Кровавое наследие (fb2)

- Кровавое наследие (а.с. royal quest.) 646 Кб, 316с. (скачать fb2) - Лоэнн Гринн

Настройки текста:






Глава 1

 Череп одарил троицу кривой ухмылкой, словно радостно приглашая присоединиться к нему в вечности.

 — Похоже, мы не первые, — пробормотал Виччи Фрам.

 Покрытый шрамами жилистый боец постучал по черепу ножом, вынуждая бесплотного — в буквальном смысле — часового содрогнуться. Зрелище, конечно, было жутковатое — копьё пронзило голову предшественника, оставив его болтаться у стены, как пришпиленную булавкой муху, пока время, поработав над телом, не обрушило на пол беспорядочной грудой все, кроме черепа.

 — А ты на что рассчитывал? — прошептал высокий человек в монашеском одеянии. Если Виччи выглядел худощавым и гибким, как акробат, Лакедон казался высохшим, словно мумия. Бывший маг антиквит призраком скользнул к черепу и тоже дотронулся до него — одним пальцем руки в перчатке. — Нет, никакого колдовства тут нет. Грубая, абсолютно механическая работа. Бояться нечего.

 — Разве только того, что твоя голова окажется на следующем шесте.

 Волшебник подёргал свою жиденькую седую бородку. Веки на миг прикрыли чуть раскосые глаза мага, словно он соглашался с последним утверждением своего спутника. Лицо Виччи напоминало мордочку не заслуживающей доверия пронырливой ласки, — впрочем, и его характер слишком напоминал этого зверька, — Лакедон же больше походил на престарелого кота — постоянно дёргающийся нос кнопка и свисающие под ним усы лишь добавляли иллюзии достоверности.

 Ни тот ни другой не обладали безупречной репутацией, но Буффалон  любому из них доверил бы свою жизнь — как уже не раз и случалось. Присоединившись к товарищам, бывалый солдат вгляделся в почти безбрежную тьму огромных покоев. К этому времени они исследовали уже семь разных уровней и обнаружили, что они напрочь лишены настоящих опасностей — там были лишь примитивные ловушки.

 К тому же не отыскалось и никаких сокровищ — жуткое разочарование для крохотной компании.

 — Ты уверен, что здесь нет чародейства, Лакедон? Совершенно нет?

 Кошачьи черты полускрытого капюшоном лица сморщились в снисходительной гримаске. Широкие плечи его обширного Плаща Кровопийцы придавали Лакедону зловещий, почти сверхъестественный вид, особенно когда он возвышался над мускулистым, отнюдь не низкорослым Буффалоном.

 — Стоит ли спрашивать, друг мой?

 — Но ведь это же просто не имеет смысла! Не считая пары смешных и жалких ловушек, мы не встретили ничего, что бы помешало нам добраться до главных покоев! Зачем же было так возиться, выкапывать все это, а потом оставлять пространство почти незащищённым!

 — Я бы не назвал паука размером с мою голову примитивной ловушкой, — кисло перебил Виччи, с отсутствующим выражением лица приглаживая свои длинные тонкие чёрные волосы. — Особенно когда он сваливается на эту самую мою голову…

 Буффалон не стал обращать на него внимания.

 — Разве этого я ждал? Мы что, опоздали? Опять повторяется история Алохи?

 Как то раз, в перерыве между службой наёмниками, они охотились за сокровищами в  очень беспокойном месте под названием Алоха. По легенде, там, в шахте, охраняемом воскресшими орками, лежали бесценные богатства, способные сделать королями тех счастливцев, кому повезёт выжить и отыскать их. Буффалон с друзьями совершили путешествие туда и в самый гиблый час ночи вошли в шахту, ничего не зная о тех, кто населяет ее…

 И вот, после всех усилий, после сражений с неизвестными монстрами, едва избежав смертельных ловушек… они обнаружили, что кто то другой уже постарался на славу, вынеся из подземного лабиринта все хоть сколько то ценное. Только вернувшись назад, они узнали горькую правду — всего несколько недель назад в шахту спустился великий герой и, как говорят, покончил с ужасными монстрами. Он не взял ни золота, ни драгоценностей, но другие искатели приключений, прибывшие чуть погодя, воспользовались плодами трудов победителя, встретившись с куда меньшими опасностями. Они то и вынесли всё, что смогли найти, не оставив троице неудачников ничего, что могло бы оправдать затраченные ими усилия. Какая то пара дней…

 Буффалона совершенно не утешили слова одного поселянина, явно пребывавшего в не слишком здравом рассудке, произнесённые, когда они уже готовились уходить. Он предостерёг, что тот самый победитель, его называют Скитальцем, разбив Камень Души не уничтожил дьявольского изверга, а, скорее, нечаянно освободил проклятую душу, которая попала теперь в наш мир. На вопросительный взгляд, брошенный Буффалоном на Лакедона, волшебник антиквит ответил равнодушным пожатием плеч.

 — Вечные истории о сбежавших дьяволах и страшных проклятиях, — добавил Лакедон позже, и в голосе его не прозвучали нотки дикого ужаса. — Здешний народец издавна перешёптывается о всякой нечисти, пугая друг дружку, а уж демоны и изверги — их излюбленная тема.

 — А ты не думаешь, что в этом что то есть?

 Буффалона ещё ребёнком старшие стращали сказками о демонах и прочих ночных чудовищах, предназначенными для того, чтобы мальчик рос послушным.

 Виччи Фрам фыркнул:

 — А ты когда нибудь видел демона своими глазами? Или знаешь кого нибудь, кто бы видел?

 Нет, Буффалон не видел и не знал.

 — А ты, Лакедон? Говорят, вы, антиквиты, способны призывать демонов и заставлять их исполнять свои повеления.

 — Если бы я умел это, полагаете, стал бы я обшаривать пустые лабиринты и обворовывать гробницы?

 Слова мага как ничто другое убедили Буффалона в том, что расписанная во всех красках история селянина всего лишь очередная сказка. По правде говоря, не так уж это было и трудно сделать. В конце концов, единственное, что имело значение для них троих, — это богатство.

 К сожалению, кажется, — и чем дальше, тем больше, — и на этот раз сокровища ускользнули от них.

 Пока Лакедон вглядывался в проход, его рука в перчатке покрепче стиснула волшебный посох. Драгоценный набалдашник — источник света для троицы искателей сокровищ — вспыхнул ярче.

 — Я надеялся, что ошибаюсь, но теперь, боюсь, всё так и есть. Мы далеко не первые, кто раскопал эти глубины.

 Немного поседевший в боях ветеран выругался сквозь стиснутые зубы. На своём веку он послужил под начальством многих командиров, участвуя в битвах на Периметре, и, выйдя живым из стольких кампаний — причём не раз судьба его висела на волоске, — пришёл к одному единственному заключению. Никому в этом мире не стоит и пытаться возвыситься без денег. Он дослужился до капитана, был трижды понижен в ранге и наконец, после последнего разгрома, с досадой бросил службу.

 Война стала жизнью Буффалона с той поры, как он повзрослел настолько, что мог поднять меч. Когда то у него была семья, но теперь они все мертвы, мертвы, как и его идеалы. Он всё ещё считал себя приличным человеком, но порядочностью брюхо не набьёшь.

 И Буффалон решил, что должен быть другой путь…

 И вот он с двумя товарищами отправился на поиски сокровищ.

 Как и Виччи, он был отмечен шрамами, но внешность Буффалона, тем не менее, вполне подошла бы любому простому крестьянину. Большие карие глаза, широкое, открытое лицо, крепкая квадратная челюсть — ему бы грядки мотыжить. Иногда это видение — домик, огород — возникало перед его мысленным взором, но боевой ветеран знал, что за землю надо платить золотом. И вопрос цены увёл его далеко от простых потребностей и мечтаний…

 А сейчас, кажется, всё оказалось пустой тратой времени и усилий… снова.

 Рядом с ним Виччи Фрам подбросил нож в воздух и, когда клинок начал падать, ловко поймал его за рукоять. В задумчивости он повторил фокус ещё дважды. Буффалон вполне мог себе представить, о чём размышляет его спутник. Не один месяц потратили они на этот поиск, пересекли почти весь материк, двигаясь к Тевтону, спали на холоде и под дождями Элоны, сворачивали на ложные тропинки и забредали в пустые пещеры Тумангана, ели любых паразитов, которых удавалось раздобыть, когда остальная охотничья добыча оказывалась чертовски скудной, — и все из за Буффалона подстрекателя, спровоцировавшего это путешествие, закончившееся крахом.

 Хуже того, в этот поиск они действительно отправились из за сна, грёзы о гибельном горном пике, напоминающем очертаниями драконью голову. Если бы эта гора приснилась ему раз или два, её образ, возможно, и выветрился бы из головы Буффалона, но сон неумолимо повторялся из года в год едва ли не каждую ночь. Где бы он ни сражался, Буффалон высматривал в округе тревожащий душу пик, но безрезультатно. А потом один соратник, — впоследствии погибший, — родом из этих холодных северных земель, как то мимоходом упомянул это место. Что, мол, говорят, призраки частенько посещают заклятую гору и проезжающие мимо люди, бывает, исчезают, а потом, годы спустя, кто нибудь случайно обнаруживает их останки — обломки костей, лишённых плоти…

 Тогда Буффалон  был уверен, что судьба пытается призвать его именно в эти места.

 Но если так — почему гробница уже разграблена?

 Потайной вход был почти незаметен на поверхности скалы, но, несомненно, его открывали. Нет бы ещё тогда догадаться об истинном положении вещей, но Буффалон не хотел признаваться себе в этом.

 Все его надежды, все посулы спутникам…

 — Проклятие! — Он пнул ближайшую стену, и лишь прочный сапог спас пальцы от практически неминуемых переломов.

 Буффалон швырнул меч на землю, продолжая проклинать собственную наивность.

 — Какой то новый военачальник набирает солдат для осады замка, — услужливо подсказал Виччи. — Говорят, у него большие амбиции…

 — Больше никаких войн, — проворчал Буффалон, пытаясь не показывать боли — ногу ломило невыносимо. — Не стану больше пытаться умереть во славу других.

 — Я только подумал…

 Долговязый маг стукнул о каменный пол своим посохом, привлекая внимание обоих своих партнёров.

 — В данный момент будет глупостью не пройти в центральный зал. Возможно, те, кто был здесь до нас, оставили пару побрякушек или монет. Мы же нашли пригоршню золотых в Алохе. Что плохого, если мы поищем ещё немного, а, Буффалон?

 Солдат знал, что единственная цель технократа — утешить друга, и всё же эта идея застряла в мозгу ветерана. Всё, что ему надо, — это несколько золотых монет! Он ещё достаточно молод, чтобы выбрать невесту, начать новую жизнь, может, даже вырастить детей…

 Буффалон поднял с земли меч — оружие, верой и правдой служившее ему долгие годы. Он холил и лелеял его, как живое существо, беспрестанно чистил и затачивал, гордясь одной из немногих вещей, действительно принадлежащей ему. На лице его отразилась решимость.

 — Идём.

 — Ты можешь добиться многого, используя так мало слов, — пошутил Виччи, обращаясь к волшебнику, когда они зашагали дальше.

 — А ты так много говоришь о том, что вообще не заслуживает внимания.

 Дружеская перепалка спутников помогла Буффалону успокоить взбудораженный разум. Спор напомнил ему о других временах, когда они втроём стойко переносили куда большие трудности.

 Но когда товарищи приблизились к последним и самым важным покоям, разговор замер. Лакедон, взглянув на драгоценный камень на верхушке своего посоха, подал знак остановиться.

 — Прежде чем мы войдём внутрь, вам двоим лучше зажечь факелы.

 Они хранили факелы на крайний случай — посох волшебника до сих пор служил безотказно. Лакедон ничего больше не сказал, но пока Буффалон вытаскивал трут, он думал, что, возможно, антиквит в последний момент заметил что нибудь важное. Если так, то, вероятно, здесь остались и сокровища… ну хоть немножко.

 Запалив свой факел, Буффалон помог загореться и факелу Виччи. Теперь троица шагала уже при более ярком освещении.

 — Чтоб я сдох! — пробормотал тощий Виччи пару секунд спустя. — Клянусь, волосы у меня на затылке становятся дыбом! Он указывал на надпись в спешке нацарапанной на стене: «Во имя Ауры спасайтесь!»

 Буффалон чувствовал то же самое и не стал спорить, когда волшебник возглавил шествие. Если ситуация обернётся так, что потребуется мастерство мага, имеет смысл предоставить метать заклинания верзиле волшебнику. А Буффалон и Виччи позаботятся о его охране от прочих возможных нападок.

 Так уж у них повелось, и до сих пор этот порядок работал.

 В отличие от тяжёлых сапог воинов, сандалии Лакедона позволяли ему шагать совершенно бесшумно. Маг выставил вперёд посох, и Буффалон заметил, что, несмотря на всю его силу, драгоценный камень несколько потускнел. Только факелы полыхали так, как им и положено.

 — Здесь старая и могущественная магия. Наши предшественники, возможно, и не были столь удачливы, как мы решили сперва. Мы ещё можем найти тут кое какие сокровища. А может, и не только сокровища. Рука Буффалона так крепко сжала рукоять меча, что костяшки пальцев побелели. Ему хотелось золота, но хотелось и жить, чтобы тратить его. Сейчас на посох полагаться не стоило, и два бойца шагнули вперёд. Это не означало, что Лакедон больше не нужен им. Даже теперь опытные воины знали, что их спутник чародей обдумывает заклинания, которые бросит быстро и наверняка, с чем бы товарищи ни столкнулись.

 — Темно как в могиле, — буркнул Виччи.

 Буффалон ничего не сказал. Он сделал несколько шагов, оторвавшись от своих компаньонов, и первым ступил в покои. Несмотря на опасности, которые могли притаиться во мраке, он чувствовал, как его влечёт туда, словно там, внутри, что то звало солдата…

 И тут на троицу обрушилось ослепительное сияние.

 — Боги! — рявкнул Виччи. — Я ничего не вижу!

 — Подожди секунду, — посоветовал маг. — Это пройдёт.

 И это прошло, но когда глаза приспособились, перед ними предстало такое зрелище, что Буффалону пришлось дважды моргнуть, чтобы убедиться, что это не бред его больного воображения.

 Стены покрывали замысловатые узоры, выложенные из драгоценных камней, и в этих переплетениях даже он чуял колдовство. Множество великолепных самоцветов всех видов и оттенков складывались в изящные завитки небывалого переливающегося ковра, наполняя покои обилием буйных, ошеломляющих красок. Кроме бесценных стен, за магическими символами здесь лежали сокровища, за которыми и явилась троица. Горы золота, холмы серебра, курганы драгоценностей. Их сверкание сливалось с блеском узоров, и в покоях было светло как днём. Каждый раз, когда боец перемещал свой факел, освещение комнаты менялось, будто добавлялись новые измерения, не менее изумительные, чем старые.

 И всё же каким-бы потрясающим ни было зрелище (недаром от него даже дыхание перехватило), кое что увиденное Буффалоном в комнате сильно погасило его энтузиазм.

 На полу валялись разлагающиеся трупы тех, кто пришёл в это дурное место раньше него и его друзей.

 Виччи поднёс факел к ближайшему почти истлевшему телу, все ещё облачённому в полусгнившие кожаные доспехи.

 — Тут, должно быть, шла какая то битва.

 — Эти люди умерли не в одно и то же время.

 Буффалон и Виччи взглянули на Лакедона. На обычно невозмутимом лице читалась тревога.

 — Что ты имеешь в виду?

 — Я имею в виду, Виччи, что некоторые из них, несомненно, мертвы уже очень и очень давно, возможно даже века. Кое от кого остались одни лишь кости. Этот же, который лежит у твоих ног, умер недавно.

 Худощавый воин пожал плечами:

 — Всё равно, судя по виду, все они погибли скверной смертью.

 — Это так.

 — Тогда… что их убило?

 Теперь заговорил Буффалон:

 — Смотри. Думаю, они перерезали друг друга.

 Два трупа, на которые он показывал, сжимали тем, что осталось от рук, клинки, пронзающие обоих. У одного мертвеца был разинут рот, словно в последнем ужасающем крике; одежды его напоминали облачение мумии, раскинувшейся у ног Виччи. На втором остались лишь лохмотья и несколько жидких прядей волос, свисающих с черепа превратившегося в скелет человека.

 — Ты наверняка ошибаешься, — ответил антиквит, покачивая головой. — Один воин, очевидно, умер раньше.

 Буффалон предположил бы то же самое, если бы не меч, засевший в рёбрах второго трупа. И всё же давние, очень давние смерти этих двоих не имели отношения к настоящему.

 — Лакедон, ты ничего не чувствуешь? Нет ли тут какой нибудь ловушки?

 Долговязая фигура подняла посох, затем с несомненным отвращением опустила его.

 — Здесь слишком много противоречащих друг другу сил, Буффалон. Я не могу разобраться, что искать. Но пока я не ощущаю непосредственной угрозы.

 В стороне Виччи аж подпрыгивал от нетерпения.

 — Так что, мы оставим все это, плюнем на все наши мечты или всё таки рискнём и прихватим с собой немного монет?

 Буффалон и волшебник переглянулись. Ни тот ни другой не видели никаких причин не продолжить начатое, особенно когда под самым носом столько заманчивого. Соблазн велик. Но бывалый воин положил конец колебаниям, сделав несколько шагов вглубь главных покоев. И так как его не пронзила карающая молния и не свалил с ног ни один выскочивший из пустоты демон, Виччи и Технократ поспешили следом за товарищем.

 — Здесь их, по меньшей мере, сотни две. — Виччи перепрыгнул через двух все ещё сплетённых в схватке скелетов. — Это не считая тех, кто распался на мелкие кусочки…

 — Виччи, заткни свой рот, а то я это сделаю за тебя…

 Шагая среди трупов, Буффалон не хотел больше обсуждать ничего, касающееся мёртвых охотников за сокровищами. Его все ещё беспокоило то, что многих из них постигла насильственная смерть. Но ведь кто то наверняка выжил. Если так, отчего монеты и прочие богатства остались совершенно нетронутыми?

 А затем кое что оторвало его мысли от этих вопросов — внезапное осознание того, что на участке, свободном от гор сокровищ и трупов, в самом конце покоев стоит помост, к которому ведут созданные самой природой каменные ступени. И, что куда важнее, на этом возвышении лежат бренные останки, все ещё облачённые в доспехи.

 — Лакедон… — И как только чародей подошёл к нему, Буффалон показал на помост и пробормотал: — Что ты думаешь вот об этом?

 Вместо ответа Лакедон сжал тонкие губы и осторожно приблизился к платформе. Буффалон не отставал.

 — Это многое объясняет…— услышал он шёпот антиквита. — Это объясняет такое количество конфликтующих магических надписей и знаков силы…

 — О чём ты говоришь?

 Маг, наконец, посмотрел на товарища:

 — Подойди и посмотри сам.

 Буффалон подошёл. Чувство тяжести, навалившееся на ветерана ещё раньше, возросло многократно, когда перед опытным бойцом открылось жуткое зрелище.

 Человек на платформе был военным, по крайней мере, это Буффалон мог о нём сказать, хотя от одежды мертвеца остались лишь жалкие лоскуты. Кожаные сапоги отличной выделки со свисающими из них обрывками штанов. То, что раньше было шёлковой рубахой, едва виднелось из под внушительного нагрудника, криво лежащего на грудной клетке скелета. Под костяной решёткой чернели куски королевской мантии, покрывающей большую половину помоста. Боевые перчатки и изогнутые наручи, скреплённые ремешками, создавали впечатление, что под ними до сих пор прячутся мускулистые руки; другие, перекрывающие друг друга, железки оказывали ту же услугу несуществующим плечам. Щитки поножей добились меньшего успеха — они лежали косо, вперемешку с костями, словно что то потревожило их.

 — Видишь? — спросил Лакедон.

 Буффалон, не слишком уверенный, что именно маг имеет в виду, неопределённо хмыкнул. Кроме того, что доспехи были какого то тревожаще знакомого оттенка красного, он не замечал ничего, что…

 Голова. Точнее, её отсутствие. У тела на помосте не было головы. Буффалон осмотрелся: на полу — ни следа. О чём он и сообщил магу.

 — Да, все точно так, как ты описал. — Долговязый волшебник шагнул к платформе — слишком торопливо, по мнению солдата.

 Лакедон выбросил вперёд руку, но в последний момент отдёрнул её, не прикоснувшись к останкам.

 — Тело развёрнуто к северу. Голова, отрубленная в бою, и шлем теперь отделены от трупа временем и пространством — ради уверенности в абсолютном конце. На стены нанесены знаки силы и света, противостоящие мраку, все ещё клубящемуся в трупе, и удерживающие его внутри… но…

 Голос Лакедона сорвался, взгляд не отрывался от обезглавленного туловища.

 — Но — что?

 Маг тряхнул головой:

 — Полагаю, ничего. Возможно, само присутствие рядом с ним выбивает меня из колеи больше, чем мне хотелось бы.

 Отчего то рассерженный мрачными словами Лакедона, Буффалон стиснул зубы.

 — Ну и… кто же это? Какой то принц?

 — Ради Небес, нет! Разве не видишь? — Затянутый в кожу перчатки палец показал на красную грудную пластину трупа. — Это затерянная гробница Еранаса, властелина извергов, хозяина чернейшей магии…

 — Кровавого Полководца. — Слова сорвались с губ Буффалона слабым выдохом.

 Он прекрасно знал истории о Еранасе, выросшем среди волшебников, но перешедшем на сторону Тьмы, к извергам Девяти Адов. Теперь красный цвет доспехов обрёл ясный и ужасный смысл: это был цвет человеческой крови.

 Безумный Еранас, которого боялись даже соблазнившие его изверги, после каждой битвы купался в крови павших недругов. Его доспехи, когда то сверкавшие золотом, навсегда потускнели, запятнанные греховными деяниями. Он со зверской жестокостью сравнивал с землёй города и продолжал бы вечно бесчинствовать — так говорили люди, — если бы не отчаянный поступок его собственного брата, Виктуса, и других волшебников технократов, призвавших все знания, накопленные с древних времён, и магию самой природы, чтобы покончить со злодеем. Еранас и его дьявольское войско были разбиты, а сам Полководец обезглавлен в центре круга самых могущественных заклятий.

 Не веря тому, что его брат лишился силы после смерти, Виктус приказал, чтобы тело Еранаса навсегда было скрыто от людских глаз. Буффалон не знал, почему труп просто не сожгли, — он бы наверняка так и сделал. Но вскоре по всем землям поползли слухи, упоминающие места, где упокоился Кровавый Полководец. Многие искали его гробницу, особенно тёмные колдуны, которых больше всего интересовала, возможно, сохранившаяся древняя магия, но никто никогда не хвастался, что ему удалось найти тело Еранаса.

 Антиквит, конечно, знал куда больше подробностей, чем Буффалон, но старый боец и сам слишком хорошо понимал, на что они наткнулись. Легенды гласили, что когда то Еранас жил среди народа Буффалона и что, возможно, некоторые из тех, с кем вырос солдат, являлись потомками чудовищных приспешников деспота. Да, Буффалон отлично знал наследие лютого командира.

 Он содрогнулся и без размышлений начал пятиться от помоста.

 — Лакедон… уходим отсюда.

 — Но ведь наверняка, друг мой…

 — Мы уходим.

 Человек в балахоне внимательно изучил глаза Буффалона и кивнул:

 — Возможно, ты прав.

 Благодарный Буффалон повернулся к своему второму спутнику:

 — Виччи! Забудь обо всём этом! Мы покидаем это место! Немедленно…

 Что то в тенях у входа в покои привлекло его внимание, что то движущееся — и это «что то» не было Виччи Фрамом. Третий член их компании — вот он, тут, нашёл себе занятие — пытается набить заплечный мешок всеми самоцветами, до которых только может дотянуться.

 — Виччи! — прикрикнул старший воин. — Брось котомку! Быстро!

 Существо у входа скользнуло вперёд.

 — Ты свихнулся? — Виччи даже не позаботился повернуть голову. — Это ведь всё, о чём мы мечтали!

 Стук и лязганье долетели до ушей Буффалона, стук и лязганье сразу со всех сторон. Он с трудом сглотнул — первую фигуру теперь было лучше видно.

 Пустые глазницы мумифицированного бойца, через которого они переступили у порога, встретили взгляд Буффалона, здороваясь с пришельцами на свой манер.

 — Виччи! Оглянись!

 Теперь ему, наконец, удалось переключить внимание товарища. Жилистый солдат немедленно уронил котомку и повернулся, выдёргивая клинок из ножен. Однако, увидев то, что предстало перед Буффалоном и Лакедоном, Виччи Фрам стал белее мела… или кости.

 Они поднимались один за одним, трупы и скелеты, предшественники троих друзей, ступившие в эту усыпальницу раньше них. Теперь Буффалон понимал, почему ни один человек не вышел отсюда живым и почему он и его товарищи вскоре могут присоединиться к этому внушающему ужас войску.

 — Айканаро!

 Один из ближайших к магу скелетов исчез во вспышке оранжевого пламени. Лакедон направил палец на другого, полуодетого, упыря, частично сохранившего остатки прежнего лица. Антиквит повторил Слово Силы.

 И ничего не произошло.

 — Моё заклинание…

 Обескураженный Лакедон упустил из виду ещё один скелет, занёсший ржавый, но все ещё вполне годный к применению меч, несомненно, намереваясь отделить голову волшебника от его туловища.

 — Не зевай!

 Буффалон отразил удар и сам сделал выпад. К сожалению, атака его оказалась бесплодной — клинок просто вошёл в пустоту между рёбрами скелета. В отчаянии он пнул жуткого неприятеля, и тот отлетел назад, врезавшись в следующего шаркающего мертвеца.

