загрузка...

Псевдоисторик Суворов и загадки Второй мировой войны (fb2)

- Псевдоисторик Суворов и загадки Второй мировой войны (и.с. Военные тайны ХХ века) 5.14 Мб, 621с. (скачать fb2) - Александр Альбертович Помогайбо

Настройки текста:



А.А.Помогайбо Псевдоисторик Суворов и загадки Второй мировой войны

ОТАВТОРА

В мою бытность журналистом я имел задание взять интервью относительно книги «Ледокол» в Институте военной истории. Однако интервью вопроса для меня не прояснило, и я провел свое расследование, тем более что заметил в книге явные подлоги. Через несколько лет я приобрел еще пару книг В. Суворова и был удивлен тем, что эти книги тоже основаны на подлогах.

Для тех, кто не знаком с творениями В. Суворова, следует пояснить: В. Суворов — это псевдоним бежавшего в Великобританию разведчика ГРУ В.Б. Резуна. Столкнувшись с необходимостью зарабатывать на жизнь, В.Б. Резун написал книгу о советской разведке (на русский язык не переведена) с именами и фамилиями своих бывших коллег по работе. За этой книгой последовали книга «Освободитель» и «Аквариум», но подлинным бестселлером стала «книга-версия» «Ледокол», в которой Резун высказал предположение, что Сталин хотел напасть на Европу. Книга получила популярность во всем мире, и Резун продолжил ее серией книг на ту же тему.

Недавно у меня появилось время, и я составил (хотя и далеко неполный) список подлогов Резуна, а также продолжателя его дела — санкт-петербургского литератора Бунича.

Описал я эти подлоги, однако, не для того, чтобы схватить лгунов за руку. Резун и Бунич процветают потому, что популярной литературы о Второй мировой, по сути, не было. Ее заменяли заклинания официальной историографии о «массовом героизме» и «мудром руководстве партии», которые не объясняли ни трагедии 1941 года, ни отступления до Москвы, ни ту кровь, которую пришлось заплатить за победу. В свое время я делал передачи, посвященные истории XX века, и теперь я использую книги Резуна и Бунича лишь как предлог для того, чтобы донести до читателя некоторые важные факты, касающиеся Второй мировой войны, и осветить вопросы, остающиеся для многих загадками.

Глава 1 СТАЛИН НА ТАНКЕ

Разбор «бессмертных» творений Суворова-Резуна лучше всего начать с его самой «великой» книги — «Последняя республика: Почему Советский Союз проиграл Вторую мировую войну»?» Эта книга наиболее смела и эпохальна.

Ранее все думали, что СССР вошел в число стран-победительниц. Но нет, вскричал Суворов-Резун, идя против толпы и расталкивая всех плечами: Советский Союз Вторую мировую войну проиграл!

И вот Суворов-Резун решил последовательно, глава за главой, это доказать. Изучим эти доказательства — уединившись на кухне, чтобы не мешать домашним своим смехом.

Глава 1 книги называется «Почему Сталин отказался принимать Парад Победы?»

Мы все как-то раньше не задумывались над вопросом: почему это Сталин отказался принимать Парад Победы? А зря. Суворов-Резун тоже не задумывался над этим вопросом, а как задумался, так и дико возмутился:

«Почему кремлевские историки его даже не поставили? Почему нашего внимания к проблеме не привлекли? Почему обходят стыдливым молчанием?»

В самом деле, кремлевские историки обязательно должны были привлечь внимание масс к непонятной, страшной, жуткой тайне XX века — почему Сталин не принимал Парада Победы?

Мы все помним, что Леонид Ильич Брежнев всегда сам принимал парады и объезжал войска. Помним, что объезжали войска и Андропов, и Черненко, и Горбачев. Это как раз их работа: кричать казенным голосом «здравствуйте, товарищи» — и слушать в ответ тоскливое солдатское «ура».

И Сталин мог покричать по случаю святого дня: Парад Победы, как-. никак. Представьте: маленький Сталин, с шашкой и на коне, громко кричит: «Здравствуйте, товарищи!»

Но Сталин этого не сделал.

Почему? Чтобы понять причину, Суворов-Резун изучил «всю мировую научную литературу». Не военные и политические науки — всю мировую научную литературу.

Он так и говорит:

«Во всей мировой научной литературе я нашел только два объяснения».

Итак, порывшись «во всей мировой научной литературе», Суворов-Резун нашел два объяснения мучавшего его вопроса. Какие?

«Первое «объяснение»: Сталин не мог ездить на коне».

Вот так, изучив всю мировую научную литературу, Суворов-Резун, искатель истины, нашел: Сталин не мог ездить на коне.

«Очень убедительно», — считает он.

«Но и Гитлер на коне не ездил, — тут же начинает сомневаться Суворов-Резун. — Парады он любил, но парадов на коне не принимал. У него для этого был «мерседес».

И тут Суворов-Резун, почесав в голове ручкой, внезапно задает читателю ошеломляющий вопрос: почему Сталин не появился на Параде Победы на танке?

«Сталин мог бы появиться на Красной Площади не на белом скакуне, а на танке ИС-2, т. е. на танке «Иосиф Сталин», на танке, которому не было равных в мире».

Вопрос Резун задал законный. Мы знаем, что Владимир Ильич Ленин принимал парады, махая шашкой из башни танка «Борец за свободу товарищ Ленин». Знаем, что у Климента Ворошилова было два танка: в одном, КВ-1, «Клим Ворошилов-1», нарком обороны принимал парады 1 Мая, во втором, КВ-2, выезжал на парад 7 ноября. Знаем и то, что Уинстон Черчилль во время прений по бюджету вламывался в палату общин на тяжелом танке «Черчилль». Почему же Сталин, главнокомандующий победившей Красной Армии, не проехал мимо Мавзолея на танке «Иосиф Сталин»?

Странный, жуткий, будоражащий душу вопрос.

Тем более что, как считает Суворов-Резун, ИС-2 был уникальным танком:

«… Снаряды «Тигра» (вес 56тонн) и «Тигра-Б» (вес 67тонн) с такой дистанции пробить ИС-2 не могли».

Страшные снаряды — 56 тонн, но танк ИС-2 весом в 46 тонн им не пробить.

Без сомнения, Сталину надо было ехать на танке: если бы из-за собора Василия Блаженного появился «Тигр», Сталин мог бы быстро спуститься в люк и крикнуть: «Не пробьешь!»

Не пробить было ИС-2 снарядам в 56 тонн. Не пробить и снарядам в 67 тонн танка «Тигр-Б».

Написав это, я вдруг усомнился. Не может быть такого, чтобы танк имел снаряды в 67 тонн! Если снаряд имеет 67 тонн, то какого же веса сам танк? Наверное, как линкор? Наверняка командир танка добирался до башни на скоростном лифте, а стрелок-радист лихо подкатывал к своему пулемету на джипе.

И назывался каждый из этих танков-линкоров, без сомнения, как-нибудь очень грозно: «Полный капут». Или: «Любимая внучка Большой Берты». Или: «Гроссе дойче вундерваффе».

И я стал искать «Тигр-Б» в справочниках, чтобы найти следы танка-линкора.

Но… к сожалению, никаких упоминаний о «Тигре-Б» так и не нашел. Скорее всего, Суворов-Резун что-то напутал.

Первая ошибка: надо было писать — «вес танка — 67 тонн». Веса снаряда в 67 тонн история не знает.

Вторая ошибка: танка «Тигр-Б» в 67 тонн весом у немцев не было. Был танк T-VI В «Королевский тигр». Согласитесь, «Тигр» и «Королевский тигр» — это разные вещи.

«Тигра-Б» в 67 тонн никогда в природе не существовало, и по этой — и только этой — причине он действительно не был способен пробить броню ИС-2. А вот «Королевский тигр» пробивал.

Сравнительные характеристики пушки KwK43, что стояла на «Королевском тигре», и пушки Д-25Т, что была у ИС-2, указаны в приведенной таблице.

Сравнительные характеристики танковых пушек


Марка орудия Начальная скорость снаряда, м/с Бронепробиваемость стальной брони (под углом 30 градусов), мм
500 м 1000 м
KwK43 1000 185 165
Д-25Т 781 128 120

Из таблицы видно, что при прочих равных условиях «Королевский тигр» пробивал ИС-2 с большей дистанции, чем советский танк ИС-2 — «Королевский тигр».

Но это «при прочих равных условиях», а условия были неравными. Преимущество имел опять-таки «Королевский тигр». Его верхняя лобовая плита имела толщину 150 мм и была расположена под наклоном 50 градусов. Нижняя имела толщину 100 мм и имела тот же наклон. Первые 50 «Королевских тигров» получили башню обтекаемой формы конструкции Порше, но с июля 1944 года машины стали комплектовать с более простой башней Адерса, которая в лобовой части имела броню 185 мм вместо 100 мм, как у башни Порше.

А что было у ИС-2?

У ИС-2 лоб корпуса составлял 120 мм (верхний лист — под углом 60 градусов, нижний — 30 градусов), лоб башни — 100–120 мм.

Итак, бронирование несколько лучше у «Королевского тигра», пушка же намного лучше у «Королевского тигра». Теперь перечитаем Суворова-Резуна еше раз:

«И снаряды «Тигра» (вес 56 тонн) и «Тигра-Б» (вес 67тонн) с такой дистанции пробить ИС-2 не могли, а ИС-2 их брал с полутора тысяч метров. Так отчего бы Сталину не появиться на Параде Победы на таком танке? Какая символика: Иосиф Сталин на лучшем в мире танке «Иосиф Сталин»!»

Действительно, трудно понять, чего это Сталин не появился на «лучшем в мире танке», то есть на «Королевском тигре». Суворову-Резуну трудно понять и другое:

«А можно было и на трофейном «мерседесе» выехать. Так во всем мире издавна заведено: взял в бою конягу из-под супостата — и красуйся. А тут из-под самого Гитлера «мерседес» вырвали. Отчего не покрасоваться?»

Тоже вопрос законный. Ехать на «мерседесе» и — красоваться. Вот, мол, какой я, Сталин, красивый на «мерседесе».

«Но нет, — удивляется Суворов-Резун. — Не появился товарищ Сталин ни на танке, ни на джипе, ни на лимузине. А появился вместо него Маршал Советского Союза Т. К. Жуков на великолепном белом жеребце по кличке Кумир».

Эта странность — что парад принимал Г. К. Жуков, — конечно, требует объяснения. Поскольку Суворов

— Резун уже изучил «всю мировую научную литературу», он без труда находит сразу несколько объяснений, и вот первое:

«… Народ так любил Жукова, ну уж так любил, что Сталин уступил Жукову почетное право».

Но тут он чувствует, что это объяснение неубедительно, — начинаются сомнения:

«На войне Жуков был Сталину нужен, а после войны — зачем?» В самом деле — зачем? Трумэн сообщил на Потсдамской конференции 1945 года о создании атомной бомбы. Зачем Сталину Жуков? Да и другие маршалы не нужны.

Сталин обязался перед своими союзниками напасть на Японию не позже чем через два-три месяца после победы над Германией. Для войны с Японией маршалы, конечно, тоже не нужны. Достаточно одной лишь мудрости вождя.

Тут у Суворова-Резуна возникает новый вопрос, и принципиальный: почему Сталин не надевал Звезду Героя Советского Союза?

«Сталин демонстративно носил Золотую звезду (неверно — надо: золотая медаль «Серп и Молот» — Ред.) Героя Соцтруда, а Золотую Звезду Героя Советского Союза не только не носил, но и отказывался получать».

В самом деле, странно. По статусу высшего воинского отличия Героя Советского Союза эта награда — медаль «Золотая Звезда» — присваивалась за отличия, «связанные с совершением геройского подвига». Что же, Сталин много раз лично водил полки в атаку, бросался на амбразуры и, матерясь, врубался штыками в ряды немецкой обороны? Или не врубался? Я лично таких случаев не припомню.

Обратимся к отечественной истории. Николай II носил на своей груди всего один Георгиевский крест. Он мог нацепить на себя целую броню из наград и ходить, звеня ею, как средневековый рыцарь.

Но он этого не делал. По какой причине? Да по той простой, что получил свою скромную награду за дело: проявил распорядительность и мужество во время обстрела, когда со свитой находился у линии фронта. Это была заслуженная награда — и государь во время Первой мировой предпочитал носить только ее. Именно с Георгием на груди Николай встретил и свой смертный час.

Всем, кто не выжил из ума, нужны только заслуженные награды. Никто не покупает на барахолке ордена и медали, чтобы являться с ними на работу. Никто — кроме Суворова-Резуна. Он каждый день цепляет на пиджак «За взятие Берлина», «Дубовые листья», «Пурпурное сердце», Железный крест и, проходя по Лондону, не может понять, почему все вокруг умирают со смеху.

А вот Сталин был не таков. В 1933-м некто И. Н. Бажанов решил переуступить Сталину свой орден. Сталин отказался и пояснил: «Ордена созданы не для тех, которые и так известны, а, главным образом, для таких людей-героев, которые малоизвестны и которых надо сделать известными всем».

Но такое поведение Суворову-Резуну непонятно — вот он и задает читателю полный недоумения вопрос про Золотую Звезду вождя.

Странный, конечно, у него метод написания книг. Люди обычно пишут книги, чтобы что-то сообщить, а Суворов-Резун задает вопросы читателю. Но вспомним: в прошлом он — работник ГРУ, где его учили задавать вопросы, а не отвечать.

И потому я, читатель его книг, рассею его недоумение. В конце жизни В. М. Молотов вспоминал:

«Разговор зашел о присвоении Сталину звания Героя Советского Союза после войны. Сталин сказал, что он не подходит под статус Героя Советского Союза. «Я такого мужества не проявил», — сказал Сталин. И не взял Звезду. Его только рисовали на портретах с этой Звездой. Когда он умер, Золотую Звезду Героя Советского Союза выдал начальник Наградного отдела. Ее прикололи на подушку и несли на похоронах.

Сталин носил только одну звездочку — Героя Социалистического Труда» (Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991, С. 254).

Суворов-Резун, изучив «всю мировую научную литературу», это объяснение как-то пропустил. Зато у него есть собственные, и весьма неожиданные, соображения:

«И все потому, что праздновать товарищу Сталину было нечего, и радоваться не было повода. Вторая мировая война была проиграна. Сталин это знал».

Так вот оно в чем дело! Сталин войну проиграл — и, выходит, назвал парад 1945-го года Парадом Победы для того, чтобы не было мучительно больно от сознания своего поражения в Великой Отечественной войне…

«И всем коммунистам не было причины танцевать и смеяться, — едко замечает наш историк. — Чтобы понять это, мы должны вернуться во время рождения коммунистической диктатуры…»

Рождение коммунистической диктатуры Суворов-Резун описывает во второй главе, которая называется «Зачем им мировая революция?».

«Мировая революция — единственно возможный вариант существования чистого марксизма. Маркс и Энгельс ничего иного не допускали даже теоретически».

Я прямо-таки вижу: бородатый Маркс колдует над ретортами, выращивает чистый марксизм. Но чистый не получается. Выходит все грязный, с осадком. «Эх, чего-то не хватает, — скорбно шепчет Маркс. — Подбавил бы сюда мне Суворов-Резун сто пятьдесят грамм мировой революции»…

Кошмарная сцена. Бр-р-р. Но вернемся к книге Суворова-Резуна. Интересно, как он доказывает свой тезис о том, что мировая революция — это единственный вариант существования чистого марксизма?

«Маркс считал, что коммунистическая революция должна быть мировой.

Для Маркса это было настолько очевидно, что он даже не пытался эту мысль обосновать. Ясно без обоснования».

Итак, аргументов нет. Для Суворова-Резуна все ясно без обоснования. Ну что ж, поверим ему. Надо верить людям.

«Ленин тоже считал, что коммунистическая революция должна быть мировой.

Я просто из принципа не буду Ленина цитировать». л Аргументов опять нет. Суворов-Резун, возможно, их имеет, но некие высокие принципы мешают ему их изложить. Хорошо, поверим ему, столь принципиальному, и на этот раз.

В 1918 году Красная Армия до Германии не дошла, и разжечь Вторую мировую войну нам не удалось… В 1920-м коммунисты предприняли новую попытку начать Вторую мировую войну прорывом через Польшу в Германию».

Вот как полезно порой читать Суворова-Резуна! Можно узнать, например, что коммунисты пытались в 1920 году начать Вторую мировую войну.

Все прежние источники говорили, что в 1920-м Польша напала на Украину и Белоруссию и захватила Киев. А оказывается, это Красная Армия пыталась начать Вторую мировую войну!

По темноте, по серости, историки мира думали, что глава Польши Ю. Пилсудский наскакивал на Германию в Пруссии и Верхней Силезии. А вот благодаря Суворову-Резуну мы узнаем, что это Красная Армия пыталась прорваться через Германию, чтобы начать Вторую мировую войну!

Ну и дела! Что же нам врали столько лет? Хорошо, хоть на закате жизни удалось узнать правду, а то так и померли бы в заблуждении.

Но просветим себя далее:

«В случае падения Варшавы для Красной Армии дорога в Европу была бы открыта. В 1920 году, кроме Польши, сопротивляться в Европе было некому».

Некому было сопротивляться — ив 1920 году англичане, французы, сербы и греки высадились в черноморских портах, а англичане и американцы — в северных портах. Это чтобы в Кремле не заподозрили, что в Европе сопротивляться, кроме Польши, некому…

«Сталин шел к Мировой революции с передышкой. Но знал: надолго затягивать ее нельзя — Запад нас своими фокстротами и танго разложит (а ведь и разложил же!)».

Все правильно. Разложил нас Запад своими танго и фокстротами.

Танцевал Запад и танго и фокстроты — и полностью. нас разложил (хотя меня лично разложили румба и пасодобль).

«Потому сталинская передышка завершилась к началу 1939 года… В том же году сталинский любимец Константин Симонов в пьесе «Парень из нашего города» описывает сражение советских войск на Халхин-Голе против 6-й японской армии: «Ты сейчас о последней сопке думаешь, а я — о последнем фашисте. Я думаю о нем давно, еще с Мадрида… в последнем фашистском городе поднимет этот последний фашист руки над танком, на котором будет красное, именно красное знамя».

Это писалось в тот самый момент, когда с Германией не было общей границы, и она на нас не могла напасть, тем более — внезапно. Это писалось тогда, когда Риббентроп летел в Москву подписывать пакт, когда товарищ Сталин обнимал Риббентропа и клялся в вечной дружбе».

Вот это аргумент! Убийственный!

Все правильно, все сходится. Хотел Сталин мировой революции, жаждал ее.

Правда, в словах Суворова-Резуна есть маленькая неувязочка. Так, пустяк, но объективности ради упомянуть о ней надо.

Риббентроп летел в Москву в августе 1939 года. Годом позже, летом 1940-го, Гитлером было дано указание подготовить план войны с Россией, и с февраля 1941-го немцы начали концентрацию войск на советской границе.

В автобиографии К. Симонов указывает, что первую свою пьесу он написал в 1940 году. Пьеса «Парень из нашего города» появилась в 1941-м — об этом вы найдете в любой энциклопедии. Но энциклопедии Суворов-Резун, похоже, не читает. Он читает другие книги.

«Снимем с полок тринадцать томов сталинских сочинений и прочитаем их еще раз», — предлагает он.

Легко сказать такое ему, члену Коммунистической партии Советского Союза. На полке над его головой все 13 томов вождя — чтобы перечитывать их и цитировать. Нам, беспартийным, это сделать гораздо труднее, поскольку над нашими головами — тома Толстого, Горького и Паустовского.

За сочинениями Сталина мне пришлось идти в районную библиотеку.

Однако для чего нам нужно читать Сталина «еще раз»?

«Мысль Сталина: сначала мы строим социализм в одной стране, потом — и это неизбежно — во всем мире. Полная победа социализма в одной стране возможна, но она не окончательна. Окончательная победа — только в мировом масштабе».

Этот-то свой тезис Суворов-Резун и подкрепляет словами из сочинений Сталина:

«Над гробом товарища Ленина товарищ Сталин произнес клятву: «…Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам укреплять и расширять Союз республик. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним эту твою заповедь…»

Ну наконец-то Суворов-Резун приводит ссылку на источник! Сталин клялся над телом Ильича расширять Союз республик. Не иначе как мировой войной…

Поверив Суворову-Резуну, я заглянул в собрание сочинений Сталина — и тут же устыдился поспешности своих выводов.

Сталин писал:

«… товарищ Ленин неустанно говорил нам о необходимости добровольного союза народов нашей страны, о необходимости братского и> сотрудничества в рамках Союза Республик. УХОДЯ ОТНАС, ТОВАРИЩ ЛЕНИН ЗАВЕЩАЛ НАМ УКРЕПЛЯТЬ И РАСШИРЯТЬ СО ЮЗ РЕСПУБЛИК. КЛЯНЕМСЯ ТЕБЕ, ТОВАРИЩ ЛЕНИН, ЧТО МЫ ВЫПОЛНИМ С ЧЕСТЬЮ И ЭТУ ТВОЮ ЗАПОВЕДЬ» (Сталин И. В Сочинения: в 13 т. М, 1947. Т. 6. С. 49).

В книге Суворова-Резуна приведены лишь два последних предложения, и несколько при этом искаженных (переставлены слова). Но нет первого предложения: слов Сталина о необходимости «добровольного» союза народов. Словам Сталина можно, конечно, не верить, но коли Суворов-Резун цитирует, то пусть он цитирует полностью, а не как это выгодно для его концепции.

Заинтересовавшись цитатником Суворова-Резуна, я внимательно просмотрел кое-какие сочинения «вождя и учителя», чтобы понять что именно Сталин имел в виду под добровольностью.

Когда создавался СССР, Сталин на XII съезде особо остановился на этой добровольности: «Мы должны определенно сказать, что никакой союз народов, никакое объединение народов в единое государство не может быть прочным, если оно не имеет в своей основе полной добровольности, если сами народы не хотят объединяться» (Сталин И. В. Сочинения: в 13 т. М., 1947. Т. 5. С. 242).

Надо сказать, что в Советский Союз при генеральном секретаре Сталине принимали не все народы. В статье «Об объединении союзных республик» (1922 г.) он писал: «Две независимые советские республики, Хорезм и Бухара, являющиеся не социалистическими, а народными советскими республиками, пока остаются вне рамок этого объединения только потому и исключительно потому, что эти республики не являются еще социалистическими. Я не сомневаюсь, товарищи, надеюсь, и вы не сомневаетесь, что эти республики, по мере внутреннего развития их в сторону социализма, тоже войдут в состав союзного государства, ныне образуемого» (там же. Т. 5. С. 51).

Страны, по Сталину, должны сначала стать «социалистическими», а потом можно рассмотреть и вопрос об их принятии в Советский Союз. Так что СССР вовсе не вторгается в другие страны, неся им «социализм», а своим наглядным примером вызывает социалистические революции, и лишь после социалистических преобразований просьба о присоединении может быть удовлетворена.

СССР, писал Иосиф Сталин, может нести социализм в мир только примером. На этом он останавливался специально. В работе «К вопросу о стратегии и тактике» он пишет о глобальных исторических задачах партии большевиков. Вторая часть этой работы содержит его «стратегический план».

Я прямо разволновался, как прочитал об этом. Теперь-то я знаю все стратегические планы большевиков!

Стратегический план был таков. Первый его этап — курс на буржуазно-демократическую революцию в России. Второй — курс на диктатуру пролетариата в России. Третий — курс на пролетарскую революцию в Европе, что особенно интересно. Так Сталин хотел революции в Европе! Ну-ка, ну-ка, а что для этого следует делать партии большевиков? Тут товарищ Сталин цитирует товарища Ленина: «Провести максимум осуществимого в одной (своей. — И. Ст.) стране для развития, поддержки, пробуждения революции во всех странах» (там же. С. 179).

Увы, не вторжение в Европу, как это померещилось Суворову-Резуну, а «провести максимум» именно в своей стране, что подчеркнуто Сталиным в скобках.

Проверим теорию практикой. В 1921 году Красная Армия вторглась в Монголию в ответ на вылазку Унгерна, но потом, разбив Унгерна, ушла, не создав Монгольской Советской Социалистической Республики. Ни Венгерской ССР, ни Румынской ССР, ни Германской ССР не образовалось, и это несмотря на то, что в Венгрию, Румынию и Германию пришли советские солдаты.

Не возникло и Маньчжурской ССР, хотя Маньчжурия в 45-м была независимой от Китая страной и освободили ее от японцев советские люди. Не было и Китайской ССР, а также Болгарской ССР, Югославской ССР и Австрийской ССР.

СССР ограничился границами Российской империи, возвращая или пытаясь вернуть то, что было отторгнуто войнами.

Можно сочинять что угодно по поводу стремления Иосифа Сталина завоевать весь мир; но, читая по совету Суворова-Резуна сочинения вождя, мы видим теорию, в которой нет мысли о завоеваниях, а в практике Сталин претендовал лишь на утерянные Россией территории.

Но почитаем Суворова-Резуна далее. Он заявляет:

«Ряды коммунистических партий всех стран комплектовались только из числа дураков и преступников».

Неожиданное признание для члена Коммунистической партии Советского Союза. Что ж, поверим Резуну в том, что он дурак. Но преступник ли?

«Я за свои слова отвечаю».

Хорошо, верим и в то, что он преступник. Надо верить людям.

Но Суворов-Резун не хочет, чтобы ему верили только на слово. Он доказывает это делом, утверждая, что Ленин привел к власти Муссолини, а Сталин — Гитлера. Что ж, такое может утверждать только дурак и политический преступник.

«Бенито Муссолини без посторонней помощи к власти прийти не мог. Проблема, что у Гитлера: не хватало голосов. У социалистов и либералов было больше. И тогда товарищ Ленин запретил итальянским социалистам вступать в коалицию с либералами. Результат — к власти пришел Муссолини. Кстати, именно эти действия были причиной раскола соцпартии. Те, кто подчинился ленинскому приказу, вышли из социалистической партии и образовали коммунистическую партию Италии. Спасибо товарищу Ленину».

Но это трактовка Суворова-Резуна. А как было на самом деле?

В книге «Муссолини» Д. Смита читаем:

«В январе 1921 года социалистическая партия была численно ослаблена отходом ее крайне левого крыла в новообразованную коммунистическую партию. Это создало угрозу фашизму, так как оставшиеся социалисты — а они все еще представляли наиболее многочисленную группу в парламенте — придерживались по большей части умеренных взглядов, и их можно было уговорить присоединиться к коалиции Джолитти. Такой альянс между либералами и социалистами обеспечил бы парламентское большинство, что сделало бы возможным создание действенного правительства. Чтобы воспрепятствовать этому, Муссолини стал доказывать Джолитти, что фашисты готовы стать для него альтернативными политическими союзниками, и это предложение было принято» (Смит Д. Муссолини. М. и др. 1995. С. 57).

Джолитти был либералом. Из приведенного отрывка мы видим, что социалисты и либералы и после выхода коммунистов из соцпартии не нашли общего языка. Общий язык либералы нашли с фашистами.

Д. Смит:

«Джолитти неправильно истолковал ситуацию. Он намеревался приручить фашистов, введя их в свою коалицию и используя на общих выборах в мае 1921 года для ослабления некоторых других оппозиционных партий» (там же. С. 58).

А объединились либералы и фашисты для совместного ведения избирательной компании 1921 года. Муссолини получил на этих выборах всего 7 процентов голосов, что дало ему 35 мест в парламенте (на выборах 1919 года он не получил ни одного места). 122 места имели социалисты. Католическая партия «пополяри» получила 107 голосов. Всего же в парламенте было 500 мест. Как же Муссолини ухитрился захватить власть? Да вооруженным путем!

Д. Смит:

«В ночь с 27 на 28 октября фашистские сквадры начали занимать телефонные станции и правительственные учреждения. После полуночи Факта наконец решился действовать. Поспешно созванные министры единодушно согласились с ним посоветовать ввести в действие армию, а Пальезе опять уверил их, что назревающее восстание будет раздавлено в считанные часы. Министрам даже в голову не могло прийти, что король отступит от конституции и отклонит их совет.

Виктор Эммануил был робким человеком. Он не желал идти против конституции, но знал, что у либеральных лидеров нет ответа на возникший вследствие бездействия парламента и растущей в стране анархии тупик. При таком характере его мог перетянуть на свою сторону каждый, кто обладал твердостью и был способен превратить беспорядки, особенно если он выступал за расширение империи и мог постоять за интересы итальянцев лучше, чем это сделал Орландо на переговорах в Версале. Король вместе со все возрастающим числом других государственных деятелей уже пришел к решению ввести в кабинет Муссолини на какую-нибудь второстепенную роль и тем самым разрешить политический кризис. Он видел свой основной долг в том, чтобы избежать вспышки вооруженного восстания. Король говорил, что отречется от престола, если начнется гражданская война.

На рассвете 28 октября в два часа ночи королю доложили, что в Милане и других городах начались восстания. Он тут же согласился с предложением кабинета объявить о критической обстановке в государстве и использовать армию для введения военного положения. Был поспешно подготовлен необходимый декрет. Во время завтрака премьер-министр вернулся, чтобы получить формальную королевскую надпись, — вооруженные силы уже были приведены в действие для подавления бунта. Фашисты почти не оказывали сопротивления; здания, захваченные накануне ночью, опять перешли в руки властей, а дороги и железнодорожные станции были заблокированы, чтобы пресечь поход на Рим. Не только правое крыло националистической партии, но даже некоторые из фашистских иерархов, включая Чезаре де Векки, одного из четырех назначенных командиров «похода», будучи поставлены перед выбором, заявили, что подчинятся королю, — велся даже разговор, чтобы в случае необходимости убить Муссолини.

Тем временем в Милане приблизительно в 6 часов утра фашистский лидер прибыл в свой офис и с помощью штата служащих забаррикадировался как бы на случай осады. Не дождавшись официального указа, войска уже развернулись на городских улицах. Был составлен приказ об аресте Муссолини. Однако фашисты дали понять префекту Милана Альфредо Лусиньоли, что он получит место в кабинете, если проигнорирует этот приказ. Отказ Лусиньоли от действий явился решающим фактором в успехе мятежа. Основным мотивом было честолюбивое стремление или, по крайней мере, страх потерять насиженное место, если фашисты победят, и, конечно же, давление со стороны некоторых богатых миланцев.

Еще более существенным было то, что король изменил свое мнение — он вдруг отказался подписать указ, согласно которому были отданы распоряжения несколько часов назад. Отказ от единодушного совета кабинета был нарушением конституции. Но Виктор Эммануил не верил в способность Факты держать ситуацию под контролем; более того, не подписывать указ ему тайком посоветовали сторонники Саландры, надеявшиеся, что это заставит Факту уйти в отставку и даст им шанс сформировать правительство. Король был проинформирован также — тайно и неточно, наверняка с намерением ввести его в заблуждение, что фашистские вооруженные силы численно превосходят армию, которая не сможет защитить Рим от нападения.

Его решение за одну минуту превратило фашистов из организации, объявленной вне закона, в кандидатов на правительственные должности. Как только Факта сложил с себя полномочия, на пост премьер-министра был приглашен Саландра, который пригласил Муссолини присоединиться к новой коалиции. Но он отказался, как предполагают, — набивал себе цену. В результате Саландра был вынужден отступиться и, опасаясь, что выбор может пасть на Джолитти, посоветовал королю назначить главой правительства Муссолини — человека, возглавившего вооруженное восстание против государственной власти, чья личная армия была ответственна за бесчисленные зверства. 29 октября король последовал этому совету, и Муссолини, которому было всего тридцать девять лет, стал двадцать седьмым премьер-министром Италии» (там же. С. 67–68).

Итак: Муссолини пришел к власти не благодаря Ленину, а благодаря королю Италии. Не парламентские выборы, а вооруженное выступление дало фашистам власть в Италии. На парламентских выборах итальянские фашисты получили столь ничтожное количество голосов, что претендовать парламентским путем на власть они никак не могли.

Теперь почитаем, как наш историк объясняет свое утверждение о том, что Сталин привел Гитлера к власти в Германии.

Он пишет:

«На выборах 1933 года Гитлер получил 43 % голосов, социал-демократы и коммунисты — 49 %…»

И еще:

«Товарищу Сталину нужна была война. Поэтому товарищ Сталин приказал коммунистам в единый блок с социал-демократами не вступать… После выборов 49 процентов голосов были разделены на социал-демократов и коммунистов. Вместе — сила, порознь — слабость. Не коммунисты, ни социал-демократы в отдельности не имели 43 процента голосов. Их имел Гитлер. И он победил».

Ну что ж, прежде всего проверим цифры, что приводит Суворов-Резун, по книге Аллана Буллока «Гитлер и Сталин» (Смоленск, 1994).


Количество голосов (в процентах)


Партии 14 сент. 1930 31 июля 1932 6 нояб. 1932 5 марта 1933
СДПГ 24,5 21,6 20,4 18,3
КПГ 13,1 14,6 16,9 12,3
Центристская партия 11,8 12,5 11,9 11,7
Баварская народная партия 3,0 3,2 3,1 2,7
Германская демократическая партия 3,8 1.0 1,0 0,8
Германская народная партия 4,5 1,2 1,9 1,1
Экономическая партия 3,9 0,4 0,3
Германская национальная народная партия 7,0 5,9 8,8 8,0
НСДАП 18,3 37,4 33,1 43,9
Другие партии 10,5 2,8 4,4 1,9

Итак, выборы 5 марта 1933 года: социал-демократы — 18,3 процента, коммунисты — 12,3, национал-социалисты — 43,9 процента.

Насчет национал-социалистов Суворов-Резун почти угадал, а о других — нет. Не имели социал-демократы вместе с коммунистами 49 процентов голосов. И никогда не имели.

6 ноября 1932 года: социал-демократы — 20,4 процента, коммунисты — 16,9, национал-социалисты — 33,1.

Еще одни выборы, 31 июля 1932 года: социал-демократы — 21,6 процента, коммунисты — 14,6, национал-социалисты — 37,4.

Неверны цифры у Суворова-Резуна. Не в ладах он с цифрами.

Мой совет ему: в очко играть не садись — разденут…

Вот и получается, что исходные положения Суворова-Резуна неверны. Теперь разберемся с выводами. «Сталин открыл дорогу к власти для Гитлера методом, которым Ленин открыл дорогу для власти для Муссолини».

Ну, допустим.

Допустим, что Сталин хотел победы Гитлера. Хотел объединить под властью фашистов Европу, чтобы Гитлер имел перевес в людях в три раза и располагал промышленным потенциалом в пять раз более России. Это в 1941 году Сталин что-то построит, но в 1933-м промышленный перевес Европы был больше раз в десять!

И именно тогда Сталин задумал свой дьявольский план.

Благодаря большой численности населения СССР имел перед началом Второй мировой войны очень большую армию. Здесь СССР имел подавляющий перевес — но в отдельности — над Германией, Францией, Италией и Англией. Чтобы лишить себя этого преимущества, Сталин, получается, и задумал объединить Европу под фашистским знаменем…

Завоевание Гитлером Европы нужно было Сталину еще для одного: для поголовной ликвидации всех коммунистов на континенте. Только когда Гитлер сгноит немецких коммунистов в концлагерях, сделает всех европейцев фашистами, сформирует полки СС из норвежцев, голландцев, датчан, фламандцев и т. д., — вот тогда Сталину можно будет нападать на Европу.

Каким мудрым был план Сталина! И только Суворов-Резун, единственный человек в мире, его разгадал!

Но он разгадал не только это…

Наш мудрец понял еще и то, что Гитлер победил на выборах!

«Ни коммунисты, ни социал-демократы в отдельности не имели 43 процента голосов. Их имел Гитлер. И он победил».

Это открытие прямо эпохально, а поскольку немцы до сих пор думают, что Гитлер на выборах не победил.

Военная переводчица Елена Ржевская в книге «Геббельс. Портрет на фоне дневника» пишет:

«У нас бытует ошибочное представление, будто Гитлер в результате победы на всенародных выборах 1933 года стал канцлером. Это не так. Он был главой самой массовой партии, получившей преимущественное по сравнению с другими партиями число голосов, но это не означало, что тем самым он становится канцлером. Он получил этот пост из рук Гинденбурга в критический момент, когда выявились спад популярности его партии и кризис внутри нее».

На самом деле Гитлер на выборах проиграл. В 1932 году были выборы президента — Гитлер стал вторым, Гинденбург — первым. Победил Гинденбург, выбранный президентом. В 1933 году национал-социалистическая партия получила больше голосов, чем другие партии, — но по немецким законам это совершенно ничего не значило. У нас в 1993-м Жириновский получил максимальное число голосов на выборах в парламент, но ему не вручили пост премьер-министра.

Президент Германии Гинденбург мог предоставить пост канцлера любому, чья кандидатура получила бы большинство при голосовании в парламенте, что он и сделал: канцлером стал министр обороны генерал-майор фон Шлейхер.

Но почему Гинденбург позднее вдруг передумал и сделал канцлером Гитлера? Ответ на этот вопрос очень точно дает книга Вилли Фришауера «Взлет и падение Геринга». Фришауер был в 1933-м немецким журналистом — он свидетель той эпохи.

Он пишет, что на выборах 31 июля 1932 года национал-социалисты получили 230 мест, тогда как коммунисты всего лишь 89, а социал-демократы — 133 места. Но нацистов Гинденбург презирал, во время визитов к нему Гитлера он даже не протягивал ему руки. Пост канцлера Гитлеру не светил. Однако настроение Гинденбурга внезапно резко изменилось. А дело было в том, что социал-демократы потребовали расследования деятельности прусских помещиков Юнкерсов — соседей Гинденбурга по поместью и деловых партнеров. Юнкерсы растратили государственные средства, и следы могли привести к Гинденбургу. Канцлер Шлейхер обещал социал-демократам расследовать это дело. Сын Гинденбурга срочно связался с Герингом: Гитлеру предлагали пост канцлера.

Вот так из-за «дела Юнкерсов» Гитлер и стал во главе Германии. Конечно, свою роль сыграли и многие другие предпосылки: экономический кризис, сделавший Гитлера популярным; финансовая поддержка Шахта и прочих банкиров на предвыборной компании Гитлера; даже ненависть Сталина к социал-демократам после того, как те вместе с группой Брандлера в германской компартии «способствовали поражению рабочего класса Германии во время революционных событий 1923 года» (Сталин И. В. Сочинения. Т. 6. С. 411) — и многое другое.

Но решающее слово в назначении Гитлера канцлером принадлежало именно Гинденбургу.

Канцлер Гитлер уже не расследовал дело Юнкерсов. Вскоре был организован поджог рейхстага (В. Фришауер приводит факты, свидетельствующие, что эта акция была совершена по команде Геринга). После такой провокации оппозиционные партии, в том числе и социал-демократическая, были запрещены.

К этому можно добавить, что вскоре Шлейхер был убит, была убита и его жена; социал-демократов отправили в концлагеря.

Это было только начало…

Но продолжим знакомство с открытиями Суворова-Резуна:

«Социал-демократы неоднократно предлагали коммунистам совместные действия против Гитлера на любых условиях, но всегда получали твердый и решительный отказ».

Проверим и это — по книге Е. Ржевской. Она сообщает следующее: Гитлер был назначен канцлером 30 января 1933 года. Накануне этого рокового события, 29 января, сто тысяч рабочих собрались в центре Берлина, протестуя против столь опасного для страны назначения. В 1920 году, в дни капповского путча, рабочие, объявив всеобщую забастовку, защитили республику — но, когда 30 января 1933 коммунисты предложили социал-демократам провести всеобщую забастовку, те наотрез отказались. Они легкомысленно сочли, что Гитлер и без того через несколько недель сойдет с политической сцены. Их аргументация была близоруко наивной: поскольку нацистский руководитель «пришел к власти согласно правилам, принятым в демократических государствах», всякое внепарламентское сопротивление следует исключить.

Сделав Гитлера канцлером, Гинденбург распустил рейхстаг — с мыслью, что после выборов нового его состава национал-социалисты получат абсолютное большинство. Но Гитлер его опять не получил! Не имели большинства в рейхстаге и социал-демократы с коммунистами. Тогда Гитлер и Гинденбург совершили грубый политический трюк: 23 марта рейхстагу был предложен закон о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству и диктаторских прав рейхсканцлеру (Гитлеру). Социал-демократы голосовали против. Но партия национального фронта и партия центра поддержали национал-социалистов.

Теперь еще раз вспомним идею Суворова-Резуна: Гитлера привели к власти Сталин и коммунисты. Теперь послушаем мнение по этому вопросу Г. Гудериана, начальника Генштаба сухопутных войск вермахта в 1944–1945 годах:

«23 марта 1933 г. был принят пресловутый закон о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству, наделивший рейхсканцлера диктаторскими правами. Он был одобрен большинством голосов, поданных депутатами от партии «национального фронта» и от партии центра. Социал-демократическая партия мужественно голосовала против этого закона, губительности которого для будущей судьбы Германии многие политики тогда не понимали. Ответственность за все последствия должны нести те политические деятели, которые в свое время голосовали за его принятие» (Гудериан Г. Воспоминания солдата. Ростов/на Д., 1998. С. 37).

Но это мнение немца, нациста, ближайшего сподвижника Адольфа Гитлера. У коммуниста — юродствующего Суворова-Резуна — иное мнение. Он не немец — ему виднее.

Но как же все-таки пришел к власти Адольф Гитлер? Очень просто.

После смерти Гинденбурга Гитлер, будучи диктатором, совместил посты канцлера и главы государства, что было, конечно, противозаконно. Таким образом, к правлению Германией Гитлер, как и Муссолини в Италии, пришел самочинно, минуя выборы.

Глава 8 опуса Суворова-Резуна называется «У кого союзники лучше». Главная цель ее — доказать, что союзники СССР — Англия и США помогали России куда лучше, чем союзники Германии помогали рейху.

Свою мысль Суворов-Резун подкрепляет фотографией



Надпись под фотографией гласит: «Американские студебеккеры — Сталину. Это и есть готовность к войне».

Здесь есть грамматическая ошибка: название марки автомашины без кавычек. Но главное в другом. К какой войне? До 22 июня 1941-го «студебеккеры» в Россию из США, как известно, не поступали.

Резун пишет книгу о желании Сталина напасть на Европу в 1941 году. При чем тут американская помощь?

«С 1 октября 1941 года по 31 мая 1945 года только Америка снарядила и отправила Сталину 2660 транспортных кораблей», — бойко сообщает Суворов-Резун.

Да, снарядила и отправила. Но при чем это в книге про «нападение Сталина»?

«Союзники не приходят сами. Их надо найти, союз с ними обеспечить», — пишет Суворов-Резун.

Аргумент убедительный.

Да, насчет союзников Сталин был просто мастер. Перед 22 июня 1941-го он имел сплошные союзы — с Францией, с Англией, США. Они появились сразу после агрессии против Финляндии. Как отбомбились наши СБ по Хельсинки, так вся Европа сразу выстроилась в единый фронт. «Слышался единый вопль: война России!..» — писал французский журналист де Кериллис о том периоде.

Англия и Франция стали союзниками Финляндии в посылке ей оружия, даже хотели отправить туда экспедиционный корпус для действий против Красной Армии.

Все правильно: были союзники — у Финляндии, а обеспечил ее ими Сталин.

Антисоветский запал в Британии из-за Финляндии был настолько силен, что когда 22 июня Германия напала на СССР, англичане даже и не знали, чью сторону занять. Советский разведчик Ким Филби писал о дне 22 июня 1941 года:

«Всех терзали сомнения в этой запутанной ситуации. На чью сторону встать, когда Сатана пошел войной на Люцифера? «Боюсь, русским придет конец», — задумчиво сказал Манн. Многие с ним согласились, некоторые даже со злорадством. Дух добровольцев, собиравшихся в Финляндию, был еще жив. Дебаты, однако, скоро прекратились, так как объявили, что вечером выступит Черчилль с обращением к народу. Самое разумное для рядовых англичан было подождать, пока не выскажется премьер-министр.

Черчилль разрешил проблему. Когда он кончил речь, Советский Союз уже стал союзником Англии» (Филби К. Моя тайная война. М., 1980. С. 42).

Так вот, нашей союзницей Британия стала только 22 июня 1941 года, после выступления Черчилля.

«Везло нам на союзников», — довольно пишет Резун. А потом, доказывая свою мысль, пишет, как посланцы Сталина приобретали у французов моторы, а у американцев — танки.

«Немедленно Советский Союз начал их массовое производство. Башню мы и сами сделать умеем, двигатель сначала использовали американский — «Либерти», потом нашли даже лучший — немецкий БМВ».

Все правильно: авиамоторы — из Франции, танки — из Америки, — но это Сталин готовил «нападение на Европу»! Американцы делали танки просто так, потому что они очень красивые. Потом немцы со своими моторами ввязались: очень уж им не терпелось, чтобы Сталин побыстрее напал. Но уже много было желающих вооружить Сталина — еле удалось втиснуться в очередь.

«Я показываю на примерах, что страны Запада гнали в Советский Союз бомбардировщики и авиационные двигатели из Франции, танковые двигатели БМВ из Германии, танки Виккерс и Карден-Ллойд из Британии, танки Кристи из Америки, и все это выдавалось за металлолом или за сугубо мирную продукцию».

В общем, европейцы наперебой совали свои бомбардировщики и танки потенциальному врагу. Неужели Запад сошел с ума и готовил себе погибель?

Проверим.

Танки «Карден-Ллойд»… Были в Красной Армии танки «Карден-Ллойд»? Не было. «Карден-Ллойд» Мк VI — это не танк, а пулеметная танкетка, по образцу которой в СССР была создана танкетка Т-27.

Суворов-Резун пишет: «Я показываю на примерах…» — и никаких примеров насчет танка «Карден-Ллойд».

И про бомбардировщики из Франции он тоже «показывает на примерах», даже не упоминает их марки. Наверное, потому, что их попросту не было.

А вот говоря про «танковые двигатели БМВ» из Германии, он называет марку — и уличить его совсем легко.

Не было «танковых двигателей БМВ»!

«В 20–30 годах ряд двигателей выпускался на наших моторных заводах по иностранным лицензиям:… М-17 — БМВ-6 (Германия)», — пишет А. С. Яковлев в книге «Советские самолеты» (М., 1982. С.246). «Общим для танков Т-28 и Т-35 было применение мощного авиационного мотора М-17» (Оружие Победы. М., 1985. С.132).

Выходит, немцы не «гнали» в Советский Союз танкового мотора, поскольку не было у них танкового мотора БМВ, а был авиационный, для танкового двигателя не совсем подходящий.

И немцы никогда не выдавали свой авиамотор «за металлолом или за сугубо мирную продукцию». В этом и не было нужды, поскольку мотор имел и сугубо мирное применение: он ставился на советские пассажирские самолеты К-5 и АНТ-9.

Ну, еще немного посмеемся над познаниями Суворова-Резуна. Он пишет: «…двигатель сначала использовали американский — «Либерти», потом нашли даже лучший — немецкий БМВ».

То есть сначала был неплохой «Либерти», а потом — совсем хороший БМВ.

Смотрим в справочник. «Либерти» стоял на танке БТ-2, принятом на вооружение в 1931 году, — однако еще в 1925 году появился у нас самолет ТБ-1 с мотором М-17, который и был тем самым БМВ — БМВ-6.

Как же так? В СССР выпускают БМВ-6, потом — через столько лет — в Германии… «находят вдруг «даже лучший», БМВ!

«Находят»!

На самом деле в середине 30-х годов у фирмы «БМВ» была приобретена лицензия на изготовление на Запорожском заводе моторов БМВ-6, которые уже давно использовались в авиации и на танках. Фирма «БМВ» к тому времени уже давно перешла на моторы большей мощности и потому даже не смогла толком воспроизвести прежнюю техническую документацию. Из-за этого, к примеру, на моторах, изготовленных на Запорожском заводе, ломались поначалу коленвалы. Тогда коленвалы сделали потоньше, чтобы разнести частоту работы мотора и резонансные частоты коленвала, — и это избавило мотор от поломок. Когда об изъяне сообщили на фирму, та прислала письмо с извинениями.

Но всего этого Резун наверняка не знает.

В главе 9 «А как реагировала бы Британия?» Суворов-Резун снова привязывается к читателю со своим «вопросом».

«Возникает вопрос. И вполне резонный. Союзники действительно помогли Сталину. Но Советский Союз был жертвой нападения, и потому ему помогли. Ну а если бы Советский Союз напал на Германию, как бы к этому отнеслись Британия и США? Давайте разберемся».

И вот он разбирается, высказывая свои гипотезы и домыслы, развозя свои рассуждения на целые 20 страниц.

Но это лишь гипотезы и домыслы. Нас они, конечно же, не интересуют, поскольку есть непосредственные высказывания самих лидеров Англии и США о том, как реагировали бы англичане и американцы на нападение СССР на Германию.

По свидетельству И. фон Риббентропа, когда летом 1940 года И. В. Сталин установил с Лондоном тесные отношения через своего посла С. Криппса, Черчилль заявил, что не пройдет и полутора лет, как Россия выступит против Германии (См.: Откровения и признания / Сост. Г. Я. Рудой, Смоленск, 2000. С. 36).

Иначе как подстрекательством Германии к нападению на СССР это не назовешь.

Поскольку официальное положение У. Черчилля обязывало придерживать язык за зубами, о сокровенных мыслях его о войне можно судить по высказываниям его сына Рандольфа: «Идеальным исходом войны на Востоке был бы такой, когда последний немец убил бы последнего русского и растянулся мертвым рядом».

Подобное некоторые официальные лица Британии говорили открыто.

Нарком авиапромышленности А. И. Шахурин в своих воспоминаниях писал, что англичане в начале Великой Отечественной отказались поставлять СССР современные самолеты. «Поведение Бальфура не покажется странным, если принять во внимание позицию, которую занимал тогдашний министр авиационной промышленности Англии Мур-Брабазон, открыто высказывавший надежду на взаимное уничтожение русских и немцев в интересах усиления Великобритании» (Шахурин А. И. Крылья победы. М., 1985. С. 119).

У. Черчилль хотел претворить эти мечтания в жизнь. «Черчилль пытался договориться с американцами о том, чтобы вместе с ними заключить сепаратное — без участия СССР — перемирие с Германией. Американское правительство не пошло на это» (Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. М., 1968. С. 373).

Итак, в конце войны, когда англо-американо-советский союз, казалось, был спаян накрепко, Черчилль предлагал американцам выйти из игры, чтобы немцы могли и дальше убивать русских. Вот такой у нас был верный и преданный английский друг.

Черчилль был не одинок в своих надеждах. Когда к командующему английской армией Монтгомери обратился преемник покончившего с собой Гитлера, адмирал Дениц, с предложением о сепаратном мире, Монтгомери согласился. И только благодаря тому, что командующий американской армией Эйзенхауэр сепаратному миру воспротивился, немцы прекратили сопротивление и капитулировали — день их капитуляции и стал Днем Победы.

А британский гражданин Суворов-Резун вопрошает: «Ну а если бы Советский Союз напал на Германию, как бы к этому отнеслись Британия и США?»

Да с восторгом! В этом никто и не сомневался никогда. К чему задавать пустые вопросы?

Когда началась война Германии с СССР, радости Черчилля не было границ. Вторая столь же радостная минута будет у него в 1945-м. В. Г. Трухановский пишет:

«Черчилль испытывал огромную радость, когда во время работы Потсдамской конференции американская делегация получила доклад о том, что экспериментальный взрыв ядерной бомбы произведен успешно».

Заметим, «огромная радость» Черчилля в середине 1945 года. Что же именно в победном-то 1945-м вызвало у него такую радость?

В. Г. Трухановский:

«Знаменательно, что первая мысль Черчилля, после того как он прочел переданный ему Трумэном доклад, состояла в том, что атомная бомба должна быть использована против Советского Союза, что теперь Англия и США, запугав СССР новым оружием, смогут добиться его капитуляции».

Не против Японии, с которой Британия и США воевали, хотел применить Черчилль ядерное оружие, а против СССР, союзника, который как раз взял на себя обязательство вступить в войну с Японией и помочь Британии и США.

При американской атомной бомбе глава Великобритании рассчитывал построить отношения с СССР на новой основе. К чему теперь дипломатия, коли можно поступить куда проще? «Черчилль говорил, что сейчас Советскому Союзу надо заявить: «Если вы настаиваете на том, чтобы сделать то или это, то ладно же… а затем — куда девались эти русские?» Имелось в виду, что после «ладно же» сбрасываются атомные бомбы на Советский Союз, в результате чего «эти русские» будут стерты с лица земли».

Для тех, кто недостаточно внимателен, подчеркнем: У. Черчилль хотел уничтожить не коммунистов или вооруженные силы Советов, а русских, народ России.

В речи на конференции консервативной партии в 1948 году он предложил немедленно, не откладывая дела в долгий ящик, предъявить Советскому Союзу ультимативные требования. Среди этих требований было, например, предоставление международным монополиям доступа к эксплуатации «обширных просторов» СССР.

Все это весьма напоминает план Адольфа Гитлера — и по уничтожению населения, и по захвату ресурсов нашей страны.

Ну а как отреагировали бы на нападение СССР на Германию Соединенные Штаты?

Когда в 1939 году разразилась мировая война, Советский Союз оставался на первых порах вне боевых действий. И тут произошел один инцидент, о котором сообщает в своих воспоминаниях министр иностранных дел фашистской Германии И. фон Риббентроп:

«Происходило и такое сближение Соединенных Штатов с Россией, что Рузвельт «на основе новейшей информации» смог намекнуть: вскоре произойдет вступление России в войну против Германии» (Цит. по: Откровения и признания / С.36).

Другими словами, Рузвельт тоже подстрекал Германию к нападению на СССР.

Скоро Германия и в самом деле напала на СССР. Через полгода Гитлер объявил войну и Соединенным Штатам. Казалось бы, Америке и» Англии нужно было немедленно открыть второй фронт — чтобы помочь союзнику. О необходимости открытия второго фронта говорило и командование американской армии — и совершенно обоснованно. В 1942-м это могло бы отвлечь немногие немецкие резервы, что позволило бы русским прорывать немецкий фронт; а в 1943-м американцы имели достаточно техники уже для самостоятельного наступления.

Но Ф. Рузвельт отложил открытие второго фронта на два года. По этому поводу посол США в СССР У. Гарриман открыто говорил, что отсрочка имеет не военные, а политические причины.

Что же это были за политические причины?

В разговоре со своим сыном Эллиотом в августе 1941 года Рузвельт говорил так:

«Китайцы убивают японцев, а русские убивают немцев. Мы должны помогать им продолжать свое дело до тех пор, пока наши собственные армии и флоты не будут готовы выступить на помощь. Поэтому мы должны начать посылать им в сто раз, в тысячу раз больше материалов, чем они получают от нас теперь. Ты представь себе, что это футбольный матч. А мы, скажем, резервные игроки, сидящие на скамейке. В данный момент основные игроки — это русские, китайцы и, в меньшей степени, англичане. Нам предназначена роль игроков, которые вступят в войну в решающий момент.

Еще до того, как наши форварды выдохнутся, мы вступим в игру, чтобы забить гол. Мы придем со свежими силами» (Рузвельт Э. Его глазами. М., 1947. С. 68–70).

Гарри Трумэн был еще откровеннее.

«Если мы увидим, — читаем на страницах «Нью-Йорк тайме» от 24 июня 1941 года, — что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше».

Удивительно, что Суворов-Резун не читал этих строк. Это откровение Г. Трумэна я знал, когда еще ходил в школу.

Но Гарри Трумэн станет президентом США в конце войны — а мы чуть задержимся на времени, когда президентом был Франклин Рузвельт.

В 1943 году, когда Советский Союз сражался с фашистским военным блоком, по сути, в одиночку, глава американского ядерного проекта генерал Гровс на одном из совещаний заявил, что атомная бомба готовится не против Германии, а против СССР. Одного из присутствовавших на совещании эти слова босса так поразили, что, по размышлении, он вошел в контакт с советской разведкой и передал ей информацию по атомной бомбе. Причиной своего поступка он назвал именно заявление Гровса.

Теперь, после всего сказанного, читатель без труда ответит на вопрос Суворова-Резуна: как бы отреагировали Америка и Британия на нападение СССР на Германию? Очень прост этот ответ в циничных словах Трумэна. Читатель может поискать и ответ на другой вопрос: могло ли наше советское государство, имея за спиной таких «друзей», как Англия и США, напасть на Германию?..

Теперь перейдем к главе 10. В ее названии у Суворова-Резуна снова вопрос. А вопрос такой: «Когда была создана антигитлеровская коалиция?»

Он лично считает, что еще до Великой Отечественной войны. Это его очередное «великое открытие».

Аргументы у него такие:

«Давайте вместе разберемся: Гитлер напал на Польшу, Британия с Францией объявили Гитлеру войну. А Америка сохранила нейтралитет. Гитлеровские захваты Америку не волновали. Через пару недель на Польшу напал товарищ Сталин, и никто ему войну не объявил. Ни Британия, ни Франция. И Америка не возмутилась».

И это, считает наш мыслитель, потому, что уже тогда существовала антигитлеровская коалиция.

Британскому гражданину было бы очень полезно заглянуть в историю Великобритании, чтобы узнать о причине спокойствия англичан в ту пору. Ллойд Джордж в сентябре 1939 года объяснил полякам: они заняли в 1920 году территории Западной Белоруссии и Западной Украины незаконно, так что Англия протестовать по поводу возвращения этих территорий России не будет. А дело в том, что в 1919 году победившие Германию союзники определили границу Польши по этническому признаку, но Пилсудский пренебрег этой международно утвержденной границей, и поляки напали на Украину и Белоруссию. Когда контрудар Тухачевского вывел Красную Армию — при жертвенной поддержке западных белорусов, дававших ей все, что они могли, — к Висле, министр иностранных дел Англии Керзон потребовал, чтобы советские войска отошли за линию, определенную союзными державами (она получила название «линии Керзона»). Тухачевского ждало поражение, поляки перешли в контрнаступление — и на переговорах о мире снова не признали «линию Керзона», отхватив часть белорусских и украинских земель.

Так что и в этом вопросе все давно известно. Возвращается к нему только Суворов-Резун, ибо ему надо доказать, что антигитлеровская коалиция существовала уже в 1939 году и, следовательно, Сталин вполне мог начать поход на Германию.

«Потом Сталин напал на Финляндию, и опять ему никто войну не объявил. Не скрою, пожурили. На том все дело и кончилось. Президент США Рузвельт объявил Советскому Союзу «моральное эмбарго». «Моральное эмбарго» никак на поставки технологии из США не повлияло, поэтому для товарищей Сталина и Молотова и всех других товарищей такое эмбарго вообще ничего не значило».

Еще открытие Суворова-Резуна: Сталина за Финляндию пожурили и ограничились одним «моральным эмбарго».

Выглядело это, может, и так: Иосифу Виссарионовичу не подавали руки, не приглашали сесть, говорили ему «ты» и курили в его присутствии, не спрашивая на то разрешения. Ну а Молотова вообще в упор не видели.

Морально воздействовали.

На самом же деле американцы ввели торговое эмбарго на экспорт в СССР стратегических товаров и топлива, что имело катастрофические последствия для нашей страны и ее Красной Армии.

Н. А. Зенькович пишет в книге «Маршалы и генсеки»:

«До войны механикам-водителям отводилось всего пять часов практического вождения, в то время как в вермахте — не менее пятидесяти часов. Что это — вредительство, тупоумие или вынужденная мера?

Норма — пять моточасов — была введена наркомом обороны Тимошенко не от хорошей жизни. И не от глупости. Страна испытывала острейший дефицит горючего. Павлов, занимавший в 1939 году пост начальника автобронетанкового управления наркомата обороны, скрепя сердце завизировал подготовленный Тимошенко приказ о жесточайшей экономии топлива. Пять моточасов — это же курам на смех. Но выхода не было: после начала войны СССР с Финляндией США ввели торговое эмбарго на поставку в Советский Союз стратегических материалов. Запрет коснулся прежде всего ввоза высокооктанового авиационного бензина и горючего для танков, а также и другой авиатехники. Американское эмбарго сохранялось до нападения Германии на СССР.

Вот почему на первых порах советские летчики и танкисты уступали немецким. Многому ли научишься соответственно за девять и пять часов? Вот в чем причина того, что в первые дни войны наши боевые машины быстрее выходили из строя — из-за неправильной эксплуатации, а исправные танки и самолеты приходилось бросать на дорогах и аэродромах — не было горючего. Павлов сказал истинную правду о самолетах, которые не могли подняться в воздух в первую ночь войны. Дело даже не в том, что летчики не имели навыков ночных полетов. На новейших илах и яках и днем никто не успел полетать! Пикирующий бомбардировщик ПЕ-2 успели освоить не более 72 процентов летчиков, а истребители ЛАГГ— лишь 22 процента» (Зенькович НА. Маршалы и генсеки. Смоленск, 1997. С. 491).

Горючего было слишком мало не только для боевой подготовки личного состава, но и для начавшихся с 22 июня 1941 года боевых действий.

Командующий Западным фронтом Павлов на допросе рассказывал о событиях 23 июня 1941 года следующим образом:

«Штабом фронта на 23 июня была получена телеграмма Болдина, адресованная, одновременно и в 10-ю армию, о том, что 6-й мехкорпус имеет только одну четверть заправки горючим. Учитывая необходимость в горючем, ОСГ(отдел снабжения горючим) еще в первый день боя отправил в Барановичи для 3-го мехкорпуса все наличие горючего в округе, т. е. 300 тонн. Остальное горючее для округа по плану генштаба находилось в Майкопе. Дальше Баранович горючее продвинуться не смогло из-за беспрерывной порчи авиацией противника железнодорожного полотна и станций» (там же. С. 491).

Подытожим сообщенное Зеньковичем.

Запас горючего в Западном особом военном округе составлял всего 300 тонн. Был еще запас — но он в Майкопе, рядом с Черным морем. 300 тонн — это одна заправка для 400–600 танков. Таким образом, танки Западного фронта фактически не имели горючего. Не только из-за американского эмбарго, но и американское эмбарго сыграло свою роль.

Прошло полвека. Наступили наши дни. И вот в Англии появился самодеятельный историк, заявляющий, что Америка объявила СССР перед войной всего лишь «моральное эмбарго».

Что он еще заявляет?

«На переговорах советской стороной среди прочих был поставлен вопрос «о тех препятствиях, которые чинили американские власти в допуске советских инженеров на авиационные заводы» (История второй мировой войны. Т. 3. С. 352). В эту фразу следует вчитаться».

Вчитавшись, наш самодеятельный историк делает вывод:

«… если в апреле 1940 года советская дипломатия ставила вопрос об отмене ограничений допуска советских инженеров на американские авиационные заводы, значит, антигитлеровская коалиция уже существовала».

Антигитлеровская коалиция существовала уже в 1940-м!!! Да почему? А потому, что советские представители ставили вопрос о допуске наших на ихние заводы…

Американцы, однако, допуска не давали. Но для Суворова-Резуна это малозначительные детали, пустяки.

Американцы прятали от русских свои самолеты «Суперфортресс» — это тоже пустяки.

Когда «суперфортрессы», подбитые японцами, садились на советской территории, американские летчики уничтожали секретные агрегаты — и это пустяки.

Самолеты «Суперфортресс» были способны нести ядерные бомбы, а про ядерный проект американцы русским тоже ничего не сообщали. И это тоже детали.

Важнее иное. Советские представители ставили вопрос о том, что советских инженеров не пускают на западные авиационные заводы.

Вот это аргумент! Раз не пускали на заводы — значит, антигитлеровская коалиция уже существовала. Если бы пускали — коалиции бы еще не было.

Когда-то брат моего деда рассказал мне одну поучительную историю. Он был участником обороны Севастополя, был ранен и попал в плен. В концлагере их не кормили, надеясь сломить голодом и заставить служить во власовской армии. Пленные умирали, но во власовцы не пошел почти никто.

Рядом, за проволокой, томились пленные английские летчики. Чтобы одолеть скуку, англичане нашли нехитрую забаву: они бросали маленькие кусочки хлеба русским и с хохотом наблюдали, как обезумевшие от голода люди кидаются на хлеб. Конечно, когда на хлеб кидалось сразу несколько человек, от него ничего не оставалось. Замечая волнение в лагерной зоне, немецкий часовой с вышки бил из пулемета по толпе.

В лагере были также пленные французские солдаты. Ночами они пробирались к русским и отдавали им свой хлеб. Пулеметчик стрелял в каждого, кого замечал в разделительной зоне, но французов это не останавливало.

Финал этой истории такой: английские летчики были отправлены в крематорий, русские же пленные в 1945-м во время перевода их в другой лагерь напали на охрану, захватили оружие и пробились к американцам. Всегда стоит бороться до конца.

Когда брат моего деда рассказывал мне эту историю, меня удивила его ненависть к англичанам и равнодушие к немцам. «Немцы были врагами, а эти-то считались союзниками», — объяснил он мне.

Много позже, листая английские и американские книги по истории Второй мировой войны (я делал серию передач о Второй мировой для англоязычных слушателей), я обнаружил странный факт: действия англичан и американцев описывались как «действия союзников», действия. же русских — всего лишь как «действия русских». Весьма часто встречались фразы типа: «В 1944-м союзники и русские достигли новых успехов».

В чем тут дело? Ответа я не мог найти долго, до 1994 года, когда на Западе праздновалось 50-летие высадки союзников в Нормандии. Празднование велось с огромной помпой. Были приглашены делегации из многих стран. Отсутствовала только русская делегация…

Это очень знаменательный факт. Союзника по Второй мировой войне — русских, главную силу, переломившую хребет общего врага, — и не пригласили! Но еще удивительнее было то, что на это празднование не пригласили и некоторых бывших солдат западных армий — а именно русских по гражданству.

Про русские партизанские соединения во Франции и Италии широко известно; менее известно, что много русских воевало в американской армии. Это узники концлагерей, которых американцы освободили, а также те, кто бежал из лагерей или был угнан из СССР на работы в Германию.

Русские были солдатами американской армии. Они прикрывали американцев огнем, перевязывали им раны, делились с ними сигаретами. Если пулю получал солдат американской армии из Вологодской области, это ведь значило, что ту пулю не получил солдат американской армии из штата Калифорния.

Русские солдаты на Западе — это отдельная, тщательно замалчиваемая тема. В СССР про них не писали, поскольку бывшим солдатам союзных армий — нашим соотечественникам — давали на родине двадцать — двадцать пять лет лагерей «за службу в армии иностранного государства».

Но о них замалчивалось и на Западе. Одной из причин этого, возможно, является то, что слишком много у русских в западных армиях оказалось заслуг. Геринг, сдавшись двум американцам, на самом деле сдался русским в американской форме. Ирония судьбы: человек, создавший концлагеря, сдался бывшим узникам этих концлагерей.

В Америке арест Геринга приписали некоему Дж. Шапиро, стопроцентному американцу. Я читал американскую книгу про Геринга. Оказывается, Шапиро со своей поисковой группой специально поехал арестовать Геринга. Поразительно, но среди миллионов немцев ему встретился на дороге именно рейхсмаршал, который ехал прямо ему навстречу — специально, что ли, ехал, чтобы сдаться этому Дж. Шапиро?

В действительности же русские из американской армии остановили проезжавший мимо джип (скорее всего, в нем и был Дж. Шапиро) и сообщили о том, что ими задержан Герман Геринг. Тот вышел им навстречу, и они, русские в американской форме, отвели рейхсмаршала под стражу на кухню одного из домов. Есть документальные кадры, я их видел: Геринг сидит на кухне, среди тарелок, мрачный как сыч. Дж. Шапиро и машины, на которой ехал к нему сдаваться Геринг, там нет…

Русские задержали и Гиммлера! Двое солдат, помогавших английскому патрулю, заметили что-то странное в трех немецких жандармах. Проверка англичан показала, что один из них — Гиммлер. Опять двое русских, бывших узников лагерей, — и опять, как это ни странно, глава ведомства по концлагерям. И опять же англичане предпочитают этого не вспоминать.

