Блохи» к такой перестройке, результат оказался неплохим. После удаления всякой ненужной научно-исследовательской оснастки МИ смог принять и усвоить все предписанные Светланой навыки, знания и информацию. Испытания оборудования и общей работы систем не выявили каких-либо недочетов, всё должны были решить ходовые испытания.

Приемная комиссия в лице Саныча оценила проделанную работу на «Большую коньячно-водочную поляну». Испытания же были назначены «как только, так сразу». Саныч, как отец прародитель боевой разновидности «Блохи», был тут же самоназначен пилотом-испытателем и ждал назначенного срока, исходя пузырящимися эмоциями.

*****

«Ботаник» мягко всплыл из многомерности. Вышли мы практически на оси вращения планетной системы, по-умному — над плоскостью эклиптики, как и планировали. Такая точка выхода была исключительно удобна для сбора данных о системе. Светило имело пять планет. Светлана со Стакляшкиным с помощью имеющегося оборудования осмотрели и проанализировали обстановку. Следов разумной деятельности не наблюдалось. Одна планета ввиду близости к светилу светилась раскаленным шариком, две оказались огромными газовыми гигантами и последние две — голыми холодными шариками. По рекомендации Светланы осмотр решили начать с гигантов. Как и ожидалось, в плотной атмосфере одного из них обнаружились зачатки простейшей органики. Правда, как оказалось позднее, толку от находки случилось не много. Оказалось, что органика гиганта построена на основе кремния. «Ботаник» мог пополнить свои запасы за счет и такого сырья, только вот скорость процесса не очень сильно отличалась от наращивания органики собственными силами.

Собственно, среди «агрегатов» «Ботаника» были симбионты с органической частью не только на базе углерода, но биомассу предпочтительно было хранить в однородном виде. Поскольку остатки наших запасов имели земное происхождение, то основой для нашей биомассы служил углерод.

Садиться на гиганта, хоть и газового, было делом чрезвычайно рискованным, да и ясности, что там внизу и надо ли оно нам вообще, не имелось. В результате, «Ботаник» висел на солнечной стороне орбиты планеты, поедая излучение светила, «Клоп» промышлял ловлей органики в верхних слоях «киселя», называемого атмосферой планеты, периодически доставляя улов на корабль. Очень кстати для нас с санычем у «обитаемой» планеты обнаружилось несколько спутников. И мы с боевым товарищем, облюбовав средненький по размерам и лишенный каких-либо следов атмосферы спутник, начали ходовые испытания боевой «Блохи».

Сказать нечего, «Блоха» показала себя неплохо, орудия работали без замечаний, энергоблок держался бодро, МИ с боевыми программами справлялся уверенно. Правда, из ракет мы провели стрельбы только мелочью. Отстрел ракет системы защиты показал, что их вполне можно использовать как ракеты малого и среднего для «Блохи» радиуса действия. Оптимальным оказался залп четным количеством ракет, отстреливая по одинаковому количеству ракет с каждого борта. В таком случае «Блоха» при пуске чувствовала себя увереннее. Максимальный учебный залп мы выдали по шесть ракет с каждого борта. Зрелище оказалось феерическим. Подчиняясь программе, ракеты вышли из «Блохи» веером в стороны от бортов. Крутанув предписанные контрманевры, двенадцать «ос» отправились к обозначенной цели, быстро обогнав «Блоху». Траектории подхода к цели у каждой ракеты были разными, попали все. Задачу МИ выполнил на твердый «зачет». Противокорабельные ракеты пускать не стали ввиду отсутствия подходящей цели, кроме того, пускать их стоило подальше от грунта. В азарте Саныч бредил отработкой одновременного сброса всех четырех ракет, я его пытался убедить, что «Блоха» — это не враг тяжелому крейсеру, и такого класса ракеты, на мой взгляд, на борту были вообще лишними.


— Серега, ты просто прикинь, мы можем как шандарахнуть всеми четырьмя «толстячками», — заливался Саныч. — Только пух во все стороны полетит.

— От кого, Саныч? — охлаждал я его пыл. — Ты даже «Ботанику» не успеешь навредить, не то, что легкому крейсеру в открытом космосе. «Блоху» надихлофосят еще на дальних подходах, не поглядев на твои щиты. Это для бота у нее щиты очень даже ничего, для орудий крейсера их, считай, что нет.

— Ну и пусть! — горячился Саныч, — Дальность у ракет большая, они все равно потом зададут перца!

— Саныч, ты делаешь разработку планов на посмертное звание героя Содружества? — съехидничал я. — Наградную премию нам завещай, мы со Светкой и Стекляшкой обещаем тебя помянуть по полной катушке, я даже девочек закажу.

— Не дождетесь, кровопийцы, геройской пенсии, — остыл Саныч.

— Саныч, ну честное слово, не знаю, зачем тебе на «Блохе» понадобились эти «гиппопотамы», — продолжал я. — Но единственный реальный шанс укусить кого-нибудь им по размеру — это произвести пуск из засады. К примеру, от астероида или со спутника и сразу зашкериться, чтоб не отсвечивать.

— Точно, а потом трофеи идти собирать, — поддакнул Саныч мечтательно.

— Нет, Саныч, когда специалисты по вооружениям намеченной тобой цели всерьез займутся твоими ракетами, у тебя как раз может появиться шанс по настоящему «сделать ноги», — не дал я улететь Санычу на паровозе мечты.

— Сергуня, ты всегда был паршивцем, — заметил Саныч. — Тебе что, чужое счастье глаза режет? Дай помечтать по-человечески. Я же специалист по вооружениям, знаю, что откуда. Тьфу на тебя!

— Саныч, ты б так и сказал, что у тебя романтическое свидание с мадмуазель «Блохой», — невинно сказал я. — Я бы глаза закрыл, и уши тоже.

— Да, молодежь, — продолжил Саныч. — Всегда чужой успех осмеять норовите.

— Саныч, а полетели, пивка выпьем, так сказать, обмоем удачный почин, — предложил я.

— А и полетели, — согласился Саныч. — Как раз цель будет, в «Ботаник» и пальнем нашим толстым слоником для проверки.

— Ты дурак, Саныч? — спросил я удивленно. — А если попадем?

— Не мельтеши, карась, — снисходительно сказал Саныч. — Это шутка флотского юмора. Со Светкой про выпивку тебе договариваться, так сказать, саечка за испуг.

— Заметано, господин страдиан первой ступени, — согласился я. — Я — капитан все же, а не обмылок банный.

Для полноты ощущений обмыв