 Нападающих было неисчислимо больше, чем защищающихся, к тому же таких врагов не уничтожишь обычными средствами. Буффалон увидел, как Виччи, отрезанный от двоих друзей, вспрыгнул на вершину горы монет и пытается отбиться от двоих воинов, выползших будто из кошмарного сна, — чудовищной иссохшей оболочки человека и неполного — однорукого — скелета. К ним на подмогу ковыляло ещё несколько ходячих трупов.

 — Лакедон! Ты можешь что нибудь сделать?

 — Я пробую различные заклинания!

 И вновь Антиквит выкрикнул слово: на этот раз два дерущихся с Виччиом создания застыли на месте. Фрам был не из тех, кто упускает такую возможность, — он со всей мочи рубанул по парочке.

 Оба расхитителя гробниц распались на множество кусочков, смешавшейся грудой упавших на каменный пол.

 — Твои силы вернулись!

 — Они и не покидали меня. Боюсь, у меня только по одному шансу на каждое заклинание — а большинство из оставшихся требует слишком много времени!

 Буффалон не успел ответить, поскольку его собственная ситуация ухудшилась ещё больше. Он обменивался быстрыми ударами сперва с одним, потом разом с двумя умертвиями. Реакция упырей, казалось, замедлилась, за что солдат вознёс благодарность Небесам, но число и упорство нападавших, несомненно, давали преимущество охранникам могилы Полководца. Те, кто подстраивал последнюю ловушку, замыслили её на диво — каждая группа входящих вливалась в ряды мёртвого войска и вместе с ним накидывалась на следующих. Буффалон представлял, откуда взялась первая нежить. Он уже указывал на это своим друзьям — ведь они втроём обошли жалкие ловушки, натыкались на трупы животных, но не обнаружили ни одного тела, кроме пригвождённого копьём черепа. Первая компания, открывшая захоронение Еранаса, несомненно, потеряла по пути кого то из своих членов, так никогда и не узнавшего, что его погибшие товарищи станут страшнейшим кошмаром уцелевших. И вот с каждой новой группой посетителей число стражей гробницы росло, а теперь в их ряды должны влиться Буффалон, Виччи и Лакедон.

 Одна из мумий рубанула мечом по левой руке Буффалона. Факел, зажатый в другой руке бывалого воина, метнулся, поджигая сухую плоть, превратив зомби в ходячий огненный ад. Рискуя ногой, Буффалон лягнул пылающую тварь, посылая её в гущу мертвецов.

 Однако, несмотря на успех манёвра, орда нежити продолжала теснить троих спутников.

 — Буффалон! — откуда то закричал Виччи — Лакедон! Они лезут на меня отовсюду!

 Однако ему никто не мог помочь — оба товарища были слишком заняты. Маг, размахивая посохом, поверг один скелет, но на его место быстро встали ещё два. Твари стали двигаться более плавно и куда проворнее. Вскоре у Буффалона и его друзей не останется никаких преимуществ.

 Отрезав Буффалона  от Лакедона, трое воинов скелетов прижали его к лестнице, загнав в итоге на помост. Кости Кровавого Полководца трещали в ржавых доспехах, но, к великому облегчению старого солдата, Еранас не поднялся возглавить свою адскую армию.

 Вспышка и клубы дыма уведомили бойца о том, что друг маг расправился ещё с одной нежитью, но Буффалон знал, что Лакедону не одолеть всех. Дерущиеся попали в безвыходное положение. Без плоти врагов, которую могли бы пронзить клинки, без жизненно важных органов, которые можно проткнуть, ножи и мечи обороняющихся не значили ничего.

 При мысли о том, что однажды и он сам встанет, подобно вот этим, и примется резать следующих злополучных гостей, мурашки побежали по спине Буффалона. Он обошёл помост, осторожно двигаясь вдоль края, пытаясь отыскать хоть какой нибудь путь к бегству. К своему стыду, Буффалон понимал, что с радостью бросит своих товарищей, если внезапно у него появится возможность освободиться.

 Он терял силы. Чей то клинок вонзился ему в бедро. Буффалон не только закричал от боли, но и разжал пальцы, выпуская меч. Оружие, клацая, пересчитало ступеньки и исчезло под ногами обступивших возвышение упырей.

 Нога почти не сгибалась. Буффалон отмахивался факелом от нападающих, сжимая его одной рукой, другой же пытаясь удержаться за платформу. Но вместо камня его скрюченные пальцы вцепились в какой то холодный металл, от которого поддержки ждать не стоило.

 Раненая нога, наконец, сдалась. Буффалон упал на одно колено, подтянув к себе случайно схваченную железяку.

 Факел отлетел прочь. Перед глазами тщетно пытающегося подняться Буффалона бурлило море гротескных обезображенных лиц. Отчаявшийся охотник за сокровищами вскинул руку, словно безмолвно умоляя нежить о милосердии и пытаясь предотвратить неизбежное.

 Только сейчас он заметил, что поднятая рука его отчего то оказалась словно окована железом. Её охватывала латная перчатка.

 Та же перчатка, которую он видел на скелете Еранаса.

 Это ошеломляющее открытие ещё не до конца угнездилось в мозгу Буффалона, а с его губ уже сорвалось слово, которого он не понял, и мощное эхо его загремело в покоях. Драгоценные узоры на стенах вспыхнули ярче, ещё ярче, и мистические враги троих друзей оцепенели.

 Ещё одно слово, такое же невразумительное, вылетело изо рта обескураженного ветерана. Узоры стали ослепительными……и взорвались.

 Страшная волна чистой энергии прокатилась по покоям, накрывая восставших мертвецов. Черепки сыпались градом, и Буффалону пришлось свернуться клубком — он старался стать как можно меньше. Солдат молился, чтобы конец был относительно быстрым и безболезненным.

 Магия уничтожала нежить на месте. Кости и иссохшая плоть вспыхивали с готовностью промасленной растопки. Оружие таяло, громоздя горы окалины и пепла.

 Но пламя не тронуло никого из троицы живых.

 — Что происходит? Что происходит? — слышался безостановочный крик Виччи.

 Пылающий ад двигался с точностью и аккуратностью, поглощая лишь стражей гробницы, и ничего больше. Число нежити сокращалось, и с ним угасала и мощь колдовства, пока, наконец, дело не завершилось. Покой погрузились во тьму, их теперь освещали лишь два факела да отблески, прыгающие по множеству расколотых камней.

 Буффалон, видя столь опустошительный результат, аж задохнулся, удивляясь, что же он только что наделал и не накликал ли беды ещё похуже. А потом он перевёл глаза на перчатку, боясь снять её, в равной степени страшась и того, что может случиться, если он сбросит железное облачение.

 — Они… они все уничтожены, — выдавил Лакедон, с трудом поднимаясь на ноги.

 Балахон мага был рассечён во многих местах, тощий чародей баюкал руку, из которой все ещё обильно струилась кровь.

 Виччи спрыгнул с груды, на которой он сражался. И, что примечательно, выглядел он совершенно нетронутым.

 — Но как?

 Действительно как? Буффалон пошевелил пальцами в перчатке. Металл казался уже ему второй кожей, в нём было куда уютнее, чем можно было себе представить. Страх исчез, уступив Место размышлениям, что ещё можно сделать при помощи древних доспехов.

 — Буффалон, — раздался голос Лакедона, — когда ты натянул это?

 Он не обратил внимания на вопрос, думая о том, что неплохо бы попробовать надеть и вторую перчатку — а ещё лучше — все облачение, — интересно, как себя в нём почувствуешь? Когда то, будучи молодым рекрутом, он мечтал возвыситься до главнокомандующего и от победы к победе накапливать богатства. Теперь эта старая, давно поблекшая мечта воскресла, и впервые её осуществление казалось таким возможным…

 Над рукой солдата нависла тень. Он поднял глаза и обнаружил озабоченно разглядывающего его чародея.

 — Буффалон. Друг мой. Возможно, лучше тебе снять эту перчатку.

 Снять? Внезапно сама мысль о подобном потеряла для него всякий смысл. Перчатка — это ведь она и только она спасла им жизни! Зачем её снимать? А может… может, антиквит просто решил захапать её себе? Когда дело касается магии, такие, как Лакедон, забывают о верности дружбе. Если Буффалон не отдаст ему перчатку, Лакедон способен просто отобрать её…

 Часть разума ветерана пыталась отмести ненавистное предположение. Лакедон не раз спасал ему жизнь.

 Они с Виччи были лучшими — и единственными — друзьями Буффалона. Маг наверняка не способен на подлость… или способен?

 — Буффалон, слушай меня! — Какие то эмоции, то ли зависть, то ли страх окрасили голос говорившего. — Сейчас жизненно важно и единственно правильно будет снять перчатку. Мы положим её обратно на платформу…

 — Что это? — вскрикнул Виччи. — Что это с ним, Лакедон?

 Буффалон всецело убедился, что был прав в своих подозрениях. Волшебник хочет заполучить его перчатку.

 — Виччи. Обнажай клинок. Нам, может, придётся…

 — Мой клинок? Ты хочешь, чтобы я поднял его на Буффалона?

 Что то внутри старого бойца взяло контроль на себя. Буффалон словно со стороны наблюдал, как рука в перчатке метнулась и схватила антиквита за горло.

 — В ви иччи! Его кисть! Отруби…

 Уголком глаза Буффалон заметил, как второй его спутник замешкался, но всё же занёс оружие. Ярость, никогда прежде не испытанная, захлестнула опытного воина. Мир окрасился в кроваво красный, а потом все поглотила непроглядная тьма.

 И в этой тьме Буффалон  услышал крики.

Глава 2

 В песках Мары, у юго-западной границы жестокой пустыни, заполонившей почти весь край, стояла лагерем маленькая, но грозная армия командующего Асклизиуса. Они разбили лагерь несколько недель назад по причинам, до сих пор оставшимся загадочными для многих солдат, но никто не осмеливался усомниться в правильности решения военачальника. Большинство этих людей следовали за Асклизиусом от самых Южных Королевств, оставаясь верными фанатиками его дел и ни о чём не спрашивая. Но про себя они всё же удивлялись, отчего он не желает сейчас двигаться дальше.

 Многие были уверены, что это связано с самой пёстрой — цветастой, кричащей и безвкусной палаткой, воздвигнутой неподалёку от командирской, палаткой, принадлежащей ведьме. Каждое утро Асклизиус направлялся к ней в поисках предзнаменований будущего, дабы строить на них свои решения. И каждый вечер Лилит проделывала путь до палатки командующего — по куда более личным мотивам. Никто не мог бы точно сказать, велико ли её влияние на решения командира, но влияние это, несомненно, присутствовало.

 И вот, когда краешек утреннего солнца показался из за горизонта, плотно сбитая фигура Асклизиуса покинула походные покои; его бледное, дочиста выбритое лицо — некогда описанное ныне покойным соперником как «лик самой Владычицы Смерти, от рождения лишённый доброты», — было абсолютно лишено выражения. На Асклизиусе ладно сидели чёрные как смоль доспехи, лишь по краям и вокруг шеи отделанные малиновыми вставками. Кроме того, грудную пластину украшало изображение красной лисы над тремя серебряными мечами — единственное напоминание о славном прошлом командующего. Два помощника обслуживали командира, пока он натягивал чёрные с малиновым латные перчатки, выглядящие так, словно только что сошли с наковальни. По правде говоря, все облачение Асклизиуса выглядело превосходно. По ночам солдаты, научившиеся понимать, что даже крошечное пятнышко ржавчины может стоить им жизни, до блеска начищали доспехи своего командира.

 Полностью защищённый сверкающими пластинами доспехов, оставив лишь голову открытой, Асклизиус направился прямиком к своей колдунье, к своей возлюбленной ведьме. Обиталище Лилит напоминало стёганое одеяло, сшитое из кривых лоскутов, по меньшей мере, пары дюжин цветов, что сильно обескураживало привыкших к походным палаткам солдат. Лишь такие, как командующий, умеющие видеть не только внешнюю сторону, могли заметить, что различные краски создают особый узор, а познавшие самые глубины магии различили бы силу, заключённую в этих узорах.

 За Асклизиусом шагали двое его помощников, один из них нёс в руках какой то свёрток, напоминающий по форме голову. Офицер беспокойно дёргался, словно груз внушал ему отвращение и немалый страх.

 Командующий не позаботился объявить о своём прибытии, но не успел он дотронуться до задёрнутого полога шатра ведьмы, женский голос, глубокий и дразнящий, пригласил его войти.

 Хотя солнечные зайчики уже вовсю играли, прыгая по лагерю, внутри палатки Лилит царила почти полная темнота, и, если бы не слабо чадящая под потолком одинокая масляная лампадка, ни командующий, ни его подручные не разглядели бы ничего дальше собственных носов. А тогда бы они пропустили много интересного.

 Отовсюду свисали мешочки, пузырьки и разные безымянные вещички. Хотя у неё и были сундуки для хранения своих припасов, ведьма по каким то ведомым лишь ей причинам отказалась от них, развешивая все предметы на крючках и петельках, тщательно выбирая место для каждого. Асклизиус не задавал вопросов по поводу этих странностей волшебницы; ведь после того, как он получил бы желаемые ответы, Лилит могла развесить под пологом сушёные трупы, и он бы не посмел ничего сказать ей.

 Впрочем, она почти так и делала. К счастью, многие её снадобья скрывались в непрозрачных сосудах, но среди тех, что свободно свисали со стен, имелись и засушенные тельца редких животных, и их разнообразные части. Вдобавок некоторые предметы наводили на мысль об их недавней принадлежности человеку, хотя определённо сказать можно было бы лишь после тщательного исследования.

 К пущему беспокойству военачальника, любовника ведьмы, единственная лампа в этом святая святых колдуньи рождала тени, пляшущие вне всякой связи с отбрасывающими их предметами. Частенько люди Асклизиуса видели, как пламя клонилось в одну сторону, а тень перемещалась совершенно в другую. А ещё из за теней палатка казалась куда просторнее внутри, чем решил бы сторонний наблюдатель, — словно, переступив порог, входящие попадали в другое измерение.

 И как сосредоточие всего тревожащего и сбивающего с толку в этих покоях, хозяйка, колдунья Лилит, являла собой самое поразительное и волнующее зрелище. Когда она поднялась с разноцветных подушек, разбросанных на узорчатом ковре, огонь вспыхнул в каждом мужчине. Пышные чёрные волосы каскадом ниспадали на спину, открывая круглое притягательное личико с пухлыми красными, манящими губами, длинноватым, но милым носиком и глубокими, невероятно глубокими зелёными глазами, цвет и сияние которых сравнить можно было разве что только с изумрудами. Густые ресницы полуприкрывали эти глаза, когда казалось, что ведьма пожирает по очереди каждого входящего, просто глядя на него.

 — Мой генерал…— промурлыкала она, и обещание звучало в каждом слове.

 Чувственная, сладострастная Лилит с пышным телом выставляла свои прелести напоказ, как оружие. Платье её, обрезанное, между прочим, специально, было так коротко, что едва не теряло своего основного предназначения, а сверкающие самоцветы подчёркивали низкий вырез на груди. Двигалась она так, словно её мягко подталкивает ветер, и тонкая ткань обольстительно колыхалась вокруг тела.

 Чары колдуньи произвели на Асклизиуса нужный эффект, но она ожидала нечто большего, чем лёгкое прикосновение его руки в перчатке к своей тёмно коричневой гладкой щёчке. Ведьма приняла ласку так, словно её погладили мягчайшей шёрсткой. Волшебница улыбнулась, демонстрируя белые остренькие, как у кошки, зубы.

 — Лилит… моя Лилит… хорошо ли тебе спалось?

 — Когда я действительно спала, то да… мой генерал.

 Он хохотнул:

 — И со мной было то же самое… — Но улыбка командующего резко исчезла. — Пока мне не привиделся сон.

 — Сон?

 Секунда, потребовавшаяся Лилит, чтобы втянуть в себя воздух, прежде чем переспросить, говорила о том, что колдунья отнеслась к замечанию вполне серьёзно.

 — Да… — Он зашагал по шатру, глядя на жутковатые экспонаты коллекции ведьмы, но словно не видя их. Говоря, он поигрывал одним из суставов. — Кровавый Полководец восстал…

 Она метнулась к нему, черным ангелом замерев у плеча, глаза женщины расширились от ожидания.

 — Расскажи мне, мой генерал, расскажи мне все…

 — Я видел латы без человека, выбирающиеся из могилы, потом в доспехах появились кости, потом их обтянули мышцы и сухожилия. Тело обрело плоть, но это был не Еранас, каким мы знаем его по изображениям. — Офицер в чёрных доспехах, казалось, недоумевал. — Лицо обыкновенного смертного, но ваятели никогда не высекали его таким. Возможно, это и было лицо Полководца, хотя в моём сне он казался скорее испуганным…

 — Это все?

 — Нет, затем я увидел кровь, кровь на лице, и после того, как она появилась, он зашагал прочь. Я видел, как горы сменились холмами, холмы рассыпались песком, Полководец утонул в нём… И тут сон оборвался.

 Один из офицеров, сопровождающих начальника, заметил мелькнувшую в дальнем углу палатки тень. Она подкрадывалась к командующему. Наученный на собственном опыте не говорить о таких вещах, человек сглотнул и прикусил язык, надеясь лишь, что тень не повернёт в какой то момент в его сторону.

 Лилит бросилась Асклизиусу на грудь, снизу вверх глядя ему в глаза.

 — А тебе никогда не снился этот сон прежде, мой генерал?

 — Ты бы знала.

 — Да, знала бы. Ты же понимаешь, как важно, чтобы ты рассказывал мне все. — Она отстранилась от него, вновь опустившись на груду плюшевых подушек. Все обнажённые участки её тела блестели от выступивших капель пота. — Это куда важнее всего остального… Потому что это совсем не обычный сон.

 — Я и сам догадался об этом.

 Он небрежно махнул рукой одному из помощников, тому, у которого в руках был замотанный в тряпку предмет. Человек шагнул вперёд, одновременно срывая материю, дабы открыть то, что пряталось под ней.

 Шлем с зазубренным гребнем блеснул в тусклом свете одинокой лампадки. Старый, но невредимый, он прикрывал почти всю голову и лицо своего носителя — целостность его нарушалась лишь двумя узкими щелями для глаз, не менее узким желобком для носа и прорезью чуть чуть пошире для рта. Сзади у шлема был выступ, защищающий шею, но оставляющий само горло полностью открытым.

 Даже при столь слабом освещении любой мог ясно различить, что шлем окрашен в цвет запёкшейся крови.

 — Я подумал, тебе может понадобиться шлем Еранаса.

 — Возможно, ты прав.

 Лилит потянулась к предмету. Пальцы её будто ненароком погладили руку офицера, и мужчина содрогнулся. Командующий стоял спиной, второй помощник из своего угла ничего не мог видеть, и колдунья воспользовалась возможностью нежно сжать запястье человека. Она полакомилась им раз или два, когда её аппетит требовал перемен, но знала, что он никогда не осмелится доложить своему командиру об их взаимоотношениях. Асклизиус наверняка предпочёл бы покарать его, а не свою драгоценную ведьму.

 Женщина взяла шлем и положила его на землю рядом с тем местом, где сидела сперва. Командующий отпустил своих людей и присоединился к Лилит, разместившись прямо напротив неё.

 — Не подведи меня, дорогая. Ты знаешь, в этом я непреклонен.

 В первый раз часть уверенности Лилит развеялась. Асклизиус всегда был человеком слова, особенно когда дело касалось судеб тех, кто не оправдывал его ожиданий.

 Скрывая тревогу, тёмная колдунья опустила ладони на шлем. Командующий стянул перчатки и сделал то же самое.

 Пламя лампы мигнуло и съёжилось до крохотной искры. Тени разрослись, набухли и, кажется, стали ещё более живыми, более независимыми от хилого огонька. Однако то, что они обладали своей собственной неземной сущностью, в последнее время уже не волновало Асклизиуса. Он знал о некоторых силах, с которыми общается Лилит, и догадывался об остальных. Будучи военным с большими амбициями, он не гнушался любых средств для достижения своих целей.

 — Как подобное взывает к подобному, как кровь взывает к крови… — Слова с готовностью соскальзывали с пухлых губ Лилит. Она не раз уже бормотала эту литанию своему хозяину. — Пусть принадлежавшее ему призовёт то, что тоже было его! Да восстановится вновь связь с тенью Еранаса!

 Пульс Асклизиуса участился. Мир словно ускользал от него. Звенящие эхом слова Лилит — вот и всё, что ещё оставалось отчётливым.

 Сперва он не увидел ничего, кроме безбрежного тумана. Затем из этой пелены начало что то вырастать — что то очень знакомое. Он вновь увидел доспехи Еранаса и уверился в том, что кто то облачился в них, но на этот раз командующий твёрдо знал, что человек перед ним не может быть легендарным Полководцем.

 — Кто? — прошипел он. — Кто?

 Лилит не ответила — глаза её оставались закрытыми, голова откинута назад, — полная сосредоточенность. За ней колыхалась тень, смутно напоминающая какого то гигантского насекомого. Затем, когда фигура увеличилась, все внимание Асклизиуса переключилось на опознание и определение местопребывания незнакомца.

 — Воин, — пробормотала колдунья. — Участник многих кампаний.

 — Забудь об этом! Где он? Он близко? Доспехи Полководца! После стольких длинных, ложных путей…

 Она вздрогнула от напряжения. Асклизиуса это не заботило, — будь на то его воля, он бы толкнул её в запредельное.

 — Горы… холодные, мрачные пики…

 Никакого толку. Мир полон гор, особенно на севере и по ту сторону океана. Даже Западные Пределы не обошлись без гор.

 Лилит дёрнулась во второй раз.

 — Кровь взывает к крови…

 Мужчина стиснул зубы. Зачем повторяться?

 — Кровь взывает к крови!

 Она пошатнулась, едва не оторвав ладони от шлема. Колдовская связь чуть не разорвалась. Асклизиус изо всех сил пробовал удержать видение, хотя его магические умения блекли в сравнении с мастерством Лилит. И всё же на миг ему удалось рассмотреть лицо. Простое лицо. В нём нет ничего от лидера. Можно даже сказать, тронутое паникой. Не трусливое, но явно лицо человека, оказавшегося в необычной, пугающей его ситуации.

 Образ начал расплываться, и командующий беззвучно выругался. Латы обнаружил какой то треклятый солдафон или дезертир, который наверняка понятия не имеет ни об их ценности, ни об их могуществе.

 — Где он?

 Видение исчезло так резко, что даже он удивился. Одновременно тёмная ведьма выдохнула и рухнула на груду подушек, полностью разрушая заклятие.

 Чудовищная сила отбросила руки Асклизиуса от шлема, и изо рта командующего брызнул поток колких и грубых эпитетов.

 Застонав, Лилит медленно села чтобы посмотреть на Асклизиуса, ей пришлось подпереть голову рукой.

 Он, в свою очередь, размышлял, стоит или нет высечь её кнутом. Соблазнить его тем, что доспехи найдены, а потом бросить в неведении, где они!

 Она прочитала его угрюмый взгляд, осознавая, что он ей сулит.

 — Я не подвела тебя, мой генерал! После стольких лет наследие Еранаса наконец всецело твоё!

 — Всецело? — Асклизиус поднялся, едва сдерживая раздражение и ярость. — Всецело? Еранас повелевал извергами! Под его властью был почти весь мир! — Бледный командующий махнул на шлем: — Я купил его у коробейника как сувенир, символ той мощи, которой хотел достичь! Фальшивка, я думал, но отлично сделанная! Ну как же, шлем Еранаса! — Командир хрипло рассмеялся. — И только надев его, я осознал правду — что это в действительности тот шлем!

 — Да, мой генерал! — Лилит быстро встала и положила руки ему на грудь; пальцы ласкали железный панцирь, будто обнажённое тело. — И к тебе стали приходить сны, видения…

 — Еранас… Я видел его победы, видел его славу, видел его силу! Я прожил его жизнь…— Тон Асклизиуса стал несказанно горек. — Но только в моих снах.

 — Это судьба привела шлем к тебе! Судьба и дух Еранаса, разве ты не видишь? Он наметил тебя своим преемником, поверь мне, — ворковала ведьма. — Ведь не зря же ты единственный, кто способен видеть эти картины без моей помощи!

 — Верно.

 После двух первых инцидентов, случившихся в то время, когда Асклизиус носил шлем, командующий приказал нескольким самым преданным офицерам испробовать доспех на себе. Но даже те, кто проходил в нём несколько часов, признавали, что впоследствии их не преследовали никакие особенные сны. А это для Асклизиуса было веским доказательством того, что он — избранник духа Полководца, преемник плаща его славы.

 Асклизиус знал о Еранасе всё, что только мог узнать смертный. Он изучил все документы, исследовал все легенды о Кровавом Полководце. Меж тем как многие отшатывались от тёмной демонической истории Еранаса, опасаясь, что пятно может лечь и на них самих, командир раскапывал каждую кроху информации.

 Он мог бы потягаться с Еранасом в искусстве стратегии или в физической силе, да только вот Асклизиус обладал всего лишь искрой магических умений, — искрой, которой едва хватало на то, чтобы разжечь свечу. Лилит обеспечивала его колдовством — не говоря уже о прочих удовольствиях, — но чтобы действительно сравниться со славой полководца, Асклизиусу требовалось что то, чтобы призвать и повелевать не одним извергом, а многими.

 Он пребывал в абсолютной уверенности, что доспехи открыли бы ему этот путь, и был буквально одержим этой мыслью. Всесторонние исследования Асклизиуса показывали, что Еранас вселил в латы могущественнейшие заклятия. Собственные, скудные силы командующего уже увеличились за счёт шлема; наверняка магические доспехи Полководца дадут ему то, чего он так жаждет. Наверняка и тень Еранаса желает этого. Видения — это знак.