В самом деле, зачем вспоминать о русских? Русские не джентльмены. Они не выгибают стана для гордого вида, не употребляют в речи слова «джентльмен» и не считают всех других в мире ниже себя.

Хотя русские в 1994 году и не были приглашены на торжества, один фронтовой разведчик американской армии, русский, проник-таки через все границы и линии охраны и сфотографировался с Хиллари Клинтон. А потом, ностальгически погоняв на джипе по нормандскому берегу, уехал обратно в Россию…

Заметим, что американцы, не пригласившие на юбилей второго фронта своих бывших солдат из России, дали, однако, уйти от возмездия человеку, всю Вторую мировую войну бомбившему английские города — Вернера фон Брауна. Он стал у них весьма уважаемым человеком: конструировал ядерные ракеты против русских.

Против недавних союзников…

Не знаю, как другие, но я в тот день 4 июня 1994 года не мог избавиться от мысли, что празднуется не высадка в Нормандии, а этакая победа над СССР в «холодной войне». Англичане и американцы высадились 4 июня 1944 года в Северной Франции — именно в этот год, а не двумя годами ранее, как обещали. Вот эта задержка в два года и позволила нашим «союзникам» выиграть «холодную войну» против России.

На празднование 50-летия открытия второго фронта был приглашен немецкий посол во Франции.

И недаром: немцы внесли тоже вклад в эту победу.

Стараясь доказать свое утверждение о том, что еще до войны США состояли в антигитлеровской коалиции с СССР, Суворов-Резун приводит такой вот аргумент:

«Американский исследователь Антони Сюттон в 1973 году выпустил книгу «Национальное самоубийство». Книга хороша тем, что автор своей точки зрения читателю не навязывает, но совершенно безжалостно гвоздит по читательской голове поистине убийственными документами. На страницах 80–81 он неопровержимо доказывает существование тайного договора между Сталиным и Рузвельтом. Договор готовился в 1938 году».

Начнем с того, что наш историк переврал имя американца. «Antony Sutton» по-русски правильно писать «Энтони Саттон».

Это — первое.

Второе: экономист и политолог Э. Саттон написал 16 книг, в которых пытается провести, в общем, одну мысль — в Америке есть группа (он именует ее «Орденом»), которая проводит свою собственную политику, часто идущую вразрез с интересами американского народа. По Саттону, эта группа помогала индустриализации России, а потом финансировала Гитлера.

Целью Ордена является получение прибыли. Максимальную прибыль можно извлечь во время революций и войн, когда хозяева собственности теряют над нею контроль. О том, как Орден организует, а потом использует государственные потрясения, Э. Саттон особенно подробно пишет в книге «Как Орден организует войны и революции».

О Второй мировой в этой книге сказано так: «… корпоративная часть элиты наживалась от поставок по ленд-лизу, а также от подпольного сотрудничества с нацистским капиталом» (Указ. соч. М., 1995. С. 102).

Да, американская элита помогала России. Но, по Саттону, с целью столкнуть Россию и Германию, нажиться на этом, обескровить их, а потом диктовать миру свою волю.

Вопреки словам Суворова-Резуна Э. Саттон навязывает читателю свое мнение, и довольно настойчиво. А мнение его таково: в наши дни американская элита способствует резкому усилению коммунистического Китая, чтобы впоследствии спровоцировать конфликт между Китаем и Россией. Саттон заканчивает свою книгу следующими тревожными словами:

«Даже без традиционной русской подозрительности русских можно понять, если они ощущают больше, чем небольшую тревогу. А кто скажет, что китайские коммунисты не примирятся с Москвой после 2000-го года и не объединят свои силы для уничтожения супер-супердержавы Соединенных Штатов?» (там же. С. 115).

Честно говоря, когда я читал эту книгу впервые, она мне показалась обычной паранойей о «масонах», «заговорах» и кознях «мирового правительства». Но сейчас у меня возникает уже сомнение в первом впечатлении. Ведь, по Риббентропу, даже Рузвельт явно провоцировал Германию к нападению на СССР.

Глава 2 СУВОРОВ — РЕЗУН ВОЮЕТПРОТИВ МАРСИАН

Глава 11 называется «Как я воевал с марсианами».

Хорошее название, и эпиграф интересный:

«И потом все видели эту бездарную, позорную финскую кампанию, когда наша страна тыкалась, тыкалась около этой самой линии Маннергейма. Всем показали, что мы воевать… и противники наши видели, что мы воевать не готовы.

Александр Солженицын Останкино, 15 мая 1995 г.».

Очень любопытный эпиграф.

В этой главе наш исследователь пробует опровергнуть самого Солженицына, доказывая, что финская война показала блестящие качества Красной Армии.

«Вообще в двадцатом веке, если одна армия встала в глухую оборону, то прорвать ее фронт вовсе не просто. За всю Первую мировую войну ни немцам, ни британцам, ни американцам, ни французам прорвать фронт обороны противника не удалось ни разу. Исключением была только Русская армия. За всю Первую мировую войну была только одна операция, название которой происходит не от местности, а от имени полководца — генерала от кавалерии Алексея Алексеевича Брусилова — Брусиловский прорыв».

Ну коль Суворов-Резун пишет, что прорыв был единственным, это, конечно, значит, что прорыв был далеко не единственным. И в самом деле, в Первую мировую практически весь русский фронт был подвижным; особенно сильно он менялся в Польше: сказывался перевес немцев в тяжелой артиллерии. Подвижным фронт был и во Франции. Маршал Фош в 1918 году прорвал глубоко эшелонированную немецкую оборону и, наступая, вынудил немцев просить о перемирии. Большую роль в этом сыграло новое оружие — танки. Немецкий генерал Цвель утверждал: «Не гений маршала Фоша победил нас, а «генерал Танк» (Энциклопедический словарь вооружений Кирилла и Мефодия. М., 1998). Однако определенную роль в прорыве сыграл все же и «гений» маршала Фоша. Маршал предпринял прорыв на нескольких участках, так что немцы не знали, куда срочно направлять резервы. Сам же Фош заблаговременно подготовил резервы и немедленно ввел их в прорыв. Да и свои немногочисленные тогда еще танки он использовал умело: сначала артиллерия обрабатывала передний край обороны противника, потом вперед двигались танки, стреляя по второй и третьей линиям обороны немцев, не давая им возможности планомерно отойти и закрепиться.

В начале октября французы начали продвигаться столь успешно, что положение Германии стало безнадежным. Союзники Германии — Австро-Венгрия, Турция и Болгария — поспешили заключить перемирие с державами Антанты. Недовольство немецкого народа лишениями привело к революции 8 ноября, а 11 ноября было подписано перемирие.

Но наш историк всего этого, видно, не знает и потому делает еще одно «открытие»:

«Прорыв «линии Маннергейма» — это первый в истории пример прорыва долговременной оборонительной полосы. Только после того, как Красная Армия в Финляндии совершила нечто выходящее за рамки вообразимого, эксперты стали допускать, что прорыв теоретически возможен».

Значит, эксперты стали допускать и такое, озадаченно почесывая в затылке.

Истории Первой мировой войны эксперты не знают. Только Суворов-Резун для них авторитет.

«Вывод: Красная Армия прорвала «линию Маннергейма», т. е. совершила невозможное. Четырежды невозможное. Такое было возможно только у нас. И только при товарище Сталине. И только после великого очищения армии: приказ не выполнен — расстрел на месте. Как расстрел командного состава 44-й стрелковой дивизии перед ее строем».

Из этих слов явствует, что Суворов-Резун не знает историю не только Первой мировой, но и финской войны.

Командующий 44-й дивизией Виноградов, начальник штаба Волков и начальник политотдела дивизии

Пахоменко были расстреляны за то, что «бросили свою дивизию в самый ответственный период боя и первыми ушли в тыл», покинули раненых и замерзающих, — а не за то, что не выполнили приказа. Приказ прорвать финскую оборону не выполнили командующие всеми армиями, что наступали на Финляндию в конце 1939 года. Сталин почти всех их сместил, но не расстрелял.

Далее Резун показывает свое незнание уже Гражданской войны.

«Кстати, деление на белых и красных было проведено во всех прилегающих к нашим границам территориях: в 1920 году мы воевали против «белополяков», в 1921 году — против «белофиннов» и «белокарел», в 1927 году — против «белокитайских генералов»… Уже сам термин «белофинны» свидетельствовал о том, что наша цель — превратить их в красных».

Разберемся с этим пассажем.

С «белофиннами» война началась не в 1921 году, а в 1918. Россия была тогда ослаблена, и граничащие с нею государства принялись отхватывать от нее куски. Финляндия не стала исключением (что и предопределит в будущем «зимнюю войну» 1939/40 года). В марте — мае 1918 года финские войска вторглись в Восточную Карелию.

Карелы веками тяготели к Северной России; когда шведы завоевали Финляндию, значительная часть карел ушла под Тверь и в Подмосковье. В 1918 году Финляндия еще оставалась во многом страной шведской элиты — вторжение финнов не несло карелам тогда ничего.

Россия не имела возможности отстоять карельскую территорию, и в 1919 году, после долгих боев, в Восточной Карелии была создана Карельская трудовая коммуна — одно из буферных государств, которыми советская Россия хотела себя окружить. Боевые действия в Карелии продолжались до февраля 1922 года.

Это — насчет 1921 года, когда мы якобы «воевали против «белофиннов» и «белокарел».

Теперь насчет пассажа «Уже сам термин «белофинны» свидетельствовал о том, что наша цель — превратить их в красных».

Суворов-Резун не знает, что деление на «белых» и «красных» появилась именно в Финляндии, а не в России.

«27 октября 1917 года «белой гвардией» назвали себя студенческие боевые дружины в Москве, выступившие вместе с отрядами юнкеров и кадет на защиту Временного правительства. О том, почему студенты выбрали именно это название, можно строить лишь догадки. С этого времени выражения «белая гвардия», «белогвардейцы» эпизодически появляются только в советской печати. Их распространению способствовали только события в Финляндии, где с конца 1917 года начались столкновения, а с февраля 1918 года — полномасштабная гражданская война между Красной и Белой гвардией.

Лишь с лета 1918 года наименования «белогвардейцы», «белые», «белые армии» начинают относить ко всем силам, выступающим с оружием против большевиков» (Родина. 2000. № 11).

Теперь разберемся с «белополяками». Так называли поляков, вторгшихся в 1920 году на Украину и Белоруссию. Наряду с «белополяками» действовали и «красные поляки». Они воевали против Пилсудского в составе отдельных соединений Красной Армии; когда Украина и Белоруссия были освобождены, высказывалось предложение, чтобы Польшу освобождали от Пилсудского только «красные поляки», — однако впоследствии было решено, как выразился В. И. Ленин, «помочь в советизации Польши».

После окончания войны с Пилсудским «красные поляки» воевали на Перекопе. Полегло там до 40 процентов всего их состава.

Но Суворов-Резун истории не знает. Книг он не читает. И потому пишет мировую историю сам как бы заново.

В главе 12 он задает вопрос «Кто проиграл войну в Финляндии?».

Этого он тоже не знает. И потому предается домыслам.

«Так кто же проиграл войну в Финляндии? Ответ: войну в Финляндии проиграл Гитлер. Красная Армия провела в Финляндии уникальную, беспримерную операцию. Красная Армия действовала так, как не действовал никто и никогда, и Гитлеру почему-то показалось, что Красная Армия действует плохо. Гитлеровские генералы видели перед собой чудо, но не понимали его значения».

Итак, войну в Финляндии проиграл Гитлер.

Сказать по правде, я всегда подозревал, что именно Гитлер проиграл войну в Финляндии. Я рад, что мои подозрения наконец оправдались.

Суворов-Резун с презрением бросает Гитлеру:

«Гитлеру надо было не зубоскалить, а отправить в Финляндию одну немецкую пехотную роту… Пусть попробуют наступать. Пусть попробуют уничтожить железобетонную огневую точку, которую никак в слепящем снегу не разглядеть».

Хорошие советы дает наш стратег Гитлеру. Дельные советы, нужные. Что ни совет — видна наша родная, советская военная школа.

Пусть Гитлер не обходит линию Мажино с фланга, а посылает своих немецких солдат брать ее в лоб. Да зимой, в лютый мороз.

Пусть немцы попробуют уничтожить железобетонную огневую точку, «которую никак в слепящем снегу не разглядеть». Сразу видно, что Суворов-Резун — наш, советский офицер. Вот такие командиры и воевали в финскую войну.

«Пусть попробует атаковать, когда снег — по самые уши, — продолжает вдохновенно петь наш советский офицер. — Если не получается, пусть найдет другое место и попробует атаковать там, где снег не по шею, а только по грудь. Или даже по пояс».

Все чисто по-советски: сначала надо атаковать там, где снег по шею, и только после этого искать место, где снег только по пояс. Спасибо Суворову-Резуну, что сбежал от нас в Англию.

«Пусть переспят одну ночь на полярном морозе, — продолжает он. — Пусть погрызут хлебную корочку железобетонной прочности».

Конечно же, на полярном морозе есть заледеневшую хлебную корочку и спать способна была только Красная Армия. Финские солдаты, что воевали в тех же местах, между боевыми действиями летали на карнавал в Рио-де-Жанейро отогреться.

Вопреки мнению Суворова-Резуна холодной климат был не противником, а союзником Красной Армии. Оборонявшиеся не могли вырыть себе окоп и лежали неподвижной цепью на снегу. Благодаря сильному холоду озера замерзли, и финнам пришлось оборонять колоссальные пространства, а не узкие проходы между озер (достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться, как чудесно озера прикрывают Финляндию на востоке). Лютый мороз не давал финнам возможности окопаться. Сталин поставил задачу: «Во что бы то ни стало овладеть линией Маннергейма до весеннего разлива вод — такова основная задача!» (Мерецков К. А. На службе народу. Страницы воспоминаний. М., 1968. С. 187).

В конечном счете войну удалось выиграть именно благодаря холоду. Советские войска 4 марта прошли по замерзшему морю Выборгский укрепрайон и начали продвигаться вдоль побережья на запад, к столице Финляндии. Война приобретала маневренный характер, на которую у финнов просто не хватало людей. 7 марта Маннергейму пришлось выступить на военном совете за начало переговоров с русскими. 12 марта был подписан советско-финляндский договор. Если бы не мороз и лед, финны могли продержаться до англо-французской помощи, и тогда…

Но вернемся к Суворову-Резуну, к бравому советскому офицеру.

«Вот с этими-то солдатиками и следовало побеседовать. Следовало потрогать их черные ушки, которые отламываются с хрустом, боли не причиняя. Следовало осмотреть их ноги, покрытые пузырями обморожения», — смакует он ужасы той войны.

На финнов это, конечно, не распространяется. Они сделаны из карельской березы. Морозы их не берут.

«Гитлеру следовало послать в Финляндию человек пять своих генералов: пусть опыта наберутся, путь (так в книге. — АЛ.) попробуют организовать снабжение хотя бы одного пехотного взвода, и если удастся протолкнуть одну машину сквозь снега, то пусть попробуют водочки мороженной. Вот у этих генералов следовало Гитлеру впечатления узнать. И смеяться над Красной Армией до упаду.

Но Адольф Гитлер почему-то так не поступил».

Не поступил? Как всегда, незнание истории, товарищ Резун. Да поступил так Гитлер! В Финляндии немцы воевали целые три зимы. И — удивительное дело — по горло в снегу в атаку не ходили. И организовывали снабжение не только «одного пехотного взвода», но и целых дивизий. И не на Карельском перешейке, а в Лапландии, за Полярным кругом. И ничего. Никто ими, пуская слюни, не восхищается.

«И Черчиллю в туманном Лондоне непонятно, что это там Красная Армия тычется. Всем им в кабинетах не понять, что есть минус 32. Им не понять разницы между минус 35 и минус 38».

А разница, знамо дело, существенная. Но Черчиллю этого конечно же не понять.

«Тот, кто видел Британию под легким снежком, не даст соврать: все кюветы завалены машинами вверх колесами».

Я не видел Британию под легким снежком, но верю, что все кюветы в Британии прямо до краев завалены машинами вверх колесами. А дороги пустынны…

Когда на Англию опускается первый снежок, вся британская жизнь перемещается в кюветы. Там люди и рождаются, и кончают школу, и играют свадьбы, и умирают. Там же и кладбища. Очень удобно: не надо никуда везти покойника: заровняли кювет вровень с дорогой, — и порядок!

В каком-нибудь кювете, наверное, и Суворов-Резун зимою пишет свои книжонки.

«Красная Армия выжила. Мало того, задачу выполнила. И этого мало: она еще училась. Училась поразительно быстро. Читайте шведские газеты за февраль 1940! Так вот там, в тех газетах — не поверите — там восхищаются моей армией».

Охотно верю, что английской армией шведские газеты в феврале 1940-го восхищались. Но речь-то о Красной Армии. Поэтому я иду в библиотеку полистать шведские газеты за февраль 1940 года.

— Чего-о? — спрашивают в библиотеке.

— Шведские газеты за февраль 1940-го. Суворов-Резун говорит: «Читайте».

Долгая пауза.

Должен сказать, что меня в этой библиотеке не считают сумасшедшим. Я в ней беру книги по истории и технике, а не Суворова-Резуна. Так что никто никуда не звонит. Мне даже приносят журнал — не шведский, а «Крылья Родины» за сентябрь 1993 года. В нем есть о том, как «русские учились в Финляндии».

Как ни посредственны были советские самолеты И-16 и И-153, финская авиация была оснащена еще хуже. Какое-то сопротивление могли оказать лишь 39 «фоккеров» образца 1936 года. Уточним: именно «фоккеров» голландца Фоккера, а не немецких «фоккевульфов». Это у нас потом назовут немецкие истребители «фоккерами» — помня о финской войне.

Итак, 39 «фоккеров» — против 1000 самолетов красного воздушного флота.

Эту битву выигрывают «фоккеры»!

Один капитан Сараванто сбил 13 советских военных самолетов, тогда как весь отряд «фоккеров» потерял всего 12 машин (один случайно сбила финская ПВО).

Всего финны сбили 640–650 наших самолетов (300 — зенитками), потеряли 62. Соотношение один к одиннадцати.

При огромном количественном превосходстве советских ВВС соотношение должно было быть обратным.

Как же такое произошло?

Самих финнов крайне озадачил этот вопрос. Они собрали комиссию и выехали изучить обломки русских машин. К их удивлению, среди обломков бомбардировщиков ДБ-3, что были сбиты капитаном Сараванто, они не нашли ни одного пулемета! А этих пулеметов было положено три на самолет.

Командование РККА посылало бомбардировщики не только без истребительного сопровождения, но и вообще не вооруженными!

Чудес «зимней войны» финны понять не могут. Они не читали Суворова-Резуна.

«Уже в первых боях было установлено, что Красная Армия имеет лучшие в мире танки, лучшие в мире пушки и гаубицы, лучшие в мире самолеты для агрессивной войны».

Вот в чем было дело! Такой поганый результат получился только потому, что у Красной Армии были лучшие в мире самолеты. На них нечего ставить пулеметы — самолеты и без них хороши.

Ну а как все обстояло на самом деле? Были ли у русских «лучшие в. мире самолеты»?

Обратимся к книгам по истории авиации.

1936 год. В Германии есть самолет нового поколения Bf-109, будущий Me-109. Скорость первой модели — 470 км/ч. Опытные самолеты посылаются в Испанию, где встречаются с советской авиатехникой, но особой эффективности не показывают.

В Англии с финансовой помощью британских патриотов авиаконструктор Р. Митчелл выпускает «Спитфайр» тоже самолет нового поколения, не уступающий «мессершмитту».



Английский истребитель «Спитфаир»


В СССР выпускается И-15 (скорость 362 км/ч) и И-16 (454 км/ч). Появляется новый истребитель, биплан И-15бис (370 км/ч).

1937 год. Результаты применения «мессершмиттов» в Испании рассматриваются как положительные, и самолет идет в серию. Рекордная модификация «мессершмитта», Me Bf 109V-13, показывает 611 км/ч (11 ноября) — мировой рекорд для самолетов наземного базирования.

В СССР продолжается выпуск И-15, И-15бис и И-16. Срывается выпуск мощного двигателя водяного охлаждения М-105 — усовершенствованной французской «Испано-Сюизы». Разработка создававшихся под него истребителей ЦКБ-43 и И-19 откладывается.

1938 год. Во Франции появляется «DEWOITINE D. 520» с 20-мм пушкой и четырьмя 5-мм пулеметами. Скорость истребителя — 538 км/ч.

Самолет «Мессершмитт-109Е» добивается полного преобладания в небе Испании.

Поликарпов начинает работы над истребителем с мотором воздушного охлаждения, И-180, но из-за технической недоведенности отечественных моторов опытные экземпляры разбиваются, летчики гибнут.

Появляется И-153, скорость — 443 км/ч. На И-16 ставится новый двигатель — М-62, созданный на основе американского. Скорость — 525 км/ч.

1939 год. Американский двухмоторный истребитель «Локхид Р-38» достигает 675 км/ч (11 февраля). Самолет имеет и большую дальность (1408 км). У американцев есть еще и «Эркобра» (579 км/ч;) и «Томогаук» (533 км/ч).



Американский истребитель «Эркобра»


Рекордный вариант английского «Спитфайра» — «Спид спитфайр» достигает у земли 644 км/ч.

Немецкий серийный Ме-109Е, с которым немцы вступили в войну, развивает 570 км/ч. Ему противостоит серийный «Спитфайр-1» (580 км/ч). В Германии взлетает турбореактивный «Хенкель-178» — самолет нового поколения.

На фоне этих ошеломляющих результатов в СССР продолжают выпускаться И-16 и биплан И-153. Опытные самолеты Поликарпова продолжают разбиваться: надежных мощных двигателей воздушного охлаждения все еще нет. Серийно начинает выпускаться мощный двигатель водяного охлаждения — АМ-35А, и его пробуют на опытных экземплярах новых машин, пока еще не принятых на вооружение. Появляется мотор с пушкой — М-105П.

Но отставание советской авиации становится катастрофическим. Авиаконструктор А. С. Яковлев писал:

«Если привести сравнение основных типов советских самолетов, находившихся в серийном производстве к началу Второй мировой войны, т. е. в 1939 г., с такими же германскими, то это сравнение будет не в нашу пользу… Наш истребитель И-16 имел максимальную скорость 462 км в час. Следовательно, он уступал даже немецким бомбардировщикам» (Яковлев А. С. Советские самолеты. С. 39).

24 июня 1941 года Геббельс записал в дневнике:

«До сих пор уничтожено 1800 русских самолетов. Они падают как мухи. У их истребителей меньше скорость, чем у наших Ю-88».

У нас принято писать, что большие потери воздушный флот понес 22 июня 1941 года из-за внезапности немецкого удара. Это не так. Удар не был внезапным. Советскую авиацию подвели плохие самолеты.

Посмотрим на карту приграничных аэродромов Западного фронта.




Схема базирования частей ВВС Западного фронта к началу боевых действий 22.06.1941 года. Аэродромы, подвергшиеся налетам немецкой авиации


У границы, ниже Вильнюса, мы видим три авиадивизии: 9, 10, 11 сад (сад — смешанная авиадивизия). Сокращения следующие: иап — истребительный авиаполк, сбп — полк скоростных бомбардировщиков, ббп — полк ближних бомбардировщиков.

Всего у границы мы видим 12 полков, из них 9 — истребительных. Одна из трех авиадивизий, 10-я, состоит исключительно из истребителей (это к тому, что Сталин якобы «готовил нападение»).

Теперь посмотрим, листая мемуары, что происходило 22 июня 1941 года.

«В ночь на 22 июня 1941 года командир 11-й смешанной авиадивизии полковник П. И. Ганичев и штаб находились на командном пункте, размещенном в бетонированном бомбоубежище на окраине аэродрома Лида… Около 3 часов утра по телефону позвонил начальник штаба 12-го истребительного авиаполка, ближе других находившегося к государственной границе:

— Со стороны границы слышен сильный шум танковых моторов…

Затем последовал новый доклад:

— Слышим нарастающий гул большой группы самолетов. Объявлена боевая тревога! Командир полка и все эскадрильи выруливают для взлета на перехват противника.

Объявив боевую тревогу всем другим частям дивизии, полковник П. И. Ганичев на самолете И-16 вылетел на аэродром 122-го истребительного авиаполка.

122-й полк в составе 53 самолетов И-16 и М-153 находится в воздухе: истребители шли на перехват врага. На аэродроме осталось 15 неисправных самолетов. Они-то и подверглись атакам фашистской авиации» (С к р и п к о Н. С. По целям ближним и дальним. М., 1981. С. 67).

Таким образом, нападение не было внезапным. Но… на перехват вылетели И-153 и И-16, уступавшие немцам в скорости на 70—130 километров в час. Другими словами, вылетели на свою погибель.

А как было в 9-й смешанной авиадивизии?

«На рассвете 22 июня 1941 года, услышав начавшуюся артиллерийскую канонаду, командир 129-го истребительного авиаполка капитан Ю. М. Беркаль в 4 часа 05 минут объявил боевую тревогу и выслал две эскадрильи на самолетах МиГ-3 на прикрытие города Острув-Мазовецка, а эскадрилью И-153 — в район Ломжи. Четвертую эскадрилью, которая тоже была вооружена старыми машинами, он оставил для прикрытия своего аэродрома от воздушного нападения противника.

После продолжительного патрулирования группы самолетов МиГ-3 сели на аэродром для дозаправки горючим. Затем произвели посадку два звена И-153. В этот момент над аэродромом появились фашистские бомбардировщики. Оставшееся в воздухе звено истребителей, возглавляемое старшим лейтенантом И. Добровым, атаковало их. Летчики сбили ведущего гитлеровцев, но, поскольку запас горючего заканчивался, истребители пошли на посадку. Пилоты самолетов устаревших конструкций сделали все, что смогли, прикрыв аэродром на несколько драгоценных минут, необходимых для дозаправки МиГ-3.

И вот на смену им поднялось 12 боевых машин, ведомых заместителем командира эскадрильи по политчасти старшим политруком А. Соколовым. Эта группа успешно атаковала вражеские самолеты, заходившие для удара по аэродрому. В результате фашистские бомбардировщики сбросили свои бомбы и повернули назад.

В воздушном бою Анатолий Соколов сбил немецкий истребитель Me-109. Открыли боевой счет и младшие лейтенанты Александр Кузнецов, Вениамин Николаев. Они сразили по одному фашистскому бомбардировщику Хе-111» (Там же. С. 70).

Этот отрывок я процитировал столь полно лишь потому, что он отражает характер всех воздушных сражений начала Великой Отечественной. А характер такой: «самолеты устаревших конструкций» могли прикрыть аэродром лишь на несколько минут, пока заправляются самолеты МиГ-3; истребители Me-109 сбивались именно «мигами», поскольку только «миги» могли сравниться с «мессершмиттами» в скорости.

А теперь посмотрим, был ли удар врага внезапным для 10-й смешанной авиадивизии.

«Высокой организованностью и тактической грамотностью отличались боевые действия 123-го истребительного авиаполка этого соединения… В полной боевой готовности встретил войну и 33-й истребительный авиаполк, базировавшийся в 75 километрах от государственной границы, в районе Пружан. Летчики авиачасти неоднократно перехватывали большие группы фашистских бомбардировщиков Хе-111 на дальних подступах к своему аэродрому, заставляя гитлеровцев сбрасывать бомбы и спешно удаляться на свою территорию» (Там же. С. 72).

Этот полк имел немного современных самолетов, но ему «повезло»: он стоял на пути бомбардировщиков.

43-й авиадивизии, что была дальше от границы, пришлось бороться и с бомбардировщиками, и с истребителями. А в 43-й авиадивизии было 62 самолета И-153 и 175 самолетов И-16.

Потому-то в первые дни потери и были столь тяжелы.

«По германским данным, первый удар привел к уничтожению 890 советских самолетов (668 на земле и 222 в воздушных боях), потери люфтваффе составили всего 18 самолетов» (Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. М., 2000. С. 510).

Из этих строк следует, что 222 самолета погибли в воздухе, сбив всего 18 машин врага. Советская авиация оказалась неэффективной. Она не могла воспрепятствовать бомбежкам аэродромов, отчего 668 машин и погибли на земле. Самолеты старых конструкций имели невысокую скорость, а «мигами» советские пилоты еще не владели.

Эффект внезапности нападения врага действительно имел место, но только на рассвете 22 июня 1941 года. Однако самые большие свои потери советская авиация понесла утром и днем.

«К вечеру 22 июня потери советских ВВС, по германским данным, достигли 1811 самолетов (1489 уничтоженных на земле и 322 сбитых в воздушных боях), а люфтваффе потеряло 35 самолетов и около 100 самолетов было повреждено» (т а м же. С. 511).

Днем немцы сбили в воздухе еще 100 самолетов, а потеряли 17. Соотношение один к шести.

Геббельс сделает в своем дневнике следующие записи:

«24 июня 1941 года. Мы продвигаемся вперед двумя крупными фронтами. До сих пор уничтожено 1800 русских самолетов. Они падают, как мухи. У их истребителей скорость, как у наших Ю-88».

«25 июня 1941. Вчера: на Востоке за два первых дня уничтожено 2585 самолетов против 51 нашего».

«26 июня 1941. Русские защищаются мужественно. Они теряют бес численное число танков и самолетов».

«27 июня 1941. Русские несут колоссальные потери в танках и самолетах…»

«29 июня 1941. Противник теряет ужасающее количество танков и самолетов… Русские защищаются мужественно».

«2 июля. Бои нового образца… В общем, происходят очень тяжелые бои. Мы снова за один день уничтожаем 235 русских самолетов. Если русские потеряют свой военно-воздушный флот, то они тогда погибли».

Именно таким было начало войны.

В 1940 году, в связи с катастрофическим отставанием советской военной авиации, выпуск старых машин прекратился — были приняты н< вооружение новые истребители: «яки», «миги» и «лагги». -Но за весь 1940-й было выпущено всего 64 истребителя Як-1 и 20 истребителей МиГ-3, тогда как немцы выпустили в том году 1693 «мессершмитта»!

С бомбардировочной авиацией дела обстояли еще хуже. В 1940-м выпущены только 2 самолета Пе-2, способного соперничать с немецким Ю-88 и английским «москито». Соперником немецкого самолете поддержки войск Ю-87 мог тогда считаться только один-единственный ЦКБ-57, опытный прототип Ил-2.

Но и эти немногие самолеты будут появляться в самом конце 1940 года, после финской войны, в которой, по Суворову-Резуну, Красная Армия имела лучшие в мире самолеты «для агрессивной войны».

Следует заметить, что в 1939-м авиация в мире поднялась еще на одну ступень вверх: самолеты стали реактивными. В 1939-м такие самолеты появились в Германии, в 1940-м — в Италии, в 1941-м — в Англии. Пока СССР будет осваивать скоростные поршневые истребители, мировая авиация уйдет далеко вперед. В 1945 году немецким реактивным «мессершмиттам» СССР нечего будет противопоставить…

Итак, совершив экскурс в историю, мы убедились в том, какое абсолютное превосходство над всеми странами потенциального вторжения имела советская «агрессивная авиация» к началу финской войны. Технически она, конечно, во всем уступала, зато у нее было секретное оружие, которым не располагала ни Германия, ни Англия, ни США финская зенитная артиллерия.

Но почитаем Суворова-Резуна далее:

«С Гитлером эта война сыграла злую шутку. Не поняв этой войны, не оценив ее трудностей, Гитлер сделал катастрофически неправильные выводы… Понятно, Гитлер не мог признаться, что жестоко просчитался, что совершил роковую ошибку, потому он говорит о кампании дезинформации: Сталин, мол, обманул… Даже если это так, даже если Сталин преднамеренно демонстрировал в Финляндии слабость, а Гитлер этому поверил, то и этот факт — в пользу Сталина».

Ну и логика.

Сталин показал свою слабость в Финляндии и тем подтолкнул Гитлера к нападению на СССР. Чтобы потерять при этом 26 миллионов человек и обескровить свою страну. Ничего, и это тоже «в пользу Сталина»…

«В пользу Сталина», что он вынужден был в отчаянии бросать под немецкие танки народное ополчение и в волнении спрашивать у Жукова: «Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас с болью в душе. Говорите честно, как коммунист».

Но как классно он обманул Гитлера! Заставил-таки напасть на СССР.

«Билл, почему у тебя синяк под глазом?» — «Мне хотели дать пинка, но я ловко увернулся»…

Суворов-Резун:

«Прошли десятилетия. Миллионы наших умных людей изучали войну в Финляндии, но вновь почему-то делают вывод: бои в Финляндии — свидетельство слабости Красной Армии и ее полной неготовности.

Товарищи дорогие, так мыслил Адольф Гитлер.

Он о-шиб-ся».

Ошибся все-таки Гитлер!

Насчет авиации мы уже разобрались. В советской авиации были лучшие в мире финские зенитки. Лучше их, наверное, могли быть советские зенитки, но вспоминают о них что-то очень редко. В июне 1941 года немцы бомбили аэродромы и войска, почти не встречая противодействия зенитного огня. Генерал-майор авиации Г. Н. Захаров вспоминает первые дни войны:

«Потери были ощутимые, но в основном на земле. Мы теряли самолеты от налетов вражеских бомбардировщиков. Горючего было очень мало. Зенитного прикрытия аэродром не имел» (Знание — сила. 1982. № 7. С. 15).

А ведь Захаров пишет о военном аэродроме, который находился совсем рядом с Минском. 22 июня 1941 года он сел на этот аэродром, сбив перед тем немецкий самолет над самым центром этого города.

Просчет с зенитками получился из-за увлечения в 30-х годах так называемыми «универсальными» орудиями, которые имели большой угол возвышения и могли стрелять по самолетам. Идея сама по себе заманчивая: вместо одного иметь два орудия — артиллерийское и зенитное. Но в 30-х авиация сделала рывок в скорости, а танки получили большую броню, так что «универсальное орудие» не могло одновременно хорошо выполнять две боевые задачи, и от заманчивой идеи отказались. В конце 30-х в СССР были созданы прекрасные зенитные автоматы, но массовый их выпуск был налажен только в 1942-м, когда о финской войне остались одни горькие воспоминания.

А Суворов-Резун все удивляется:

«Миллионы наших умных людей изучали войну в Финляндии, но вновь почему-то делают вывод: бои в Финляндии — свидетельство слабости Красной Армии и ее полной неготовности».

Удивимся и мы: с чего это вдруг «миллионы наших людей изучали войну в Финляндии» и делают вывод о нашей неготовности — и только один умник Суворов-Резун уверен, что это не так. Почитаем-ка мы источники

Оружие пехоты. К. А. Мерецков пишет: «Тогда минометы только стали поступать на вооружение, как и автоматы, причем для внедрения их приходилось преодолевать косность некоторых лиц» (Мерецков К. А. На службе народу. С. 187).

В финскую войну красноармейцы имели винтовочки, финны — пистолеты-пулеметы.

Готова была Красная Армия к войне! Лучше финской! У финнов большой расход патронов, а у нас — экономия…

Только в 1940-м в СССР стал массово выпускаться пистолет-пулемет Дягтерева ППД-40.

Австрийцы тоже имели пистолеты-пулеметы. Когда Австрия вошла в состав Германии, вермахт получил эти пистолеты-пулеметы. А с 1938 года и в Германии начался их массовый выпуск.

Красноармейцы в финскую могли вести лишь одиночный огонь — из трехлинейки Мосина, самозарядной винтовки СВТ-38 и автоматической винтовки АВС-36. Последняя теоретически могла стрелять очередью, но из-за мощного винтовочного патрона (идея Федорова уменьшить калибр для автоматического оружия была забыта) отдача посылала все пули после первой мимо цели. Поскольку финны в бою стреляли очередями, советские солдаты были вынуждены использовать автоматическую винтовку в режиме стрельбы очередью — и тут выяснилось, что винтовка для этого не приспособлена; она быстро перегревается и выходит из строя. Пришлось даже запретить использование этих винтовок в режиме автомата.

Что касается СВТ, то оказалось, что механизм их чересчур чувствителен к морозу. Смазанное автоматическое оружие при стрельбе моментально подергивалось пленкой льда — и отказывало. Поэтому СВТпромывали в бензине или керосине и насухо протирали. Табельная зимняя смазка не была рассчитана на сорокаградусный мороз.

Артиллерия. Финны сидели за гранитными валунами. Выбить их можно было только минометным огнем, а минометов почти не было.

«Особо следует остановиться на простейшем виде артиллерийского вооружения — минометах 82-мм и 120-мм. Эти чрезвычайно несложные в производстве и эксплуатации дешевые минометы, к великому сожалению, в предвоенные годы не были по достоинству оценены ни военным командованием, ни руководителями промышленности…

… После войны с Финляндией у нас тоже по достоинству оценили минометное оружие и стали уделять ему большое внимание…» (Кузница победы (1941–1945). М., 1985. С. 159).

После войны с Финляндией оценили и начали выпуск…

После войны с Финляндией Сталин на секретном совещании начальствующего состава по обобщению опыта боевых действий в Финляндии 17 апреля 1940 года говорил:

«Нет современной войны без минометов, массовых минометов. Все корпуса, все батальоны, роты, полки должны иметь минометы 6-дюймовые обязательно, 8-дюймовые. Это страшно нужно для современной войны. Это очень эффективные минометы и очень дешевая артиллерия. Замечательная штука миномет. Не жалеть мин, вот лозунг, жалеть своих людей».

А в финскую приходилось жалеть мины. Их было мало.

Что касается немецкой армии, то она умело использовала минометы еще в Первую мировую войну, а ко Второй мировой подошла не только с очень большим количеством минометов, но и с очень хороним умением их использовать. Немцы везли за собой минометы в грузовиках сложенными, как дрова. В случае встречи с хорошо укрепленным пунктом противника в ход и вступали минометы. Полагают, что на потери от минометного огня приходится половина всех потерь во Второй мировой войне. СССР успел вооружить свою армию минометами буквально перед самой Великой Отечественной.

Но вернемся к финской войне.

К. А. Мерецков:

«И все же больше всего нам досаждали доты. Бьем мы по ним, бьем, а разрушить не можем, так как снаряды не пробивают их. Сталин сердился: почему не продвигаемся? Неэффективные военные действия, подчеркивал он, могут сказаться на нашей политике. На нас смотрит весь мир. Авторитет Красной Армии — это гарант безопасности СССР» (Мерецков К. А. На службе народу. С. 185).

Правильно считал товарищ Сталин.

Как выяснилось, финны использовали цемент марки 600 и броневые плиты в несколько слоев. Наша полевая и дивизионная артиллерия столь мощные укрепления не брала. Пришлось доставлять к линии фронта крупнокалиберные орудия резерва Главнокомандования (РГК) и ставить их на прямую наводку, что было запрещено уставом, который предусматривал размещение артиллерии РГК за 6–8 километров от линии фронта.

Танки. Теперь о «лучших в мире танках». На линии Маннергейма оказались бессильными и они. Калибр танковых орудий в 75 мм доты не брал. Рота тяжелых танков особо себя не проявила: танк СМК подорвался на фугасе, у опытного КВ-1 была прострелена пушка, следующие КВ-1, а также танки КВ-2 становочной серии прибыли на фронт к самому концу военного конфликта, когда укрепрайон на их участке был уже прорван. В полной мере воевали лишь танки Т-26, созданные по образцу английского танка «Виккерс — 6 тонн». Однако танки Т-26 не могли уничтожить дота и потому либо блокировали дот, пока его не уничтожат саперы, либо связывали боем соседние доты, чтобы к намеченному доту подобрался наш огнеметный танк, созданный на базе того же Т-26.

Для действий танков, по заключению начальника автобронетанкового управления РККА комкора Д. Г. Павлова, финский театр, за исключением отдельных участков, был «вообще непригоден». Тем не менее массово использовались именно танки, поскольку без их прикрытия пехота вперед не шла. Резко пересеченная лесистоболотистая местность, бездорожье, лютые морозы и глубокие снега приводили к большим потерям машин. В результате с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года потери в танках составили 3179 машин. Это колоссальная цифра. Но Красная Армия, хоть и устилая дорогу трупами, все-таки наступала, и это позволяло ремонтировать вышедшие из строя танки и снова пускать их в бой.

Саперная служба. Отсутствие разведки привело к тому, что к финским минным полям наступающие оказались не готовы.

«Лестницы и пороги домов, колодцы, пни, корни деревьев, лесные просеки опушки, обочины дорог буквально были усеяны минами. Артиллерия несла потери. Бойцы боялись идти вперед. Необходимо было срочно найти метод борьбы с минами, иначе могла сорваться операция. Между тем никакими эффективными средствами против них мы не располагали и к преодолению подобных заграждений оказались неподготовленными» (там же. С. 183).

То, что Мерецков пишет дальше, кажется невероятным. У Красной Армии не было миноискателей!

«Тогда товарищ Жданов и я пригласили ряд ленинградских инженеров, в том числе возглавляемую профессором Н. М. Изюмовым группу преподавателей из Военной академии связи, и рассказали им о сложившемся положении. Нужны миноискатели. Товарищи подумали, заметили, что сделать их можно, и поинтересовались сроком. Жданов ответил: «Сутки!»

— То есть как вас понимать? Это же немыслимо! — удивились инженеры.

— Немыслимо, но нужно. Войска испытывают большие трудности. Сейчас от вашей изобретательности зависит успех военных действий!» (Там же. С. 183).

Флот. Из-за репрессий за 1930–1939 годы командный состав советских ВМФ потерял больше, чем во время русско-японской и Первой мировой войн, вместе взятых. Новые, молодые командиры не знали подчас элементарных вещей. К примеру, когда был отдан сигнал о начале боевых действий против Финляндии, его просто не поняли. Командир отряда легких сил Б. Птохов связался со штабом, чтобы получить разъяснение об его значении. (Представьте себе дорогу, на которой водители спрашивают работников ГАИ о значении сигналов светофора.) Не понял его и командир подлодки «С-1» А. Трипольский. Командир эсминца «Гневный» был немало удивлен, когда 30 ноября был обстрелян финской батареей.

В тот же день на два эсминца — «Карл Маркс» и «Володарский» — советские бомбардировщики сбросили свои бомбы: никто не удосужился дать летчикам информацию об обстановке. К счастью, летчики оказались плохими, — как, впрочем, и зенитчики «Володарского».

Единственный тогда крейсер Балтфлота, «Киров», был послан на обстрел береговых батарей острова Руссарэ. Командованию нужно было проявить активность — и крейсер послали на явную гибель, поскольку подходы к Руссарэ были прикрыты минными полями, а батарея, орудия которой были закрыты бетоном спереди и сверху, имела большую дальность стрельбы. «Киров» спасло чудо: финны открыли огонь на большой дистанции, как раз тогда, когда крейсер шел прямо на мины. Он сменил курс, что спасло его от мин, но не от снарядов. Спешно поставив дымовую завесу, «Киров» ретировался в Лиепаю для ремонта. Потери на крейсере составляли 17 человек убитыми и около 30 ранеными.

Линкоры «Марат» и «Октябрьская революция» — единственные линкоры Балтфлота! — были посланы на береговую батарею Сааренпя Выборгского укрепрайона. К счастью для линкоров, финская батарея била лишь одним орудием. Другие орудия были закрыты так, что могли вести только навесной огонь, а системы управления таким огнем у финнов тогда не было. А если бы уже была, линкоров у Балтийского флота могло и не стать.

14 февраля 1940 года нарком упрекнул военный совет Балтфлота за стремление «проявить активность», «нанесение слабых ударов одновременно по большому числу боевых кораблей противника» — ударов, которые «фактически… были бесцельными, безрезультатными и даже вредными».

И нарком был совершенно прав. Советскими подлодками были обстреляны немецкие пароходы «Олива» и «Хельга Беге», потоплен немецкий «Больхейм», шведский «Фенрис» и эстонский «Кассари».

Поставленную задачу — блокада финского берега — флот не выполнил.

Пехота. На Финляндию наступало 6 армий: 7, 13, 15, 8, 9 и 14-я. Пять армий были финнами остановлены, причем благодаря не лучшему оружию, а превосходящему тактическому мастерству. Финны пропускали вперед советские войска, а затем заходили им в тыл, отсекали от коммуникаций, расчленяли и уничтожали их по частям.

Прорвала финские позиции только 7 — я армия, завалив трупами линию Маннергейма.

«Сначала Несколько часов била ваша артиллерия. Это был сущий ад, словно все черти разом повылезали из болот. Нам повезло — мы отсиделись в каземате, а от второго взвода, не успевшего покинуть траншею, осталось шесть человек, а потом цепями пошла ваша пехота. Она шла так густо… что мы не успевали перезаряжать ленты. Ствол раскалялся докрасна — ни одна, ни одна пуля не летела мимо цели! А ваши солдаты по штабелям трупов продолжали ползти вперед. Потом поднимались с винтовками. В полный рост с одними винтовками. Это безумие, это было дикое безумие. Наш унтер сказал: «Они чертовски храбрые парни, но у них там, наверху, кто-то определенно спятил» (Советско-финская война 1939–1940 гг. Минск, 1999. С. 134–135).

Стокгольмский корреспондент Джеймс Элридж писал:

«Без практики в лыжном деле и без особого опыта в спорте солдаты Красной Армии были вынуждены драться с силой, которая, в сущности, превосходила их в два раза. В самих сражениях финны могли выдвинуть армию больше русской. Это звучит парадоксально, но это правильно, так как колоссальная подвижность финнов делала возможным для них в проходивших боях концентрировать больше людей, чем это могли сделать русские. Это один, но самый важный момент войны…»

Руководство Красной Армии посылало в финские снега не обученных ходить на лыжах солдат. В окружение попала 44-я моторизованная дивизия, присланная с Украины. Не из Сибири, а почему-то с Украины — поскольку, по Суворову-Резуну, Красная Армия «действовала так, как не действовал никто и никогда». Поэтому, может быть, украинцы и были экипированы в шинели и хлопчатобумажные гимнастерки.

44-й дивизии удалось вырваться из окружения, но какой ценой! У противника осталось 37 советских танков — больше, чем было во всей финской армии перед войной. Прорвалась лишь половина личного состава, из них до 40 процентов — без оружия. А 163-я дивизия, на выручку которой была направлена эта 44-я, была почти полностью уничтожена. Финны потеряли 900 человек убитыми и 1770 ранеными, советские потери: 27 500 убитыми и замерзшими, 1300 пленными. Всего в двух наших дивизиях было потеряно 50 танков.

Служба тыла. Не хватало даже саперных ножниц для резки колючей проволоки — под финским огнем заграждения рубили лопатами, рвали гранатами, неся бессмысленные потери. И такое было даже на четвертом месяце войны.

Как были экипированы солдаты, лучше всего свидетельствуют цифры. Если вермахт при прорыве линии Мажино и последовавшем разгроме англо-французской коалиции потерял убитыми 27 074 человека, то в ходе советско-финляндской войны Красная Армия потеряла только обмороженными 13 213 человек и пропавшими без вести 17 520 (в основном раненые и потом замерзшие или прямо замерзшие). По болезням — главным образом из-за простудных заболеваний — было госпитализировано 53 тысячи человек.

Интересно, что мобилизованных в финскую армию почти никто не одевал. На запас одежды у финского министерства обороны просто не хватало средств. Финны воевали в домашних свитерах, теплых носках и своих дубленках. Красноармейцам же выдали обмотки, портянки, буденовки и хлопчатобумажную форму.

Лучше бы не выдавали, а разрешили бы воевать в домашних полушубках, потому как уставная войлочная одежда от холода не спасала. Б. П. Липатов в книге «Зимняя война» (М., 1996) пишет:

«Многим бойцам и командирам пришлось подолгу лежать в глубоком снегу под огнем противника, в снайперской засаде, в разведывательном секрете. Мороз сковывал тело, а малейшее движение вызывало стрельбу с финской стороны. Суконная и войлочная одежда и обувь часто промокали насквозь, обледеневали, стесняли движения. А в мокрой одежде на морозе боец переохлаждался, получал обморожения, простужался.

Больными и обмороженными войска потеряли людей не меньше, чем от огня противника… В обледеневшей одежде, в промокших валенках держались только на силе воли. Выручала старая уловка северян — намочить снаружи валенок и дать ему обмерзнуть, чтобы не промокал дальше. Но когда ледяной коркой покрывалась вся одежда, не то что воевать — двигаться было невозможно» (С. 41).

Разведка. Начав войну, руководители РККА не позаботились о разведке. К. А Мерецков, чья армия наступала на линию Маннергейма, писал:

«Перед началом войны я еще раз запросил разведку в Москве, но опять получил сведения, которые позднее не подтвердились, так как занизили реальную мощь линии Маннергейма. К сожалению, это создало многие трудности (Мерецков К. А На службе народу. С. 182).

Руководством Красной Армии планировался блицкриг продолжительностью 7—10 дней. План был восхитительно прост: выйти к Хельсинки кратчайшим путем — через Карельский перешеек. Ну и что с того, что там линии укреплений? Ерунда какая. О линии Маннергейма толком ничего не знали. Командование 7-й армии, которая действовала на Карельском перешейке, получило туманное сообщение о «жиденькой цепочке дзотов»…

Когда войска 7-й армии с огромными потерями приблизились к линии Маннергейма, Ворошилов 5 декабря приказал: без какой-либо разведки и подготовительных работ начать штурм линии Маннергейма!..

«Разведка и войска Ленинградского военного округа не знали систему обороны своего северного соседа, поэтому план наступления против Финляндии, подготовленный штабом округа, не учитывал ни реального противника, ни реального театра военных действий» (Дюпюи Р.Э., Дюпюи Т.Н. Всемирная история войн (1925–1997). В 4 кн. Кн. 4. М., 1998. С. 105–106).

После страшных потерь наступление пришлось прекратить.

К. А. Мерецков:

«Усилили разведку авиацией, дали задание сфотографировать линию Маннергейма. На это ушел весь январь. К началу февраля мы наконец-то располагали картами со схемой вражеской обороны. Теперь можно было составить реальный план ее прорыва» (Мерецков К. А. На службе народу. С. 186).

«Начало февраля…» А боевые действия начались 30 ноября предыдущего года…

Но самым лучшим показателем эффективности ведения боевых действий противников является сравнение их потерь. По проведенным у нас сравнительно недавно подсчетам, «потери советских войск составили 131 476 человек убитыми, пропавшими без вести и умершими от ран» (Военно-исторический журнал. № 3. 1992. С. 43–45). Финны объявили о потерях убитыми 19 576 человек, пропавшими без вести — 4101 человека. Соотношение потерь один к пяти.

В Первую мировую считалось, что нападающая сторона для успеха наступления должна иметь преимущество три к одному. При наступлении Брусилова русские войска несли потери два к одному, при этом было захвачено большое число пленных. Для Красной Армии в силу ее насыщенности артиллерией, авиацией и танками потери должны были быть значительно меньшими. Потери пять к одному при прорыве фронта лишь одной армией из шести были с военной точки зрения настоящей катастрофой.

Н. С. Хрущев писал:

«Сталин буквально перетрусил, он оценил в результате войны с Финляндией, что наша армия слабая, что наш комсостав слаб и что вооружением мы слабы…» (Цит. по: Знамя. 1982. № 11. С. 82).

Эх, не было рядом с Иосифом Виссарионовичем Суворова-Резуна…

Глава 3 ТАНКИ НЕ ГОРЯТ

Но продолжим чтение нашего удивительного историка.

Он снова делает открытия:

«У Сталина танков было в несколько раз больше, чем у Гитлера.

И цифры — штука упругая. Потому защитникам гитлеровской «готовности» надо было придумать какую-то гадость, какой-то штрих, какую-то характеристику, не содержащую цифр, чтобы сказать: подумаешь, семикратное превосходство, да они же!..

Долго коммунисты думали, додумались и объявили: советские танки были опасными, горели, как спички!»

Борца за правду — Суворова-Резуна это возмущает. Советские танки, считает он, не горели. А слова тех, кто полагает иначе, рождают в его душе праведный гнев.

«Стремление красной пропаганды выпячивать «неготовность» к войне понятно. Но решительное бесстыдство удивляет».

Поскольку Суворов-Резун стыдлив, он читает нашим историкам мораль:

«И пошли красные историки повторять: пожароопасны, пожароопасны, как спички в коробке! А за экспертами пошли повторять широкие народные массы».

Правильно бичует наших историков Суворов-Резун.

В самом деле, именно из-за этих бесстыдных историков «широкие народные массы» там и сям только и обсуждают вопрос о пожароопасности советских танков. Даст бригадир рабочему прикурить от спички и тяжело вздохнет: «Вот так же горели и советские танки в Великую Отечественную войну 1941–1945 годов». Разведет геолог большой костер в ночной тайге и грустно говорит забредшему на огонек медведю: «Танки-то у нас в июне 1941-го были ох и пожароопасные, мой лесной брат…» Опрокинет бомж под железнодорожной платформой в себя пол-литра и, почувствовав пламя в груди, задумчиво скажет собутыльнику: «Вопрос о пожароопасности советских танков времен Второй мировой войны, а также довоенного периода, еще недостаточно проработан в российской военно-исторической литературе…»

Любит народ обсудить пожароопасность советских танков. Потому и покупает книги Суворова-Резуна. Ищет в них ответ на волнующий его вопрос.

«Меня давно занимал вопрос о первоисточнике. Ясно, слух распространяет красная пропаганда. Но должен, видимо, быть и какой-то еще источник, который люди считают серьезным. Не могут же люди умные просто так повторять чепуху».

И начал Суворов-Резун искать этот таинственный первоисточник. Долго искал, кропотливо. Поднял на уши все английские спецслужбы — МИ-5, МИ-6, — поднял с постели Джеймса Бонда, но тут даже британская разведка встала в тупик.

Разгадку помог найти случай.

«И вот однажды в американской газете «НРС» (25 мая 1990 г.) выступает историк Иосиф Косинский, разоблачает меня, рассказывает, что численное превосходство ничего не означало: что толку от сталинских танков, если они горели факелами!

И меня озарило: да он же Жукова начитался!»

Озарило Суворова-Резуна! Постиг он тайну драмы человеческого заблуждения.

Все дело в Жукове. Жуков сказал — и все повторяют, как попугаи.

Дураки.

А Суворов-Резун не таков.

Он радостно указал пальцем на Жукова: вот этот змей-искуситель, извративший военно-историческую мысль и обманувший «широкие народные массы».

Выявил Суворов-Резун Г. К. Жукова. Разоблачил да поставил лицом перед всем миром: вот он, смотрите на него, это Жуков — автор мифа о пожароопасности советских танков!

Не знает обличитель, что и во многих других книгах, помимо Жукова, тоже говорится о пожароопасности советских танков. Не читал он этих книг…

Пусть он останется в блаженном неведении и разоблачает, а мы обратимся к источникам.

Маршал Советского Союза И. С. Конев:

«Несколько слов о технике. Подавляющее большинство танков, с которыми мы начинали войну — Т-26, БТ-5, БТ-7, — были быстроходны, но слабо вооружены, с легкой броней; они легко горели и вообще были ненадежны на поле боя» (Конев И. С. Сорок пятый. М., 1970. С. 123).

Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский:

«Хорошо показали себя танки БТ-7: пользуясь своей быстроходностью, они рассеивали и обращали в бегство неприятельскую пехоту. Однако много этих машин мы потеряли — они горели как факелы» (Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М., 1968. С. 39).

Суворов-Резун мемуаров Рокоссовского и Конева не знает. Впрочем, если бы он читал воспоминания очевидцев, у него бы не было ни одного из его столь поразительных открытий.

И поскольку Суворов-Резун не читал мемуаров даже маршалов Советского Союза, он упорно стоит на своем и делает новое открытие:

«А дело обстояло как раз наоборот. Одна из самых замечательных характеристик советских танков периода Второй мировой войны — они плохо горели.

Объяснялось это просто: все страны использовали танки с карбюраторными двигателями, а Советский Союз был единственной страной мира, которая использовала на танках дизельные двигатели».

Из этого поссажа видно, что Суворов-Резун не читал и справочников по танкам.

Причем ни одного.

Достаточно открыть любой такой справочник, чтобы узнать, что дизельные танки за рубежом появились намного раньше, чем в СССР.

Если в СССР танк с дизелем появился в 1939 году, то польский танк 7ТР с дизельным двигателем «Заурер» — в 1933-м.

В Германии дизель стоял на части танков T-I — самых первых танков гитлеровского вермахта. Немцы производили синтетический бензин, а производство синтетического дизельного топлива у них не было налажено; тем не менее в связи с тем, что дизель дает большую тяговую мощность, на тихоходные самоходные мортиры типа «Карл», появившиеся у немцев в 1940 году, поставили дизель «Даймлер-Бенц» МВ503 мощностью в 580 л. с. Один из таких «карлов» обстреливал Брестскую крепость в июне 1941-го.



Немецкая артиллерийская установка «Карл»


Японский танк «Хаго», тип 95, с дизелем в ПО л. с. выпускался с 1935 года.

Итальянский М-11/39 с дизельным мотором «Фиат», тип 8Т, выпускался с 1939 года.

Французский танк FCM36, с дизелем, с 40-мм наклонными броневыми плитами и пушкой калибром 37 мм, выпускался с 1936 года.

Английский танк МК II А «Матильда» имел дизельный двигатель «Лейланд» и выпускался серийно с 1940 года. Был в Англии и еще один танковый дизель — АЕС А190 мощностью в 131 л. с, ставился на «Валентайны», начиная с «Валентайна И». Дизель был поставлен на серийные танки «Валентайн II» в 1940 году — тогда-то и появились наши серийные Т-34 и КВ.

На части американских танков МЗ «Грант» стоял дизель «Гиберсон», выпускались эти танки с декабря 1939 года.

Советский Союз применил дизель на танках одним из последних среди производивших танки стран!

Но к чему нам все эти скучные названия, марки, цифры?

Пфуй!

Почитаем-ка лучше еще об изумительных открытиях Суворова-Резуна.

«Преимущества дизеля можно повторить простым опытом. Налейте в ведро авиационного бензина и поднесите горящий факел».

Я умоляю читателя не делать этого! Пусть Суворов-Резун проделывает эти опыты сам.

«Теперь налейте в ведро дизельного топлива и суньте в него факел. Огонь погаснет как в воде».

Это не совсем так: некоторые сорта дизельного топлива — например, авиационный керосин — от факела загорятся.

Дизтопливо для танков действительно трудно поджечь при атмосферном давлении, но пример с факелом здесь неуместен. Немцы боролись с советскими танками не факелами, а кумулятивными и бронебойными снарядами. Раскаленная кумулятивная струя поджигала дизтопливо, а удар бронебойного снаряда вызывал детонацию, взрыв и возгорание. Загоревшись, дизтопливо горело уже и при атмосферном давлении.

Другое дело, что удар снаряда в танк, работавший на бензине, вел к возгоранию чаще, поскольку для возгорания бензину требуется меньшее давление (несколько меньше атмосферного), чем дизельному топливу (несколько больше атмосферного). Кроме того, дизельное топливо разгорается медленнее, чем бензин, и это давало экипажу возможность покинуть машину. Некоторые танкисты меняли в ходе войны по десятку машин на дизеле. У танкистов же загоревшегося БТшансов на спасение было куда меньше.

«Эксперимент с двумя ведрами создатели советского танкового дизеля демонстрировали маршалу Советского Союза М. Н. Тухачевскому. На Тухачевского это впечатления не произвело, и он упорно настаивал на использовании бензиновых двигателей.

После расстрела Тухачевского советские конструкторы повторяли простой эксперимент перед многими большими начальниками. Преимущество дизеля удалось доказать, и Советский Союз стал первой страной мира, которая начала массовый выпуск дизельных двигателей для танков».

Ну как не поверить защитнику правды Суворову-Резуну?..

«Все остальные страны перешли на дизельные двигатели через 10–15 лет после войны».

Вот так!

«В пожароопасном отношении советские танки двадцатых — тридцатых годов ничем от танков других стран не отличались. И не могли отличаться. Весь мир использовал карбюраторные двигатели, и все они горели в боях ярким пламенем. Это считалось неизбежным злом. С этим мирились. Советские танки в этом отношении были не хуже и не лучше других».

Суворов-Резун и о советском танкостроении, выходит, ничего не читал. Это легко понять: в Британии литературы о советских танках, естественно, мало. Мы-то хорошо знаем, что на советских и американских танках стояли совсем другие двигатели, не те, что на французских и немецких. Ради быстроходности американец Кристи и его советские заимствователи ставили на свои танки авиационный двигатель, для которого нужен авиационный бензин, а он при попадании снаряда и вспыхивал как факел. Вернувшийся из Испании советский танкист А. А. Ветров, которого попросили сделать в Кремле доклад о результатах применения наших танков, отмечал в числе недостатков БТ:

«Положение усугублялось наличием на танках БТ-5 авиационных бензиновых двигателей. Попадание снаряда в танк, как правило, приводило к возникновению на нем пожара» (Ветров А. А. Волонтеры свободы. М, 1972. С. 204).

Книги генерал-лейтенанта А. А. Ветрова, чей доклад убедил Сталина в необходимости создания гусеничного танка с противоснарядным бронированием (будущий знаменитый Т-34), Суворов-Резун тоже не читал.

На наших танках БТ-2 стоял американский авиамотор «Либерти». На танках БТ-5 — мотор М-5, являвшийся копией «Либерти». На советских танках БТ-7, Т-28, Т-35 под маркой М-17 стоял немецкий авиамотор БМВ-6.

Таким образом, значительная часть наших танков ходила на авиационных моторах.

Про танки БТесть книга И. П. Шмелева, которая так и называется — «Танки БТ» (М., 1993). В этой книге читаем:

«Испытатель танков Е. А Кульчицкий вспоминал: «… на пробегах танки БТ-2, выйдя с территории завода, останавливались как вкопанные у свинарника заводского подсобного хозяйства. Водители-испытатели заключали пари, что они пройдут это заколдованное место, но снова застревали там же. Американские двигатели капризничали, плохо заводились и в тесном моторном отсеке перегревались. Часто возникали пожары двигателя. По инструкции запускать двигатель разрешалось в присутствии пожарника с огнетушителем» (С. 8).

Невероятно, но эту книгу Суворов-Резун упоминает!

И даже хвалит:

«В 1993 году в Москве издательство «Хоббикнига» (одно название него стоит!) выпустило великолепную книгу Игоря Павловича Шмелева о советских танках серии БТ… Автор текста правильно назвал танки, точно описал и добросовестно сравнил технические характеристики. Автор текста не генерал, не профессор, не доктор наук. У него перед вами только одно преимущество: он предметом своего исследования заинтересован.

Вот бы кому ученые звания и степени присваивать».

На странице 158 Суворов-Резун даже величает И. П. Шмелева «блестящим знатоком танков БТ».

Но если Суворов-Резун знает про книгу Игоря Павловича Шмелева, — значит, его «неведение» о пожароопасности танков БТ— не от незнания…

Но продолжим знакомиться с литературой про танки БТ.

В справочнике В. Н. Шункова «Танки Второй мировой войны» (Минск, 1997, С, 31) читаем про БТ-5: «В связи с имевшими место случаями возгорания двигателя в силовом отделении было установлено противопожарное оборудование».

Но противопожарное оборудование помогало лишь гасить пожары, но не предотвращать их. В боевых условиях пожары на БТстали массовым явлением.

Об этом пишет И. М. Голушко в книге «Танки оживали вновь» (М., 1977):

«… Попытались завести относительно укомплектованные танки. Три БТ-5 завелись, но тут же загорелись из-за неправильной, несинхронной регулировки карбюраторов. Мы пилотками закрывали всасывающие коллекторы, чтобы не воспламенился двигатель, и танки спасли. К утру отремонтировали их и повели на станцию. В пути они еще дважды загорались. Теперь в ход шли рукавицы и куски брезента» (С. 20).

Вот так с пожароопасностью танков обстояло дело в действительности.

Теперь, осветив этот вопрос, обратимся к Суворову-Резуну.

«Самыми распространенными танковыми двигателями Красной Армии в те годы были британский «Армстрог-Сиддли» и американский авиационный двигатель «Либерти-Аэро», который и мы, и они ставили на танки. Понятно, мы басурманским двигателям свои пролетарские названия давали.

Но не мог наш родной «Либерти-Аэро» гореть ярче, чем какой-нибудь американский «Либерти-Аэро».

Не мог. Прав Суворов-Резун. Потому что американцы во Вторую мировую ставили на свои танки какие угодно двигатели — только не авиационный «Либерти»!

Вот перечень американских танков Второй мировой и их моторов:

МЗ «Стюарт» — «Континентал», затем дизель «Гиберсон», тип Т1020-М;

М5 «Стюарт» — «Кадиллак», тип 42;

М22 «Локаст» — «Лайкоминг», тип 0-435-Т;

М24 «Чаффи» — «Кадиллак», тип 42;

МЗ «Грант» — «Континентал», тип R-975 ЕС; дизельный «Гиберсон» Т-1400-2;

М4 «Шерман» — «Форд», тип GAA-V8; «Континентал» R-975; 2 дизельных GMC-6046; силовой агрегат «Крайслер С», состоявший из 5 автомобильных моторов; дизель-мотор «Картерпиллар» RL-1820;

М26 «Першинг» — «Форд», тип GAF-V8.

А вот у доблестной Красной Армии сотни танков имели вместо сердца пламенный американский авиационный мотор «Либерти» или его советскую копию М-5.

Но вернемся к удивительной книге знатока советских танков Суворова-Резуна.

«Россия — родина слонов.

Но дизельный двигатель придумал Рудольф Дизель.

А был он из немцев. Заслуга советских конструкторов не в том, что дизельный двигатель придумали, а в том, что оценили. Германия своего гения не признала. А наши поняли преимущества, и в 1932 году в Советском Союзе были начаты работы по созданию быстроходного танкового дизеля БД-2. В 1935 году работа была завершена. Готовый двигатель получил индекс В-2».

Незнание элементарных фактов.

Работа над быстроходным дизелем была начата не в 1932-м, а в 1931 году, в дизельном отделе Харьковского паровозостроительного завода (ХПЗ). В 1935 году работа не была завершена, поскольку двигатель первоначально разрабатывался общим для самолетов и танков — для самолетов он оказался тяжел, а на танках слишком быстро выходит из строя. Дизель БД-2 стали переделывать на сугубо танковый. Для этого в начале 1937 года помочь харьковчанам приехали из Москвы инженеры-дизелисты Центрального института авиационного моторостроения (ЦИАМ) М. П. Подцубный, Т. П. Чупахин и другие. В ЦИАМ, в отделе АД. Чаромского, в свое время тщательно изучались иностранные авиадизели, и это знание теперь очень пригодилось. Новый вариант двигателя установили на стенд к концу 1937 года. Результаты проведенных в апреле — мае 1938 года государственных испытаний позволили наладить поначалу мелкосерийное производство новых дизелей. Летом 1939 года первые В-2, установленные на танках, артиллерийских тягачах «Ворошиловец» и стендах, подверглись строгому испытанию. И они его выдержали, проработав в отдельных случаях вдвое больше установленного для них срока. Последние государственные и стендовые испытания четырех В-2 в мае — июне 1939 года тоже прошли успешно, и с декабря началось крупносерийное производство В-2.

А теперь разберемся с резуновским утверждением, что «Германия своего гения не признала».

Конечно же, первые — и лучшие — дизели были у немцев. В Первую мировую немцы были единственными, кто создал авиадизель (F02 фирмы «Юнкере»). Затем Германия приостановила работы над дизелями — из-за ограничений по Версальскому договору.