 — Я скажу тебе только одно, мой генерал, — прошептала колдунья. — Только одно, что вдохновит тебя в твоём поиске…

 Он стиснул её руки:

 — Что? Что такое?

 Женщина неуловимо скривилась от боли, столь крепка оказалась его хватка.

 — Он… этот дурак, натянувший доспехи, — он приближается!

 — К нам?

 — Вероятно, если шлем и всё остальное стремятся воссоединиться, но даже если и не так, чем ближе он окажется, тем точнее я сумею вычислить его! — Лилит высвободила одну руку и дотронулась до подбородка Асклизиуса. — Тебе придётся подождать ещё самую малость, моя любовь. Самую малость…

 Отпустив чародейку, командующий решительно заявил:

 — Будешь проверять каждое утро и каждый вечер! Не жалей усилий! Я должен узнать, где находится этот кретин, в ту же секунду, когда ты сможешь определить это! И мы выступим немедленно! Ничто не должно встать между мной и моей судьбой!

 Он подхватил шлем и, не сказав больше ни слова, покинул шатёр, и его помощники быстро зашагали следом за ним. Разум Асклизиуса застилало, когда он представлял себя в магических доспехах. Легионы Девяти Адов встают под его командование. Города падут. И вырастет империя… империя, охватывающая весь мир.

 Вернувшись в свою палатку, Асклизиус бережно обнял шлем, словно защищая его. Лилит права. Ему всего лишь надо быть немножко терпеливее. И доспехи придут к нему.

 — Я свершу всё, о чём ты только мечтал, — прошептал он отсутствующей тени Еранаса. — Твоё наследие будет моей судьбой! — Глаза командира заблестели. — И очень скоро…

 Когда Асклизиус исчез за пологом, ведьма задрожала. В последнее время он стал таким непостоянным, особенно когда надевает древний шлем. Однажды она даже поймала его на том, что он разговаривает так, словно сам был Кровавым Полководцем. Лилит знала, что шлем — как, наверное, и все доспехи — содержит загадочную магическую силу, только вот она не могла ни распознать, ни контролировать её.

 А если бы получилось… этот любовник ей больше не понадобился бы. Жалко, конечно, чуток, но другие самцы всегда найдутся. Куда более покладистые.

 Скрипучий, глубокий голос разорвал тишину — звучание его напоминало жужание тысячи умирающих мух.

 — Терпение — добродетель… этот то знает! Сто двадцать три года на гнусной равнине смертных в поисках Полководца! Так долго… и теперь все складывается…

 Лилит метнула взгляд на тени, разыскивая среди них одну, особую. Наконец она заметила её в углу палатки — колыхающуюся, похожую на насекомое фигуру, видную только тому, кто потрудится вглядеться попристальнее.

 — Тише! Кто нибудь может услышать!

 — Никто не услышит, если этот захочет, — проскрежетала в ответ тень. — Ты отлично знаешь это, человечек…

 — Тогда приглуши свой голос хотя бы ради моего рассудка, баатезу.

 Смуглая чародейка смотрела на тень, но не приближалась к ней. Даже по прошествии стольких лет она не до конца доверяла своему постоянному спутнику.

 — Как нежны уши людские. — Фигура стала отчётливее, и теперь стало понятно, что напоминает она богомола. Разве что этот богомол был высотой около двух метров , если не больше. — И как мягки и ущербны их тела…

 — Кто бы говорил об ущербности.

 Низкий, рокочущий звук заполонил шатёр. Лилит одёрнула себя, вспомнив, как её компаньон не любит, когда его одёргивают.

 Баатезу заворочался, придвигаясь ближе.

 — Расскажи этому о видении.

 — Ты сам видел.

 — Но этот ещё услышит от тебя… Пожалуйста… не отказывай этому.

 — Ладно.

 Набрав в грудь побольше воздуха, она принялась подробно описывать человека и доспехи. Баатезу, конечно, и сам все видел, но по каким то своим причинам этот дурак вечно заставлял её пересказывать видения. Лилит попыталась ускорить процесс, почти не касаясь человека и описывая сами латы и смутно прорисовывавшийся позади ландшафт.

 Внезапно Баатезу перебил её:

 — Этот знает, что доспехи настоящие! Этот знает, что они бродят по равнине смертных! Человек! Каков человек?

 — Совершенно обыкновенный. Нет в нём ничего особенного.

 — Нет ничего обыкновенного! Описывай!

 — Солдат. Лицо гладкое. Простой боец, наверняка сын фермера — по крайней мере, выглядит он так. Ничего выдающегося. Какой то жалкий дурень, наткнувшийся на доспехи и, думается, абсолютно не представляющий, что это такое.

 И снова рычание. Тень слегка пошевелилась. Когда же баатезу заговорил, голос его звучал поистине разочарованно:

 — Уверена, что этот смертный путник приближается?

 — Да вроде бы.

 Мрачный богомол замер. У баатезу явно было что то на уме. Лилит ждала… ждала и ждала. Баатезу понятия не имел о времени других, оно заботило его, лишь когда дело касалось его личных нужд и потребностей.

 На миг две тёмно жёлтые вспышки блеснули там, где полагалось быть голове тени. Мелькнули очертания трёхпалой конечности и быстро растворились вновь.

 — Тогда пусть идёт. Этот после решит, чем одна кукла лучше другой… — Фигура баатезу расплывалась. Сходство с богомолом, да и любым другим существом, исчезало. — Пусть идёт…

 И тень уползла в темноту углов.

 Лилит выругалась про себя. Она многому научилась от этой грязной твари и во много раз увеличила свои силы благодаря его наставлениям. И всё же куда больше, чем от Асклизиуса, она стремилась отделаться от баатезу, сбежать от этой ужасающей сущности. Командующим ещё можно манипулировать, но только не тайным компаньоном колдуньи. С баатезу приходилось вечно играть в кошки мышки, и слишком часто во время этой нескончаемой игры чародейка чувствовала себя вторым из двух упомянутых зверьков. Однако разорвать договор с такими, как баатезу, не так то просто; если не позаботиться о предосторожностях, можешь обнаружить, что осталась без рук и ног, и лишь потом тебе наконец то оторвут голову, позволив умереть.

 А значит, надо придумать что то новенькое.

 Тот, кто носит сейчас доспехи Еранаса, выглядит воином, бойцом, да ещё к тому же, по её собственному описанию, человеком простым. Другими словами, дураком. Лилит отлично знала, как вертеть такими. Как мужчина, он окажется беззащитен перед её чарами; а как дурак — никогда не осознает этого.

 Она посмотрит, как пойдут дела с командующим и баатезу. Если покажется, что тот или другой по прежнему действуют в её интересах, Лилит уж постарается сместить равновесие в свою сторону. Асклизиус, заполучив латы, наверняка свяжется с её теневым партнёром. Однако если магические доспехи достанутся баатезу, поистине будет правильно последовать за ним.

 И ещё остаётся возможность использовать незнакомца. Его наверняка легко можно водить за нос, указывая, что делать. Он, в отличие от двух других, представляет собой не риск, а благоприятную возможность.

 Да, Лилит намеревалась следить за простофилей ради собственной выгоды. Он куда лучше будет воспринимать её страстные желания, чем честолюбивый и слегка тронутый военачальник, — и уж наверняка солдат куда менее опасен, чем дьявольский изверг.

Глава 3

 Кровь.

 — Ради всего святого, Буффалон? Что ты делаешь?

 — Буффалон. Друг мой. Возможно, тебе надо снять эту перчатку.

 Кровь.

 — Проклятье! Проклятье!

 — В ви иичч! Его кисть! Руби… Повсюду кровь.

 — Буффалон! Ради бога! Моя рука!

 — Буффалон!

 — Буффалон!

 Кровь тех, кто был ему ближе всех…

 — Не е е е ет!

 Буффалон вскинул голову и закричал, не осознавая, что очнулся. Оплеуха знобящего ветра полностью привела его в сознание, и только сейчас он ощутил нарастающую боль в правой щеке. Не раздумывая, он приложил к ней ладонь.

 Холодный металл погладил кожу. Недоумевая, Буффалон взглянул на свою руку — руку в малиновой латной перчатке, пальцы которой были в чём то красном.

 Кровь.

 С содроганием солдат вернул руку к щеке, на этот раз прикоснувшись к собственной плоти лишь одним пальцем. Путём осторожного исследования Буффалон обнаружил три кровоточащие раны, три борозды на коже, будто следы когтей какого то дикого животного.

 — Буффалон!

 Вспышка памяти — и дрожь пробежала по спине ветерана. Лицо Виччиа, искажённое паникой, какой Буффалон не видел даже в разгар самой свирепой битвы. Умоляющие глаза, раскрытый рот, из которого больше не вырываются слова…

 И рука Виччиа… яростно и отчаянно царапающая лицо друга.

 — Нет…

 Этого не может быть. Память врёт.

 Ещё один образ.

 Лакедон на полу гробницы, на камнях лужа крови, текущей из рваной дыры, бывшей когда то горлом антиквита.

 Волшебник, по крайней мере, умер относительно быстро.

 — Нет… нет… нет…

 Ужасаясь всё больше и больше, полуобезумевший солдат, шатаясь, поднялся на ноги. Вокруг маячили высокие холмы, можно даже сказать — горы, небо едва тронули первые рассветные лучи. Местность совершенно незнакомая. Ни одна из этих возвышенностей даже отдалённо не напоминает пик, внутри которого друзья нашли гробницу Еранаса. Буффалон неуклюже шагнул вперёд, пытаясь вернуть прежнюю выправку.

 Каждое движение сопровождал тревожный скрежет.

 Буффалон опустил глаза и обнаружил, что не только его руки облачены в металл.

 Доспехи. Буффалон видел лишь одинаковые кроваво красные железные пластины. Он думал, что увиденное им только что по ужасу не сравнится ни с чем, но один лишь вид собственного тела едва не погрузил когда то выносливейшего солдата в полнейшую панику. Руки, грудь, ноги — всё исчезло под тёмно красными латами. Какая нелепость — Буффалон вдобавок обнаружил, что влез в древние, но вполне прочные кожаные сапоги Еранаса.

 Еранас. Кровавый Полководец. Еранас, чья чёрная магия, очевидно, спасла беспомощного солдата ценой жизней Виччи и чародея.

 — Будь ты проклят!  — непонятно кому крикнул Буффалон, вновь опуская глаза на свои руки и срывая перчатки.

 Он дёргал изо всех сил, сперва левую, потом правую, но железные перчатки соскользнули не больше чем на дюйм и, казалось, словно вцепились в руки.

 Солдат заглянул внутрь, за краги, не увидел никакой помехи и попробовал ещё раз — но латные перчатки опять не подались. Хуже того, с появлением первых лучей солнца Буффалон увидел, что не одна только кровь из его расцарапанной щеки оставила пятна на металле. Каждый палец, да и сами ладони выглядели так, словно их окунули в густую ярко красную краску.

 Но краска эта отличалась от цвета доспехов.

 — Лакедон, — пробормотал воин. — Виччи…

 Взревев в исступлении, Буффалон с грохотом обрушил кулак на ближайший камень, страстно желая сейчас раздробить себе все кости, если это дарует ему спасение. Однако вместо этого распался валун, а единственное, что ощутил Буффалон, — чудовищная пульсация во всей руке.

 Он упал на колени:

 — Не е е ет…

 Ветер взвыл, будто издеваясь над человеком. Буффалон не пошевелился — голова опущена, руки безвольно висят по бокам. В мозгу вспыхивали обрывки того, что произошло в гробнице, и каждый добавлял красок в дьявольскую сцену. Виччи и Лакедон, оба они мертвы… мертвы от его рук.

 Содрогнувшись, Буффалон поднял голову. Нет, не совсем от его рук. Это сделали проклятые перчатки, одна из которых спасла его от дьявольских стражей. Буффалон все ещё винил себя в смерти товарищей, ведь, возможно, что то изменилось бы, сними он первую перчатку сразу, ведь сам он никогда бы не погубил друзей.

 Должен быть способ избавиться от этих перчаток, даже если придётся отдирать их вместе с кожей.

 Преисполнившись решимости сделать что нибудь, бывалый боец вновь поднялся, пытаясь лучше разобраться в обстановке. К несчастью, ничего нового он не увидел. Горы да холмы. На севере раскинулся лес. Никаких признаков жизни, ни малейшей струйки дыма вдалеке.

 И ничто не напоминает пик, заключивший в себя могилу Еранаса.

 — В каком аду… — Он резко оборвал слова, совершенно не желая упоминать столь тёмное и предположительно вымышленное царство.

 Даже будучи ребёнком, а тем более — солдатом, Буффалон не слишком верил во всяких демонов и ангелов, но ужас, частью которого он стал, несколько изменил его мнение. Существуют или нет демоны и ангелы на самом деле, Кровавый Полководец уж точно оставил после себя чудовищное наследие, — наследие, от которого Буффалон надеялся освободиться как можно быстрее.

 Решив, что в первый раз он был просто слишком расстроен, Буффалон снова попробовал снять перчатки. Надо изучить их повнимательнее. Однако, опустив глаза, он сделал ещё одно ужасающее открытие.

 Кровь замарала не только перчатки, но и панцирь нагрудника. И, что ещё хуже, при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что кровь не просто случайно забрызгала латы, а покрыла их почти целиком.

 И вновь он содрогнулся. Поспешно вернувшись к перчаткам, старый боец искал какой нибудь замок, застёжку, хотя бы насечку, держащую железо. Ничего. Совсем ничего. По идее, перчатки должны были соскользнуть на землю при малейшей встряске.

 Доспехи. Если нельзя снять перчатки, он уж точно справится с остальными частями лат. Пряжки — вот они, и даже перчатки наверняка не создадут проблем с раскреплением. Правда, на некоторых щитках никаких застёжек не видно, но их скорее всего мастерили так, чтобы они легко спадали сами…

 Наклонившись, Буффалон начал с ноги. Сперва он ощупал пряжку, затем увидел, как лучше совладать с нею. С величайшей осторожностью солдат открыл замочек.

 А тот немедленно защёлкнулся снова.

 Солдат повторил свои действия — и получил тот же результат. Буффалон выругался и взялся за застёжку в третий раз.

 На этот раз она даже не подалась. Ещё несколько попыток с другими замочками окончились ничем. Более того, когда он попробовал наконец стянуть сапоги — это несмотря на холод! — они, как и перчатки, сползли лишь чуть чуть и отказались двигаться дальше.

 — Но это же невозможно…— Буффалон дёрнул сильнее, но снова безо всяких видимых результатов.

 Безумие! Это же всего лишь перчатки, куски железа, и пара старых потрёпанных сапог! Они должны сниматься!

 Отчаяние Буффалона росло. Он был обычным человеком, верящим, что солнце восходит по утрам, а луна светит в ночи. Птицы летают, рыбы плавают. Люди носят одежду — но одежда никогда не носит людей!

 Он взглянул на окровавленные ладони.

 — Чего ты хочешь  от меня? Чего ты хочешь ?

 Ответа, говорящего о его мрачной участи, не последовало. И латные перчатки не стали вдруг рисовать слова и символы на земле. Доспехи просто не отпускали своего нового носителя.

 Разрозненные образы жуткого конца его товарищей вновь закружились в сознании Буффалона, не давая сосредоточиться на чём то конкретном. Солдат молился: умолял их покинуть его, но чувствовал, что страшные картины теперь будут сопровождать его вечно.

 Ладно, пусть ему не избавиться от ночных кошмаров, но ведь, возможно, он ещё способен что то сделать с проклятой железной одёжкой. Лакедон был колдуном, пользующимся известной славой, но даже антиквит признавал, что есть множество профессионалов, куда более умелых и знающих, чем он.

 Буффалону надо всего лишь отыскать кого нибудь из них.

 Он посмотрел на восток, затем на запад. На востоке не ждало его ничего, кроме высоких зловещих гор и пустыни, в то время как на западе на нейтральных землях находился Карбаган, самый крупный порт в южной части материка. Конечно, Буффалон понимал, что его предположения, возможно, и неверны, но он решил, что это лучшая из имеющихся возможностей и стоит направиться именно на запад.

  Весьма вероятно, что он умрёт от истощения, ещё даже не добравшись до города, но что то внутри него говорило, что этого не случится. Доспехи Еранаса завладели им не для того, чтобы вот так просто дать загнуться посреди этой глуши. Нет, у них на уме что то другое, что то, что со временем даст о себе знать.

 Буффалон не слишком ждал этого откровения.

 Солнце равнодушно превращало пустынную землю в раскаленную добела сковородку. В воздухе висело марево. Тяжело дыша, Буффалон упрямо толкал себя вперёд. До сих пор ничто не указывало на то, что он движется в нужном направлении. Измотанный ветеран думал, что он наверняка шагает в прямо противоположную сторону от той, куда бы следовало идти. Ведь какое нибудь горное королевство могло раскинуться за ближайшей грядой на востоке.

 Однако эти мысли, пусть и невесёлые, помогали Буффалону не свихнуться окончательно. Каждый раз, когда он отвлекался, его сознание неизменно возвращалось к гробнице и тому ужасу, частью которого он был. Лица Лакедона и Виччи преследовали его даже сейчас, в воображении Буффалона они осуждающе смотрели на него из полумрака.

 Но они мертвы, и, в отличие от Кровавого Полководца, таковыми и останутся. Лишь чувство вины Буффалона продолжало терзать его.

 Ближе к полдню он начал спотыкаться. Чувство голода заглушила жажда, а жаркое солнце и сухой воздух быстро сделали ее нестерпимой. Через час пути впереди показался оазис с чахлой растительностью. До солдата, наконец, дошло, что с тех пор, как он пришёл в себя, во рту не было ни капли воды. Если он не планирует вскорости упасть и умереть, то надо бы поскорее отыскать воду. Решив утолить жажду, Буффалон подошёл к невысокому нагромождению камней, где прохлада теней еще сохраняла влагу. Он сгрёб ладонями лужицу грязноватой воды и принялся жадно пить растрескавшимися губами, не заботясь о грязи и травинках, попадающих в рот вместе с желанной влагой. Как только Буффалон утолил жажду, то вновь почувствовал голод. Надо бы поймать какую-нибудь живность. Но как? У него нет ни оружия, ни капканов. Воду можно добыть, просто собрав снег с верхушек ближайших валунов, но с настоящей едой дело, кажется, обстоит потруднее.

 Через пару секунд в голове немного прояснилось. Сплюнув кусочки земли, Буффалон задумался, что же делать дальше. Дикие животные ему не встречались — разве что птицы. Без лука или рогатки у него нет шансов сбить одну из пернатых тварей. Но пища всё же необходима…

 Внезапно его левая рука пришла в движение, совершенно непроизвольно. Пальцы разошлись веером и согнулись, словно Буффалон сжал невидимый шар. Затем рука в перчатке стала поворачиваться, пока ладонь не обратилась к ландшафту прямо перед обескураженным бойцом.

 С его губ сорвалось одно лишь слово:

 — Джезрат!

 Почва в нескольких шагах от Буффалона прогнулась. Сперва он подумал о землетрясении, но нет, образовалась лишь небольшая трещина где то шесть на три футов. Остальное пространство вокруг даже не дрогнуло.

 Его нос сморщился, когда из маленькой, но, несомненно, глубокой щели поднялся зловонный дым. Воздух, которого касались ядовито жёлтые клубы, словно сгорал.

 — Искари! Войют!  — Новые слова вылетали из его рта с неимоверной яростью.

 Из трещины раздался неприятный скрежет. Буффалон хотел попятиться, но ноги не послушались его. Скрежет нарастал, перемежаясь пронзительными животными звуками.

 Когда на свет дня, словно нехотя, появилась, протиснувшись сквозь землю, чудовищная морда, Буффалон задохнулся. Из чешуйчатой головы выступали два зазубренных, изогнутых рога. Жёлтые кругляки глаз с полыхающими красными зрачками, избегающие глядеть на небо, с явственной горечью сфокусировались на человеке. Короткий приплюснутый нос создания подёргивался, чуя что то отвратительное. Буффалон понял, что этим отвратительным был он сам.

 По краям разлома возникла пара трёхпалых когтистых лап, и жуткая тварь выбралась на поверхность. Лапы были гигантские, а когти загнуты вверх. Буффалон не мигая смотрел на создание, явившееся из подземного мира, — подобие гуманоида, горбатого обитателя глубин, едва достающего макушкой до талии человека, но демонстрирующего под чешуйчатой и одновременно покрытой шерстью кожей удивительно крепкую мускулатуру.

 А затем к первой бестии присоединилась вторая… а там и третья, и четвёртая, и пятая…

 После шестой внушающая страх стая перестала прибывать, но их и так было на полдюжины больше, чем стремился видеть Буффалон. Чертяки бормотали что то на своём непонятном наречии, очевидно, недовольные тем, что оказались здесь, благодаря тому, кто стоял сейчас перед ними. Несколько открытых зубастых пастей шипело на Буффалона, меж тем как остальные просто скалились.

 — Гестер! Искари!

 Странные слова снова обескуражили его, но их влияние на стаю монстров оказалось ещё более поразительным. Вызывающее, пренебрежительное поведение мигом прекратилось, и демоны чертяки пали ниц перед человеком — некоторые даже зарылись в землю, чтобы показать свою низость.

 — Довру Сести! Довру Сести!

 Что бы ни означала эта фраза, она обратила рогатых чудовищ в паническое бегство. Скрежеща и издавая квакающие звуки, они помчались во все стороны так, будто сама их жизнь зависела от скорости.

 Буффалон устал. Каждый раз, когда незнакомые слова слетали с его губ, он чувствовал, как замирает сердце. Язык напоминал адский или язык инферно, которым пользовались Лакедон и другие антиквиты, встречавшиеся ветерану за долгие годы службы, но звучал он грубее, мрачнее, чем всё, что когда либо выкрикивал ныне убитый друг Буффалона.

 Но времени подумать на эту тему у бойца не оказалось — вдалеке вдруг вновь раздалось «милое» щебетание чудищ. Буффалон уставился на юг и разглядел двоих возвращающихся вприпрыжку монстров: они волочили разорванные, окровавленные останки козы.

 Он был голоден — и вот получил пищу, средство к существованию.

 При виде туши Буффалон побледнел. Он, конечно же, часто закалывал животных и ел их, но чертяки явно получали удовольствие от захвата и умерщвления невезучей жертвы. Голова козы болталась, почти оторванная от тела, ноги висели переломанные. Из бока несчастного животного вырвали здоровенный кус мяса, и кровь, хлещущая из этой обширной раны, оставляла позади тёмно красный ручей.

 Гротескные создания уронили добычу перед Буффалоном и заскакали прочь, едва не столкнувшись с третьим членом стаи, тащившим маленькую растерзанную тушку, когда то, видимо, бывшую кроликом.

 Ветеран с подозрением осмотрел омерзительные подношения, размышляя, можно ли тут разыскать для себя съедобный кусок. Может, клыкастые бестии и необыкновенные охотники, но их подход к делу заставляет беспокоиться.

 Три оставшихся демона явились через пару секунд, каждый волоча собственную добычу. Разорванную в клочья ящерицу Буффалон немедленно отмёл, отдав предпочтение притащенной только что паре кроликов и отказавшись от того, который был принесён раньше.

 Но когда он потянулся к ним, левая рука опять взбунтовалась. Латная перчатка застыла над кроликами, и немыслимый жар опалил пальцы Буффалона.

 — Проклятие! — Он ухитрился отшатнуться назад. Жар тут же угас, но едва не сожжённую руку все ещё дёргало. Собравшиеся в кучку чертяки скрежетали о чём то, на этот раз, кажется, то ли недоумевая, то ли насмехаясь над его недомоганием. Однако быстрый яростный взгляд заткнул им пасти.

 Когда рука, наконец, пришла в норму, внимание Буффалона вновь переключилось на кроликов — и он обнаружил, что они полностью готовы к употреблению. Соблазнительный аромат, поднимающийся от зажаренных тушек, даже отдавал какими то пряностями.

 — Так… только не думай, что я собираюсь благодарить тебя за это, — пробормотал человек, ни к кому конкретно не обращаясь.

 Голод взял верх над здравым смыслом, и седеющий воин оторвал кусок на удивление удачно приготовленного мяса. Он с лёгкостью расправился не с одним, а с обоими кроликами. Большие порции мгновенно утихомирили крики желудка, оставив человеку возможность решить, что делать с остальным. Буффалон ждал, полагая, что латы сами решат за него, но ничего не происходило.

 Стая все ещё наблюдала за ним, но их взгляды, частенько переползающие к мясу, наконец дали Буффалону ответ. Он поднял руку, показал на порванные тушки зверьков и махнул чертякам.

 Дальнейшего приглашения не потребовалось. С маниакальным ликованием, заставившим заслуженного ветерана отпрянуть, крошечная орда навалилась на пищу. Они вгрызались в плоть, рвали мясо, во все стороны летели клочки шерсти, потрохов и капли крови. Еда Буффалона перевернулась в желудке — странно, что его, не стошнило, когда он наблюдал за тем, как низшие изверги сдирают с костей всё, что только можно проглотить. Он представил, как эти самые зубы и когти впиваются в него…

 — Вераш!

 Столь взволнованный творящимся перед ним, Буффалон едва отреагировал на хриплое слово, вырвавшееся из его рта.

 Адские создания подскочили как от удара. Напуганные, они подхватили то, что осталось от туши козы, и потянули к трещине. С некоторым усилием гротескные создания впихнули мясо в расселину и один за другим втиснулись туда сами.

 Последний одарил человека быстрым и весьма любопытным взглядом, а затем исчез в недрах земли.

 Прежде чем Буффалон отвёл глаза, разлом сам собой затянулся, не оставив и следа.