Дизель, при всей его экономичности, имеет много недостатков, самым серьезным из которых являлась неравномерность сгорания в нем топлива. Множество французских, английских, немецких, американских, французских инженеров подступали к проблемам дизелей, но — безуспешно. В авиации экономичность дизелей сулила резкое увеличение дальности полета, и потому авиадизелей было испытано множество: семейство дизелей «Бердлор», двигатели «Дизель-Клерже», «Фиат ANI», «Бристоль», «Сэнбим», «Уош», «Статакс, тип S3», «Аттендю», «Майбах», «Бенц», «Дейц», «Хилл», «Кертинг», «Ганц», «Листер», «МАН», «Юнкере», «Линке-Гофманн», «Кругах»… И все — без положительного результата. За опытными образцами или малой серией дело дальше не шло. И вдруг — невероятный прорыв! Появляется «Паккард».

Создал его англичанин Вульсон, «гениальный конструктор мотора «Паккард», как называл создателя этого авиадизеля советский конструктор Чаромский.

Целый фейерверк блестящих идей! И только в своей совокупности эти идеи решили проблему неравномерности сгорания топлива в дизеле. Мотор «Паккард» устанавливает рекорд продолжительности работы для своего класса. Целых 84 часа! Более трех суток! Сейчас такой срок кажется смешным, но тогда это был триумф. Мотор немедленно запустили в серию. Серийным моторам работать, конечно, давали меньшее время, из опасения, что в них что-нибудь прогорит.

На основе мотора Вульсона — и ряда других, менее удачных конструкций — Чаромский создает в 1935 году свой авиадизель — первый советский авиационный дизель. Его ставят на самолеты в конце 30-х, но в результате многочисленных испытаний неизменная оценка: «низкая надежность, плохая преемственность, плохой запуск, сложность в обслуживании». Дизель в авиации в ход не идет. Зато «на базе авиадизелей разрабатывались и танковые моторы, которые не имел противник» (Шахурин А. И. Крылья победы. С. 191).

Конструкторы из отдела Чаромского помогли превратить неважный БД в неплохой В-2. Однако Чаромский, при его несомненном таланте, стоял все-таки на плечах титанов. Перед созданием своих дизелей он тщательно исследовал зарубежные дизели и написал в одном из своих отчетов, что СССР отстает от западных стран на 2–3 года. Только к 1939 году отставание удалось ликвидировать, создав В-2 с мощностью 520–600 л. с.

Но и на родине дизеля, в Германии, был весьма мощный мотор — «Даймлер-Бенц» МВ503 в 580 л. с. В 1943 году новый дизель фирмы «Даймлер-Бенц» в 720 л. с. стали ставить на самоходные установки «Карл». На «Даймлер-Бенц» был разработан проект танка с этим двигателем, VK3002, — но военное ведомство предпочло другой танк, который мы знаем как «Пантеру». Тем не менее один из сверхтяжелых танков «Маус» имел дизель, и это был самый мощный танковый дизель Второй мировой войны.

Но продолжим чтение «знатока танков» Суворова-Резуна. Он вовсю клеймит Г. К. Жукова:

«Жукова не судили только потому, что режиму не надо было разбираться с причинами разгрома 1941 года. Причины надо было замять, замазать, затереть. Сам Жуков этим и занимался: «Работали танки на бензине и, следовательно, были легковостаменяемы» (Воспоминания и размышления. С. 137), «Танки БТ-5и БТ-7слишком огнеопасны» (С. 170).

Зачем повторять?

Чтобы все усвоили».

Все никак не усвоят.

«Жуков правду пишет (не всегда), но забывает сказать, что во всем остальном мире были точно такие же бензиновые двигатели.

Оттого, что Жуков о наших огнеопасных танках говорит, а о зарубежных помалкивает, создается впечатление, что у нас танки были хуже, чем в других армиях».

Сознаемся — был такой грех. У немцев танковые двигатели могли работать на бензине с октановым числом 76, а авиадвигатели советских танков потребляли авиационный бензин с октановым числом порядка 95–97. А разница в октановом числе говорит о том, насколько легко загорается танк при ударе снаряда и как быстро потом разгорается.

«Какой-нибудь Иосиф Косинский рассуждает так: писал Жуков, что танки с карбюраторными двигателями огнеопасны? Писал. А генералы других армий писали? Нет. Следовательно…

Генералы других армий действительно ничего не писали об огнеопасных танках. Не писали потому, что вопрос о переходе на дизельные двигатели во всех остальных странах не решался, а в ряде случаев и не ставился».

Ну что тут сказать Суворову-Резуну?..

В Германии этот вопрос ставился. Г. Гудериан писал в своих «Воспоминаниях солдата»:

«Гитлер… желал ускорить выпуск этих танковых дизельных моторов с воздушным охлаждением; это желание, высказанное еще в 1932 г. генералом Лутцем, осуществлялось фирмой Круппа только в отношении легких танков T-I».

Проблема была вот в чем: немцы производили в больших количеством синтетический бензин. Румыния, с ее нефтью, стала сателлитом Германии только в 1939 году, а ближневосточные источники нефти были ненадежны. Германия смогла наладить производство в больших количествах синтетического бензина — с дизельным топливом ей этого не удалось.

«Советский Союз накануне войны развернул массовый выпуск танковых дизелей и создал мощности, которые позволяли в случае войны производить танковые дизели в любых потребных количествах».

Опять незнание предмета.

Танковые дизели производились лишь на одном заводе — Харьковском заводе № 75, в кооперации с Харьковским тракторным и Кировским заводами. С приближением немцев к Харькову завод № 75 эвакуировали в Челябинск, что привело к временному прекращению выпуска дизелей — и, соответственно, танков.

«Достаточно сказать, что в конце сентября 1941 года, перед началом наступления немецко-фашистских войск на Москву, на всем Западном фронте мы располагали лишь сорока пятью современными танками» (Конев И. С. Сорок пятый. С. 121).

На танки KB стали ставить бензиновый мотор М-17, да запас этих моторов был невелик. Только в ноябре 1941-го выпуск танковых дизелей освоили на Сталинградском тракторном заводе. Сталинградский тракторный буквально спас страну: во втором полугодии 1941 года была изготовлена тысяча танков! А в ту пору на 1 декабря 1941-го в действующей армии остался 1731 танк, из них — 1214 легких.

Позднее производство дизелей было налажено также в Свердловске и на новом заводе в Барнауле.

Глава 4 КАРТЫ — НА СТОЛ

Глава 14 имеет очень характерное название: «Почему товарищ Сталин не расстрелял товарища Кудрявцева?»

Как всегда, бывший работник ГРУ Суворов-Резун допрашивает читателя, вместо того чтобы ему что-либо сообщать. И как всегда, вопросы Суворова-Резуна носят специфический характер: о расстрелах и т. п.

Когда мне звонит мой знакомый Алексей Марков, он спрашивает: «Ты уже купил Роберта Бернса?» или «Ты давно перечитывал «Аэлиту» Толстого?»

Когда мне звонит мой знакомый Станислав Кожевников, он интересуется, что у меня можно переписать из музыки.

У Суворова-Резуна интересы только профессиональные. Музыка, Берне и «Аэлита» Толстого его не интересует. Доносы, допросы, расстрелы для него куда интереснее.

Обсуждению увлекательного вопроса — почему не расстреляли товарища Кудрявцева — у Суворова-Резуна предпослан эпиграф:

«Войну мы будем вести наступательно, перенеся ее на территорию противника.

Полевой устав РККА

1941 года (ПУ-41). С9».

Я не знаю, почему Суворов-Резун выбрал именно такой эпиграф. В цитате из Полевого устава РККА явно говорится, что война будет перенесена на чужую территорию, то есть начнется она на нашей территории. Другими словами, начнет ее враг.

Полевой устав, таким образом, подчеркивает оборонительный характер Красной Армии.

Отметив таким образом — непонятно для чего — миролюбие СССР, Суворов-Резун пишет:

«Стандартная картина на 22 июня: в белорусских лесах разгружается 22-я армия, тайно переброшенная с Урала. Как и все другие советские армии, она готовится к вторжению».

Тут же, не сходя с места, проверим про наступление

«К утру 23 июня части 186-й дивизии, совершив 25-километровый переход, начали занимать Себежский укрепленный район» (Бирюков Н. Н. Наша 186-я стрелковая // Война, народ, победа. М., 1983. С. 43).

Проверили. 186-я дивизия из 22-й армии заняла укрепленный район — не иначе как для наступления. Себеж — это на старой государственной границе. 22-ю армию поставили на линию укрепрайонов старой границы: ну специально для того, чтобы готовиться к вторжению.

Читаем Суворова-Резуна далее. Он как раз и пишет про эту 186-ю дивизию:

«Но 22-й армии ставят неожиданную и совершенно необычную задачу: готовить контрудары на своей территории. Генерал-лейтенант Н. И. Бирюков в то время был генерал-майором и командовал 186-й стрелковой дивизией 62-го стрелкового корпуса 22-й армии. Вот его рассказ: «Единственный экземпляр карты, который мне удалось выпросить у начальника штаба 21-го механизированного корпуса, забрал у меня командир нашего корпуса генерал-майор ИЛ. Карманов» (ВИЖ. 1962. № 4. С. 82).

186-я дивизия генерала Бирюкова укомплектована почти полностью. В дивизии — 13 000 солдат, сержантов и офицеров, 144 орудия, 154 миномета, 558 пулеметов, 13 бронемашин, 16 плавающих танков, 99 тракторов, 558 автомобилей, 3000 лошадей и… ни одного комплекта карт».

Это Суворова-Резуна наконец удивляет.

И в самом деле, это удивительно.

В связи с концентрацией немецких войск на советской границе 22-ю армию срочно перебрасывают с Урала на укрепления старой границы в район Великие Луки, Пустошка, Себеж. И тут у уральцев почему-то не оказывается ни одной карты окрестностей города Великие Луки.

Все мы знаем, что Урал всегда славился топографическими картами Великих Лук. В любом магазине — колбасном, булочном, радиотоваров — они висели на видном месте, рядом с переходящим красным знаменем и портретами товарищей Сталина и Жданова. Топографические карты Великих Лук всегда были предметом гордости уральцев и зависти их соседей-сибиряков.

И вот вдруг эти карты куда-то исчезли.

Суворов-Резун:

«Если угодно, могу целую книгу написать о том, что топографических карт НЕ БЫЛО».

Не угодно, поскольку уже написанные книги говорят, что карты БЫЛИ. Тот же командир 186-й дивизии Н. И. Бирюков пишет:

«С прибывшим из штаба 7-го мехкорпуса офицером связи капитаном В. Колпаковым мы уточнили по карте некоторые детали намеченного нашим командованием контрудара на Болдино, Слободку» (там же. С. 44).

Слободка — это строго на север от Минска.

Можно привести множество и других примеров, но я хотел бы упомянуть здесь только о карте, ставшей в своем роде исторической. Когда немцы заняли Минск, работник склада Д. И. Малько пытался перегнать в тыл Т-28 — отменно бронированный танк с 76-мм пушкой и четырьмя пулеметами. По дороге его остановил майор, которому переподчинили этот танк. Майора сопровождало четыре курсанта — их он посадил за пулеметы. Уже на следующий день танкисты оказались в окружении. Майор принял решение идти на прорыв. Д. И. Малько получил от него топографическую карту. Прорываться решили непосредственно через Минск, где противник не ждал удара с тыла.



Что произошло далее — я процитирую полностью. Исторический рейд этого танка через Минск выглядел так:

«Здесь мы и увидели первых фашистов. Их было десятка два. Немецкие солдаты грузили в машину ящики с бутылками и не обратили внимания на внезапно появившийся одинокий танк.

Когда до сгрудившихся у грузовика немцев осталось метров пятьдесят, заработала правая башня танка. Николай ударил по фашистам из пулемета. Я видел в смотровую щель, как гитлеровцы падали у автомашины. Некоторые пытались было вскарабкаться на высокую арку ворот и спрятаться во дворе, но это не удавалось. Буквально за несколько минут с фашистами было покончено. Я направил танк на грузовик и раздавил его вместе с ящиками водки и вина.

Затем мы переехали по деревянному мостику через Свислочь и свернули направо, на Гарборную, ныне Ульяновскую, улицу. Миновали рынок (там теперь находится стадион), и вдруг из-за угла улицы Ленина навстречу выскочила колонна мотоциклистов. Фашисты двигались как на параде — ровными рядами, у тех, кто за рулем, локти широко расставлены, на лицах — наглая уверенность.

Майор не сразу дал команду на открытие огня. Но вот я почувствовал его руку на левом плече — и бросил танк влево. Первые ряды мотоциклистов врезались в лобовую броню танка, и машина раздавила их. Следовавшие за ними повернули вправо, и тут же я получил новый сигнал от майора и повернул танк направо. Свернувших мотоциклистов постигла та же участь. Я видел в смотровое отверстие перекошенные от ужаса лица гитлеровцев. Лишь на мгновение появились они перед моим взором и тут же исчезали под корпусом танка. Те из мотоциклистов, которые шли в середине и хвосте колонны, пытались развернуться назад, но их настигали пулеметные очереди из танка.

За считанные минуты колонна оказалась полостью разгромленной…

Когда спустились вниз, возле окружного Дома Красной Армии я получил команду от майора повернуть направо. Свернул на Пролетарскую улицу и вынужден был остановиться. Вся улица оказалась забитой вражеской техникой: вдоль нее стояли машины с оружием и боеприпасами, автоцистерны. Слева, у дороги, громоздились какие-то ящики, полевые кухни, в Свислочи купались солдаты. А за рекой, у реки, в парке Горького, укрылись под деревьями танки и самоходки.

Т-28 открыл по врагу огонь из всех своих средств. Майор прильнул к прицелу пушки, посылал в скопления машин снаряд за снарядом, а курсанты расстреливали противника из пулеметов. На меня дождем сыпались горячие гильзы, они скатывались мне на спину и жгли тело. Я видел в смотровую щель, как вспыхивали, словно факелы, вражеские машины, как взрывались автоцистерны и тонкими змейками сбегали с откоса в реку пылающие ручейки бензина. Пламя охватило не только колонну машин, но и соседние дома, перекинулось через Свислочь на деревья парка.

Фашисты обезумели. Они бегали по берегу реки, прятались за деревья, за развалины зданий. Я заметил, как какой-то спятивший от страха гитлеровец пытался влезть в канализационный колодец. Другой втиснулся в сломанную водозаборную решетку и тоже получил пулю. Всюду врагов настигал огонь нашего танка. Пулеметные очереди косили гитлеровцев, не давая им возможности опомниться, прийти в себя, сея панику.

Почти вся вражеская колонна, запрудившая Пролетарскую улицу, была разметана, словно по ней прошел смерч. Всюду валялись горящие обломки машин, развороченные автоцистерны. И трупы, трупы фашистских солдат и офицеров.

Майор дал команду развернуться. Я снова выехал на Советскую улицу и повернул направо. Проехали мост через Свислочь, мимо электростанции. Здесь справа, в парке имени Горького, заметили новое скопление противника. Под густыми кронами деревьев стояли десятка два автомашин, несколько танков и самоходок. Возле них толпились гитлеровцы. Они тревожно задирали вверх головы, ожидая налета советских самолетов: со стороны Пролетарской улицы все еще доносились глухие взрывы рвущихся боеприпасов, что можно было принять за бомбежку. Но опасность подстерегала фашистов не с неба, а с земли. Так же как и на Пролетарской, первой заговорила пушка нашего танка, вслед за ней ударили пулеметы центральной и правой башен. И снова, как уже было, начали рваться боеприпасы, вспыхнула факелом бензоцистерна, и густой дым окутал черным шлейфом аллеи старого парка.

— Осталось шесть снарядов! — крикнул заряжающий.

— Прекратить огонь, полный вперед! — скомандовал майор» (Малько Д. И. За рычагами танка // На земле, в небесах и на море. М., 1986. С. 333–335).

Уже на самом выезде из Минска танк все же был подбит. Майор отдал приказ покинуть машину. Один курсант выбрался из башни, но был застрелен автоматчиками; майор и другой курсант смогли покинуть танк. Глушко вылез из танка через люк водителя, но еще в машине он был ранен осколком и, пробираясь огородами, потерял сознание. Очнувшись, он обнаружил себя заботливо укрытым ботвой. Немцы его не нашли.

После войны М. И. Глушко узнал, что в Минске разыскивают участников прорыва одинокого танка по улицам Минска. Он отозвался и предоставил поисковикам топографическую карту майора с пометками, по которым, предположительно, можно было установить остальных: «Оперативн. отдел, 3 этаж» и фамилии «Михайлов, с-на Сошников, л-нт Волков, Пермолов».

Поиски были долгими, но небезрезультатными. Скоро отозвался курсант, сидевший за пулеметом Т-28. Им оказался электрик одного из совхозов — Николай Педан. После боя он попал в плен и прошел через несколько немецких концлагерей. Остальных участников боя установить не удалось, хотя писем и было много. В июле 1941-го в Белоруссии погибло много и майоров, и курсантов; для поиска топографической карты и личных воспоминаний М. И. Глушко и Н. Педана оказалось недостаточно.

Но продолжим чтение Суворова-Резуна.

«Удивительное дело, но ни один из кремлевских историков не обратил нашего внимания на отсутствие карт как на причину поражения Советского Союза».

В самом деле, очень удивительно. В Кремле, на Спасской башне, сидят седобородые историки, и ни один из них почему-то не кричит идущим по Красной площади туристам: «Люди! Человеки! К вам обращаюсь я со своим страстным призывом! Обратите внимание на отсутствие карт как на причину поражения Советского Союза!»

Но никто не кричит. Молчат историки, глядя на народ сквозь бойницы кремлевских стен.

«На 22 июня 1941 года Топографическое управление Генерального штаба возглавлял генерал-майор М. Н. Кудрявцев. Он подчинялся непосредственно начальнику Генерального штаба генералу армии Г. К. Жукову.

Вот они — два главных виновника».

Из-за них вот, считает Суворов-Резун, не было карт у Красной Армии.

Из-за Кудрявцева и Жукова.

Вот что вспоминал бывший начальник ГРУ и начальник Генштаба генерал армии С.М. Штеменко: «Топографическую службу Генштаба возглавлял блестящий знаток этого дела генерал М. К. Кудрявцев» (Штеменко СМ. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968. С. 128).

Блестящий знаток, а карт вот не подготовил. Это вызывает у Суворова-Резуна подозрения.

«Нам осталось самое простое — связать вместе факты. С одной стороны — лучшая в мире топографическая служба, с другой — отсутствие карт. С одной стороны — блистательная карьера главного советского топографа, с другой — советский генерал выпрашивает карту у соседей, а вышестоящий генерал эту карту отнимает. Как это подвести под общий знаменатель?

Может, кто-нибудь найдет другое объяснение, но мне кажется, что есть только одно удовлетворительное объяснение: Советский Союз готовил агрессию».

Не нашел Суворов-Резун иного объяснения. Долго думал, гадал, прикидывал, а нашел только одно единственное. А между тем на той же странице книги Штеменко объясняет все:

«Топографическую службу Генштаба возглавлял блестящий знаток своего дела генерал М. М. Кудрявцев. Карт самого различного назначения и разных масштабов требовалось чрезвычайно много. А надо заметить, что до войны карты, нужные войскам, на значительную часть территории нашего государства не составлялись. Мы располагали вполне современными топографическими картами лишь до рубежа Петрозаводска, Витебска, Киева, Одессы. Когда же противник потеснил нас за этот рубеж, ко всем прочим бедам добавилось и отсутствие карт. Пришлось срочно формировать новые топографические части, создавать новые военно-картографические фабрики, мобилизовывать возможности гражданских ведомств» (Штеменко СМ. Генеральный штаб в годы войны. С. 128).

Суворов— Резун, конечно же, это объяснение читал, поскольку цитирует. Но объяснения Штеменко он в свою книгу не включил; сделав вид, что совершил открытие, нашел страшную тайну большевиков — отсутствие карт внутренних районов СССР в годы войны.

И это его новое открытие стало аргументом в пользу его новейшей теории о планировавшемся Сталиным захвате Европы.

«Сейчас генерал-лейтенант Лосев сообщает: потеряно сто миллионов во всех приграничных округах. А много лет назад генерал-лейтенант Кудрявцев, непосредственно за эти карты отвечавший, давал другую цифру: только в трех округах было потеряно двести миллионов карт.

Но не будем мелочными. Не будем спорить, кто прав: если принять одну точку зрения или другую — разницы нет, в любом случае мы говорим о чудовищных количествах, о количествах астрономических, которые невозможно представить».

Нет, будем мелочными. Является ли двести миллионов карт «количеством астрономическим»?

Двести миллионов — это действительно много. Но для подготовки к большой войне, войне в Европе, столько карт недостаточно.

В книге «В солдатской шинели» (сост. Т. А. Гайдар. М., 1985. С. 457) читаем:

«Сейчас кажется невероятным, что теми инструментами, которыми располагали геодезисты и топографы, с июля по декабрь 1941 года они выполнили съемки на площади более 500 000 квадратных километров, составили и отпечатали около 2000 оригиналов карт — более 200 миллионов листов. Их выпускала Военно-топографическая служба, а также печатали фабрика «Гознак», типография газеты «Правда»…

Еще «тепленькие», карты поступали на передовую, командные пункты, в штабы. Только для проведения такой крупной операции, как «Кольцо» под Сталинградом, или в битве на Курской дуге потребовалось около 10 миллионов карт».

Итак, за полгода было выпущено 200 миллионов карт и выполнены съемки на территории 500 тысяч квадратных километров. 500 тысяч квадратных километров — это немногим меньше территории Испании (505 тыс. кв. км). Советские картографы смогли во второй половине 1941 года осуществить колоссальную картографическую съемку внутренних районов СССР и выпустить для этих районов 200 миллионов карт. А поле сражений было намного больше. Намного больше требовалось и карт.

Суворов-Резун:

«Но возникает вопрос — зачем вывезли карты в приграничные районы?»

Не знает бывший офицер Советской Армии, что войска должны стоять на границе, защищая страну. Недоумевает наш мыслитель: с чего это карты у границы? Знамо дело, войска должны быть у границы, а карты для сохранности — в тылу…

«Отчего же Кудрявцева не расстреляли за столь неразумное размещение карт?»

Непонятно это Суворову-Резуну.

Он прикидывается простачком, чтобы тут же намекнуть: для нападения готовились карты. Для нападения на Европу…

Но нас намеки не убеждают. Нам нужны факты.

Если бы Сталин жаждал похода на Европу, то у Красной Армии были бы, по крайней мере, топографические карты Берлина. А были они?..

Леонид Евтухов пишет в очерке «Топографы»:

«Шла осень 1943 года, на Дворцовой площади рвались вражеские снаряды, когда в один из топографических отрядов Ленинградского фронта поступила директива, подписанная генерал-лейтенантом технических войск М. Кудрявцевым. Вот ее содержание: «Силами топографической части, дислоцированной в городе, приступить к составлению плана Берлина. Масштаб 1:5000».

Исхудалые, с запавшими глазами люди, получившие к скудному пайку один стакан «киселя», сваренного из технического крахмала (богатство, оставленное бывшей картографической фабрикой), и кружку напитка из еловой хвои, создали этот теперь уже исторический документ — план Берлина. Координаты главных объектов

— № 105 и № 106 — имперская канцелярия и рейхстаг — были определены с высокой точностью…» (Там же. С. 458).

Так что план Берлина стали создавать в середине войны. В блокадном Ленинграде.

Глава 15 называется «А какие танки были у Гитлера?».

Эту главку Суворов-Резун начинает с маленького фокуса.

«На 21 июня 1941 года у Сталина было 24 000 танков».

«На 22 июня 1941 года на Восточном фронте Гитлер имел 3350 танков.

Всего в вермахте танков было чуть больше, но они были заняты на других фронтах, потому мы их учитывать не можем».

У Гитлера вот были «фронты» (Суворов-Резун их не называет), а у Сталина фронтов не было (как будто не был развернут Дальневосточный фронт) — и потому Суворов-Резун немецкие танки считает частично, а советские — все.

Мы же попробуем посчитать все танки обеих сторон — хотя бы приблизительно.

Согласно документам, у Германии на 1 июня 1941 года было 6292 танка и самоходных орудия, из них 5821 — исправных. Вот их перечень:

T-IV (75-мм орудие, 7, 92-мм пулемет) — 613 единиц (572 исправных);

Штурмовые орудия III (75-мм орудие) — 377 (377);

Т-III (50-мм орудие, 2 пулемета 7, 92 мм) — 1113 (1090);

Т-III (37-мм орудие, 3 пулемета 7, 92 мм) — 316 (235);

Т-35 (t) (37-мм орудие, 2 пулемета 7, 92 мм) — 187 (187);

T-38(t) (37-мм орудие, 2 пулемета 7, 92 мм) — 779 (754);

Т-II (20-мм орудие, пулемет 7, 92 мм);

Орудия на самоходных лафетах (150-мм орудие) — 38 (38);

Противотанковые орудия на самоходных лафетах (47-мм орудие);

T-I (2 пулемета 7, 92 мм) — 1122 (877);

Командирские танки — 341 (330).

К 22 июня Германия произвела еще 312 танков, так что число исправных машин перевалило за 6000 (см.: Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. С. 484).

Но это — танки Германии и чешского «протектората». Были еще и французские, и английские танки, захваченные во время разгрома Франции. Толком число участвовавших в походе на Россию французских танков, к сожалению, никто не посчитал, хотя Г. Гудериан писал в «Воспоминаниях солдата» о подготовке нападения на Россию: «… Материальную часть вновь сформированных по приказу Гитлера дивизий составляли главным образом французские машины».

После разгрома Франции немцам досталось 843 легких танков R35 и R40 — из них подавляющее большинство были в исправном состоянии или нуждались лишь в легком ремонте. Из 1600 легких танков Н35 немцам досталось несколько сотен. Французский средний танк S35 по бронированию и основному вооружению превосходил все немецкие, и потому немцы оставили себе 400 из 450 захваченных машин. Из 365 тяжелых танков В1 и В1бис немцам досталось 160. Итого — более 1, 5 тысячи танков.

Заметим между прочим, что за счет трофейных машин, а также произведенной во Франции после ее оккупации техники немцы обеспечили транспортом 92 дивизии, придав мобильность своей пехоте. В результате практически вся немецкая пехота на 22 июня 1941 года была механизирована.

После поспешного бегства из Дюнкерка англичане оставили некоторое число своей военной техники. К счастью, англичане имели на континенте всего 12 дивизий, так что, кроме 300 пулеметных танков MkVIB и MkVIC, немцы почти ничем более не поживились.

К моменту своего вступления в мировую войну на стороне Германии в июне 1940 года Италия имела 1500 единиц бронетехники, в подавляющем числе — с пулеметным вооружением.

Было у немцев также какое-то число польских танков. М. Е. Катуков в книге «На острие главного удара» (М., 1976) упоминает о польских «танкетках английских заводов «Карден-Ллойд», что двинули против них немцы. Речь идет, конечно, о польских переделках английских танкеток «Карден-Ллойд» — ТК-3 и ТК-9. До нападения Германии Польша имела 867 танков и танкеток — многие из них были уничтожены в ходе боевых действий.

Таким образом, с большой долей уверенности можно сказать, что армии, выступившие против СССР, имели не менее чем 9000 единиц бронетехники. Что им противостояло?

На 1 июня 1941 года в Красной Армии числилось 23 103 танка (из них — 18 740 исправных) и 2376 танкеток Т-27, созданных по типу английской танкетки «Карден-Ллойд» (исправными было 1060). В июне 1941го было произведено еще 305 танков, так что общее число исправных танков превысило 20 тысяч. Вот перечень на 1 июня 1941 года:

Т-35 (76-мм пушка, две 45-мм пушки, 2 пулемета 7, 62 мм) — 59 единиц (48 исправных);

KB (76-мм пушка, 5 пулеметов 7, 62 мм) — 504 (501);

Т-28 (76-мм пушка, 4 пулемета 7, 62 мм) — 481 (292);

Т-34 (76-мм пушка, 2 пулемета 7, 62 мм) — 892 (891);

БТ-7М (45-мм пушка, 7, 62-мм пулемет) — 704 (688);

БТ-7 (45-мм пушка, 7, 62-мм пулемет) — 4563 (3791);

БТ-5 (45-мм пушка, 7, 62-мм пулемет) — 1688 (1261);

БТ-2 (37-мм пушка, 7, 62-мм пулемет) — 594 (492);

Т-26 (45-мм пушка, 2 пулемета 7, 62 мм) — 9998 (8423);

Т-40 (12, 7-мм пулемет) — 132 (131);

Т-38 (7, 62-мм пулемет) — 1129 (733);

Т-37 (7, 62-мм пулемет) — 2331 (1483);

Т-27 (7, 62-мм пулемет) — 2376 (1060);

Су-5 (76-156-мм орудие) — 28 (16).

Вот так обстояло дело с нашими танками на самом деле. Следует заметить, что И. В. Сталин перед войной отдал распоряжение прекратить выпуск танков старых марок и запчастей к ним. Это сыграло определенную позитивную роль в развертывании массового производства танков новых конструкций, но обрекло выработавшие ресурс старые танки на то, что при первой же поломке починить их было нечем.

Суворов-Резун упоминает и про старые, и про новые танки. И здесь у него тоже открытия.

«Военную историю пропагандисты не изучали, а лепили ее. По заданным параметрам.

И родилась в недрах пропагандистского ведомства формула: «В Красной Армии на 21 июня 1941 года1861 новейший танк Т-34 и KB, а также много устаревших и легких танков».

Но Суворова-Резуна насчет устаревших и легких танков не проведешь!

«Во-первых, Красная Армия кроме Т-34 и KB имела на 22 июня 1941 года новейшие танки Т-40 и Т-50. Наши пропагандисты «забыли» эти танки включить в статистику».

Итак, были у Красной Армии Т-40 и Т-50. Это пропагандисты пытались их приобщить к «легким и устаревшим», но Суворов-Резун этого не допустил.

Он поймал на подлоге подлых клеветников.

Он написал об этом в своей книге. Ну как он ущучил красных пропагандистов! Как он вывел их на чистую воду!..

Стоят теперь пропагандисты в свете его прожекторов и щурятся от яркого света истины. И правильно, и поделом: не лги о числе легких танков в Красной Армии на 22 июня 1941 года!!!

Ну а теперь мы обратимся к любому справочнику по танкам и поищем, как называются танки Т-40 и Т-50. У меня на столе лежит справочник В. Н. Шункова «Танки Второй мировой войны». Вот как звучит подзаголовок на С. 35: «Легкий плавающий танк Т-40». А вот как звучит подзаголовок на С. 37: «Легкий танк Т-50».

Легкий танк! И Т-40, и Т-50. Так что «пропагандисты» не лгут — лжет Суворов-Резун.

Теперь именно он стоит в свете прожекторов на виду всего мира и щурится от яркого света истины.

И правильно — не лги.

И поделом. Не пугай старушку Европу сталинскими легкими танками.

Европа и так боится. Не знает Европа, что в конце 1940 года было создано всего два танка Т-50 и что когда в апреле 1941-го Т-50 был принят на вооружение, «его выпуск к лету 1941 года в Ленинграде еще не был налажен. Затягивалось и освоение производства шестицилиндрового двигателя, модификации дизеля В-2» (Оружие победы. С. 147).

К 22 июня было выпущено всего несколько Т-50. Точное число их назвать трудно, но определенно их было меньше, чем стран в Европе в 1941 году.

А вот танков Т-40 на 1 июня 1941 года было выпущено целых 132. Вооружен он был двумя пулеметами… Это несомненно позволило бы завоевать Европу без всяких там помех. Подъезжает наш танк к окопу, открывает бешеную стрельбу из двух-то пулеметов, от которой европейский солдат глохнет и быстренько вылезает с белым флагом, выкрикивая: «Их бин капитулирен!»

Почему же танк так плохо вооружили?

Пулемет ставили для того, чтобы танк мог плавать. Попробовали поставить на него 20-мм пушку — он тут же стал тонуть. В сентябре 1941-го его сняли с производства.

Вот какая жуткая армада была подготовлена к броску на Запад…

Почитаем, однако, Суворова-Резуна дальше. Это все у него было «во-первых». А что у него там «во-вторых»?

«Во-вторых, 1861 Т-34 и KB — это заниженная цифра. Два мужественных, т. е. настоящих, историка Н. П. Золотое и СИ. Исаев провели огромную работу по изучению танкового парка СССР на момент начала войны».

Ну-ка, интересно, что же нашли эти историки?

«Цифра 1861 — правильная, но это по состоянию на 30 мая 1941 года. На 21 июня 1941 года в Красной Армии было 1363 Т-34 и 677 KB, т. е. 2040 новейших танков только этих двух типов, не считая Т-40 и Т-50».

На самом деле Золотев и Исаев пишут, что точное число танков на 22 июня определить трудно и предлагают выход — к состоянию на 1 июня прибавить выпуск танков до 21 июня включительно. «Но такой подход, — считают они, — будет условным, поскольку он не учитывает естественную убыль танков и переход из одной категории в другую. Невозможно определить и какое количество из произведенных танков прибыло на 22 июня 1941 года к месту назначения». Чисто формально танки все же можно посчитать.

В книге М. И. Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина» (С. 597) есть таблица распределения танков по округам на 1 июня 1941 года:


KB Т-34
МВО 4 6
ЛВО 6 8
ПрибОВО 78 50
ЗапОВО 97 228
КОВО 278 496
ОдВО 10 50
ОрВО 8 16
ХВО 4 16
СКВО
ЗакВО
ПриВО 19 23
УрВО
САВО
СибВО
ЗабВО
ДВФ
АрхВО
Всего 504 892

(См.: РГАПСПИ. Ф. 71. Оп. 25. Д. 4134. Л. 1–8).

Итак, на 1 июня 1941 года в наших войсках было 1396 танков — уже выпущенных из цехов, принятых военной приемкой, доставленных на место, зафиксированных в документах. У Суворова-Резуна же в Красной Армии (не произведено, а уже в армии) на 30 мая 1941 года 1861 танк!

После фейерверка открытий в области численности советских танков накануне войны Суворов-Резун бойко переходит к танкам вермахта:

«А теперь — к германским танкам.

Германские конструкторы допустили непростительную ошибку: двигатель танка они установили на корме, а силовую передачу — в передней части танка. Эту же ошибку допустили конструкторы британских, американских и японских танков.

Такое расположение имеет много преимуществ. Преимущества были видны каждому. Но был недостаток, его не замечали.

А заключается он вот в чем: если двигатель в кормовой части, а силовая передача — в передней, то от двигателя к силовой передаче надо перебросить карданный вал. Так и сделали. Карданный вал помещали внутрь корпуса танка, и он много места не занимал. В принципе именно так сделано в большинстве легковых машин: двигатель в одном месте, а ведущие колеса — в другом. От двигателя к ведущей оси переброшен карданный вал. Он не занимает много места: накроем его кожухом, а справа и слева на днище корпуса установим сиденья. Присутствие карданного вала на высоту корпуса не повлияло.

Другое дело в танке. Над карданным валом нам надо разместить плоскость — пол вращающейся башни. Поэтому между днищем корпуса и полом башни образовывалось полое пространство. Из-за этой в принципе ненужной пустоты мы вынуждены высоту корпуса танка увеличить на 30–40, а то и все 50 сантиметров. Соответственно увеличились силуэт танка и его уязвимость в бою. Мало того: возрастает вес корпуса…

Советские конструкторы танков ВТ, Т-34, KB, ИС помещали двигатель и силовую передачу в одном месте — на корме».

Вот так Сталин мудро готовился к нападению на Европу.

Все остальные были лопухами, не готовились, делали танки тяп-ляп, из фанеры, чтобы напугать вождя Советов…

И только он готовился всерьез!..

Но что было на самом деле?

Вопреки тому, что говорит Суворов-Резун, двигатель и силовая передача на корме были не только у советских танков. Они были у большинства английских танков. Англичане делили танки на медленные «танки сопровождения пехоты» и быстроходные «крейсерские». «Крейсерские» создавались по типу танка «Кристи», как и советские БТ, и имели то же расположение силовой передачи.

Но Суворов-Резун этого не знает. Как и того, что пол вращающейся башни появился на советских танках только после войны.

«Товарищи коммунисты, назовите тот германский танк, который в 1941 году имел все пять элементов конструкции новейшего танка: мощную длинноствольную пушку, противоснарядное бронирование, широкие гусеницы, дизельный двигатель, двигатель и силовую передачу на корме. Поднимите мне веки и укажите на него!

Таких танков в 1941 году в Германии не было ни одного. И во всем мире — ни одного.

Тогда укажите мне тот германский танк, который бы сочетал в своей конструкции четыре элемента новейшего танка.

Затрудняетесь? Есть отчего (тут у Суворова-Резуна нет никакого знака пунктуации. — А. П.) таких танков в Германии тоже не было. Ни одного. И во всем остальном мире — ни одного.

А как насчет трех элементов? А все так же. Таких тоже не было. А два? Не было и двух. Ну, а может быть, по одному и этих элементов было на каком-нибудь германском танке? Опять же нет. И во всем мире — нет».

Во как!

Опередил Сталин всех!

К нападению на Европу готовился.

Иначе зачем ему иметь супертанки?

Сталин жил во Франции.

Я догадался об этом благодаря Суворову-Резуну. Поскольку Франция была первой страной, создавшей танки, удовлетворяющие требованиям Суворова-Резуна.

Назывались супертанки В1бис. Разрабатывали эти танки еще с конца 20-х годов, зашифровав индексом «Трактор-30». Были у танка широкие гусеницы, что давало проходимость по любой почве. Двигатель и силовая передача располагались в корме. Вооружен был танк мощной длинноствольной 75-мм пушкой, расположенной в корпусе танка. Кроме этой пушки танк имел 47-мм пушку на башне. Об эффективности этих пушек говорит следующий эпизод:




Французский танк B1бис


«На северо-западной окраине танк Малагути неожиданно столкнулся с немецкой танковой колонной, стоявшей на шоссе. Не задумываясь, он открыл огонь с 30 м. С другой стороны шоссе в это время подошел В-1бис капитана Биллота и в течение 15 мин 13 немецких танков (два Т-4 и одиннадцать Т-3) были уничтожены» (ТанкоМастер. 1998. № 1. С. 29).

Было у танка и противоснарядное бронирование: лоб и борта — 60 мм, корма — 55 мм, башня — 56 мм. Все это больше, чем у знаменитого Т-34 (лоб корпуса — 45 мм, лоб башни — 45 мм), который, несомненно, был танком с противоснарядным бронированием. «Они заслужили себе репутацию неуязвимых — ни одна немецкая танковая и противотанковая пушка не могла побить их брони» (там же. С. 27).

Но что любопытно: французский танк был не только лучше бронирован, чем Т-34, — он был и выпущен намного раньше. Танков В1 и В1бис на 10 мая 1940 года во Франции имелось 365, в мае — июне они вели бои с немцами. А в июне 1940-го были выпущены первые три серийных В-1тер с броней в 75 мм.

Первые же наши серийные KB появились летом 1940-го года, а Т-34 начали передаваться в армию лишь в сентябре 1940-го.

Ну разве все это не говорит о том, что Сталин жил во Франции и готовился завоевать Европу?.. Подумать только: еще в середине 30-х у него был танк, который имел четыре элемента конструкции новейшего танка.

Да Сталин жил и в Англии! И готовил нападение на Европу. Поскольку в 1940 году англичане начали выпускать «Валентайн», который тоже удовлетворяет требованиям Суворова-Резуна…



Английский танк «Валентайн»


На танке «Валентайн» была лобовая броня 65 мм, броня башни — 65 мм (напомним, что на танке Т-34, который считается танком с противоснарядным бронированием, броня в обоих случаях составляла 45 мм). На «Валентайн-П» ставились дизели, что позволяло иметь запас хода 225 километров. Силовое отделение и отделение силовой передачи находились в задней части корпуса; это позволяло танку иметь низкую высоту (2, 27 м, тогда как у Т-34 было 2, 4 м). Наконец, у танка была мощная длинноствольная пушка — небольшого калибра, но с очень большой начальной скоростью снаряда и до лета 1942 года поражавшая любой немецкий танк. Позднее это стало не так — но не так это стало и с Т-34, и КВ. Гусеницы только были средними по ширине — но, поскольку «Валентайн» имел отличную компоновку, он мало весил — и широкие гусеницы были ему просто не нужны.

В Мелитопольской операции само собой произошло сравнение характеристик «Валентайна» и Т-34. Тогда в трех бригадах 19-го танкового корпуса было 101 танк Т-34 и 63 «Валентайнов». За 13 дней боев потери составили 78 советских танков и 17 английских.

Но мы отвлеклись со всеми этими танками. О чем шла речь?

Ах, да! О том, что Сталин наготовил какие-то кошмарные танки для захвата Европы. И броня-то у них противоснарядная, и гусеницы широкие.

Ну так вот, английский танк «Черчилль» 1940 года имел лобовую броню в 101 мм. У «Черчилля» были широченные гусеницы, а также гаубица 76, 2 мм внутри корпуса и 40-мм пушка в башне (у Т-34 и КВ-1 было по пушке в 76, 2 мм). Позже гаубица перебралась в башню; ее калибр стал 95 мм. Лобовая броня дошла до 152 мм.




Английский танк Черчилль


Так что Сталин, оказывается, жил в Англии. Под партийной кличкой Черчилль.

Жил Сталин и в Америке и откликался на обращение «господин президент». Ведь американский средний танк МЗ «Грант», что выпускался с декабря 1939 года, с 1940 года стал оснащаться 75-мм длинноствольной пушкой — помимо 37-мм орудия. Лобовая броня его составляла 57 мм (у Т-34—45 мм), гусеницы были широкими, на танках МЗ и МЗА1 ставился дизельный двигатель «Гиберсон» Т-1400 — 2 (хотя большинство танков оснащалось карбюраторным мотором «Континентал»).

Если сделать общий вывод, то можно прийти к заключению, что советские KB и Т-34 не были каким-то уникальным достижением в танкостроении. Броня «Черчиллей» и «Матильд» была толще; вооружение В1бис и «Черчиллей» сильнее. Но это не значит, что Т-34 был хуже. У других танков — «Черчиллей», «Валентайнов», «Крусайдеров» — тоже были свои недостатки. В целом британский уровень танкостроения в 1941 году соответствовал советскому — за исключением пушек, которые в 1940 году еще могли быть 40-мм (на самом деле — 42-мм). «Валентайн» был сравним с Т-34, «Матильда» — с КВ.

Начало массового выпуска «Валентайна» (июнь 1940-го) совпало с началом серийного выпуска Т-34 (лето 1940-го). KB и «Матильды» тоже стали серийно выпускаться приблизительно в одно время (в 1940 году). Именно благодаря тому, что «Матильды» и «Валентайны» выпускались в одно время с KB и Т-34, английские танки смогли принять участие в битве под Москвой.

И все-таки советский Т-34 на 1941–1942 годы был действительно лучше иностранных! Не выдающимися качествами в чем-то одном, а комплексом средних параметров. Броня Т-34 была меньше, чем у английских «Матильд», ширина гусениц меньше, чем у «Черчиллей», вооружение жиже, чем у В1бис. Зато на Т-34 был найдено оптимальное сочетание маневренности, вооружения и бронирования. Именно это позволило ему стать лучшим танком мира!

И здесь, естественно, возникает вопрос: не потому ли именно в СССР возник лучший в мире танк? Возможно Сталин приказал создать — под угрозой ГУЛАГа — лучший в мире танк… Ведь он хотел завоевать Европу…

На это есть ответ. Танк А-32, из которого появился Т-34, возник как инициативная работа М. И. Кошкина. Работа вне основной задачи — конструирования колесно-гусеничного танка А-20.

Мало того. Вместо плохой пушки Л-11, которую намечалось ставить на этот танк, В. Г. Грабин разработал великолепную Ф-34. Руководители заводов производили и ставили на танк эту не принятую на вооружение пушку нелегально. Когда конструкторы создали новую, литую башню, безграмотный И. В. Сталин повелел не ставить ее до тех пор, пока конструкторы не определят, как новая башня изменит центр тяжести танка (!). Танкостроители все же нашли путь запустить в производство новую башню незамедлительно. М. И. Кошкин, В. Г. Грабин, АС. Елян и многие другие рисковали жизнью, чтобы дать Красной Армии хороший танк. Т-34 стал первым подвигом Великой Отечественной войны.

Но Суворов-Резун этого наверняка не знает. Не знает он и истории немецких танков.

«В ходе войны конструкторы заимствовали советский опыт и создали танки «Тигр» (1942), «Пантера» (1943) и «Тигр-Б» (1944). Это были лучшие зарубежные танки. Они имели в своей конструкции три элемента, которые относили в разряд новейших: мощные длинноствольные пушки, противоснарядное бронирование и широкие гусеницы. Но двигатели устанавливались на корме, а силовая передача — в передней части корпуса, это — нерациональное решение, это техническая отсталость. И создать танковый дизель в ходе войны Германия не сумела».

Ну что про все это сказать?

1) Танка «Тигр-Б» никогда не существовало. Был «Тигр-П», он же T-VI В, он же «Королевский тигр».

2) «Советский опыт» был заимствован только при создании «Пантеры». «Тигры» являлись чисто немецкой линией конструкторской мысли. К этому танку немцы шли с 1937 года.

3) У немцев был танк с размещением двигателя и силовой передачи в задней части корпуса — фирмы «Даймлер-Бенц», VK3002. Он по многим характеристикам напоминал советскую машину: боевая масса — 35 т, скорость — 55 км/ч, удельная мощность — 22 л.с./т, броня — 60 мм, длинноствольная 75-мм пушка. Сторонником этого танка был Гитлер. Задание условно именовалось «Пантера», но по этому заданию был представлен еще один танк, фирмы «МАН». Ознакомившись с обеими конструкциями, комиссия пришла к выводу, что расположение трансмиссии сзади, с двигателем, больших преимуществ не дает. Танк фирмы «МАН» и стал знаменитой «Пантерой».

4) Мощные дизели у Германии были, фирма «Даймлер-Бенц» предлагала поставить их на свои танки VK3002.

Продемонстрировав свое незнание советского и немецкого танкостроения, Суворов-Резун переходит к американскому.

«Мы почему-то не говорим, что они воевали на устаревших танках и войну завершили — на устаревших. А примеры — вопиющи».

Вопиют примеры.

О чем же они вопиют?

«Американский танк МЗ выпускался в огромных количествах (в их понимании) до 1943 года, он использовался до конца войны и далее. Детали легонькой противопулевой брони этого танка не сваривали — их соединяли заклепками. Как на броненосцах 19 века».

К этому своему утверждению Суворов-Резун добавляет иллюстрацию.



Американский танк МЗ (фото из книги Резуна)


Под фото надпись: «На протяжении всей войны Америка выпускала только устаревшие танки. До 1943 года на многих танках еще использовались заклепки. Это М-3. Его выпускали многими тысячами».

Увидев эти трогательные заклепки, я чуть не прослезился. Клепки — это да. Клепки — это убедительно: на протяжении всей войны американцы выпускали только устаревшие танки.

Но тут я обратился к характеристикам танка МЗ.

Броня… Вот: «Лоб корпуса: 38–45 мм…»

Гм… У меня мигом высохли слезы. Наш знаменитый Т-34 имел броню в 45 мм, и мы до сих пор безумно гордимся им. А Т-34 в СССР считался скачком в мировом танкостроении, первым массовым танком с противоснарядным бронированием.

«Броня лба башни — 38 мм…» У нашего танка Т-34 — 45 мм.

«Скорость 58 километров в час…» У Т-34 — 55 километров в час.

Н-да. Все как на ладони. Но обратимся лучше к мнению специалистов.

«К основным достоинствам танка МЗ следует отнести высокую эксплуатационную надежность и прекрасные динамические характеристики. Достаточно мощным было и вооружение, состоявшее из 37-мм пушки Мб и пяти 7, 62-мм пулеметов Browning M1919A4» (Моделист-конструктор. 1996. № 9).

Пять пулеметов! Можно представить, как такой МЗ встречал немецкую пехоту…

Впрочем, был и у МЗ и недостаток, и серьезный. Пушка явно слаба. Но танк-то был легким! Его дело — разведка, поддержка моторизированной пехоты, охрана штабов и другие вспомогательные функции, а не артиллерийские дуэли на дальних дистанциях. Для «дуэлей» вызывался на подмогу «Шерман».

Каковы были результаты боевого применения танков МЗ? Вот свидетельство:

«… Первыми американскими танками, прибывшими в Советский Союз по программе ленд-лиза, был легкий МЗ «Генерал Стюарт» и средний МЗ «Генерал Ли», более известные как МЗл и МЗс…

Недостатком была и клепаная башня; однако американцы ее довольно быстро заменили на сварную, а затем на подковообразную, боковые стенки которой состояли из одного гнутого листа.

Когда танки стали поставляться в СССР, они имели уже другой вид.




МЗ заслуженно считается лучшим легким танком Второй мировой войны. Английские танкисты, сражавшиеся в Северной Африке, прощали ему и слабое вооружение, и пожароопасность авиационного двигателя, зато «Стюарт» позволял им постоянно висеть на хвосте преследуемых немецко-итальянских войск. Динамические характеристики танка были отличными — семицилиндровый двигатель «Континентал» мощностью 250 л. с. разгонял 12-тонную машину до 58 км/час; подвижность танка и работоспособность его ходовой части находили изумительными. Вот только 37-мм пушка, по бронепробиваемости не уступавшая советской 45-мм, к 1942 году оказалась уже слабоватой. Разместить же более мощную артсистему не позволяли размеры башни.

В 1942–1943 годах Красная Армия получила 1665 танков МЗА1, которые если не превосходили, то не уступали советским Т-60 и Т-70. При общей простоте и надежности у МЗл выявился существенный недостаток — если автомобильные двигатели охотно потребляли низкосортный бензин, то мотор «Стюарта» предпочитал исключительно высокооктановый авиационный» (ТанкоМастер. 1998. № 1).

Итак, подведем итоги.

Суворов-Резун пишет: «На протяжении всей войны Америка выпускала только устаревшие танки. До 1943 года на многих танках еще использовались заклепки. Это М-3. Его выпускали многими тысячами».

Я полностью верю коммунисту Суворову-Резуну. Танк М-3, которого я не нашел ни в одном из справочников, наверняка был просто ужасным. Что вообще могут эти американцы? Разве что создать танк МЗ, о котором русские напишут, что этот танк «заслуженно считается лучшим легким танком Второй мировой войны» (ТанкоМастер. 1998. № 1).

Любопытно, что часть «стюартов» имела 75-мм гаубицу, что совсем приближало их по вооружению к Т-34. Назывался этот вариант «самоходной гаубицей М8», хотя к самоходным орудиям его, строго говоря, причислить трудно, поскольку башня вращалась. Танк-гаубица имел примерно такую же броню, вооружение и скорость, что и наш Т-34, но был куда легче и имел несколько меньшие размеры. С июня 1942-го по конец 1944 года фирмой «Кадиллак» было выпущено 1778 танков-гаубиц. Когда «шерманов» вооружили 105-мм гаубицей, задача огневой поддержки средних танков перешла от танков-гаубиц к ним.

Но почитаем Суворова-Резуна еще. Он все ругает американские танки:

«На танке М5 было два автомобильных двигателя, а на танке М4А4 — пять автомобильных двигателей (P. Chamberlain and C. Ellis. British and American Tanks of World War Two. New York. ARCO 1969. P. 110).

Как работали пять автомобильных двигателей в одном силовом отделении танка, пусть каждый вообразит сам. У меня не получается».

Не получается у Суворова-Резуна.

Действительно, пять моторов — это просто ужасно.

Но… с чего это пять двигателей стоит именно на М4А4, а не на более ранних модификациях этого танка — скажем, М4А1?

Я обратился к источникам — и с удивлением узнал, что на М4А1 стоял только один двигатель — Райт «Континентал» R-975.

В чем дело? Не сошли же американцы с ума, решив вставить в танк пять моторов вместо одного?

А дело обстояло так. Американцы начали выпускать танки М4 «Шерман» всего через 13 месяцев после того, как было дано задание разработать эту машину. За массовое производство взялось сразу несколько заводов, для которых прежних моторных мощностей просто не хватало. На часть танков М4 и М4А1 ставили «Континентал» R-975, который прежде ставился на средний танк МЗ. На М4А2 было два дизельных GMC-6046. На выпускавшемся с июня 1942 года М4АЗ стоял специальный танковый мотор «Форд» GAA-8.





Американскии танк «Шерман»

Танки М4А4 (выпускавшиеся с июля 1942 по сентябрь 1943 год) имели удлиненный корпус, чтобы вместить силовой агрегат «Крайслер С», состоявший из пяти автомобильных моторов. Танк М4А6 имел удлиненный корпус М4А4, в котором размещался радиальный дизель-мотор «Картерпиллар» RL-1820.

Используя различные моторы, американцы смогли быстро развернуть массовое производство. Всего до конца войны ими было выпущено 48 071 «шерманов» всех модификаций, включая 1332 канадских RAM и «Гризли» (М4А1). Уже 24 октября 1942 года «шерманы» участвовали в сражении под Эль-Аламейном в Северной Африке, где англичане убили 2600 немцев, потеряв 4100 своих солдат, — все же победили, чем до сих пор очень гордятся.

Глава 5 КАК УЖАСНО НЕМЦЫ БОЯЛИСЬ ВТОРЖЕНИЯ СТАЛИНА

Глава называется «С немецким разговорником по Смоленской области». В ней Суворов-Резун делает все новые открытия. Да еще какие!

«Единый замысел советского вторжения существовал и германской разведкой в общих чертах был вскрыт. Утром 22 июня 1941 года германский посол фон дер Шуленбург товарищу Молотову этот план довольно точно обрисовал. Еще и бумагу вручил. На память. Этот вскрытый германской разведкой советский замысел вторжения собственно и явился причиной и поводом германского вторжения как предупредительной акции самозащиты от неизбежного и скорого нападения».

Новейшая, смелая, прямо дерзкая версия начала Великой Отечественной войны!

Раньше все знали, что Шуленбург вручил документ, в котором говорилось, что, сосредоточив «все имеющиеся русские вооруженные силы на длинном фронте от Балтийского до Черного моря», СССР «создал угрозу рейху» и что СССР вступил в сговор с Англией «в целях нападения на немецкие войска в Румынии и Болгарии» (От Барбароссы до Терминала. М., 1988. С. 47). Никакого плана «советского вторжения» Шуленбург не предъявлял, и в его заявлении говорилось лишь о некоей потенциальной угрозе рейху.

Не было у немцев советского плана нападения на Германию.

Никогда.

Ни до войны, ни во время войны, ни после нее. Черную кошку не найти в темной комнате — особенно когда этой кошки там нет.

Немецкий историк М. Мессершмидт тщательно изучил дневники и письма немецких солдат, относящиеся к июню 1941 года. В книге «Operation Barbarossa» (Salt Lake Sity. 1961) есть его статья «Июнь 1941-го в немецких дневниках и мемуарах», в которой на странице 207 он пишет следующее:

«Если бы вермахт начал наступление против Красной Армии, тоже готовый к наступательным операциям, то можно было бы ожидать огромного числа свидетельств этой наступательной готовности в дневниках и мемуарах — тем более охотно это фиксировалось бы ввиду того, что помогало бы отрицать преступления самой германской армии. Но никаких признаков дневники и мемуары не выявляют».

Исключением было лишь одно-единственное свидетельство: перед Нюрнбергским трибуналом начальник штаба верховного главнокомандования вермахта Кейтель говорил о превентивном характере нападения по СССР. Но Кейтель, ответственный за многие злодеяния, писал тогда и мемуары, в которых пытался обелить свои действия. Каких-либо доказательств агрессивных намерений Сталина Кейтель не привел. Он лишь сказал, что в агрессивности Сталина его убедил — уже после нападения вермахта — Гитлер.

Ну а какие аргументы могли быть у Гитлера?

18 мая 1942 года, ведя беседу за столом, Гитлер сообщил, что именно их борьба с Россией «наиболее четко доказала, что глава государства должен первым нанести удар в том случае, если он считает войну неизбежной».

В обнаруженном у сына Сталина и написанном у одного из его друзей незадолго до нашего нападения письме говорилось буквально следующее: он «перед прогулкой в Берлин» хотел бы еще раз повидать свою Аннушку.

Если бы он, Гитлер, прислушался к словам своих плохо информированных генералов и русские в соответствии со своими планами опередили нас, на хороших европейских дорогах для их танков не было бы никаких преград» (Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. Смоленск, 1993. С. 303).

На самом деле это письмо было найдено не у сына Сталина, а было предъявлено ему, Якову Джугашвили, на допросе с целью прокомментировать. Яков заявил, что никакого нападения в СССР не готовилось.

Таким образом, в качестве аргумента Гитлер имел одно-единственное, неизвестно кем написанное письмо! Это ясно говорит только о том, что никаких серьезных аргументов у него не было даже в 1942 году.

После нападения на Россию Гитлер в своей речи, оправдывая нападение вермахта, говорил о большом количестве советских танков, захваченных и уничтоженных на западной границе СССР. Но большое число танков на границе само по себе еще не свидетельствует о желании напасть. Это косвенно признал и сам Гитлер, сказав 4 августа 1941 года Г. Гудериану: «Если бы я знал, что у русских действительно имеется такое количество танков, которое приводится в вашей книге, я бы, пожалуй, не начал эту войну». Другими словами, танки Сталина Гитлер не расценивал как угрозу агрессии, требовавшей превентивного удара.

На том же Нюрнбергском суде Кейтель сообщил, что перед нападением на Россию он направил Гитлеру записку, предостерегая его от нападения на СССР. Гитлер отреагировал резко.

«Разговор свелся к весьма односторонней нотации Гитлера, заявившего, что мои соображения его никоим образом не убедили и моя оценка стратегической обстановки неправильна. Неверна и моя ссылка на прошлогодний договор с Россией: Сталин так же, как и он сам, не станет больше соблюдать его, если положение измениться и предпосылки для него исчезнут» (Откровения и признания С. 338).

Слова Кейтеля знаменательны. «Сталин… не станет больше соблюдать его [договор], если положение изменится». Значит, Сталин договор соблюдал.

Далее Кейтель говорил про Гитлера: «Он был одержим идеей: столкновение так или иначе, но обязательно произойдет, и было бы ошибкой ждать, когда противник изготовится и нападет на нас».

Выходит, Гитлер сам свидетельствует, что противник его еще не «изготовился».

Кейтель до Нюрнбергского трибунала утверждал, что министр иностранных дел Риббентроп согласился с ним попробовать отговорить Гитлера от его «русской авантюры». Отговорить Гитлера пытались также командующий ВВС Г. Геринг и командующий ВМФ Э. Рёдер (там же. С. 339). А это значит, что данных о якобы готовившемся Красной армией нападении не было и у них.

Лееб «оставался в оккупированной Южной Франции до 25 октября, когда группа армий «Ц» была переброшена в Дрезден, чтобы начать подготовку вторжения в Россию. Лееб протестовал против этой новой авантюры. Он предвидел возможные последствия, в том числе и вступление в войну Соединенных Штатов» (М и т ч е м С. Фельдмаршалы Гитлера и их битвы. Смоленск, 1999. С. 181). 22 июня 1941 года Лееб командовал группой армий «Север».

«В 1941 году Бок выражал несогласие со вторжением в Советский Союз и даже отказался во вверенной ему группе армий выпустить пресловутый «приказ о комиссарах» (там же. С. 209). 22 июня 1941 года Бок командовал группой армий «Центр».

«Герд фон Рундштедт был с самого начала против этой авантюры в России» (там же. С. 394). Рундштедт 22 июня 1941 года командовал группой «Юг».

Таким образом, командующие всеми тремя группами армий, вторгшихся в Россию 22 июня 1941 года, были против войны!

Генерал-фельдмаршал Рейхенау, презрев воинскую субординацию, предпринял попытку переубедить Гитлера. «Весной 1941 года Рейхенау подготовил подробный и объективный доклад о нежелательности войны с Россией и отослал его Гитлеру, минуя промежуточные инстанции.

После того как Гитлер отмахнулся от этого документа, Рейхенау, судя по свидетельствам генералов Роэрихта, Ферча, фон Фитингофа и Шпейделя, стал относиться к нему критически в целом» (там же. С. 166). 22 июня 1941 года Рейхенау командовал 6-й армией.

Э. фон Манштейн писал:

«Много спорили о том, носило ли развертывание сил Советской Армии оборонительный или наступательный характер. По числу сосредоточенных в западных областях Советского Союза сил и на основе сосредоточения больших масс танков как в районе Белостока, так и в районе Львова, можно было предполагать

— во всяком случае, Гитлер так мотивировал принятое им решение о наступлении, — что рано или поздно Советский Союз перейдет в наступление. С другой стороны, группировка советских сил на 22 июня не говорила в пользу намерения в ближайшее время начать наступление… 22 июня 1941 г. советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны» (Манштейн Э. фон. Утерянные победы. Смоленск, 1999. С. 198–200).

Так что Манштейн не считал фуппировку советских войск у границы угрожающей.

Командующий 2-й танковой группой Г. Гудериан на вопрос, за сколько дней он достигнет Минска, ответил: «5–6 дней» (Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 126). До Минска он действительно дошел за 5 дней, а Гот, идя другим путем, — за 4 дня. Вряд ли Гудериан, называя столь малый срок для такого значительного продвижения, считал, что основные советские войска сосредоточены на границе и готовы к бою.

Командующий 3-й танковой группой Г. Гот, по-немецки педантично описывая подготовку плана нападения на СССР, сообщает:

«В это время Гитлеру, который собирался начать наступление на Россию еще осенью, доложили, что сосредоточение и развертывание войск вдоль восточной границы займет от четырех до шести недель. Целью операции указывалось «разбить русскую армию или, по крайней мере, продвинуться в глубину русской территории настолько, чтобы исключить возможность налетов авиации противника на Берлин и Силезский промышленный район».

31 июля Гитлер изложил свои намерения более конкретно. Он заявил, что охотнее всего начал бы наступление на Россию уже в этом году. Но этого нельзя делать, так как военные действия захватят и зиму, а пауза опасна; операция имеет смысл только если мы разгромим Россию одним ударом» (Гот Г. Танковые операции; Гудериан Г. «Танки — вперед!». Смоленск, 1999. С. 22).

Другими словами, нападение поначалу замышлялось осенью, но его отложили из-за зимы и нехватки времени на развертывание войск. Если бы Гитлер наносил превентивный удар по изготовившемуся врагу, откладывание этого удара было бы опасным. А Гитлер потом еще раз перенес нападение: с 16 мая на 22 июня.

На совещании 22 июля 1940 года Гитлер сказал: «Сталин заигрывает с Англией с целью заставить ее продолжать войну и тем самым сковать нас, чтобы иметь время захватить то, что он может захватить, но не сможет, если наступит мир. Он стремится к тому, чтобы Германия не стала слишком сильной. Однако никаких признаков активного выступления России против нас нет» (Уткин А. Россия над бездной. Смоленск, 2000. С. 331).

Именно на этом совещании главнокомандующий сухопутными силами Германии фельдмаршал Вальтер фон Браухич получил указание Гитлера начать разработку плана нападения на СССР. Таким образом, нападение на СССР не было просто желанием «рубануть первым».

«Генерал Лоссберг, помощник Йодля в штабе командования вермахта, слышал вопрос Гитлера, сможет ли он нанести удар по Советскому Союзу после победы над Британией» (там же). Опять же, это отнюдь не вопрос о русском ударе в спину…

Гитлер был настолько уверен в успехе плана «Барбаросса», что 17 февраля попросил Йодля составить план вторжения в Индию через Афганистан, которое должно было осуществляться после разгрома Советских Вооруженных Сил. 17 февраля 1941 года советские войска еще к границе не подтягивались — началось подтягивание только немецких. Паулюс в советском плену описал военные игры, проведенные под его руководством в конце ноября — начале декабря 1940 года, на которых отрабатывались основные вопросы войны с Россией. По окончании игр со специальным докладом выступил начальник отдела иностранных армий «Восток» полковник Киндель. «Выводы докладчика, — свидетельствовал Паулюс в заявлении Советскому правительству, — были построены на предпосылках, что Красная Армия — заслуживающий внимания противник, что сведений об особо важных приготовлениях не было и что военная промышленность, включая вновь созданную восточнее Волги, была высокоразвитой» (Волков Ф. Д. За кулисами Второй мировой войны. М., 1985. С. 67).

В. Шелленберг, в июне 1941 года начальник АМТ6, службы разведки за рубежом, писал:

«Несмотря на склонность Канариса недооценивать успехи русских в области военной техники, в последних наших беседах он высказывал серьезные опасения по поводу того, что Германия может оказаться втянутой в войну на два фронта со всеми вытекающими отсюда последствиями». Канарис был главой абвера, разведывательной службы, и, если бы его разведка располагала данными о готовившемся Сталиным нападении, он должен был настаивать на скорейшем превентивном ударе по России.

Когда 22 мая Гальдеру доложили результаты воздушной разведки, он сделал вывод: «Аэрофотосъемки подтверждают наше мнение о решимости русских удержаться на границе». Это порадовало Гальдера: жесткая оборона давала немецкой армии шанс заключить приграничные части в мешки и разгромить основные силы Красной Армии западнее Двины и Днепра. Немцы разгромили приграничные части Красной Армии именно из-за их жесткой обороны, обрекавшей их на окружение. Мобильные части, призванные закрывать бреши в обороне, были во втором эшелоне и вовремя не подоспели.

Генералы Маркс и Лоссберг, ответственные за германское планирование в 1941 году, категорически исключали наступательные действия Красной Армии даже в случае нападения на нее.

А вот что писал в своих дневниках Геббельс:

«14 апреля 1941. Хорошо обладать силой. Сталин явно не хочет познакомиться поближе с немецкими танками».

«4 мая 1941. Первого мая в России был военный парад с пылкими речами и громогласными восхвалениями великого Сталина. Однако внимательное ухо без труда различит в этом страх перед надвигающимися событиями.

7 мая. Сталин и его люди совершенно бездействуют. Замерли, словно кролики перед удавом».

«11 мая 1941. Москва уже не признает суверенитет оккупированных стран. Теперь она уже не признает Югославию, с которой две недели назад подписала пакт о ненападении. Невроз, порожденный страхом».

«24 мая 1941. Р. должна быть разложена на составные части… на Востоке нельзя терпеть существование такого колоссального государства…»

«29 мая. Сталин, по-видимому, понемногу разбирается в трюке. Но в остальном он по-прежнему зачарован, он как кролик перед удавом».

«1 июня 1941. Москва вдруг заговорила о новой этике большевизма, в основе которой лежит идея защиты отечества. Это совершенно ясно. Но это все же подтверждает, что большевики очутились в тисках. Иначе бы они не затянули такую фальшивую песню».

«5 июня 1941. Дрожу от возбуждения. Не могу дождаться минуты, когда разразится шторм».

«6 июня 1941. Доклад из Москвы: частично подавленное разочарование, частично грубые попытки сближения с нами, частично уже видимая подготовка. В случае конфликта правительство намерено эвакуироваться в Свердловск».

«12 июня 1941. Информация из Бессарабии и Украины: русские уставились на нас как загипнотизированные и боятся. Делать они много не делают. Они будут сбиты с ног, как ни один народ».

«14 июня 1941. Восточная Пруссия так насыщена войсками, что русские своими предупредительными налетами могли бы нанести нам большой ущерб. Но они этого не сделают. Для этого у них не хватит мужества».

«16 июня 1941. Я оцениваю мощь русских очень низко, еще ниже, чем фюрер. Изо всех, что были и есть, эта операция самая обеспеченная».

«17 июня. Частично говорят о русской всеобщей мобилизации. Я это пока считаю совершенно исключенным».

Годом позже, 14 февраля 1942 года, Геббельс написал в своем дневнике:

«Наш посол в Москве граф фон дер Шуленбург тоже не имел никакого представления о том, что рейх намерен совершить нападение [на Советский Союз]. Он постоянно настаивал на том, что наилучшей политикой было бы сделать Сталина другом и союзником. Он отказывается верить, что Советский Союз готовит крупный военный удар против рейха».

9 января 1941 года Гитлер сказал Риббентропу:

«Сталин, хозяин России, — умный парень. Он не станет открыто выступать против Германии… Сейчас русские вооруженные силы — это обезглавленный колосс на глиняных ногах, но невозможно предсказать его будущее развитие. Коль скоро Россия будет разбита, лучше сделать это сейчас, когда русские войска не имеют хорошего руководства, плохо оснащены и когда русские испытывают большие трудности в военной промышленности» (Цит. по: Уткин А. Россия над бездной. С. 301).

Итак, политические и военные лидеры Третьего рейха — Гитлер, Геббельс, Геринг, Канарис, Риббентроп, Шуленбург, Рёдер, Кейтель, Рунштедт, Бок, Рейхенау, Гудериан, Бок, Йодль, Маркс, Лоссберг, Паулюс — 22 июня 1941 года не исходили из страха перед нападением Сталина.

Не обнаружили изготовившихся к броску советских войск и простые немецкие солдаты. Л. Штейдле встретил 22 июня на границе в районе Бреста. Вот его свидетельство:

«На следующее утро в 5. 30 вдоль всей границы начался артиллерийский огонь небывалой силы. Подавлялся каждый объект, который мог служить обороне. Одновременно немецкая авиация начала массированные налеты. Все это говорило о том, что началось тщательно и заблаговременно подготовленное вторжение.

Через несколько минут после начала артиллерийской подготовки вспыхнули пожары. Находившиеся на советских пограничных заставах передовые части были быстро опрокинуты. На моем участке никакого сопротивления не было. Только со стороны Малкино был слышен шум пехотного боя и раздавались взрывы. Непрерывно почти на бреющем полете над нами летели на Восток эскадрильи и отдельные бомбардировщики.

Как и капитан медицинской службы доктор Бергманн, я следовал за батальоном верхом на коне. Вскоре мы достигли высоты с пологими склонами и тригонометрическим знаком. Тут, наверху, мы увидели первого и за эти часы единственного мертвеца: пожилого сержанта-пограничника в оливково-зеленом обмундировании.

Через километр наше продвижение было на некоторое время остановлено огнем из пулеметов и винтовок. Вскоре наша головная походная застава наткнулась на недостроенные легкие полевые укрепления. Солдат в них уже не было. По всему было видно, что стройка началась недавно. Вокруг валялись мотки колючей проволоки, деревянные колья, скобы, доски и мешки с цементом. Мы были поражены увиденным. Ничем не подтверждалось, что готовилось нападение, которое мы предупредили» (Штейдле Л. От Волги до Веймара. М., 1975. С. 111).

А теперь, после всех приведенных выше свидетельств, перечитаем, чтобы оживить в памяти, Суворова-Резуна.

«Единый замысел советского вторжения, — пишет он, — существовал и германской разведкой в общих чертах был вскрыт. Утром 22 июня 1941 года германский посол фон дер Шуленбург товарищу Молотову этот план довольно точно обрисовал. Еще и бумагу вручил. На память. Этот вскрытый германской разведкой советский замысел вторжения собственно и явился причиной и поводом германского вторжения как предупредительной акции самозащиты от неизбежного и скорого нападения».

После этого утверждения Суворов-Резун снова пишет о советской топографии:

«А командир 5-й гаубичной артиллерийской батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса старший лейтенант Джугашвили Яков Иосифович попал в плен и на допросе показал: «Карты подвели Красную Армию, так как война, вопреки ожиданиям, разыгралась восточнее государственной границы». Показания сына Сталина опубликованы германским историком И. Хоффманом в российском журнале «Отечественная история» (1993. № 4. С. 26).

Это я к тому, что материал о намерениях и замыслах советского командования есть. В изобилии. При желании любой может в германских архивах найти штабеля разоблачительного материала, документов, свидетельствующих о подготовке Красной Армии к «освобождению» Европы летом 1941 года».

Итак, материалы о коварных замыслах советского командования есть! Старший лейтенант Джугашвили — это советское командование.

Над кем командование? Наверное, над Светланой Аллилуевой.

Но это, в общем, не важно. Важно, что командование говорило на допросе.

Ладно, посмотрим, что сказал на допросе Яков Джугашвили.

В каком бою он впервые участвовал?

Я забываю это место, это в 25–30 км от Витебска, у меня не было с собой карты, у нас вообще не было карт. Карт у нас не было.

У офицеров тоже нет карт?

Все у нас делалось так безалаберно, так беспорядочно, наши марши, как мы их совершали, организация была вообще безалаберной.

Как это следует понимать?

Понимать это надо так: все части и моя часть, считавшаяся хорошей… Вы спрашиваете, значит, как следует понимать, что организация была плохая? Дивизия, в которую я был зачислен и которая считалась хорошей, в действительности оказалась совершенно неподготовленной к войне, за исключением артиллеристов, потому что переходы совершались плохо, сплошная неразбериха, никаких регулировщиков, ничего, это первое; во-вторых, вы уничтожали машины по частям.

А как это отражалось на командовании?

Оно никуда не годится (почему?), потому что оно отсиживалось в лагерях, вот и все, так было целых три года. Переходы совершались не больше чем на 30 км, к тому же один-два раза в год» (Иосиф Сталин в объятиях семьи. М., 1993. С. 73–74).

Итак, обратившись к протоколу допроса, мы видим, что отсутствие карт Джугашвили объяснял безалаберностью в своем мехкорпусе.

При допросе Джугашвили спрашивали и про планы нападения Сталина. Суворов-Резун эти строки почему-то не привел.

«Если бы красное правительство было так называемым миролюбивым правительством, почему же оно так вооружалось; Германия была вынуждена вооружаться, так как другие страны тоже вооружались и ей нужно было защищать свою страну. Советское правительство называет себя раем крестьян и рабочих! Зачем же они вооружались, если они говорят, что настроены миролюбиво и их не интересует политика других стран. Может быть, Советский Союз думал, что ему придется занять оборону и что на него нападет какая-нибудь страна?

Так. (Продолжительная пауза). Могу сказать то, что я думаю. Я изложу мою личную точку зрения. Очевидно, что существует предположение, что Германия готова напасть, а для того, чтобы предотвратить это, надо быть готовым.

Разве не бросается в глаза, что на всех знаках Советского Союза, на глобусе изображен серп и молот? Свастика и национализм — это понятия, принадлежащие одной Германии и должны быть действительны только для Германии. Почему же Советский Союз всегда изображал земной шар с серпом и молотом? Он ведь должен был указывать на мировое господство красного правительства.

И все же он повсюду прокладывает себе дорогу. Факт остается фактом. Вы ведь первые напали, правда? Не Советский Союз напал на Германию, а Германия напала первой! Мне говорят, будто бы есть такая речь Сталина, в которой говорится, что если Германия не нападет первой, то это сделаем мы. Я никогда не слыхал ничего подобного! Никогда не слыхал! Это я могу сказать. Я не знаю» (там же. С. 83–84).

Вот что сказал сын Сталина на допросе немцам.

Мог бы ответить иначе: что Сталин готовил войну. За это получил бы и паек получше, и постель помягче. Может, и авторский гонорар в английских фунтах стерлингов. Но не ответил так, как от него хотели. И потому его из Гоммельбургского лагеря для офицеров перевели в лагерь смерти Заксенхаузен.

Из доклада по поводу допроса коменданта концлагеря Заксенхаузен Кайндля:

«ДЖУГАШВИЛИ, идя в раздумье, перешел через нейтральную тропу к проволоке. Часовой взял винтовку наизготовку и крикнул «стой». ДЖУГАШВИЛИ продолжал идти. Часовой крикнул «стрелять буду».

После этого окрика ДЖУГАШВИЛИ начал ругаться, схватился руками за гимнастерку, разорвал ворот, обнажил грудь и закричал часовому «стреляй». Часовой выстрелил в голову и убил ДЖУГАШВИЛИ» (там же. С. 99).

Но продолжим чтение Суворова-Резуна:

«При желании любой может в германских архивах найти штабеля разоблачительного материала, документов, свидетельствующих о подготовке Красной Армии к «освобождению» Европы летом 1941 года».

Штабеля разоблачительного материала лежат. Удивительно, почему Суворов-Резун не взял из них ни одного, ни одного-единственного документика о сталинском «плане нападения».

Если бы такой документ был, наш архивист его несомненно опубликовал бы. Но вместо этого он занимается одними подлогами.

«Считалось, что война с Германией неизбежна.

Но не на советской территории.

В соответствии с этим и работали советские топографы».

Далее идет гневливое обличение, но через страницу Суворов-Резун уже забывает о том, что только что утверждал:

«Свидетельствует бывший начальник Генерального штаба генерал армии С.М. Штеменко: «А надо заметить, что до войны карты, нужные войскам, на значительную часть территории нашего государства не распространялись» (Генеральный штаб в годы войны. С. 128). Исключением, говорит Штеменко, была узкая полоса от западной границы до городов Петрозаводск, Витебск, Киев, Одесса».

Тут же схватим Суворова-Резуна за руку. «Исключением, говорит Штеменко, была узкая полоска…» Про «узкую полоску» Штеменко не говорил. Тем более что от границы до Витебска 450 километров, а до Киева — 360. Это не «узкая полоска», а размах иного европейского государства.

Однако приведенный отрывок любопытен не этим, а тем, что Суворов-Резун опровергает самого себя: сначала он говорит, что война якобы предполагалась «не на советской территории», а потом ляпает опровергающий текст из Штеменко.

Чтобы отвлечь внимание от Киева и Витебска, Суворов-Резун тут же приковывает внимание читателя к Одессе.

«Присмотримся: вот граница, а вот рядышком Одесса. Это потом границу на запад отодвинули, а до

1940 года Одесса была городом приграничным. Между одесскими окраинами и границей — узкая полоска территории. А вот на этой территории и работали топографы».

Удивляет это Суворова-Резуна. Как же так — боярская Румыния нависла над СССР, а карт Крыма, Сталинграда и Омска топографы не заготовили? Это потом границу на запад отодвинули, а в 1940-м бронированная армада румын прямо нависла над Киевом, Москвой и Уралом. Румыния была сверхдержавой, имела мощный воздушный флот, сто линкоров типа «Дракула» и десять тысяч танков «Большой румынский капут»…

Одним словом, надо было готовить пути к отступлению — готовить карты. Румыния, как-никак.

Но карт не готовили.

Готовили немецкие разговорники. И это тут же засек ястребиный взор Суворова-Резуна.

«У границ горели ярким пламенем вагоны, набитые небольшими серыми книжечками под названием «Краткий русско-немецкий разговорник»…

Меня разговорник привлек содержанием: ни слова об обороне. Все о наступлении. Названия разделов: «Захват железнодорожной станции разъездом или разведывательной партией», «Ориентировка нашего парашютиста» и т. д.

… Правда, если мы воюем под Старой Руссой или Вязьмой, нам такая книжка без надобности. На кой нам изъясняться на немецком языке с новгородским или смоленским мужиком? Зачем красноармейцу в центре России на немецком языке спрашивать название деревни?

А фразы в книжке такие: «Назовите селение!», «Назовите город.», «Можно ли пить?», «Выпей сначала сам!», «Где топливо?», «Сколько скота?» и т. д.

Воображение у меня резвое. Прикинул: вот началась «великая отечественная», вот наши солдатики защищают Родину, воюют на родной земле. Вот вошли в незнакомый город, нашли в разговорнике нужную фразу и первому попавшему мужику:

Nennen Sie die Stadt! А тот в ответ:

Смоленск! А наши ему:

Sie lugen, падла.

Или зашли в деревню где-нибудь под Оршей, зачерпнули воды ключевой и молодухе: «Trinken Sie zuerst man selbst!»

Так ведь русская и не поймет. Это только если к немецкой молодухе обратиться…»

Все правильно говорит Суворов-Резун: такие вопросы можно задавать только на немецкой территории. Готовилась Красная Армия к боям с немцами. Впрочем, это известно. Неизвестно только — к оборонительной или наступательной. Суворов-Резун считает — к наступательной.

Но разговорник в этом вопросе ничего не проясняет. Точно такие же разговорники издаются во всех армиях мира. И это не значит, что все армии готовятся к внезапному нападению.

Пример? Ну, хотя бы изданный в 1974 году для высших военных командных училищ «Учебник английского языка» В. Вахмистрова, Н. К. Григорьева, М. М. Решоты. Я его купил в 1974 году в самом центре Москвы. Вот упражнение на странице 90:

«Переведите группы вопросов:

1. Как ваша фамилия? Кто вы (по специальности)? Где вы живете? На какой улице вы живете? Ваш дом далеко от этого училища? На каком берегу стоит ваш дом?»

Зачем советским офицерам задавать гражданам СССР вопрос «Где вы живете?» по-английски? Офицер давал подписку о том, что не будет общаться с иностранцами. А раз спрашивает, то не иначе как допрашивая пленного. Значит, Советская армия в 1974 году готовилась напасть на Великобританию…

Но куда интересней упражнение на странице 240:

«Переведите предложения, употребляя следующие сочетания слов:

(to) establish (enlarge) a bridgehead.

1. Наша часть только что захватила небольшой плацдарм. 2. Этот плацдарм будет расширен вторым эшелоном. 3. Какими частями был захвачен плацдарм к востоку от города Н.? 4. Необходимо расширить этот плацдарм в течение ночи. 5. Смогут ли эти части форсировать реку с ходу и захватить плацдарм? 6. Командир дивизии сказал, что правофланговые части захватили плацдарм».

В учебнике говорится о захвате плацдармов, то есть о наступлении, об агрессии. Но говорит ли этот учебник о замысле Брежнева в 1974 году высадиться на берегах Англии или США?

Суворов-Резун:

«… Начали печатать разговорник в Москве 29 мая 1941 года. Но требовалось их много. Очень много. И срочно. Поэтому через неделю, 5 июня 1941 года, подключилась ленинградская типография, а может быть, и еще какие-то.

А дата наводит на размышления».

Верно, наводит…

Советские разговорники были сданы в печать только 29 мая 1941 года. А еще в середине февраля 1941 года «немецкий печатник передал в наше посольство копию только что вышедшего из-под печатного пресса разговорника. Фразы «Руки вверх!», «Я стреляю», «Сдавайтесь!» не нуждались в особых комментариях. Разговорник тут же был переслан в Москву дипломатической почтой» (Уткин А. Россия над бездной. С. 303).

Итак, три месяца Сталин не делал умозаключения по поводу немецкого разговорника! И через три месяца не сделал…

Вот что действительно наводит на размышления.

Глава 6 НЕВЕРОЯТНЫЕ ГВАРДЕЙСКИЕ ЧУДЕСА

Глава 18 посвящена гвардии. Суворов-Резун назвал ее «Гвардейские чудеса».

При чем здесь чудеса?

А вот при чем:

«Нужны свежие резервы. Но резервы исчерпаны входе зимнего наступления, в ходе неудачных попыток прорвать блокаду Ленинграда, в попытках спасти положение под Харьковом и в Крыму.

Итак, где взять резервы? Без резервов — конец.

Сталина могло спасти только чудо.

И оно случилось».

Вот они и начинаются, «гвардейские чудеса». Я никогда в жизни так не смеялся, как при чтении об этих «чудесах».

«В Красной Армии на тот момент было десять гвардейских стрелковых корпусов, они давно были втянуты в бои, обескровлены и обессилены, снять их с тех участков фронта, где они воевали, было невозможно.

Но на кавказском направлении перед германскими дивизиями и корпусами 4-й танковой армии вдруг встали стеной два советских новеньких, свежих, отборных, полностью укомплектованных гвардейских корпуса: 10-й и 11-й. Их появление в самый критический момент именно там, где надо, спасло ситуацию».

Итак, гвардия спасла ситуацию.

Теперь посмотрим на карту из книги А.А. Гречко «Годы войны».




Героическая оборона Кавказа. //Июль — декабрь 1942 г.


4-я танковая армия немцев на Кавказ не наступала. 4-я танковая шла на Сталинград. Часть этой армии потом окажется в Сталинградском кольце, часть ее будет использована в попытках деблокады.

Но вообразим, Суворов-Резун не врет. Врут все карты, все мемуары, все справочники и энциклопедии.

Читаем Суворова-Резуна далее:

«Советское командование получило возможность перевести дыхание, перегруппировать войска, привести их в относительный порядок и стабилизировать ситуацию, превратив беспорядочное бегство частей в организованный отход, затем — в затяжные бои, наконец — в контрнаступление».

Снова смотрим на карту. Прорыв немецкой 1-й танковой армии, которая и наступала на Кавказ, был стремительным. На 25 июля армия была на Дону, к 1 августа уже был пройден Сальск, 17 августа половина армии вела бои у Туапсе, другая — у Моздока. Но порыв уже выдохся. К ноябрю на обоих направлениях обе половины продвинутся совсем немного — и это будет их последнее продвижение.

Теперь смотрим, кто все же остановил немецкие танки в августе 1942-го, «стабилизировал ситуацию, превратив беспорядочное бегство частей в организованный отход». 18-я и 56-я армии в районе Туапсе, 37,9 и 44-я армии в районах Нальчика, Моздока и Орджоникидзе.

Но не 10 и 11 гвардейские корпуса. Они в это время были еще в резерве. Суворов-Резун и этого не знает.

Об этих корпусах пишет А. А. Гречко, воевавший на Северном Кавказе:

«Одновременно с организацией перегруппировки для усиления войск Закавказского фронта из резерва Ставки выделялись значительные силы. С 6 августа по сентябрь Закавказский фронт получил 2 гвардейских стрелковых корпуса — 10-й… и 11-й…» (Гречко А.А. Годы войны. М., 1976. С. 239).

Итак, 6 августа, когда немцы уже прорвали оборону и вовсю катили к Кавказу, 11-й и 10-й гвардейские стрелковые корпуса им путь отнюдь не преграждали. Они только-только были выведены из резерва. Что с ними стало дальше?

А.А. Гречко пишет о 9-й армии:

«В составе армии были 11-й гвардейский стрелковый корпус, 151, 176, 389 и 417-я стрелковые дивизии и 62-я морская стрелковая бригада. Армия имела задачу не допустить форсирования противником Терека.

… В резерве командующего Северной группы войск находились 10-й гвардейский стрелковый корпус…» (Там же. С. 145).

Терек — это уже предгорья Кавказа и Кавказ! Так что 11-я не помешала немцам, не остановила, чтобы «выиграть время для подхода резервов». Ну а 10-й гвардейский корпус еще находился в резерве.

Что дальше происходило на Тереке, где оборонялся 11-й корпус?

«Утром 2 сентября противник приступил к форсированию Терека. Части 8-й и 9-й гвардейской стрелковых бригад 11 — го гвардейского стрелкового корпуса вели ожесточенные бои. Массовый героизм проявили гвардейцы 8-й стрелковой бригады, особенно ее 1-го батальона. В течение дня по батальону вели огонь 150 орудий и минометов, его неоднократно атаковали танки и бомбили самолеты. Гвардейцы понесли тяжелые потери, но выстояли» (там же. С. 246).

Выстояли. В этот день. Позднее немцы прорвали оборону. 11-й гвардейский задержал немцев лишь на два дня.

«С утра 4 сентября два пехотных полка противника при поддержке 30 танков, прорвав оборону 8-й гвардейской стрелковой бригады, развивал наступление в районе Вознесенской» (там же. С. 253).

Но тут немцы натолкнулись на противотанковый дивизион.

«Путь вражеским бронированным машинам преградил 47-й гвардейский истребительно-противотанковый дивизион, обеспечивающий выдвижение для контратаки 62-й бригады морской пехоты и отдельного танкового батальона. Морские пехотинцы и танкисты с ходу контратаковали противника. Враг, потеряв 19 танков и 2 бронемашины, вынужден был отойти на исходные позиции» (там же).

Но пока шел этот бой, немцы уже переправили через Терек 3-ю танковую дивизию и 111-ю пехотную. Эти силы начали новую атаку. Однако в глубине обороны для них была приготовлена еще одна, весьма изощренная серия противотанковых засад.

«Вход в долину обороняли 52-я танковая бригада майора В. И. Фил-липова, артиллеристы майора Ф. Долинского и один мотострелковый батальон. Танкам отводилась в этой обороне главная роль… Ввиду того, что вход в долине в самом узком месте не превышал 7 км, решено было создать ряд противотанковых опорных пунктов, способных к самостоятельной обороне. Эти пункты эшелонировались по длине на достаточную глубину. Каждый из них состоял из танковой засады, усиленной на флангах противотанковыми пушками и автоматчиками.

… К ночи на поле боя осталось 53 вражеских танка» (там же).

Вот как было на самом деле.

А Суворов-Резун пишет про 10-й и 11-й гвардейские корпуса: «Их появление в самый критический момент именно там, где надо, спасло ситуацию».

На самом же деле гвардейцы 11-го корпуса лишь прикрывали противотанковые части, и прикрывали недолго: два дня. Прорвав оборону 11 — го корпуса, немцы нарвались на ряд засад — и нарвались жестоко.

Как сложилась судьба 11-го и 10-го гвардейских корпусов после того, как 1-я танковая армия немцев была остановлена?

Об этом есть у А.А. Гречко, но у И. В. Тюленева в его книге «Череч три войны» об этом рассказано немного подробней:

«1 ноября немцы заняли Алагир, переправившись через реку Ардон, отбросив нашу 319-ю стрелковую дивизию, выдвинутую на восточный берег этой реки. Дивизия отошла в район Нарт, где и заняла оборону по внешнему обводу Орджоникидзевского оборонительного района и атаковала 34-ю стрелковую бригаду 11-го гвардейского стрелкового корпуса. В ожесточенном бою бригада была расчленена: ее основные силы отошли на северную окраину Фиаг-Дона, а часть сил — на юг, в район Майрамдага.

Вход в Саурское ущелье обороняли курсанты Каспийского военного военно-морского училища имени СМ. Кирова. «Не пропустим фашистов!» — поклялись они и сдержали свою клятву. Ни бомбовые удары, ни атаки танков и мотопехоты не сломили воли и стойкости курсантов-каспийцев. Как ни пытались гитлеровцы прорваться к Военно-Грузинской дороге через Суарское ущелье, это им не удавалось: курсанты стояли насмерть» (Тюленев И. В. Через три войны. М., 1972. С. 167).

Странное уточнение: где это видано, чтобы курсанты не стояли насмерть? Но это уже замечания по форме — нам важна суть. Бригада 11-го стрелкового корпуса отошла, а остановили немцев курсанты. Но бригада из 11-го корпуса воевала достойно и облегчила оборону курсантов. А. А. Гречко пишет: «Геройски сражались части 11-го гвардейского стрелкового корпуса. В боях в районе Фиаг-Дона они подбили 30 танков врага» (Гречко А. А. Годы войны. С. 327).

К этому времени, наконец, относится и упоминание о 10-м стрелковом корпусе. Тюленев пишет:

«Я приказал срочно перебросить на Орджоникидзевское направление из района Ищерской 10-й гвардейский стрелковый корпус и 63-ю танковую бригаду. Дополнительно в район Орджоникидзе подтягивались пять артиллерийских противотанковых полков и три гвардейских минометных полка. Этими силами предполагалось остановить врага, а с подходом 10-го гвардейского стрелкового корпуса нанести контрудар и разгромить наступающую группировку врага» (Тюленев И. В. Через три войны. С. 187).

Итак, противотанковые полки останавливают танки, а 10-я гвардейская наносит контрудар.

Гречко пишет об этом бое на странице 331: «В полдень 10 гвардейский стрелковый корпус силами 4-й гвардейской стрелковой бригады с 52-й и 2-й танковыми бригадами нанес удар на Гизель, но был контратакован танками врага и вынужден был отойти на исходный рубеж».

Вот те на! 10-й корпус только контратаковал, да и то безуспешно. А я-то, прочитавши Суворова-Резуна, думал, что он чуть ли не спас Кавказ, заслонил собой.

Итак, с 10-м и 11-м корпусами все ясно.

Внесли они перелом в сражение за Кавказ!..

Читаем брехню Суворова-Резуна далее:

«На Сталинградском направлении тоже произошло чудо. В тот момент в Красной Армии была 31-я гвардейская стрелковая дивизия. Все гвардейские дивизии, понятно, были втянуты в бои, изрядно в них потрепаны и измотаны. Вытащить их из тех самых мясорубок, в которых они вертятся, и бросить под Сталинград невозможно… Но вдруг под Сталинградом появляется свежая, отборная, новенькая 32-я гвардейская стрелковая дивизия».

Итак, в сентябре 1942 года немцы вышли к Сталинграду, а навстречу — 32-я гвардейская стрелковая дивизия: молодец к молодцу. Непотрепанные боями, свеженькие. Вот немцы и не устояли…

Проверим.

Есть такая книга — «32-я гвардейская» (М., 1978). Автор ее — бывший солдат 32-й гвардейской Таманской Краснознаменной, ордена Суворова дивизии Н. К. Закуренков. Вот как он описывает боевой путь «свеженькой» дивизии в 1942 году (С. 22–40):

«9 августа 32-я гвардейская стрелковая дивизия получила приказ командующего 47-й армией сняться с Таманского полуострова и к утру 12 августа сосредоточиться в районе Новороссийска…

Ночь на 28 августа бойцы и командиры использовали для пополнения боеприпасами, маскировки инженерных сооружений, огневых позиций, минных полей — все стремились к тому, чтобы лучше подготовиться к бою с противником…

Рано утром в воздухе появились эскадрильи вражеских бомбардировщиков…

По танкам в упор огонь открыли огонь артиллеристы и бойцы из противотанковых ружей, полетели гранаты и бутылки с горючей смесью… Ожесточенный бой длился до позднего вечера…»

Все это происходило в конце августа, когда немцы были уже у Волги. 32-я гвардейская все это время воевала на совершенно другом участке фронта. Но читаем дальше:

«15 сентября в районе высоты 519, 6 на позиции 1-го батальона 80-го гвардейского полка гвардии старшего лейтенанта С. Г. Скогорева обрушился шквальный огонь. И тут же от балки враг силой до полка пехоты и десятью танками повел наступление».

В это время — в середине сентября — советские армии (66, 24 и 1-я гвардейская) пытались контратаками разгромить прорвавшуюся к Волге вражескую группировку. Атаки оказались безуспешными, но отвлекли часть немецких сил от Сталинграда.

Но вернемся к 32-й гвардейской дивизии.

«Утром 26 сентября позиции частей дивизии подверглись массированному артиллерийско-минометному огню и бомбовому удару вражеской авиации. Перейдя в наступление, враг и на этот раз главный удар сосредоточил в направлении высоты 519, 6».

В сентябре 1942 года немцы вышли к Сталинграду — но «новенькая», «свеженькая» 32-я гвардейская стрелковая дивизия их не встретила. У нее была куча дел под Новороссийском, а потом — под Туапсе.

«Весь октябрь соединения 18-й армии вели напряженные бои. Попытки противника прорваться к Туапсе были сорваны, враг был вынужден перейти к обороне».

Упоминается в книге Закуренкова и Сталинград:

«31 января 1943 г. в районе Сталинграда закончилась ликвидация окруженной 330-тысячной группировки. Советские войска, перешедшие в декабре 1942 г. в наступление, гнали гитлеровцев на запад. Опираясь за свою группировку на юге, немецко-фашистское командование в первых числах января начало отводить войска с

Северного Кавказа на Ростов.

32-я гвардейская стрелковая дивизия 2 января 1943 г. получила приказ к утру 9 января сосредоточиться в районе Солодка.

Сдав туапсинский участок обороны частям 236-й стрелковой дивизии, дивизия 3 января 1943 г. начала совершать комбинированный марш по железной дороге — автотранспортом и пешим порядком».

Итак, Сталинградская битва началась и завершилась без 32-й стрелковой гвардейской дивизии! Она была задействована у Новороссийска и Туапсе.

Почему Суворов-Резун написал, что 32-я гвардейская встретила немцев под Сталинградом, — я не знаю. Откуда он решил, что она была «новенькая» и «свеженькая», — объяснить не могу.

Видимо, все это и есть «гвардейские чудеса».

Глава 19 исторического опуса Суворова-Резуна посвящена бедным сиротам — немецким танкостроителям.

«Приказ о начале работ над проектом первого германского тяжелого танка был отдан 26 мая 1941 года. Проект назывался VK4501: 45 тонн, образец первый. К 22 июня немецкие конструкторы успели набросать первые эскизы. До экспериментальных образцов в металле было еще далеко, но попытка, хотя бы на бумаге, нарисовать тяжелый танк, была предпринята.

Работы по созданию тяжелого танка в Советском Союзе начались раньше — в 1930 году. В 1930 году первый советский тяжелый танк был пущен в серию и поступил на вооружение войск».

Ну, что тут сказать Суворову-Резуну? Только то, что:

1) В 1930 году первый советский тяжелый танк не был пущен в серию и не поступил на вооружение в войска. Проект танка Т-35 был разработан коллективом конструкторов во главе с Н. В. Цейцем в 1932 году. В следующем году, после испытания опытного образца и доработки, он был принят на вооружение, и началось его производство. В войска танк стал поступать в 1934 году. До 1939 года было выпущено около 60 машин.

2) Тяжелый танк появился в Германии гораздо раньше, чем в Советском Союзе. Много раньше.

У Гудериана в своей книге «Танки — вперед!» читаем: «Немецкий танк типа A7V периода Первой мировой войны, как и все другие танки того времени, представлял собой стальную громадину высотой 3, 35 м и длиной 7, 3 м. Вес танка достигал 30 т. Он был вооружен 57-мм пушкой и шестью пулеметами. Экипаж состоял из одного офицера и 15 рядовых» (Гот Г. Танковые операции; Гудериан Г. «Танки — вперед!» С. 220).




Немецкий танк A7V


Итак, тяжелый танк в 30 тонн. Интересно, а какие тяжелые танки были в Первую мировую в России?

А никаких. У России вообще не было танков — ни тяжелых, ни легких, ни средних.

Потом появились — с войсками интервентов. Захваченные английские танки и стали первыми тяжелыми танками Красной Армии. Французские средние и легкие танки стали первыми средними и легкими танками Красной Армии.

Когда появились первые английские танки, разделения на легкие, средние и тяжелые танки не было. Первый английский танк Мк I имел вес 28 тонн. Чисто пулеметный вариант этого танка, который англичане называли «самка», был чуть легче — 27 тонн. Пушечный вариант («самец») имел броню от 5 до 11 мм. Вооружен танк был весьма солидно: двумя 57-мм пушками и 3 пулеметами на «самце». На «самке» было только 5 пулеметов.

Следующие английские танки — Мк II и Мк III имели несколько большую броню и, соответственно, несколько больший вес. Танки Мк IV отличались тем, что на них ставили новые пулеметы — «Льюис», что оказалось ошибкой, поскольку потребовало увеличения амбразур. На последующих модификациях ставился уже пулемет «Гочкинс». Стволы пушек Мк IV укоротили, чтобы они не тыкались в землю при движении танка по пересеченной местности.

С декабря 1917 года в серию пошел Мк V. Его отличало наличие специального танкового мотора «Рикардо». Всего было изготовлено 400 танков этой модификации. Вот эти-то танки и попали в Красную Армию, получив название по мотору — «Рикардо».

Выпускался также вариант этого танка Мк V* (со звездой) — удлиненный за счет вставленной секции. Предполагалось, что такой танк будет легче преодолевать окопы и станет способен перевозить десант пехотинцев. Но пехотинцы в нем угорали, так что от затеи десанта в танках пришлось отказаться.

Вес Мк VII достиг уже 37 тонн. Вооружение его состояло из двух 57-мм пушек и 5 пулеметов. Танк оказался легкоуправляемым и маневренным, но война уже кончалась, и потому изготовлено его было всего несколько. И танков Мк VIII было сделано лишь единицы. Масса этих танков составляла 37, 6 тонны, экипаж — 8 человек. Вооружен танк был двумя 57-мм пушками и 7—10 пулеметами. Толщина брони доходила до 16 мм. Двигатель имел мощность 338 л. с.




Английский танк Мк VHI


В 1926 году британцы создали танк А1Е1 «Индепендент». Масса танка составляла 31, 5 тонны, скорость — 32 км/ч. Подобную скорость при столь большой массе позволял развивать двигатель в 398 л. с. Танк мог пройти 320 километров без заправки, что и для нашего времени является весьма значительным параметром. Бронирование доходило до 28 мм в лобовой части, 13 мм — на бортах. Но в серию эта интересная машина так и не пошла: в основном из-за дороговизны. Зато послужила образцом для подражания. Многобашенные танки пытались делать в Японии, Германии и СССР. Сам же «Индепендент» попал в танковый музей, где пребывает и по сей день.

Разделение на легкие, средние и тяжелые танки появилось во Франции. Свои относительно быстроходные, но хорошо вооруженные танки «Сен-Шамон» и «Шнейдер» французы назвали средними, а маленький легковооруженный «Рено» FT17 — легким. Уже после войны появился французский тяжелый танк 2С, который весил аж 69 тонн. Столь большой вес объяснялся тем, что его лобовая броня составляла 45 мм, бортовая — 22 мм, на башне — 37 мм. Танк проектировался с таким расчетом, чтобы быть неуязвимым от снарядов немецких 77-мм пушек. Вооружение самого танка состояло из 75-мм пушки и четырех пулеметов. На один танк было установлено 155-мм орудие, из-за чего его масса возросла до 81 тонны. 6 танков 2С сохранилось до начала Второй мировой войны. При перевозке к месту боев они погибли под бомбами.



Французский танк «Шнайдер»


После Первой мировой англичане и французы справедливо рассудили, что совершенствование противотанковых средств требует от танка быть небольшим и маневренным. И новые танки они начали проектировать именно такими. «Индепендент» англичане в серию не пустили, французы же до 1923 года сделали всего 10 танков 2С, после чего выпуск их заморозили.

В начале 30-х в СССР совершили ошибку: создали танк по типу британского «Индепендента». Впрочем, задачи этого танка были ограниченными: он задумывался как боевая машина усиления общевойсковых и танковых соединений при прорыве особо сильно укрепленных полос. К счастью, машин было выпущено немного. Для того чтобы вести огонь, танку требовалось останавливаться. Выяснилось, что механик-водитель не может слушать приказы стрелков всех пяти башен. Для огня из всех орудий требовалось останавливаться надолго, а это превращало танк в доступную цель. Идея многобашенного танка оказалась порочной.

Но негодный для боя танк имел большую массу — 50 тонн, — и это дает теперь Суворову-Резуну возможность пугать сталинской мощью голубоглазую старушку Европу.

Вспомним, как он рисует состояние немецкого танкостроения:

«Приказ о начале работ над проектом первого германского тяжелого танка был отдан 26 мая 1941 года. Проект назывался VK4501: 45 тонн, образец первый. К 22 июня немецкие конструкторы успели набросать первые эскизы. До экспериментальных образцов в металле было еще далеко, но попытка хотя бы на бумаге нарисовать тяжелый танк была предпринята».

Последнее предложение написано в радостном ключе.

Пусть до экспериментальных образцов еще далеко, но попытка увидеть детище уже предпринята! Пусть на бумаге, в виде рисуночка, схемочки, наброска, эскизика, но задумка уже была.

Да, всего лишь задумка. Это Сталин уже готовил нападение, уже делал тяжелые танки…

А как все было на самом деле?

Снова Обратимся к книге «Танки — вперед!» создателя немецких танковых войск Г. Гудериана, а именно — к первой главе, «История немецких бронетанковых войск». Гудериан пишет: «Началось запланированное еще в 1940 году производство тяжелых танков «Тигр», а также обладавших хорошей маневренностью средних танков «Пантера».

Вот тебе и на!

Тяжелые танки планировалось изготовлять еще в 1940 году!

А Суворов-Резун утверждает, что к 22 июня 1941 года немецкие конструкторы успели набросать лишь первые эскизики. «… Попытка хотя бы на бумаге нарисовать тяжелый танк была предпринята».

Гм…

Ну что ж, обращаемся к источникам. Они говорят следующее.

Задание на «танк прорыва» руководство вермахта выдало еще в 1937 году. Но поскольку танки Т-III и T-IV военных вполне удовлетворяли, с «танком прорыва» не спешили. Техническое задание на тяжелый танк часто менялось. Тем не менее опытные образцы стали появляться с 1938 года. В 1938 году «Хеншель» выпустил уже две машины: DW1 и DW2 — прямые предшественники «Тигров».

Позднее заказчик выдал задание на танк, имеющий кодовое название «VK3001». В марте 1941 года на «Хеншеле» были готовы две машины VK3001. Тяжелый танк, имевший то же кодовое обозначение, был выпущен и конструктором Ф. Порше зимой 1940/41 года.

Фирма «Хеншель» в мае 1941 года занялась еще одним экспериментальным образцом — VK3601, с пушкой, снаряд которой мог бы пробивать броню толщиной 100 мм с расстояния 1500 м. Толщина брони этого танка составила тоже 100 мм. Машина имела массу 40 тонн и развивала скорость 40 км/ч.

Но советские танки Т-34 и KB заставили немцев изменить планы. В июле 1941 года министерство вооружений и боеприпасов выдало и фирме «Хеншель» и конструкторскому бюро Ф. Порше заказ на VK4501. Танк фирмы «Хеншель» и стал тем «Тигром», который выпускался массово. Что касается танка Порше, то он выпускался малой серией.

Почему же немцы не выпускали тяжелые танки раньше, до 1942 года? Ведь у них были прекрасные проекты.

Гитлер надеялся на блицкриг. Когда блицкриг не удался — пришлось запускать в серию тяжелые танки.

Но у Суворова-Резуна до войны немецких тяжелых танков вообще нет. Есть только советские.

«Широкие гусеницы KB позволят воевать на любой местности, в любых погодных условиях. Широкие гусеницы KB в буквальном смысле победили природу. Представьте ситуацию 1941 года: в грязи и снегу немецкие танки вязнут, экипажи (и будущие историки) клянут бездорожье и плохую погоду, a KB прет через грязь и снег, заходит во фланг и тыл, выбирает цели, сокрушает их и стремительно идет дальше. И если Гитлер войну проиграл, то не грязь и мороз тому виной, а германские конструкторы, которые рассчитывали на легкие победы, которые создавали танки для опереточной войны, для тепличных условий, для действий только во время курортного сезона, и то только там, где есть хорошие дороги».

Читать это приятно.

Такие классные были танки!

Только все же непонятно: почему Красная Армия в 1941 году так далеко отступила?..

Чтобы ответить на этот вопрос, опять обращаемся к источникам, на сей раз к книге «На острие главного удара» Катукова, чья танковая бригада остановила Гудериана под Москвой. Катуков говорил о танках KB Сталину следующее:

«KB, товарищ Сталин, очень тяжелы, неповоротливы, а значит, и неманевренны. Препятствия они преодолевают с трудом. А вот тридцатьчетверке все нипочем. К тому же KB ломают мосты и вообще приносят много лишних хлопот. А на вооружении у KB такая же семидесятишести миллиметровая пушка, как и на тридцатьчетверке. Так, спрашивается, какие боевые преимущества дает нам тяжелый танк? Вот если бы у KB пушка была посильнее, калибром побольше, тогда другое дело. Можно было бы мириться и с его тяжестью, и с другими недостатками» (С. 191).

Другими словами, танк KB тяжелый, и это создает трудности. Преимуществ же эта тяжесть не дает, поскольку у Т-34 достаточно эффективная броня, а пушки у Т-34 и KB одинаковы.

Таким образом, тяжелый танк KB в 1941-м был попросту не нужен. Конечно, иметь его было полезно — на случай появления тяжелых танков у немцев, — но вооружить его следовало мощной пушкой. Сталин намеревался поставить на КВ-1 107-мм пушку — этому помешала война.

В наши дни о танке КВ-1 пишут следующее:

«Как это ни парадоксально звучит, но в 1941 году этот танк был не нужен… Явных боевых преимуществ перед средним танком Т-34, за исключением более толстой брони, он не имел. Вооружение было таким же, а маневренность хуже, чем у тридцатьчетверки. Танкисты не очень любили эту машину: КБ мог вдрызг разбить любую дорогу — колесная техника за ним идти уже не могла, его не выдерживали мосты, за исключением капитальных каменных. Но самым главным недостатком были крайне ненадежные в работе главный фрикцион, коробка передач, бортовые фрикционы и малоэффективный воздухоочиститель. Словом, трансмиссия танка оставляла желать лучшего, и выход ее из строя был массовым явлением.

Как уже упоминалось, часть недостатков трансмиссии была устранена на KB-1a Однако на этой модификации в погоне за маневренностью уменьшили толщину брони — и по своим боевым свойствам тяжелый KB еще более приблизился к средним танкам.

Таким образом, единственным оправданием выпуска KB в 1941–1942 годах параллельно с Т-34 могла бы быть только более мощная пушка — например, 85-мм. Но этого сделано не было по той причине, что в тот период со всеми бронецелями противника вполне справлялась пушка калибра 76 мм.

Танк аналогичного KB класса — «Тигр» — появился у немцев только в конце 1942 года. И тут судьба сыграла с KB еще одну злую шутку: он моментально устарел. Наш танк был просто бессилен против «Тигра» с его «длинной рукой» — 88-мм пушкой с длиной ствола в 56 калибров. «Тигр» мог поражать KB на дистанциях, запредельных для последнего. Это не замедлило сказаться в бою. Так, например, 12 февраля 1943 года во время одного из боев по прорыву блокады Ленинграда три «Тигра» 1-й роты 502-го тяжелого танкового батальона уничтожили 10 KB, и без потерь.

Несколько смягчить ситуацию позволило появление КВ-85. Но эти машины были освоены с запозданием, выпущено их было немного, и внести существенный вклад в борьбу с немецкими тяжелыми танками они не могли» (См.: Моделист-конструктор. 1995. № 5).

Читаем Суворова-Резуна далее. Он все просвещает народы историей мирового танкостроения:

«Соперники KB — тяжелые танки СМК (55 тонн) и Т-100 (58 тонн) тоже выдержали государственные испытания и, если бы выбор пал на любой из них, могли быть пущены в серию… Помимо этих танков были созданы и представлены на государственные испытания КВ-3 и КВ-220, шли работы по созданию КВ-4 весом в 90 тощ и КВ-5— 100 тонн (по некоторым сведениям КВ-5— 150 тонн)».

Теперь попытаемся разобраться с этими резуновскими танками. Прежде всего, в глаза бросается название танка КВ-220. Название странное. Был КВ-1, затем КВ-2, далее — КВ-3, КВ-4, КВ-5, и вдруг — скачок: цифра изменилась до 220! Не ездил ли этот танк на сети в 220 вольт?..

Как и всегда, обращаемся за объяснением столь странного названия к отечественной литературе.

«Планом опытных работ на 1940 год предусматривалось создание новых образцов танка КВ. Так, к 1 ноября предполагалось изготовить два KB с броней 90 мм, один — с пушкой Ф-32, другой — с 85-мм пушкой. К 1 декабря должны были быть готовы еще два KB с броней 100 мм и с аналогичным вооружением. Эти танки были построены и получили обозначение КВ-3 (объекты 220, 221, 222)» (Моделист-конструктор. 1995. № 5).

Теперь ясно, откуда появилась цифра 220. Суворов-Резун взял по наивности цифру «объекта 220», присоединил к ней KB и получил название КВ-220. На самом же деле его фантастический КВ-220 — это КВ-3.

Читаем дальше:

«KB — первый в мире танк с действительно противоснарядным бронированием: лобовая броня — 100 мм с возможностью дальнейшего усиления».

Читатель тут же ужасается: страшно тяжелые танки, страшно большая броня — конечно же, Сталин готовился завоевать Европу!

Однако на самом деле броня первых танков KB составляла 75 мм — тогда как английский танк Мк II «Матильда», что появился в том же 1939 году, имела 78 мм лобовой брони. Во Франции опытный танк В-1тер с броней 75 мм появился в 1937 году, а в июне 1940 была выпущена первая их серийная партия.



Так что броня у английских и французских танков в 1939 году была так же крепка, как и у русских.

Позднее, уже во время войны, на КВ-1 были установлены 25-мм экраны. Но еще в середине 1940-го в Англии был создан тяжелый танк «Черчилль» с лобовой броней 101 мм. В 1943 году его лобовая броня составила 152 мм.

В. Н. Шунков в справочнике «Танки Второй мировой войны» (С. 170) пишет: «Мощная броня надежно защищала от ударов снарядов почти всех применявшихся до 1941 г. танковых и противотанковых пушек противника».

Это — не про «Черчилля», а про «Матильду» с ее 78-мм лобовой броней. Про «Черчилля» нечего и говорить: он был не поражаем. Танки Т-34—85 с 1943-го года получили пушки ЗИС-С-53, которые подкалиберными снарядами с 500 метров могли пробивать броню в 138 мм. Для «Тигров» и «Пантер» это было достаточно, для «Черчилля» 1943 года выпуска — нет.

И что же, Резун не упомянул про такой чудовищный танк, как «Черчилль»?

Обойти этот танк Резун никак не мог. И потому он включил его в свою книгу



Вот комментарий его к этой фотографии:

«Сталин и Черчилль. Британия завершила войну с тяжелым танком «Черчилль», Советский Союз — с ИС-3. «Черчилль» — слабая броня, нерациональная компоновка, малый запас хода, слабый огнеопасный двигатель на высококачественном авиационном бензине, плохой обзор. Советские легкие танки в начале войны имели более мощное вооружение, чем британские тяжелые танки в конце войны. Чтобы сравнить уровень танкостроения, достаточно сравнить форму корпуса и калибр орудий».

Сравниваем. Пушчонка действительно выглядит жалкой по сравнению с массой танка. Впереди на лобовой броне — вообще какое-то непонятное отверстие. Паршивый танк. Наши лучше!..

Но все же что-то здесь не то. Огромный танк, жуткая броня — и жалкая пушчонка. Смотрим в справочник…

Так и есть: нас хотели надуть. Отверстие впереди — для гаубицы в 76, 2 мм. Пушка в башне — лишь вспомогательное орудие.

Но как тонко сработал Суворов-Резун! Он пишет: «Сравните» — и мы, глядя своими глазами на фотографию, сами же и делаем неверные выводы. Это — высший класс! Одно дело — обманывать на словах, другое — когда сам видишь то, чего нет!..

Теперь, когда мы знаем про гаубицу, — оценим по достоинству высказывание Суворова-Резуна: «Советские легкие танки в начале войны имели более мощное вооружение, чем британские тяжелые танки в конце войны».

«Черчилль» в конце войны имел в башне 95-мм гаубицу. Теперь посмотрим на вооружение советских легких танков в начале войны:

Т-18М — 45-мм пушка;

Т-35А — пулемет;

Т-38 — пулемет;

Т-26 с двумя башнями — два пулемета или пулемет и 37-мм пушка;

Т-26 с одной башней — 45-мм пушка;

Т-26А — 76, 2-мм пушка;

БТ-2—37-мм пушка;

БТ-5—45-мм пушка;

БТ-7—45-мм пушка;

БТ-7А — 76, 2 мм пушка;

Т-40 — два пулемета;

Т-50—45-мм пушка.

Приведем вооружение советских легких танков периода войны:

Т-60—20-мм пушка;

Т-70—45-мм пушка;

Т-80—45-мм пушка.

Читатель теперь сам видит, как советские легкие танки превосходили ихний «Черчилль» в вооружении. Пусть не по калибру, но морально, в силу того, что они были наши, советские.

Но подивимся еще мастерству передергиваний Суворова-Резуна. Вот он пишет: «Британия завершила войну с тяжелым танком «Черчилль», Советский Союз — с ИС-3».

Это святая правда. Но, прочитав это, рядовой читатель решит, что Британия всю войну тянулась за Советским Союзом и только в конце ее выдала что-то несуразное, никак не сопоставимое с русскими танками.

Но опять же читатель сам делает такой вывод. Чтобы подвести его к такому выводу, Суворов-Резун пишет про конец войны, не упоминая такой мелочи, что «Черчилль» появился в 1940-м и был для своего времени уникальным. Настолько уникальным, что и Советский Союз завершил войну с «Черчиллем». Эти танки поставлялись в СССР.

В 1942–1943 годы в СССР был поставлен 301 «Черчилль»; в музее в Кубинке по сей день сохранился один экземпляр. В британской армии «Черчилли» оставались на вооружении до 1952 года!

А Суворов-Резун утверждает:

«Таким образом, Германия и СССР разделили два первых места в тяжелом танкостроении».

Все логично. Танк «Черчилль» вне конкуренции. У него «Гран-при», ну а у СССР и Германии первое и второе места.

Суворов-Резун:

«А на третьем месте никого не было: во всех остальных странах мира в тот момент генералам и конструкторам не приходило в голову тяжелый танк даже нарисовать на бумаге».

Совсем не приходило это в голову во Франции — просто у них в 1937 году появился опытный В-1тер с броней в 75 мм.

«И вот ситуация: в Германии тяжелый танк — только на бумаге, в остальных странах нет и того. Советский Союз — единственное государство в мире, которое в 1941 году имеет тяжелые танки и в стадии экспериментальных образцов, и в серийном производстве. Красная Армия — единственная страна мира, которая имеет тяжелые танки на вооружении. В этой области у Советского Союза — не просто первенства, но безраздельное господство: все остальные государства мира в лучшем случае имеют смелые замыслы и красивые рисунки».

Все это мы уже проверили.

«А теперь представим себя на месте некоего советского военного историка-коммуниста где-нибудь в конце пятидесятых».

Да, в самом деле, давайте представим себя на месте советского военного историка в конце пятидесятых. А точнее — военного историка 23 октября 1958 года в пять часов утра.

«Ситуация: в Центральном Комитете требуют выдумать доказательство неготовности Советского Союза в войне, требуют любым обманом, любыми подтасовками доказать, что мы дураки, а немцы — умные».

В самом деле, что могут из ЦК потребовать? Только доказательств, что мы — дураки. Больше ничего из ЦК в принципе никогда и не требовали.

«В частности, коммунисты приказали доказать, что существующий только на бумаге, только в первых набросках германский тяжелый танк — это нечто несравнимое с реально существующим, проверенным в боях, серийно выпускаемым КВ. Коммунисты приказали так писать историю,

чтобы решительное превосходство (точнее — полное советское господство) в области тяжелого танкостроения скрыть. Так надо было вопрос замутить, чтобы не бросалась в глаза советская готовность к войне. Надо было такие трюки выдумать, чтобы тяжелых танков в статистике вовсе не оказалось».

Ну и какие трюки были выдуманы?

«Первый трюк: танк Т-35 объявили устаревшим и решили в статистике не упоминать. И не упоминают.

А чтобы и нам не пришло в голову Т-35 в статистику включить, сведения об их количестве в Советском Союзе никогда не публиковались».

Скрывали число танков Т-35 от народа. Нигде не публиковали. И недаром. Было выпущено этих танков целых 60.

Лавина.

Можно завоевать ими всю Европу без всяких проблем.

Эх, не случайно скрывали большевики число этих танков. Даже сам Суворов-Резун в своей разоблачительной книге таит эту цифру. Понять его можно: ведь дрожь берет, язык немеет…

А он все продолжает запугивать:

«А между тем ВО ВСЕМ ОСТАЛЬНОМ МИРЕ НИЧЕГО РАВНОГО ТАНКУ Т-35 В ТОТМОМЕНТНЕ БЫЛО».

Заглавными буквами за горло берет и чтобы в память прочнее впечатать.

«Сравним. Самый мощный германский танковый двигатель на момент начала войны это HL120TRM — 265 л. с. Это великолепный и очень мощный по тем временам танковый двигатель. А у нас на «устаревшем» Т-35— 500 л. с».

Как полезно бывает порой почитать желтую литературу! Можно узнать, что у немцев был двигатель HL120TRM. Всегда считалось, что такого двигателя — HL120TRM — у немцев не было. Был «Майбах», тип двигателя HL120TRM. Всегда пишут полное название, а не тип. Часть самолетов ЛаГТ-3, к примеру, имел тип 35. Но кто, где, когда писал: «Из облаков вылетел самолет 35»?

Но мотор в 500 л. с. действительно мощный. Может, Сталин все-таки готовился к нападению и приказал разработать ужасно мощный мотор?

Ищем ответ на этот вопрос в литературе про танки. «Общим для танков Т-28 и Т-35 было применение мощного авиационного мотора М-17» (Оружие победы. С. 132). Обращаемся к авиационной литературе, чтобы узнать, откуда взялся этот авиационный мотор М-17. «В 20–30 годах ряд двигателей выпускался на наших моторных заводах по иностранным лицензиям:… М-17 — БМВ-6 (Германия)», — пишет АС. Яковлев в книге «Советские самолеты» (С. 246).

Мощный мотор-то, оказывается, немецкий — БМВ-6!

Так это не по приказу Сталина изобрели такие моторы! Русский танк Т-35 ездил на немецком моторе мощностью 500 л. с!

К слову, БМВ-6 для времени Второй мировой — это уже совсем плохонький двигатель. Он был уже не просто устаревшим, а никуда не годным. Новейший БМВ-801 имел мощность 1700 л. с. и ставился на «фоккевульфы» — тогда как БМВ-6 в 500 л. с. стоял на самолетах первой пятилетки Р-5, ТБ-1 и совсем уж «ветхозаветном» И-3, первенце советской истребительной авиации. Время появления этой авиатехники — середина 20-х годов.

Так почему же немцы ставили на танки менее мощные моторы?

Да потому, что им не нужны были гиганты.

Гигант не пройдет по сельским мостам. Гигант не пройдет по мостам через большие реки, не разрушив железнодорожного полотна. По железной дороге перевезти гиганта трудно. Гигант уничтожает дороги. Гигант — великолепная цель. У немцев были неплохие противотанковые ружья — и они понимали, что выпуск гигантов не имеет смысла.

В Первой мировой в гигантах еще был смысл, поскольку противотанковых средств почти не существовало. Во Второй мировой их уже не применяли. Ни в одной армии мира, кроме советской. Тем более «гигантов, которых ни у кого не было». И не выпускали.

И сейчас не выпускают. Где, в какой стране мира есть на вооружении хотя бы один пятибашенный танк, как Т-35? Четырехбашенный? Трехбашенный?

Танк Т-35 был бы хорош для Первой мировой, для Второй мировой он был уже анахронизмом.



Советский танк Т-35


Суворов-Резун с этим не согласен. Для него это прекрасный танк. И он готов спорить со всеми до хрипоты.

«Товарищи из Министерства обороны давно разделили все танки 1941 года на новейшие тяжелые и устаревшие легкие. По этой классификации Т-35 весом в 50 тонн, выпущенный в 1939 году и модернизированный в 1940 году, в 1941 году попадает в разряд легких и устаревших. А румынский танк весом в

6 тонн, выпущенный в 1917 году, числится новейшим и тяжелым».

Опять обратимся К книгам. Скрывали ли правду коммунисты про танк Т-35?

Книга «Оружие победы» (С. 132):

«Тяжелый танк Т-35 имел наибольшую массу из всех танков, производившихся в Советском Союзе в то время. Танк выпускался небольшими партиями, и если масса опытного образца составляла 42 т, то к концу срока выпуска — в 1939 году — она возросла до 55 тонн».

Выходит, что правду скрывает сам Суворов-Резун. В его пассаже танк 1939 года выпуска имеет 50 тонн. На самом деле, согласно «товарищам», в 1939 году этот танк весил 55 тонн. Суворов-Резун, защитник обиженных Министерством обороны танков, по какой-то причине приуменьшает данные этих Т-35. По какой?

Ответ прост: чтобы Т-35 перестал выглядеть бронированной махиной, не способной к боевым действиям. Приблизился бы по весу к КВ-1.

Но, увы, на бумаге танк маневреннее не сделаешь. 55 тонн — это 55 тонн.

Кроме Министерства обороны Суворов-Резун недоволен и газетой «Красная звезда».

«А вот грязи на советские танковые войска «Красная звезда» не жалела никогда. Последний пример: центральный орган Министерства обороны называет танк Т-35 «неповоротливым» (4 ноября 1994 года).

«Красная звезда» использует неотразимый прием. Этим приемом можно опорочить любую машину-гигант… Методом «Красной звезды»… можно оклеветать… облаять любую крупную подводную лодку… охаять любой крупный корабль…»

Слышится что-то до боли знакомое. Так вот выступали в 1937-м обличители «врагов народа» в трудовых коллективах: «Подлые клеветники… вредители… чтобы охаять и опорочить Советский строй… их змеиные укусы… разбить их собачьи головы».

И Солженицына ругали так же: «Подлый клеветник… опорочить… охаять… оболгать».

В общем, лексика Суворова-Резуна нам понятна. Он как раз из того учреждения, где подобную лексику и практиковали.

Но был ли танк Т-35 в самом деле неповоротливым? Сравним его маневренность, например, с тяжелыми танками СМК и Т-100, о которых упоминает сам Суворов-Резун чуть раньше:



«Соперники KB— тяжелые танки СМК (55тонн) и Т-100 (58тонн) тоже выдержали государственные испытания и, если бы выбор пал на любой из них, могли быть пущены в серию».

Наш изыскатель не задается вопросом, почему выбор пал все-таки на KB, а не СМК и Т-100. Я задался этим вопросом — и нашел ответ.

«Первый образец танка KB был изготовлен в сентябре 1939 года и в период военного конфликта на Карельском перешейке был отправлен туда (как и опытные машины СМК, Т-100, СУ-100У и СУ-14-2) для участия в прорыве линии Маннергейма. Благодаря хорошему бронированию и более высокой подвижности по сравнению с другими тяжелыми машинами танк KB выявил свои неоспоримые преимущества» (Оружие победы. С. 142–143).

Таким образом, «более высокая подвижность» дала «неоспоримые преимущества». Это при том, что КБ весил всего на 7, 5 тонны меньше СМК. Но именно на эти же самые 7, 5 тонны он весил меньше, чем танк Т-35 выпуска 1939 года! Действительно, видно, танк Т-35 был неповоротливым. Даже по сравнению с тяжелым танком КВ.

Чувствуя неубедительность своих доводов, Суворов-Резун, рвя на груди рубаху, гневно бросает:

«Ладно, пусть коммунисты называют Т-35 устаревшим. Пусть. Но KB в устаревшие никак не запишешь».

И это звучит как-то знакомо. Где-то я и это читал…

А, вспомнил!

«Пусть отдельные ошибки. Пусть. Но зато как рдеют… как несутся… как взвиваются… эти стяги! Эти флаги!..»

Это — отрывок из книги И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок». Глава называется «Потный вал вдохновения».

«Но на прислужников уже взметается:

— Последний вал!

— Девятый час!

— Двенадцатый Ваал!

Пусть клевещут. Пусть скрежещут. Пусть выявляется злобный зубовый враг.

Вершится историческая поступь. Пески прошлого взметаются скоком стали.

Это — «железный конь»!..»

Собственно, никто никогда не говорил, что KB — это устаревший танк. Но Суворов-Резун делает обиженный вид и обеспечивает листаж книги за счет перечисления достоинств КВ. При этом он цитирует советскую литературу, так что уже непонятно, кого он опровергает.

«Генерал армии К.Н. Галицкий описывает бой. одного советского тяжелого KB с тремя германскими танками T-Ш: два выстрела KB — и два германских танка разбиты, а третий германский танк решил уйти, но при переезде через канаву его двигатель заглох. KB его догнал, въехал на него, смял своей тяжестью и раздавил, как орех» (Годы суровых испытаний. М.: Наука, 1973. С. 79).

Все правильно, писал такое генерал Галицкий. И генерал-полковник А. И. Родимцев писал, что «пока германские танки уничтожали один KB, он уничтожил десять германских танков».

Суворов-Резун:

«У других советских генералов мы найдем немало подобных примеров».

Да, все правильно, и у других советских генералов мы найдем немало подобных примеров. Нельзя не отметить писательский подвиг Суворова-Резуна: он защищает правду там, где на нее никто не покушался…

Видя, что на правду никто не покушается, Суворов-Резун решает покуситься на правду сам — чтобы тут же с гневным криком самого себя опровергнуть:

«Так, может, советские генералы, мягко говоря, приукрашивают ситуацию? Нет».

А далее — опровержение себя.

Хотя нет, я о Суворове — Резуне слишком хорошо подумал. Он пишет:

«Германские документы того времени достаточно хорошо известны. Я их повторять не буду».

Вот как. Дешево и сердито. Даже без опровержения.

«Если мы и германским документам не верим, то обратимся к работам современных западных историков и найдем интересные штрихи к портрету KB».

Здесь Суворов-Резун снова усомнился в том, что танк KB устаревший (усомнился сам, поскольку у других сомнений нет), — и тут же принялся снова самого себя опровергать.

«Как известно, германские танковые войска были разделены в начале войны на четыре танковые группы, которые вскоре преобразовались в танковые армии. Так вот: в июне 1941 года в Литве, в районе города Рассеняй, один советский KB в течение суток сдерживал наступление 4-й танковой группы».

Поразительное историческое открытие Суворова-Резуна!

Если вы не верите, что такая чушь может быть написана и напечатана — откройте книгу «Последняя республика» В. Суворова на странице 358.

4-я танковая группа врага шла мимо маленького городка Рассеняй, и один-единственный танк KB не давал ей пройти…

Смотрим на карту Литвы.

Города Рассеняй на ней нет. Есть Расейняй — на боковой дороге, что отходит от основной, ведущей на Шауляй.

Теперь обращаемся к мемуарам Эриха фон Манштейна «Утерянные победы». Манштейн руководил 56-м танковым корпусом, что входил в состав 4-й танковой группы. В составе этой группы был также 41-й танковый корпус, наступавший параллельно Манштейну.

Так вот, 56-й танковый корпус прошел восточней Расейняй, 41-й — з а п а д н е й. Немцы никогда не шли одной колонной. В книге Манштейна есть карта «Танковый рейд 56 танкового корпуса». На карте Манштейн пометил: «Айрогола: 22. 6 вечера».

Это значит, что 22 июня в 6 часов вечера танки Манштейна уже прошли восточнее Расейняй, поскольку «Айрогола» — эта литовская Арёгала.

Майнштейн пишет о своем походе: «В первый день наступления корпус должен был продвинуться на 80 км в глубину, чтобы овладеть мостом через Дубиссу около Айроголы» (Манштейн Э. фон. Утерянные победы. С.

И Манштейн сделал это.

И никакой танк KB его на день не задержал.

Далее Манштейн повернул на юго-восток, в противоположную от Расейняя сторону, так что таинственный танк KB его задержать тоже не мог. Взяв Кедайняй, 56-й корпус направился строго на восток, еще дальше от Расейняя, и вышел на дорогу, что вела на Даугавпилс. Это произошло 24 июня.

«Вклинившись на 170 километров в глубину вражеской территории, корпус оставил далеко позади себя не только своих соседей, но и вражеские части, располагавшиеся в пограничной области. Только 130 км отделяли нас от желаемой цели — от мостов через Двину! Можем ли мы сохранить такой темп?» (Там же. С. 199).

Мосты через Двину находились уже на территории Латвии. Манштейн справился со своей задачей.

«… 26 июня утром 8 тд подошла к Двинску (Даугавпилс). В 8 часов утра, будучи в ее штабе, я получил донесение о том, что оба больших моста через Двину в наших руках.

… Перед началом наступления мне задавали вопрос, думаем ли мы и за сколько времени достичь Двинска (Даугавпилс). Я отвечал, что если мне не удастся это сделать за 4 дня, то вряд ли нам удастся захватить мосты в неповрежденном состоянии. Теперь мы это сделали за 4 дня и 5 часов, считая с момента наступления; мы преодолели сопротивление противника, проделав 300 км (по прямой) в непрерывном рейде» (там же. С. 200).

За 4 дня и 5 часов немецкие танки прошли 300 километров!!!

Откуда же у Суворова-Резуна взялись сведения, что один танк KB задержал 4-ю танковую группу?

Смотрим в его книгу.

«… послушаем американского историка. Его зовут Стивен Залога. Его книги рекомендую всем: за рубежом лучшего знатока истории советских танков нет».

Ах вот в чем дело! Пример взят не из мемуаров немецких или русских солдат, а из произведений Залоги. Наверняка американец Залога служил в июне 1941-го в Прибалтике, видел все собственными глазами.

Но к чему Суворов-Резун сообщает нам фантастические вымыслы Залоги насчет танка KB? Внимательно перечитываем строки о KB еще раз:

«Как известно, германские танковые войска были разделены в начале войны на четыре танковые группы, которые вскоре преобразовали в танковые армии. Так вот: в июле 1941 года в Литве, в районе города Рассеняй, один советский KB в течение суток сдерживал наступление 4-й танковой группы.

Танковая группа — это четверть всех германских танковых войск. Один советский танк против германской танковой армии. Неизвестный старший сержант против генерал-полковника Гёпнера. Но удивляться тут нечему: старший сержант из той армии, что готовилась к войне…»

Так вот в чем дело! Красная Армия готовилась к войне. Потому старший сержант и остановил немецкую танковую группу!!!

Немцы к войне не готовились. Танковая группа поехала в Литву послушать знаменитые литовские церковные органы.

Свои выдержки из С. Залоги Суворов-Резун подкрепляет фотографией.



«Т-34 давит германский Т-II» (из книги Резуна)


Надпись под фото следующая:

«Смял своим весом и раздавил как орех». Т-34 давит германский Т-II».

Надпись интересная. Смотрим налево — видим слово «раздавил». Смотрим направо — видим слово «давит». Одно исключает другое. Как у кота, что ходит «по цепи кругом»: идет направо — делает одно, идет налево — делает совершенно противоположное.

Еще раз смотрим налево — и снова видим «раздавил». Налево — «давит».

Не сошли ли мы с ума? Так «раздавил» или «давит»?

Приглядимся к фотографии внимательно, чтобы разобраться в этом удивительном вопросе, и…

Что такое? Что за чертовщина? На немецком танке T-II нет пушки.

Что же это за танк за такой? Танк без пушки — это то же, что мужчина без… ну, скажем, без брюк.

Куда дели пушку, фашистские сволочи?

Неужели немцы презирали Красную Армию до того, что ездили против нее на танках без пушек? Снимали пушку, сидели на башне с засученными рукавами и стреляли из автомата с криком: «Капут, рус Иван!»?

Я не буду мучить читателя это загадкой. Я сразу дам ответ. Поскольку танки T-II к началу войны с СССР уже плохо соответствовал требованиям боя, часть из них была переделана в подвозчики боеприпасов и артиллерийские тягачи. Именно поэтому пушка на фотографии и пропала.

И именно поэтому немецкая машина даже не повернула башню, безропотно позволяя на себя наехать.

Но что любопытно: Т-34 так его раздавить и не смог. Советский танк только сорвал с подвозчика какую-то досочку.

Что это за такая досочка? На прочих фотографиях танка T-II этой досочки нет.

Снова обращаемся к архивам, мемуарам, справочникам.

Кто ищет — тот всегда найдет! Я всегда в этом убеждался.

Г. Гудериан пишет в книге «Танки — вперед!»:

«Трудно было решить вопрос с запасным обмундированием и вторыми ботинками. Во внутреннем помещении танка места для них не было. Чтобы выйти из положения, на корме танка приделывался деревянный ящик или на задней части — железный. Но содержимое ящиков часто повреждалось пулями или осколками снарядов, а иногда и сами ящики отрывались и терялись».