 Нелюдь. Потусторонние создания. Черти из под земли. В прошлом Буффалон бывал свидетелем магии, даже слышал рассказы о созданиях тьмы, но ничто не могло подготовить его ко всему, что произошло, начиная с той поры, когда он вошёл в пещеру. Он хотел, чтобы можно было повернуть назад и изменить события, принять решение покинуть гробницу прежде, чем поднялись против его маленького отряда погибшие стражи, но Буффалон знал, что добьётся в этом не большего успеха, чем при попытках содрать с себя проклятые доспехи.

 Он нуждался в отдыхе. Путешествие было тяжёлым, а с набитым желудком тяга продолжить его поугасла — по крайней мере, на время. Возможно, мысли его прояснятся, и он сообразит, как выпутаться из этой жуткой ситуации.

 Буффалон откинулся на спину, растягиваясь на камнях. После стольких лет, проведённых на поле боя, любой клочок земли отлично заменял ему постель. Доспехи создавали некоторое неудобство, но усталый солдат терпел и худшее.

 — Какого чёрта?…

 Его руки и ноги буквально заставили его вскочить. Буффалон попытался сесть, но части тела — всё, что ниже шеи, — отказались повиноваться ему.

 Руки его упали, словно кто то повредил все мускулы плеч. Левая нога Буффалона шагнула вперёд, правая последовала за ней.

 — Чтоб тебя, я не могу продолжать! Мне надо отдохнуть!

 Латы ни капельки не озаботились и продолжали шагать. Левой. Правой. Левой. Правой.

 — Час! Самое большое — два! Это всё, что мне нужно!

 Его слова бесплотным эхом заметались меж гор и холмов. Левой. Правой. Хотел ли того злополучный ветеран или нет, он продолжил своё тяжкое путешествие.

 Но куда?

 Этого не должно было случиться,  — нервно думала Дизи. — Именем Ауры, этого не должно было случиться!

 Изумрудный шар, который она сотворила недавно для освещения, показал и без того весьма впечатляющее зрелище в ещё более тревожном — зеленоватом — свете. Бледное лицо женщины побледнело ещё сильнее. Дизи получше укуталась в длинный чёрный плащ, согреваясь уютом его тепла. Её серебристые миндалевидные глаза из под густых ресниц наблюдали за сценой, которую её учителя и вообразить себе не могли. Гробница в безопасности навечно, — всегда утверждали они. — Там, где споткнётся магия стихий технократов, проверенные умения антиквитов не подведут.

 Но теперь, видно, и материалисты технократы, и верные старым традициям антиквиты потерпели поражение. То, что они навеки хотели скрыть от людских глаз, не только обнаружено, но и похищено.

 Кто то превзошёл их. Но сколь могущественны должны были быть вторгшиеся в гробницу, если они не только уничтожили немертвых стражей, но и разбили сильнейшие чары!

 Правда, вряд ли они были всесильны — ведь жестоко растерзанные трупы двоих из них остались лежать тут. Двигаясь с такой грацией, что казалось, будто она скользит по земле, облачённая в чёрное женщина подошла к ближайшему телу. Дизи нагнулась, отведя от лица упавшие пряди длинных светлых, почти белых волос, изучая останки.

 Жилистый мужчина, покрытый боевыми шрамами ветеран. Из отдалённых северных земель. Выглядит не лучшим образом — вряд ли он был красавчиком даже до того, как кто то свернул ему шею и почти оторвал руку. Кинжал, торчащий из груди, явно избыточная мера, похоже, был его собственным. Что убило его, даже инквизитор не могла сказать — пока не могла. Кровь из зияющей раны текла обильно, но как то не так, как должна бы. Но зачем закалывать жертву после того, как свернёшь ей шею?

 Безмолвная, как смерть, худенькая, но соблазнительная молодая женщина подошла ко второму телу. В этом она немедленно признала антиквита, что совершенно не удивило её. Всегда вмешивающиеся, Вечно разыскивающие способы добиться преимущества один над другим, антиквиты в лучшем случае были ненадёжными союзниками. Если бы не они, ничего этого вообще бы не произошло. Еранас и его брат следовали ранним учениям антиквитов, они безрассудно привлекали силы природы, а затем неразрывно связанные с ними потусторонние силы для совершения самых сильных магических заклятий. В этом деле Еранас весьма преуспел, но его постоянное взаимодействие с тёмными силами исказило его восприятие, заставив поверить, что изверги на его стороне. А они, в свою очередь, питали растущее в нём зло, оставаясь одновременно духами смертного и адского миров.

 Несколько столетий назад Альбен Алатаиста и его приятели маги прикончили Еранаса и истребили его войско ада. Но к своей горечи они обнаружили, что не в силах уничтожить труп Полководца. Доспехи, в которые, как известно, была помещена карта частицы сущности одного из архидьяволов Девяти Адов, продолжали выполнять свои функции, оберегая хозяина и трансмутировали его в лича. Только то, что Еранас не потрудился должным образом защитить шею, позволило его недругам обезглавить злодея, а душу отправить в Девять Адов к его хозяевам.

 Несмотря на все предпринятые усилия оказалось, что  оставшиеся голову и тело сжечь невозможно. Ни использование самых современных технических средств техномагии и алхимии, ни следование традиционным ритуалам и заклинаниям антиквитов не дали результатов. Обшаривали самые глухие дебри в поисках отшельников, колдунов практиков, нашедших равновесие между жизнью и смертью, чья магия заработала им клеймо некромантов. Два несхожих между собой магических ордена принялись за работу вместе, дабы получить возможность того, что останки Еранаса навсегда исчезнут с лица земли и магия Полководца, повелителя личей Нгала со временем превратится в ничто.

 Дизи прикоснулась к окровавленному горлу мёртвого колдуна, отметив, что разорвано оно со свирепостью, не присущей почти ни одному зверю. В отличие от бойца, маг погиб хоть и лютой смертью, но быстро. Его широко распахнутые глаза снизу вверх глядели на женщину, и в них до сих пор стоял кошмар последних секунд жизни. На лице его застыло выражение ужаса и недоумения, словно… словно он никак не мог поверить в то, кто стал его убийцей.

 И всё же, какая сила способна уничтожить антиквита и не остановить других пришедших сюда? Неужели им просто повезло и они сбежали? Дизи нахмурилась: немертвые стражи исчезли, охранные чары разбиты, тогда кто же напал на вторгшихся? Кто?

 Ей хотелось, чтобы с ней сейчас был кто-нибудь поопытнее, но это было невозможно. Они находились в других местах — где также требовалась помощь. Земля переполнена силами столь чёрными, что они ощущаются не только по всему Периметру, но и во внутренних землях Элении. Технократы рассеялись по стране, как никогда ещё за всё время существования ордена.

 А значит, осталась только она, самый молодой из инквизиторов Его Преосвященства и Тайной Канцелярии. Естественно, как и большинство технократов, её настраивали на самостоятельную работу едва ли не с рождения, но теперь Дизи чувствовала, что проникла в область, где ничего не значат ни тренировки, ни опыт.

 Возможно… возможно, мёртвый антиквит всё ещё может объяснить ей, с чем она столкнулась здесь.

 Из за пояса Дизи извлекла хрупкий на вид, но очень прочный кинжал Ритуалист, клинок которого украшала змейка зигзага. Стандартный инструмент инквизиторов использовался в различных магических ритуалах и был незаменимой частью магии предсказания. И лезвие, и рукоять Ритуалиста были вырезаны из благородной слоновой кости, что могло лишь ввести в заблуждение. Дизи без раздумий скрестила бы свой нож с любым другим клинком, отлично зная, что наложенные на него улучшения и вложенные карты частиц сущностей монстров сделали клинок крепче и острее обычного оружия.

 Совершенно хладнокровно инквизитор дотронулась остриём кинжала до вязкого пятна крови на разорванном горле мёртвого антиквита. Она поворачивала нож снова и снова, пока кончик его не покрылся густой жидкостью. Затем, держа клинок рукоятью вниз, Дизи пробормотала заклинания.

 Тёмно красные пятна на лезвии ярко вспыхнули. Женщина, сосредоточившись, бросила ещё несколько слов.

 Пятна стали изменяться — они росли, двигаясь, словно оживая или припоминая жизнь.

 Дизи Кромил перевернула кинжал, а потом метнула его в пол.

 Лезвие вонзилось наполовину, отнюдь не остановленное твёрдой поверхностью. Быстро отступив, Дизи увидела, как костяной нож поглощают увеличивающиеся пятна, сливающиеся воедино, и неясно прорисовывается человеческая фигура ростом чуть чуть повыше оружия.

 Прочертив в воздухе невидимые узоры, инквизитор произнесла вторую, финальную часть заклинания.

 В отблесках красного пламени, в том месте, куда воткнулся костяной кинжал, материализовалась фигура в полный рост. Призрак, красный с головы до пят, уставился на женщину пустыми глазами. На нём было облачение колдуна антиквита, точно такое же, как и на трупе, лежащем за его спиной.

 Дизи напряжённо старалась удержать сходство фантома с погибшим магом. Раньше она всего лишь раз проделывала эту процедуру, причём в условиях куда более благоприятных. То, что стояло перед ней, большинство смертных назвали бы призраком или духом, но оказались бы лишь частично правы. Вытянутый из живой крови жертвы, фантом действительно обладал некоторыми чертами мёртвого духа, но вызов настоящего призрака требовал куда больше времени и усилий, а Дизи сейчас спешила. На её вопросы наверняка ответит и этот.

 — Назови себя! — потребовала она.

 Красный рот задвигался, но из него не вылетело ни слова. И тем не менее в сознании женщины сам собой сформировался ответ:

 - Лакедон…

 — Что здесь произошло?

 Фантом пристально посмотрел на неё, но не ответил. Дизи прокляла себя за дурость, осознав, что создание способно только на простейшие фразы. Глубоко вдохнув, она поправилась:

 — Ты уничтожил немертвых?

 Отчасти…

 — Кто истребил остальных?

 Мгновение промедления, а затем:

 - Буффалон.

 Буффалон? Это имя ничего для неё не значило.

 — Технократ? Колдун?

 К её удивлению, призрачная фигура покачала багровой головой:

 - Буффалон…

 Снова имя, но эта информация мало чем помогла Дизи. Этот путь никуда не привёл. Тогда она вернулась к другой, куда более важной теме:

 — Этот Буффалон забрал доспехи с помоста?

 И снова фантом еле еле качнул головой. Дизи нахмурилась, не припоминая, чтобы в науках упоминалось такое. Возможно, дух антиквита требует более необычного вызова. Она тщательно обдумывала следующий вопрос. Фантом — сущность ограниченная, и чародейка понимала, что может потратить весь день и всю ночь, спрашивая и спрашивая, но не получая никаких сколь нибудь ценных знаний. Придётся Дизи …

 Из прохода позади раздался какой то звук.

 Молодой инквизитор крутанулась вокруг своей оси. На кратчайший миг ей показалось, что она заметила в глубине слабый голубоватый свет, но он мгновенно исчез, и Дизи решила, что лишь вообразила его себе. Это, должно быть, светлячок или какое нибудь другое насекомое, но…

 Осторожно подобравшись к туннелю, Дизи с опаской вгляделась во тьму. Не поторопилась ли она, кинувшись прямо в главные покои? А если этот Буффалон спрятался снаружи и поджидает?

 Ерунда, но Дизи слышала шум. В этом она была совершенно уверена.

 И в этот момент звук раздался снова, но где то в отдалении.

 Пробормотав заклинание, Дизи сформировала второй изумрудный шар, который немедленно поплыл по коридору в скале. Светловолосая женщина последовала за шаром в нескольких шагах от него, пытаясь понять, что она может сделать.

 Больше никаких признаков ещё одного незваного гостя, но Дизи должна быть осторожной. Любой, кто столь легко погубил антиквита, представляет собой смертельную угрозу. Она просто не может не придавать этому значения. Вдохнув поглубже, инквизитор ступила в каменный проход…

 …и тут же замерла, кляня себя за опрометчивость. Дизи оставила в главных покоях кинжал, а она не осмелилась бы встретиться с неприятелем без него. И не только потому, что он давал ей полную защиту, но, забыв клинок, она рисковала потерять его навсегда, просто подарив тому, кто может забрести в гробницу.

 Инквизитор поспешно шагнула назад, концентрируясь на заклинании устранения фантома, но обнаружила лишь, что кровавая фигура уже испарилась.

 Дизи сделала ещё шаг, прежде чем осознала, что, случилось. Она остолбенела от ужаса. С фантомом исчез и бесценный Ритуалист, но не одно это лишило её дара речи.

 Оба тела, колдуна Лакедона и его тощего спутника, тоже пропали.

Глава 4

 Песчаная змейка суетливо ползла по изменчивой пустыне, вечно катящиеся сухие волны которой не позволяли горячей земле обжигать брюшко. Охота сегодня не задалась, но когда солнце поднялось выше, пришло время, хотелось того змее или нет, искать временное укрытие. Когда ослепительный шар на небе немного снизится, она выползет снова и, быть может, поймает мышку или жука. Без еды в пустыне долго не протянуть, а охота всегда была сложным занятием.

 Толкая своё гибкое тельце вперёд, змея взбиралась на последнюю дюну, сознавая, что от тени её отделяют всего лишь минуты. Осталось только преодолеть это препятствие — и она дома.

 И вдруг песок под змейкой разверзся.

 Жвало длиной около метра крепко стиснуло извивающееся тельце прямо посерёдке. Змейка яростно молотила хвостом, пытаясь выскользнуть. И тут из песка показалась чудовищная голова, а за ней — бесформенное туловище Песчаного Человека. Так его прозвали за привычку вылезать на поверхность и двигаться на двух нижних конечностях. В это время он очень напоминал спешащего человека.

 Продолжая сражаться, змея, шипя, кинулась на нападавшего — недаром же она ядовитая. Однако зубки не смогли прокусить роговой панцирь гигантского членистоногого.

 Одна жёсткая лапа резко опустилась, разрывая змейку пополам. Голова страшного хищника дёрнулась, и одновременно челюсти жвала сжались ещё сильнее.

 Бьющаяся окровавленная половинка змеи упала на землю; головка все ещё шипела.

 Серо желтое существо полностью вылезло из своего укрытия и занялось перетаскиванием пищи туда, где на досуге ей можно будет полакомиться. Передними лапками метровый хищник принялся толкать хвостовую часть змейки.

 Внезапно над омерзительным созданием нависла тень. Песчаный Человек немедленно развернул свою громоздкую голову и с огромной силой обрушил на незваного гостя струю песка.

 По силе бросок не уступал выстрелу из дробовика, но оказался очень неточным. И бородатому старику с безумными глазами сильно повезло, что Песчаный Человек промахнулся по нему. Иначе все могло бы сложиться весьма печально.

 Взгляд водянистых голубых глаз отшельника сконцентрировался на свирепом обитателе пустыни.

 Туловище Песчаного Человека окутала пыль. Хищник заверещал на высокой ноте, его головные жвала конвульсивно сжались. Существо хотело было спастись бегством, но тут все его тело завибрировало и рухнуло, превратившись в песчаную пыль. Наблюдатель в лохмотьях всё продолжал смотреть, как останки грозного хищника рассыпались в прах.

 — Морра меня побери. Слишком много развелось вокруг этих тварей, шагу ступить некуда. Всюду столько зла, — бормотал себе под нос убелённый сединами патриарх. — Слишком много зла даже здесь. Я должен быть осторожен, должен быть очень осторожен.

 Он миновал невезучую змейку и её не менее незадачливого убийцу, направляясь к следующей дюне. При приближении бородатого отшельника песчаный холм с развалинами какого-то строения вдруг стал разбухать, становясь всё выше и выше, обнаружив наконец дверной проём, ведущий, казалось, Прямиком в преисподнюю.

 Блеклые голубые глаза озирали гнетущий ландшафт. Престарелый человек содрогнулся.

 — Столько зла… Я определённо должен быть осторожен.

 Он шагнул в глубь проёма. В тот момент, когда старик скрылся» песок немедленно начал ссыпаться внутрь, быстро заполняя пустоту, пока не осталось ни малейшего признака того, что здесь только что был вход.

 А дюна снова вернулась к нормальным размерам, и ветры пустыни продолжили менять пейзаж, и змейка и Песчаный Человек присоединились к бесчисленным злополучным обитателям пыльной забытой могилы.

 Горы остались далеко позади, хотя, как он преодолел их и оказался так далеко, Буффалон помнил лишь наполовину. В какой то момент он потерял сознание от изнеможения, но доспехи, очевидно, все шагали и шагали. Несмотря на тот факт, что все усилия в действительности не принадлежали ему, каждая жилочка в теле ветерана криком кричала, каждая косточка вопила, что сломана. Обветренные губы пересохли, а все тело купалось в поту. Буффалон мучительно жаждал сбросить броню, освободиться, но он понимал безнадёжность этих мечтаний. Доспехи делали всё, что им угодно.

 А сейчас он стоял на вершине гребня, глядя на первые за много дней признаки цивилизации. Лунный Оазис, перекресток дорог пустыни, место, где собирались в одном месте разбойники и бандиты, грабящие караваны, а также ничего не подозревающие их жертвы – караванщики и путешественники. Однако опускалась ночь, Буффалон едва не падал от переутомления, а латы, наконец, кажется, сообразили, что опять имеют дело со слабым человеческим телом.

 Без особого желания они зашагали к зданию. У коновязи стояли три печальных крока, и, по крайней мере, ещё один выражала своё недовольство в жалкой конюшне поблизости. Буффалон обнаружил, что у него нет меча; доспехи не позаботились прихватить оружие, когда выводили человека из гробницы.

 Но прежде чем солдат достиг двери, его ноги внезапно подогнулись. Буффалон едва не рухнул, но всё таки сумел устоять. Он догадался, что треклятые латы Еранаса преподнесли ему сомнительный подарок, позволив войти в дом самому, вероятно, чтобы никто не заметил чего то подозрительного.

 Еда и отдых были сейчас для Буффалона куда важнее собственного достоинства, и солдат толчком распахнул дверь. К нему повернулись мрачные подозрительные лица посетителей. И хотя лично у Буффалона против них ничего не было, вид группы песчаных крысооборотней не внушал желания присесть рядом с ними.

 Миленькое местечко, здесь приходится присматривать за своим тылом, даже сидя на толчке! Да, Виччи Фрам наверняка бы выдал шуточку вроде этой. Фрам, конечно, шлёпнулся бы на лавку рядом со всяким, кто предложил бы ему промочить горло.

 Но Виччи мёртв.

 — Закрой дверь или убирайся! — просипел один из сидящих крысолюдов.

 Буффалон, не желая нарываться на конфликт, повиновался. Заставляя себя делать вид, будто он только что прибыл сюда, усталый боец вскинул повыше голову и энергично пересёк комнату. Тело кричало от боли при каждом движении, но об этом никто не должен был узнать. Дай этим головорезам хоть малейший намёк на свою слабость, и они наверняка не постыдятся воспользоваться ею.

 Он подошёл к миниатюрной женщине, про которую решил, что та — хозяйка гостиницы. Она была, как и все ашкалоты, ростом с ребенка. Из под старой островерхой ашкалотской шапочки внимательно и злобно смотрели крохотные бусинки глаз. Едва войдя в комнату, Буффалон почувствовал специфический мускусный запах, и сразу понял, от кого, собственно, он исходит.

 Если бы он был уверен, что доспехи позволят ему уйти, Буффалон тут же бы ушел, несмотря на все свои нужды, поскольку ни при каких обстоятельствах не хотел связываться с источником этого запаха.

 — Чего тебе? — рявкнул, стоявший рядом с трактирщицей вышибала - громадный орк.

 Рубаху его украшали узоры, сложенные из разнообразных пятен, а прореха под мышкой добавляла элегантности.

 — Мне нужна еда. — Её Буффалон должен был получить немедленно.

 — А мне нужны деньги.

 Деньги. Отчаявшийся солдат едва сдерживал нарастающее отчаяние. Деньги в кошеле, кошель в котомке, а та осталась рядом с окровавленными телами его товарищей.

 Внезапно левая рука сама собой метнулась вперёд и латная перчатка с такой силой хлопнула по стойке, что даже орк вздрогнул. Сидящие за столом крысолюди вскочили на ноги, кое кто потянулся к оружию.

 Перчатка дёрнулась в сторону… оставляя на деревянном прилавке старую, но, несомненно, золотую монету.

 Придя в себя, Буффалон заявил:

 — И комнату.

 Он чувствовал, что каждая пара глаз посетителей сверлит монету. И вновь ветеран безмолвно выругал проклятые доспехи. Если они могут извлекать богатство из воздуха, то могли бы сотворить по крайней мере что нибудь менее обращающее на себя внимание, чем золото. Он опять пожалел, что при нём нет меча или хотя бы доброго ножа.

 — Мясная похлёбка в горшке. — трактирщица мотнула головой в сторону кухни. — Занимай комнату на втором этаже. Первая направо.

 — Я поем там.

 — Как хочешь.

 Орк исчез на пару секунд и вернулся с миской, в которой плескалось какое то месиво, воняющее ещё хуже, чем он сам. Тем не менее, Буффалон принял варево с благодарностью — муки голода стали уже невыносимыми, и, если бы ему снова предложили, солдат бы не отказался сейчас и от изувеченной чертями козы.

 С миской в руке Буффалон проследовал в указанную вышибалой комнату. Поднимаясь по скрипучей лестнице, он уловил звуки начавшейся в общем зале негромкой беседы. Свободная рука сжалась в кулак. Золотая монета прочно засела в умах собравшихся внизу.

 Комната оказалась в точности такой, как ветеран и ожидал, — гнетущая, мрачная, пыльная коробка с окошком до того грязным, что увидеть через стекло, что творится снаружи, совершенно не представлялось возможным. На вид кровать вот вот развалится, а когда то белые простыни давно и навечно превратились в серые. Единственная масляная лампа освещала небольшое пространство вокруг себя, а остальная комната была погружена во мрак.

 Ни стола, ни стула не наблюдалось, и Буффалон угрюмо сел на кровать, принявшись черпать ложкой из миски и отправлять содержимое в рот. Во всяком случае, на вкус похлёбка оказалась менее мерзкой, чем можно было ожидать, да и выглядела достаточно свежей, чтобы по крайней мере не отравить человека насмерть.

 По мере того как желудок наполнялся едой, сон всё сильнее и сильнее давал о себе знать. Буффалон боролся с собой ровно столько, чтобы расправиться с похлёбкой, и в ту секунду, когда миска опустела, он уронил её на пол и откинулся на спину. В глубине сознания продолжало теплиться беспокойство о компании внизу, но усталость вскоре одолела тревогу.

 Едва Буффалон погрузился в сон, у него начались видения.

 Он видел себя, выкрикивающего приказы адской армии гротескных чудовищ, каких никогда бы не создало его воображение само по себе. Чешуйчатые, огнедышащие, отвратительные кошмары, жаждущие крови, — крови, которую Буффалон, казалось, готов им предоставить. Это были демоны, но находились они полностью в его власти. Во имя него они разрушали города, уничтожая всех жителей. Даже ад уважал силу Кровавого Полководца, недаром ведь он… Еранас.

 При этой мысли солдат дёрнулся и очнулся. Он никогда не станет Еранасом! Никогда море крови не станет удовлетворением его амбиций! Никогда!

 И всё же любая абсолютная власть имеет свою привлекательную сторону.

 К счастью, внутреннюю борьбу Буффалона с самим собой резко прекратил внезапный шум, разбудивший его окончательно. Моргнув, он открыл глаза и вслушался. Что это было, боец не мог точно сказать. Негромкий, едва различимый звук, отчего то затронувший подсознание.

 Вот он донёсся снова, чуть слышный из за закрытой двери. Скрип — кто то медленно и, кажется, очень осторожно поднимается по лестнице.

 Здесь, конечно, есть и другие комнаты, но вряд ли кто нибудь из скэйвенов внизу пошёл бы на такие предосторожности из вежливости и нежелания побеспокоить спящего. Если бы они топали по ступеням безо всяких раздумий, он бы ничего и не подумал. Однако опаска идущих говорила о том, что у них что то на уме, и это «что то» — отнюдь не забота о ближнем.

 Если у усталого путешественника есть один золотой, наверняка у него найдётся и больше…

 Рука Буффалона скользнула к тому месту, где положено висеть мечу. Естественно, его там не было. Это делало ветерана всецело зависимым от доспехов, а такому способу защиты он не склонен был доверять. Возможно, латы сочтут кого нибудь из воров более подходящим для себя и позволят неприятелю легко зарезать солдата…

 Скрип прекратился.

 Буффалон встал с кровати так тихо, как только сумел.

 Одним махом выломав дверь, в комнату ворвались двое крысолюдов с ножами наголо и немедленно рванулись к фигуре перед ними. За парочкой влетел третий мерзавец с кривым коротким мечом в руках. Каждый из нападающих крысаков превосходил солдата ростом и весом, к тому же они обладали преимуществом, застав свою добычу в комнатушке с оконцем слишком маленьким, чтобы через него можно было бы выбраться наружу.

 Боец поднял кулак, готовый заставить негодяев расплатиться…

 …и вдруг оказалось, что пальцы его сжимают длинный чёрный меч с зубцом крючком на конце. Рука Буффалона резко опустила клинок, да так ловко, что ни он ни его первый противник ничего не поняли.

 Лезвие вонзилось в нападающего, без труда разрывая плоть и сухожилия. На груди грабителя мгновенно, будто по волшебству, открылась зияющая рана, кровь из которой хлынула таким потоком, что жертве потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она уже убита.

 Наконец первый напавший рухнул на пол, и его компаньоны сообразили, что события приняли не слишком приятный для них оборот. Обладатель кинжала, кажется, задумал отступить, но его товарищ рванулся вперёд, вознамерившись потягаться силами. Буффалон мог бы предупредить бандита о глупости подобной попытки, но они уже схлестнулись в битве.