Нет, дорогой товарищ Г. Гудериан, ящики не могут сами теряться. Не разводите нам тут идеализм и поповщину. Все имеет материалистическое объяснение. Эти ящички, как мы видим на фотографии, отдавливали русские танки Т-34!

Итак, под фотографией, что привел Суворов-Резун, можно смело написать:

«Смял своим весом и раздавил как орех». Т-34 давит ящичек с ботинками и обмундированием на подвозчике снарядов».

И… опять что-то не так. А, вот в чем дело! Досочка-то с другой стороны танка. Верно, кто-то снял доску, вынул вторые ботинки и бросил подвозчик снарядов на произвол судьбы. А советский танк Т-34 давит подвозчик снарядов, который без оружия и даже без экипажа. И не может даже раздавить ящик на корме. Следовательно, следует написать так:

«Смял и раздавил как орех». Танк Т-34 никак не может раздавить ящичек на подвозчике снарядов».

Уф-ф-ф, как меня замучил Суворов-Резун с этой проклятой фотографией! Но теперь в надписи наконец все верно…

В главе 20 «гвардейские чудеса» продолжаются.

«Шли годы, появились статьи и книги. Природу гвардейских чудес я постиг».

И что же за природа этих чудес?

«Механизм работал так: десятки и сотни тысяч людей в десантных корпусах готовили к десантированию. Но наступал новый кризис. Нужны резервы. Сталин приказывает изъять из корпусов определенное количество десантников, сформировать из них дивизии, бросить в бой, а их место мгновенно занимали новые, с которых снимали бронь и призывали в десантные корпуса. И снова повторялось сначала.

… Когда Гитлер летом 1942 года бросил 4-ю танковую армию на Кавказ, путь ему заслонили два гвардейских корпуса».

Опять эта 4 танковая армия! Ну не было ее на Кавказе! Она воевала под Сталинградом.

Не постиг еще Суворов-Резун природу «гвардейских чудес».

«Вот она, разгадка чудесам, — гнет свое Суворов-Резун. — Вот откуда эти корпуса взялись — брали десантников, давали авансом гвардейское звание и ими затыкали дыры.

Генерал И. Рослый был генерал-майором, он принял под командование 11-й гвардейский стрелковый корпус с приказом остановить 4-ю танковую армию Клейста».

Опять 4-я армия!

Резуну надо бы запомнить: Клейст руководил 1-й танковой армией — после Киева его 1-я танковая группа была повышена в статусе и стала с 6 октября именоваться 1-й танковой армией.

«Все хорошо: народ — золото. Только… только обороняться их никогда не учили, и тяжелого оружия десантникам не полагается. Плеть. А танковая армия — колун».

Все правильно: плеть. А танковая армия — колун.

«Но что делать, — патетически восклицает Суворов-Резун, — если других средств не осталось? Что делать, если войска есть, и в изобилии, только не для той войны они подготовлены?».

Не иначе, к наступательной войне их готовили.

В отличие от прочих подлогов, на сей раз подлог Суворова-Резуна тонок. Читая первый раз, я, признаюсь, его и не заметил.

Сначала я было подумал, что десантников бросали в бой без артиллерии и танков — только с парашютами, компасами и десантными ножами.

Но потом я прочитал книгу по истории ВДВ — и обнаружил, что это не так.

«Гвардейские воздушно-десантные дивизии создавались по штатам гвардейских стрелковых дивизий. Поэтому часть артиллерии и других родов войск, отсутствующие в штатах корпусов и маневренных бригад, формировались дополнительно» (Советские воздушно-десантные. М., 1986. С. 191).

Значит, десантная часть была вооружена именно как десантная часть, но при формировании из нее стрелкового соединения ей давали оружие как стрелковому соединению.

Другое дело, что стрелковым соединениям в 1941–1942 годах не хватало оружия, но стрелковой части из бывших десантников его не хватало точно так же, как и любой другой стрелковой части.

Суворов-Резун строит фразу тонко: «брали десантников, давали авансом гвардейское звание и ими затыкали дыры». Он пишет «давали… гвардейское звание», но не пишет — чему. А гвардейское звание давали стрелковой дивизии и стрелковому корпусу, имевшим соответствующие штаты артиллерии и танков.

Теперь посмотрим — кто остановил 1-ю армию Клейста? Десантники — или же были и другие части?

Из воспоминаний А.А… Гречко:

«Бросив в наступление крупные силы пехоты и до 300 танков, ярый сторонник танкового тарана генерал Клейст был уверен, что дивизии его 1-й танковой армии разнесут нашу оборону, сомнут и уничтожат нашу оборону, сомнут и уничтожат наши войска и легко прорвутся к Грозному. Но надежды гитлеровского командования не осуществились.

В этих боях большую роль сыграла противотанковая артиллерия. На танкоопасных направлениях плотность противотанковых орудий на 1 км фронта достигала: на Вознесенском — 14 орудий; на сагопшинском — 33; на эльхотовском — 16 орудий» (Гречко А. А. Годы войны. С. 252).

Вот те на! А я-то по простоте душевной думал — встречали Клейста десантники с парашютами.

На следующей странице у Гречко идет описание, как истреблялись немецкие танки в противотанковых засадах — но я уже привел этот отрывок выше.

Однако продолжим читать Суворова-Резуна. «Против танков — героизм. Против атак с воздуха — тоже». Проверим. Что там пишет Гречко про атаки с воздуха? «В боях на моздокском направлении важную роль в борьбе с танками противника сыграла авиация 4-й воздушной армии» (там же. С. 225).

Вот те на! Воздушная армия была в воздухе! А я думал — один только героизм.

«За сентябрь было произведено около 9 тыс. боевых вылетов, проведено до 150 воздушных боев. Противнику были понесены большие потери в живой силе и технике. В воздушных боях и на аэродромах было уничтожено и повреждено более 170 самолетов врага» (там же). А у Суворова-Резуна опять «гвардейские чудеса». «И под Сталинград пошли десять гвардейских стрелковых дивизий. Это — почти 130 000 десантников. И опять — обороне не обучены, без тяжелого оружия, но — герои… Эти не отходили».

130 тысяч десантников! С ума сойти! И только под Сталинградом. И без тяжелого оружия. 130 тысяч человек никто не сообразил снабдить артиллерией.

Это даже как-то смешно опровергать. Все мы знаем, что День ракетных войск и артиллерии празднуется 19 ноября именно потому, что с мощной артиллерийской подготовки 19 ноября 1942 года и началось контрнаступление под Сталинградом.

Но все же обратимся к цифрам. К. П. Казаков в книге «Всегда с пехотой, всегда с танками» (М., 1973) пишет:

«В четырех армиях (63, 21, 62 и 64-й) и в резерве вновь образованного Сталинградского фронта к началу оборонительных боев насчитывалось 4282 орудия и миномета, не считая зенитной и полевой реактивной артиллерии. Это было значительно больше, чем в битве под Москвой. Там перед началом оборонительного сражения каждая общевойсковая армия имела в среднем около 590 орудий и минометов. Под Сталинградом к началу вражеского наступления артиллерии в армиях было почти в два раза больше — в среднем по 1070 орудий и минометов. К концу оборонительного сражения это количество не только не уменьшилось, но даже чуть увеличилось и дошло до 1100 орудий и минометов» (С. 78). Суворов-Резун:

«Любую на выбор сталинградскую дивизию возьмем. Откуда они? 39-я гвардейская — из 5-го воздушно-десантного корпуса (Советские воздушно-десантные. М., 1986. С. 15ф».

Опять одни десашдаки воевали.

Ну что же, возьмем дивизию «на выбор», как предлагает наш фантазер. К примеру, отличившуюся в Сталинграде 52-ю гвардейскую стрелковую дивизию, бывшую 63-ю, бывшую 8-ю мотострелковую.

«Она была сформирована в первых числах декабря 1941 г. в Воронеже по решению Военного совета Юго-Западного фронта из личного состава выходивших из-под Киева подразделений 91, 92, 94 и 98-го пограничных отрядов, 6, 16 и 28-го мотострелковых полков оперативных войск по охране тыла фронта… В составе 21-й армии 52-я дивизия находилась на важнейших направлениях в Сталинградской битве, 26 января 1943 г. ее части в результате штурма овладели северо-западными скатами Мамаевою кургана и соединились с воинами 13-й гвардейской стрелковой дивизии генерала А. И. Родимцева» (Сечкин Г. П. Граница и война. Пограничные войска в Великой Отечественной войне советского народа 1941–1945. М., 1993. С. 221).

Не было под Сталинградом среди гвардейских дивизий только одних десантных.

Читаем смешную книжку Суворова-Резуна дальше:

«5-й гвардейской командовал уже известный нам А. С. Жадов. Тот, который в начале войны командовал 4 м воздушно-десантным корпусом и спасал парашюты на Березине. Только он теперь в звании поднят — генерал-лейтенант. В 5-й гвардейской армии были не только гвардейские стрелковые дивизии, переделанные из десантных (точнее, просто сменившие названия), но и чисто воздушно-десантные дивизии, названий не сменившие. И под танки их, под танки, и еще раз туда же».

Минуточку… 5-я гвардейская… Что-то помнится…

У С.М. Штеменко: «… 5-я гвардейская армия (бывшая 66-я)…» (Генеральный штаб в годы войны. С. 157).

Да, теперь вспомнил. 5-я — это не сформированная из свежих гвардейских дивизий, из десантников, армия, а крайне истрепанная в боях под Сталинградом 66-я. Ясно, почему она получила статус гвардейской. 62-я армия удерживала Сталинград, а сразу за ней стояла 66-я армия — атаками отвлекала часть немецких сил, когда 62-й становилось невмоготу. При этом 66-я потеряла столь много танков, что это поразило самого К. К. Рокоссовского:

«На огромном пространстве вдоль оборонительного рубежа стояли подбитые и сожженные танки — печальный результат поспешных, с ходу, контратак, в которые бросались по частям наши войска в период выхода немцев к Волге. Нет, так наступать мы не будем!» (Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 171).

Но Суворов-Резун воображает, что воевали только одни десантники, с автоматами, парашютами и десантными ножами.

«И под танки их, под танки, и еще раз туда же», — разоблачает он.

Это десантников — под танки.

«А затем — встречное танковое сражение под Прохоровкой. С нашей стороны — 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова и 5-я гвардейская армияЖадова. Десантники».

Ну что, пусть будут в 5-й гвардейской десантники? Да нет, факты — упрямая вещь.

Суворов-Резун:

«Солидный источник— «Советская военная энциклопедия» (т. 2. С. 489): «11 июля 1943 года танковая дивизия «Адольф Гитлер» 2-го танкового корпуса СС нанесла удар в стык 95-й гвардейской стрелковой и 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизий 33-го гвардейского стрелкового корпуса…» Это совсем другой участок Курской дуги, а история та же: немцы били с двух направлений, так вот, на другом направлении главного удара немцев встретила она же, мать — крылатая пехота».

«Советская военная энциклопедия» — солидный источник.

Но неужели кроме «крылатой пехоты» немцев никто не встречал? Это действительно какие-то «гвардейские чудеса».

Смотрим на карту Курской битвы, Центральный фронт! В самом центре немецкий клин упирается в 17-й гвардейский стрелковый корпус.

Наверняка десантники: ведь Суворов-Резун считает, что гвардейские стрелковые корпуса создавались из десантников.

«Второй эшелон шестидесятой составлял 17-й гвардейский стрелковый корпус генерала А. Л. Бондарева, переданный Рокоссовским из 70 армии. Корпус, в основном состоящий из бывших пограничников, хотя еще и не восполнил больших потерь, понесенных им в предыдущих боях, все же оставил хорошее впечатление у побывавшего в корпусе командира. «Мал золотник, да дорог» — так оценил Иван Данилович пограничников, любуясь их молодцеватым, боевым видом» (Шарипов А.А. Черняховский. М., 1972. С. 199).

Вот-те и на! Гвардейский стрелковый корпус состоял из пограничников!

А 17-й гвардейский сыграл очень важную роль в сражении на Курской дуге. В центре наступления немцы прорвали фронт оборонявшихся дивизий и, обойдя очаги сопротивления, двинулись вперед. В это время 17-й корпус и был выдвинут из глубины вместе с двумя истребительно-противотанковыми и одной минометной бригадами. Корпус задержал немцев, а затем, при поддержке танков, контратаковал. Атака прошла не очень успешно, но немцы после этого в центре уже не наступали.

Но не это самое важное. Самое важное то, что из двух армий, 13-й и 70-й, которые оборонялись на северном фасе Курской дуги, одна, 70-я, была создана на базе погранвойск. Ради этой операции была оголена гигантская граница от Дальнего Востока до Средней Азии. Суворов-Резун этой армии как-то не заметил: он был слишком увлечен десантниками.

А вот Рокоссовский, который командовал Центральным фронтом, запомнил ее на всю жизнь:

«Никогда не забудется Курская битва. В составе Центрального фронта… находилась целая армия, сформированная из пограничников. Именно в стык этой армии с соединением генерала Пухова и нацелили главный удар немцы в районе станции Поныри.

Завязались беспримерные по своему упорству бои. Враг ввел в дело танковые дивизии, вооруженные тяжелыми машинами «тигр» и «фердинанд», отборные полки пехоты, громадные массы авиации. Но ничто не помогло. Напор фашистов разбился о мужество и стойкость советских воинов.

Помню, что высоту 88 обороняло подразделение пограничников во главе с майором Шилковым. В первый день боев высота была атакована врагом четыре раза. Вечером спрашиваю командующего:

— Как высота 88?

— В наших руках, — отвечает.

На второй день враг ввел новые силы и атаковал высоту 88 шесть раз. Справа и слева немцам удалось вклиниться в расположение наших войск.

Спрашиваю ночью командующего:

— Высота 88 держится?

— Держится.

На нашем участке враг в разных местах продвинулся от двух до восьми метров. А высоту 88 так и не взял.

Разве такое изгладится из памяти народной!» (Цит. по: Кисовский Ю.Г. От первого дня до последнего. М., 1988. С. 200).

У нас не изгладилось. Изгладилось только у одного английского писаки.

Не пробившись в центре, немцы пошли на восток, на позиции 13-й армии, в составе которой действительно оборонялись и десантники. Но была у Понырей еще и 20-я отдельная Сталинградская истребительно-противотанковая артиллерийская бригада, рубеж которой «тигры» не прошли. Не добившись успеха под Понырями, немцы снова двинулись на 70-ю армию — в последнюю, отчаянную атаку.

Там положение скоро стало очень тяжелым. 140-я стрелковая дивизия 70-й армии была почти полностью обескровлена. Одиночные танки проникли за оборонительные порядки 96-й дивизии; штаб дивизии занял круговую оборону. Отряд лейтенанта АД. Романовского в 18 человек погиб полностью, оставив вокруг себя 80 трупов гитлеровских солдат. Но к месту прорыва уже подходила 11-я танковая бригада, заставившая-таки немцев отойти.

Эта последняя атака немцев была отбита. С севера прорваться к Курску немцам не удалось.

И на южном фасе Курской дуги тоже воевало много пограничников. Известная нам по Сталинграду 52-я гвардейская стрелковая дивизия оказалась как раз на направлении главного удара. «Курская битва для личного состава 52-й началась намного раньше, чем для остальных соединений армии» (Сечкин Г. Граница и война. С. 250). На карте Курской битвы видно, что 52-ю гвардейскую стрелковую немецкий танковый таран оттеснил дальше всех, но фронт все-таки не прорвал! Пограничникам помогла 1-я танковая армия Катукова. А вот если бы прорвал…

Суворов-Резун:

«И на Курской дуге под танки шли десантники-гвардейцы. Там монументы стоят с точным указанием, какие гвардейские десантные дивизия держали танковые клинья. (Понятно, держали вместе со штрафниками и другим фронтовым людом)».

Ох, верно. Не врет Суворов-Резун про монументы. Есть там они. В память о 52-й гвардейской стрелковой гвардейской дивизии стоит 76-мм орудие — на том рубеже, где пограничники остановили немцев.

Суворов-Резун этого монумента не видел.

Воевали на Курской дуге и десантники. В районе Прохоровки действовали солдаты 9-й воздушно-десантной дивизии. Немцев встретили 23-й и 28-й гвардейские воздушно-десантные полки. Танковый корпус «Адольф Гитлер» их не преодолел.

Но Суворов-Резун считает, что врага отразили только десантники. Не артиллеристы, не танкисты, не пограничники, не авиация, не пехота, а десантники…

Только десантников бросали на танки.

«А чего же их не по прямому назначению?

Оттого, что «успешное применение крупного десанта невозможно без полного господства в воздухе в полосе его пролета, в районе десантирования и для последующих боевых действий» (Командующий ВДВ генерал-полковник Д. Сухорукое. ВИЖ. 1981. № 7. С. 71)».

Хорошая цитата, правильная. Ах, если бы Суворов-Резун цитатами и ограничился! Но он сопровождает цитату комментариями — и я от изумления снова хватаюсь за голову.

«Попытка же выбрасывать корпуса в ходе нормальной войны, когда идет многолетняя война на равных с переменным успехом, завершалась катастрофами: выброска 4-го воздушно-десантного корпуса в феврале 1942 года под Вязьмой и Днепровский десант 1943 года».

Ничего себе!!!

Ну, ты, дядя, и в самом деле «Суворов».

Любой, кто читал историю ВДВ, знает, что выброска 4-го воздушно-десантного корпуса завершилась удачно.

«В конце января и в течение февраля 1942 г. на Смоленщине, западнее Вязьмы и Юхнова, были выброшены части 4-го воздушно-десантного корпуса — более 10 тыс. человек. Свыше пяти месяцев сражались они на оккупированной гитлеровцами территории вместе с прорвавшимися в тыл противника кавалеристами П. А. Белова и частями армии М. Г. Ефремова. Ими были нарушены коммуникации немецкой группы армий «Центр» и существенно ограничены ее наступательные возможности» (Кирсанов Н. А. Место назначения — фронт. М., 1978. С. 25).

Кавкорпус П. А Белова во время битвы под Москвой перешел в контрнаступление против Г. Гудериана и вторгся далеко в глубину немецкой обороны, имея целью захват Вязьмы. Ему на помощь, для перехвата тыловых путей противника, был послан парашютный десант. В начале февраля десантники присоединились к кавалеристам П. А. Белова и подошедшей с другого направления 33-й армией М. Г. Ефремова. Однако контрудары немцев отсекли часть 33-й армии и не дали пробиться к Вязьме 43-й армии. Для усиления оказавшихся в окружении советских частей был высажен второй десант. Он тоже был успешным, хотя в связи с нехваткой самолетов и немногочисленным. Г. К. Жуков пишет в «Воспоминаниях и размышлениях»: «Но из-за отсутствия транспортной авиации в дело была введена одна 8-я воздушно-десантная бригада в составе двух тысяч человек».

Немцам с действующей в их тылу группировкой справиться было очень трудно. Жуков пишет, что в целях стабилизации обороны в районе Вязьмы немецкое командование перебросило из Франции и с других фронтов крупные резервы. Из-за этих резервов Вязьму взять не удалось. Весной 1942 года Ставкой Главнокомандования было принято решение наступать на юге; на Западном фронте Красная Армия переходила к обороне. Для того чтобы помочь выйти из тыла противника войскам П. А. Белова, М. Г. Ефремова и десантникам, был заброшен еще один, третий десант, в 4 тысячи человек, из 10-го десантного корпуса. В конце июня Белов и десантники вышли к своим; Ефремов выбрал более краткий путь, чем тот, который ему рекомендовали, — и был разбит.

Так что не знает Суворов-Резун истории ВДВ. Десант под Вязьмой был успешным.

Но из всего того, чего он не знает, Суворов-Резун делает потрясающий вывод.

«Вывод: самые лучшие бойцы Советского Союза численностью более миллиона человек готовились для операций особого рода, для действий в тылу противника. Вместо этого на протяжении всей войны их внезапно без всякой подготовки бросали на выполнение задач, для решения которых они не имели ни соответствующих навыков, ни вооружения.

ЛУЧШИЙ МИЛЛИОН ЗАГУБИЛИ ЗРЯ.

Однако в других условиях, а именно — при внезапном ударе наших войск по германским аэродромам, этот заранее отобранный и великолепно подготовленный миллион бойцов представлял собой лучший инструмент захватнической войны, когда-либо созданный человеком».

Сталин готовил внезапный удар и подготовил для него миллион бойцов.

И загубил миллион…

Целый миллион?

Гм… А как же Сталин мог забросить этот миллион в тыл врага?

Этим вопросом озадачен и Суворов-Резун:

«Но как выбросить миллион бойцов? Мои критики привели жуткую статистику: американцы в 1944 году высаживали своих десантников в Нормандии, для этого им потребовалось совершенно чудовищное количество самолетов и планеров.

Это так. Но не будем сравнивать. У нас совершенно другой подход к войне. Американцы форсировали Рейн, и им потребовалось совершенно невероятное количество десантно-переправочных средств. А Красная Армия форсировала Днепр «на подручных средствах»: утонул — значит, плохой солдат и в Красную Армию не годишься».

В самом деле, к чему сравнивать?..

Наш боец и без самолета, и без парашюта может десантироваться — на подручных средствах. Надул бычий пузырь — и лети в тыл врага…

У нас все иначе.

«Воздушный десант по Вязьмой в 1942 году… За шесть дней в тыл противника было выброшено 7000 десантников и 1500 мягких контейнеров с вооружением и боевыми грузами. Для десантирования такого количества десантников американцам потребовалось бы много самолетов. А нам хватило… 64 самолета ПС-84 и ТБ-3 (ВИЖ. 1975. № 9. С. 82–83)».

Американцам нужно много самолетов, а нам — мало. Правда, наш ПС-84, с которого десантировались советские десантники, — это американский лицензионный «Дуглас DC-3», но все равно американцам потребовалось бы много таких самолетов, а нам — мало.

Но не это в приведенном Суворовым — Резуном пассаже самое смешное. Он браво рапортует, как удачно прошла высадка под Вязьмой, а всего несколькими страницами выше писал:

«Попытка же выбрасывать корпуса в ходе нормальной войны, когда идет многолетняя война на равных с переменным успехом, завершалась катастрофами: выброска 4-го воздушно-десантного корпуса в феврале 1942 года под Вязьмой и Днепровский десант 1943 года».

Значит, катастрофой кончилась высадка и этих 7000 десантников? Высадили 7000 человек — это катастрофа.

Продолжаем смеяться дальше.

«Задавить Германию — и после того вся наша авиация была бы брошена на обеспечение высадки десанта».

Здесь я что-то не совсем понял. «Задавить Германию» — а потом бросать десанты? А зачем?

Но Суворову-Резуну не до логики. Он, подобно лососю на нересте, ничего не разбирая, несется вверх по реке, ради одной-единственной цели — доказать: Сталин готовил нападение.

«Если бы Сталин и Жуков нанесли внезапный удар по Германии, то с применением ВДВ не было бы проблем. Но Гитлер упредил, Гитлер рубанул первым».

Тут с логикой тоже полный капут.

«Если бы Сталин и Жуков нанесли внезапный удар…» Сослагательное наклонение, его можно использовать всегда. А сказать «Сталин и Жуков собирались нанести внезапный удар» просто так нельзя: нужны факты, документы, доказательства. А их нет — и приходится писать: «Если бы…»

То, что Суворов-Резун пишет именно «если бы», уже говорит о том, что фактов-то и нет. Потому он хитрит: «Но Гитлер упредил…»

Что упредил Гитлер? Внезапный сталинский удар. Но стремление нанести внезапный удар по Германии еще и не доказано!

Этак можно написать: «Польша могла разгромить Германию за пять дней. Но Гитлер упредил». Логика та же. Пойди докажи, что не могла.

Можно написать: «Польша, Бельгия, Голландия, Норвегия, Англия, Франция, СССР, Чехословакия, Дания, Югославия, объединившись, могли обуздать Германию».

Это чистая правда. Эх, могли ведь! Да Гитлер упредил. Он напал сначала на Чехословакию, потом на Польшу, потом на Данию…

Трюк с «если бы» стоит запомнить. В американских средних школах учат аргументировать свою мысль — и не ловиться на словесные трюки. У нас, к несчастью, этому не учат.

Глава 7 МИЛЛИОН БЕЗЛОШАДНЫХ ДЕСАНТНИКОВ

Глава 20 опуса Суворова-Резуна имеет название «Миллион, или больше».

В этой главке он утверждает, что в СССР был подготовлен миллион десантников, и намекает — возможно, их было и больше. Ну раз Сталин готовил миллион десантников — то наверняка для того, чтобы напасть на Европу…

«Весной 1941 года в Красной Армии создаются пять воздушно-десантных корпусов. Каждый корпус включая в свой состав управление, штаб, подразделения обслуживания, три воздушно-десантных бригады, артиллерийский дивизион, отдельный танковый батальон (50 танков) и другие подразделения. Численность каждого корпуса — 10 419 человек.

Вот перечень воздушно-десантных бригад (вдбр) в составе воздушно-десантных корпусов (вдк) на конец мая 1941 года:

1) вдк — генерал-майор М. А. Усенко — 1, 204, 211 вдбр, Киевский военный округ.

2) вдк — генерал-майор Ф. М. Харитонов — 2, 3, 4 вдбр, Харьковский военный округ.

3 вдк — генерал-майор В А. Глазунов — 5, 6, 212 вдбр, Одесса.

4вдк — генерал-майор А. С. Жадов — 7, 8, 214вдбр, Пуховичи.

5вдк — генерал-майор КС. Безуглый — 9, 10, 201 вдбр, Даугавпилс.

Кроме того, 202-я воздушно-десантная бригада оставалась отдельной.

Читателей «Ледокола» я не хотел терзать этими номерами, думал, кто же против этого будет спорить? Но нашлись недоверчивые полковники и генералы. Усомнились.

А когда я номера предъявил, опять не верят: за номерами ничего не стояло — пустышки; корпуса, мол, неукомплектованы.

Я спорить не буду. Официальная история ВДВ за меня говорит: «Укомплектование корпусов личным составом к 1 июня 1941 года было закончено» (Советские воздушно-десантные. М., Воениздат. 1986. С. 51)».

Вот как.

Были у Сталина готовые к бою корпуса.

Суворов-Резун дал отпор подлым клеветникам.

Разные там полковники и генералы начали выступать: дивизии, мол, были, неукомплектованы, а беглый шпион Суворов-Резун — бац по ним цитаткой!

Вот вам!

Факты!

В книжке написано!

Но посмотрим в эту книжку…

В книге «Советские воздушно-десантные», на которые ссылается Суворов-Резун, написано:

«Укомплектование корпусов личным составом к 1 июня 1941 г. было закончено, но обеспечить их боевой техникой в достаточном количестве не удалось» (С. 51).

Предложение в книге, которое цитирует Резун, оказывается, длиннее: он его чуть подсократил, и в этом «чуть» как раз и говорится о том, что воздушно-десантные корпуса вооружением укомплектованы не были, а значит, использоваться в войне не могли.

Заметим, что в неполных цитатах опущенный текст всегда обозначается многоточием или многоточием в угловых скобках. Это делается для того, чтобы не похоронить смысл предложения. Ничего такого не делает один Суворов-Резун: сокращая произвольно и не ставя многоточия, он искажает смысл.

Но продолжим читать мастера цитирования:

«Свидетельства того, что все пять корпусов находились в полной готовности к десантированию, неисчислимы».

Ну, предположим.

«Но Гитлер нанес упреждающий удар, освобождение сорвалось, и выброска воздушных десантов в тыл противника не потребовалась».

Предположим, что это и так. Не нужно в оборонительной войне выбрасывать десантников. Обращаемся за подтверждением этого к любимой книге Суворова-Резуна:

«Трудные испытания в первые дни войны выдержали десантники на юго-западном направлении. Первыми здесь вступили в бой части 1-го воздушно-десантного корпуса (командир генерал-майор М. А. Усенко). Уже в ходе пограничных сражений из состава 204-й воздушно-десантной бригады, входящей в состав корпуса, в тыл наступающих немецко-фашистских войск было выброшено более 10 воздушных десантов в районы населенных пунктов Мозырь, Калинковичи, Довжик, Рава-Русская, Явров и другие места. Действуя на вражеских коммуникациях, десантники смело атаковали колонны выдвигающихся к фронту частей, рвали связь, разрушали мосты, уничтожали боевую технику, взрывали склады военного имущества. Особенно успешными были ночные действия, которые буквально ошеломляли фашистов» (Советские воздушно-десантные. С. 59–60).

Суворов-Резун, судя по цитированию, читавший «Советские воздушно-десантные», делает выводы:

«Да, в оборонительной войне прыгать никуда не надо. Надо вражеские танки останавливать. На эту работу и брошены все пять корпусов».

В обороне десант не нужен. Надо танки останавливать.

Берем книжку, но другую:

«Наш замечательный писатель Юрий Сергеев описал буквально пронизывающий душу эпизод битвы за Москву. К столице прорывается буквально полсотни гитлеровских танков, и заслонять им путь нечем. И тогда новоприбывшему полку сибиряков предложили встретить врага, прыгая в глубокий снег с летящих на бреющем самолетов. Брали только добровольцев — но вперед шагнули все. Они прыгали с фанатами и противотанковыми ружьями в руках, и при этом разбивались двенадцать из сотни. Они почти полностью уничтожили прорвавшихся немцев, которых обуял почти мистический ужас при виде этой картины» (Калашников М. Сломанный меч империи. М., 1999. С. 475).

Прав Суворов-Резун: чтобы останавливать танки — парашютисты не нужны. Мы и без парашютов обойдемся. Когда есть глубокий снег.

И когда снега нет — тоже обойдемся.

Но Сталин готовил парашюты. Значит, хотел напасть…

«Но к десантированию (теперь уже никому не нужному) все было подготовлено. И парашюты уже в районах аэродромов погрузки. И вот командир 4-го вдк генерал-майор Жадов вызывает к себе помощника начальника оперативного отдела штаба корпуса генерала А. Я. Горячева:

— Вы знаете, товарищ капитан, что такое золото?

Он был ошарашен таким неожиданным вопросом, но все же ответил:

Представляю, но золота никогда не имел.

Неправда, — говорю я ему, — за каждым красноармейцем и командиром был закреплен парашют. Вот это есть наше государственное золото. А где лежат несколько тысяч парашютов? В лесу, в одном километре восточнее реки Березина. Организуйте вывоз этого ценного имущества в тыл» (Четыре года войны. С. 16).

До 22 июня парашюты вывезли в лес, а теперь их надо спасать. Генерал армии Жадов сообщает, что капитан Горячев задачу выполнил — достал где-то автомашину и под пулеметным огнем наступающего противника вывез парашюты в безопасное место, за что и был награжден орденом».

Вот как.

Любопытный эпизод минувшей войны привел Суворов-Резун. Сделал он это с умыслом.

«Разберем этот пример.

Товарищи десантники, сколько парашютов на одного человека положено? Правильно. А на воздушно-десантный корпус сколько? А учитывая грузовые? И все они до нападения Гитлера почему-то оказались в лесу. Зачем?»

«Неужели для нападения на Европу?» — наверняка подумают товарищи десантники.

Неужели Сталин и впрямь хотел ударить первым?

Обратимся за ответом к той самой книжке, которую цитирует Суворов-Резун:

«На западном направлении десантники вступили в бой в конце июня, когда немецко-фашистские танковые группировки, прорвавшиеся восточнее Минска, устремились к Днепру и Смоленску. Командование Западного фронта прилагало все силы, чтобы как можно дольше задержать противника на последнем выгодном рубеже — реке Березина и лишить его возможности с ходу прорваться к Днепру. С этой целью 4-му воздушно-десантному корпусу (командир генерал-майор А. С. Жадов) было приказано выдвинуться в район южнее и занять оборону по реке Березина» (Советские воздушно-десантные. С. 54).

К Березине корпус направили после 22 июня! Окапываясь у реки, он оставил парашюты в лесу, в километре от Березины. Если бы готовили десантирование, парашюты были бы в расположении части или на аэродроме (в районе Березины было три военных аэродрома).

«Здесь части 4-го воздушно-десантного корпуса и остановили соединения 24-го моторизированного корпуса, двигавшегося в направлении Березино и Свислочь, не дали возможности противнику с ходу форсировать реку и задержали дальнейшее продвижение вражеских танков» (там же. С. 54).

5 июля в одном месте обороны корпуса немецкие танки все же сумели переправиться через Березину (в других местах они прорвались раньше) — тогда и потребовалось спасать парашюты.

У Жадова дословно написано: «На складах в местах формирования осталось много различного имущества, а также несколько тысяч парашютов». У Суворова-Резуна про склады ничего нет. Далее Жадов пишет: «Про себя я решил во что бы то ни стало организовать вывоз их из Пуховичей… Кстати, парашютами пришлось заниматься еще раз. В разгар оборонительных боев на Березине я вспомнил, что они лежат в лесу восточнее реки и вскоре могут достаться врагу. Вызвал помощника начальника оперативного отдела штаба корпуса капитана А. Я. Горячева и спросил его…» — и т. д.

Но продолжим чтение Суворова-Резуна. Про парашюты на Березине мы уже все знаем; теперь полюбуемся, как, используя эти парашюты, он тонко подводит нас к мысли, что Сталин готовил нападение.

«Если командир десантного батальона просто так со склада заберет парашюты и вывезет их в лес, то его спросят и вышестоящий командир, и подчиненные: ты чего это?

Парашют — штука деликатная. Десантник не любит, когда с его парашютом всякие эксперименты делают. Дождик в лесу, влажность, роса. Даже если и брезентами укрыть, все одно — конденсация и всякое прочее.

Так вот, на командира такого батальона в тот же день поступит в особый отдел ровно столько доносов, сколько в батальоне народу».

Суворов-Резун, наверно, всех меряет по себе.

«И командира такого батальона шлепнут за вредительство.

Тем более командиру бригады такого не простят. На командира бригады будет столько доносов, потому что в бригаде четыре батальона, артиллерийский дивизион, разведывательная рота и пр. и пр. И все донесут».

И опять — по себе.

«А вывезти парашюты всего воздушно-десантного корпуса в лес? Да никто вам этого не позволит без московского приказа. А если парашюты целого десантного корпуса до начала войны почему-то оказались в лесу, значит, на то была воля Москвы».

Все логично.

Если парашюты оказались в лесу до войны.

«Ив Москве все не просто. Пусть самому большому десантному начальнику в голову ударило, и он командиру корпуса шарахнул: ну-ка, Харитонов (или Безуглый, или Жадов), отвези двадцать пять тысяч парашютов в лес, подержи их там, а потом на склад верни…»

Странное предположение. Суворов-Резун время от времени делает странные предположения, чтобы победоносно их опровергнуть. Победоносен он и на этот раз:

«Так ведь не выйдет: дождиком парашюты прихватит — двадцать пять тысяч сушить и перекладывать… это потеря боеготовности. За такое самого большого начальника — тоже к стеночке поставят. На такого начальника и командиры корпусов донесут куда следует, и прокуроры корпусов, и особисты, и стукачи, которых в десантных войсках полагается иметь больше общепринятых стандартов… Да и обыкновенные солдатики просигнализируют: вредительство налицо!»

Любит Суворов-Резун тему про стукачей. Профессиональный к ним интерес. Товарищи по работе. Братья и сестры.

«А если парашюты под небом полежат чуть больше положенного, то пропадут, — тут вышак окончательный, обжалованию не подлежащий».

«Вышак» — это, наверное, высшая мера наказания. У профессиональных стукачей свой жаргон. В «Аквариуме» Суворов-Резун рассказывал, как настучал на одного инженера-ракетчика. Очевидно, тот получил «выш ак»…

«А может, десантники к оборонительной войне готовились? Если готовились к оборонительной войне, то зачем столь ценное имущество в мае 1941 года подвезли туда, откуда его под пулеметным огнем пришлось вывозить в первые дни войны?»

Минуточку… В мае 1941-го?..

Вернемся немного назад, к странице 361 творения Суворова-Резуна, которую мы уже приводили.

«Вот перечень воздушно-десантных бригад (вдбр) в составе воздушно-десантных корпусов (вдк) на конец мая 1941 года… 4 вдк — генерал-майор А. С. Жадов — 7, 8, 214вдбр, Пуховичи».

Итак, на странице 368 Суворов-Резун сообщает, что парашюты 4-го воздушно-десантного корпуса в мае 1941-го были в лесу, а на странице 361 он же утверждал, что 4-й воздушно-десантный корпус в конце мая был в Пуховичах. Выходит, парашюты еще лежали в лесу, а десантники в это время прыгали в Пуховичах без парашютов.

Как такое может быть?

Я листаю книгу Суворова— Резуна и на странице 362 нахожу поразительные строки:

«Свидетельствует дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Александр Иванович Родимцев, который в мае 1941 года получил назначение на должность командира 5-й воздушно-десантной бригады 3-го воздушно-десантного корпуса… Бригада планомерно и деловито развертывала учебу… Все время было поглощено подготовкой к прыжкам, самим прыжкам, задачей десантирования подразделений».

У меня от этих слов волосы встают дыбом. По Суворову-Резуну парашюты увезли в лес до «первых дней войны», а в мае назначают Родимцева, и он вспоминает, что все время было посвящено прыжкам.

Ничего не читал более леденящего кровь: бригада развертывает учебу «планомерно и деловито». Сверху спущен план, и десантники бросаются вниз с многокилометровой высоты и разбиваются насмерть, а в это время в лесу под Березиной мокнут под дождем парашюты…

Из того факта, что парашюты в мае якобы находились в лесу, наш фантаст делает глобальный вывод:

«А он таков: летом 1941 года Советский Союз находился в самой последней стадии перед нанесением внезапного удара.

Это единственное возможное объяснение. Остальные прочие сразу отпадают».

Ну, естественно!

«Так что же, по одному корпусу делать вывод о всей Красной Армии?

Да. Именно так».

В самом деле, стоит ли обращать внимание на всю Красную Армию? Что с того, что она к нападению на Европу не готовилась? В начале июля 1941 года парашюты 4-го воздушно-десантного корпуса находились в лесу на Березине — вот что все объясняет…

«Но можно ли один воздушно-десантный корпус бросить на Германию, а всю Красную Армию оставить? Тем более что не один корпус изготовился к десантированию, а сразу все пять».

Ах, так пять корпусов готовилось? Наверное, тоже прыгали без парашютов, поскольку «условия приближены к боевым»?

С волнением открываю книгу про один из этих пяти воздушных корпусов — 2-й:

«В апреле 1941 г. началось формирование пяти воздушно-десантных корпусов.

К 1 июня 1941 г. на севере Украины был сформирован 2-й воздушно-десантный корпус численностью 8013 человек., 2-я воздушно-десантная бригада была сформирована на базе 225-й стрелковой дивизии; 3-я воздушно-десантная бригада — на основе 226-й стрелковой дивизии; 4-я воздушно-десантная бригада развернулась на базе 230-й стрелковой дивизии…

К началу войны корпус находился в составе Харьковского военного округа. Он был укомплектован личным составом, но получение боевой техники и вооружения планировалось лишь в середине августа 1941 г.

До 7 июля соединения и части корпуса занимались боевой подготовкой, готовясь к боям с немецко-фашистскими захватчиками, десантники в основном готовились как стрелки. Округ не имел возможности выделять самолеты для прыжков с парашютом, поэтому занятия по специальности проводились на спортивных снарядах, а прыжки совершались с вышки» (Закуренков Н. К. 32-я гвардейская. С. 6).

Другими словами — в десантном корпусе были в основном пехотинцы, которые не совершили ни одного прыжка с самолета и не были вооружены.

Страшный меч навис над Европой.

А что у нас с 3-м воздушно-десантным корпусом?

С не меньшим волнением открываю книгу об этом корпусе:

«В конце июня приступил к боевой и политической подготовке 3-й воздушно-десантный корпус, в состав которого входили 212, 5 и 6-я воздушно-десантные бригады.

Первая из них имела хорошую боевую и специальную подготовку, а самое главное — обладала боевым опытом, так как участвовала в боях на реке Халхин-Гол. 5-я и 6-я воздушно-десантные бригады были укомплектованы старослужащими красноармейцами» (Самчук И. А. Тринадцатая гвардейская. М., 1971. С. 6).

Итак, на конец июня в корпусе готова к бою только одна бригада. Десантная бригада по штату должна иметь 2588 человек. Этого вполне достаточно, чтобы захватить… ну если не Европу, так Португалию.

Когда я читал эти строки, у меня возник закономерный вопрос: а почему корпус был не готов? Ответ я нашел в книге «Советские воздушно-десантные»:

«Народный комиссар обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко в декабре 1940 г… указывал, что воздушные десанты в войне на западе сыграли значительную роль. Будучи хорошо подготовленными не только к прыжкам с самолетов, но и к самостоятельным боевым действиям, эти войска своим появлением на земле и энергичными действиями дезорганизовали противника…

В марте — апреле 1941 г. в целях дальнейшего укрепления воздушно-десантных войск принимается решение о реорганизации воздушно-десантных бригад в воздушно-десантные корпуса» (С. 50).

Итак, корпуса начали формировать только в апреле. К обучению их приступили летом. К 22 июня боеготовыми были только те бригады, которые являлись десантными до создания корпусов: 201, 204, 211, 212, 214-я, и не входящая в корпуса, отдельная, 202-я бригада. Общая численность этих бригад: 2588 человек умножить на 6. 15 528 человек боеготовых на 22 июня 1941 года.

Но у нашего фантаста десантников — миллион!

«Пять воздушно-десантных корпусов — это начало. Это первая волна, это для первого удара. Запланировано было пять корпусов развернуть весной 1941 года, их развернули, и еще пять — вторая волна — с французским и испанским уклоном. Их планировали развернуть летом 1941 года».

Ну что тут сказать?

Никаких десантных корпусов «с французским уклоном» не было и в помине. Французы воевали только в эскадрильи «Нормандия — Неман». Да и откуда можно было в 1941-м набрать французов на десантный корпус

— более 10 тысяч крепких парней, — я и не могу представить.

А вот с испанцами дело обстояло несколько иначе. Парашютистов-испанцев действительно готовили для заброски в качестве партизан и диверсантов. Свидетельств об этом сохранилось множество. Бывший интернационалист А Ветров, вспоминая об испанцах в рядах РККА, писал:

«С немецко-фашистскими захватчиками на советской земле храбро сражались испанские антифашисты. Одни из них громили гитлеровцев в качестве летчиков, пехотинцев и артиллеристов, а другие в составе особых партизанских отрядов в тылу у врага» (Ветров А. Волонтеры свободы. С. 211).

Среди испанцев было много специалистов по минно-подрывному делу, приобретших этот богатый опыт во время Гражданской войны в Испании. И. Г. Старинов, бывший воин-интернационалист, писал о 26 испанцах, что работали инструкторами. Под Харьковом некоторые из них ходили в тыл врага, но из-за их большого опыта их придерживали в качестве инструкторов. Р. Я. Малиновский — тоже бывший солдат республиканской Испании — уступил, однако, испанцам в их просьбе направить их в действующую армию. Первая вылазка оказалась неудачной: группа рассеялась в сильной пурге, один испанец, Мануэль Бельды, замерз. Но в дальнейшем диверсионные вылазки и минирование вражеских позиций шли у них много успешней. Настолько успешней, что товарищ Старинов решил обратиться за пополнением в испанскую секцию Коминтерна.

Партизан из испанцев готовили и под Москвой. Летчик Франсиско Мероньо, воевавший в советской авиации, написал книгу «И снова бой» (М., 1977), где вспоминал:

«Почти все, кто проходил подготовку в лагере для партизан под Москвой, участвовали в битве за столицу. Большинство испанцев, обучавшихся в этом лагере, тоже прошли суровые испытания подмосковного сражения. После разгрома немцев под Москвой испанцы, участвовавшие в этих боях, с гордостью называли себя «москвичами» (С. 30).

Все же что касается иностранного «уклона» наших десантных корпусов, то уклона не было даже немецкого. И потому в первые же дни войны пришлось обучать парашютному делу студенток языковых педучилищ. В «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жукова я встретил такой эпизод:

«В первых числах июля, когда противником был занят Минск и вражеские войска устремились к реке Березине, в тыл противника в районе Минска должна была быть заброшена диверсионно-разведывательная группа. В нее входили две девушки и двое юношей — комсомольцы, хорошо владевшие немецким языком. Если не ошибаюсь, девушки были из института иностранных языков. В разговоре выяснилось, что они москвички. На мой вопрос, не боятся ли они летать в тыл врага, переглянувшись и чуть улыбаясь, ответили:

— Конечно, страшновато. Плохо будет, если нас схватят в момент приземления. Ну а если не схватят в этот момент, все будет в порядке.

Они были очень молоды и хороши собой. Родина позвала их, и они пошли на опасное и нелегкое дело. Как сложилась их судьба, я не знаю. Если кто-нибудь из группы остался в живых, может быть, он вспомнит встречу в Москве, Генштабе, на улице Фрунзе, в июльские дни 1941 года…»

Перед смертью Жуков успел подготовить второе, дополненное издание книги. Я сравнил первое и второе издания. Этот эпизод он оставил в неприкосновенности. Значит, из группы не отозвался никто…

Далее Суворов-Резун доказывает, что у Сталина было много средств доставки десантников. А раз много средств доставки — значит, Сталин готовился завоевать Европу.

«Советские бомбардировщики ДБ-Зф перед войной специально модернизировали, чтобы кроме бомб могли возить десантников или грузы дм них».

Верно. Были такие работы. Но не по распоряжению Сталина. С идеей создания для десантов цельнометаллических кабин выступил Глеб Котельников — личность легендарная. Достаточно сказать, что он был создателем первого в мире ранцевого парашюта. По его предложению проводились эксперименты по высадке цельнометаллических кабин на 10 человек. В серию эти кабины не пошли — и позднее об этом пожалели. Уже во время войны, когда ДБ-Зф были переименованы в Ил-4, пришлось снова разрабатывать эти кабины — уже на 12 человек для того чтобы выбрасывать разведывательные и диверсионные группы, а также помогать партизанам.



Советский бомбардировщик Ил-4 (ДБ-Зф)


В книге «Самолеты ОКБ имени Ильюшина» (М., 1990) читаем:

«… на основе предвоенных работ по приспособлению самолетов ДБ-3 к выполнению военно-транспортных задач для Ил-4 были разработаны различные виды наружных подвесок — подвесные 12-местные десантные кабины, подвески для транспортировки 45-миллиметровых противотанковых пушек, 82-миллиметровых и 120-миллиметровых минометов» (С. 59).

В 1942-м, спешно разрабатывая новые кабины, приходилось кусать локти, что довоенная разработка не была доведена до производства.

Полностью абзац из книги Суворова-Резуна выглядит так:

«Советские бомбардировщики ДБ-Зф перед войной специально модернизировали, чтобы кроме бомб могли возить десантников или грузы для них. То же относится к огромному флоту бомбардировщиков СБ».

Обратимся к фактам. Флот бомбардировщиков СБ был огромным. Это верно. Но — бомбардировщиков. Модификация же для десанта выпускалась малой серией. Имела эта модификация название СБ-3—2М-103 (УСБ). «Учебный буксировщик планеров А-7 конструкции ОК. Антонова. Доставлял в годы войны оружие партизанам» (Крылья Родины. 1994. № 2. С. 7).

Ага, значит, Сталин все-таки готовил нападение!

Не торопитесь. Посмотрим, когда выпускался планер А-7.

«В начале Великой Отечественной войны Антонов с небольшим коллективом налаживает серийное производство десантных планеров А-7» (Яковлев А. С. Советские самолеты. С. 288).

Итак, массово планеры стали выпускаться после 22 июня 1941 года.

Что касается всех других модификаций, читатель может справиться о них в журнале «Крылья Родины» (1994, № 2). Этих модификаций было много. Самолет для Аэрофлота, пикирующий, торпедоносец, пассажирский, грузовой, транспортный.

Все остальные СБ были именно бомбардировщиками.

Но наш исследователь этого не знает:

«А советские бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3 специально создавались для двойного использования: и как бомбардировщики, и как транспортно-десантные самолеты — с 32 человеками с парашютами или 50 — без. Перед германским нападением у Сталина было около тысячи ТБ-1 и ТБ-3. Тысяча ТБ — это 32 000—50 000 человек одним рейсом».

Ну что тут сказать?

ТБ-1 никогда не вмещал «32 человека с парашютом и 50 — без».

Первые самолеты ТБ-1 брали 730 кг бомб (См.: Га й Д. Профиль крыла. М., 1981. С. 62). Это по весу — от силы 7 человек с парашютами. На ТБ-1 более поздних модификаций ставились двигатели помощнее, благодаря чему бомбовая нагрузка возросла до тонны. В перегрузочном варианте, на небольшие расстояния нагрузка могла быть еще больше, однако все равно 32 человека самолет нести никак не мог, поскольку все эти люди попросту не поместились бы в самолет, так как самолет не предназначался для десантов и его фюзеляж был очень узок. В книге «Советские воздушно-десантные» читаем:

«Самолет ТБ-1 был первым тяжелым бомбардировщиком в советских ВВС, приспособленным для выброски парашютистов и легких грузов. Однако в интересах десантирования войск и техники он имел ограниченные возможности из-за низкорасположенного шасси и малой вместимости фюзеляжа» (С. 32).

Из-за, малой вместимости самолет доработали, подвесив между шасси специальную сбрасываемую люльку на 12 человек.

Если бы ТБ-1 сразу делали как самолет «двойного назначения», дорабатывать его не было бы нужды.

Более того, ТБ-1 просто не мог разрабатываться как самолет двойного назначения. В год появления самолетов ТБ-1—1925-й — десантов вообще еще не было! Они появились только в 1930 году. Зарождение советских воздушно-десантных войск достаточно хорошо описано в литературе.

«Это произошло 3 августа 1930 г. Над просторным полем, раскинувшимся близ одной из деревень Воронежской области, появился большой двухмоторный бомбардировщик. И вдруг на глазах изумленных селян из него стали один за другим вываливаться люди, над ними раскрывались купола парашютов, и все благополучно приземлялись. Так состоялся первый в мире воздушный десант. В нем участвовало 12 парашютистов из 11-й авиационной бригады, а прыгали они с купленного во Франции аэроплана «Фарман-Голиаф». При взлетном весе около 5 т он вмещал всего лишь шесть пассажиров, поэтому нагруженным парашютами экспериментаторам пришлось оставить личное оружие» (Техника — молодежи. 1999. Авг.).

Итак, только в 1930 году произошла выброска первого десанта — если можно назвать десантниками солдат, вооруженных только кулаками.

Только после этого десанта было принято решение переделать некоторые самолеты ТБ-1 под десантные.

Но не это самое смешное в «открытиях» Суворова-Резуна. Самое смешное то, что, даже переделанные, самолеты ТБ-1 в 1936-м были сняты с вооружения (согласно той же книге Д. Гая «Профиль крыла»). Еще исправные самолеты были переданы в народное хозяйство.

Видимо, вот это и говорит о коварном замысле Сталина напасть на Европу. Прослышав о том, что самолеты ТБ-1 возят почту, расслабившийся, возомнивший о себе Запад неминуемо должен был потерять бдительность — и тут-то десантные ТБ-1 1925 года выпуска со скоростью от 150 до 198 км/ч — в зависимости от модификации — преодолели бы противовоздушную оборону всех европейских стран. Зенитки бьют с упреждением, рассчитанным на большую скорость, поэтому тихоходные ТБ-1 не потеряли бы ни одного самолета! Я прямо-таки вижу это: 50 человек сидят на крыльях, фюзеляже, на голове пилота, цепляются зубами в хвостовое оперение и элероны. А перед ними — облако разрывов, да все мимо…

Жуткая картина. Нет, лучше себе этого не представлять. Перейдем лучше к ТБ-3.

В конце 30-х он тоже устарел как бомбардировщик, и потому эти самолеты стали переделывать в транспортные. К примеру, именно транспортные ТБ-3 летали в осажденный Ленинград.

Часть самолетов ТБ-3 действительно использовалась как десантные; знаменитые десанты на маневрах 1935–1936 годов осуществлялись имен но на этих самолетах. И опять же, так как и самолет ТБ-3 изначально н-имел двойного назначения (год его появления — 1930-й), его пришлось дорабатывать.

Маршал авиации Н. С. Скрипко, который в свое время пилотировал ТБ-3 с десантниками, пишет:

«Использование тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 для перевозки личного состава и десантников было делом вынужденным — лучших военных самолетов для этой цели тогда еще не создали. А ТБ-3 имел крылья толстого профиля. В каждом крыле помещалось до шести человек, остальные — на досках, положенных над створками бомболюков. Неудобства, конечно, были большие: люди сидели в тесноте и темноте, в многочисленные щели сильно задувало. Выход из самолета, в том числе и десантирование, производился через турельную установку стрелка-радист, расположенную в середине самолета, или же через хвостовую стрелковую установку» (Скрипко Н. С. По целям ближним и дальним. С. 19–20).

А по Суворову-Резуну, ТБ-3 создавались и как бомбардировщики, и как транспортно-десантные самолеты.

Если из немецкого Ju-52 летчики выпрыгивали один за другим в воздух через дверцу, то в «разработанном специально для десантирования» ТБ-3 парашютист должен был выползти из крыла в фюзеляж, перебраться в кабину стрелка, вылезти через верх самолета, переползти на крыло, спуститься по крылу вниз — и только после этого он оказывался в воздухе!

Но и это еще не все! Пока последние десантники выбираются из крыльев и ползают по самолету, первых уже отнесет за многие километры. И потому первым десантникам приходилось сидеть на крыле, ожидая, когда на крыло выползут последние.

Итак, чтобы очутиться в воздухе, десантник на ТБ-3 должен был осуществить целый набор головоломных операций:

1) Выбраться из крыла.

2) Перебраться в кабину стрелка.

3) Вылезти из фюзеляжа.

4) Переползти на крыло.

5) Под страшным ветром сидеть на крыле, не имея возможности за что-либо зацепиться. Скорость ТБ-3 была более 200 км/ч — значит, десантника сдувал ветер со скоростью около 50 м в секунду! Это ураганный ветер.

6) Когда из крыла выбирался последний, всем прыгать.

И Суворов-Резун утверждает, что самолет проектировался как транспортно-десантный!

Современный Ил-76, который используется для выброски десанта, имеет фюзеляж в 5 метров шириной. И солдат в него входит много, и десантные танки поместятся. В отличие от ТБ-3, с его 2 метрами ширины.

Но продолжим чтение Суворова-Резуна:

«Кроме того, были в Советском Союзе самолеты Р-5 и У-2. Брали они мало парашютистов, но было этих самолетов много».

Свою книгу наш комбинатор писал для английского читателя. Английский читатель никогда не видел этих самолетов. Для него строчки про У-2 выглядят жутко. У-2 по-английски — это U-2, а так назывался американский самолет с уникальными высотностью и дальностью.

Объясним англичанину: У-2 (По-2) — учебный самолет 1927 года выпуска, скорость — 146 км/ч, дальность — 430 км. Английские бипланы Первой мировой имели лучшие характеристики.

У-2 мог поднять одного парашютиста. Двигатель в 100 л. с. больше не позволял.

Да, определенно, над Европой Сталин занес свой кровавый топор.

Но самолетов этих было действительно много, поскольку У-2 был основным учебным самолетом. Но мог ли быть высажен десант с их помощью?

Попытаемся представить себе десант в Европу по Суворову-Резуну. Допустим, Сталин решил послать один десантный корпус в 10 тысяч человек. Так вот, один-единственный десантный корпус потребовал бы 10 тысяч самолетов У -2!

Средний аэродром принимает около 100 самолетов. Тогда для сталинского десанта нужно 100 аэродромов — причем все должны быть не дальше, чем в 215 километрах от какого-либо немецкого городка.

Вообразите: 100 аэродромов впритык к нашей границе для одного десантного корпуса.

Вы слышали когда-нибудь о том, что летом 1941 года Сталин внезапно перебросил 10 000 самолетов У-2 к немецкой границе и создал для них 100 аэродромов?..

Далее Резун пишет:

«До начала войны Сталин получил из Америки лучший в мире транспортно-десантный «Дуглас ДС-3» и наладил производство этого самолета в СССР».

Хороший факт.

Убивает наповал.

Теперь и я думаю, что готовилось нападение на Европу. Правда, не Сталин его готовил, а Рузвельт. Ведь это в Америке разработали не просто транспортный самолет, а транспортно-десантный. Не иначе, чтобы напасть на Европу.

Заметим только, что самолет назывался не «ДС», a «DC», то есть «Ди-Си», — если уж писать буквы по-русски, — но у специалистов принято писать «Дуглас DC-3». Сталин «не получил из Америки», а купил лицензию и производил самолет под маркой ПС-84 — «Пассажирский скоростной-84». Только с началом войны его пришлось переделывать — и, поскольку он перестал быть пассажирским, ему дали в 1942-м название Ли-2. Ли-2 был и транспортно-десантным. Но на 22 июня 1941 года он был именно «Пассажирский скоростной-84» — с соответствующим этому назначению внутренним устройством.

Перед войной ПС-84 пытались переделать в транспортно-десантный, но в мирное время освоить эту модификацию не успели.

«Накануне Великой Отечественной войны усиленно велись работы по улучшению средств десантирования воздушно-десантных войск. Были разработаны технические условия на производство самолета ПС-84 в десантном варианте. Предусматривалось, что такой самолет должен вмещать 25 десантников, иметь двери на правом и левом бортах, открывающиеся внутрь назад… Однако, несмотря на принятие решительных мер по переоборудованию пассажирского самолета ПС-84 в десантный вариант, сроки решения этой задачи оказались весьма короткими, и выполнить ее в желаемом объеме до начала войны не удалось» (Советские воздушно-десантные. С. 51–52).

И последнее.

«Транспортно-десантный», как именует Суворов-Резун, «Дуглас ДС-3», никогда не был транспортно-десантным. DC-3 — это «Дуглас коммерческий-3». В США переделывали DC-3 для военных целей — военный вариант получил название С-47. Самолет же DC-3 был грузовым или пассажирским.

Но с утверждением, что готовилось нападение, я не буду спорить. С 1935 по 1947 год в США было выпущено 12 149 самолетов DC-3; один такой самолет вмещал 21 пассажира. Одним лишь рейсом эти DC-3 могли перебросить четверть миллиона американских десантников. Пишу об этом и холодею от ужаса…

Суворов-Резун:

«Еще: после разгрома Германии (иди только — районов нефтедобычи в Плоешти) советская промышленность могла выпускать десятками тысяч планеры конструктора О. Антонова «Массовый-4» и самолеты ПС-84 вместо истребителей Яковлева и штурмовиков Ильюшина».

Ну и в этом с Суворовым — Резуном нельзя не согласиться. После разгрома Германии советская промышленность могла делать что угодно. Выпускать дирижабли. Иглы для примусов. Десятками тысяч.

Миллионами. Скажете — не могла? Могла! За счет штурмовиков Ильюшина. Или за счет труб парового отопления. Или чего-нибудь там еще. Почему бы и нет?

Вот только зачем ей дожидаться разгрома Германии? Самолет ПС-84 уже выпускался. Суворов-Резун просто не знает, что американский «Дуглас DC-3», о котором он пишет в том же абзаце своего опуса, выпускался в СССР именно под маркой ПС-84 («Пассажирский скоростной-84»). Надо ли громить Германию, чтобы выпускать уже выпускавшийся пассажирский самолет?..

Завершает главу о десантниках Суворов-Резун еще одним подлогом. Подлог выглядит так:

«Однажды товарищ Сталин поставил авиаконструктору А. Яковлеву боевую задачу — создать новый, лучший в мире истребитель. Срок — три месяца. Яковлев улыбнулся и вежливо объяснил непонимающему Сталину, что в Америке на создание такого самолета тратят три года. Товарищ Сталин страшно удивился: «А развы вы амырыканец?»

Великолепный истребитель был создан в установленный срок.

Тем, кто вспоминает, сколько десантных самолетов потребовалось американцам, отвечаю:

— А разве мы амырыканцы?»

То есть нам столько десантных самолетов, как американцам, не нужно.

Мы не американцы, мы десантируемся без самолетов…

На опровержение этого я не буду терять времени, сделаю замечание только насчет «трех месяцев на создание самолета».

Все мы в юные годы бредили небом, все читали книги А. С. Яковлева под партой и все знаем, что подобного диалога А. С. Яковлева с И. В. Сталиным не было.

На самом деле Яковлев писал:

«Сталин спросил меня:

— Ну, как, надумали делать истребитель с двигателем Климова?

— Да, я связался с Климовым и получил все данные о его двигателе. Мы детально проработали вопрос, и наше конструкторское бюро может выступить с предложением о постройке истребителя.

Я назвал летные данные будущего истребителя: скорость, потолок и дальность полета.

— Как вы его вооружите? Пушка на нем будет стоять?

— А как же! На нашем истребителе будет стоять пушка калибра 20 миллиметров и два скорострельных пулемета.

— Это хорошо… — ответил Сталин, в раздумье расхаживая по кабинету. — А знаете ли вы, — спросил он,

— что мы такие же истребители заказываем и некоторым другим конструкторам и победителем станет тот, кто не только даст лучший по летным и боевым качествам истребитель, но и сделает его раньше, чтобы его можно было быстрее запустить в серийное производство?

— Я понимаю, товарищ Сталин.

— Понимать мало. Надо машину сделать быстрее.

— А какой срок?

— Чем скорее, тем лучше. К новому году сделаете?

— Я постройкой таких самолетов не занимался, опыта не имею… Но вот американцы делают новый истребитель за два года…

— А вы разве американец? — перебил меня Сталин. — Покажите, на что способен молодой русский инженер… Вот тогда будете молодцом, и придется мне пригласить вас на чашку чая.

Летом, в конце июля 1939 года, позвонил Сталин, поинтересовался, как идут дела с истребителем» (Яковлев А. С. Цель жизни. М., 1987. С. 135–136).

Что видно из этого отрывка?

Сталин, конечно, не говорил «амырыканец». Он достаточно хорошо владел русским языком. Перековеркав слова Сталина, Суворов-Резун их и переиначил. А срок в «три месяца» он, как мы видим, взял с потолка.

Сталин спрашивал: «К новому году сделаете?» Этот вопрос задавался до лета, поскольку «летом, в конце июля» Сталин уже интересовался, как идут дела с истребителем. От весны до конца года — минимум семь месяцев.

Для создания самолета, даже с готовым мотором Климова, конечно, маловато. Но Яковлеву истребитель заказали недаром: у него была готова машина, участвовавшая в конкурсе гоночных самолетов, — АИР-21. Прекрасная скоростная машина, на которую можно было поставить мотор с пушкой и которую легко было переделать для воздушного боя. Новый самолет станет знаменитым Як-1.



Прототип советского истребителя Як-1 — самолет АИР 21


На свете ничто не возникает из ничего. Это естественно. Невозможно создать из ничего истребитель за три месяца.

Невозможно и выбросить миллион парашютистов, не имея на это десантных самолетов…

Глава 8 ГУДЕРИАН В «НИЗИНАХ ГОРЛОПАНСТВА»

В главе 21 Суворов-Резун пишет о том, что у СССР было подавляющее превосходство в танках. Тут он совершенно прав.

Танков было много.

Увы, этот факт Суворов констатирует опять же лишь в подтверждение своей исторической теории,

«Тут меня перебьют: отчего же советское превосходство не сказалось в июне сорок первого?

Причина проста: Красная Армия готовила агрессию. У этой причины множество следствий, и каждое из них вело в катастрофу. Красная Армия готовила агрессию, и потому танки были собраны ордами у самой границы (точно так делали и немцы, только у нас танков было больше). При внезапном ударе советских танкистов перестреляли еще до того, как они добежали до своих танков, а танки сожгли или захватили без экипажей».

Итак, по Суворову-Резуну, тысячи советских танкистов не добежали до своих танков.

Проверим по верным источникам.

Гудериан, командующий 2-й танковой группой (четверти всех немецких танковых сил), пишет о дне нападения на СССР следующее:

«Перспективы сохранения момента внезапности были так велики, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельствах проводить артиллерийскую подготовку в течение часа, как это предусматривалось приказом. Только из осторожности, чтобы избежать излишних потерь в результате неожиданных действий русских в момент форсирования реки, я приказал провести форсированную подготовку в течение установленного времени».

Итак, час артиллерийской подготовки — по приказу. Можно ли добежать до танка за час?

Нет. Если танк расположен за 10 километров.

Но нигде казармы не расположены за 10 километров от танков. Добежать до своих танков могли все.

В 3.15 началась артиллерийская подготовка. В 4.15 — переправа через Буг. В 4. 45 первые танки форсировали реку. В 6.50 переправился сам Гудериан.

«Я доехал до моста через р. Лесна… но там кроме русского поста я никого не встретил. При моем приближении русские стали разбегаться в разные стороны».

В 10.25 передовая танковая рота достигла реки Лесна и перешла мост.

И так далее… Прошло 7 часов — и танки Гудериана еще не вступили в бой! Только описывая вечер, Гудериан пишет:

«У Пружан 18-я танковая дивизия вступила в первые бои с танками противника». Это вечером. Минимум через 9 часов после начала вторжения. И только на одном участке. И лишь 24 июня — через два дня — русские танки увидел и Гудериан. Два танка, которые пробивались в Слоним и которых «удалось уничтожить» в городе.

Итак, 9 часов для 2-й танковой группы — четверти всех танковых войск Германии — прошло без танковых сражений. И это все в районе Бреста, который в свое время нам приводили в качестве примера сопротивления! Но, может, Гудериану просто повезло?

Читаем у Г. Гота, командующего 3-й танковой группой. Это еще четверть немецких танковых войск:

«В штабе 3-й танковой группы, располагавшемся восточнее Сувалок, на основе поступивших донесений и личной оценки положения были сделаны следующие выводы по обстановке.

Захват трех мостов через Неман стал возможен благодаря тому, что нападение явилось полной неожиданностью для противника и что последний потерял централизованное управление своими войсками.

Предполагавшееся наличие частей трех дивизий противника на сувалкинском выступе подтвердилось.

Против танкового корпуса, наступавшего на северном фланге, действовал один литовский корпус, многие командиры и комиссары которого были русские. До сего времени корпус оборонялся упорно. Предполагалось, что он попытается удержать левый берег Немана. Действий танков и авиации не отмечалось. Воздушная разведка, проводившаяся при ясной погоде, никаких передвижений противника восточнее Немана не обнаружила» (Гот Г. Танковые операции; Гудериан. «Танки — вперед!» С. 59).

Действий танков не отмечалось. Против танковой группы, четверти всех немецких танковых сил, согласно Г. Готу, действовали «части трех дивизий» и «литовский корпус».

Но кроме 2-й и 3-й танковых групп у немцев были еще две танковых группы! Может, Сталин изготовился именно в полосе их наступления, и именно там были иерестреляны советские танкисты? 4-я танковая группа немцев вместе с группой армий «Север» наступала с территории Восточной Пруссии — если Сталин готовил удар по Германии, то он не мог не приготовить чего-нибудь для действий против Восточной Пруссии.

Свидетельствует Э. фон Манштейн:

«Группа армий Ворошилова, противостоявшая нашей группе армий «Север», имела на границе только 7 дивизий, хотя в ее составе действовали 29 сд, 2 тд и 6 мех. бригад (по фон Типпельскирху), расположенные в тылу, у Шауляя, Ковно (Каунас) и Вильно (Вильнюс), а частично даже в районе Псков — Опочка (следовательно, на «линии Сталина»). Обе другие советские группы армий (Тимошенко и Буденного) также были глубоко эшелонированы, хотя в них части, действовавшие л пограничной полосе, были значительно сильнее.

Более всего будет соответствовать правде утверждение о том, что развертывание советских войск, начавшееся уже с развертывания крупных сил еще в период занятия Восточной Польши, Бессарабии и Прибалтики, было «развертыванием на любой случай». 22 июня 1941 г. советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при гаком их расположении они были готовы только для ведения обороты» (Манштейн Э. фон. Утерянные победы. С. 197–198).

Глубокое эшелонирование и подвело Красную Армию: войска были рассредоточены на полосе в 400 километров — в эту рыхлую советскую группировку Гитлер и вогнал четыре танковых клина.

Суворов-Резун не знает элементарного: советские мехкорпуса, в которых были сосредоточены основные танковые силы, находились во втором эшелоне, располагавшемся в 50—150 километрах от границы, и в третьем, что находился в 150–400 километрах от границы.

Такое местонахождение мехкорпусов диктовалось оборонительной доктриной Красной Армии. Первый эшелон находился на границе — прорывая фронт его обороны, противник выказал направление своего главного удара. Второй эшелон имел в своем составе мобильные части, которые должны были устремиться к местам прорыва, чтобы их ликвидировать. Третий же эшелон был оперативным резервом.

К такому построению обороны трудно придраться, да вот сработать оно могло, только когда все три линии обороны были бы обеспечены войсками, после своевременной мобилизации.

Однако такая мобилизация проведена не была. «Часть дивизий содержалась по сокращенным штатам мирного времени и лишь часть соединений переводилась на полный штат» (Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. 2-е изд. М, 1970. С. 54). 104 пехотные, 1 кавалерийскую и 34 танковые дивизии немцев (согласно Г. Готу), а также войска их союзников — Румынии и Венгрии — встретили 56 дивизий и 1 бригады, находящиеся на расстоянии до 100 километров от границы.

Вот именно поэтому приграничные войска и были так быстро окружены и разбиты. И. В. Сталин, опасаясь спровоцировать немцев на агрессию, не осуществил мобилизации. Некоторые части были даже отведены от границы!

Только 2 июля 1941 года Гудериан написал: «18-я танковая дивизия получила достаточно полное представление о силе русских, ибо они впервые применили свои танки Т-34, против которых наши пушки в то время были слабы».

2 июля — через 10 дней после начала войны — Гудериан впервые узнал о танке Т-34. Где это произошло? Гудериан словно предвидит этот вопрос: «2 июля части танковой группы находились:… 18-я танковая дивизия

— в Борисове». Это — к востоку от Минска, на 60 километров ближе к Москве. Под Борисовом вступила в бой 1 — я Московская мотострелковая дивизия, обеспеченная танками Т-34 в числе первых.

У командующего 3-й танковой группой Г. Гота читаем: «На автостраде под Борисовым русские применили 3 июля мощную, поддержанную авиацией и танками контратаку, направленную против образованного там плацдарма. Здесь впервые появились танки Т-34» (Гот Г. Танковые операции; Гудериан. «Танки — вперед!» С. 84).

По Суворову-Резуну, танковый кулак Сталина был подведен к самой границе и ожидал приказа. По свидетельству бравших Минск командующих немецкими 2-й и 3-й танковыми группами, половиной таковых сил немцев, танки Т-34 не защищали даже Минска, столицы союзной республики!

Но танков у Красной Армии действительно было много. Говорит ли это о стремлении Сталина напасть на Германию?

У русских, по Гудериану, в 1937 году было 17 000 танков. Эта цифра объяснима — японцы вторглись в Китай, двигаясь к советским и монгольским границам, китайцы пытались захватить КВЖД, англичане в 1927-м чуть не начали войну с СССР, Гитлер хочет уничтожить «недочеловеков», Муссолини воюет в Эфиопии, но имеет виды и на иное, Польша, Англия и Германия сближают позиции, Испания почти под фашистским сапогом, французские спортсмены приветствуют Гитлера на берлинской Олимпиаде фашистским салютом — и так далее.

У немцев же, можно сказать, танковых войск не было. Не потому что они миролюбивы, а как раз из-за их исконной воинственности. Ограничения Версальского договора после Первой мировой войны все еще давали о себе знать.

Итак, 17 000 советских танков — и почти полное отсутствие немецких.

И Сталин не нападает.

Потом 1938 год. У Сталина еще больше танков. Много больше, чем у Германии. Сталин не нападает.

Потом 1939-й. Появляется танк КВ-1. Такого в Германии нет (в Англии есть — «Матильда», во Франции — В1тер). Сталин не нападает.

Потом 1940-й. В массовую серию пошел Т-34. В Англии есть «Валентайн», во Франции — S35. Но в Германии нет. Сталин не нападает. 1941 год. Гитлер нападает на Югославию, с которой СССР связан договором. СССР может оказать военную помощь. Для войны с Германией предлог лучше некуда: Россия заступилась за сербов и в Первую мировую. Сталин не нападает на Германию, его войска стоят тремя эшелонами.

22 июня 1941 года. Гитлер нападает на СССР. В 1941–1945 годах гибнет 26 миллионов русских. Виноват, по Суворову-Резуну, в этом Сталин.

Суворов-Резун пишет:

«Вспомним, Советский Союз перед войной имел три центра производства танков — Ленинград, Сталинград, Харьков… Но мы попали под внезапный удар… Уже в июле 1941-го поставки дизелей из Харькова прекратились. Питер не был потерян, но блокирован, а в блокированном городе, без стали и энергии, о каком танковом производстве может идти речь? Сталинград тоже не был потерян, но вокруг творились такие события, которые не способствовали ритмичной работе «тракторного» завода. Так что четыре тысячи KB, построенных до коренного перелома войны, — это чистой воды импровизация».

В самом деле, чудеса. Все заводы потеряны, и вдруг 4 тысячи мощнейших KB!

Ну, Сталин! Ну, у него была и военная машина! Ни одного завода — и вдруг из ничего 4 тысячи танков! Как же он разогнался, наращивая военную мощь! Не иначе, он это делал, чтобы напасть на Европу! Однако на самом деле эти 4000 танков легко объяснимы. Суворову-Резуну следовало просто взять какую-нибудь книгу по истории танка КВ. Центров по производству танков было не три, а четыре. Четвертый был в Челябинске, и там уже до войны было налажено производство танков — и именно танков КВ. Опытная сборка первого KB уральского производства состоялась еще 31 декабря 1940 года. Хоть и небольшое, но производство в Челябинске уже было освоено, танки выходили; для наращивания выпуска следовало только поставить еще станки.

451 танк KB был изготовлен в Ленинграде с начала войны до начала блокады; с октября 1941-го производство стало переводиться на Челябинский тракторный. Рабочий день составлял 11 часов, в две смены, без выходных. С потерей Харьковского завода по производству дизелей какое-то время ставили старый мотор М-17 (это к тому, что новый дизель был «сверхмощным»). Но скоро удалось наладить и самостоятельное производство дизелей. До конца года завод (переименованный в «Челябинский Кировский завод» — ЧКЗ) дал Красной Армии более 500 танков. А дальше — по нарастающей.

Теперь перейдем к Сталинградскому тракторному.

Утверждение Суворова-Резуна, что «Сталинград тоже не был потерян, но вокруг творились такие события, которые не способствовали ритмичной работе «тракторного» завода», довольно странно.

Что за события творились у Сталинграда в 1941 году? Наверное, во время Смоленского сражения снаряды долетали до Волги, до Сталинграда. А при битве под Москвой пули так и свистели над головами сборщиков. И шум кругом стоял, дым курился, и ядрам пролетать мешала гора кровавых тел…

На самом деле, я думаю, снаряды не летали и пули не свистели. Сталинградский тракторный давал танки до августа 1942 года. «Только за 20 дней августа 1942 года СТЗ дал армии 240 танков Т-34, после чего их выпуск практически прекратился, продолжились лишь ремонтно-восстановительные работы» (Оружие победы. С. 156).

Вклад Сталинградского тракторного огромен. «По состоянию на 1 декабря 1941 года в действующей армии остался 1731 танк, из них легких — 1214. Поэтому значение тысячи танков, изготовленных сталинградцами во втором полугодии 1941 года, трудно> переоценить» (Оружие победы. С. 149).

Суворов-Резун с иронией бросает:

«Историки уверяют нас, что Сталин не мог напасть на Гитлера в 1941 году, ибо у него еще не все было готово к войне».

Внимание! Еще один урок уловок. «Историки уверяют нас, что Сталин не мог напасть на Гитлера в 1941 году…». Заметили, как поставлен вопрос? Вопрос не в том, хотел ли Сталин напасть, а в том, готов ли он был к войне, как будто его намерение напасть — уже доказанный факт. Потом Резун без труда докажет, что у Сталина был перевес в танках над Германией — и «опровергает» этим неведомых «историков», не назвав их.

Сталин действительно мог напасть на Гитлера. Здесь никто ничего не может возразить. Он и в 1940 году мог. И в 1939-м. Но он не напал…

В главе 22 Суворов-Резун доказывает, что у немцев в 1939 году было мало танков — у русских много.

«Коммунистические историки часто скатывались с высот научного анализа в низины горлопанства, — бойко объявляет он. — Коммунисты настаивают на том, чтобы «Пантеру» считать средним танком».

Я представляю себе эту картину: сидят коммунистические историки в низинах горлопанства и оттуда хором завывают: «Пантера» — средний танк… «Пантера» — средний танк… Век воли не видать, «Пантера» — средний танк!»

Читаем книгу создателя немецких танковых войск Г. Гудериана «Танки — вперед!»:

«Началось запланированное еще в 1940 году производство тяжелых танков «Тигр», а также обладавших большой маневренностью средних танков «Пантера».

Ну, наконец-то мы знаем имя хоть одного из анонимных «коммунистических историков»! Это фашистский генерал Гейнц Гудериан! Это именно он, вспоминая былой поход на Москву, «скатывается… в низины горлопанства»!

Ох, наверное, ему и трудно было быть коммунистом и при этом носить на кителе Железный крест. Утром убеждать фюрера не поворачивать на Киев, а продолжать наступление на столицу большевиков, а вечером стучать на ключе: «Юстас — Алексу. Гитлера убедить не удалось. На Москву он не вдет». Днем брать в плен красноармейцев, а по ночам, при свете коптилки, вести среди них партийно-политическую работу?..

Суворов-Резун, в отличие от Гудериана, — знаток немецких танковых сил. Он считает, что «Пантера» не была средним танком.

«Нам надо ввести общую систему отсчета. Не имеет значения, какую именно. Важно — единую. Лучше всего — ту, которая существовала в годы войны в Америке. Мы говорим о советских и германских танках, поэтому американские стандарты как бы нейтральная система — никому не обидно. Британскую использовать нельзя — британские делились не по весу, а по назначению на пехотные, крейсерские и т. д. Другие страны не выпускали танки во всем спектре весовых категорий, поэтому собственных систем классификации не имели. Использование американской системы предпочтительно и потому, что она была простой и логичной: все танки до 20 тонн — легкие, до 40— средние, до 60— тяжелые. Использование Америкой метрических тонн для классификации своих танков было вызвано тем, что американским танкам предстояло действовать главным образом в Европе, где мосты делили на классы через 20 тонн. С американской системой было проще всего работать: перед вами 40-тонный мост — значит, по нему пройдут любые танки, кроме тяжелых».

Исходя из этой системы, Суворов-Резун утверждает, что все немецкие танки были легкими.

Любой читатель, дойдя до этого умозаключения Суворова-Резуна, задастся вопросом: как же Гитлеру удавалось всех бить одними легкими танками?

На самом деле дело обстояло следующим образом. Прежде чем строить свои танки, немцы тщательно изучили вопрос с весом. Проведя исследование мостов, они пришли к выводу, что почти все мосты выдерживают вес в 24 тонны. Немецкая танковая доктрина исходила из идеи блицкрига, быстрого продвижения, стремительного захвата мостов, создания плацдармов, обхода противника через небольшие мосты с тыла — и потому немцы решили ограничиться танками не более 24 тонн весом. В СССР подобного исследования не провели, и потому в «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жуков сетует: «Многие мосты не выдерживали веса средних танков и артиллерии».

24 тонны были верхней планкой, до этой планки было деление по калибру орудия. «Танк артиллерийской поддержки» T-IV имел калибр 75 мм, поскольку снаряд в 75 мм давал много осколков и успешно поражал пехоту и расчеты артиллерийских орудий. Средний танк Т-III имел пушку калибром 50 мм со сравнительно большой начальной скоростью снаряда и в первую очередь должен был бороться с бронетехникой противника. «Тяжесть» танка определялась по «тяжести» орудия.

Теоретик немецких танковых войск Г. Гудериан желал иметь всего два типа танков, в том числе один — сравнительно легкий, с противотанковым вооружением. В середине 30-х годов таким «противотанковым» танком был T-II с его 20-мм автоматической пушкой. В Испании, однако, этот танк надежд не оправдал — и в конце тридцатых появились танки Т-III.

С началом войны в России калибр и длину немецких танковых орудий пришлось еще увеличить. У «Пантеры» было длинноствольное 75-мм орудие, этот танк стал танком маневренного боя с бронетехникой противника, и потому немцы называли его средним. Что касается тяжелого танка «Тигр», то он обстреливал противника на дальних дистанциях, и весьма успешно, а сам «Тигр» с его толстой броней был почти неуязвим на дальних дистанциях. На ближних же дистанциях «Тигр» был беспомощен: тяжелая башня поворачивалась медленно, толстая броня на коротких дистанциях от снарядов не защищала, длинный ствол после поворота качался, так что танк не мог выстрелить сразу.

Но Суворов-Резун всех этих нюансов боевого применения танка не знает. Из всех классификаций он выбрал самую примитивную, американскую — разделение на 20, 40 и 60 тонн. Во время войны эта ошибочная классификация американцев подвела. Подъезжая к мосту на среднем танке «Грант» весом в 27 тонны, американские танкисты гадали, провалится их танк или нет, — тогда как немцы на своих Т-III и T~IV последних модификаций уверенно въезжали на любой мост. Кроме того, когда у американцев встал вопрос о вооружении легкого танка «Стюарт» более мощной пушкой, от этого отказались, поскольку танк относился к классу легких, а его вес при перевооружении превысил бы 20 тонн. Пришлось под мощное орудие делать совершенно новый танк, М24 «Чаффи», весивший буквально чуть-чуть меньше 20 тонн.

В конце концов американцы от своей нецелесообразной классификации по мостам отказались; разделение между средними и легкими танками было произведено только по их применению, тяжелыми же стали считаться танки, которые весили более 50 тонн. В 60-х годах разделение на тяжелые и средние танки исчезло вообще; появилось новое понятие: «основной боевой танк». Легкие же танки свое название сохранили, хотя по весу и вооружению (обычно 105-мм орудия) весьма сравнялись с «основными боевыми танками».

Классификация других стран во время Второй мировой войны была много разумней той, что применяли во Вторую мировую американцы. К примеру, японская и английская классификации основывались на функциональном назначении танков и жестко не зависели от веса.

Теперь же, спустя полвека, Суворов-Резун реанимирует истлевший труп американской классификации. Но даже при этом ему приходится прибегать к подлогам:

«Теперь обратимся к танкам Гитлера.

В 1941 году у него были танки четырех типов: Т-1, Т-II, Т-III, T-IV…

Вывод: все германские танки были легкими. Все — весом до 20 тонн. А Т-! и Т-II— очень легкими…»

Конечно, это ложь.

Настоящее серийное производство танка Т-III началось с 1938 года, с модели Т-III Е в 19, 5 тонны, но появившаяся в 1940 году модификация Т-III Н имела 21, 8 тонны. Таким образом, на 1941 год немецкие танки не могут быть признаны легкими даже по классификации Суворова-Резуна.

Кстати, Суворов-Резун чуть раньше, на странице 355, сам же упоминает про вес немецких танков:

«Война началась, Сталин выставляет свои танки КВ-1 весом 47 тонн и КВ-2 весом 52 тонны (и Т-35 весом 50 тонн), а у Гитлера ничего подобного нет, и он вынужден выставлять лучшее, что у него нашлось, — средние Т-III и T-IV весом 20–21 тонна».

Суворов-Резун не помнит то, что сам же пишет. Как в «Джентльменах удачи»: «Здесь — помню, здесь — не помню».

Не помня, что он пишет, Суворов-Резун делает утверждение, что немецкие танки были легкими, после чего принимается яростно обличать:

«И вот выступает Маршал Советского Союза С. Ф. Ахромеев (ВИЖ. 1991. № 4. С. 31) и рассказывает истории о том, что Советский Союз вообще ни к чему не был готов и в 1939 году был вынужден спасаться дипломатическим маневром — пактом Молотова — Риббентропа: «При отсутствии этого договора Советский Союз оказался бы вовлеченным в войну в 1939 году в условиях еще более невыгодных, чем в 1941 году».

Эту страшилку нам доблестные маршалы 50 лет рассказывали: если бы Молотов 23 августа 1939 года не подписал пакт о начале Второй мировой войны, то Гитлер напал бы на Польшу, разгромил бы ее в сентябре и дальше пошел без остановок до Минска, Смоленска, Москвы, Куйбышева и дальше, и дальше, и дальше.

Жутко. Тому, кто не понимает. Возразим. Во-первых, достоверно установлено, что приказ на разработку плана нападения на Советский Союз был отдан Гитлером 21 июля 1940 года. До этого никаких планов войны против Советского Союза и даже теоретических разработок германские генералы не имели. Следовательно, страхи Сталина были необоснованными (если таковые вообще имели место)».

Прервем цитирование.

Насчет Гитлера верно. Свой приказ Гитлер отдал 21 июня 1940 года.

Книгу «Майн кампф» он написал в 1924 году. Там действительно нет никаких планов войны против Советского Союза. Просто написано:

«Надо любыми средствами добиваться, чтобы мир был завоеван немцами. Если мы хотим создать нашу великую германскую империю, мы должны прежде всего вытеснить и истребить славянские народы — русских, поляков, чехов, словаков, болгар, украинцев, белорусов. Нет никаких причин не сделать это».

Все вполне миролюбиво. В той же книге:

«Если мы сегодня говорим о новых землях и территориях в Европе, мы обращаем свой взор в первую очередь к России. Это громадное государство на Востоке созрело для гибели. Мы избраны судьбой стать свидетелями катастрофы, которая явится самым веским подтверждением правильности расовой теории».

Сталину действительно нечего бояться Гитлера.

В 1933-м, 2 февраля, — то есть через три дня после назначения канцлером, — Гитлер изложил главнокомандующим сухопутными войсками, военно-воздушными и военно-морскими силами основы внутренней и внешней политики Германии:

«Возможно… завоевание нового жизненного пространства на Востоке и его безжалостная германизация…» (Цит. по: Безыменский ЛА Германские генералы с Гитлером и без него. М., 1964. С. 43–44).

Удивительно, почему некоторые приняли эти слова за желание напасть на Россию? А ведь были такие чудаки.

В 1933-м М-М. Литвинов на сессии ВЦИК, говоря о начале нового периода международных отношений — периода империалистических войн, процитировал «Майн кампф»: «Прорубить путь к расширению на Востоке с помощью огня и меча».

Чисто фигуральное выражение, сказанное для острого словца, сгоряча, в пылу полемики. И чего советский нарком иностранных дел испугался?

В 1934-м, на следующий год после прихода Гитлера к власти, Сталин говорил в выступлении на XVII съезде:

«Третьи думают, что войну должна организовать «высшая раса», скажем, германская «раса» против «низшей расы», прежде всего — против славян, что только такая война может дать выход из положения, так как «высшая раса» призвана оплодотворять «низшую» и властвовать над ней» (Сталин И. В. Сочинения. М., 1949. Т. 13. С. 295–296).

Тоже сказано в пылу полемики, для перчинки, для сольца.

Но съезд этой сталинской перчинки не понял и принял постановления, призванные усилить военную мощь Советского Союза.

А не надо было готовиться к войне. Надо было читать Суворова-Резуна.

В секретном меморандуме от 26 августа 1936 года об основных задачах «четырехлетнего плана» рейхсканцлер фашистской Германии обосновал форсированную подготовку экономики страны к войне неизбежностью «исторического столкновения» с Советским Союзом. Развивая идею о «необходимости» разбить СССР любыми методами, Гитлер напыщенно заявлял, что «потомки не спросят нас, какими методами или в соответствии с какими нынешними представлениями мы действовали, а лишь о том, чего мы добились».

«Жутко. Тому, кто не понимает», — считает Суворов-Резун. Кто понимает — бояться нечего. Тут наш мыслитель абсолютно прав.

Прав он и в том, что до 21 июля 1940 года «никаких планов войны против Советского Союза и даже теоретических разработок германские генералы не имели».

Когда 21 июля 1940 года Гитлер поручил фон Браухичу подготовку к походу на Восток, тот сразу заверил фюрера, что компания «продлится от четырех до шести недель» и что целью ее «будет нанести поражение русской армии или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлину и Силезскому промышленному району безопасность от налетов русской авиации». Браухич считал, что проведение операции потребует от восьмидесяти до ста немецких дивизий; силы русских он оценивал «в пятьдесят — семьдесят пять боеспособных дивизий» (От «Барбароссы» до «Терминала». С. 35).

Не имели генералы теоретических разработок. Браухич — не генерал, он — генерал-фельдмаршал, главнокомандующий сухопутными силами Германии.

План «Грюн» — план захвата Чехословакии, разработанный в 1938 году, — предусматривал и действия на случай вступления в войну на стороне Чехословакии Англии, Франции и Советского Союза. Согласно этому плану, утвержденному Гитлером 30 мая 1938 года, на западной границе ставились лишь слабые заслоны, поскольку фюрер резонно считал, что Англия и Франция не будут вмешиваться, — зато подробно рассматривались действия в случае «оказания военной помощи Чехословакии со стороны СССР, в частности, военно-воздушными силами» (СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. М., 1971. С. 655).

Так что, не было у немецких генералов теоретических разработок.

Ну ни в чем Суворов-Резун не врет. Он прав. Нечего Сталину было беспокоиться. Спал бы себе на ближней даче, пил грузинское вино, смотрел бы со Светланой «Волгу-Волгу» в личном кинотеатре, драл бы ремнем Василия за плохое поведение…

А теперь разберем, прав ли был маршал С. Ф. Ахромеев, считая, что без пакта Молотова — Риббентропа «Советский Союз оказался бы вовлеченным в войну в 1939 году в условиях еще более невыгодных, чем в 1941 году».

Чтобы разобраться в этом — посмотрим на карту 1939 года.

Польша на этой карте выглядит как-то странно: она увеличилась за счет Чехословакии.

С чего бы это она, Польша, вдруг внезапно пополнела?

А потому что в 1939 году Польша стала первым военным союзником фашистской Германии.

После Второй мировой войны из политических соображений — и у нас, и на Западе — писалось, что Чехословакию захватил Гитлер. На самом деле оккупацию осуществляли три страны: Германия, Польша и Венгрия. Германия в 1938 году захватила Судетскую область и в 1939-м превратила в протекторат западную часть Чехословакии. Польша отторгла себе Тешинскую область Чехословакии; кусочек ее оторвала себе и Венгрия.

Когда Гитлер уже изготовился к броску на Чехословакию, президент Бенеш обратился за помощью к Франции и СССР, которые имели военный договор с Чехословакией. Франция соблюдать этот договор отказалась. СССР же, обязанный соблюдать договор только в случае оказания помощи Францией, решил все-таки оказать помощь союзнику в одиночку. В приграничных областях была произведена мобилизация, но… Польша отказалась пропустить советские войска. Мало того, Польша выдвинула свои притязания к Чехословакии и придвинула к ее границам свои войска.

Закон моря: когда одна акула истекает кровью — на нее набрасываются все другие акулы.

Сталин предупредил поляков, что вторжение будет стоить им польско-советского договора о ненападении. Однако Польша совершила агрессию.

Это у нас замалчивалось раньше — замалчивается и сейчас. Нет этого и ни в одном документальном английском или американском фильме, показанном в России. Наоборот, Польша в этих фильмах изображается эдаким терзаемым Иисусом Христом, распятым злодеями Гитлером и Сталиным.

Если Иисус и был, то им была Чехословакия: распинали ее и англичанин Чемберлен, и француз Даладье, и немец Гитлер, и диктатор Польши Рыдз-Смиглы. Давно, еще в 1920 году тот же Рыдз-Смиглы, главнокомандующий польской армией, распинал и Россию — вместе с Англией и Францией.

Были они, все вместе, не прочь это сделать и в 1939-м. В конце октября комитет начальников штабов Англии даже рассматривал вопрос «о положительных и отрицательных сторонах объявления Англией войны России».

И кое-кто из французов любил Россию не очень. Возглавлявший французское командование в Сирии и Ливане генерал Вейган предлагал «сломать хребет СССР». Тем, кто почему-либо плохо помнит историю Франции — есть такие, — уточню: генерал Вейган — тот самый советник, что руководил в 1920-м разгромом войск Тухачевского в Польше. В 1918-м он был начальником штаба верховного главнокомандования Франции, когда ее предали большевики, — ненависть его к ним понятна.

В 1939 году Вейган пользовался большой популярностью в армии, а в 1940-м возглавил генштаб. Но это уже тогда, когда немцы шли в глубь Франции, так что Вейган оказался в числе тех, кто сдал Париж, а затем и Францию немцам. Французы теперь при одном упоминании о Вейгане плюются.

Но это теперь.

Кроме всех вышеперечисленных «друзей» России, существовал также Антикоминтерновский пакт Германии, Италии и Японии. Пакт, направленный не только против СССР, но и против «демократий», хотя Япония желала видеть пакт направленным лишь против СССР. Только с заключением пакта «Молотов — Риббентроп» разобидевшаяся Япония, опасаясь, что ее кинут еще раз, направила свои алчные взоры в другом направлении. Только с пактом «Молотов — Риббентроп» единый антисоветский фронт Польши и Германии, Англии и Японии был ликвидирован.

Следующую, 24 главу, Суворов-Резун захватывающе озаглавил: «Свидетель найден!» В этой главочке он гневно отметает враждебные выпады против него некоего гражданина Израиля Г. Городецкого.

Пух и перья летят из Городецкого, который усомнился в существовании планов нападения Сталина на Германию. Городецкий считает, что немцы вполне могли договориться с англичанами о совместной борьбе с русскими.

Суворова-Резуна, гражданина Британии, это прямо вывело из себя.

«Теперь вспомним факты, — гневно бросает он гражданину Израиля. — Британия объявила войну Германии 3 сентября 1939 года… Война между Британией и Германией была вовсе не такой странной, как нам ее описывают коммунисты… В октябре 1939 года германская подводная «У-47»… утопила британский линкор «Ройал Оук»… В декабре британские крейсеры в Южной Атлантике в ходе продолжительного боя повредили и загнали в нейтральный порт германский «карманный линкор» «Граф Шпее», где тот был затоплен экипажем».

Жуткая бойня! 3 сентября 1939 года началась война, а уже в октябре англичане теряют один линкор, а в декабре пострадали и немцы!.. О, какие чудовищные сражения происходили на просторах Атлантики! Два корабля — с 3 сентября по декабрь! Такое не снилось и солдатам Сталинграда…

И в самом деле, и почему это «коммунисты» назвали войну «странной»? Вполне нормальная война. В нейтральный порт англичане загнали немецкого «Графа Шпее». С ума сойти!

Ну а теперь «вспомним факты», как нам предложил Суворов-Резун.

«… Только 9 декабря английская экспедиционная армия понесла первую жертву — был убит один капрал. Общие французские потери к концу декабря 1939 г. составили 1433 человека. Потери в армии союзников от автомобильных катастроф были значительно большими. В немецких войсках на Западном фронте насчитывалось менее 700 человек в числе убитых, раненых и пропавших без вести» (Волков Ф. Д. За кулисами Второй мировой войны. С. 27).

Настоящее побоище — особенно для англичан: капрала убили.

С чего это вдруг такая жестокость?

В Англии и Франции еще надеялись превратить «ненужную» войну с Германией в «нужную» в СССР.

Армия мобилизована, прессе — в связи с военным положением — заткнут рот, ну и самое время двинуть войска на Советы. Была даже разработана «Операция «Баку» по захвату русской нефти.

Но не удалось. В мае 1940-го немцы перешли в стремительное наступление и прервали «странную войну». Англичанам, поспешно убравшимся на свои берега, пришлось пожалеть о своих больших аппетитах.

Но продолжим чтение Суворова-Резуна.

«После разгрома британских и французских сил на континенте в мае 1940 года Черчилль 4 июня произносит свою самую знаменитую речь: «Мы никогда не сдадимся». 30 июня германские войска захватили Нормандские острова. В тысячелетней истории Британии это первый случай, когда противник захватил часть британской территории».

Первый случай в тысячелетней истории? Да неужели?

Чтобы убедиться в компетентности Суворова-Резуна как историка, обратимся к какой-нибудь серьезной книге, описывающей истории Британии. Я выбрал книгу «Эпоха викингов в Северной Европе» Г. С. Лебедева.

На странице 21 читаем: «13 ноября 1003 г. по тайному приказу английского короля все датчане, находившиеся в Англии, были истреблены. Свейн с многочисленной армией вторгся в Англию и после опустошительной трехлетней войны полностью подчинил страну».

Поясним: Свейн был датчанином.

«В 1016 году преемник Свейна, Кнут Могучий, вторгся в Британию и добился полного контроля над страной».

Кнут тоже был датчанином. Выходит, Британию датчане за последние 1000 лет завоевывали дважды. Читаем дальше:

«… 28 сентября 1066 г. на берег Англии высадились воины нормандского герцога Вильгельма…»

Поясним: герцог Вильгельм прибыл из Франции. Правящий класс Британии потом говорил по-французски несколько столетий.

«14 октября 1066 г. на полях Гастингса они разгромили победителей Хардрады, разом положив конец и англо-саксонскому периоду истории Англии и эпохе викингов в Северной Европе».

Итак, с исторической компетентностью у Суворова-Резуна не все в порядке. Видимо, он, проживая в Англии, просто ничего не слышал про историческую битву при Гастингсе, судьбоносную в английской истории. Это вполне извинительно: занимаясь написанием книг по истории, он не имел права отвлекаться на чтение других исторических книг.

Но вот что странно: в Англии-то каждый знает про битву при Гастингсе, в отличие от полуграмотного советского разведчика. А все равно печатают там книги Резуна.

Англичане прекрасно знают, что печатают ложь. Но печатают. По какой причине?

Но читаем откровения Суворова-Резуна далее:

«Итак, между Германией и Британией шла жестокая война. Мог ли Черчилль воевать против Гитлера и в то же время объединить свои силы с Гитлером… и напасть на Сталина?

… И вовсе не в том вопрос, чей пьяный бред повторяет Городецкий».

Прервемся.

Чтобы восхититься, как красив и богат язык Суворова-Резуна, маститого английского писателя! В самом деле, нужно больше, шире, полнее использовать, как он, народную, уличную речь: «пьяный бред», «сивая кобыла», «тупой мерин».

«Что-то слышится родное в долгой песне ямщика…»

Но все же, как бы тонок и изыскан ни был язык известного английского писателя, отвлечемся от формы и обратимся к сути содержания: мог ли Черчилль воевать против Гитлера, а потом вдруг объединить свои силы с Гитлером и напасть на Сталина?

Ответ читатель, конечно же, знает, а мы ответим только Суворову-Резуну: в конце войны Черчилль приказал Монтгомери собирать немецкое оружие, чтобы быть готовым раздать его немцам для войны с русскими…

Суворов-Резун этого не знает, а потому пишет:

«Прежде всего объединения Германии и Британии в ходе войны не могло быть. Это понятно каждому».

Каждому Суворову-Резуну это понятно.

Нам это — непонятно. Британия, воюя в 1940 году против Германии в союзе с Францией, например, в том же 1940-м торпедировала французские военные корабли. Англо-французские вооруженные силы терпели поражение, и у британцев возникло опасение, что французские корабли будут захвачены немцами и использованы для высадки на Британские острова.

Многие французские моряки — союзники Британии — при этой акции погибли!

Британия не имеет неизменных союзников — она имеет лишь неизменные интересы, и об этом неоднократно говорили сами британцы.

Исходя из своих интересов, после Второй мировой англичане, по сути, предали советских солдат, погибших в войне против фашизма, объявив «холодную войну» их детям. Объявив войну нашим отцам и матерям. Если бы не англичане и не американцы, после войны ваш отец не смотрел бы с завистью на тех, кому в столовой досталась горбушка, а ваша мать не ходила бы с сестрой в школу по очереди, имея одну обувь на двоих.

«Генерал-полковник Волкогонов, вы верите в то, что остатки выбитых с Крита британских дивизий Черчилль мог объединить с гитлеровскими десантниками, которые только что их побили, и бросить их на Ленинград?

Вы, генерал-полковник, в такое не верите? Тогда, может быть, вы верите в то, что Сталин с Молотовым и Жуковым были глупее вас и в такую возможность верили?

Теперь расскажите, генерал-полковник, почему вы принимали участие в написании такой гадости?»

«Гадости» — тоже сильный аргумент. Богат, силен язык английского писателя. Когда нет аргументов — прибегает к ругани.

Но я не английский писатель, поэтому предпочитаю факты. В возможность прервать войну между Германией и Британией и выступить единым фронтом против России верили и в самых верхах Германии, и в самых верхах Британии и США.

«Помимо саботажа второго фронта союзники продолжали сепаратные переговоры Англии и США с Германией. Политики этих стран надеялись спасти американский империализм и милитаризм путем устранения Гитлера от власти и сформирования нового правительства, с которым можно было бы заключить сепаратный мир. Аллен Даллес организовал путч недовольных генералов группы Герделера — Бека— Вицлебена.

Однако покушение на Гитлера, организованное через агентов Англии и США главой абвера адмиралом Канарисом и Гизевиусом, состоявшееся 13 марта 1943 г., не удалось. Бомба, положенная в самолет Гитлера, летевшего из Смоленска в его ставку в Растенбург, в Восточной Пруссии, не взорвалась» (Волков Ф. Д. Взлет и падение Сталина. М., 1992. С. 249).

Даже в 1944-м немцы надеялись создать единый фронт против большевиков.

«Дважды Роммель пытался поставить Гитлера в известность о критическом положении Германии. И каждый раз безрезультатно. А ведь Роммель мечтал договориться с англичанами о том, чтобы выступить совместно против русских» (Чудеса и приключения. 1998. № 6. С. 24). К слову, Роммель не просто генерал, а именно тот генерал, который воевал против англичан.

Поскольку Гитлер упорствовал, Роммель присоединился к заговорщикам, планировавшим покушение на фюрера. Дубовый стол спас фюрера, и Роммель был казнен. Но не переставь один из офицеров портфель с бомбой, все могло быть иначе…

Далее Суворов-Резун снова набрасывается на Городецкого — на этот раз за его мнение, что советские ВДВ перед началом Великой Отечественной войны не были серьезной боевой силой.

По Городецкому, бригада была одна, да и та небоеспособная.

А у меня другие сведения. Понятно, я не об одной бригаде буду говорить, а минимум — о корпусе. Итак, И.А. Самчук, «Тринадцатая гвардейская. Боевой путь 13-й гвардейской Полтавской ордена Ленина дважды Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова стрелковой дивизии» (М., Воениздат, 1971. С. 6). Автор, ссылаясь на множество архивных документов, сообщает, что 3-й воздушно-десантный корпус, из которого происходит 13-я гвардейская, имел в своем составе три бригады: 212, 5 и 6-ю. «Первая из них имела хорошую боевую и специальную подготовку, самое главное — обладала боевым опытом, так как участвовала в боях на реке Халхин-Гол. 5-я и 6-я воздушно-десантные бригады были укомплектованы старослужащими красноармейцами. Напряженная боевая учеба шла день и ночь… Парашютные прыжки совершались ежедневно».

Так что не призывники, как у Городецкого, а старослужащие. И на этот момент следует обратить внимание».

Вот так надавал по щекам Суворов-Резун Городецкого. Старослужащие красноармейцы были. Бригада была боеспособной.

Но обратившись к книге, что цитирует Суворов-Резун, как всегда, находим подлог.

Текст выглядит так:

«В конце июня приступил к боевой и политической подготовке 3-й воздушно-десантных корпус, в состав которого входили 212, 5 и 6-я воздушно-десантные бригады.

Первая из них имела хорошую боевую и специальную подготовку, а самое главное — обладала боевым опытом, так как участвовала в боях на реке Халхин-Гол. 5-я и 6-я воздушно-десантные бригады были укомплектованы старослужащими красноармейцами» (Самчук И.А. Тринадцатая гвардейская. С. 6).

Суворов-Резун выбросил абзац, начинающийся словами «в конце июня» — 1941-го, имеется в виду. А из этого абзаца видно, что только с началом войны 3-й воздушно-десантный корпус приступил к боевой и политической подготовке. На 22 июня 1941 года корпус, конечно, был еще не готов.

А Суворов-Резун продолжает обличать Городецкого:

«Описание 3 вдк в книге И А. Самчука (и во множестве других книг и статей) полностью соответствует тому, что сообщает генерал-полковник А.И. Родимцев, служивший в этом корпусе: в 212-й бригаде по 100–200 прыжков на брата, у командира бригады полковника И. И. Затевахина — за 300, в двух других бригадах — не такие показатели, но вполне достойные, и подготовка идет днем и ночью».

Извините, господин Суворов-Резун, что это за «достойные успехи», коли солдат только еще начали учить — с прыжков в песок? У любого такие прыжки будут достойными.

«Вопрос: кому верить, Родимцеву или Городецкому?

Я не навязываю читателю своего мнения. Чего стоит мнение врага всего прогрессивного человечества?

Пусть мой читатель сам выбирает, кому верить».

Тут возразить нечего.

Обругав Городецкого, Суворов-Резун начинает подстрекать. Наш стукач еще и подстрекатель!

«Братья-десантники, вам намекнуть, что надо делать?

Или, может быть, вы будете честь свою защищать без подсказок?

А заодно и честь своей Родины».

О чести Родины думает Суворов-Резун. Ночей не спит — думает: «Как там она, честь моей далекой Родины? Думают ли о ней воины-десантники? Я убежал из СССР, сдал британской контрразведке советских разведчиков, книгу написал о советской разведке, со всеми фамилиями. Если все будут такими, как я, кто же будет думать о чести Родины? Кто будет хранить ее и оберегать? Кто будет выносить знамя полка, петь российский гимн, приносить цветы к памятникам?»

Беспокоится об этом Суворов-Резун, тревожится, ночей не спит. Книги пишет: вы там, в России, не забывайте о чести Родины. Пока я тут, на далекой Британщине, грязью ее обмазываю.

Не забывайте, товарищи десантники, о чести Родины!

На этой патетической ноте книга завершается словами «Конец первой части».

Второй части мы так и не увидели. Суворов-Резун обманул нас и туг.

Глава 9 КАК СТАЛИН БОРОЛСЯ СО СВОЕЙ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ АВИАЦИЕЙ

Теперь перейдем к следующей книжечке Суворова-Резуна — «День «М». Тоже весьма занятная.

В ней он с прежним упорством утверждает, что Сталин готовил нападение на Европу, и выказывает столь удивительное незнание действительных фактов, так что читатель приходит к абсолютно противоположному выводу.

Начинается «День «М» с обращения «Моему читателю».

«Монументальный символ «великой отечественной» — «воин-освободитель» с ребенком на руках. Этот образ появился в газете «Правда» в сентябре 1939 года, на третий день после советского «освободительного похода» в Польшу. Если бы Гитлер не напал, то мы все равно бы стали «освободителями».

Версия появления памятника в Трептов-парке у Суворова-Резуна чрезвычайно любопытна, поскольку совершенно отличается от традиционной.

Всегда считалось, что Е. В. Вучетич видел в качестве символа победы и освобождения Европы памятник Сталину, который и был им создан. Но во время боев за Берлин ему стал известен поразивший его факт: советский солдат вынес немецкую девочку с простреливаемой ничейной полосы (заметим, что в Берлине произошло еще несколько таких случаев — два советских солдата при этом погибли).

Так вот, Вучетич создал скульптуру этого самого солдата, который вынес немецкую девочку из зоны огня,

— и представил ее на конкурс работ, лучшую из которых решено было установить в Берлине. Сам Вучетич полагал, что будет принята созданная им скульптура Сталина, — однако вождь, ознакомившись с работами, среди которых было много монументов ему, Сталину, подошел к Вучетичу:

— Скажите, вам не надоел этот, с усами?..

Резонно решив, что скульптурное его изображение в Берлине неуместно, Сталин выбрал монумент солдата с девочкой на руках, но предложил скульптору сменить автомат на меч, придав тем скульптуре символическое значение. Только после этого скульптура — изображение реального человека, действительно спасшего немецкого ребенка, — стала символом советского воина-освободителя.

Естественно, зная, что монумент в Трептов-парке был изваян с солдата, воевавшего в Берлине в мае 1945 года, читатель Суворова-Резуна наверняка усомнится в том, что этот символ был уже до войны. Не поверит он и идее Суворова-Резуна, что Сталин готовил в 1941 году освободительную войну в Европе. Чтобы читатель укрепился в этой мысли Суворов-Резун подбрасывает новые нелепые аргументы насчет якобы замысленного Сталиным нападения:

«После выхода «Ледокола» кремлевские историки во множестве статей пытались опровергнуть подготовку Сталина к «освобождению» Европы». Доходило до курьезов. Один литературовед открыл, что слова песни «Священная война» были написаны еще во времена Первой мировой войны, Лебедев-Кумач просто украл чужие слова и выдал за свои. Мои критики ухватились за эту публикацию и повторили ее в печати неоднократно: слова были написаны за четверть века до германского нападения! Правильно.

Но разве я с этим спорю? Разве это важно? Сталину в ФЕВРАЛЕ 1941 года понадобилась песня о великой войне против Германии. И Сталин такую песню заказал — вот что главное». Сталин заказал песню… Это нужно было ему для агрессивной войны. Проверим. В песне поется: «Не смеют крылья черные над Родиной летать, поля ее просторные не смеет враг топтать».

Наступательная ли это песня? Допустим, да. Как нога советского солдата ступит на немецкую землю, так он тут же и затянет ее: «Поля ее огромные не смеет враг топтать»…

Конечно, солдата спросят его боевые товарищи: «Где ты видел, чтобы немец топтал наши земли?» Наш боец отмахнется: «Вы ничего не понимаете, это — чисто наступательная песня».

Бойцы не унимаются: «Это же мы топчем чужие земли. Выходит, это ты нас считаешь грабителями и насильниками?»

Боец молчит и думает: «Вот гад Соловьев-Седой! Ведь поручили ему наступательную песню написать, а написал оборонительную».

А бойцы свирепеют. Их раньше насильниками никто не называл. Начинается самосуд. Народ в 1941-м был крестьянский, закаленный в драках деревня на деревню, без свинчатки или гирьки в Красную Армию служить не ходил.

Прибегает лейтенант: «Отпустите его! Вы что, озверели?» Бойцы потрясают в воздухе кулачищами: «Он нас, сука, называет душителями детей». Лейтенант отправляет то, что осталось от бойца, для разбирательства в соответствующие органы. Органы начинают выяснять, кто заказал эту вредительскую, антисоветскую песню.

Каким же будет их удивление, когда они установят, что заказал эту песню сам Сталин!

Да, Суворов-Резун так и пишет:

«Сталину в ФЕВРАЛЕ 1941 года понадобилась песня о великой войне против Германии. И Сталин такую песню заказал — вот что главное».

Итак, по Суворову-Резуну, главное — Сталину понадобилась не наступательная, а оборонительная песня.

Опять Суворов-Резун странным своим способом убеждает нас в миролюбии советского вождя.

Разъяснив читателю таким образом, какой видел будущую войну Сталин, Резун задает читателю вопрос: «Почему Сталин выгрузил в западных военных округах много сапог?» Этому у него посвящена вся первая глава.

«Под прикрытием Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года миллионы солдат из внутренних округов двинулись к границам, а кожаные сапоги для них уже сгружали на железнодорожных станциях вблизи границ. На станции Жмеринка, например, в начале июня 1941 года кожаные сапоги выгружали из вагонов и укладывали в штабеля у железной дороги под открытым небом».

Казалось бы, это говорит о намерении Сталина начать войну. Раз сгружали много сапог, то не иначе как для похода на Запад.

Но для тех, кто так подумал, Суворов-Резун припас сюрприз. В его книге «Ледокол» есть такие строки:

«Маршал Советского Союза С. К. Куркоткин: «Воинские части, убывшие перед войной к государственной границе… увезет с собой весь неприкосновенный запас обмундирования и обуви» (Тыл Советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. С. 216)».

В любой книге по истории Великой Отечественной войны мы можем найти информацию, что в мае — июне 1941 года, в связи с концентрацией немецких войск на границе, в западные районы страны перебрасывалось несколько армий. Ничего нового Суворов-Резун не открывает. Перебрасывались армии с запасами — и это давно известно.

Но почему наш советский разведчик Суворов-Резун акцентирует внимание именно на сапогах? А потому что это не наступательное вооружение. Это просто часть солдатского обмундирования. Саперными лопатками и пряжками иногда еще можно повоевать, сапогами — никогда.

Как же тонко наш советский разведчик обращает внимание читателя на миролюбие внешней политики Советского Союза и его ленинского Политбюро!.. К тому же ветераны знают, что «переобувания из кирзовых сапог в яловые» в 1941 году «для похода на Европу» не могло быть, поскольку кирзовые сапоги появились лишь во время войны; изобретатель сапожной кирзы получил Сталинскую премию первой степени. Читатель опять «аргументами» Резуна убеждается в миролюбии Сталина.

Следующую главу этой книги Суворов-Резун называет так: «Почему Сталин уничтожил стратегическую авиацию?»

Вопрос наводит на мысли. И на хорошие мысли! Была у Сталина стратегическая авиация для нападения на другие страны, а он ее уничтожил. Из миролюбия, во имя мира на земле.

Раньше, до Суворова-Резуна, все мы наивно полагали, что Сталин только и строил громадные самолеты

— разные там тяжелые бомбардировщики ТБ-3, многомоторные «Максимы Горькие» и длиннокрылые РД. А оказалось, он их уничтожал.

Ленин ему оставил стратегическую авиацию, передал из рук в руки с заветом: «Береги, Коба, стратегическую авиацию пуще партийного билета», — а Сталин, как только похоронил труп Ильича в Мавзолее, тут же накинулся на стратегическую авиацию.

Выглядело это, наверно, так. С криком «Я т-тебе покажу, стратегическая авиация!» Сталин метался с топором от одного самолета к другому, кромсая их в щепы. Не выносил Сталин стратегической авиации. Как увидит какой-нибудь большой самолет, так и выдыхает свистящим шепотом: «Не-на-вижу…» А зря.

Суворов-Резун его за это теперь журит, приводя фотографию. Под фотографией Суворов-Резун написал: «Бомба весом в пять тонн для бомбардировщика ТБ-7. Если бы Сталин отдал приказ строить ТБ-7, то в ночь на 23 июня 1941 года сотни ТБ-7 могли высыпать на Берлин тысячи тонн бомб. А 24 июня повторить…»

Читателя это мнение Суворова-Резуна озадачивает. С чего это Сталину тратить тысячи бомб на жилые кварталы Берлина, когда бомбы нужны на передовой?

«Имея тысячу неуязвимых ТБ-7, — считает Суворов-Резун, — любое вторжение можно предотвратить. Для этого надо просто пригласить военные делегации определенных государств и в их присутствии где-то в заволжской степи высыпать со звенящих высот ПЯТЬ ТЫСЯЧ ТОНН БОМБ. И объяснить: к вам это отношение не имеет, это мы готовим сюрприз для столицы того государства, которое решится на нас напасть… Но Сталин от тысячи ТБ-7 отказался…»

Каким гуманным, однако, оказался Сталин! Вот он — моральный облик советского человека. Американцы во Вьетнаме использовали «ковровое бомбометание», убивая всех мирных жителей на определенной площади. Ничего им это не дало, кроме ненависти во всем мире.

А советский человек не таков. Иосиф Виссарионович не захотел бросать бомбы. Отказался великий советский человек от ковровых бомбометаний.

Суворов-Резун подсчитал, что Сталин отказывался целых четыре раза.

«Но Сталин восемь раз свое решение менял на прямо противоположное». Четыре раза удавалось его уговорить, но, подумав, Сталин четыре раза менял свое решение.

«Отказ от ТБ-7— это самое трудное из всех решений, которое Сталин принимал в жизни.

Это самое важное решение в его жизни. Я скажу больше: отказ от ТБ-7— это вообще самое важное решение, которое кто-либо принимал в двадцатом веке».

Грандиозно! Суворов-Резун открыл для нас самое важное решение двадцатого века. Отказ вождя от ТБ-7.

А потом еще одно самое важное решение. Поскольку Сталин не один раз отказался от ТБ-7. А потом еще одно. Поскольку Сталин отказался не дважды. А потом еще одно — потому что Сталин отказывался в целом четыре раза.

И каждое его решение было самым важным в двадцатом веке.

«Вопрос о ТБ-7 — это вопрос о том, будет ли Вторая мировая война или ее не будет. Когда решался вопрос о ТБ-7, попутно решалась и судьба десятков миллионов людей… Понятны соображения Сталина, когда четыре раза подряд он принял решение о серийном производстве ТБ-7. Но когда Сталин столько же раз свое решение отменял, руководствовался же он чем-то! Почему никто из историков не пытается высказать предположение о мотивах Сталина?»

Таким образом, отказ от ТБ-7 — это вопрос о том, будет ли Вторая мировая война, — и историки об этом ничего не говорят! По такому важному вопросу!..

И это — само по себе еще одно открытие Суворова-Резуна, поскольку историки говорят о причинах отказа от серийного выпуска ТБ-7, и говорят много.

Историк советской авиации Д. Гай в книге «Профиль крыла» рассказывает о конструкторе Петлякове. О самолетах ТБ-7 он пишет:

«Всего за годы войны с заводских сборочных стапелей сошло около 80 тяжелых бомбардировщиков. Могло сойти и больше. Но рождался самолет в трудных условиях. Неясно было, в какой степени необходим он ВВС. К тому же следует учесть расход дефицитного дюралюминия. Специалисты подсчитали: три самолета Пе-8 требовали почти сколько же металла, сколько полк штурмовиков или истребителей».

Вот в чем дело! А мы-то, читая Суворова-Резуна, мучились, гадали — зачем Сталин отказался от тысячи ТБ-7? А все оказалось просто. Дело было в затратах металла, и в великих затратах.

И не только в них. Д. Гай пишет:

«Серийный выпуск давался нелегко. Сделали двенадцать машин, и вдруг затор — нет двигателей…

Через несколько недель Незваль вновь был вызван в наркомат… Шахурин объяснил решение наркомата:

— Машину надлежит переделать под дизельные двигатели».

Так вот еще в чем дело! В двигателях!

Сталин тут вообще ни при чем.

А что такое стряслось с двигателями? А то, что двигателей Александра Микулина АМ-35А (на опытные самолеты ставили АМ-34) катастрофически не хватало, поскольку их ставили не только на ТБ-7, но и на истребители МиГ-3.

Надо сказать, о двигателях Суворов-Резун упоминает. На странице 42 он пишет:

«Александр Микулин, создавший двигатели для ТБ-7, был полностью уверен, что советской промышленности такой заказ по плечу».

Вот как. Сталин хотел провести всех, а Суворов-Резун его ущучил. Привел мнение самого Микулина, что советской промышленности такой заказ по плечу.

Ссылки, конечно, нет. А зря. Именно с двигателями Микулина в 1941 году произошел кризис. Не хватало этих моторов — так не хватало, что пришлось снять с производства МиГ-3 — самый скоростной советский истребитель. На МиГ-3 ставился микулинский АМ-35А, а на Ил-2 стоял однотипный двигатель АМ-38 того же Микулина. Фронт срочно требовал Ил-2 для уничтожения немецких танков, и потому пришлось заводы по производству моторов для АМ-35А для МиГов отдать для производства однотипных АМ-38 для Илов.

Так вот. Не было больших мощностей для производства двигателей Микулина.

«Но кто мешал эти мощности нарастить?» — спросит меня какой-нибудь вдумчивый читатель.

Да никто не мешал. Проблема была вот в чем: АМ-35А в 1939 году только начали выпускать массово. Для некоторого числа МиГ-1 и МиГ-3 этого хватало, но — не больше. Больше заводов построить не успели.

Теперь посчитаем число двигателей для тысячи ТБ-7. Четыре тысячи двигателей! А в первой половине 1941 года в СССР было выпущено 4177 боевых самолетов. Это как раз те самолеты, что и сдержали фашистов. Если бы строились ТБ-7, все моторные мощности пришлось бы бросать на обеспечение этих самолетов и современной авиации у СССР в 1941 году попросту не было бы.

Было ее в 1941-м мало и без ТБ-7: из-за нехватки двигателей.

Катастрофически мало!

Директор завода М. С. Ковалев, где выпускались двигатели АМ-38, вспоминал:

«Я был в сборочном цехе, когда диспетчер сообщил мне, что нужно срочно позвонить АН. Поскребышеву. Вернувшись в кабинет, я набрал номер телефона, который дали мне. Поднял трубку Поскребышев и сказал: «С вами будет говорить товарищ Сталин, подождите у телефона, я доложу». Хотя я и ждал разговора, но голос Сталина прозвучал как-то неожиданно.

— Здравствуйте, товарищ Комаров, — сказал Сталин, — можете ли вы в ближайшее время увеличить суточный выпуск хотя бы на один мотор?

Я ответил:

— Трудно и даже вряд ли возможно.

Сталин отозвался:

— Подумайте. Нужно это сделать. Очень необходимы фронту штурмовики Ильюшина.

Под впечатлением разговора я пошел в цех коленчатых валов, где до недавнего времени работал начальником цеха. Выпуск моторов лимитировали коленчатые валы. «Узким местом» при их изготовлении была операция шлифовки центральных шеек. Операция тяжелая и сложная, выполняли ее высококвалифицированные рабочие, которых я хорошо знал. Обратился к шлифовальщикам Горбунову и Абрамову с просьбой увеличить обработку за смену (11 часов) хотя бы на полколенчатых вала.

— Мы бы это сделали, товарищ директор, — отозвался Горбунов, — но покормите нас хотя бы хорошими щами. Видите, как мы опухли, еле ноги таскаем.

Посовещавшись с работниками ОРСа, я принял решение забить несколько свиней, имевшихся на откормочной базе комбината питания. По внутренним талонам организовали питание этих рабочих. Через неделю завод повысил сдачу моторов на один в сутки…» (Шахурин А.И. Крылья победы. С. 194).

Пришлось предпринимать особые меры, чтобы увеличить производство двигателей всего на один в сутки!

Так говорят очевидцы и историки. Их мнения Суворов-Резун не знает.

И потому он в недоумении.

«Почему никто из историков не пытается высказать предположение о мотивах Сталина?» — возопил он на весь мир.

Молчат историки, как скифские курганы. Молчат, как ночная степь.

И тогда Суворов-Резун приводит свою замечательную догадку:

«Во второй половине тридцатью Сталин все более склоняется к сценарию такой войны, результатом которой будет не уничтожение экономического потенциала Германии, а его захват».

Так вот в чем дело!

Вот почему такой славный самолет, как ТБ-7, не строился! Сталин готовил иного рода удар — ТБ-7 ему был не нужен!

Если бы Сталин готовил оборонительную войну, он создал бы тысячу самолетов, и Гитлер не посмел бы напасть, поскольку тысяча самолетов с бомбами в пять тонн бомб подлетела бы к Берлину и…

А раз не хотел оборонительной войны, значит, хотел наступательной.

Все логично, все сходится. Хотел Сталин на Гитлера напасть. Прав Резун Суворович!

Но… Все же еще раз обратимся к историкам, которые якобы «молчат». У Резуна в Англии нет той литературы, что есть у нас, так что историки у нас не молчат и многое нам могут разъяснить.

В книге АС. Яковлева «Советские самолеты» на странице 232 есть утверждение, что Пе-8 (такое название получил в войну ТБ-7) появился в 1937 году, а на странице 85 в графе «год выпуска» для самолета Пе-8 стоит «1939». Это значит, что самолет проходил испытания, был принят на вооружение и был готов к выпуску только в 1939 году.

Только с 1939 года можно было начать его массовое производство! На 1 сентября 1939 года самолетов ТБ-7 было всего два (Моделист-конструктор. 1996. № 11).

Суворов-Резун никак не может понять, почему летом 1939-го, перед самой мировой войной, Сталин не грозил Гитлеру тысячью самолетов ТБ-7.

Объяснить ему, что ли? Нет, пусть это останется для него страшной тайной.

Пусть Суворов-Резун гордится тем, что открыл историческое решение Сталина — самое важное в XX веке — его отказ от производства ТБ-7. Я лучше опишу опыт боевого применения ТБ-7 (по книге Д. Гая «Профиль крыла»). Самолеты ТБ-7 были применены в 1941 году против целей в Берлине. Что из этого получилось?

«Путь предстоит неблизкий — 2700 километров… Экипаж в кислородных масках — высота около 6 тысяч метров…

Пора набирать высоту — бомбить приказано с 8 тысяч метров… Через несколько секунд внизу вспыхивают исполинские огненные цветы — следы разрывов сорока стокилограммовых бомб…

— В правом крайнем двигателе давление масла упало до нуля, — докладывает бортинженер…

— Выключить мотор…

— Сколько осталось горючего, бортмеханик?

— Часа на четыре.

— А лететь семь с половиной. Слышишь, штурман?

— Слышу… Придется лететь по прямой.

Что ж, решение рискованное, но единственно верное. Прежний кружной маршрут, более безопасный, невозможен…

На подлете к Кенигсбергу начинается бешеный обстрел зениток.

— В одном баке течь! — докладывает бортинженер… Машина тяжело планирует, круша все на своем пути, сворачивая вековые сосны, и садится на землю…

Какова же судьба остальных экипажей ТБ-7, бомбивших Берлин? Пятеро из них: Видный, Лисачев, Асямов, Чурилин и Макаренко — успешно отбомбились, возвратились на свой аэродром. Много раз они находились на волоске от гибели и все же выполнили боевой приказ.

Были и жертвы. Сразу после взлета на самолете К. Егорова отказали два дизеля, и он упал на аэродром. Подвели дизели и экипажи А. Курбана и М. Угрюмова. Им пришлось совершить на обратном пути вынужденные посадки. Самолет А. Панфилова, возвращаясь домой, был сбит над Финляндией зенитками врага. Сумев приземлиться, мужественный экипаж вырыл окоп, снял с машины пушки и пулеметы и принял оборону. Четверо суток сражались советские летчики с превосходящими силами противника. В живых остался только стрелок-радист. Последний патрон он приберегал для себя, но в пылу боя израсходовал и его… Поработав четыре года у финского помещика, он смог рассказать о том неравном бою только после Победы!

Трагичной оказалась судьба А. Тягунина и его товарищей. Их сбили собственные зенитки. Как выяснилось позже, произошла ошибка. Кто-то не сообщил зенитным частям и истребителям ПВО о пролете дальних бомбардировщиков. Выбросившись на парашюте, члены экипажа приземлились в лесу».

Итак: один вылет — и потеря пяти самолетов из десяти. Три самолета было потеряно по той причине, что из-за нехватки АМ-35А пришлось выпускать самолеты ТБ-7 с ненадежными дизельными двигателями А. Д. Чаромского и В. М. Яковлева.

Но не хватало даже ненадежных дизельных двигателей! Нарком авиапромышленности А. И. Шахурин писал в своих воспоминаниях:

«В начале войны на самолетах с авиадизелями было совершено несколько полетов в глубокий тыл Германии, в том числе и на бомбардировку Берлина. И все же окончательно двигатель не был освоен. Когда началась война, производственные мощности заводов, производивших авиадизели, переключили на изготовление танковых дизельных двигателей…» (Шахурин А. И. Крылья победы. С. 190).

Снова срыв серии! И снова Суворов-Резун недоумевает, почему Сталин решил не выпускать Пе-8.

Молчат историки. Молчат, как скифские курганы. Молчат, как ночная степь. |

Единственный завод танковых дизелей В-2 до войны был в Харькове. Когда немцы захватили Харьков, выпуск танков KB и Т-34, на которые ставились В-2, оказался под угрозой срыва. На KB начали ставить другой мотор, М-17, из старых запасов, но запасы были невелики. И тогда было решено использовать завод, на котором производились дизельные авиадвигатели. Производство же ТБ-7 снова прекратилось.

Но Суворов-Резун прав. Историки о причинах остановки серии не говорят. Шахурин — не историк. Он нарком авиапромышленности, который уполномочен принимать подобные решения, и только.

Любопытно, что Суворов-Резун цитирует-таки Шахурииа. Читал он Шахурина. И возможно, даже с карандашиком. Но приведенное высказывание его пропустил: не признал в Шахурине историка.

Ох, не признал.

Был еще один человек, в котором Суворов-Резун также в упор не видит историка, — заместитель наркома авиапромышленности авиаконструктор А. С. Яковлев, который писал:

«Пе-8 поставили в серию на одном заводе параллельно с Пе-2. Вскоре, уже в ходе войны, к этому вопросу вернулись. Пе-8 был снят с производства, и завод перешел на строительство Пе-2. Война требовала большого количества легких тактических фронтовых бомбардировщиков, какими и были Пе-2» (Яковлев А. С. Цель жизни. С. 130).

Суммируя все, что было написано про ТБ-7 (Пе-8), можно разделить историю этого самолета на четыре этапа.

1) Сначала на самолет ставились моторы АМ-34ФРНБ — невысотные моторы, для которых пришлось устанавливать в фюзеляже нагнетатель — пятый мотор, АЦН-2, который и позволял увеличить высотность. Но пятый мотор снижал грузоподъемность самолета. К тому же из-за нехватки моторных мощностей долго не могли найти завода для АЦН-2. Первые экспериментальные образцы ТБ-7 испытывались с мотором-нагнетателем, но с появлением мотора АМ-35А от этого мотора отказались.

2) В 1936 году появились АМ-35А— высотные мощные моторы; выпуск серийных двигателей был освоен к 1939 году. Самолет ТБ-7 стали переделывать под этот двигатель, но скоро наступила заминка, поскольку под АМ-35А был спроектирован МиГ-1 и моторов для самолетов ТБ-7 не хватало.

3) Проблему с нехваткой двигателей для ТБ-7 решили путем установки дизельных двигателей М-30 и М-40, имеющих турбокомпрессоры. Началась более-менее массовая серия, но с началом войны мощности заводов, производящих дизели, потребовались для производства танковых дизелей. Кроме того, мощности авиазавода, где одновременно производили Пе-8 (ТБ-7) и Пе-2, переключили на остро требовавшиеся Пе-2.

4) После удачного полета Молотова на Пе-8 через фашистскую Европу Сталин дал указание возобновить выпуск самолета. Известны его предложения осуществлять бомбардировки дальних целей самолетами Пе-8 — однако руководители авиации дальнего действия в силу ряда причин предпочитали Ил-4. С появлением мощного и надежного мотора АШ-82ФН на Пе-8 стали ставить эти двигатели, которые позволяли поднять бомбу в 5 тонн. Моторы АШ-82ФН появились в 1942 году, бомбу в 5 тонн самолет Пе-8 впервые сбросил на немцев в ночь на 29 апреля 1943 года.

1. Итак, было четыре этапа. Каждый этап достаточно подробно описан в литературе. Все этапы связаны с нехваткой мощностей производства.

Но Суворов-Резун ни одного из этих этапов не увидел. И потому недоумевает:

«Понятны соображения Сталина, когда четыре раза подряд он принял решение о серийном производстве ТБ-7. Но когда Сталин столько же раз свое решение отменял, руководствовался же он чем-то! Почему никто из историков не пытается высказать предположение о мотивах Сталина?»

В самом деле, нигде информации нет… Никто ничего не знает…

И тогда Суворов-Резун выкладывает свое разрешение загадки:

«Во второй половине тридцатых Сталин все более склоняется к сценарию такой войны, результатом которой будет не уничтожение экономического потенциала Германии, а его захват».

Вот в чем дело! Вот почему он восемь раз менял решение!

Чтобы напасть на Европу.

Но — не вышло!

Но предположим, что Сталин все-таки создал бы армаду в 1000 машин Пе-8. Что бы это дало? Американцы-то такую армаду создали! В 1935 году у американцев появился четырехмоторный бомбардировщик «Фортресс» В-17; всего их было построено 12 726. В двенадцать раз больше того, о чем мечтал Суворов-Резун.



А Гитлер им не сдался. Наоборот, в декабре 1941-го он объявил США войну.

Почему же американцы не стерли с лица земли все немецкие города? Обратимся к литературе.

«1 июня 1942 года первые В-17Е из только-только формирующейся 8-й воздушной армии приземлились на английских аэродромах. Отсюда им предстояло в течение последующих двух с половиной лет вести непрерывное воздушное наступление на «тысячелетний рейх». Во время этих налетов к лету 1943 года участвовали одновременно уже сотни машин. Бомбардировщики действовали сначала без истребительного эскорта — и несли тяжелые потери. «Крепости» и «либерейторы», полагавшиеся только на себя, отработали эффективный способ защиты от вражеских истребителей — эшелонированные сомкнутые боевые порядки. Такая/коробочка (box — так называли ее американцы) обеспечивала мощный огонь во всех направлениях, при этом соседи могли прикрывать друг друга… Впрочем, немцы «нашли управу» на плотные боевые порядки янки и в августе 1943 года при налете на Швайнфурт впервые применили 210-мм неуправляемые ракеты. Взрыв одной ракеты поражал сразу несколько машин. «Коробочка» разваливалась, и истребители с легкостью добивали одиночек» (Моделист-конструктор. 1996. № 11). Не справились с немцами 12 726 бомбардировщиков «Фортресс», имевшие такие же характеристики, что и Пе-8.

Хотя им помогали 19 000 четырехмоторных «либерейторов».



Американский бомбардировщик «Либерейтор»


А также 7374 четырехмоторных «Ланкастеров».

Всего Германию могли бомбить 39 100 тяжелых бомбардировщиков.

39 тысяч воздушных армад — такое и не снилось товарищу Суворову-Резуну!

И эти 39 тысяч самолетов капитулировать Гитлера не заставили.

Заставили фронтовые бомбардировщики ВВС РККА, которые Ht бомбили жилые кварталы, а уничтожали танки и солдат противника.

Как показал опыт англо-американской авиации, массовые бомбардировки оказались малоэффективны. Впрочем, в СССР это предвидели. Когда советских специалистов перед войной пригласили посетить немецкие авиазаводы, их провели по подземным цехам. А. И. Шахурин пишет в книге «Крылья победы»: «Советские авиаспециалисты впервые попали на подземные заводы, познакомились с оборудованием конструкторских бюро».

Вот отчет о первой массированной бомбежке Берлина английской авиацией:

«Под покровом темноты 24 сентября 1940 года британские «веллингтоны», «хемпдены» и «уиттли» прорвались к гитлеровской столице и бомбили газовые заводы, железнодорожные сортировочные станции, аэродром Темпельхоф. Из 119 бомбардировщиков Берлина достигли 84. В городе погибли 23 человека, англичане потеряли 12 летчиков, штурманов и стрелков. Одна бомба угодила даже в сад гитлеровской канцелярии, но не взорвалась».

Чтобы малоудачно побомбить Берлин, англичане потеряли только по пути к Берлину 35 самолетов. Следующий массовый налет англичане предприняли, лишь когда у них появились четырехмоторные «ланкастеры». В апреле 1942 года на бомбардировку Аугсбурга впервые отправилось 12 «ланкастеров» — обратно вернулось только 5.

Напомним, что при первом налете ТБ-7 на Берлин из 10 самолетов вернулось тоже 5. И это еще был вполне приличный результат, поскольку у Берлина была мощная ПВО, а на большую высоту с бомбами любой бомбардировщик подняться не мог.

Потому вот Гитлер и не сдался перед угрозой 39 100 четырехмоторных самолетов англо-американской авиации.