 Мечи скрестились раз, другой — и это всё, что доспехи позволили противнику. Когда вторгшийся в комнату грабитель занёс оружие в третий раз, рука в латной перчатке резко изогнулась. Чёрный клинок прочертил безумный зигзаг.

 Второй разбойник пошатнулся — жизнь ускользала от него через жуткий разрез от горла до груди. Он уронил меч, отчаянно пытаясь предотвратить неизбежное.

 Рука Буффалона, будто потеряв терпение в ожидании конца, взлетела снова. Голова крысооборотня ударилась об пол, покатилась в угол и остановилась

  там отдохнуть — меж тем как туловище ещё только начало заваливаться.

 — Боги! — с трудом выдохнул солдат.

 Его обучали бою, а не бойне.

 Явственно осознав, что его ждёт, третий бандит уже торопился к двери. Буффалон хотел отпустить его, решив, что крови уже довольно, но доспехи сделали другой выбор, перепрыгнули через два тела и бросились в погоню.

 У подножия лестницы последний из троицы попытался спрятаться за спиной вышибалы гостиницы, явившегося, видимо, поинтересоваться, отчего его друзья топочут в комнате, как слоны. Орк и крысолюд подняли глаза и увидели над собой тёмно красную фигуру и летящее чёрное лезвие. Вышибала вырвал из за пояса непомерно длинную чаппу, оружие столь грозное и массивное, что Буффалон на миг испугался, как бы латы не переоценили свою неуязвимость. Второй разбойник пытался продолжить бегство, но ещё один бандит, внезапно выступивший из за хозяина, толчком вернул его в драку.

 Если они ожидали встретить спускающегося на лестнице, то жестоко ошиблись. Буффалон обнаружил, что прыгает ногами вперёд прямо на троицу — обескураженное выражение на их лицах наверняка повторяло его собственное. Двое противников ухитрились отпрянуть вовремя, но единственный выживший в прошлой стычке был объят таким ужасом, что не мог пошевелиться.

 Злой клинок быстро разобрался с ним, продырявив крысака насквозь, выйдя из спины и немедленно вернувшись обратно.

 — Справа! — прорычал орк вышибала. — Справа!

 Второй повиновался. Буффалон точно знал, что задумал зеленокожий. Напасть с разных сторон, отвлечь внимание солдата. Тогда один из них наверняка нанесёт точный удар — например, вышибала, чьё оружие вдвое длиннее своего чёрного собрата.

 — Сейчас! — Оба ударили разом, один — целясь в горло Буффалона, другой — в ноги, туда, где их не прикрывали доспехи.

 Эти двое, очевидно, уже сражались прежде бок о бок, как Буффалон когда то с Виччи и Лакедоном. Если бы всё зависело сейчас от него одного, солдат знал, что погиб бы не сходя с места. Однако доспехи Еранаса сражались с быстротой и точностью, с какими не сравниться никому из людей. Они не только отразили нападение гигантского клинка, но ухитрились на отмашке парировать удар второго разбойника. Более того, на возвратном ударе чёрный меч глубоко погрузился в горло бандита.

 Запас решимости вышибалы внезапно иссяк, когда его товарищ упал. Всё ещё держа чаппу перед собой, он начал пятиться к двери. Латы толкнули Буффалона вперёд, но не торопились догнать последнего противника.

 Рывком распахнув дверь, вышибала повернулся и растворился в ночи. Теперь Буффалон ожидал, что латы кинутся в погоню, но вместо этого доспехи заставили его промаршировать назад, к одному из лежащих тел. Когда Буффалон опустился на колени перед трупом, чёрный клинок исчез и руки солдата опустели.

 К его ужасу, один из пальцев перчатки погрузился в смертельную рану и вышел наружу, полностью покрывшись кровью. Двигаясь по деревянному полу, палец стал чертить красные узоры.

 — Хейят токарис ! — внезапно рявкнул рот. — Хейят грендель!

 Затем доспехи с человеком отступили и от запёкшегося узора повалил смрадный зеленоватый дым, быстро вылепляя руки, ноги — или лапы? — а также хвост и крылья. Вот показалась морда рептилии с несчётным количеством глаз, моргающих с презрением, — с презрением, мигом испарившимся, когда демон увидел, кто стоит перед ним.

 — Кр р ровавы ы ый… — проскрежетал он. Выпученные глаза увеличились ещё больше. — Кр р рова вы ы ый?

 — Хескар, грендель! Хескар!

 Демон кивнул. Не сказав больше ни слова, монстр направился к открытой двери. Вдалеке Буффалон услышал яростный галоп нескольких лошадей.

 — Хескар!  — снова потребовал рот.

 Пресмыкающийся ускорил рысцу, покидая трактир.

 Оказавшись снаружи, он распростёр крылья и оторвался от земли, скрывшись в ночи.

 Буффалон не стал размышлять о его намерениях. По команде Еранаса демон отправился на охоту.

 — Не делай этого, — прошептал солдат, не уверенный, слышит ли его дух, заключённый в доспехах. — Пусть он уйдёт!

 Латы развернули его к первому трупу.

 — Проклятие! Пусть живёт! Он того не стоит!

 Очевидно, не внявшие его мольбам, доспехи вновь заставили его склониться над телом. Рука, прежде погружавшая в рану один палец, теперь вонзилась туда полностью, купая в крови всю ладонь.

 Снаружи неистово кто-то закричал … и, захрипев, умолк.

 А в другой руке Буффалона появилось новое оружие, на этот раз — алый кинжал, раздвоенный на конце.

 Хлопанье крыльев известило о возвращении демона, но Буффалон не мог повернуть шею, чтобы увидеть его. Он слышал, лишь тяжёлое дыхание существа и шуршание сворачивающихся кожистых перепонок.

 — Несту вераки…  — Кинжал потянулся к горлу трупа. — Несту веракуу…

 Ветеран зажмурился, молясь про себя. Он помнил достаточно о смерти своих друзей, и это давало возможность представить, что произойдёт дальше. Буффалон не желал видеть этого и, если 6 только мог, убежал бы со всех ног.

 — Несту ханши…

 Но сейчас он не был способен ни на что, кроме как попытаться сохранить собственные рассудок и душу.

 — Несту хантири…

 Клинок погрузился в горло бандита.

 Командующий Асклизиус вынырнул из моря подушек, оставив Лилит почивать во власти снов. Не издав ни звука, он натянул одежду и вышел из палатки.

 Двое часовых во всеоружии щёлкнули каблуками, не поведя даже глазом. Асклизиус небрежно кивнул им.

 Палаточный городок, единственный дом приверженцев командующего, был разбит в пустошах юго-восточнее провинции Эдинополис. Несмотря на то, что он был безземельным дворянином, Асклизиусу удалось собрать в свою гильдию воинские силы, с которыми мало кто мог поспорить в Элении. Он служил за деньги, зарабатывая на свои честолюбивые стремления. Однако настал час, когда он поклялся, что создавая свой клан никогда больше не подчинится никому другому и что он, Асклизиус, станет хозяином не только какого то жалкого клочка земли.

 Глаза командующего обратились на север, на безбрежную пустыню Мара. Иногда он чувствовал, что его влечёт туда, влечёт к чему то большему, например, к потрясающей добыче в виде богатого города Эдинополис, лежащего неподалёку. Эдинополис, несмотря на свою близость к пустыне, граничил с океаном. Несколько раз завоеватели пытались пополнить свои сундуки богатствами города, но каждый раз набег оборачивался полным разгромом. Эдинополис был не только хорошо укреплён, его, по видимому, защищала техномагия. В сущности, Асклизиус полагал, что техномагия эта не что иное, как прямое колдовство. Нечто присматривало за городом.

 И это «нечто» сейчас как никогда мучило командира. Каким то образом оно связано с его стремлением завладеть и полностью присвоить себе наследство Еранаса. Мысли Асклизиуса сами собой то и дело возвращались к этому.

 — Скоро, — прошептал он самому себе. — Скоро… И что ты станешь делать с этим наследством? — внезапно зазвенело в голове. — Подражать Еранасу, копировать его? Повторять не только его победы, но и ошибки?

 — Нет…

 Он так не поступит. Несмотря на силу и власть Полководца, несмотря на его войско извергов, у Еранаса был один недостаток, простить который командующий не может. Еранас не был профессиональным воином. Мифический Кровавый Полководец, притча во язытцах, в первую очередь был колдуном. Магов, конечно, можно использовать, особенно Лилит, но они слишком непостоянны и слишком многое пытаются решить с помощью своего искусства. Истинный командир всегда будет внимателен к происходящему на поле боя, ко всем предсказуемым и внезапным поворотам сражения. Именно это частично и было причиной того, почему Асклизиус не мог достичь настоящего умения и развить собственные колдовские способности; его истинной страстью оставалась военная карьера.

 -Но с доспехами и магией Еранаса ты сможешь стать могущественнее, чем он. Будешь отличным сплавом солдата и волшебника! Ты станешь больше, чем Еранас, ты затмишь его…

 — Да а а а… да а а а…

 Командующему рисовался его образ, навсегда запечатлённый в сердцах и умах тех, кому предстоит жить в будущем. Командующий Асклизиус, правитель мира.

 И даже демоны склонятся перед тобой и назовут повелителем.

 Демоны. Да, вместе с доспехами наверняка придёт и способность вызывать демонов. Все сны, явившиеся ему с той поры, как он впервые надел шлем, указывали на это. Воссоединить шлем с доспехом — и магическая броня даст ему могущество.

 Доспех… Он нахмурился. Ему нужен доспех!

 И дурак, надевший их.

 Асклизиус отыщет наглеца, этого безмозглого мерзавца, и сдерёт с него доспехи кусок за куском. А потом удостоит кретина чести стать первым, умершим от рук нового Кровавого Полководца.

 Да, командующий сделает смерть жалкого идиота запоминающейся!

 Асклизиус шёл, мечтая о грядущей славе, мечтая о том, что сделает с тёмными силами, обладателем которых скоро станет. Но, шагая и мечтая, он продолжал дотошно осматривать лагерь, ибо хороший командир всегда наблюдает, чтобы быть уверенным, что среди его войск не распространились небрежность и неопрятность. Завоёванные империи рушились из за того, что упускались подобные мелочи.

 И всё же, отмечая, с каким тщанием преданные ему воины исполняют свои обязанности, Асклизиус упустил из виду тень, не повинующуюся дрожанию трепетных факелов. И ещё он не заметил, что эта самостоятельная тень неотступно следует за ним, нашёптывая военачальнику то, что он считал собственными мыслями, собственными вопросами. Собственными мечтами.

 Тень баатезу свернула к шатру Лилит, более чем удовлетворённая сегодняшней ночной работой. Эта женщина обладает кое какими интересными возможностями, которыми можно воспользоваться. Призрачному существу давным давно открылось, что доспехи Еранаса никогда не примут ни сущности демона, ни сущности изверга как своего хозяина, поскольку, хоть Полководец и пришёл к вере в дороги Ада, он также пронёс по всей своей жизни полное недоверие к кому либо, кроме себя. Нет, если дух Еранаса остался хотя бы в части древних лат, он потребует более восприимчивой, поддающейся управлению сущности человека, пусть его тело и непрочно, и недолговечно.

 Командир жаждет играть Полководца. Это отлично подходило баатезу. У ведьмы свои цели, но стоит отыскать преемника Кровавого Еранаса — и властелин баатезу, Белиал, вознаградит своего покорного слугу за такую находку. Не то чтобы война в Девяти Адах была несправедливой, но тревожные слухи проникли даже в мир людей — козлоногий архидьявол Диспатер совершил побег из своей тюрьмы. Если так, то он будет искать способ освободить своих братьев Ваала и Мефисто, а потом они постараются вернуть свои троны, отобрав их у Асмодея и Белиала. И эта троица не станет цацкаться с извергами, столь преданно служившими их мятежным повелителям.

 — Чем это ты занимался?

 Тень замерла, едва скользнув в жилище колдуньи.

 — У этого слишком много работы, и этот не может вечно бежать, когда ты поманишь или позовёшь, человечек Лилит…— Он издал треск, который мог бы произвести Песчаный Человек, сокрушающий добычу жвалами. — Кроме того, ты спала…

 — Не так уж глубоко, чтобы не почувствовать в воздухе твою магию. Ты же обещал, что не будешь разбрасывать тут заклинания. Асклизиус кое что умеет; он мог заметить и заподозрить, что это я!

 — Здесь нет опасности

 — Я спрашиваю вновь, изверг! Что ты делал?

 — Немного изучил шлем, — солгал Баатезу, перемещаясь в другую половину палатки. — Искал нашего дурня, не сознающего, что носит…

 Гнев женщины сменился интересом:

 — И ты определил, где он? Если бы я могла рассказать Асклизиусу больше…

 Гелугон хихикнул, звук резанул по ушам, как гудение разъярённой пчелы, угодивший в кувшин.

 — Как, разве мы не договорились, что доспехи никогда не станут его?

 — Идиот, шлем все ещё у него, и пока мы ищем латы, Асклизиус нужен нам!

 — Правда, — задумался баатезу. — Эти узы засели глубоко… этот сказал бы — это кровные узы.

 Подбородок женщины вздёрнулся, когда она откинула волосы назад — признак того, что ведьма рассердилась всерьёз, Баатезу давно понял это.

 — И что же это означает?

 Тень не колыхнулась.

 — Этот просто хотел пошутить, колдунья. Просто пошутить. Мы говорили о вещах, касающихся Еранаса, не так ли?

 — Изверг с чувством юмора. — Лилит не выглядела развеселившейся. — Прекрасно, оставляю тебе шутки, а ты оставь мне Асклизиуса.

 — Этот не собирается занять твоё место в генеральской постели…

 Волшебница одарила тень испепеляющим взглядом и покинула шатёр. Баатезу знал, что она отправилась на поиски Асклизиуса, чтобы упрочить своё влияние на него. Гелугон уважал её способности в этом смысле, хотя и был уверен, что в схватке между Лилит и им самим ведьма, несомненно, проиграет. В конце концов, она всего лишь смертная, а не одна из ангелов. Будь она таковой, Баатезу беспокоился бы больше. Ангелы коварны, они действуют исподтишка, устраивая всякие каверзы, вместо того чтобы встретиться с неприятелем лицом к лицу.

 Тень изверга попятилась, прячась в самом тёмном углу. Никакие ангелы не проникают так далеко, но Баатезу намерен был оставаться начеку. Если покажется хоть один, он поприветствует его когтями и медленно распотрошит, обрывая конечности по одной, наслаждаясь сладкозвучной песней его воплей.

 — Идите ко мне, если осмелитесь, ангелы, — прошептал он тьме. — Этот встретит вас распростёртыми объятиями… а также зубами и когтями!

 Скудный огонёк единственной масляной лампы внезапно вспыхнул, на краткий миг озарив палатку Лилит, сделав её куда светлее, чем обычно. Непривыкшая к такому тень зашипела и скорчилась. Гигантский силуэт сине-голубого насекомого на мгновение стал ясно виден и тут же расплылся вновь — пламя потускнело.

 Баатезу свирепо фыркнул, радуясь, что Лилит не была свидетелем его реакции. Масляные лампы частенько вспыхивают; земная природа просто застала его врасплох. Тем не менее, тень изверга вжалась поглубже в уютный уголок шатра, оплот его безопасности. Здесь он свободно может использовать свою силу для поисков человека, носящего доспехи Еранаса.

 И здесь куда лучше караулить трусливых ангелов.

Глава 5

 Ворчащие грозовые тучи сделали день черным как ночь, но Буффалон едва ли заметил это. Его разум всё ещё находился во власти ужасных событий прошлого вечера и собственного участия в них. Вот и ещё несколько людей погибли жуткой смертью из за проклятого золота, на поиски которого отправился Буффалон; и хотя, в отличие от Виччи и Лакедона, эти разбойники, вероятно, заслужили кару за свои прошлые преступления, кончина их оказалась слишком уж страшной. Особенно мрачная участь постигла орка-вышибалу — возвратившийся демон принёс чересчур много доказательств тщательно выполненной работы. Буффалон мог лишь благодарить неизвестно кого за то, что адская тварь удалилась в своё Никуда, забрав отвратительные трофеи.

 Это, однако, не дало Буффалону возможности предотвратить дальнейшие чудовищные действия доспехов. Шагая, отчаявшийся боец пытался не смотреть вниз, на латы, покрытые толстым слоем запёкшейся крови. Хуже того, Буффалон каждую секунду тревожился, что и на лице его ещё осталась кровь, несмотря на все попытки стереть её. Слишком уж усердно доспехи выполняли грязную работу.

 И пока он боролся с ужасными мыслями, латы безостановочно толкали его на запад

 . Вновь и вновь рокотал гром, завывал ветер, но доспехи все шагали и шагали. Буффалон не сомневался, что они продолжат двигаться, даже когда гроза наконец разразится.

 По крайней мере, судьба оказала ему одну небольшую милость в виде старого, запылённого дорожного плаща, висевшего на колышке в общей комнате гостиницы. Судя по размеру, он принадлежал вышибале, главарю бандитов-скэйвенов, но Буффалон очень старался не думать об этом. Плащ практически полностью скрывал латы и давал хоть какую то защиту от дождя. Да, не бог весть какая милость, но и за неё он был искренне благодарен.

 Чем дальше он продвигался на север, тем больше менялся ландшафт: горы уступали место холмам и даже равнинам. А чем ниже лежала земля, тем больше была влажность. Появилась буйная растительность, всё больше и больше напоминающая густой лес, которые, как по опыту знал боец, простирались дальше к северу.

 В первый раз за всё время Буффалон почувствовал запах моря. Насколько он помнил карты, не раз изученные им и его спутниками, западные лагуны океана должны были быть недалеко отсюда. Сперва Буффалон надеялся встретить на западе одного из технократов, но также подозревал, что у треклятых доспехов свой план на уме. На краткий миг в солдате родился страх, что латы, оказавшись на берегу моря, могут повести его напрямик по дну, затаскивая беспомощного Буффалона в чернильные глубины. Однако пока доспехи сохраняли его, если и не вполне здоровым, то, по крайней мере, живым. Очевидно, он нужен им, чтобы достичь своих загадочных целей.

 А что потом?

 Ветер продолжал усиливаться, едва не сбивая Буффалона с ног, несмотря на твёрдое намерение чёртовых доспехов держать курс. Ни капли дождя ещё не упало, но воздух уплотнился и стал влажным, кое где появился туман. Впереди почти ничего невозможно стало разглядеть, и хотя это вроде бы совершенно не интересовало латы, теперь Буффалон всерьёз испугался, что они заведут его на край утёса, даже не осознавая этого.

 В полдень — впрочем, это вполне могла быть и полночь, поскольку солнце потерпело полное поражение в борьбе с покровом туч, — повинуясь невразумительным словам, произнесённым против собственного желания ртом Буффалона, вновь явились бесы. Даже несмотря на густую пелену тумана, им потребовалось всего несколько минут, чтобы принести добычу, на этот раз лань. Буффалон наелся от пуза, а затем с радостью позволил маленьким рогатым чертякам утащить остаток туши в свою преисподнюю.

 Он шёл и шёл, продираясь сквозь заросли, и запах моря становился все явственнее. Буффалон почти ничего не видел перед собой, но чувствовал, что цель похода адских доспехов близка.

 Словно прочитав его мысли, из тумана внезапно возникло здание… к которому немедленно присоединилось и второе. Одновременно вдалеке послышались голоса, голоса людей, занятых тяжёлой работой.

 Руки в мгновение ока опять стали его слушаться, и измотанный путник потуже завернулся в плащ. Чем меньше зевак увидят, что скрывается под ним, тем лучше.

 Бредя по городу, Буффалон вдалеке заметил неотчётливый, но огромный силуэт. Корабль. Интересно, прибыло ли судно только что или как раз готовится к отплытию? Если последнее, то, вполне вероятно, доспехи наконец то достигли своей цели. Зачем же ещё его привели именно сюда?

 С противоположной стороны к кораблю приближалась фигура в одежде моряка со свёртком под мышкой. Черты его лица и глаза чем то напоминали Лакедона, но были отмечены несколько большей живостью.

 — Эй, путешественник! Не слишком хороший денёк для прогулки, а?

 — Да. — Буффалон прошёл бы мимо человека, не сказав больше ни слова, опасаясь, что матрос может стать следующей жертвой доспехов, но ноги его внезапно остановились.

 Тогда и моряк задержался. Все ещё усмехаясь, он спросил:

 — Ты откуда родом, приятель? На вид вроде с востока, хотя из за твоей щетины сложно сказать.

 — Да, с востока, — ответил солдат. — Я был… я совершал паломничество.

 — В горы? Ну и кого ты там нашёл кроме пары коз? Буффалон попытался пошевелить ногами, но они не сдвинулись с места. Латы чего то ждали от него, но не показывали, чего именно. Мысли скакали быстро и яростно. Он прибыл в город с гаванью, куда доспехи целенаправленно привели его. Буффалон уже предположил, что им нужно уплыть куда то, возможно даже на этом корабле… Корабль.

 Показывая в сторону мрачной громады, Буффалон спросил:

 — Это судно — оно скоро отходит? Моряк повернул голову.

 — «Роял» то? Эта посудина только что пришла. Обратно отправится через два, а то и пять дней. Готовится к отплытию только «Пасть дракона», это как раз по пути. — Он ткнул пальцем на юг, потом наклонился поближе — слишком близко, по мнению озабоченного Буффалона, — и добавил: — Хочу предупредить кой о чём. «Пасть дракона» — плохое судно. Не сегодня завтра эта скорлупка окажется на дне, помяни мои слова. Лучше подождать «Роял» или мою малышку «Каллипсо», хотя это займёт неделю, а то и больше. Нам нужен небольшой ремонт.

 Ноги по прежнему не двигались. Чего ещё хотят латы?

 Определённости?

 — А не скажешь ли, куда направляются корабли?

 — Мой в Эдинополис, но, как я уже сказал, выступим мы не скоро. «Роял» следует в Кингспорт, путешествие долгое, зато в твои Восточные Пределы, а? Доберёшься домой быстрее, чем пешком! Это как раз для тебя, так?

 Никаких изменений Буффалон у себя не заметил.

 — А как насчёт «Пасти дракона»?

 — Отходит, думаю, завтра утром, но я тебя предупреждал. Недалёк тот час, когда эта шлюпка просто не доползёт даже до Эдинополиса!

 Внезапно ноги солдата ожили. Доспехи наконец узнали то, что хотели. Буффалон поспешно кивнул матросу:

 — Спасибо.

 — Ты учти, приятель! — крикнул уже вслед моряк. — Лучше подождать!

 Доспехи провели Буффалона через маленький городок, направляясь к южной части гавани. Матросы и местные жители глазели на него — выходцы с востока попадались здесь нечасто, — но никто ничего не сказал. В крохотном городишке порт наверняка представлял собой средоточие деловой жизни. Буффалон размышлял, стала бы гавань выглядеть более впечатляюще при солнечном свете, но сомневался, что ему когда нибудь представится возможность увидеть её такой.

 Добравшись наконец до южной окраины порта, ветеран ощутил какое то беспокойство. По сравнению с тем, что Буффалон видел до сих пор, этот участок выглядел ветхим, а несколько замеченных фигур показались ему такими же отвратительными, как те несчастные дураки, пытавшиеся ограбить его.

 Наихудшим же здесь было то единственное судно, которое треклятые латы выбрали для путешествия.

 Если бы какой то тёмный дух извлёк давно затонувший корабль из недр морских, а потом потерпел неудачу в не слишком то скрупулёзной попытке придать ему хоть сколько то приличный вид, — даже тогда корабль не выглядел бы так зловеще, как «Пасть дракона», представший перед глазами Буффалона. Три мачты торчали как долговязые скелеты часовых, полуобернутые в саваны паруса. Резную фигуру на носу» когда то, вероятно, представлявшую собой голову гордой рептилии, так истрепали стихии, что теперь она напоминала уродливую горгулью. Что до самого корпуса, то его деревянную обшивку покрывали застарелые смоляные пятна и шрамы зарубок. Это заставило Буффалона задуматься, не участвовала ли шхуна в своём давнем ярком прошлом в войне или, что более вероятно, не ходила ли она под пиратским флагом.

 Экипажа видно не было» лишь на баке стояла одинокая сухопарая фигура в кителе. Несмотря на свою неуверенность в безопасности такого путешествия, Буффалону приходилось делать то, что требовали от него доспехи. Не медля, они провели своего бедолагу носителя по сходням к измождённой костлявой фигуре.

 — Чего надо?

 Скелет оказался пожилым мужчиной с пергаментной кожей, совершенно лишённым плоти под этой тонкой оболочкой жизни. Один глаз невидяще уставился в какую то точку слева от Буффалона, в то время как второй, налитый кровью, подозрительно озирал пришельца.

 — Место пассажира в рейсе к Эдинополису, — ответил Буффалон, пытаясь покончить с этим делом как можно быстрее.

 Если он будет покорно сотрудничать, то, возможно, доспехи Полководца дадут ему немного свободы передвижений.

 — В порту стоять другой судно! — буркнул капитан с сильным акцентом. Его белые как слоновая кость волосы под широкополой шляпой сходились в косицу. Выгоревший зелёный мундир, китель морского офицера одного из государств Восточных Пределов, вероятно, сменил нескольких владельцев, прежде чем достался нынешнему. — Нет время на пассажир!

 Стараясь не обращать внимания на зловонное дыхания грубияна, Буффалон придвинулся ближе:

 — Я хорошо заплачу.

 Поведение капитана мгновенно изменилось.

 — Ну?

 Доверившись латам — не подвели же они его (хотя как сказать…) на постоялом дворе, солдат продолжил:

 — Всё, что мне нужно, — это каюта и еда. Если во время путешествия меня никто не потревожит — тем лучше. Просто доставьте меня в Эдинополис.

 Смертельно бледная фигура изучала его.