Но он наверняка сдался бы перед смертельной угрозой 1000 ТБ-7, поскольку их вели бы наши прославленные советские асы!!!

Наши асы — это не американцы. Американцам лишь бы в «коробочке» прятаться. А наши сталинские соколы летали только поодиночке, на высотах в 12 000 метров, с бомбами в 5 тонн.

Пусть немецкий истребитель только сунется! Наш ас, как увидит «мессершмитт», так — вж-ж-жи — вниз, к нему, со «звенящих высот».

Наш штурман рвет тут на груди летную форму, чтобы немецкий гад видел его тельняшку, а в следующий миг он бьет фрица по голове 5-тонной бомбой.

От «мессершмитта» — мелкие щепки. Пусть знают наши ТБ-7…

А остальные 999 тяжелых бомбардировщиков ТБ-7 продолжают полет к Берлину. Такая уж у Сталина тактика: уничтожать — так уничтожать. Он всегда так поступал, предвидя идею Суворова-Резуна…

Или не поступал?

Скорее всего, не поступал, иначе почему тогда Суворов-Резун на него так обижен?

«Если пять тысяч тонн бомб, которые ТБ-7 могли доставить одним рейсом, перевести на язык современной стратегии, то это — ПЯТЬ КИ-ЛОТОНН. Это уже терминология ядерного века. Если пять килотонн недостаточно, то за два рейса можно доставить десять. А двадцать килотонн — это то, что без особой точности упало на Хиросиму».

Вьется Суворов-Резун вокруг Сталина как змей-искуситель: ну, сбрось двадцать килотонн, это же как ядерная бомба, а Сталин, словно красная девица, отнекивается…

Суворов-Резун согласен уже и на двести бомбардировщиков:

«Имея только двести ТБ-7, пакта Молотова — Риббентропа можно было и не подписывать. Имея только двести ТБ-7, можно было не оглядываться на позицию Великобритании и Франции».

Естественно, ведь наши соколы смогут и на 200 самолетах такое, чего западным союзникам не удалось и на 39 100.

Повесят на фюзеляже каждого самолета лозунг «Нет высот, которые не покорялись бы большевикам», напрягутся — и смогут.

Суворов-Резун не знает даже, что в СССР были дальние бомбардировщики ДБ-3, которые могли бы сбросить на Берлин столько же бомб, что и 200 ТБ-7. ДБ-3 по 1939 год включительно было выпущено 1528, из них исправных к началу Второй мировой было более тысячи. Все эти Самолеты имели нормальную бомбовую нагрузку в 1 тонну. 1000 тонн, бомб на Берлин Сталин вполне мог послать одним рейсом, а это ровнё столько же, сколько 200 ТБ-7 с бомбами в пять тонн, которыми Суворов-Резун грозит в своих фантазиях Гитлеру.

А Гитлер почему-то не испугался и начал Вторую мировую войну…

Добавим к этому, что 5-тонные бомбы появились на Пе-8 только в середине Второй мировой войны. Об этом Суворов-Резун тоже не знает. Он не читал маршала авиации Н. С. Скрипко.

«В ночь на 29 апреля (1943 года. — А. П.) на Кенигсберг мы впервые сбросили 5-тонную авиабомбу (ФАБ-5000)… Мне довелось с По-2 наблюдать взрыв этой бомбы на испытательном полигоне и потом осмотреть произведенные ею разрушения. К сожалению, выявились существенные недочеты — эффективность ее мало превышала действие ФАБ-2000. Но все же она была принята на вооружение с расчетом на последующую доводку» (Скрипко Н.С. По целям ближним и дальним. С. 282).

Чтобы самолет смог поднять 5-тонную бомбу, на нем установили новые двигатели, АШ-82ФН. Н. С. Скрипко пишет: «На тяжелом бомбардировщике Пе-8, который ранее мог поднимать максимальную бомбовую нагрузку до 4000 килограммов, конструкторы установили четыре новых, более мощных двигателя, усовершенствовали бомболюки… Однако должен оговориться: модернизированный дальний бомбардировщик Пе-8 по ряду причин в серийное производство не пошел — вместо него решили резко увеличить выпуск усовершенствованного двухмоторного фронтового бомбардировщика Пе-2» (там же).

Модернизированный Пе-8, который мог поднимать 5-тонную бомбу, серийно не выпускался, да и поднимать эту бомбу самолет смог только с появлением мотора АШ-82ФН, созданного уже в 1942-м.

Подведем итог. Сталин не мог летом 1939 года шантажировать Гитлера тысячью самолетов с 5-тонными бомбами, потому что:

в 1939 году самолет был только принят на вооружение и начал выпускаться. К началу Второй мировой войны в СССР имелось всего два самолета ТБ-7;

самолет ТБ-7 даже с моторами АМ-35А не был способен поднять 5-тонную бомбу. Такая возможность появилась только в 1942-м, с появлением серийных моторов АШ-82ФН;

5-тонных бомб в Красной Армии в 1939 году не было.

Но, несмотря на все это, Сталин должен был грозить Гитлеру тысячью самолетов ТБ-7. А раз он этого не сделал — он, коварный горец, хотел развязывания Второй мировой войны…

Все логично. Все, все сходится.

Читаем Суворова-Резуна дальше.

А он, знаете, уже считает, что, имея тысячу ТБ-7, можно было бомб вообще не сбрасывать.

«Можно было бы просто пригласить Риббентропа (а то и самого Гитлера), а потом просто и четко изложить свою позицию… Если начнете, мы бросим в Польшу пять миллионов добровольцев. Мы дадим Польше все, что она попросит, мы развернем в Польше партизанскую войну и начнем мобилизацию Красной Армии. Ну и ТБ-7… Каждый день».

Хороший совет. Еще один прекрасный совет мудрому Сталину.

О, мы помним, что Польша просила. Так просила! Так слезно умоляла Сталина!

О чем? Чтобы он не посылал на ее территорию Красную Армию!..

Переговоры 1939 года СССР с военными делегациями Франции и Англии зашли в тупик именно потому, что Польша отказалась пустить на свою территорию красноармейские части. Поляки поверили обещаниям французов и англичан, что через 15 дней после нападения на: Польшу те нанесут по Германии удар.

Поляки держались куда больше 15 дней. Англичане и французы им на помощь так и не пришли. Все это время поляки СССР ни о чем не просили.

17 сентября, убедившись, что англичане и французы предали Польшу, Сталин сам ввел свои части в Западную Белоруссию и Западную Украину.

Сделал это он, конечно, зря. Надо было 1 сентября «бросить в Польшу пять миллионов добровольцев». А потом сделать «все, что Польша попросит», то есть вывести эти пять миллионов добровольцев обратно. Логично?

Вполне. Если мы направляем пять миллионов добровольцев в Польшу, то когда-нибудь их оттуда надо выводить? Вот сразу и выведем, как только Польша попросит.

А тем временем начнем бомбить Берлин. Чтобы гибли женщины и дети. Чтобы немецкий народ запел: «Не смеют крылья черные над родиной летать». Чтобы ринулись, кипя праведным гневом, пять миллионов немецких добровольцев на тех, кто бомбит их дома и убивает их детей.

В США было полно немцев и австрийцев, и с родственниками в Третьем рейхе. Эх, бросились бы и они! Снесли бы Белый дом по дороге. Разобрали бы его по кирпичику… И началось бы…

Суворов-Резун всегда хорошие советы дает. Ну не прекрасный ли совет — ввязаться в войну? Это — то, что СССР и надо было тогда.

Читая первые строки книги Суворова-Резуна, я сначала думал, что Сталин готовил удар по Германии. Да нет, не Сталин хотел войны — это Резун хотел! Да еще какой! По тысяче бомбардировщиков на Берлин — каждый день! Ради Польши, которая видит Красную Армию в гробу, в белых тапочках и конфедератке. И вообще била Красную Армию в 1920-м.

Перед войной советник польского посольства в Англии А Яжджевский уверял временного поверенного в делах Германии в Англии Т. Кордта: «… Германия… может быть уверена в том, что Польша никогда не позволит вступить на свою территорию ни одному солдату Советской России, будь то военнослужащие сухопутных войск или военно-воздушных сил».

Временный поверенный Германии писал 18 апреля 1939 года в Берлин: «Тем самым положен конец всем домыслам, в которых утверждалось о предоставлении аэродромов в качестве базы для военно-воздушной операции Советской России против Германии. То же самое относится и к Румынии. По словам г. Яжджевского, хорошо известно, что авиация Советской России не обладает достаточным радиусом действия, чтобы с баз, расположенных на территории Советской России, атаковать Германию. Польша тем самым вновь доказывает, что она является европейским барьером против большевизма» (СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. С. 338).

«Барьер для борьбы против большевизма…» За то, что Польша стала барьером, немцами будет убит каждый шестой поляк.

Но что вспоминать — вернемся к Суворову-Резуну.

«На 22 июня, — пишет он, — советская стратегическая авиация в своем составе больше армий не имела. Осталось только пять корпусов и три отдельных дивизии. Основное их вооружение — ДБ-ЗФ. Это великолепный бомбардировщик, но это не стратегический бомбардировщик».

Не стратегический…

Это страшно.

Это ужасно, что вместо самолетов ТБ-7 с сорока 100-килограммовыми бомбами на Берлин пришлось посылать самолеты ДБ-ЗФ с пятнадцатью 100-килограммовыми.

Когда на Берлин падали 15 бомб, Гитлер — руку козырьком — пристально глядел в небо, пересчитывая их, а потом успокоительно говорил: «В бункер не спускаемся. Эти самолеты не стратегические. У них не по 40 бомб, как было вчера, а только по 15».

Раньше, до Суворова-Резуна, мы блуждали во мгле, думая, что в войне с Германией американские четырехмоторные «стратегические» самолеты были менее эффективны, чем русские «нестратегические» двухмоторные Ил-4, которые, однако, спускались низко и наносили точные удары по военным объектам.

Такие ошибочные выводы мы делали и из немецких писем вроде следующего письма на фронт Анны Ренинг своему мужу от 17 июля 1941 года:

«Дорогой мой Эрнст! Война с Россией уже стоит нам многих сотен тысяч убитых. Мрачные мысли не оставляют меня. Последнее время к нам ночью прилетают бомбардировщики. Всем говорят, что бомбили англичане, но нам точно известно, что в эту ночь нас бомбили русские. Они мстят за Москву. Берлин от разрывов бомб сотрясается… И вообще скажу тебе: с тех пор, как появились над нашими головами русские, ты не можешь себе представить, как нам стало скверно. Родные Вилли Фюрстенберга служили на артиллерийском заводе. Завода больше не существует! Ах, Эрнст, когда русские бомбы падали на заводы Симменса, мне казалось, все проваливается сквозь землю. Зачем вы, Эрнст, связались с русскими? Неужели нельзя было найти что-либо поспокойнее? Я знаю, Эрнст, ты скажешь мне, что это не мое дело… Но знай, мой дорогой, что здесь, возле этих проклятых военных заводов, жить невозможно. Все мы находимся словно в аду. Пишу я серьезно и открыто, ибo мне теперь все безразлично… Прощай! Всего хорошего. Твоя Анна». Эх, не знала Анна Ренинг, что Сталин истребил стратегическую авиацию! Не мог ей объяснить Суворов-Резун: была у Сталина стратегическая авиация, а он ее изничтожил. Зарубил бомбардировщики. Чтобы напасть на Европу!

А те самолеты, что остались, — так, пустячок Разве что заводы Симменса ими разбомбить или артиллерийский заводец. Попала бомба в заводец, и он — бабах! — разбросал снаряды по всему Берлину… Пустяки какие.

«Завода больше не существует!» Мелочь.

Однако продолжим чтение историка, считающего, что стратегическая авиация у Сталина была, но он с нею боролся.

«Но вот Сталин на что-то решился, и начинается разгром. Эта тема заслуживает отдельного исследования. А сейчас только пара примеров для иллюстрации: генерал-майора авиации СП. Денисова Сталин отправил в Закавказье командовать авиацией второстепенного округа». Я чуть не подскочил, прочтя такое. «Авиация второстепенного округа» в Закавказье!!! Суворов-Резун еще глупее, чем я думал.

В Закавказье — нефть Баку. Нефть — это кровь армии, кровь промышленности.

Французы и англичане в начале 1940-го разработали «план Баку» по захвату этой нефти — якобы для помощи Финляндии. Финляндия тут, конечно, ни при чем, поскольку Англия и Франция сосали соки из половины мира; если они действительно хотели бороться за чью-то независимость, то могли дать для начала свободу своим колониям. К тому се план воины с СССР англичане разрабатывали еще до Финляндии. Война в финляндии давала им предлог прибрать к рукам бакинскую нефть. Даже в 1941 году Англия вынашивала план удара по Баку чтобы, когда немцы представят русским ультиматум, пригрозить России «разгромом» ее нефтепромыслов, если та уступит германскому шантажу. И вот Суворов-Резун называет Закавказский военный округ второстепенным!!!

А назначение генерал-майора авиации СП. Денисова в Закавказский округ объявляет «разгромом советской стратегической авиации»! Ой, бабоньки, родненькие, держите меня, не могу, сейчас лопну от смеха!

Глава 10 CЛАВА ЧИЖИКОВУ, УРА!

Глава 3 не менее познавательна, чем первые две. Называется она так: «Про Иванова».

Кто же этот Иванов?

«За кремлевскими стенами под псевдонимом «Иванов» жил и работал сам товарищ Иванович. Он же — Васильев. Он же — Чижиков, он же Коба, он же Бесошвили и Джугашвили, он же Салин и Сталин».

Ах, вот в чем дело! Иванов — это Сталин. Он же — Чижиков.

Вот никогда бы не подумал. Жаль, что не сохранил он этот псевдоним. Как бы это здорово звучало: «Великий вождь и учитель Чижиков!», «Слава Чижикову, ура!», «Институт Маркса — Энгельса — Ленина— Чижикова».

Но проклятая история пошла другим путем.

«Все это я рассказываю вот к чему: однажды, в 1936 году, Сталин собрал авиационных конструкторов у себя на ближней даче, угостил со всем кавказским гостеприимством, а потом поставил задачу: построить самолет (лучший в мире, это пояснять не надо) под названием «Иванов».

Зачем нужен был самолет «Иванов»? У Суворова-Резуна на это всегда один ответ: для нападения на Европу.

«Я даже бумагу тратить не буду на доказательства того, что «великая отечественная» случилась по недоразумению, по оплошности, вопреки сталинским планам и замыслам».

Не тратит бумагу Суворов-Резун: она ему в другом месте нужна.

«А вот на что мне не жалко времени, сил и бумаги, так это на доказательство простого факта — Сталин к войне готовился».

Да мы это и сами знаем. Обороняться ему надо было.

«Готовился так, как никто не готовился, — тянет свое Суворов, активно используя бумагу. — Правда, не к великой и не к отечественной. Вот смотрите, среди присутствующих на сталинской даче — Николай Поликарпов. В предыдущем 1935 году на авиационной выставке в Милане поликарповский И-15 бис официально признан лучшим истребителем мира, а у Поликарпова уже в серии И-16 и кое-что в разработке. Поликарпов — лидер в мировой гонке за лучший истребитель. Оставьте Поликарпова, не мешайте ему, не отвлекайте его, он знает, как делать истребители, только не сбивайте его с темпа. Идет гонка, и каждый час, каждая минута на вес крови. Но нет. Отвлекитесь, товарищ Поликарпов. Есть работа поважнее, чем создание истребителя. Не интересует товарища Сталина истребитель для оборонительной войны».

Итак, не нужен Сталину истребитель для оборонительной войны. Нужен Сталину бомбардировщик для войны наступательной.

Мы все знаем, что Сталин так и не дал Поликарпову выпустить свои истребители… Не было истребителей в Красной Армии, поскольку оружие это оборонительное…

2408 самолетов И-15 бис не в счет! Это так, семечки, по сравнению с самолетом «Иванов», который все мы помним; все мы знаем, самолетов «Иванов» были десятки тысяч. Вся Красная Армия летала на наступательных бомбардировщиках «Иванов»…

В 1938 году Поликарпов создаст истребитель И-153 «Чайка»; но и 3437 самолетов И-153 у Сталина не было! Как и 6555 истребителей И-16 того же Поликарпова…

Подсчитаем-ка, скольких в сумме оборонительных истребителей Поликарпова не было у Сталина? 12 402 оборонительных истребителя не было у него! Двух у него просто так не было, а 12 400 не было в особенности, поскольку не хотел Иосиф Виссарионович этих самолетов, так как планировал наш вождь наступательную войну…

А для наступательной войны Сталин и задумал в 1936 году самолет «Иванов».

Все мы хорошо знаем самолеты «Иванов». «Ивановы» производились на всех заводах и фабриках. Во всех кинохрониках они есть, в отличие от истребителей Поликарпова, которых не видел никто и никогда… И потому все мы можем сейчас подтвердить тезис Суворова-Резуна: готовил коварный Сталин нападение. Ох, готовил…

Теперь проверим, правда ли, что Н. Н. Поликарпов занимался лишь одними и истребителями, и от этого занятия его отвлек в 1936 году Сталин?

Обнаруживается, что еще в 1931–1934 годах на вооружении ВВС РККА стали поступать поликарповские Р-5 в варианте штурмовика: сначала Р-5Ш, а затем Р-5ССС. Они имели весьма внушительное пулеметно-пушечное вооружение, но был у них и недостаток, с которым поначалу мирились: легкая уязвимость от наземного огня. В начале 1930-х мощность двигателей возросла, и против этой уязвимости решили бороться скоростью. Полагали, что штурмовик стремительно пронесется на бреющем полете и в него попросту не успеют толком прицелиться. И потому в 1934–1935 годах Поликарпов испытывал двухместный скоростной штурмовик ЦКБ-18, являвшийся модификацией истребителя И-16.

Испытания показали, что скорость самолета высока, но теперь уже вооружение, особенно бомбовое, стало недостаточно мощным для эффективного поражения различных наземных целей врага.

Таким образом, Поликарпов, вопреки Суворову-Резуну, занимался не только одними истребителями. Были у него и штурмовики.

Но Даже Поликарпову, с его выдающимся талантом, хорошего штурмовика создавать никак не удавалось.

В 1934–1935 годах испытывался самолет ЦКБ-38, созданный на базе двухместного самолета-биплана ДИ-6. Его данные оказались получше, и под маркой ДИ-6Ш он выпускался малой серией, но последующие исследования показали, что для штурмовки позиций врага переделки из истребителей не годятся. В это самое время в США для штурмовки позиций противника разрабатывали специальные многоцелевые слабобронированные самолеты-штурмовики: Валти V-11, Нортроп А-17, Кер-тисс А-18. В Англии занимались штурмовиком Фейри «Балт». И потому у нас было принято решение разработать что-нибудь похожее. Так и появилась программа «Иванов», по которой нескольким КБ поручалось представить свои проекты.

Но эти проекты могли быть воплощены в металле только в 1938–1939 годах, а штурмовик-то требовался срочно. Медлительные небронированные Р-5 для середины 30-х уже не годились. СССР уже отставал от ведущих стран мира, тем более что в Германии появились прекрасные самолеты Ю-87 и Хе-118, которым трудно было что-либо противопоставить. И потому была приобретена документация на двухместный штурмовик и легкий самолет Валти V-11. Лицензионный вариант этого самолета получил название БШ-1 («бронированный штурмовик первый»). Новый штурмовик был выпущен в 1937 году, но испытаний не прошел. Было решено, что его скорость, всего на 42 км/ч превышающая скорость Р-ЗЕТ, а также скороподъемность недостаточны.

И потому в 1937 году у Красной Армии не было современного штурмовика. А выпускать что-то надо было! Для ликвидации «угрожающего пробела, который мы имеем из-за отсутствия штурмовика», в 1937 году было принято решение о срочном запуске в серийное производство многоцелевого самолета Р-10. Было также решено «наряду с развертыванием производства Р-10 поставить перед конструкторами и промышленностью задачу работать над созданием нового, современного штурмовика» [Шумихин B. C. Советская военная авиация (1917–1941 годы). М., 1985. С. 155]. В январе 1938 года СМ. Ильюшин обращается в правительство с предложением о создании спроектированного им бронированного штурмовика.

Этому штурмовику не страшны пули истребителей, не страшен сильный огонь с земли. В условиях нападения и доминирования в воздухе врага, штурмовик способен успешно выполнять свою боевую задачу. И что же отвечает Сталин?

Я уже начитался Суворова-Резуна, поэтому могу живо вообразить, что у него отвечает Сталин.

Сталин у него наверняка заявляет, что ему не нужен бронированный самолет Ил-2 — ему нужен небронированный самолет «Иванов» для нападения на Европу! За счет брони можно подвесить побольше бомб…

Броня и не нужна… Обращаемся к Суворову-Резуну. Так и есть! Он уверенно утверждает именно это. «Это стальная логика: мы наносим внезапный удар и давим авиацию противника на земле, после этого летаем в чистом небе. Самолет противника в небе — это редкий случай. Пилот прикрыт спереди широколобым двигателем воздушного охлаждения, который нечувствителен даже к пробоинам в цилиндрах. Осталось прикрыть экипаж снизу и с бортов. Нападать на наши самолеты сверху и сзади будут редко, обойдемся одной пулеметной установкой, а перегружать лишней броней незачем».

Проверить Суворова-Резуна может каждый. Узнав, был ли принят на вооружение Ил-2 и выпускался ли этот Ил-2 в кошмарном количестве 36 163, а еще 4966 Ил-10.

А затем узнав, сколько было выпущено легкобронированных самолетов «Иванов»…

Я все больше начинаю склоняться к мысли, что Суворов-Резун — это вовсе не невежда, не знающий элементарного и не способный даже подтасовать факты. Просто он по душевному порыву решил доказать миролюбие Сталина, но затейливым методом — от противного. Он рассказал про самолет «Иванов» и объяснил

— оружие для нападения. Мы смотрим, сколько на самом деле было выпущено самолетов «Иванов» для Красной Армии, и делаем вывод, что нападать Сталин не хотел.

Этой же цели — убедить нас в миролюбии Сталина — посвящен и следующий отрывочек из книги Суворова-Резуна:

«В 1941 году Красная Армия применила совершенно необычное оружие: наземные подвижные установки залпового огня БМ-8 и БМ-13, которые вошли в историю как «Сталинские органы», или «Катюши». Они стреляли снарядами М-8 (калибр 82 мм) и М-13 (132 мм). Залп нескольких установок — это лавина огня со скрежетом, ревом и грохотом. Многие германские солдаты, офицеры и генералы свидетельствуют, что это было жуткое оружие.

Реактивные снаряды типов М-8 и М-13 применялись также и с многих типов советских самолетов, в основном с Ил-2 и Ил-10. Но мало кто помнит, что реактивные снаряды первоначально разрабатывались для самолетов «Иванов», группы которых должны стать «летающими батареями». Реактивные снаряды были грозным оружием, особенно если его применяли внезапно сразу десятки самолетов с предельно малой высоты». Это впечатляет. Теперь проверим это.

«В РНИИ (Реактивный научно-исследовательский институт. — А.П.) были продолжены работы по завершению конструкторских и экспериментальных работ над 82- и 132-мм реактивными снарядами. В результате многолетней исследовательской работы проблема стабилизации полета этих реактивных снарядов была успешно решена и дано предложение о целесообразности вооружения 82- и 132-мм реактивными снарядами армии и в первую очередь самолетов Военно-воздушных сил. Начиная с 1935 года были организованы опытные стрельбы реактивными снарядами с самолетов И-15» (Оружие победы. С. 102).

Выходит, опытные стрельбы реактивными снарядами начались в 1935 году и никак не могли «первоначально разрабатываться для самолетов «Иванов», поскольку самолет «Иванов», как пишет сам же Суворов-Резун, был заказан Сталиным в следующем, 1936 году.

Но странно все-таки: почему Суворов-Резун пишет: «Но мало кто помнит, что реактивные снаряды первоначально разрабатывались для самолетов «Иванов», группы которых должны стать «летающими батареями»?

А, понял!

«Мало кто помнит» — это значит, что помнит только Суворов-Резун. Создатели этого оружия этого не помнят. Они помнят, что создавали свое грозное оружие д о самолета «Иванов».

А почему же это Суворов-Резун оказался столь памятливым, что помнит даже то, чего не помнят изобретатели оружия?

«Реактивные снаряды были грозным оружием, особенно если его применяли внезапно сразу десятки самолетов с предельно малой высоты».

Ах, вот почему! «Внезапное нападение» значит все то же: Сталин готовил удар…

Вот негодяй этот Коба!

«Уже в 1936 году Сталин приказал своим конструкторам создать тот тип самолета, который в одно прекрасное утро появляется в лучах восходящего солнца.

Это был именно тот сценарий, по которому Сталин намеревался вступить в войну».

Вдумчивый читатель мигом смекнет: «в лучах восходящего солнца» — это значит: с Востока. Ну да, Сталин хотел ведь напасть на Запад, Вот на что намекает Суворов-Резун.

Намек прозрачен, ясен. Его поймает любой бельгиец, немец, француз.

Проверив по книге о советском реактивном оружии дату создания 82- и 132-мм снарядов, бельгиец, итальянец, немец или француз непременно узнают, что 82- и 132-мм снаряды применялись еще в 1935 году. После этого он перестает верить Суворову-Резуну. А это значит — не поверит и в его утверждение, что советский вождь готовил нападение. Видно, именно этого эффекта и добивается Суворов-Резун.

Но зачем это ему надо?

Остается только гадать.

Возможно, перебежав на Запад, наш Резун продолжает оставаться советским агентом. Возможно, каждый год в День Красной Армии он сидит у камина с водкой и огурцом и задумчиво поет: «Мгновения, мгновения, мгновения…»

Но, скажет читатель, не все ведь французы достаточно хорошо знают историю советских реактивных снарядов!

Верно, не все. На этот случай у Суворова-Резуна припасено столько глупостей относительно самолета «Иванов», что француз наверняка не на одну, так на другую обязательно натолкнется.

Авиационный инженер Дмитрий Хазанов нашел их столь много, что написал целую гневную статью, посвященную диким залепухам Суворова-Резуна относительно одного только самолета «Иванов». Жаль, Дмитрий Хазанов не знает, что Суворов-Резун — наш, советский разведчик, и потому гневно возмущается его авиационной безграмотностью. Статья называется так: «Сто тысяч «Чингисханов». Правда и вымысел о бомбардировщике Су-2». Напечатана она в журнале «АвиаМастер» (2000. № 5).

Хазанов в ней пишет:

«Какие только прозвища не дает Резун в своих книгах одномоторному ближнему бомбардировщику: «воздушный шакал», «крылатый Чингисхан», «небесный убийца». У читателя непременно должно возникнуть ощущение, что ему открывают некие страшные тайны советской авиапромышленности, а также стратегии и тактики ВВС Красной Армии. Насколько же сказанное в отношении Су-2 соответствует действительности? Обратимся к первоисточнику и проанализируем некоторые абзацы книги Резуна». Суворов-Резун:

«Итак, каким же рисовался Сталину идеальный боевой самолет, на разработку которого он отвлекает своих самых лучших конструкторов, как создателей бомбардировщиков, так и создателей истребителей? Сам Сталин объяснил свое требование в трех словах — самолет чистого неба. Если это не до конца ясно, я поясню в двух словах — крылатый шакал». Инженер Д. Хазанов:

«Здесь за эмоциями Резун пытается скрыть непонимание того, как вырабатывались задания на проектирование самолетов. Никогда Сталин не высказывал требований к конструкторам: «Создать самолет чистого неба». Во всяком случае, найти подобные документы не удалось. Да и что это означает, понять нетрудно, а эпитет «крылатый шакал» мало проясняет суть дела. Для формулирования задания на разработку боевых машин существовали компетентные структуры в составе ВВС, которые, являясь заказчиками, и составляли тактико-технические характеристики к будущему самолету.

«В ходе работ над проектом «Иванов» чья-то невидимая, но властная рука направляла тех, кто уклонялся от генерального курса. На первый взгляд вмешательство на высшем уровне в работу конструкторов — это просто прихоть капризного барина. Например, некоторые изобретатели хотели ставить на опытные образцы по две огневые точки: одна — для защиты задней верхней полусферы, другая — для защиты задней нижней полусферы. Таких конструкторов поправили — обойдемся одной точкой, заднюю нижнюю полусферу защищать незачем. Некоторые предполагали прикрыть экипаж и важнейшие узлы броневыми плитами со всех сторон. Их тоже поправили: прикрывать надо снизу и с бортов. Павел Сухой свой «Иванов» в первом варианте сделал цельнометаллическим. «Попроще, — сказал чей-то грозный голос. — Попроще! Крылья пусть остаются металлическими, а корпус можно сделать и фанерным. Упадет скорость? Ничего. Пусть падает».

Приходится снова не соглашаться с автором «Дня «М»: «большая политика» далеко не всегда определяет те или иные технические решения. Все три варианта «Иванова», создававшиеся как «Сталинское задание», или СЗ-1, СЗ-2, СЗ-3, имели две подвижные оборонительные установки для защиты задней полусферы — нижнюю и верхнюю. В ходе испытаний последней машины выяснилось, что штурману трудно покидать самолет с парашютом в экстренных случаях, поэтому нижнюю установку МВ-2 сняли, оставив широкий люк в полу фюзеляжа. В таком виде самолет и запустили в серийное производство. Надо отметить, что замена металлического фюзеляжа на фанерный была вынужденной мерой. Наша страна испытывала нехватку алюминия, поэтому смешанную конструкцию имел не только Су-2, а большинство тогдашних советских боевых самолетов. Кстати, деревянный фюзеляж увеличил вес серийных ББ-1, но никак не сказался на скоростных характеристиках.

«Некоторые конструкторы предлагали экипаж из трех человек: летчика, штурмана и стрелка. Опять одернули: хватит двоих — самолеты противника мы внезапным ударом уничтожим на земле, поэтому стрелку в воздухе все равно делать будет нечего. И штурману работы немного. Потому что мы будем действовать плотными группами, как разъяренные осы: смотри на ведущего, следуй за ним, действуй как он. Так что работу штурмана и стрелка можно совместить; за счет этого добавить бомбовую нагрузку. Все оборонительные возможности снижаются, все наступательные повышаются».

Однако проекты советских многоцелевых одномоторных самолетов с самого начала предусматривали экипаж из двух человек. Столько же авиаторов располагалось в кабинах построенных ранее Р-5, P-Z и Р-10 — именно их были призваны заменить самолеты «Иванов». Во всех машинах за летчиком располагался штурман-стрелок, иначе называемый летчиком-наблюдателем (летнабом). Ни бомбовое, ни стрелковое вооружение в ходе эволюции ББ-1 (Су-2) добавлено не было. Так что если оборонительные возможности самолета снизились за счет снятия брони и нижней люковой установки на довоенных серийных образцах, то наступательные не возросли.

«Были построены самолеты «Иванов» Немана, «Иванов» Поликарпова, «Иванов» Сухого… Каждый конструктор ревниво оберегал все секреты от соперников, но у каждого советского конструктора вырисовывался все тот же «крылатый шакал»: легкий бомбардировщик, по виду, размерам и летным характеристикам больше похожий на истребитель.

Каждый советский конструктор независимо от своих конкурентов выбрал все ту же схему: низконесущий моноплан, двигатель один — радиальный двухъярусный с воздушным охлаждением. Каждый советский конструктор предлагал свой вариант «Иванова», но каждый из собратий удивительно похож на своих незнакомых собратьев по духу и замыслу. И это не чудо: просто всем конструкторам поставили одну задачу: создать машину для одного вида работы, для той самой работы, которую через несколько лет проведут японские самолеты в небе Пёрл-Харбора. А раз работа предстоит та же самая, то и инструмент для ее выполнения каждый конструктор создает примерно одинаковой».

На самом деле «Ивановы» разных конструкторов как раз заметно различались. Так, Н. Н. Поликарпов отстаивал в том числе вариант высокоплана, полагая, что «парасоль» обеспечит надежный обзор для экипажа, что очень важно для многоцелевого самолета. «Иванов» Д. П. Григоровича выделялся необычным способом крепления двигателя к мотораме. Когда конструкторы представляли комиссии свои эскизные проекты, то все они были выполнены под моторы жидкостного охлаждения М-34 (АМ-34), а не под двухрядную «звезду», как утверждает Резун. Вряд ли можно говорить, что советские «Ивановы» планировали использовать для такой же работы, как и японские «Накадзима» B5-N, поскольку у нас нигде не упоминалось о борьбе с морскими целями, а фирма «Накадзима» получила задание разработать палубный торпедоносец для базирования на авианосцах.

«Японский самолет B-5N был создан для ситуации, когда ему никто в небе не мешает бомбить. В-5N страшен слабым и беззащитным, страшен при внезапном нападении. Страшен, как стая свирепых кровожадных гиен, которые не отличаются ни особой силой, ни скоростью, но имеют мощные клыки и неожиданно нападают на того, кто слабее, против того, кто не ждет нападения и не готов его отражать. А при чем тут наш родной советский «Иванов»? А притом, что он почти точная копия японского воздушного агрессора «Накадзима» B5-N».

Утверждения о «почти точной копии» «японца» в Советском Союзе более чем сомнительны. За исключением весьма отдаленного внешнего сходства в этих самолетах мало общего. С таким же успехом можно назвать Ла-5 «почти точной копией» FW-190 или наоборот. Начнем с того, что B5-N прежде всего не бомбардировщик, а торпедоносец. Его создавали для действий над акваторией морей и океанов, что определило требования к конструкторам. В ряде случаев, например при атаке американских авианосцев «Лексингтон» и «Иорктайн» во время боев в Коралловом море в мае 1942 г., японские летчики умело преодолевали мощную ПВО союзников, так что нельзя считать этот самолет пригодным лишь для нападения на беззащитные цели.

«Группы из десятков Ju87 наносили внезапные удары по «спящим» аэродромам и этим ударом очищали себе небо… «Иванов» создавался позже Ju87. Поэтому характеристики «Иванова» были выше, и конструктивно два самолета сильно различались. Но по духу и замыслу, по способам применения и по отводимой ими роли Ju87 и «Иванов» — близнецы. А самолету «Накадзима» B5-N «Иванов» — родной брат не только по замыслу и духу, но и по основным характеристикам».

… «Группы из десятков Ju 87», атакующие советские приграничные аэродромы, являлись не более чем распространенным штампом. По отчетам германских «воздушных флотов вторжения», эти типы машин не участвовали во внезапной атаке районов базирования нашей авиации 22 июня 1941 г. К тому же «Юнкерсы-87» нельзя считать близнецами «по духу, замыслу, способам применения и отводимой им роли» с нашими Су-2, поскольку последние не были предназначены для ударов с пикирования, a Ju 87 абсолютное большинство атак выполняли, стремительно снижаясь над целью. Следовательно, при конструировании машин закладывались совершенно различные запасы прочности. В тактико-технических требованиях к советским «Ивановым» и японским торпедоносцам для флота практически нет общих пунктов. Если от наших конструкторов требовалось достигнуть скорости 420–430 км/ч, практического потолка в 9 000—10 000 м, нормальной дальности в 2000 км, при бомбовой нагрузке 200–500 кг и вооружении из трех — пяти пулеметов, то перед специалистами фирмы «Накадзима» стояла задача: размах крыла самолета не должен превышать 16 м, а в сложенном положении — 7,5 м для соответствия габаритам авианосных лифтов-самолетоподъемнков, вооружение должно состоять из 800 кг авиационной торпеды или аналогичного запаса бомб на внешней подвеске; с этой нагрузкой крейсерская нормальная продолжительность полета задавалась в 4 часа, а в качестве стрелкового вооружения японские моряки посчитали достаточным установить лишь один подвижный пулемет у стрелка. И что здесь общего?

«В максимальной степени сталинские требования выполнил авиаконструктор Павел Осипович Сухой. Он стал победителем конкурса. В августе 1938 г. «Иванов» Сухого под маркой ББ-1 (ближний бомбардировщик первый) пустили в серию сразу на двух заводах. Затем его начали производить на третьем: строился гигантский четвертый завод, а кроме того, заводы, производившие другие типы самолетов, были готовы по приказу переключиться на производство «Иванова». В сентябре 1939 г. группа Сухого в знак поощрения была выделена в самостоятельное конструкторское бюро. В 1940 г., после введения новой системы индексации, «Иванов» в честь своего создателя получил название Су-2. Это был первый серийный самолет одного из величайших авиационных конструкторов XX века. До 22 июня самолетами Су-2 были полностью укомплектованы 13 авиационных полков, в каждом по 64 самолета».

Казалось бы, здесь приводятся общеизвестные факты из биографии главного конструктора и его КБ. Но решение Комитета обороны о запуске в серию ближнего бомбардировщика П. О. Сухого под обозначением ББ-1 было принято в конце марта 1939 г., в августе того же года Сухого назначили главным конструктором, а в мае 1940 г. предоставили опытную базу в подмосковных Подлипках. К июню 1940 г. наша авиапромышленность сдала военпредам только 413 Су-2 (из расчетов Резуна выходит примерно вдвое больше), а к началу войны полностью был оснащен этими самолетами только один 135-й бап (бомбардировочный авиаполк. — А. П.) и еще семь авиаполков получили по нескольку «сушек».

«Сталинский замысел: создать самолет, который можно выпускать в количествах, превосходящих все боевые самолеты всех типов во всех странах мира вместе взятых. Основная серия «Иванова» планировалась в количестве 100–150 тысяч самолетов. Вот мы и подойти к главному. Сталин планирует выпустить самолет самой большой в истории человечества серией. Это не самолет для оборонительной войны. Это самолет-агрессор».

Еще «убедительнее» выглядел бы этот абзац, если бы ближних бомбардировщиков (которые являются «агрессорами» по определению, в отличие, скажем, от гражданских самолетов) Сталин задумал построить, скажем, миллион. Но в архивах нет ничего даже отдаленно похожего на приводимые Суворовым цифры. 7 декабря 1940 г., когда ББ-1 удалось в целом освоить в производстве, вышло совместное Постановление Совета народных Комиссаров и ЦК ВКП(б) «О программе выпуска самолетов, авиамоторов и авиационных винтов на 1941 г.». Согласно этому чрезвычайно важному документу, за весь 1941 г. планировалось выпустить тремя заводами всего 1150 ближних бомбардировщиков Сухого. Уже в ходе войны планы несколько раз корректировали, но «гигантский четвертый» авиазавод (какой?!) подключать к программе Су-2 никогда не собирались.

Резун неоднократно пишет: не важно, что в действительности получилось, а важно, что замышлялось, то есть не важно, что говорили или подписывали советские руководители, а важно, о чем они думали. Но, к сожалению, мы (в отличие от Резуна) не обладаем способностью читать мысли давно покойных советских лидеров. Да и вообще подобное занятие относится скорее к мистике (или к шарлатанству), а не к истории.

«Возникает вопрос об истребителях прикрытия. Бомбардировщик в бою, особенно ближний бомбардировщик, действующий над полем боя и в ближайшем тылу противника, должен прикрываться истребителями. Если бы вместе с Су-2 было заказано соответствующее количество истребителей прикрытия, то Су-2 можно было бы использовать в любых ситуациях, например, для нанесения контрударов по агрессору, напавшему на Советский Союз. Но истребители в таких количествах не были заказаны, поэтому была только одна возможность использовать Су-2 в войне — напасть первым на противника и нейтрализовать его авиацию. Другого применения беззащитным Су-2 нет. Вот почему решение о выпуске минимум СТА ТЫСЯЧ легких бомбардировщиков Су-2 было равносильно решению НАЧАТЬ ВОЙНУ ВНЕЗАПНЫМ УДАРОМ ПО АЭРОДРОМАМ ПРОТИВНИКА».

На самом деле в «Программе выпуска самолетов…» говорилось, что план выпуска истребителей новых типов на 1941 г. составляет 8510 машин, в то время как бомбардировщиков всех типов — 6070 штук. С началом боевых действий цифры корректировались в пользу истребителей. То, что в начальный период войны нечем было прикрыть ударные самолеты, объяснялось внезапным нападением противника в первую очередь на аэродромы, где базировалась истребительная авиация, и плохой организацией боевых вылетов со стороны командного состава. Вопрос, почему Су-2 можно было использовать только для внезапного нападения на аэродромы противника, а аналогичные по летным данным и назначению польские PZL 23, английские «Бэттлы», японские Ki-32 или, скажем, итальянские Ва-65 оказались вполне пригодны для выполнения самых разнообразных задач, остался открытым.

«Су-2, как и «Ивановы» других конструкторов, был многоцелевым: легкий бомбардировщик, тактический разведчик, штурмовик. Конструкция была предельно простой и рациональной. Су-2 годился к массовому производству больше, чем любой другой самолет в мире… Управление Су-2 было двойным — и для летчика, и для сидящего за ним штурмана-стрелка. По-этому не надо было выпускать учебный вариант самолета: каждый боевой Су-2 был доступен летчику любой квалификации: гражданскому пилоту и девочке из аэроклуба. От летчиков не требовалось ни владения высшим пилотажем, ни умения летать ночью, ни умения хорошо ориентироваться на местности и в пространстве. Им предстояла легкая работа: вылететь на рассвете, пристроиться к мощной группе, лететь по прямой и заходить на цель».

Отчеты заводов и строевых частей показывают, что Су-2 не был ни простым в производстве, ни слишком легким в освоении. Так, себестоимость одной построенной в Харькове машины после того, как удалось отладить технологический процесс, составляла 430 тыс. рублей, то есть Су-2 стоил в 1,6 раза дороже, чем цельнометаллический двухмоторный СБ!

Что касается «владения высшим пилотажем», то для экипажа бомбардировщика это звучит довольно глупо.

Не рассчитан самолет для этого и не предназначен. А что Су-2 был относительно прост в управлении, то к этому, как известно, стремится любой авиаконструктор. Тем не менее ряд операций, например заход на посадку, было необходимо тщательно отрабатывать с летным составом, чтобы избежать происшествий (двигатель воздушного охлаждения, что стоял на Су-2, имел больший поперечный размер, чем, скажем, мотор водяного охлаждения самолета Ил-2, — и не мог быть смещен вниз, как это было сделано на том же Ил-2; все это ухудшало обзор и затрудняло посадку. — А. Л.). То, что большинство экипажей все-таки успели хорошо обучить пилотированию Су-2, во многом определило сравнительно низкий уровень потерь среди этих машин и их долгую фронтовую жизнь.

«Осенью 1940 г. в Бессарабии под Котовском формировался наш 211-й ближнебомбардировочной авиационный полк, вооруженный самолетами Су-2…. Самолет производил сильное впечатление. Бомбардировщик, а вид как у истребителя — небольшой, компактный, красивый» (здесь Резун приводит отрывок из воспоминаний маршала авиации И. И. Пстыго, опубликованный в книге Л. М. Кузьминой «Генеральный конструктор Павел Сухой»). В этом месте следует обратить внимание на время и место формирования полка: это рядом с Румынией, это против Румынии. Это наш «крылатый шакал» готовится вцепиться в горло тому, кто слабее».

В первые месяцы войны ВВС Красной Армии действительно осуществили немало рейдов против стратегических объектов на территории Румынии. К ним привлекали бомбардировщики СБ, ДБ-ЗФ, Пе-2 и даже входившие в состав «звена Вахмастрова» истребители И-16 с бомбами, подвешенными под крыльями ТБ-3 («АвиаМастер» писал об этом в № 4/1998). Однако бомбардировщики Су-2, в том числе из 211 бап, в этих налетах не участвовали. Видимо, основная причина состояла в том, что экипажи частей не успели в достаточной мере освоить «сушку», ведь программа изучения машины в полку была рассчитана до сентября 1941 г.

«В 1941 году Красная Армия применила совершенно необычное оружие: наземные подвижные установки залпового огня БМ-8 и БЫ-13, которые вошли в историю как «Сталинские органы», или «Катюши». Они стреляли снарядами М-8 (калибр 82 мм) и М-13 (132 мм). Залп нескольких установок — это лавина огня со скрежетом, ревом и грохотом. Многие германские солдаты, офицеры и генералы свидетельствуют, что это было жуткое оружие. Реактивные снаряды типов М-8 и М-13 применялись также и с многих типов советских самолетов, в основном с Ил-2 и Ил-10. Но мало кто помнит, что реактивные снаряды первоначально разрабатывались для самолетов «Иванов», группы которых должны стать «летающими батареями». Реактивные снаряды были грозным оружием, особенно если его применяли внезапно сразу десятки самолетов с предельно малой высоты».

Как известно, реактивное оружие на наших самолетах впервые применили в ходе боев над рекой Халхин-Гол в августе 1939 г. Тогда ряд истребителей оснастили снарядами РС-82, а некоторые СБ приспособили для установки под крыльями более мощных PC-132. После успешных испытаний планировалось вооружить этим оружием определенную часть наших самолетов, но реально перед войной реактивные снаряды устанавливали только на И-15бис, И-153 и И-16, которые предназначались для использования в роли штурмовиков. Затем основным «потребителем» ракет стали Ил-2. В число типов самолетов, на которые устанавливались (или планировали установить) «эрэсы», Су-2 не входил до осени 1941 г., не говоря уже о том, что для них не разрабатывалось специально никакого оружия, не считая кассет для мелких бомб. Даже после успешных испытаний лишь единичные экземпляры этого самолета получили реактивное оружие, хотя до него заводы выпускали подвески.

«Идея крылатого Чингисхана не умирала. Советские конструкторы никак не хотели от нее отказаться. В 1943 г. конструктор Дмитрий Томашевич выдал недавно начатый, но из-за германского нападения и эвакуации поздно завершенный штурмовик «Пегас»… Простота и дешевизна — на самом последнем пределе. Самолет могла построить любая мебельная фабрика. Причем потоком. При этом «Пегас» нес две 23-мм автоматических пушки, крупнокалиберный пулемет и бомбу в 500 кг. Летчик был прикрыт броней, защищавшей его от пуль крупнокалиберных пулеметов и даже от 20-мм снарядов. Броней были прикрыты бензобаки и другие жизненно важные узлы. Бензобаки в случае необходимости сбрасывались. Огненная мощь и надежная защита от огня с земли делали этот поистине самый дешевый и простой из всех самолетов грозным противником».

Самолет Сухого, по крайней мере в том виде, каким он был запущен в серию, являлся ближним бомбардировщиком. Этим определялось бронирование, наступательное и оборонительное вооружение, решение вопросов живучести и др. Обстоятельства вынудили применять Су-2 в первом периоде войны для штурмовки немецких войск, но сравнивать Су-2 со «специальными» штурмовиками, такими, как Ил-2, Су-6 или «пегас», в принципе неправомерно.

Подводя итог, надо сделать вывод, что реальные факты из истории Су-2 никак не соответствуют той легенде, которую придумал об этом самолете Суворов-Резун. Ближний бомбардировщик Сухого был вполне типичным продуктом своей эпохи, воплощением принятых тогда во всем мире концепций боевого применения авиации. Среди самолетов подобного класса можно вспомнить, помимо уже названных, немецкий «Хейнкель» Не-170, японские Ki-15, Ki-30 и Ki-51 или американские «Валти» V-11 и Кертисс «Шрайк». Даже у шведов в начале 40-х годов состояла на вооружении аналогичная машина — одномоторный двухместный легкий бомбардировщик-моноплан SAAB 17. Может быть, нейтральная Швеция, которая ни с кем не воевала вот уже полторы сотни лет, тоже в глубокой тайне готовила внезапную массированную агрессию против своих соседей?»

Короче, удивил и обидел Суворов-Резун инженера Д. Б. Хазанова.

Требует инженер Д. Б. Хазанов политической реабилитации безответного бомбардировщика Су-2.

Не понимает прямой, честный инженер, что мешает самой масштабной за все времена операции Главного разведывательного управления.

Управление забросило в тыл к англичанам своего самого изворотливого агента с задачей хитро написать книги про агрессивные замыслы Советского Союза. Что бы весь мир прочитал эти книги, увидел, что сплошным потоком в них идут нелепые, смехотворные, малограмотные подтасовки, — и уверовал в неизменное, исконное миролюбие Советского Союза…

Чтобы выбежал на мост через Эльбу англичанин, чтобы пожать руку русскому солдату, угостить его сигаретой, выпить всю его водку и подружиться навеки…

Глава 11 А ВЕДЬ ВОЙНЫ МОГЛО НЕ БЫТЬ…

Глава 4 называется «Про плохого Молотова и хорошего Литвинова».

Начинается эта глава так:

«Для того чтобы Вторая мировая война началась, Сталин должен был сделать, казалось бы, невозможное: заключить союз с Гитлером и тем самым развязать Гитлеру руки.

Сталин Гитлеру руки развязал. Делал это он не лично. Дня таких дел у Сталина был заместитель. Заместителя звали Молотов».

Но до Молотова пост наркома иностранных дел занимал Литвинов.

«Про Литвинова принято говорить хорошо, политику Литвинова вспоминают добрым словом: вот, мол, был хороший человек Литвинов, всей душой — к Западу, любил мир, хотел сближения, делал все возможное… а потом появился плохой Молотов и повел политику на сближение с Гитлером».

Однако, считает Суворов-Резун, Литвинов проводил всю ту же сталинскую линию:

«Но если разобраться, то окажется, что политики Литвинова не существовало и не могло существовать. Литвинов — один из наркомов в правительстве Молотова, и проводил Литвинов не свою политику, а политику Молотова, точнее — политику Сталина».

Но, по Суворову-Резуну, Сталин со временем стал все более алкать войны и потому Литвинова сместил.

«А потом наступило время повернуть против Запада. Литвинов был больше не нужен, и его выгнали. И вот тогда из-за кулис вышел плохой Молотов и объявил, что комедия окончена, пора за комедию расплачиваться, а вместо комедии начинается трагедия».

Прочитав эти оригинальные пассажи Суворова-Резуна, любой читатель задастся вопросом: а как же было на самом деле? Поскольку Суворов-Резун всегда лжет, то какова все-таки истинная причина смены Литвинова на Молотова?

Неужели желание войны?

Чтобы найти ответ, обратимся к событиям последних недель перед уходом Литвинова с поста наркома министра иностранных дел.

В апреле 1939 года Литвинов от имени СССР предложил западным державам военный союз. Время не ждало: 3 апреля 1939 года, еще до советских предложений, было издано распоряжение начальника верховного командования вооруженных сил Германии Кейтеля по плану войны с Польшей «Вайс»: «Разработка [плана] должна проходить таким образом, чтобы осуществление операции было возможно в любое время, начиная с 1 сентября 1939 г.».

Германия собиралась напасть на Польшу — и тем самым ввязаться в войну против связанной с нею союзными обязательствами Франции.

Естественно, наше правительство не могло ждать, когда Польша и Франция будут разбиты вермахтом и Гитлер накинется на СССР, и потому Литвинов предложил союз. 17 апреля 1939 года им был предложен пакт о помощи «в случае агрессии в Европе против одного из договаривающихся государств» и о «помощи восточноевропейским государствам» «в случае агрессии против этих государств». Уинстон Черчилль позднее высоко оценивал эту русскую инициативу. Он писал: «Если бы, например, по получении русского предложения Чемберлен ответил: «Хорошо. Давайте втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею» — или что-нибудь в этом роде, парламент бы его одобрил… и история могла бы пойти по иному пути». (Цит. по: Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. С. 299).

Но Чемберлен не ответил: «Хорошо». Оно начал долгие, очень долгие переговоры ни о чем. Сообщает А. Кэрк, временный поверенный по делам США в СССР:

«Британское посольство в Москве заявляет, что переговоры с Литвиновым проходят удовлетворительно и что Советский Союз занял позицию исключительно широкого сотрудничества с Англией и Францией» (СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. С. 342).

Это было сообщено 22 апреля 1939 года. А как оценивала ход переговоров заинтересованная советская сторона?

Из письма Литвинова полномочному представителю СССР во Франции от 23 апреля 1939 года:

«От англичан пока никакого ответа на наше предложение не получено. Возможно, что опять выжидают очередную речь Гитлера 28-го, — авось опять запахнет миром, и можно будет вернуться на мюнхенские позиции…

По сведениям, полученным из Рима, Гитлер и Муссолини убеждены в том, что Чемберлен ведет переговоры с СССР только под давлением оппозиции, некоторой части консерваторов и общественного мнения» (там же. С. 343).

А как отнеслись к советским предложениям французы?

В ответ на предложения СССР они прислали следующий проект военного договора:

«В случае, если бы Франция и Великобритания оказались в состоянии войны с Германией вследствие выполнения обязательств, которые они приняли бы с целью предупредить всякие насильственные изменения положения, существовавшего в Центральной или Восточной Европе, СССР оказал бы им немедленно помощь и поддержку.

В случае, если бы вследствие помощи, оказанной Союзом ССР Франции и Великобритании в условиях, предусмотренных предыдущим параграфом, СССР оказался бы в свою очередь в состоянии войны с Германией, Франция и Великобритания оказали бы ему немедленную помощь и поддержку» (там же. С. 348–349).

Другими словами — СССР обязан оказать помощь Франции и Англии при нападении на них Германии, а Англия и Франция помощи при нападении на СССР Германии ему не окажут.

Литвинов написал 26 апреля: «Формулировка проекта является издевательской».

Мало того, французское предложение не было предложением по обороне от агрессии, а СССР предлагал как раз именно такой, жизненно необходимый тогда союз.

Полпред СССР во Франции Я. З. Суриц того же 26 апреля писал:

«Выходит так, что, когда Франции и Англии заблагорассудится воевать с Германией из-за статус-кво в Европе, мы автоматически втягиваемся в войну на их стороне, а если мы по своей инициативе будем защищать то же статус-кво, то это Англию и Францию ни к чему не обязывает…

Сейчас, во всяком случае, дело похоже на то, что весь шум и вся канитель, поднятые вокруг «сотрудничества» с нами, окончатся обычным блефом… Я твердо убежден, что пока гром по-настоящему не грянет, здесь, в Париже, по крайней мере, никакой «твердости» не дождаться» (там же. С. 351).

3 мая полномочный представитель СССР в Англии писал в народный комиссариат иностранных дел:

«Самое важное, однако, то, что Чемберлен, Саймон и другие «умиротворители» все же не отказались

окончательно от своей мюнхенской политики… С нашими предложениями идет своеобразная игра. Сначала Чемберлен пытался замолчать их и оттянуть ответ, по крайней мере до речи Гитлера… Однако благодаря наличию в Форин оффисе сторонников союза с СССР (Ванситтарт и др.) наши предложения начали быстро просачиваться в печать, и к моменту нашего возвращения основные положения этих предложений стали достоянием гласности. Начался нажим оппозиции в парламенте, оживленная дискуссия в печати. Заговор молчания был сломлен» (там же. С. 367).

В этой оппозиции был и Уинстон Черчилль: «Поскольку мы сами поставили себя в это ужасное положение 1939 года (Мюнхеном. — А. П.), было жизненно важно опереться на более широкую надежду».

«Широкой надеждой» был для него СССР.

4 мая Черчилль уже высказывает нетерпение:

«Нет никакой возможности удержать Восточный фронт против нацистской агрессии без активного содействия со стороны России. Самое главное, нельзя терять времени. Прошло уже 10 или 12 дней с тех пор как было сделано русское предложение».

Черчилль недоумевает:

«Я никак не могу понять, каковы возражения против заключения соглашения с Россией… в широкой и простой форме, предложенной русским Советским правительством? Единственная цель союза — оказать сопротивление дальнейшим актам агрессии и защитить жертвы агрессии. Что плохого в этом простом предложении?»

Итак, Черчилль был за честный военный союз с СССР. Только через 50 лет мир от Суворова-Резуна узнал, что Черчилль, выходит, дико заблуждался: Сталин жаждал развязать Вторую мировую войну и не нуждался в союзниках…

Видно, чтоб погубить 26 миллионов своих жителей? Оставить в России ранеными, безногими, калеками десятки миллионов? Выбить целое поколение мужчин? Отстать от остального мира навсегда? Этого жаждал Сталин?

Черчилль атакует правительство:

«Почему вы не хотите стать союзниками России сейчас, когда этим самым вы, может быть, предотвратите войну?»

Из этих слов Суворову-Резуну, пожалуй, только и видно, что и Черчилль пытался развязать войну. Раз стоял за военный союз со Сталиным.

Черчилль:

«Если случиться самое худшее, вы все равно окажетесь вместе с ней в самом горниле событий и вам придется выпутываться вместе с ней по мере возможности».

Тут Черчилль ошибся. «Выпутываться» вместе с Россией пришлось не «им», мюнхенцам, а ему и Британии.

3 мая Литвинов был смещен. Англия и Франция перед лицом надвигавшейся войны, к сожалению, не проявили интереса к советским предложениям: они наивно надеялись на столкновение СССР и Германии, чтобы самим остаться в стороне, а затем диктовать обескровленным противникам свою волю.

Еще 9 марта 1939 года посол Англии в Германии писал министру иностранных дел Англии:

«Гитлер указал в «Майн кампф» совершенно ясно, что «жизненное пространство» для Германии может быть найдено только в экспансии на восток, а экспансия на восток означает, что рано или поздно весьма вероятно столкновение между Германией и Россией. Имея под боком доброжелательную Англию, Германия может сравнительно спокойно предусматривать такую возможность. Но она живет в страхе, что может произойти обратное — война на два фронта, которая как кошмар преследовала также Бисмарка. Лучшим способом установления хороших отношений с Германией является поэтому следование по линии уклонения от постоянного и раздражающего вмешательства в дела, в которых интересы Англии прямо или существенно не затрагиваются, а также по линии перспективы сохранения нейтралитета Англии в случае, если Германия будет занята на востоке» (СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. С. 228).

Поняв, что английские и французские правящие круги желают германо-советского столкновения, Сталин начал политическое сближение с Германией, для чего еврей Литвинов не годился.

Глава 5 называется «Пролог на Халхин-Голе».

Суворов-Резун пишет:

«В августе 1939 года в Москву прибыли британская и французская военные делегации для переговоров о совместных действиях против Германии. Правительства Британии и Франции повторили ошибку неопытных игроков. Сев за один стол со сталинскими шулерами, Британия и Франция переговоры проиграли.

Ни британское, ни французское правительства намерений Сталина не поняли».

Я прямо-таки наяву вижу эту сцену — британцы говорят французам: «Ну не понимаем мы намерений Сталина! И зачем мы здесь? Ведь нам намерения Сталина непонятны!»

Вижу я и другую сцену, через 50 лет: в доме на окраине Лондона радостно приплясывает Суворов-Резун: «Разгадал! Разгадал! Французы и англичане не поняли, а я разгадал!»

Ну, что там разгадал Суворов-Резун?

«А сталинский замысел был прост: заставить Францию и Британию объявить войну Германии… или спровоцировать Германию на такие действия, которые вынудят Францию и Британию объявить Германии войну.

Германия и Франция имели общую границу, а Советский Союз был отделен барьером нейтральных государств. При любом раскладе, при любой комбинации сил основные боевые действия могли быть между Германией и Францией при активном участии Британии, а Советский Союз формально мог быть одной из сторон, но фактически оставался как бы в стороне от европейской мясорубки и мог ограничиться посылкой экспедиционных сил…»

СССР, дескать, хотел этими переговорами показать Гитлеру: смотри, Англия и Франция против тебя что-то готовят — нападай на них.

Логично! Все понял Суворов-Резун…

Хотел злыдень Сталин спровоцировать Вторую мировую. А для чего? Очень просто. Гитлер завоюет Францию и использует ее промышленный потенциал для производства вооружений против СССР. Англичан выгонят с континента. Немцы завоюют Польшу и выйдут к границам СССР. Тогда СССР остается с Гитлером один на один…

«Получив согласие от британского и французского правительств на переговоры, Сталин сразу оказался в ситуации, в которой проиграть нельзя. Для Сталина открылись две возможности:

или советская делегация будет выдвигать все новые и новые требования и доведет дело до того, что Британия и Франция будут вынуждены начать войну против Германии;

или переговоры сорвутся, и тогда Британию и Францию можно будет обвинить во всех смертных грехах, а самому подписать с Гитлером любой самый гнусный пакт».

Итак, две возможности у советского вождя.

Первая: Сталин выдвигает все новые и новые требования Англии и Франции и они — с отчаяния или помешательства — начинают войну с Германией.

Известно, что Англия и Франция во всем слушались сталинских требований. Потребует Сталин от них войны с Германией — будет война с Германией! Не потребует войны с Германией — не будет войны с Германией.

На Англии и Франции были этакие кнопочки: «По требованию». Нажал Сталин на кнопочки — началась война. Не нажал — не началась.

Но Сталин этими кнопками не воспользовался. У него ведь был другой, еще лучший вариант: обвинить Англию и Францию «во всех смертных грехах».

Да, скорее всего, Сталин начал переговоры с Англией и Францией именно для того, чтобы обвинить их «во всех смертных грехах» — мужеложстве, некрофилии и т. д. Францию он хотел обвинить в некрофилии, а Англию — в мужеложстве.

«И советская делегация выдвинула требования: у нас нет общей границы с Германией, нашим войскам нужны проходы через Польшу.

Эти требования были неприемлемыми для Польши и ненужными для Советского Союза».

В самом деле, зачем Сталину проходы через Польшу?

«Если бы Сталин хотел мира, то зачем ему проходы в Польше?» — картинно недоумевает Суворов-Резун.

Ну и пусть немцы громят Францию. Проходы в Польше нам не нужны, чтобы ударить в тыл немцам.

Пусть затем завоевывает Гитлер Англию. Проходы нам не нужны.

Пусть завоевывает он Польшу. Если завоюет Польшу — нам проходы тем более ни к чему.

А когда Германия с ресурсами Франции, Англии и Польши окажется против Сталина — ему наступит каюк. Проходы совсем не понадобятся.

«Ну так и радуйтесь! Неужели Ворошилову и Сталину цинизма не хватает понять, что отсутствие общих границ с гитлеровской Германией — это благо для страны».

Не хватило Ворошилову и Сталину цинизма, чтобы это понять. Зато Суворову-Резуну на это цинизма хватает.

«Но Сталин не намеревался ни обороняться, ни тем более оставаться вне войны. Коридоры через польскую территорию были нужны Сталину, с одной стороны, для советизации Польши, с другой стороны — коридоры давали возможность нанести внезапный удар в спину Германии в случае, если она ослабеет в войне против Франции, Британии и потенциально — против США».

Какая, однако, подлость со стороны Сталина! Заключив военный договор с Англией и Францией, он только и ждал, когда Англия и Франция начнут отражать немецкую агрессию, чтобы ударить через польские проходы! Военный союзник должен культурно, дипломатично стоять на месте и ждать, когда на него нападут.

Но Сталин был не таков.

И только Суворов-Резун, с его глубоким аналитическом умом, смог высветить, словно прожектором, всю гнусность сталинских замыслов.

Нанести удар по фашистской Германии, воюющей с Англией, Францией и, возможно, США! На такое мог решиться только закоренелый преступник и законченный негодяй!

«Делегации Франции и Британии, желая доказать серьезность своих намерений, сообщили советской стороне сведения чрезвычайной важности: если Германия нападет на Польшу, Британия и Франция объявят войну Германии.

Это была информация, которую так ждал Сталин».

До этого Сталин, конечно же, ни о чем не догадывался. Ну ничего не подозревал. Не знал Сталин о том, что Франция была связана с Польшей договором 1921 года и Локарнскими соглашениями 1925 года, предусматривающими помощь Польше в случае агрессии против нее. Не знал, что 31 марта 1939 года, выступая в парламенте, Чемберлен заявил: «… В случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши и которой польское правительство соответственно сочтет необходимым оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство Е. В… считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах» (Волков Ф. Д. За кулисами Второй мировой войны. С. 9).

Не знал этого Сталин. Наверное, и Суворов-Резун не знал. Потому и написал:

«У Сталина было две возможности.

Первая. Независимо от позиции Британии, Франции или Польши официально объявить, что Советский Союз будет защищать польскую территорию как собственную. Польское правительство не желает советских войск на польской территории, в этом нет ничего страшного. Если Германия разгромит польскую армию и свергнет правительство, тогда Красная Армия вступит на польскую территорию и будет воевать против Германии».

Суворов-Резун дает всегда очень дельные советы.

Представим: в 1939 году СССР вступает в войну против Германии. Англичане и французы, как они это и

делали в 1939-м, отсиживаются за линией Мажино, а СССР, как это и было в 1941-м, несет страшные потери.

А зачем?

Ради чего? Ради Польши, которая в 1920 году отторгла часть белорусской и украинской территорий, а в 1939-м вместе с Германией и Венгрией растерзала Чехословакию…

Ради Польши, в которой десятки тысяч пленных красноармейцев и возвращавшихся из немецких лагерей русских военнопленных таинственно исчезли в концлагерях после войны 1920 года…

Ради тех десятков пленных красноармейцев, на плечах которых конники Пилсудского ставили сабельный удар?

Нет, не ради них, конечно. Ради Англии и Франции!..

Англия и Франция благодаря советско-германской войне сохранят свои вооруженные силы. Это — в лучшем случае. А в худшем… Что может быть в худшем?

Трудно сказать. Мы определенно знаем только то, что 25 августа 1939 года Гитлер передал следующие предложения английскому правительству: Германия желает заключить с Англией пакт или союз; Англия должна помочь Германии получить Данциг и «Польский коридор»; необходимо выработать соглашение относительно колоний для Германии; Германия обещает защищать целостность Британской империи в случае нападения на нее.

Через три дня Гендерсон вручил в Берлине британский ответ на германские предложения: Англия готова пойти на заключение широкого соглашения с Германией; она не возражала также против передачи Германии Гданьска и «коридора».

Итак, Англия не возражала, чтобы Гитлер забрал часть польской территории, и готова была пойти на «широкие соглашения» с Германией.

Но СССР, по Суворову-Резуну, должен «независимо от позиции Британии, Франции или Польши официально объявить, что Советский Союз будет защищать польскую территорию как собственную».

Германия нападает на Польшу, СССР ради захватчика своих земель — Польши — ввязывается в войну с Германией, а Англия, у которой с Германией «широкие соглашения», идет войной на Россию…

Дельный совет дает Сталину британский подданный Суворов-Резун.

Правильный совет…

В следующий раз Сталин им обязательно воспользуется…

Но все же, без смеха, что в действительности происходило на военных переговорах Англии, Франции и СССР? Была ли в 1939 году возможность создать их военный союз и тем, может быть, пресечь войну в самом ее начале?

Неужели Сталин блефовал?

Переговоры начались 12 августа 1939 года. Сейчас мы не знаем всех подробностей обстановки того времени, но общее представление о ней неплохо дает телеграмма военно-воздушного атташе СССР в Англии в Генеральный штаб РККА от того же 12 августа:

«По проверенным данным, Германия проводит военные приготовления, которые должны быть закончены к 15 августа. Призыв резервистов и формирование частей резерва проводятся в широком масштабе и замаскировано.

15 августа ожидается издание приказа «Шпаннунг» по всей Германии. Это очень серьезные мобилизационные мероприятия.

Подготавливается удар против Польши силами 1-й армии — 2, 3, 4, 8, 13, 17 и 18-м армейскими корпусами и бронедивизиями, ориентированными на восток. На западе проводятся только оборонительные мероприятия.

Германские военные круги ожидают, что Польше еще раз будет предложено мирное разрешение вопроса. Во всяком случае, решено покончить с этим вопросом в этом году. И. Черний».

Таким образом, 12 августа с Польшей все уже было решено. Англии и Франции следовало немедленно заключать договор с Советским Союзом.

Читаем протокол первого заседания от 12 августа 1939 года. (Здесь и далее цит. по: СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. С. 545–635.)

«Маршал К. Е. Ворошилов… Прошу Вас, г. адмирал Драке, и Вас, г. генерал Думенк, ознакомить нас с вашими полномочиями и предъявить свои мандаты. Предлагаю все письменные полномочия, какие имеются, перевести на язык миссий. Читаю свой мандат по-русски.

Маршал К. Е. Ворошилов зачитывает текст своего полномочия, после чего текст переводится на французский и английский языки.

Ген. Думенк предъявляет свой мандат.

Адм. Драке заявляет, что он не имеет письменного полномочия; он уполномочен вести только переговоры, но не подписывать пакта (конвенции).

На вторичный вопрос маршала К. Е. Ворошилова, имеются ли у адмирала Дракса какие-либо письменные полномочия, адмирал Драке заявляет, [что] он предполагает, что его полномочия английским посольством доведены до сведения советской миссии, но письменных полномочий у него нет. В случае надобности он это полномочие в письменном виде может предъявить в возможно короткий срок».

Прервем цитирование, чтобы пояснить кое-что. Английскую миссию возглавлял не министр обороны, даже не начальник штаба, а всего-навсего комендант Портсмута, одной из британских военно-морских баз. Само собой разумеется, высказывания коменданта английской базы на переговорах ни к чему английское правительство не обязывали.

«Маршал К. Е. Ворошилов. Я полагаю, вы отлично понимаете, что мы не сомневаемся в том, что вы представляете интересы ваших стран, в частности, английская миссия представляет здесь английскую армию, флот и воздушные силы. Но полномочия, по-моему, необходимы в письменном виде для того, чтобы взаимно было видно, в каких пределах вы уполномочены вести переговоры, каких вопросов вы можете касаться, до каких пределов вы можете обсуждать эти вопросы и чем эти переговоры могут окончиться. Наши полномочия, как вы видели, всеобъемлющи. Мы можем вести переговоры по вопросам организации обороны Англии, Франции и СССР от косвенной агрессии стран Европы, и мы можем подписать военную конвенцию. Ваши полномочия, изложенные на словах, мне не совсем ясны. Во всяком случае, мне кажется, этот вопрос совсем не праздный — он в самом деле определяет и порядок, и форму наших переговоров.

Адм. Драке заявляет, что советская миссия находится в преимущественных условиях, так как имеет возможность непосредственно сноситься со своим правительством. Далее адмирал Драке заявляет, что если бы было удобным перенести переговоры в Лондон, то он имел бы все полномочия, но ввиду дальности расстояния от Лондона он не может подписать конвенцию без того, чтобы эту конвенцию не видело его правительство.

Маршал К. Е. Ворошилов под общий смех замечает, что привезти бумаги из Лондона в Москву легче, чем ехать в Лондон такой большой компанией.

Адм. Драке заявляет, [что] он считает, что отсутствие полномочий не должно служить препятствием к ведению переговоров и что не было таких прецедентов, чтобы миссия, которая едет для военных переговоров, уполномочивалась подписать конвенция без правительства. Так было при наших переговорах с Турцией и Польшей».

Я прерву цитирование протокола, чтобы выразить свое собственное мнение. Слова британского адмирала можно принять во внимание. Военная миссия, имеющая соответствующие полномочия, договаривается о соглашении, после чего правительство его утверждает. Вопрос только в том, что до дня, когда Германия начнет действовать, осталось менее трех недель. Надо было присылать не просто переговорщиков, а лиц, уполномоченных подписывать документ, оформляющий военный союз против агрессии.

Цитируем дальше:

«Ген. Думенк зачитывает свои полномочия…

Маршал К. Е. Ворошилов. Теперь я хотел бы просить главу английской миссии адмирала Дракса и главу французской миссии генерала Думенка сообщить нам их предложения относительно тех мероприятий, которые должны обеспечить, по их мнению, организацию обороны договаривающихся стран, т. е. Англии, Франции и Советского Союза. Есть ли у миссий Англии и Франции соответствующие военные планы?

Адм. Драке заявляет, что, приезжая сюда по приглашению Советского правительства, он рассчитывал, что проект будет предложен советской миссией».

Снова прервем цитирование, чтобы вдуматься в слова английского адмирала. Менее трех недель осталось до агрессии Германии против Польши, а следовательно, и войны Германии против Англии и Франции. СССР не имеет с Германией общей границы и, по крайней мере, на первых порах, в войне принять участия не может.

И вот, приехав в Москву, английский адмирал ждет от СССР предложений по поводу союза в предстоящей войне…

Читаем дальше:

«Маршал К. Е. Ворошилов. У нас кое-какие наметки плана имеются, но мы полагаем, что каждая миссия должна иметь свои предложения, поэтому нас очень занимает вопрос о том, что собой представляют ваши планы. Наше правительство пригласило военные миссии Англии и Франции в надежде на то, что эти вопросы как английский, так и французский генеральный штаб неоднократно обсуждали и у них имеются эти планы, тем более что нашему совещанию предшествовали политические переговоры, начатые по предложению Англии. Поэтому, естественно, что этот вопрос не может не быть в поле зрения английского и французского правительств.

Адм. Драке заявляет, что у них, конечно, имеется план, но [разработанный] в общих чертах; так как выезд миссии был поспешный, мы [заявляет Драке] точно выработанного плана не имеем. Германия уже имеет отмобилизованных 2 млн. войск, и ее выступление намечено на 15 августа».

Из этих слов видно, что англичане считали, что Германия начинает боевые действия уже 15 августа. Через два дня! И англичане в столь напряженный момент послали в Москву переговорщиков, не имеющих никаких полномочий подписывать соглашения!!!

«Маршал К. Е. Ворошилов. Наша миссия не претендует на то, чтобы дать законченный во всех деталях военный план. Мы, однако, считаем целесообразным и абсолютно правильным, если хотите, справедливым, представление со стороны миссий Англии и Франции плана военной обороны трех договаривающихся стран от агрессии в Европе хотя бы в том виде, в каком он есть. Советский Союз находится в несколько отличном положении, чем Англия и Франция. Советский Союз непосредственно не соприкасается на западе со странами блока агрессоров, поэтому он может служить объектом для нападения лишь во вторую очередь. Что же касается Англии и Франции, а также тех стран, с которыми Англия и Франция уже заключили те или иные пакты, то они являются непосредственно граничащими со странами блока агрессоров и, разумеется, у вас в первую очередь должны быть наметки против возможных нападений агрессоров. Мы ваших планов не знаем».

Конец заседания завершился согласием Дракса и Думенка предоставить на следующий день такие планы.

Заседание 13 августа. Через день, согласно английским данным, немцы должны осуществить нападение. Как вела себя английская делегация в этот день?

«Адм. Драке, прежде чем начать совещание, благодарит маршала Ворошилова за новую расстановку мест, обеспечивающую успешность работы совещания далее [он] просит выступающих говорить короткими предложениями для удобства перевода.

Адм. Драке заявляет, что будет трудно одновременно обсуждать цели, принципы и планы; однако, учитывая предложения маршала Ворошилова, он выражает согласие вести обсуждение плана организации защиты от агрессивных стран в Европе».

Вот те на! Согласие на предложение, которого Ворошилов не делал. Впрочем, англичане прислали такого престарелого ветерана, что его старческая забывчивость вполне простительна.

«Маршал К. Е. Ворошилов. Тут некоторое недоразумение; очевидно, виноват переводчик. Если мне будет позволено председателем, я уточню вчерашнее предложение. Вчера мы предложили обсудить на сегодняшнем заседании, вернее — взаимно ознакомиться с имеющимися у военных миссий планами по организации обороны договаривающихся сторон от агрессии в Европе, исходя из того положения, что принципы и цели уже всем нам известны, и сами планы, которые мы будем обсуждать, имеют в своей основе соответствующие принципы; они исходят из того принципиального положения, что мы организуем наши вооруженные силы для защиты наших государств. Если окажется, что этого предположения недостаточно, тогда можно будет особо коснуться принципов и целей. Но я выражаю опасение, что это отвлекло бы нас в сторону.

Повторяю, принципы и цели ясны. Планов мы еще не знаем. Поэтому нужно было бы перейти к изложению или сообщению планов».

Ворошилов, как клещ, не дает себя сбить на отвлеченные разговоры. Он требует предъявления конкретных планов.

Но адмирал Драке — наверное, в силу старости — снова делает попытку увести разговор в сторону.

«Адм. Драке… Само собой разумеется, что начальники генеральных штабов совместно выработают планы; здесь мы дадим общий набросок плана, а о деталях будем договариваться впоследствии».

Ворошилов парирует этот выпад.

«Маршал К. Е. Ворошилов. Это не совсем понятно. План должен быть здесь определен. Мне кажется, что дело данного высокого совещания, представляющего и правительство и вооруженные силы трех договаривающихся стран, заключается в том, чтобы установить здесь основы плана: количество войск трех держав, материальные ресурсы и реальное направление действующих сил в защите наших государств. Все это должно быть, как мне кажется, определено здесь».

Глава французской миссии принимает это предложение и начинает знакомить со своим планом. Начинает он с вооруженных сил Франции.

«Ген. Думенк… Говоря о вооруженных силах Франции, генерал Думенк просит маршала Ворошилова и адмирала Дракса сделать ему честь представить французскую армию, готовую к сражению».

Когда ему была оказана эта честь, Думенк рассказал о французской армии, описал план мобилизации, а затем предполагаемый план военных действий.

«Если главные силы фашистских войск будут брошены на западную границу, Франция встретит их сильным и непрерывным фронтом и, опираясь на свои укрепления, задержит наступление неприятеля. После того как будет задержан неприятель, французская армия сосредоточит свои войска на выгодных местах для действия танков и артиллерии и перейдет в контратаку. К этому времени французская армия будет подкреплена английскими войсками, численность которых [он], к сожалению, не в силах сообщить.

… Если главные силы фашистских войск будут направлены на восточный фронт, то немцы вынуждены будут оставить не менее 40 дивизий против Франции, и в этом случае генерал Гамелен будет всеми своими силами наступать против немцев… Таким образом генерал Гамелен заставит противника вернуть свои силы с восточного фронта.

Если неприятель этого не сделает, то фашистские силы будут разбиты».

Любопытное заявление в свете того, что произойдет всего через три недели. Франция не пойдет «всеми своими силами» на Германию — хотя она и обещала Польше нанести удар через 15 дней после начала войны, а бомбардировки начать немедленно.

Ну а что сообщили о своих планах англичане?

«Ген. Хейвуд… Наша программа — это отмобилизовать один эшелон из 16 дивизий, который будет готов к первой стадии войны. Если война будет завтра, количество войск будет незначительно, а если через шесть месяцев — положение сильно изменится».

Театр абсурда. Англичане полагают, что «война будет завтра», а «сильно изменить» положение обещают лишь «через шесть месяцев».

Но не это самое смешное. И не самое печальное. Еще смешнее и печальнее то, что и этих 16 дивизий еще нет.

«Маршал К. Е. Ворошилов. 16 дивизий, о которых сообщил генерал Хейвуд, они выставляются через какой срок после объявления войны?

Ген. Хейвуд. Срок будет кратчайшим.

Маршал К. Е. Ворошилов. Если завтра вспыхнет война, то сколько дивизий и в какой срок могут быть переброшены во Францию?

Ген. Хейвуд. В настоящее время в Англии имеется 5 дивизий пехотных и 1 механизированная, которые полностью укомплектованы благодаря призыву молодежи и которые могут быть направлены немедленно».

Одна механизированная дивизия и пять пехотных дивизий. Через какой-то срок англичане доводят число до 16 дивизий. Огромная решимость биться с Гитлером, который на 15 августа 1939 года, по английским сведениям, уже готов выступить против Польши и имеет — тоже по английским сведениям — 2 миллиона солдат. Заметим, что после, через полгода после начала Второй мировой войны, на момент разгрома французских сил в мае — июне 1940-го, Британия имела на континенте всего 12 дивизий, тогда как крохотная Бельгия выставила 22.

Таким образом, английский генерал лгал.

Любопытно сравнить британский вклад со вкладом СССР в союзные действия, объявленные 15 августа маршалом Шапошниковым:

«Против агрессии в Европе Красная Армия в Европейской части СССР развертывает и выставляет на фронт:

120 пехотных дивизий, 16 кавалерийских дивизий, 5000 тяжелых орудий (сюда входят и пушки и гаубицы), 9—10 тыс. танков, от 5 до 5, 5 тыс. боевых самолетов (без вспомогательной авиации), т. е. бомбардировщиков и истребителей… Сосредоточение армии производится в срок от 8 до 20 дней».

Но с этим планом Шапошников выступит 15-го числа, а мы пока рассматриваем заседание от 13 августа. В этот день, прежде чем ознакомить англичан и французов с планами СССР относительно будущей войны, советская делегация выражает желание узнать английский и французские планы.

«Маршал К. Е. Ворошилов… . Как себе представляют английская и французская миссии наши совместные действия против агрессора или блока агрессоров в случае их выступления против нас?… Я хочу дать пояснение. Советский Союз, как известно, не имеет общей границы ни с Англией, ни с Францией. Поэтому наше участие в войне возможно только на территории соседних с нами государств, в частности Польши и Румынии».

Запомним: 13-го числа, на второй день переговоров, был поставлен вопрос о Польше. До самого конца переговоров, 22 августа, этот вопрос так и не будет ясен.

Теперь перейдем к протоколу от 14 августа. Английская и французская делегации обещали теперь дать ответ на вопрос Ворошилова о проходе через территорию других стран, с которыми у Англии и Франции есть военные соглашения. Обещали, но на протяжении всего заседания Ворошилов, несмотря на упорные усилия, ответа так и не получил.

«Маршал К. Е. Ворошилов. Я вчера задал генералу Думенку следующий вопрос: как данные миссии или генеральные штабы Франции и Англии представляют себе участие Советского Союза в войне против агрессора, если он нападет на Францию или Англию, если агрессор нападет на Польшу или Румынию, или на Польшу и Румынию вместе, если агрессор нападет на Турцию? Одним словом, как себе представляют английская и французская миссии наши совместные действия против агрессора или против блока агрессоров в случае их выступления против одной из договаривающихся сторон или против тех стран, о которых я только что упомянул?

Ген. Думенк. Я постараюсь ответить на этот вопрос. Мне на него очень легко ответить, так как, мне кажется, мы с маршалом хорошо друг друга понимаем.

Генерал Гамелен думает, а я, как его подчиненный, думаю так же, что наша первая задача — каждому крепко держаться на своем фронте и группировать свои силы на этом фронте. Что касается упомянутых ранее стран, то мы считаем, что их дело — защищать свою территорию. Но мы должны быть готовыми прийти им на помощь, когда они об этом попросят. И в этом случае мы должны обеспечить пути сообщения, которые у нас недостаточно развиты. Я приготовил грубую схему, которая может пояснить мои мысли. (Генерал Думенк по своей схеме дает объяснение маршалу К. Е. Ворошилову.)

Эти страны защищают свою территорию, но мы им окажем помощь, когда они потребуют ее.

Маршал К. Е. Ворошилов. А если они не потребуют помощи?

Ген. Думенк. Нам известно, что они нуждаются в этой помощи.

Маршал К. Е. Ворошилов… . Если же они своевременно не попросят этой помощи, это будет значить, что они подняли руки вверх, они сдаются.

Ген. Думенк. Это было бы крайне неприятно».

Ворошилова, однако, волновала не эмоциональная оценка событий, а роль в них Красной Армии.

«Маршал К. Е. Ворошилов… . Положение вооруженных сил Советского Союза не совсем ясно. Непонятно, где они территориально пребывают и как они физически принимают участие в общей борьбе.

Ген. Думенк. (Развертывает карту СССР и показывает район западной границы.) Это фронт, которого немцы не должны переходить ни в коем случае. И это тот фронт, на котором должны базироваться советские вооруженные силы».

Подобная установка вызвала у Ворошилова удивление.

«Маршал К. Е. Ворошилов. Это «фронт», который мы всегда занимаем и который, можете быть уверены, г-н генерал, фашисты никогда не перейдут, договоримся мы или нет.

Ген. Думенк. Я очень рад слышать это заявление господина маршала».

Генерал Думенк, как истинный француз, неизменно любезен, но одной любезностью на военных переговорах не отделаешься. Требуется полная ясность, хотя бы насчет Польши. Ворошилов снова пытается ее достичь. Генерал Думенк отвечает.

«Ген. Думенк… . Наверное, можно будет сказать, что, как только Польша и Румыния вступят в войну, им понадобится помощь в снабжении. Мы сделаем все, что можем, и эти сообщения (так в оригинале. — А. П.) будут обеспечены. Но ясно, что СССР может сделать многое в этом направлении, потому что Красная Армия лучше расположена.

Маршал К. Е. Ворошилов. Так, как вы себе это представляете, я с этим не согласен. Что значит лучше расположена? (Переводчик поясняет, что речь идет о географическом положении.) Безотносительно к тому, что происходит, наша страна хорошо расположена для защиты своих границ. Для участия в совместной борьбе против врага она не может считать себя так расположенной.

Ген. Думенк. Уточню вопрос таким образом, что речь идет о ваших воздушных силах и о нападении этих сил на Германию. Сейчас мы еще не обсуждаем вопрос о путях сообщения».

Другими словами, СССР предлагали лишь использовать авиацию. Странное предложение, учитывая, что дальних бомбардировщиков у СССР было немного. Даже на 1 июня 1940-го в дальней авиации СССР было всего 330 исправных ТБ-3, 897 исправных ДБ-3 и считанные ТБ-7. Что касается прочих бомбардировщиков, а также истребителей, то их радиус действия не позволял долететь до Германии и вернуться назад.

Вступив в войну на стороне Англии и Франции, СССР пришлось бы молча наблюдать, как Германия расправляется с Францией и «1 механизированной и 5 пехотными» дивизиями Великобритании, — после чего Германия непременно двинула бы свои войска на Восток, на бомбившую ее Россию.

«Маршал К. Е. Ворошилов. Я хочу получить ясный ответ на мой весьма ясный вопрос относительно совместных действий вооруженных сил Англии, Франции и Советского Союза против общего противника — против блока агрессоров или главного агрессора, — если он нападет. Только это я хочу знать и прошу мне дать ответ, как себе представляет эти совместные действия генерал Гамелен и генеральные штабы Англии и Франции.

Г-н генерал, г-н адмирал, меня интересует следующий вопрос, или, вернее, добавление к моему вопросу:

Предполагают ли генеральные штабы Великобритании и Франции, что советские сухопутные войска будут пропущены на польскую территорию для того, чтобы непосредственно соприкоснуться с противником, если он нападет на Польшу?

И далее:

Предполагаете ли, что ваши вооруженные силы будут пропущены через польскую территорию для соприкосновения с противником и борьбы с ним на юге Польши — через Галицию? И еще:

Имеется ли в виду пропуск советских войск через румынскую территорию, если агрессор нападет на Румынию?»

Что же ответил на эти вопросы Думенк?

Да ничего.

«Ген. Думенк. Я согласен с маршалом, что концентрация советских войск должна происходить главным образом в этих областях, указанных маршалом, и распределение этих войск будет сделано по Вашему усмотрению. Я считаю, что слабыми местами польско-румынского фронта являются их фланги и место их стыка. Мы будем говорить о левом фланге, когда перейдем к вопросу о путях сообщения».

Ответа на вопрос нет.

Ворошилов снова его требует.

«Маршал К. Е. Ворошилов. Я прошу ответить на мой прямой вопрос. Я не говорил о концентрации советских сил, а спрашивал насчет того, предполагается ли генеральными штабами Англии и Франции пропуск наших войск к Восточной Пруссии или к другим пунктам для борьбы с общим противником.

Ген. Думенк. Я полагаю, что Польша и Румыния будут Вас, г-н маршал, умолять прийти вам на помощь.

Маршал К. Е. Ворошилов. А может быть, не будут. Пока этого не видно. У нас с поляками есть пакт о ненападении, а у Франции с Польшей имеется договор о взаимной помощи. Поэтому названный мной вопрос не является для них праздным, поскольку мы обсуждаем план совместных действий против агрессора. На мой взгляд, у Франции и Англии должно быть точное представление о нашей реальной помощи или о нашем участии в войне».

Тут, наконец, решил подать голос английский адмирал Драке.

Лучше бы он молчал!

«Адмирал Драке. Если Польша и Румыния не потребуют помощи от СССР, они в скором времени станут простыми немецкими провинциями, и тогда СССР решит, как с ними поступить».

Вот те на! 50 лет Сталина ругали за пакт Молотова — Риббентропа, за вступление Красной Армии в Западную Белоруссию и Западную Украину, — а, оказывается, именно это 60 лет назад предложил нашему правительству английский адмирал, посланный в Москву английским правительством!

На этом мы, пожалуй, прервем цитирование протоколов переговоров. Они составляют еще с полсотни страниц, но ничего нового они уже не сообщат. И снова Ворошилов требовал пропуска частей Красной Армии через Польшу и Румынию, и снова он слышал уклончивые ответы. Эта уклончивость была вызвана безрассудно жесткой позицией Польши, не желавшей пропускать Красную Армию.

Французы, естественно, не хотели говорить об этом прямо. Следуя инструкциям, Думенк отчаянно пытался затянуть переговоры — однако общие разговоры и неопределенность ответов относительно прохода по польской территории советских частей в конце концов вывели Ворошилова из себя. Он объявил о перерыве переговоров до того момента, пока у англичан и французов не будет четкого ответа. Адмирал Драке настоял на том, чтобы 21-го числа, в любом случае, состоялось новое заседание.

Во время перерыва в переговорах, 20 августа, Гитлер обратился к Сталину с настойчивой просьбой принять Риббентропа для подписания пакта о ненападении между Германией и СССР. Сталин ответа не дал.

21 августа состоялось новое заседание на переговорах по союзному договору с Англией и Францией. Ответа на свой вопрос Ворошилов снова не получил. После перерыва, в 16 часов, он огласил текст советского заявления, в котором, в частности, говорилось:

«Советская военная миссия не представляет себе, как могли правительства и генеральные штабы Англии и Франции, посылая в СССР свои миссии для переговоров о заключении военной конвенции, не дать точных и положительных указаний по такому элементарному вопросу, как пропуск советских вооруженных сил против войск агрессора на территории Польши и Румынии, с которыми Англия и Франция имеют соответствующие политические и военные отношения.

Если, однако, этот аксиоматический вопрос французы и англичане превращают в большую проблему, требующую длительного изучения, то это значит, что есть все основания сомневаться в их стремлении сотрудничать к действительному и серьезному военному сотрудничеству с СССР».

В тот же день, 21-го числа, Сталин согласился принять Риббентропа.

Он долго медлил с этим. Еще 18-го Молотов просил об отсрочке визита в Москву Риббентропа на неделю. 20-го числа нетерпеливый Гитлер обратился к Сталину лично: «Я предлагаю вам принять министра иностранных дел во вторник, 22 августа, или, самое крайнее, в среду, 23 августа».

Сталин выбрал 23-е. 22-го Риббентроп еще не прибыл в Москву, Англичане и французы могли дать ответ. Состоялось новое заседание, но ответа Ворошилов так и не получил.

22 августа, на последнем заседании, Ворошилов выразился уже без всяких дипломатических формулировок:

«Мы ведь самые элементарные условия поставили. Нам ничего не дает то, что мы просили выяснить, для себя, кроме тяжелых обязанностей — подвести наши войска и драться с общим противником. Неужели нам нужно выпрашивать, чтобы нам дали право драться с нашим общим врагом! До того, как все эти вопросы будут выяснены, никаких переговоров вести нельзя».

23 августа в Москву прибыл Риббентроп, и в тот же день был подписан договор о ненападении.

Но было ли требование о проходе через Польшу и в самом деле принципиально важным? Велись ли сами переговоры советской стороной лишь для того, чтобы натравить Германию на Англию и Францию и способствовать началу Второй мировой войны, как это считает Суворов-Резун?

Ответы на эти вопросы можно найти в отчете о переговорах в Москве главы французской военной миссии генерала Думенка:

«1) С самого начала создалось впечатление, что у советской делегации имеются строгие указания по вопросу о проходе через польскую и румынскую территории. При первой же возможности она поставила этот вопрос в качестве предварительной основы для любого военного соглашения и заявила, что она отсоветует своему правительству заключать какую бы то ни было конвенцию, если этот пункт не будет принят.

2) Мы смогли дать пишу для обсуждения на семи состоявшихся заседаниях, согласившись с тем, чтобы были сделаны краткие сообщения о размерах наших соответственных военных ресурсов. В этом отношении заявления советской делегации носили точный характер и содержали многочисленные цифровые данные.

Были изложены планы военной помощи, которая была бы нам оказана в различных возможных случаях.

Эта помощь является значительной, поскольку она составляет, в зависимости от случая, от 70 до 100 % выставляемых нами сил.

3) Мотивом их требований «sine qua поп» [непременное требование (лат.). — А. П.] является опасение, что Польша и румыны могут обратиться за ним слишком поздно. Другим мотивом является выраженное ими желание предпринять наступательные действия в нашу пользу в случае, если бы основной удар был направлен против нас. Наконец, это обеспечит им возможность избежать какой был то ни было потери времени, если германская агрессия будет направлена на Прибалтийские страны.

Одним словом, мы констатируем ярко выраженное намерение не оставаться в стороне, а, как раз наоборот, действовать серьезно…» (там же. С. 619).

… Пройдет 50 лет. В недрах ГРУ и КПСС вызреет великий мыслитель, который потом расцветет махровым цветом на почве туманного Альбиона. Он объявит на весь мир, что те переговоры нужны были коварному Сталину для развязывания Второй мировой войны. Свидетельство Думенка для него ничего не значит. Впрочем, его он вряд ли читал. Следует заметить, что во время переговоров желание Франции достичь соглашения было убедительным. ПО дивизий Франции — это не 1 механизированная и 5 пехотных дивизий, что выставляла Британия. Полномочия французской делегации также не вызвали сомнений — в отличие от английской. Французы сообщили исчерпывающие сведения о своей армии; англичане же о своей армии практически ничего не сообщили. Французов возглавлял генерал армии, подчиненный начальника Генерального штаба, англичан — отставной адмирал, комендант Портсмута.

Французы предложили проект военной конвенции, хотя и не подкрепив его планом совместных военных действий и не решив (не по своей вине) даже такой элементарный вопрос, как проход советских войск через союзную Франции Польшу. Подписывать с французами конвенцию, не подкрепив его реальными военными планами, смысла не было: Мюнхен и последовавший за ним захват Чехословакии показали, что Гитлер этих дутых, чисто политических деклараций не боится.

А англичане же не предъявили даже проекта конвенции. Они с самого начала шли на срыв переговоров. По какой причине? В наши дни эти причины уже хорошо известны. Чемберлен:

«Я скорее подам в отставку, чем подпишу соглашение с Советами. Что касается русских, то они действительно преисполнены стремления достигнуть соглашения с нами».

4 июля 1939 года британское правительство обсуждало вопрос о переговорах, ведущихся в Москве. Было принято решение затягивать переговоры и к соглашению дело не вести.

29 июля 1939 года состоялись переговоры с немцами, о которых Ллойд-Джордж впоследствии с горечью писал:

«Мистер Чемберлен вел переговоры непосредственно с Гитлером. Для свидания с ним он ездил в Германию. Он и лорд Галифакс ездили также и в Рим. Они были в Риме, пили за здоровье Муссолини и говорили ему комплименты. Но кого они послали в Россию? У них не нашлось самого скромного из членов кабинета для этой цели; они просто послали чиновника иностранных дел. Это оскорбление. У них нет чувства меры, они не дают себе отчета о серьезности положения сейчас, когда мир оказался на краю бездонной пропасти».

Британскому подданному Резуну следовало бы почитать английские книги по истории.

Глава 12 СТАЛИН ГРОЗИТМИРУ 130-ММ ПУШКОЙ

Глава 6 исторического труда Суворова-Резуна называется «О министерстве боеприпасов». В ней Суворов-Резун пишет о том, как безудержно вооружался Сталин. Аргументы вроде такого:

«Понятно, лидер «Ташкент» был куплен без вооружения. Муссолини продал бы Сталину и вооружение, но в то время во всем мире не было ничего, что могло бы сравниться по характеристикам с советской 130-мм корабельной пушкой. Поэтому установка вооружения осуществлялась в Николаеве».

Ну, Сталин! Самые лучшие пушки сделал. Ясненько: другие страны жили мирно, а Сталин рвался к войне.

Рядовой читатель при этих словах захлопнет книгу. Аргумент про пушку его полностью убедит. Сталин мог своими танками забить Германию, а потом пустить на дно британский флот своими 130-мм пушками, и тогда…

И невдомек рядовому читателю, что калибр 130 мм — это вовсе не большой калибр. Во Вторую мировую основную мощь морских держав представляли линкоры, калибр которых доходил до 356–406 мм. У СССР же имелось всего 3 линкора царской постройки с орудиями калибром 305 мм.

Поскольку линкоры стоят дорого, страны приберегали их для особых случаев, чаще применяя в морских сражениях крейсера. Крейсера имели более слабое вооружение, но превосходили линкоры в скорости. Калибр орудий тяжелых крейсеров во Вторую мировую составлял 203–305 мм, легких — порядка 180–152 мм.

У СССР в 1941 году имелось всего 7 легких крейсеров, все — с пушками калибром не более 180 мм. Как-то можно было использовать и стоящий в Неве крейсер «Аврора» с его 152-мм пушками и непревзойденным подводным тараном.

В ходе Второй мировой основную мощь флотов постепенно стали составлять авианосцы. У СССР во Вторую мировую не было ни одного авианосца.

Ударную мощь СССР тогда составляли три царских линкора, семь легких крейсеров и один допотопный, с тараном, всенародно чтимый доблестный герой русско-японской войны.

Это — страшная ударная мощь…

Англия в 1939 году, до начала мировой войны, располагала 15 линейными кораблями, 6 авианосцами, 66 крейсерами. Япония в 1939-м имела 10 линкоров, 10 авианосцев, 36 крейсеров.

Германия, лишившаяся флота после Первой мировой и долгое время сдерживаемая ограничениями Версальского мира, имела два уникальных линкора, сочетавших мощное вооружение и большую скорость, а также 11 крейсеров.

Что касается пушек в 130 мм, о которых пишет Суворов-Резун, то они ставились на эсминцы (эскадренные миноносцы) и лидеры (эскадренные миноносцы большого водоизмещения). Основное оружие всех этих кораблей составляли торпеды. Пуск торпед осуществлялся на близких дистанциях, при сближении на больших скоростях. Артиллерийское же вооружение играло лишь вспомогательную роль при поддержке огнем сухопутных войск и десантов, ведении боя с легкобронированными кораблями и т. д.

К примеру, в составе корабельной артиллерии появившегося в 1938 году эсминца «Гневный» входили только четыре 130-мм орудия, 2 орудия калибра 76, 2 мм и полуавтоматические зенитные 45-мм пушки.

Так что с пушками в 130 мм Европу может завоевать разве что один Суворов-Резун в своем воображении. А пушки эти не то, что «лучшие в мире», а весьма посредственные, взятые на вооружение в недоработанном виде.

Вот что пишут о них в наши дни:

«В годы Великой Отечественной войны 130-мм пушки Б-13 стали самыми распространенными морскими орудиями среднего калибра. Ими были вооружены все лидеры и эсминцы советской постройки до 1945 года, ряд канонерских лодок, вспомогательный крейсер «Микоян», временно переоборудованный из ледокола, и некоторые минные заградители…

В ноябре 1929 года был представлен эскизный проект с длиной ствола орудия в 45 калибров… Лишь 8 апреля 1934 года приступили к заводским испытаниям пушки. Они выявили ряд дефектов, и образец вернули на завод для доработки. В апреле 1935 года испытания возобновили. Все это время у достроечной стенки завода пушки ждал лидер «Ленинград», спущенный на воду еще в 1933 году. В конце концов в УВМС закрыли глаза на недоделки, и в декабре 1935 «сырую» Б-13 официально приняли на вооружение, а серия пошла уже с мая 1935 года.

…Сохранить баллистику (по сравнению с дореволюционной 130-мм пушкой) без изменений при укороченном на 5 калибров стволе удалось за счет увеличения давления в канале. Это стало приводить к срыву ведущих поясков снарядов. Испытания в 1935 году первых трех серийных Б-13 показали, что живучесть их сохраняется только до 130 выстрелов (везде речь идет о полном заряде). Далее происходила полная потеря меткости, и снаряды летели кувыркаясь. Таким образом и лидеры, и эсминцы не могли даже полностью расстрелять свой боезапас. Положение сложилось нетерпимое. Несколько КБ и НИИ, сотни ученых и инженеров были брошены на решение проблемы живучести Б-13. Частично снимало эту проблему применение лейнированного ствола. Теперь после 130 выстрелов нужно было менять не всю пушку, а лишь такую внутреннюю трубу ствола — лейнер. Причем это производилось прямо на корабле или береговой батарее. Кстати, аналогичная ситуация сложилась и в РККА Там тоже мучились с низкой живучестью 152-мм пушек большой мощности Б-10. И вроде нашли выход: ствол решили делать полигональным, то есть имевшим в сечении правильный многоугольник. В РККА переделали в полигональные несколько пушек, в том числе и Б-30. Во флоте тоже переделали одно орудие образца 1913 года. Но история полигональных пушек была плачевной. Результаты испытаний только подтвердили выводы об их непригодности, сделанные еще в 1867–1872 годах, когда в России и других странах испытывались подобные орудия. К сожалению, результат этих исследований обернулся трагически — ряд военных и конструкторов были репрессированы.

В конце концов живучесть удалось поднять за счет увеличения числа нарезов лейнера. Первоначально приняли систему нарезов, разработанную Артиллерийским научно-исследовательским морским институтом (АНИМИ) — 44 нареза глубиной 1, 95 мм, а через несколько месяцев — систему, разработанную в НИИ-13—40 нарезов глубиной 2, 7 мм. А в итоге в 1941 году флот получил фактически три различные системы Б-13: с мелкой нарезкой, нарезкой АНИ-МИ и НИИ-13. Причем к каждой артсистеме требовались специальные снаряды, не подходившие к другим пушкам, специальные таблицы стрельб, прицелы и др. Нетрудно представить, сколько нареканий вызывало это у моряков» (Моделист-конструктор. 1998. № 3. С. 29).

Но, по Суворову-Резуну, пушка была прекрасная!

Ну что ж, чем бы дитя ни тешилось…

«На XVIII съезде партии командующий Тихоокеанским флотом флагман 2-го ранга Н. Г. Кузнецов говорил: «Флот должен превратиться, и превратится, как и вся Рабоче-Крестьянская Красная Армия, в самый нападающий флот»… Кузнецов выполнил свое обещание съезду, он превратил советский флот в самый нападающий, но для оборонительной войны нужны были другие корабли с другими характеристиками: охотники за подводными лодками, тральщики, сторожевые корабли, сетевые заградители».

Вот так!

Самый нападающий был флот у СССР!

Не было у СССР охотников, тральщиков, сторожевиков, заградителей.

Цифр у нашего исследователя, конечно, нет.

Ну что же, проверим, что за корабли строили в СССР перед Великой Отечественной.

«В течение 1940 г. и в начале 1941 г. судостроительная программа продолжала корректироваться: уменьшилось число линейных кораблей, но увеличилось число крейсеров; в плане появились два авианосца (для Северного и Тихоокеанского флотов). Было увеличено число боевых кораблей специального назначения: сторожевых кораблей, тральщиков и особенно охотников за подводными лодками. Это объяснялось влиянием начавшейся Второй мировой войны. К сожалению, ни теория, ни опыт войны не поставили задачу постройки специальных десантных судов» (Басов А. В. Флот в Великой Отечественной войне, 1941–1945. М, 1980. С. 32).

В этой же книге есть таблица, согласно которой в 1941 году в постройке в СССР находилось 19 сетевых заградителей, 12 больших охотников за подлодками, 25 тральщиков, 15 сторожевых кораблей.

Суворов-Резун и этой книги, похоже, не читал.

Строилось также 2 лидера и 45 эсминцев, предназначенных в первую очередь для уничтожения других судов.

Однако собственно ударную мощь всех стран в то время составляли линкоры и авианосцы. В 1941 году в постройке в СССР было всего 2 линкора и ни одного авианосца. «Нападающими» по предназначению являются крейсера — быстроходные корабли с хорошим вооружением, рассчитанные на стремительные рейды для ударов по врагу. В СССР в 1941 году строилось всего 2 тяжелых крейсера и 10 легких.

Вот такой был в СССР «нападающий флот».

Суворов-Резун:

«По приказу Кузнецова запасы снарядов, торпед, мин, корабельного топлива были переброшены к германским границам, к румынским границам: в Лиепаю, в речные порты Дуная. Там запасы и были захвачены немцами.

Лиепая находилась так близко к границе, что бои за город начались уже 22 июня. Оборону Лиепаи от нападения с суши никто не готовил. В Лиепае, кроме всего прочего, были сосредоточены (и потеряны) три четверти запасов топлива Балтийского флота».

Проверим.

Почитаем того же Кузнецова, на приказ которого ссылается Суворов-Резун. О Лиепае Кузнецов пишет в книге «Накануне» (М., 1966) в связи с Мерецковым:

«Мне приходилось решать с ним ряд вопросов, например, об усилении сухопутных гарнизонов Либавы и Ханко, о взаимоотношениях Балтфлота с Прибалтийским военным округом».

Суворов-Резун, видимо, пропустил эти строчки, поскольку не знает, что Либава — это дореволюционное название Лиепаи, использовавшееся моряками.

Из слов Кузнецова видно, что гарнизоном Либавы занимался командующий советскими ВМФ Кузнецов и начальник Генштаба Мерецков. Совсем незначительные фигуры, так что и в самом деле «оборону Лиепаи с суши никто не готовил»…

А между тем с суши Лиепаю прикрыли 67-й дивизией. Благодаря этой дивизии оборона Лиепаи вошла в книги по истории Великой Отечественной войны в качестве примера героического сопротивления Красной Армии в июне 1941 года — наряду с защитой Брестской крепости. Суворов-Резун не удосужился взять краткую историю истории Великой Отечественной и прочитать в ней:

«На Балтике части 67-й дивизии 8-й армии, оборонявшие индустриальный город и военно-морскую базу флота Лиепая, сорвали попытку гитлеровцев с ходу овладеть этим городом и портом. Вплоть до 1 июля воины 67-й дивизии, заставы пограничного отряда, подразделения военно-морской базы и отряд курсантов военноморского училища ПВО вместе с рабочими отрядами сдерживали численно превосходящего врага. Обороной руководили командир 67-й дивизии генерал Н. А. Дедаев, секретари горкома партии М. Бука и Я. Заре. 291-я пехотная дивизия противника, которую поддерживали морская пехота, артиллерия, танки и авиация, понесла значительные потери и на десять суток оказалась скованной у стен Лиепаи» [Великая Отечественная война Советского Союза (1941–1945). С. 61].

Никто не готовил Лиепаю к обороне от нападения с суши!

Но Лиепая (Либава) действительно находилась близко от германских границ. И в 1940 году туда были переброшены советские корабли и, соответственно, их снаряжение. По какой причине?

Нарком ВМФ СССР Кузнецов писал в книге «Накануне»:

«В самом конце 1940 года я докладывал правительству о базировании кораблей на Балтике. Зима стояла на редкость суровая. Все базы, включая Таллин, замерзли. Речь шла об использовании Балтийским флотом Либавы».

Ах вот в чем дело! Корабли перебросили из-за льда на Балтике, а Либава была незамерзающим портом.

Но мы не верим Кузнецову. Мы верим Суворову-Резуну. Он говорил, что сам Сталин готовил нападение. Почитаем Кузнецова дальше, чтобы ущучить его, поймать на подготовке внезапного нападения на Германию.

И мы находим этот отрывочек без труда!

«А обстановка все ухудшалась и ухудшалась. В мае участились не только нарушения воздушного пространства. Из различных источников мы узнавали о передвижениях немецких войск у наших границ…

Опять возник вопрос о Либаве. Как я уже писал раньше, скученность кораблей в этой базе нас беспокоила и раньше. Но теперь в обстановке надвигающейся военной угрозы требовалось предпринять решительные меры. Необходимо было перевести часть кораблей оттуда, но мы знали, что И. В. Сталин смотрел на дело иначе. Решили обсудить вопрос официально на Главном морском совете в присутствии А. А. Жданова…

Я развернул уже приготовленную подробную карту базирования кораблей.

— Их как селедок в бочке. Между тем близ Риги — прекрасное место для базирования. Оттуда корабли могут пойти в любом направлении.

— Послушаем, что скажут другие, — ответил Жданов.

На совете разногласий не было. Все дружно высказались за перебазирование отряда легких сил и бригады подводных лодок в Рижский залив. Так и решили…

Сталин, правда, резолюции писать не стал, но устно дал согласие».

Казалось бы, Кузнецов опровергает Суворова-Резуна. Он пишет о том, что перед войной советские морские силы были отведены от границы.

О, не торопитесь с выводами! Кузнецов пишет про «отряд легких сил и бригады подводных лодок». Но ударную-то мощь советского флота составляли линкоры! На Балтике их было целых два! А о них Кузнецов не пишет.

Это если цитировать, как Резун. А вот читаем дальше:

«Беспокоились мы и о Таллине — главной базе Балтийского флота. Расположенный в Финском заливе Таллинский порт был плохо защищен от нападения с севера. К тому времени рейд еще не успели оборудовать хорошими бонами и сетями, а на нем ведь стояло два линкора. Посоветовавшись с начальником Главного морского штаба и командующим флотом, решили перебазировать линкоры в Кронштадт. Всего за несколько дней до войны из Таллина ушел «Марат», а второй линкор, «Октябрьская революция», перебазировался только в июле, когда шла война, с большим риском».

Вот те на! Сталин готовит нападение, а линкор «Марат» — половина всех линкоров Балтийского флота — уходит в Кронштадт, что совсем рядом от Ленинграда!

Ну как коварно! Как непостижимо коварно! Сталин был еще хитрее, чем мы о нем думали…

Как и нарком ВМФ Кузнецов.

Но вернемся к Суворову-Резуну. К бесхитростному, порядочному, честному борцу за справедливость и правду. Припадем же к его чистому, как горный ключ, потоку правды.

«Советские корабли, имея мощное артиллерийское и минно-торпедное вооружение, имели весьма слабое зенитное вооружение. В войне агрессивной мощного зенитного вооружения кораблям не требовалось просто потому, что войну советские генералы и адмиралы замышляли начинать внезапным сокрушающим ударом по аэродромам противника и подавлением его авиации».

Да, слабоватое было у нас зенитное вооружение…

Никто не спорит: бесполезно!

Н. Г. Кузнецов (о дне 22 июня 1941 года):

«К вечеру мы узнали, что немцы несколько раз бомбили Либаву. Налеты отражались зенитным огнем и истребительной авиацией».

Между строчек: отбивались небось бескозырками и сложенными вдвое ремнями…

«Было важно, что противник в первый день войны не потопил ни одного нашего корабля…»

Ни одного советского корабля не потопили немцы 22 июня 1941 года.

А почему?

Не было мощного зенитного вооружения у Красного флота…

К наступательной войне он готовился. К нападательной…

Суворов-Резун развивает далее эту свою историческую мысль:

«Война вопреки замыслам получилась оборонительной, не мы нанесли первыми удар, а по нам. Противник господствовал в воздухе, а у советских войск и кораблей — слабое зенитное вооружение. От ударов с воздуха в августе 1941 года сильно пострадал, к примеру, лидер «Ташкент». Он был отремонтирован, в июне 42-го снова сильно поврежден авиацией противника, а в июле авиацией же и потоплен».

Блистательный пример агрессивных планов Сталина!

Год охотились немцы за «Ташкентом» — никак потопить не могли.

Плохое было у «Ташкента» зенитное вооружение…

Временами «Ташкент» был единственным кораблем, что связывал окруженный Севастополь со своими. Целую охоту организовали на него немцы — и все без толку. Лидер несся так, что прицельно сбросить на него бомбы было невозможно. Подкараулили его немцы только в порту, но он уже перевез 20 тысяч человек — раненых, гражданского населения — с осажденного пятачка. Доставил защитникам Севастополя 2, 5 тысячи тонн боеприпасов…

Но пример хороший. К месту привел пример Суворов-Резун. У него что ни пример, то перл. Всегда к месту. Все, все говорит у него о грядущем нападении Сталина.

Целый год не могли немцы уничтожить корабль. Не был Сталин готов к оборонительной войне. Готовил наступательную.

Слабое было у «Ташкента» зенитное вооружение. Сбил «Ташкент» 13 вражеских самолетов. Пустяки какие…

Но все же — что говорится в справочниках о зенитном вооружении

«Ташкента»?

«Ташкент» — лидер эсминцев Черноморского флота, активно участвовавший в героической обороне Одессы и Севастополя. Вступил в строй в 1940. Водоизмещение 2895 т, скорость 44, 3 узла (82 км/ч); вооружение: 6 орудий, калибр 130 мм, 6—45 мм, 6—37 мм, 6 пулеметов 12, 7 мм…» (Военно-морской словарь для юношества. 1987. Т. 2. С. 196).

Распишем вооружение «Ташкента» по порядку.

130-мм орудия — это универсальные орудия, которые могли использоваться и как зенитные — для стрельбы по летящим целям.

45-мм орудия — это зенитные полуавтоматические орудия.

37-мм орудия — это так называемые «зенитные автоматы», другими словами — автоматические зенитные орудия.

12,7-мм пулеметы использовались как зенитные.

Таким образом, все вооружение «Ташкента» могло использоваться как зенитное. Потому-то немецкая авиация и не могла потопить этот корабль в течение целого года.

Л. А. Шапиро в книге «Самые быстрые корабли» (Л., 1981) пишет про этот легендарный корабль так:

«Внимание! «Голубой крейсер» идет в Севастополь», — передавали вражеские самолеты-разведчики, и на перехват «Ташкента» устремлялись десятки «юнкерсов», торпедоносцев, торпедных катеров. На полном ходу, маневрируя и открывая огонь, лидер вновь и вновь прорывался в осажденный город и уходил от него. «Ташкент» был последним надводным кораблем, поддерживавшим связь Севастополя с «Большой землей».

27 июня 1942 г. лидер в последний раз вырвался из Севастополя. На переходе корабль подвергся ожесточенной четырехчасовой атаке фашистских самолетов. Израненный корабль отшвартовался в Новороссийске, выполнив поставленную задачу.

На следующий день корабль посетил командующий Северо-Кавказским фронтом Маршал Советского Союза С.М. Буденный. Поблагодарив экипаж за службу, Буденный сказал, что представляет «Ташкент» к гвардейскому званию, а весь личный состав корабля к правительственным наградам. Однако получить гвардейское звание «Ташкент» не успел. 2 июля в полдень к Новороссийску прорвалось около 30 «юнкерсов». От прямых попаданий «Ташкент» затонул прямо у причала. «Голубой крейсер» был одной из главных целей налета», — сообщили на допросе летчики одного из самолетов, сбитых нашими истребителями. В открытом море «Ташкент» остался непобежденным» (С. 115–116).

Теперь мы знаем — почему. У него была, по Резуну, слабая зенитная артиллерия, а слабая зенитная артиллерия у него была по причине стратегической: Сталин готовился к нападению на Европу…

Но просчитался вождь.

И Суворов-Резун теперь его гневно обличает.

Ну а что представляло собой зенитное вооружение советских кораблей на самом деле?

Начнем с эсминцев. Вооружение эсминца «Гневный», что появился до войны: четыре 130-мм орудия, два 76, 2-мм, четыре 45-мм полуавтоматических зенитных орудия (позднее вместо них были установлены 37-мм автоматы), четыре 12, 7-мм пулемета.

130-мм орудия были универсальными, то есть могли стрелять по самолетам. 76, 2-мм орудия 34-К тоже были универсальными. Таким образом, вся артиллерия «Гневного» могла использоваться как зенитная.

После выпуска нескольких эсминцев типа «Гневный» начался выпуск эсминцев типа «Сторожевой». Вооружение: четыре 130-мм орудия, два 76, 2-мм орудия, семь 37-мм автоматов.

Строили в СССР и лидеры. Первенцем стал «Ленинград»: пять 130-мм орудий, два 76, 2-мм орудия, шесть 37-мм зенитных автоматов, шесть крупнокалиберных пулеметов.

А чем располагал легкий крейсер «Киров», чье появление в 1935 году знаменовало собой появление советских крейсеров?

«Кроме пушек главного калибра были на «Кирове» еще шесть «соток», три 45-мм орудия и пять 37-мм автоматов…» (Стволинский Ю. Конструкторы надводных кораблей. Л., 1987. С. 157).

«Сотки» — это 100-мм универсальные орудия, которые могли стрелять как по наземным, так и по воздушным целям. В борьбе с авиацией противника они показали себя превосходно.

По образцу «Кирова» был создан крейсер «Ворошилов». Затем вступили в строй улучшенный вариант «Кирова» — «Максим Горький» и однотипный с «Горьким» крейсер «Молотов».

Вот так было с зенитным вооружением на самом деле.

Может, это и непатриотично, но объективности ради следует заметить: предвоенные советские корабли проектировались с участием итальянцев. Так что по всем вопросам насчет зенитного вооружения, господин Суворов-Резун, обращайтесь не к Сталину, а к Бенито Муссолини.

Заметим, что слабое зенитное вооружение кораблей вовсе не говорит о наступательном характере этих кораблей. Как раз наоборот: если бы корабли имели цель воевать у берегов Америки, то им бы требовалось мощное зенитное прикрытие, тогда как близ родных берегов их прикрывает авиация ВМФ. С учетом этого можно сказать, что зенитное вооружение советских кораблей было вполне достаточно для оборонительной войны. На английских кораблях, которым приходилось курсировать вдали от родных берегов, зенитное вооружение было несколько сильнее, чем у советских судов. Существовали даже специальные эсминцы ПВО. Но за лишние орудийные башни и за дополнительный боезапас англичане теряли в скорости кораблей, которая была ниже скорости итальянских и советских кораблей.

Явно плохим зенитное вооружение было только у советских линкоров. Они строились при царе, и по первоначальному проекту зениток на них не предусматривалось вообще. В советское время, конечно, кое-что на линкоры установили, но это оказалось крайне трудным делом. Понимая, что линкорам придется служить долго, при царе на линкорах установили самые длинные в мире пушки, что обеспечило максимальную точность на дальних дистанциях и перекрыло возможное совершенствование пушечного вооружения у потенциальных противников. Но длинные пушки исчерпали возможность для установки дополнительного вооружения; на бортах пришлось даже ставить более тонкую броню. Так что для зениток на линкоре просто места не было. В советское время кое-чем линкоры все же вооружили, но этого оказалось недостаточно. На Балтике было два линкора, один сравнительно быстро был поврежден немецкой авиацией и лег на грунт; на втором зенитное вооружение в конце 1941-го было усилено за счет орудий главного калибра. Но это помочь уже не могло: линкоры как класс кораблей уходили в прошлое. Большая тихоходная цель стала беззащитной в эпоху торпедоносцев и бомбардировщиков, и потому с концом войны строительство линкоров прекратилось во всем мире.

Неважное оборонительное оружие было и у разного рода вспомогательных судов. Дело в том, что зенитные автоматы у советских конструкторов долго не получались. Завод им. Калинина смог создать приемлемые автоматы только перед самой войной, массовое же производство развернулось лишь в 1942 году. Немцы же выпускали многоствольные зенитные автоматы массово, даже баржи создавали вокруг себя море огня, тогда как советские вспомогательные суда, не имея зенитного вооружения, быстро погибали. При переходе из Таллинна гражданские суда с эвакуируемыми были затоплены почти все.

Но Сталин тут ни при чем.

Глава 13 ПРОМЕТЕЙ НЕСЕТ ОГОНЬ ЛЮДЯМ

Рассмотрев наш военно-морской флот, Суворов-Резун переходит к нашей авиации. Он и в авиации знаток.

Читаешь его с таким ощущением, что в мире ничего не смыслят ни во флоте, ни в авиации, а он, Суворов — Резун, прямо Прометей, несущий нам огонь знаний…

«Наркомат авиационной промышленности тоже теоретически производил и военные, и гражданские самолеты. Но можно вспомнить десяток названий великолепных истребителей, бомбардировщиков, штурмовиков, которые авиапромышленность выпускала тысячами, а вот вспомнить название гражданского самолета так просто и не удастся.

Был один такой самолет, который можно в какой-то степени считать гражданским, да и тот создан не у нас, а в Америке. Это был лучший в мире транспортный самолет С-47. Его строили у нас по лицензии и в качестве пассажирского, и в качестве транспортно-десантного. Так его и использовали: и в военном, и в гражданском вариантах, но для удобства все выпускаемые самолеты сразу на заводе красили в зеленый цвет, чтобы потом не перекрашивать».

Опять открытия за открытиями у Суворова-Резуна — ну прямо косяком.

Всегда считалось, что в Америке выпускали самолеты DC-3, «Дуглас коммерческий 3», его военную модификацию американцы называли С-47. СССР приобрел лицензию на коммерческий вариант DC-3. На его основе выпускался ПС-84, «Пассажирский скоростной 84» (на заводе № 84). Для армии было закуплено в США небольшое число С-47, которые использовались во время войны. Перед войной в СССР производились исследования — только исследования — по превращению ПС-84 в десантный самолет, но выпускался ПС-84 именно как пассажирский.

Самолет С-47 в СССР никогда не выпускался — ни в военном, ни в гражданском вариантах. Гражданского варианта С-47 вообще не существовало, даже в США.

Что касается мнения Суворова-Резуна, что все выпускавшиеся в СССР самолеты С-47 окрашивались в зеленый цвет, то тут я спорить не буду. Если самолет не выпускался, то какая разница — какой у него был цвет?

Пишет Суворов-Резун «зеленый» — пусть будет зеленый.

Но Суворов-Резун уже не слышит нас. Просветив читателя в области флота и авиации, Прометей принимается за просвещение в области боеприпасов. И здесь у него тоже удивительные открытия:

«5 момент создания Наркомата боеприпасов Советскому Союзу никто не угрожал».

Момент создания наркомата — 11 января 1939 года. Верно, тогда никто не угрожал СССР. Никто не кричал «убью» и не грозил кулаками. Правда, существовал «Антикоминтерновский пакт», но в него входили только Германия, Италия и Япония, так что можно было не бояться.

«Япония имела мощную авиацию и флот, но сухопутная армия Японии была относительно небольшой, вдобавок японская армия вела малоперспективную войну в Китае».

Все верно: не угрожала Япония. 11 января 1939 года — это как раз между Хасаном и Халхин-Голом… Прав Резун. Не угрожал нам император Японии 11 января с 1 по 6 часов ночи. Он в это время крепко спал.

Суворов-Резун считает, что не угрожал и Гитлер.

«Гитлер нанес сокрушительное поражение Франции, но, если бы Сталин ударил по Германии в 1940 году, отбиваться Германии было бы нечем, ибо промышленность его еще не была мобилизована».

Заметим, что это написано в книге про якобы готовившееся нападение Сталина. Суворов-Резун сам пишет, что у Гитлера не была мобилизована промышленность, ему нечем было отбиваться, а Сталин, видя такое дело, — растяпа — не напал. И этим всем Суворов-Резун иллюстрирует агрессивность коварного Сталина.

Поверим Суворову-Резуну. Надо верить людям. Но все же, порядка ради, проверим, действительно ли не было снарядов у Гитлера.

М. Мельтюхов в книге «Упущенный шанс Сталина» на странице 469 приводит таблицу выпуска военной продукции в Германии и СССР.


Производство снарядов и мин в Германии и СССР

1940 г. Первая половина 1941 г.
Германия СССР Германия СССР
Снаряды (тыс. шт.) 26 016 14 921 5480 11301
Мины (тыс. шт.) 22 555 18 285 1745 8829

В 1940-м году — перевес у Германии. Но «если бы Сталин ударил по Германии в 1940 году, отбиваться Германии было бы нечем». Не было у Гитлера в 1940 году снарядов. Так «не было», что в следующем, 1941-м, рассудив, что для блицкрига снарядов у него достаточно, Гитлер снизил выпуск боеприпасов, переключившись на выпуск танков.

Теперь посмотрим, как Сталин «перевел промышленность на военные рельсы», а Гитлер — нет.

Доля великих держав в производстве вооружений (в %) приводится нами в таблице (по книге: Кнорр К. Военный потенциал государств. М., 1960. С. 67).


Доля великих держав в производстве вооружений

1938 1939 1940 1941 1942
Германия 46 43 40 31 27
СССР 27 31 23 24 17
Англия 6 10 18 20 17
США 6 4 7 14 30
Италия 6 4 5 4 3
Япония 9 8 7 7 6

Итак, мы видим, что в 1940-м году доля Германии в мировом производстве вооружений составляла всего 40 процентов, а СССР — целых 23. А если бы Гитлер перевел свою страну на военные рельсы — какая могла быть доля? Просто страшно подумать! Все 40, 5 процента!

Германия — маленькая страна, без сырьевых ресурсов и с 80 миллионами населения, ей 40 процентов мирового производства вооружений еле хватит, чтобы защитить свои ничтожные границы. СССР — страна с жуткими ресурсами, жуткими границами и с 200 миллионами граждан. 23 процента мирового производства вооружений в СССР — да, это подготовка к войне…

Короче, не перевел Гитлер свою маленькую Германию на военные рельсы, а Сталин перевел…

Интересно, что в другие годы фюрер был еще дальше от мысли переводить. В 1939 году доля Германии составляла 43 процента, доля СССР — 31 процент. И в 1939 году, по Резуну, Сталин жаждал напасть на Гитлера.

Воспользоваться моментом, когда у Гитлера не было снарядов!..

А вот в Красной Армии положение со снарядами было просто великолепным. Об этом каждый может прочитать в книге «Маршал Жуков. Каким мы его помним». М., 1988.

Г. К Жуков после войны в беседе с Константином Симоновым коснулся вопроса об обеспечении Красной Армии снарядами на начало 1941 года:

«Особенно тяжело обстояло в ту зиму и весну дело с боеприпасами. Новые, введенные на вооружение артиллерийские системы, в том числе противотанковые, были обеспечены только пробными сериями снарядов. Из-за задержки со снарядами задерживалось и уже налаженное производство орудий.

Мы поставили вопрос о создании годового запаса снарядов на первый год войны, считая, что после перевода промышленности на военные рельсы производство, покрывающее нужды фронта, может быть достигнуть только через год после его начала.

Возникли споры.

Вознесенский, человек, знающий экономику, тут же мгновенно подсчитал, какое огромное количество снарядов мы хотим иметь в запасе, и с карандашом в руках начал доказывать, что, согласно нашим расчетам, мы планируем 500 снарядов для поражения одного танка противника.

— Разве это возможно?

Пришлось ответить ему, что это не только возможно, а необходимо, что будет отлично, если нам удастся обойтись даже не пятьюстами, а тысячью снарядов для уничтожения каждого немецкого танка.

— А как быть с нормами поражения, записанных у вас во всех документах? — спросил Вознесенский.

— Так это же нормы поражения на учениях, а на войне другое дело. Была создана комиссия.

После всех подсчетов убедились, что производство такого количества снарядов металлом обеспечить можно, но нельзя обеспечить порохами, с порохом дело обстояло из рук вон плохо.

В итоге заявку пока было решено удовлетворить только на 15–20 процентов».

Маленький комментарий к словам Г. К. Жукова. В июне 1941-го только началось производство 57-мм противотанковой пушки; снарядов к ней запасти не успели. С 1939 года началось производство 85-мм зениток, которые в 1941-м пришлось использовать как противотанковые, а достаточного запаса снарядов для нее сделано еще не было. 45-мм противотанковые орудия, для которых было много снарядов, не пробивали немецкие танки с установленной перед войной с СССР дополнительной броней.

Можно сказать, страну просто выручила 76-мм пушка Ф-22 УСВ, для которой был произведен приемлемый боезапас. Сталин так и говорил создателю этой пушки Грабину: «Ваша пушка спасла Россию».

Суворов-Резун:

«Советский Генеральный штаб, правительство и сам Сталин не очень боялись и германской агрессии в начале 1939 года. Общей границы с Германией не было, и потому Германия не могла напасть».

Не очень боялись. Боялись-таки, но не очень. Вот Сталин и говорил начальнику Генштаба Шапошникову: «Очень боишься?» Шапошников смущался, но твердо отвечал: «Не очень. Так себе боюсь. Средне, можно сказать, товарищ Сталин»…

Чего ее бояться — мирная страна была Германия. Ее так и звали: «мирная Германия»…

И чего это вдруг СССР вдруг обратился в 1939 году к Франции и Англии с предложением о совместном отпоре германской агрессии? Причем предложил совместные действия в случае целых трех вариантов нападения немцев: на Францию, на Польшу и «когда главный агрессор, используя территорию Финляндии, Эстонии и Латвии, направит свою агрессию против СССР» (СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. С. 577). Командарм Шапошников на переговорах с английской и французской военными миссиями говорил, что в этом последнем случае СССР развернет 5 тысяч тяжелых орудий и от 9 до 10 тысяч танков.

И к чему это вдруг СССР снаряды? Тяжелым орудиям и танкам снаряды не нужны…

То, что англичане явно вели переговоры о военном союзе с нами на срыв, могло в будущем обещать англо-германский военный союз. Тогда снаряды тем более не требуются. Можно сразу накрываться белой простыней и ползти к кладбищу…

Суворов-Резун:

«Создание Наркомата боеприпасов в январе 1939 года не было ответом на германскую подготовку к войне. Советская разведка знала, что в тот момент германская промышленность работала в режиме мирного времени».

Знала наша разведка. В мирном режиме работала немецкая промышленность… В 1938 году Германия производила 46 процентов мирового производства вооружений, почти половину всех вооружений в мире. Причем все это делалось в режиме мирного времени… В этот год Гитлер и начал свои захваты: Австрия, Чехословакия…

Все правильно, все сходится, не хотел Гитлер войны, мирная была у него экономика.

Но как же Гитлер, не переведя промышленность на военные рельсы, при такой страшной нехватке снарядов сумел потом дойти до Москвы?

У нашего Прометея есть ответ и на этот вопрос:

«Потом Гитлер напал на Советский Союз. И тут ему ужасно повезло: у самых границ он захватил огромные советские запасы. Без них дойти до Москвы он не мог».

Как же у него, миролюбивого Гитлера, обстояли дела?

«Если четырехмесячный запас принять за 100 %, то пистолетных патронов было запасено только 30 %, т. е. на 36 дней, снарядов для горных орудий — 15 %, мин для легких минометов — 12 %, для тяжелых минометов — 10 %».

Страшная нехватка. Особенно в пистолетных патронах. Мы знаем, что немецкая армия стреляла только из пистолетов. Как скажет секундант: «Сходитесь» — немецкий и советский пехотинцы делают друг навстречу другу 15 шагов и стреляют. Винтовок у немцев и русских не было, как и автоматов. Только дуэльные пистолеты, с резной ручкой, фирмы Делубера.

Так вот, дуэлянты могли утолять свою страсть только на 30 процентов. На 70 процентов они колотили друг друга кулаками.

Были причины для недовольства и для любителей пострелять из горных орудий. Как известно, между Москвой и Берлином лежит несколько горных хребтов — Кордильеры, Анды, Гималаи, — а также пик Коммунизма. Так вот, немецкое командование почему-то недостаточно обеспечило снарядами для горных пушек войска, которым предстояло штурмовать Воробьевы горы.

И с минометами у немцев была напряженка.

«На 1 июня 1941 года они имели: на 11 767 минометов калибра 81 мм — 12 миллионов 671 тысячу выстрелов; для 75-мм орудий (на 4176 штук) — 7 миллионов 956 тысяч; 105-мм гаубиц (7076) — 25 миллионов 799 тысяч; 105-мм пушек (760) — 2 миллиона 580 тысяч; 150-мм гаубиц (2867) — 5 миллионов 811 тысяч» (Демидов В. И. Снаряды для фронта. Л., 1985. С. 152).

Плохо у немцев было с минометами — на одного бойца РККА приходилось всего две мины. Двумя минами нашего красноармейца, конечно, не убьешь. Правда, основу немецкой артиллерии составляли не минометы, а 105-мм орудия; немцы планировали окружить русские части танковыми клиньями, а затем добить окруженных 105-мм гаубицами. Для окруженных было припасено 25 миллионов снарядов.

Но Суворов-Резун про 105-мм гаубицы, похоже, просто не знает.

Глава 7 называется «Партия в сапогах».

Хорошее название, необычное. Умеет Суворов-Резун художественные названия подбирать.

«Сталин ходил в сапогах, в полувоенной одежде. Сталинская партия подражала вождю: обувалась в сапоги, одевалась в полувоенную одежду. Посмотрите на фотографии Кирова, Маленкова, Кагановича…»

Смотрим на фотографии. Фотоснимков Маленкова так просто не найти, но я знаю библиотеку, где эта фотография есть.

Сходил, посмотрел, как просил Суворов-Резун. Да, сапоги на месте. Форма на месте. Все сходится.

Суворов-Резун продолжает:

«Не только внешним видом партия напоминала армию. Сталин так объяснял ее структуру: «В составе нашей партии, если иметь в виду ее руководящие слои, имеется около 3–4 тысяч высших руководителей. Это, я бы сказал, — генералитет нашей партии.

Далее идут 30–40 тысяч средних руководителей. Это — наше партийное офицерство.

Далее идут 100–150 тысяч низшего партийного командного состава. Это, так сказать, наше партийное унтер-офицерство («Правда», 29 марта 1937 г.)».

И тут ссылочку Суворов-Резун приводит — каждый может проверить: «Правда» от 29 марта 1937 г.

Скрупулезно точный Суворов-Резун продолжает:

«Партия отвечала взаимностью: «Маршал мировой революции товарищ Сталин».

На этот раз ссылочки нет, что обидно. А как было бы славно: Суворов-Резун привел бы ссылочку, и ему не пришлось бы писать все свои книги с доказательствами. Сходили бы мы в библиотеку, прочитали о том, что Сталин маршал мировой революции, — и все бы стало ясно. Готовил Сталин мировую революцию — военным путем, естественно, поскольку маршал — звание военное, обязывающее.

А ссылочки Суворов-Резун почему-то не дал.

И не мог дать, поскольку о подстегивании мировой революции военным путем говорил Троцкий, который не верил, что русские способны создать социализм без помощи пролетариата других стран. Сталин же исходил из возможности создания социализма в одной стране.

Ах, вот оно, в этой же главе, и высказывание Троцкого:

«СОВЕТСКИЕ СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ ЕВРОПЫ — единственный правильный лозунг, указывающий выход из европейской раздробленности, грозящей не только Германии, но и всей Европе полным хозяйственным и культурным упадком… Чем больше фашисты будут иметь в глазах социал-демократических рабочих и вообще трудящихся масс вид наступающей стороны, а мы — обороняющейся, тем больше у нас будет шансов…» («Бюллетень оппозиции», № 17–18, ноябрь — декабрь 1930. С. 53)».

Вот здесь Суворов-Резун аккуратно приводит ссылочку. Ссылочка на месте. Каждый может убедиться, так ли писал Троцкий.

А наш поборник исторической правды комментирует слова Троцкого:

«Мысль ясна: если Европу не сделать единой и советской, то ждут ее нищета и вырождение, но пусть фашисты наступают первыми…»

Но мы все же не рекомендовали бы читателю тратить время на поиск «Бюллетеня оппозиции» от ноября — декабря 1930 года. Обратите внимание на название: «Бюллетень оппозиции». Троцкий писал в нем то, в чем он со Сталиным был не согласен. А со Сталиным он был не согласен во многом, как и Сталин — с ним.

Выдворив Троцкого в Алма-Ату, Сталин 3 декабря 1927 года на XV съезде ВКП(б), выступая с отчетным докладом ЦК, ставил задачу: «учесть противоречия в лагере империалистов, оттянуть войну, «откупившись» от капиталистов, и прин