 — Латы? — Капитан потёр подбородок. — Офицер?

 — Да.

 Пусть думает, что Буффалон дезертир в бегах. Наверное, это повысит цену, зато капитан будет больше доверять ему. Ясно, что Буффалону необходимо убраться отсюда.

 Старик почесал заострённый подбородок. Буффалон заметил татуировку на худом запястье, прячущуюся в широком рукаве кителя. Уверенность в том, что корабль флибустьерский, упрочилась.

 — Двенадцать драхлин! Спать один; есть один, говорить с экипажем мало! Покинуть корабль когда приходить в Эдинополис!

 Буффалон был согласен со всем, кроме цены. Как соотносятся драхлины с деньгами Элении?

 Впрочем, тревожиться не о чём. Левая рука разжалась, обнаружив на ладони в перчатке несколько монет. Капитан жадно зыркнул на них и сгрёб все разом. Прикусив одну и удостоверившись в подлинности, он ссыпал деньги в потрёпанный мешочек на своём поясе.

 — Идём!

 Он проковылял мимо Буффалона, только что обнаружившего, что левая нога капитана закреплена в лубке — двух дощечках, тянущихся от бедра до самого сапога. Судя по перевязке и собственному опыту полевой хирургии, ветеран подозревал, что его «гостеприимный» хозяин без этой шины даже стоять бы не смог. Капитану надо бы получше следить за ногой (да и не только), но бинты и лубок выглядели так, словно их когда то давно наложили, а потом просто забыли.

 Сколько бы ни составляла сумма в двенадцать драхлин, первый же взгляд на каюту дал ему понять, что с него содрали втридорога. Даже комната в трактире выглядела намного уютнее этой каморки. Размерами она едва ли превосходила чулан, а единственным удобством была лишь шаткая койка, одним краем прибитая к дальней переборке. Простыни, все в пятнах, выглядели словно куски материн, наспех оторванной от парусов, такие они были грязные и грубые. В каюте воняло тухлой рыбой, а на полу были заметны грязные полосы. В углах под потолком висела ажурная паутина, трепещущая на сквозняке, тянущемся из открытой двери и щелей в полу, обрамлённых зеленоватым мхом.

 Зная, что выбора у него нет, Буффалон постарался скрыть отвращение.

 — Благодарю, капитан…

 — Рихтель, — фыркнул скелет. — Внутрь! Еда по склянкам! Понимать?

 — Да.

 Коротко кивнув, капитан Рихтель оставил пассажира обустраиваться. Вняв совету, Буффалон закрыл дверь и сел на сомнительное ложе. Неприятностей добавляло и то, что в каюте не было даже иллюминатора, а значит, облегчения от зловония не будет.

 Он пошевелил руками, потом проверил ноги. Похоже, за сотрудничество он удостоился свободы движений, только вот надолго ли? Буффалон полагал, что на «Пасти дракона» доспехи не доставят ему много неудобств. Чего им было ожидать — разве только что Буффалон шагнёт за борт и погрузится на дно морское? Хоть проблемы и множились, он не собирался пока сводить счёты с жизнью, особенно таким ужасным способом. Кроме того, Буффалон сомневался, что ему удастся даже это, — доспехам он всё ещё нужен живым.

 Не придумав, чем занять время, он решил попробовать уснуть. Несмотря на вонь — а возможно, именно из за неё, — Буффалон ухитрился задремать. К несчастью, его сны вновь оказались пугающими, ибо большей частью они даже не были его собственными.

 Опять он жил как Еранас, получая удовольствие от чудовищных спектаклей, постановщиком которых и выступал. Поселения, не сразу признающие его господство, пали перед его праведным гневом, а городских старейшин и всех, сделавших неправильный выбор, топили, четвертовали, заживо сдирали с них кожу — в назидание прочим. Пойманные на шпионаже, превратились в жуткие канделябры, не только освещающие покои Полководца, но заставляющие дрожать даже его демонических слуг. Бил колокол…

 …выдёргивая благодарного Буффалона из сна. Он заморгал, наконец сообразив, что действительно уснул, а теперь склянки зовут на ужин. Хотя солдат и сомневался, что здешняя еда придётся ему по вкусу, чувство голода было так велико, что Буффалон не мог больше игнорировать его. Кроме того, он не хотел рисковать — ведь доспехи опять вызовут бесов, чтобы накормить его. Сложно сказать, что они могут посчитать съедобным…

 Закутавшись в плащ, боец шагнул наружу и увидел несколько потасканных угрюмых людей, спускающихся в недра корабля. Предположив, что они тоже собираются поесть, Буффалон проследовал за ними в весьма ветхую на вид кают компанию, где и получил ломоть чёрствого хлеба и миску с подозрительным мясом, заставившую добром вспомнить похлёбку трактирщицы ашкалота.

 Один взгляд на сердитую группку убедил Буффалона отправиться восвояси. Поднявшись с едой на палубу, он ненадолго задержался у перил, чтобы вдохнуть немного свежего морского воздуха, прежде чем снова спуститься в духоту каюты.

 Ему на глаза попалась фигура, стоящая на пирсе в окутанном тумане.

 Миска выскользнула из рук, варево разлилось по палубе, но Буффалон не заметил этого.

 Лакедон. Даже закутанный в балахон — это мог быть только Лакедон, и никто другой!

 Мёртвые глаза бывшего товарища смотрели прямо на Буффалона. Даже отсюда воин видел зияющую дыру на шее технократа.

 — Дурак! — взревел за спиной Буффалона Рихтель. — Грязь! Ты мыть сам! Помощи нет!

 Ошеломлённый ветеран через плечо оглянулся на сердитого капитана, затем увидел пролитую похлёбку. Пара кусков мяса шлёпнулась на носок сапога Еранаса.

 — Мыть! Помощи нет! Нет сегодня еды! — И Рихтель захромал дальше, бормоча на своём родном языке нечто, без сомнения, унизительное для дьявольских чужаков.

 Несмотря на ярость капитана, Буффалон немедленно забыл, что остался без пищи, — его взгляд поспешно вернулся к тому месту в поисках…

 Никого. Никакого мертвеца, наблюдающего за ним. Призрак испарился — если он вообще когда нибудь там был.

 Руки тряслись; солдат, пошатываясь, подался назад, не помня ни о чём, кроме представшего перед ним ужасного образа почти обезглавленного Лакедона, мёртвого Лакедона с его пустыми осуждающими глазами…

 Забыв о категорическом требовании капитана Рихтеля убрать грязь с палубы (подходящее слово для мерзкого варева), Буффалон поспешил в свою каюту, захлопнул за собой дверь и не осмеливался даже вздохнуть, пока снова не рухнул на койку.

 Он проиграл битву. Призрак мага — первый очевидный знак этого. Буффалон проиграл битву за свой рассудок. Ужас, через который ветерану довелось пройти к проклятых доспехах, наконец, уничтожил последние преграды, защищавшие его разум. Теперь наверняка путь к полному безумию будет короток. Теперь наверняка у него нет надежды спастись.

 Теперь наверняка наследство Еранаса потребует не только его тело, но и душу.

 Усталая Дизи Кромил осматривала жалкий маленький портовый городок с некоторым отвращением. Привыкшая к красоте лесных дебрей и бережно проложенным по ним тропам, она находила, что этот порт Карбаган провонял множеством немытых тел и слишком погряз в поклонении материальным ценностям. Как инквизитор Дизи понимала, что прижизненные деяния определяют существование после смерти, и считала, что оба аспекта заслуживают того, чтобы человек подходил к ним достойно. Но в том, что она увидела здесь за несколько минут, достойного было мало.

 Потребовались большие усилия, чтобы попасть сюда так быстро, усилия, измотавшие её физически и духовно и весьма истощившие магию. Дизи страшно хотелось спать, но поскольку она не вполне понимала, почему оказалась именно здесь, ей нужно было хотя бы осмотреть территорию, и тогда ответы, возможно, найдутся сами собой.

 После исчезновения доспехов Кровавого Полководца, бесценного кинжала и двух трупов молодой инквизитор воспользовалась всем своим умением, чтобы суметь определить хотя бы местонахождение всего вышеперечисленного, — и вот она здесь, в этом более чем скромном городишке. Как связаны порт и исчезнувшие вещи, Дизи сказать не могла, но ничего хорошего это явно не предвещало. Девушка с удовольствием прибегла бы к помощи своих учителей, но время не ждало, и её наставляли всегда и во всём полагаться на себя. Медлить было нельзя, иначе могут возникнуть трудности с отслеживанием путей, а этого она себе позволить не могла. Если воры намереваются увезти доспех за море, она должна остановить их немедленно.

 А что до возродившихся мертвецов мстителей… она понятия не имела, что делать с этой беспокойной парочкой. Их действия не имеют ничего общего с тем, чему её учили.

 Игнорируя липкие взгляды матросов, Дизи направилась в первую же обнаруженную гостиницу. Светловолосая инквизитор рассчитывала поесть и собрать полезную информацию. Наверняка те, кто похитил доспехи Еранаса, тоже не прочь выпить и закусить после столь тяжёлого путешествия.

 «Костоконкорди», так именовалась гостиница, оказалась немного лучше, чем можно было ожидать. Хотя здание выглядело старым и обветшалым, седовласый хозяин поддерживал тут чистоту и порядок. Дизи тотчас поняла, что он когда то служил морским офицером, а черты его лица указывали на выходца из Варлона. Обычно любезный, этот гигант с пышными бакенбардами не спорил с клиентами, возомнившими, что могут уйти, не заплатив. Несмотря на преклонный возраст, хозяин гостиницы легко разбирался с молодыми матросами, не только возвращая причитающиеся ему деньги, но и вышвыривая наглеца вон.

 Именно это он и проделал только что. Вытирая руки о передник, владелец заметил новую гостью.

 — Добрый вечер, миледи. — Он низко поклонился, несмотря на свою необъятную талию, и лицо его засветилось при виде девушки. — Капитан Франческо Скетти, ваш покорный слуга. Своим появлением вы украсите, моё заведение.

 Непривычная к столь открытой лести, Дизи не нашла что ответить. Однако капитан Скетти, очевидно, осознавший, что обескуражил её, терпеливо ждал, когда гостья придёт в себя.

 — Спасибо, капитан, — наконец проговорила она. — Я бы хотела поесть и получить ответы на некоторые вопросы, если у вас, конечно, найдётся время.

 — Для вас, госпожа, время у меня всегда найдётся!

 И он удалился, гудя что то про себя. Дизи почувствовала, что краснеет. Капитан Скетти, несомненно, сыпал комплиментами без каких либо далеко идущих намерений, но никакая подготовка тёмных магов не могла научить девушку тому, как принимать любезности при её внешности. Дизи знала, что некоторые собратья находят её привлекательной, но среди последователей технократов внимание было простой формальностью.

 Присев в боковой нише, Дизи оглядела других посетителей. Большинство ели и пили, но кое у кого на уме было явно другое. Женщина в вопиюще скандальном платье наклонилась к матросу — они должны были договориться о цене. Справа двое мужчин торговались, бубня что то на незнакомом колдунье языке. Некоторые пялились на неё с нескрываемым интересом, совершенно бестактно, не то что капитан Скетти. Один, слишком уж, по мнению девушки, засмотревшийся, получил в ответ Ледяной Взгляд её серебристых глаз. Заметно дрожа, мужчина быстро отвернулся и с головой ушёл в выпивку.

 Трактирщик вернулся с блюдом жареной рыбы и каких то морских овощей. Поставил его и кружку перед колдуньей.

 — Это сидр. Самый слабенький напиток, который у меня нашёлся, миледи.

 Дизи намеревалась рассказать ему кое что о крепких травяных настоях антиквитов, но предпочла снисходительно принять лёгкий напиток. Она взглянула на рыбу со специями, источающую весьма соблазнительный аромат. Конечно, Дизи тут же страшно захотелось немедленно съесть её. Но всё же неплохо было бы узнать, во что это ей обойдётся.

 — Сколько с меня?

 — Единственная плата — ваша компания.

 Девушка разозлилась — она вспомнила о женщине, увивающейся вокруг одного из посетителей.

 — Я не…

 Хозяин глубоко огорчился:

 — Нет, нет! Просто не так уж часто ко мне заглядывают прекрасные посетительницы. Я только имел в виду, что посижу здесь и отвечу на ваши вопросы, миледи! Ничего плохого… — Скетти придвинулся поближе, нагнулся и прошептал: — И я прекрасно знаю, что значит надоедать тому, кто следует путями Инквизиции Его Преосвященства!

 — Вы знаете, кто я, и всё же жаждете посидеть со мной?

 — Миледи, я избороздил все моря и весь Великий Океан. Я видел много колдовства, но магами, которым всегда можно доверять, были и остаются технократы… А кроме того, хоть здесь и нейтральная территория, но мне совершенно не хочется портить отношения с Инквизицией и Тайной Канцелярией Элении, которые вы представляете, как я понимаю.

 Девушка, слегка улыбнувшись, пристально взглянула на трактирщика, и этого оказалось достаточно, чтобы его и без того румяные щёки вспыхнули маковым цветом.

 — Тогда, возможно, вы тот человек, которому я могу доверить свои вопросы.

 Капитан выпрямился.

 — Только после того, как вы отведаете моих блюд и выскажете своё положительное мнение.

 Дизи отрезала маленький кусочек рыбы и осторожно попробовала его. После чего немедленно отрезала второй и отправила его вслед за первым.

 Скетти просиял:

 — Вам понравилось?

 И правда — понравилось. Южные леса даруют множество чудесных приправ, но никогда ещё девушка не ела такой рыбы. Дизи расправилась с солидной порцией куда быстрее, чем ожидала, и наконец то снова почувствовала себя человеком.

 Капитан Скетти извинился и занялся другими посетителями, но к тому времени, как прекрасная незнакомка поужинала, посетителей осталось всего лишь двое — парочка суровых на вид моряков, очевидно, слишком уставших, чтобы заниматься чем то ещё, кроме прихлёбывания эля и поглощения пищи. Трактирщик уселся за стол напротив Дизи и застыл в ожидании.

 — Меня зовут Дизи Кромил, — начала она.

 — Я никогда не видел никого столь привлекательного, госпожа.

 Дизи пропустила очередной комплимент мимо ушей, не желая сворачивать на окольный путь любезностей.

 — Капитан, не заметили ли вы здесь кого нибудь необычного?

 Он хмыкнул:

 — В Карбагане? Здесь было бы необычно встретить кого нибудь обычного!

 — А как насчёт… как насчёт человека, путешествующего с доспехами, возможно, привязанными к спине вьючного животного? — Дизи сделала паузу перед следующим предположением. — Или просто человека в доспехах?

 — У нас тут встречаются солдаты. Не так уж и редко.

 — В тёмно красной броне?

 Скетти нахмурился:

 — Я бы помнил… но нет. Таких у меня не было.

 Это была отчаянная надежда. Дизи хотела задать другой, более конкретный вопрос, но испугалась, что тогда поведение капитала перестанет быть непринуждённым. Может, он и знаком с такими, как она, но некоторые темы могут оказаться слишком пугающими даже для него. Ходячие трупы — наверняка одна из таких тем.

 Дизи открыла рот, собираясь переменить тему, но с губ её слетели не слова, а долгий зевок.

 Хозяин встрепенулся:

 — Простите за грубость и непонятливость, миледи, но выглядите вы куда бледнее, чем, вероятно, обычно. Думаю, вам надо хорошенько отдохнуть.

 Она хотела разубедить его, но только снова зевнула.

 — Возможно, вы и правы.

 — У меня есть пара свободных комнат, госпожа. Для вас — бесплатно, и не возражайте, пусть это вас даже не беспокоит.

 — Я заплачу. — Дизи извлекла несколько монет из мешочка на поясе. — Этого хватит?

 Большую часть он вернул ей:

 — Хватит и столько… и не выставляйте напоказ свои деньги. Не у всех тут такая добрая душа, как у меня.

 Инквизитор едва могла пошевелиться. Ноги будто свинцом налились. Портал, который она создала для скорейшего перемещения сюда, почти исчерпали её энергию.

 — Думаю, я сейчас же отправлюсь спать, если вы простите мой уход.

 — Дайте мне ещё несколько минут, госпожа. Боюсь, мои помощники ещё не подготовили комнату. Просто оставайтесь здесь, я скоро вернусь!

 Он исчез прежде, чем девушка успела возразить. Дизи потянулась, стараясь не задремать. Заклинания и физические нагрузки вымотали её, но усталость казалась куда более тяжёлой, чем обычно, даже учитывая потраченные силы. Она начала подозревать…

 Оперевшись на стол, она поднялась на ноги, одновременно поворачиваясь к дверям. Возможно, Дизи ошиблась в капитане Франческо Скетти. Возможно, у его обходительных манер есть оборотная сторона.

 Тревожась о том, что мысли её путаются, инквизитор, пошатываясь, направилась к выходу, совершенно не заботясь о том, что подумают два матроса в углу. Когда она окажется снаружи, то, возможно, в мозгах у неё прояснится и она всё обдумает заново. Да, несмотря на гнусную вонь порта, морской воздух, без сомнения, поможет вернуть равновесие.

 Дизи чуть не выпала в дверной проём, так ослабли её ноги. И сразу же глубоко вдохнула. Часть тяжести в голове рассеялась, позволив, по крайней мере, воспринимать окружающее, но чернокудрой волшебнице нужно было больше. Она не сможет решить, что сделать с трактирщиком, пока вновь не обретёт способности мыслить ясно.

 Вдохнув ещё раз, что помогло получше очистить голову, Дизи ощутила, как вдруг на неё навалилось чувство невыносимой тяжести.

 Она вгляделась в грязную пелену тумана и увидела фигуру в поношенном дорожном плаще, стоящую всего в нескольких шагах от неё. Лицо скрывалось под капюшоном, но невысокая Дизи заметила показавшуюся бледную руку, сжимающую поблёскивающий кинжал.

 Кинжал из слоновой кости.

 Кинжал Дизи.

 Вторая бледная рука поднялась и плавно откинула капюшон, открывая уже виденное однажды инквизитором лицо. Антиквит из гробницы Еранаса.

 Горло у антиквита было разорвано.

 — Твои чары… должны были… сработать лучше, — прокаркал голос из за спины девушки.

 Дизи попыталась повернуться, но тело её все ещё двигалось слишком медленно. В то же время она поняла, что все её тренировки, все искусство волшебства оказались не в состоянии помочь ей заметить даже не двух, а только одного противника.

 Второе бледное лицо мрачно улыбнулось ей — голова человека неестественно клонилась на сторону, словно не полностью соединяясь с телом.

 Второй труп из гробницы. Жилистый мужчина со сломанной шеей.

 — Ты не оставляешь нам… выбора.

 Его рука поднялась, занося другой кинжал рукоятью вперёд. Заторможенный мозг ещё только воспринимал этот факт, а рука призрака уже опускалась.

 Удар пришёлся Дизи Кромил в висок, и она рухнула, наверняка расколов бы голову о каменную мостовую, но нежить, нанёсшая удар, поймала её тело. С поразительной бережностью призрак опустил оглушённую девушку на землю.

 — Ты… действительно… не оставила нам… выбора.

 И Дизи потеряла сознание.

Глава 6

 Буффалон не покидал каюты, пока не пришло время завтрака. Никто не разговаривал с ним, а капитан Рихтель так и не простил пассажира, оставившего грязь на палубе. Буффалон был даже благодарен за отсутствие общения, не желая, чтобы хоть кто нибудь помешал его возвращению в безопасность каюты.

 Ночью он спал урывками, преследуемый не только снами о славе Еранаса, но и ужасным образом мстительного духа Лакедона, явившегося покарать его. И пока «Пасть дракона» наконец не отчалила, ветеран не успокоился. В открытом море беспокойные призраки наверняка не станут преследовать его. Когда же корабль закачался на волнах, рассекая носом штормящую воду, Буффалону стало уже казаться, будто он просто вообразил себе зловещее привидение, что тот, кого он принял за Лакедона, был всего лишь ещё одним матросом, а то и вовсе порождением взбаламученного мозга солдата.

 Последнее более походило на правду. В конце концов, Буффалон ужасно измучен проклятыми доспехами. Его не покидали воспоминания о гробнице, о резне в таверне. Доспех полководца довел его до предела, вынуждая шагать по горам без сна и отдыха, да ещё такими темпами, каких не вынесло бы большинство мужчин. Если бы не тот факт, что лишь часть усилий принадлежала ему самому, Буффалон подозревал, что давно бы околел.

 Чем дальше от берега уходила «Пасть дракона», тем сильнее становилась зыбь. С каждым стоном судна в Буффалоне нарастала уверенность, что в какой то момент море раскрошит ветхую посудину в труху. И всё же «Пасть дракона» продолжала продвигаться, осёдлывая одну волну за другой. Кроме того, несмотря на пёструю внешность капитана Рихтель и его разношёрстную команду, экипаж отлично справлялся с управлением. Матросы ловко взлетали вверх по канатам и суетились на палубах, держа шхуну в готовности ко встрече со стихиями.

 Усмирить они не могли разве что шторм. Небо неотвратимо чернело, там и тут его рассекали сполохи молний. Ветер усиливался, сгибая мачты и пытаясь разорвать паруса. Буффалон, наконец то оказавшийся снаружи, поспешно вцепился в перила — волна толкнула «Пасть дракона» в бок.

 — Право руля! — кричал где то Рихтель. — Право руля!

 Рулевой подчинился приказу, но ветер и вода восстали против него. На помощь кинулся второй член экипажа, и, лишь приложив огромные усилия, пара выполнила указание капитана.

 Наконец полил дождь, и поток с небес заставил Буффалона спрятаться в каюту. Он не только ничего не знал о мореплавании, но, облачённый в доспехи, рисковал жизнью каждый раз, приближаясь к перилам. Одна злая волна — и он полетит за борт.

 Грязная лампадка, яростно качающаяся под потолком, отчаянно, но тщетно пыталась осветить каюту. Буффалон шлёпнулся на койку и попытался думать. Он ещё не полностью отбросил надежду избавиться от треклятых лат, но по прежнему даже понятия не имел, что делать. Тут требуется могущественный маг, а он не знал никого с такими способностями. Если бы только можно было попросить Лакедона…

 Воспоминания о виденном на причале — или вроде бы виденном — вернулись, вновь бросив Буффалона в дрожь. Лучше забыть о Лакедоне — и о Виччи тоже. Они мертвы.

 Настала ночь, но шторм не утих. Буффалон заставил себя спуститься за похлёбкой и в первый раз заметил, что часть экипажа озирает его не только с равнодушием и презрением. Теперь несколько взглядов казались почти дружелюбными. Дружелюбными, но всё же пугающими. Буффалон не сомневался, что это связано с доспехами. Кто он? — должно быть, удивлялись они. Доспехи говорили о силе и власти. Зачем же такому, как он, путешествовать на столь убогой посудине, как «Пасть дракона»?

 И снова он забрал еду в каюту, предпочтя одиночество. На этот раз пища оказалась чуть более аппетитной, или, возможно, предыдущее варево так сожгло язык солдата, что он лишился вкусовых ощущений. Буффалон проглотил все до капли, лёг и попробовал уснуть. Он не жаждал вновь увидеть сны о Еранасе, и кошмары о гробнице отнюдь не привлекали его. Но усталый боец просто проваливался в дрёму и знал, что бороться с изнеможением не стоит. Даже жестокая качка «Пасти дракона» не помогала держать глаза открытыми…

 — Так… хорошо… отдохнуть, — раздался скрипучий, но по прежнему знакомый голос. — Но ведь… говорят… грешники недостойны… покоя… а?

 Буффалон с выпучившимися глазами вскочил на ноги. Фитиль в лампе едва тлел, но даже при этом крохотном огоньке солдат видел, что в комнатёнке больше никого нет.

 — Проклятие!

 Очередной кошмар. Глядя на лампу, Буффалон сообразил, что мог уснуть, даже не сознавая этого. Голос звучал в его голове, и нигде больше. Голос ныне потерянного товарища…

 Голос Виччи.

 Грянул гром. «Пасть дракона» содрогнулась. Буффалон ухватился за край койки, потом снова попытался лечь и расслабиться.

 — Надо было… послушаться Лакедона… Буффалон. Теперь уже… может быть… слишком поздно.

 Он оцепенел, лишь взгляд метнулся к двери.

 — Иди к нам, друг… к Лакедону… и ко мне.

 Буффалон выпрямился.

 — Виччи?

 Ответа не последовало, но снаружи каюты заскрипели доски, словно кто то прошёл по ним и теперь остановился у самой двери.

 — Кто там?

 «Пасть дракона» накренился, и Буффалон чуть не покатился кубарем. Солдат прижался к переборке, взгляд его не отрывался от двери. Неужели он вообразил и этот хриплый, рождающийся в муках голос Фрама?

 После кошмара в гробнице прошло несколько дней, измотавших нервы опытного бойца хуже любого сражения, но всё же что то тянуло Буффалона к двери. Весьма вероятно, что, когда он откроет её, там никого не окажется. Виччи и антиквита там быть не может, они не поджидают друга, так безжалостно убившего их. Такое случается только в страшных историях, рассказанных шёпотом у ночных костров.

 Но и о чудовищных разумных латах Буффалон до сих пор не слыхал.

 И снова скрипнули доски палубы. Буффалон стиснул зубы, потянулся к щеколде…

 Рука в перчатке резко повернулась — и запылала зловещим красным.

 Буффалон отдёрнул перчатку, удивлённо наблюдая за внезапно потускневшим свечением. Он протянул руку снова, и на этот раз ничего не случилось. Успокаивая себя, Буффалон отодвинул засов и настежь распахнул дверь…

 Дождь и ветер обрушились на него, но никакой жуткой фигуры, обвиняюще грозящей ему костлявым пальцем, снаружи не было.

 Натягивая плащ, Буффалон поспешил на палубу; взгляд его метнулся влево, потом вправо. Где то на носу маячили размытые силуэты матросов, сражающихся с парусами, но — ни следа воображаемых фантомов.

 Чьи то тяжёлые шаги заставили его повернуться к корме — оттуда на бак бежал один из людей Рихтеля. Человек миновал бы Буффалона, даже не взглянув на него, но солдат остановил его. Не обращая внимания на свирепое выражение лица матроса, он прокричал:

 — Ты никого здесь не видел? Никто не стоял около моей каюты?

 Моряк фыркнул что то на чужом языке и отпрянул от Буффалона, словно от прокажённого. Солдат проводил взглядом убегающего, а затем посмотрел на перила. В голову ему пришла нелепая мысль, но всё же, рискуя жизнью, он шагнул к краю и перегнулся через поручни.

 Волны безостановочно бились об истрёпанный временем корпус «Пасти дракона», словно изо всех сил пытаясь проломить деревянную обшивку, наполнить собой брюхо корабля и утащить судно и его обитателей в пучину, к гибели. Море бурлило, иногда вздымая волны так высоко, что Буффалон с трудом различал небеса.

 Но предполагаемого посетителя видно не.было. Мстительный призрак не цеплялся за борт. Значит, не простившие убийцу тени Виччиа Фрама и Лакедона не стояли под дверью каюты. Он просто вообразил их, как и раньше.

 — Ты! Что ты делать снаружи? Внутрь! Внутрь!

 С носа к Буффалону приближался хромающий капитан Рихтель, несказанно разгневанный тем, что его единственный пассажир бросил вызов стихиям. Буффалон, впрочем, сомневался, что это связано с заботой капитана о его, Буффалона, благополучии. В сердитых словах Рихтеля звучал страх.

 — Что? Что то не так?

 — Не так?! — рявкнул иссохший, словно мумия, моряк. — Не так? Ничего не так! В каюту! Тут шторм! Ты дурак?

 Борясь с соблазном ответить «да» на вопрос Рихтеля, Буффалон всё же не решился вступать с капитаном в спор. Под пристальным взором колченогого моряка он вернулся в каюту, закрыв дверь и избавившись таким образом от хмурой образины Рихтеля. Через секунду Буффалон услышал шарканье удаляющегося капитана.

 Мысль попытаться опять уснуть совершенно не привлекала Буффалона, но тем не менее он попробовал. Сперва в мозгу у него бушевали вопросы, на которые — все, кроме одного, — старый боец мог ответить. Этот единственный вопрос касался красной латной печатки — отчего она начала светиться как раз перед тем, как он решил выйти на поиски? Если за дверью не притаилась опасность, зачем доспехам принимать такие меры защиты? Правда, контроль над ним доспех сейчас не взял, но всё же в его действиях, несомненно, была какая то цель. Буффалон заснул, все ещё размышляя над поведением доспеха. И не пошевелился, пока залп грома, тряхнувший каюту, не сбросил его с койки. Сбитый с толку солдат тщетно пытался определить, долго ли он спал. Шторм вовсю свирепствовал, и Буффалон сделал вывод, что прикорнул всего на пару часов. Бури, которые ему пришлось пережить, редко длились больше дня, хотя он и предполагал, что в открытом море все может быть несколько иначе.

 Разминая затёкшие руки и ноги, Буффалон потянулся и попробовал задремать снова.

 Громкий треск, совершенно не похожий на гром, резко сорвал его с постели. Солдат узнал бы этот звук, даже если бы ему не доводилось слышать его раньше. Это был звук ломающегося дерева.

 А на корабле, во время дикого шторма, этот звук означает гибель для всех.

 Буффалон метнулся из каюты, направляясь к носу. Крики известили его о том, что экипаж уже борется с нависшей угрозой, но он знал, как тяжела будет их задача, если случилось именно то, о чём он подозревает. Повреждённый корабль — это уже плохо, но попытки чинить его во время такого хаоса…

 Через мгновение худшие его страхи подтвердились. Несколько матросов пытались не дать одной из мачт сломаться окончательно. Одни тянули канаты, стараясь поставить на место верхушку, а остальные пытались укрепить разрушенные участки планками, гвоздями и теми же тросами. Но всё же Буффалон уже знал, что все их усилия напрасны. Мачта клонилась все опаснее и опаснее, а когда сдастся она, вскоре за ней наверняка последуют и другие.

 Ему хотелось хоть чем то помочь, но его навыки были слишком скромными. Буффалон взглянул на свои руки в латных перчатках, кроваво красный цвет которых делал их с виду такими могучими, полными сил. Вся хвалёная власть наследства Еранаса не принесёт ему сейчас никакой пользы.

 Мысль эта мигом улетучилась — вокруг каждой перчатки безо всякого предупреждения принялась формироваться пронзительно голубая аура.

 Буффалон внезапно обнаружил, что метнулся вперёд; доспехи вновь взяли на себя руководство его действиями. На этот раз солдат был уверен в намерениях доспехов, хотя слегка и сопротивлялся. Латы жаждали достичь места назначения, а если они вместе с Буффалоном погрузятся на дно, этому наверняка не суждено осуществиться. Поэтому они будут действовать ради жизни Буффалона.

 — Прочь! Прочь! — вопил капитан Рихтель, абсолютно уверенный, что его неповоротливый пассажир сделает ужасную ситуацию ещё хуже.

 Буффалон, однако, пронёсся мимо него, чуть не врезавшись в хромого моряка.

 Мачта хрипло стонала — верный признак, что лишь секунды отделяют её от падения на соседнюю. Буффалон вдохнул поглубже, тревожно ожидая, что предпримут доспехи.

 — Кесра! Квезал иракус!

 Молнии подчеркнули каждое слово, сорвавшееся с уст солдата, но Буффалону было плевать на это. То, что он увидел, без сомнения, заметили и все стоящие вокруг несколько внезапно возникших мерцающих зеленоватых фигур, окруживших разломанную мачту и словно вцепившихся в неё. Их сильные гладкие руки оканчивались пальцами присосками, а там, где должны были быть ноги, тела чудовищ расширялись, как у гигантских слизняков. Создания ползли и шипели, их едва различимые гримасы напоминали галлюцинации сумасшедшего художника, изобразившего морду летучей мыши в клоунской раскраске.

 Моряки в панике бежали, побросав тросы и доски. Мачта начала заваливаться…

 Мерцающая орда возвратила её на место. Пока часть из них придерживала мачту, остальные принялись ползать вокруг. Слизистый след, который они оставляли, покрывал все трещины. Сперва Буффалон не мог понять, что они затеяли, но потом заметил, что слизь эта почти немедленно затвердевает, укрепляя мачту. Твари ползли и ползли в безумной гонке друг за другом по замкнутому кругу. Их собратья, которым больше не нужно было подпирать мачту, наблюдали, шипя нечто вроде ободрения кружащимся вокруг столба.

 — Кесра! Квезал ранакка!

 Демоны быстро отползли от мачты, сбившись в кучку. Буффалон оторвал взгляд от жуткой группы, оглядывая завершённую работу. Несмотря на ураганный ветер, мачта покачивалась, будто при лёгком бризе. Они не только починили её, но и укрепили так, что теперь она наверняка перенесёт путешествие лучше, чем две другие.

 Словно бы тоже удовлетворившись, доспехи небрежно махнули демонам рукой. Чёртову стайку объяла вспышка пламени, столь яркая, что Буффалону пришлось прикрыть ладонью глаза. Шипение тварей усилилось, а потом свет, будто вздохнув, исчез, не оставив и следа ни от слизняков, ни от их слизи.

 Шторм как ни в чём не бывало продолжал бушевать, швыряя «Пасть дракона» из стороны в сторону. И всё же экипаж не торопился вернуться на свои посты. Только когда капитан наконец рявкнул на них, матросы неуверенно поспешили на места. Люди огибали Буффалона по широкой дуге — на их лицах явственно читался страх. Конечно, их жизни были спасены благодаря явлению демонов, но сам факт, что с ними плывёт тот, кто может призывать подобный ужас, наверняка потряс моряков до самых глубин их душ.

 Буффалона, однако, это не заботило, его беспокоили подгибающиеся ослабевшие ноги. Хотя заклинания исходили от доспехов, он внезапно почувствовал себя так, словно только что в одиночку поднял и починил мачту. Буффалон ждал, что латы отправятся обратно в каюту, но теперь, когда основная опасность была устранена, они, очевидно, решили предоставить дальнейшее ему.

 Уходя с палубы, Буффалон чувствовал, будто его железный нагрудник весит тысячу фунтов; к тому же тяжёлые взгляды команды «Пасти дракона» продолжали сверлить ветерана. Несомненно, они скоро забудут, кому обязаны жизнями, и начнут размышлять, что означает присутствие на борту повелителя демонов. Страх имеет привычку обращаться жестокостью…

 И всё же Буффалон сейчас думал только о том, как добраться до постели. Он отчаянно нуждался во сне. Даже буря не сможет теперь его разбудить. Придёт утро, и, если нужно, он попытается объяснить, что произошло.

 Буффалон лишь надеялся, что никто из команды тем временем не предпримет ничего глупого… и фатального.

 Тьма. Тёплая, обволакивающая тьма.

 Дизи свернулась в ней, как в гнезде, таком уютном, что ей долго долго не хотелось покидать его. Но потом пришёл момент, когда что то — какое то тяжёлое ощущение, дурное предчувствие — заставило её повернуться, поёжиться… и попробовало разбудить.

 А ещё она услышала голос:

 — Дизи! Девочка! Где ты?

 Знакомый голос медленно вытаскивал её из забвения. Кто то помогал Дизи Кромил проснуться. Эта темнота, это небытие держали пленницу. Уют, который они предлагали, душил, настаивая на вечном сне.

 — Дизи!

 Нет, больше тут уже не уютно. Теперь все царапается, колется, ты словно в гробу, а не в мягкой постели…

 — Дизи!

 Веки инквизитора дрогнули и открылись.

 Она стояла в деревянной гробнице, и все тело будто окоченело.

 Где то залаяла собака. Девушка моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Мутного света, проникающего в узкие щели, хватило на то, чтобы лучше понять, что с ней. Дерево давило на девушку со всех сторон — что это, пустой ствол безо всякого выхода? Дупло? Её каким то образом засунули сюда, запечатали и оставили тут умирать?

 Волна клаустрофобии накрыла Дизи с головой. Она попробовала пошевелить руками, но не смогла. Они были привязаны к бокам крепкими ростками, тянущимися от «стен». Хуже того, лицо поросло мхом, склеившим губы. Она пыталась издать хоть какой то звук, хотя понимала, что никто не услышит её слабого стона.

 Псы лаяли громче… ближе. И она вспомнила голос, голос капитана Скетти, выкрикивающий её имя:

 — Дизи! Госпожа! Девочка! Ты меня слышишь?

 Ноги тоже не двигались: они были связаны, как и руки. Дизи была абсолютно беспомощной.

 Боязнь замкнутого пространства усиливалась. Хотя большую часть своей короткой жизни инквизитор провела в уединении, у неё всегда оставались и свобода передвижений, и свобода выбора. Напавшие призраки лишили её и того, и другого. Почему они сразу не прирезали её, отчаявшаяся Дизи сказать не могла, но если в скором времени ей не удастся убежать, она погибнет, как погибла бы от кинжала… но смерть будет медленной и мучительной.

 Она не собиралась мириться с этой мыслью. Ей хотелось бежать, хотелось свободы, только бы не переживать невыносимую пытку голодной смертью…

 Связанную, с заткнутым ртом — никакие замысловатые заклинания её не спасут. Нет, теперь в ней бурлили, требуя выхода, грубые эмоции, обычно сдерживаемые технократами. Дизи уставилась на дерево с ненавистью человека, заживо зарытого в могилу.

 Она не умрёт так, от чёрной магии нежити…

 Она не умрёт так…

 В дупле стало жарко: на коже инквизитора выступили крупные капли пота. Ростки ещё туже стиснули её руки и ноги.

 Не умрёт…

 Её серебристые глаза полыхнули… ярче… ярче…

 Дерево взорвалось.

 Обломки веток разлетелись во все стороны. Где то послышались ругань людей и лай собак. Инквизитор упала — ничто больше не сдерживало её. Лишь инстинктивно выбросив вперёд руки, Дизи спасла свою голову от сильного удара о землю, но всё же тело её сотряслось так, что она потеряла сознание.

 Она неясно слышала голоса, которые, казалось, приближались. Какое то животное, сопя, обнюхивало землю около её головы, на миг коснувшись уха девушки холодным носом. Она услышала окрик и почувствовала, как её взяли за плечи сильные, но ласковые руки.

 — Дизи! Именем Морской Ведьмы, что с тобой случилось, девочка?

 — Франческо… — с трудом выдавила она, вновь едва не лишившись чувств.

 — Полегче, крошка! Эй, недоумки! Оттащите собак! Я присмотрю за ней!

 — Есть, капитан!

 Дизи плохо запомнила возвращение обратно в Карабаган — сохранился лишь момент, когда трактирщик, нёсший её на руках, бранил одного из своих спутников за то, что тот недосмотрел, и капитан едва не споткнулся о подвернувшуюся под ноги собаку. В те короткие моменты, когда сознание возвращалось к ней, инквизитор вспоминала короткую встречу с парочкой нежити. Что то в их облике сильно тревожило её, но что, она не понимала.

 Внезапно Дизи догадалась, что они были невидимы, что они играли с ней. Некроманты манипулируют силами жизни и смерти, но здесь было наоборот: Антиквит и его насмешливый спутник играли с Дизи, словно она неумелый новичок! Более того, почему они вообще вышли в мир?

 Ответ наверняка связан с её первой ошибкой в гробнице. Каким то образом, хотя в процессе обучения она никогда не сталкивалась со столь поразительными обстоятельствами, когда она оставила фантом в одиночестве, он смог взять полный контроль над телом. Затем он вернул «жизнь» своему товарищу (которого, конечно, знал и раньше), и пара, воспользовавшись магией, скрылась прежде, чем вернулась девушка.

 Простое объяснение, и всё же оно не совсем удовлетворяло её. Дизи что то упустила из виду, она была в этом уверена.

 — Чаровница?

 Слово эхом зазвенело в черепе, заглушая мысли. Девушка с усилием разлепила веки, которые до сего момента были закрыты, и увидела перед собой озабоченную физиономию капитана Франческо Скетти.

 — Что?…

 — Спокойно, девочка! Ты два дня провела без еды и питья! Вроде и недолго, чтобы причинить тебе настоящий вред, но и пользы от этого никакой!

 Два дня? Она просидела в дереве целых два дня?

 — Когда ты пропала той ночью, я сразу отправился на поиски, но только утром обнаружил этот кошелёк под стеной гостиницы.

 Он протянул девушке маленький кожаный мешочек, в котором Кара хранила кое какие травы, необходимые в её профессии.

 Странно, однако, что она его потеряла. Захватившим её в плен потребовалось бы немало драгоценного времени, чтобы сорвать мешочек, — так прочно молодой инквизитор обычно прикрепляла кошелёк. Единственная причина, по которой они могли сделать так, — это желание оставить улику, говорящую о её похищении, — а зачем это ходячим трупам?

 И всё же они оставили её живой, пусть и похороненной в сердцевине погибшего дерева.

 Девушка пребывала в замешательстве. Её состояние, должно быть, отразилось на лице, потому что трактирщик немедленно бросился на подмогу:

 — Что случилось? Ещё воды? Одеял?

 — Я… — Слова, вылетающие из её рта, больше напоминали кваканье лягушки. Кара с благодарностью приняла принесённую воду и попыталась снова: — Я в порядке, капитан… и спасибо тебе за твою заботу. Я, конечно же, заплачу…

 — В моём доме не сквернословят, миледи! Больше никаких разговоров о деньгах! И слышать не хочу!

 Этот человек поистине возбуждал в ней любопытство.

 — Капитан Скетти, большинство людей, особенно выходцев из столицы, предпочли бы оставить таких, как я, гнить в дереве и, уж конечно, не стали бы организовывать поисковую партию. Почему ты сделал это?

 Великан выглядел смущённым.

 — Я всегда приглядываю за моими гостями, госпожа.

 Несмотря на боль во всём теле, девушка села. Франческо предоставил ей комнату, каких она и не чаяла встретить в Карабагане. Чистую и уютную, без малейшего запаха рыбы. Настоящее чудо. Но Кара не позволила приятному окружению сбить её с мысли и помешать задать вопрос:

 — Зачем тебе это, капитан?

 — У меня была дочь, — с явной неохотой начал он. — И, прежде чем ты спросишь, она нисколько не была похожа на тебя, хотя тоже прелестная. — Скетти откашлялся, прочистив горло. — Её мать была выше родом, чем я, из знати, но мои морские успехи позволили мне подняться, так что мы смогли пожениться. У нас родилась Лимия, но её мать прожила после этого недолго. — В уголке глаза грубого трактирщика блеснула непрошеная слеза, и мужчина поспешно смахнул её. — Следующие десять лет прошли как в бреду, я не мог выносить разлуки с единственным родным существом, оставшимся у меня. Наконец, когда она только только начала расцветать, превращаясь в красивую девушку, я ушёл в отставку и увёз её за море в место, которое было когда то дивным. Благослови её звезды, Лимия никогда не жаловалась, ей даже, кажется, нравилось здесь.

 — В Карабагане?

 — Не удивляйся так, девочка. Десять лет назад тут было куда чище. Но с тех пор что то произошло, что то мерзкое коснулось этих мест, да и, насколько я слышал, и остальных тоже.

 Дизи старалась сохранять безразличное выражение лица. Как и все маги, она прекрасно знала, что тёмные силы начали расползаться по земле. Опустошение гробницы Еранаса служило тому лишь примером. Некроманты боялись, что скоро мир поскользнётся, потеряет шаткое равновесие, требуемое для его существования, и чаша склонится в сторону Властителей Ада.

 Демоны уже разгуливают по земле.

 Пока она думала, капитан Скетти продолжал говорить, так что Дизи пропустила несколько последних фраз. Однако что то в конце привлекло её внимание, да так, что она выпалила:

 — Что?

 Теперь лицо трактирщика было мрачным, очень мрачным.

 — Да, именно это и случилось! Два года мы жили здесь счастливо, насколько это возможно; но однажды ночью я услышал крик из её комнаты — места, куда бы не проник ни один мужчина, не пройдя сперва мимо меня! Выбив дверь, я не обнаружил ни следа дочери. Окно оставалось закрытым, чулан и шкафы я обыскал, но она каким то образом испарилась из надёжно запертой комнаты — других выходов там не было.

 Скетти перевернул горы и долы в поисках своей дочери, несколько местных более чем охотно присоединились к нему. Три дня они шарили повсюду, три дня прошли безрезультатно… пока как то ночью, стараясь уснуть, капитан не услышал знакомый голосок, зовущий его.

 Несмотря на вспыхнувшую отчаянную надежду, он, будучи человеком осторожным, прихватил церемониальный клинок, вручённый ему адмиралом. Сжимая оружие, трактирщик последовал на зов своего ребёнка. Больше часа он пробирался по лесам и холмам, ища, ища…

 Наконец возле искривлённого дерева он увидел свою драгоценную Лимию. Девочка с неестественно бледной — даже белее, чем у Дизи, — кожей стояла, ожидая отца с распростёртыми объятиями.

 Она позвала снова, и Скетти, конечно же, ответил. С клинком в одной руке он привлёк к себе дочь…

 И её клыки чуть не разорвали ему глотку.

 Капитан Скетти прошёл под парусами весь мир, видел множество чудес, и дивных, и ужасных, сражался с пиратами и злодеями, но в жизни его был лишь один смысл — вырастить своё единственное дитя.

 И ничто не могло бы запасть в его душу сильнее, чем бег сквозь чащу от твари, которой стала его дочь.

 — Клинок висит внизу, — пробормотал он, заканчивая. — Красивая и полезная вещь. — И, словно в раздумье, капитан добавил: — Посеребрен, а иначе я не разговаривал бы сегодня с тобой.

 — Что произошло с ней? — Дизи слышала такие истории, но причины рознились.

 — Проклятие, я так никогда и не выяснил! Мне удалось загнать все это в самый дальний уголок души, но тут пропала ты. Я боялся, что она вернулась за тобой! — Дерзкая слеза всё же выкатилась из глаза. — Я всё ещё слышу её крики… и тот, когда она исчезла, и другой когда я зарубил её.

 Нет, к Дизи не подкрался безымянный ужас Скетти, но две нежити из гробницы наверняка выжидали своего часа, и мысли девушки наконец вернулись к настоящему.

 — Прости, капитан, возможно, тебе покажется, что я не сочувствую твоей великой потере, но не скажешь ли ты, отошёл ли за время моего отсутствия от берега какой нибудь корабль?

 Вопрос Кары застал горюющего трактирщика врасплох, но он быстро пришёл в себя:

 — Единственное ушедшее в море за эти два дня судно — «Пасть дракона», проклятая скорлупка, если я хоть что то понимаю в этом деле! Удивительно, как это корыто до сих пор не потонуло.

 Только одно судно. Наверное, именно оно то ей и нужно.

 — Куда направилась шхуна?

 — В Эдинополис. Она всегда ходит в Эдинополис.

 Название было известно девушке. Процветающая провинция на юго-западе Элении, место, куда стекаются купцы и торговцы со всего юга.

 Эдинополис. Антиквит и его ухмыляющийся друг проделали весь путь сюда от гробницы, шагая так, как могут шагать только те, кто не знает усталости. Они специально пришли в Карабаган, единственный прок от которого — служить точкой, из которой отправляются в другие земли. Но отчего?

 Тут могла быть только одна причина. Они преследовали оставшихся членов своей компании, тех, кто забрал доспехи Еранаса. Дизи подозревала, что это может быть и один человек, но не выбрасывала из мыслей и возможности того, что их больше.

 Значит, «Пасть дракона» взяла на борт выживших или мстителей. Если последнее, парочке придётся затаиться и вести себя осторожно, чтобы избежать опознания, но она слышала, что нежить, охотясь за жертвой, способна на многое. Пересечь море — трудно, но не невозможно.

 Эдинополис. Возможно, очередная короткая остановка, но по крайней мере Дизи определилась с направлением.

 — Капитан, когда отправляется следующий корабль в Эдинополис?

 — Госпожа, ты едва сидишь, а тем более…

 Немигающие серебристые глаза остановились на нём.

 — Когда?

 Мужчина поскрёб подбородок.

 — Не скоро. Может, через неделю, а может, и позже.

 Слишком долго ждать. К тому времени оба мстителя и те, за кем они гонятся, давно скроются, и латы с ними. Хуже всего то, что доспех Кровавого Полководца вышел в мир. Его чары наверняка взывают к честолюбию и злу. И необязательно человеческим.

 — У меня есть деньги. Ты можешь порекомендовать корабль, который можно бы было нанять?

 Глаза Скетти секунду изучали девушку.

 — Это так важно?

 — Больше, чем ты можешь себе представить.

 Вздохнув, трактирщик ответил:

 — Есть маленькое, но юркое судно, «Ласточка», стоит в северном конце порта. Шхуна готова к отплытию в любое время. Потребуется только день или два, чтобы собрать команду и подготовить припасы.

 — Думаешь, ты сможешь убедить владельца выслушать меня?

 Скетти невесело рассмеялся:

 — Об этом не беспокойся, миледи! Он привык действовать, особенно если дельце благое!

 Надежда крепла. Девушка уже чувствовала себя в состоянии отправиться в путешествие. «Пасть дракона» опережает её на несколько дней, но с добрым кораблём Дизи прибудет в Эдинополис, не намного отставая. А её исключительные умения в сочетании с парой тройкой осторожных вопросов позволят обнаружить след.

 — Мне надо поговорить с ним. Я должна отправиться завтра утром.

 — Завтра утром…

 И снова она пронзила трактирщика взглядом. Дизи сожалела о грубости, но на кону стояло нечто большее, чем её здоровье или настойчивость капитана.

 — Именно так.

 — Ладно. — Гигант трактирщик тряхнул головой. — Я всё устрою. Выходим утром.

 Дизи была тронута его неожиданным предложением.

 — Было бы вполне достаточно, если бы ты просто убедил капитана «Ласточки» предпринять это путешествие, но не стоит тебе бросать свою гостиницу! Дальше уж совсем не твоя забота.

 — Мне не нравится, когда моих гостей едва не убивают… или ещё чего похуже, девочка. Кроме того, слишком долго я торчал на суше! Как же будет здорово снова почувствовать море! — Он нагнулся к ней, слегка улыбаясь. — А что до убеждения капитана, не думаю, что ты поняла меня, чаровница! Я владелец этого судна, и, именем всего святого, я уж позабочусь, чтобы к утру оно было готово к отплытию, — или, обещаю тебе, кто то чертовски поплатится!

 И он поспешил присмотреть за приготовлениями, а Дизи сползла на подушку, размышляя над его последними словами. Чертовски поплатится?

 Капитан Франческо Скетти понятия не имел, насколько близким к истине может оказаться его обещание.

Глава 7

 — Нетерпение моих людей растёт, и я вполне понимаю их, Лилит. Величие манит нас, а мы сидим тут, на краю пустыни!

 — Это был твой приказ задержаться тут ещё ненадолго, мой дорогой Асклизиус.

 Он навис над ней:

 — Потому что ты сказала, что скоро мы точнее узнаем о местонахождении доспехов Еранаса! Куда этот дурак потащил их?! — Асклизиус ухватил женщину за волосы и притянул к себе так, что их лица едва не соприкоснулись. — Найди его, моя дорогая. Найди его — или я сам найду для тебя страшную смерть!

 Она не показала ему своего страха. Те, кто не умел скрывать страх, сильно опускались в глазах командующего, безвозвратно теряя уважение. Лилит пришлось долго н тяжело трудиться, чтобы стать незаменимой для тирана, и изменения ей были совершенно ни к чему.

 — Я посмотрю, что можно сделать, но на сей раз это должно свершиться без тебя.

 Он нахмурился:

 — Раньше ты всегда настаивала на моём присутствии. Отчего же теперь я не нужен?

 — Потому что то, что я должна сделать сейчас, потребует погружения куда глубже, чем когда либо прежде… и если по какой то причине мне помешают, это не только убьёт меня, но может погубить и любого, оказавшегося поблизости.

 Это впечатлило даже генерала. Брови его расправились, и он кивнул:

 — Отлично. Это всё, что тебе надо?

 Внезапно в голове Лилит заговорил голос: Должна быть… какая то жертва.

 Колдунья улыбнулась, одна рука её обвилась вокруг шеи Асклизиуса, губы прижались к его губам. А когда поцелуй завершился, женщина безразлично спросила:

 — Кто за последнее время больше всего разочаровывал тебя, моя любовь?

 Рот его разом превратился в прямую черту, жёсткую, не прощающую.

 — Стрелок Берг не оправдывает моих ожиданий. Думаю, преданность его показная.

 Рука колдуньи потрепала командующего по щеке.

 — Тогда, возможно, я могу сделать его более полезным для тебя.

 — Понимаю. Я пошлю его к тебе немедленно. Только обещай мне результаты.

 — Полагаю, ты будешь доволен.

 — Посмотрим.

 Командующий Асклизиус покинул шатёр. Лилит сразу повернулась к теням, а к одной — особенно:

 — Думаешь, этого будет достаточно?

 — Этот может лишь попробовать, — отозвался баатезу.

 Тень отделилась от остальных и придвинулась ближе. Часть её легла на ногу ведьмы, заставив её ощутить нечто подобное приближению смерти.

 — На этот раз я должна отыскать его! Ты же видишь, как нетерпелив стал генерал!

 — Этот ждал куда дольше, чем смертные, — проскрипела тень. — Этот стремится найти куда сильнее, чем тот.

 Снаружи послышались шаги. Силуэт баатезу мгновенно слился с остальными тенями. Лилит откинула назад волосы и привела в порядок свои соблазнительные одежды, открывающие все прелести.

 — Можешь войти, — проворковала она.

 В палатку шагнул молодой стрелок с зажатым под мышкой луком. Рыжий, с жидкой бородкой и такими невинными глазами, он напоминал ягнёнка, шествующего на заклание. Лилит вспомнила его лицо и интересные мысли, не раз приходившие ей в голову.

 — Подойди ближе, Берг.

 — Меня прислал командующий, — ответил стрелок голосом, в котором звучала неуверенность. Он, без сомнения, был осведомлён о репутации колдуньи… не говоря уже о её аппетитах. — Он сказал, у тебя есть для меня дело.

 Женщина подошла к столу, на котором стояло вино для генерала, и налила Бергу кубок самого лучшего. Лилит подняла чашу, показывая её, и поманила мужчину приблизиться к ней. Юноша со смущённым лицом повиновался, как пойманная рыбка удочке.

 Втиснув кубок ему в руку, Лилит поднесла вино к губам юноши. Одновременно вторая её рука гладила его тело, усиливая беспокойство мужчины.

 — Леди Лилит, — выдавил, заикаясь, Берг, — командующий прислал меня сюда для выполнения определённого поручения. Ему не понравится, если он обнаружит…

 — Тсс…

 Ведьма заставила юношу отхлебнуть из кубка. Огненно рыжий солдат глотнул раз, другой, а потом колдунья вновь опустила чашу. Свободной рукой она притянула его к себе, впившись губами в губы юноши, и долго не отрывала их. Он колебался лишь первые секунды, но потом страстно ответил — чары одержали победу.

 Довольно скоротечных услад,  — зазвучал в голове голос демона. — Нам пора работать…

 За спиной обезоруженного стрелка выросла и застыла тень. Зазвенело жужжание роя умирающих мух, вырывая Берга из сетей, сплетённых вокруг него Лилит. Свет масляной лампады позволил разглядеть новую тень, попавшую в поле зрения юноши, тень, в которой не было ничего человеческого.

 Берг оттолкнул женщину, выхватил меч и повернулся лицом к предполагаемому убийце:

 — Меня так просто не…

 Какие бы слова ни планировал проговорить юноша, ему это не удалось. Берг задохнулся и побелел как мел. Пальцы все ещё цеплялись за меч, но от накатившей на него дикой паники рука тряслась так, что не могла больше удержать рукоять.

 А маячащий перед человеком баатезу являл собой зрелище, способное внушить подобный чудовищный страх. Баатезу представлял собой Гелугона двух с половиной метрового насекомообразного дьявола, похожего на богомола, но такого, какого мог создать лишь Ад. (Гелугон или Ледяной Дьявол – типичные обитатели Кании, восьмого слоя Девяти Адов).

 Холодно-голубая расцветка контрастировала с пульсирующими на теле гигантскими синими венами. Голова демона выглядела так, будто кто то содрал с насекомого внешний панцирь, разыскивая под ним подобие черепа. Выпученные жёлтые фасеточные глаза, уставились сверху вниз на ничтожного смертного, а жвала шире головы солдата — в сопровождении пары меньших, но столь же беспощадных у самого рта — открывались и закрывались с вселяющим ужас усердием. Воздух вокруг чудовища заполнился леденящим холодом, от которого стыла кровь.

 Средние отростки, скелетообразные руки с тремя пальцами когтями, держали ледяное копье. Все началось и закончилось в мгновение ока. Берг попытался закричать, а Ледяной дьявол тут же всадил в его грудь свое копье.

 Тело, покрываясь инеем, яростно дёргалось, что, казалось, сильно веселило баатезу. Руки Берга слабо цеплялись за лицо и грудь, но освободиться, конечно же, не получалось.

 Лилит при виде этого зрелища нахмурилась, пытаясь прикрыть собственный трепет в присутствии дьявола гневом и сарказмом:

 — Когда ты наиграешься, приступим к работе.

 Баатезу позволил все ещё сотрясающемуся телу соскользнуть с копья. Окровавленный труп Берга рухнул на землю неуклюже, как марионетка с перерезанными нитями. Ледяной Дьявол подтолкнул тело стрелка к колдунье.

 — Конечно.

 — Я займусь рисунком. Будь наготове.

 — Этот будет готов, можешь быть уверена, человечек Лилит.

 Прикоснувшись к груди Берга, ведьма принялась чертить необходимый узор. Сперва она нарисовала серию концентрических кругов, потом в центре самого большого разместила пентаграмму. Затем Лилит вывела кровью знаки вызова и оберега, которые защитят её и даже баатезу от сил заклинания.

 Через несколько минут Лилит завершила работу. Колдунья подняла глаза на своего демонического компаньона.

 — Этот готов, как и обещал, — последовал скрежещущий ответ на невысказанный вопрос.

 Богомол приблизился, его острые прямые когти потянулись к центру узора Лилит. Звук, принявшийся терзать уши ведьмы, исходил от баатезу — демон говорил на языке, не имеющем земных аналогов. Она возблагодарила защитные заклинания, не выпускающие наружу нечестивый голос адского создания.

 Шатёр затрясло. Поднялся ветер, взметнувший волосы Лилит и откинувший их назад. Масляная лампа, заморгав, наконец потухла, но на окровавленной груди мёртвого солдата возник другой, тусклый, ядовито зелёный свет.

 Баатезу продолжал бормотать что то на Инферно, в то же время рисуя новые завитки малинового узора. Лилит ощущала входящие природные и адские силы, смешивающиеся в сочетаниях, невообразимых в реальном мире.

 Женщина протянула руку, добавляя штрихи к работе дьявола. Теперь внутренность палатки трещала от сливающихся и отталкивающихся друг от друга потоков энергий.

 — Говори слова, человек, — велел Баатезу. — Говори, прежде чем нас засосёт созданное нами…

 И с губ Лилит стали срываться древние слова. От каждого слога кровь закипала у неё в жилах, а вены на туловище жуткого партнёра колдуньи пульсировали всё ярче и ярче. Ведьма заговорила быстрее, зная, что если запнётся, страх баатезу может осуществиться.

 Над телом стрелка сгустилось существо цвета плесени с резиновой плотью жабы. Оно билось, извивалось, пыталось кричать не вполне ещё оформившимся ртом.

 - Дайте… мне… поко о о о ой!  — требовало оно.

 Искажённое, даже по меркам демонов, гротескное существо хотело ударить сперва Лилит, потом баатезу. Однако обереги не дремали — чуть только монстр тянулся, вспыхивали голубые искры, очевидно, причиняющие боль твари. Разочаровавшись, создание наконец втянулось само в себя, обернув вокруг туловища веретена когтистые лапы, словно пытаясь спрятаться и исчезнуть вовсе.

 — Повинуйся нашим приказам, — велела колдунья пленному чудовищу.

 - Мне… нужен… покой!

 — Ты его не получишь, пока не выполнишь поставленную перед тобой задачу!

 Глаза ночного кошмара, свободно болтающиеся на ниточках нервов, взглянули на ведьму с открытой, чисто человеческой враждебностью.

 - Ладно… пока… всё равно. Чего… вы хотите… от меня?

 — Никакая магия не слепит твои глаза, никакие барьеры не мешают зрению. Увидь за нас то, что мы ищем, и скажи, где это.

 Ужас, зависший над остывающим телом Берга, затрясся, неприятно рокоча. И баатезу и Лилит сперва отпрянули, прежде чем осознали, что существо просто смеётся над их просьбой.

 - Это… все? Ради этого… меня мучают… и будят?

 Придя в себя, ведьма кивнула:

 — Сделай это и вернёшься ко сну.

 - Покажи… что… вы… ищете .

 Богомол нарисовал демоническую руну в середине главного узора. Оранжевая дымка тут же затянула участок, где парило пойманное создание. Глаза уставились в пелену, видя то, что не могла разглядеть даже Лилит.

 - Становится… яснее… что вы… ищете. Нужна… плата.

 — Часть платы, — перебил баатезу, — ты уже попробовал.

 Пленник взглянул вниз, на тело.

 - Принимается.

 И тут разуму Лилит нанесли удар такой силы, что чародейка рухнула на гору своих подушек.

 Она плыла на захудалом судёнышке сомнительного предназначения и репутации, на скорлупке, сражающейся со штормом, разразившимся отнюдь не по естественным причинам. Буря уже разорвала паруса, но корабль всё ещё держался.

 Любопытно, Лилит не видела на палубе никого из экипажа, слово корабль вели призраки. Однако что то тянуло её, требуя заглянуть под палубу. Даже не шевельнув ногой, колдунья переменила позицию, и теперь перед ней покачивалась дверь каюты. Лилит подняла прозрачную руку, пытаясь толчком открыть её.

 Вместо этого она «текла внутрь, оказавшись в каюте подобно воображённым ею привидениям мореходам. Но единственный обитатель этого жалкого подобия комнаты ничем не напоминал мертвеца. Фактически при ближайшем рассмотрении он выглядел куда лучше, чем можно было ожидать. Настоящий солдат. Настоящий мужчина.

 Ведьма попробовала прикоснуться к лицу человека, но рука её прошла сквозь плоть. Тем не менее, она немного переместилась и улыбнулась. Взгляд Лилит скользнул по телу, отмечая, как хорошо сидят на нём латы Еранаса.

 Потом её внимание привлекла тень в углу, тень, внушающая знакомые чувства. Баатезу.

 Зная, что теперь надо вести себя осторожно, Лилит сосредоточилась на предмете их с демоном поисков. Снова дотронувшись бесплотными пальцами до щеки бойца, ведьма прошептала:

 — Кто ты?

 Он поёжился, словно потревоженный.

 — Кто ты? — повторила она.

 На этот раз губы открылись и пробубнили:

 — Буффалон.

 Колдунья улыбнулась, радуясь успеху.

 — На каком корабле ты плывёшь?

 — «Пасть дракона».

 — Куда он направляется?

 Теперь человек начал поворачиваться. По лбу побежали морщины, словно солдат не желал отвечать, даже во сне.

 Твёрдо решив добиться информации, Лилит повторила важнейший из всех вопросов.

 И снова ответа не последовало. Ведьма подняла глаза и увидела, как напряглась тень баатезу. Однако она не доверяла демону. В сущности, само его присутствие уже ставило предприятие под угрозу.

 Внимание колдуньи снова вернулось к Буффалону, женщина склонилась над ним и заговорила так обольстительно, как общалась в основном лишь с Асклизиусом:

 — Скажи мне, мой храбрый мужественный воин… скажи Лилит, куда ты плывёшь…

 Рот человека открылся:

 — Эди…

 И в эту секунду тень демона легла на его лицо. Глаза Буффалона распахнулись.

 — Ради всего святого…

 И Лилит обнаружила, что лежит в своём шатре, глядя в потолок, а тело её покрыто холодным потом.

 — Недоумок! — взревела она, вскакивая. — О чём ты только думал?

 Жвала баатезу щёлкнули, открывшись и закрывшись.

 — Думал, что этот сможет найти ответы быстрее, чем растерянная человеческая женщина…

 — Чтобы раскрыть секреты, есть способы запугивания получше! Он почти ответил мне! Ещё несколько секунд, и мы знали бы всё, что нам нужно знать! — Она на миг задумалась. — Может, ещё не слишком поздно! Если… — Женщина запнулась и взглянула вниз, туда, где лежало тело Берга, или, точнее, должно было лежать.

 Труп и даже кровь, запятнавшая ковёр, исчезли.

 — Награду забрали, — отметил баатезу. — Стрелку Бергу суждено жуткое послесмертие…

 — Плевать на него! Мы должны переместиться к Спящему!

 Богомол неистово задёргал головой взад и вперёд — по другому покачать ею он не мог.

 — Этот не стал бы бросать вызов Спящему в его собственных владениях. Их царство лежит вне Небес и Преисподней. Вызвав его за плату, мы можем повелевать им, но, когда связь разорвана, они способны взять своё. — Демон подался вперёд. — Думаешь, твой генерал поделится ещё одной душой?

 Лилит махнула рукой на его вопрос, размышляя, что можно сказать Асклизиусу. Она знала имя человека, название его корабля, но какая в том польза? Судно может плыть куда угодно! Если бы только человек проболтался о месте назначения до того, как демон все испортил! Если бы…

 — Он сказал «Эди», — выдохнула ведьма. — Ну конечно!

 — У тебя есть идея?

 — Эдинополис, баатезу! Наш дурень направляется в Эдинополис! — Глаза женщины удовлетворённо расширились. — Он идёт к нам, как я сразу и сказала!

 Жёлтые глаза чудовища вспыхнули.

 — Ты уверена?

 — Абсолютно! — Лилит издала гортанный смешок, сводивший с ума многих мужчин, но нисколько не повлиявший на изверга. — Я должна тотчас же рассказать Асклизиусу! Это на время придержит его! — Она подумала ещё немного. — Возможно, я даже сумею убедить его бросить вызов пустыне. Ему нужен Эдинополис; вот и ещё одна причина захватить его!

 Баатезу одарил её тем, что у богомолов считается озадаченным взглядом.

 — Но если человек Асклизиус бросит своё войско на Эдинополис, он наверняка потерпит поражение… А ах! Этот понимает! Как умно!

 — Я не знаю, что ты имеешь в виду… и у меня нет больше времени спорить с тобой. Я должна сообщить Асклизиусу, что доспехи плывут к нам, словно мы же их и призвали.

 Она выскользнула из шатра, оставив демона наедине с его планами. Баатезу взглянул на пол, где совсем недавно лежало тело несчастного юноши, и вновь посмотрел на полог палатки, за которым исчезла темнокожая колдунья.

 — Да, доспехи плывут к нам, — прощёлкал богомол, и его фигура начала расплываться, вновь превращаясь в тень. — Любопытно, что подумает об этом твой генерал, хотя… а если он не достигнет Эдинополиса…

 Глаза Буффалона мгновенно открылись:

 — Ради всего святого…

 Он остановился, едва не свалившись с койки. Лампа потухла, но Буффалон видел достаточно, чтобы убедиться, что остался единственным обитателем каюты. Женщина, склонившаяся над ним, — эту картину он наверняка не скоро забудет, — очевидно, была порождением его сна. Что именно она делала, ветеран сказать не мог, разве что настойчиво хотела поговорить с ним.

 «Прекрасная женщина, желающая лишь поговорить, наверняка нацеливается на твои кошелек», — сказал как то Лакедон Виччи Фраму, после того как последний едва не лишился своего скудного жалованья из за одной воровки. Но какой вред могла причинить Буффалону женщина из сна, особенно с учётом его и без того отчаянной ситуации?

 Жаль, что он проснулся. Возможно, если бы сон продлился ещё немного, оказалось бы, что он более приятный. Наверняка уж получше его прошлых ночных кошмаров.

 Подумав о кошмарах, Буффалон попытался вспомнить, что же на самом деле разбудило его. Нет, не женщина. Дурное предчувствие? Нет, тоже не совсем точно. Скорее, ощущение чего то зловещего, наползающего на него, когда смуглая искусительница склонилась ниже…

 «Пасть дракона» жёстко тряхнуло, и Буффалон таки полетел с койки. Упал он у самых дверей каюты, которые, лязгнув, сами собой открылись.

 Сам бы Буффалон никогда не среагировал так быстро, но рука в латной перчатке метнулась по собственной воле, схватилась за дверной косяк и не позволила беспомощному солдату кубарем покатиться к наружным поручням, проломить их и плюхнуться в штормовое море. Буффалон подтянулся, переползая на безопасное место, потом тяжело встал на ноги, которые, как и руки, уже снова подчинялись ему.

 Разве капитан Рихтель больше не командует своим экипажем? Если они не будут осторожны, то закончится все тем, что ветер и волны разорвут «Пасть дракона» в клочья!

 Цепляясь за что придётся, он начал пробираться к носу. Рёв волн и непрерывный рокот грома мешали услышать моряков, но ведь наверняка Рихтель должен разносить их сейчас за беспечность. Конечно, капитан постарается, чтобы команда…

 На палубе «Пасти дракона» не оказалось ни души.

 Отказываясь верить своим глазам, Буффалон посмотрел на штурвал. Кто то, воспользовавшись прочным линём, закрепил рулевое колесо в одной позиции, создав, по крайней мере, хоть какое то подобие управления. Однако на том вся забота о корабле и кончалась. Канаты свободно болтались, повинуясь безумию бури. Один парус порвался, и прореха грозила расшириться, если немедленно что нибудь не предпринять.

 Экипаж, должно быть, внизу. Какой же безумец покинет вполне пригодный корабль, пусть даже такой, как «Пасть дракона», посреди свирепого шторма? Рихтель уж точно собрал всех в кают компании, чтобы обсудить какие нибудь сильнодействующие меры. Наверняка все именно так…

 Спасательная шлюпка, которая должна была висеть как раз там, где он сейчас стоял, исчезла.

 Буффалон быстро бросил взгляд за перила, но увидел только бьющиеся о корпус тросы. Нет, тут поработал не несчастный случай — кто то намеренно спустил шлюпку на воду.

 Он перебегал от перил к перилам, и страх его только усиливался. Команда оставила «Пасть дракона», бросив и судно и Буффалона на милость шторма…

 Но почему?

 На этот вопрос он уже знал ответ. Солдат вспомнил выражения лиц экипажа после того, как доспехи призвали демонов для починки мачты. Страх и ужас, направленные вовсе не на латы, а на человека, носящего их. Команда испугалась силы, которой, как они решили, обладает Буффалон. С самого начала путешествия их охватывало беспокойство, стоило ему спуститься за похлёбкой. Даже тогда они понимали, что он не обычный пассажир, а случай с мачтой лишь подтвердил правильность догадок.

 Не обращая внимания на дождь и ветер, боец снова вернулся к перилам, пытаясь рассмотреть за завесой пенных брызг шлюпку. К сожалению, они наверняка отчалили уже несколько часов назад, воспользовавшись его изнеможением после вызова слизней. Неважно, что тем самым они скорее всего обрекли себя на смерть в бурном море; моряки больше боялись за свои вечные души, чем за смертные тела.

 Но что теперь делать Буффалону? Ведь бессмысленно надеяться доплыть до земли на «Пасти дракона» самому, а тем более придерживаясь курса на Эдинополис!

 Треск за спиной заставил отчаявшегося солдата резко повернуться.

 Грязный и, кажется, совершенно недовольный встречей с Буффалоном с нижней палубы появился капитан Рихтель. Раньше видом своим он напоминал мертвеца, теперь же больше походил на привидение.

 — Ты… — пробормотал он. — Демон…

 Буффалон шагнул к капитану, стиснул его костлявые плечи:

 — Что случилось? Где команда?

 — Уйти! — выплюнул капитан, освобождаясь. — Лучше тонуть в море, чем плыть с хозяин демон! — Он оттолкнул Буффалона. — Слишком много работы! Прочь!

 Смятенный солдат наблюдал, как Рихтель подтягивает некоторые канаты. Весь его экипаж покинул судно, но капитан, кажется, твёрдо решил не только удержать «Пасть дракона» на плаву, но и следовать намеченным курсом. Задача была безумной и бессмысленной, но Рихтель явно не намеревался отступать. Последовав за стариком, Буффалон окликнул его:

 — Что я могу сделать?

 Промокший насквозь моряк одарил его презрительным взглядом:

 — Прыгнуть!

 — Но…

 Рихтель, игнорируя пассажира, захромал к следующим тросам. Буффалон сделал шаг, но осознал, насколько тщетной окажется попытка заставить капитана выслушать его. У Рихтель были причины бояться и ненавидеть солдата, и ветеран не мог его за это винить. Из за Буффалона Рихтель наверняка потеряет и свой корабль, и саму жизнь.

 Полыхнула молния, на этот раз так близко, что Буффалону пришлось отвернуться, чтобы не ослепнуть. Подавленный невозможностью сделать хоть что нибудь, он направился к двери, ведущей на нижнюю палубу. Возможно, там лучше получится подумать.

 Спуск в недра «Пасти дракона» ещё освещало несколько ламп, но их огоньки не спасли Буффалона от тревожного ощущения пустоты вокруг. Все, кроме Рихтеля, оставили судно, предпочтя неминуемую смерть соседству с хозяином демонов. Вероятно, если бы они считали, что могут убить его, то попытались бы, но демонстрация силы доспехов, несомненно, убедила их в обратном.

 Буффалону оставалось только прикидывать, сколько ещё продержится «Пасть дракона» под напором волн и ветра.

 Он взглянул на латные перчатки, часть доспехов, в наибольшей степени ответственную за его нынешнее положение. Если бы не чёртовы латы, он никогда бы не влип в такую переделку.

 — Ну? — чуть не выплюнул Буффалон. — И что вы собираетесь сделать теперь? Мы что, начнём плыть, если корабль утонет?

 Сперва он пожалел о своём высказывании, испугавшись, что доспехи сочтут возможным поступить именно так. Буффалон не хотел даже в воображении рисовать картину, как тяжёлые латы пробуют оставаться на плаву. Ему, в своих походах редко когда сталкивавшемуся с морем, утонуть казалось самой жуткой участью. Задыхаться, чувствовать, как лёгкие заполняет вода и мрак моря поглощает тебя… легче уж всадить клинок себе в брюхо!

 «Пасть дракона» затрясло на этот раз так свирепо, что судно зловеще застонало. Буффалон взглянул на потолок, убеждённый, что капитан Рихтель потерял ненадолго обретённый контроль над своей посудиной.

 И снова корабль содрогнулся; доски обшивки беспомощно выгнулись. Несколько таких секунд — и солдат поверит, что все его самые мрачные опасения скоро воплотятся в жизнь. Или в смерть? Он уже чувствовал, как его поглощает вода…

 Решив не поддаваться панике, Буффалон кинулся к лестнице, пытаясь при этом твёрдо держаться на ногах. Что бы там ни думал о нём Рихтель, Буффалон попробует хоть как то помочь моряку восстановить управление кораблём.

 Он слышал, как капитан кричит что то на своём родном языке — судя по всему, нескончаемую литанию проклятий. Буффалон огляделся в поисках капитана.

 И он увидел Рихтеля, а вместе с ним гигантский ужас, поднимающийся из моря.

 Чудовище с сотней щупалец и единственным огромным красным глазом нависло над  «Пастью дракона», стискивая его в сокрушающих объятиях. Монстр напоминал кальмара великана, с которого некая грозная сила содрала кожу, а на её место насадила отвратительные шипы. Кроме того, тварь обладала множеством маленьких щупалец без присосок, а скорее с крошечными, похожими на птичьи лапки ручонками, хватающими и тащащими к себе все, до чего они могли дотянуться на корабле. Часть поручней сдалась сразу, а вместе с перилами отошёл и кусок палубы. Ручки и щупальца шарили в поисках жертв.

 Капитан Рихтель бегал но палубе, уклоняясь от одних отростков и колотя по другим длинным багром с внушительным крюком на конце. Рядом с ним забился оторванный конец щупальца, разбрызгивая вокруг чёрную сукровицу. Презрев опасность, моряк продолжал отгонять от своего корабля чудовищную морскую тварь. Зрелище было настолько же нелепым, насколько и ужасающим, — одинокий человек, пытающийся предотвратить неизбежное…

 И снова Буффалон взглянул на перчатки и заорал им:

 — Сделайте же что нибудь!

 Доспехи не ответили.

 Буффалону предстояло действовать самому, и он огляделся, ища оружие. Заметив ещё один багор, он поспешно схватил его и бросился на подмогу Рихтелю. И как раз вовремя, ибо в этот миг пара когтистых лапок потянулась к спине капитана. Одна ухитрилась впиться в костлявое плечо Рихтеля, заставив капитана вскрикнуть от боли.

 И тут в игру вступил багор Буффалона, погрузившись остриём в лапу чудовища и рванув со всей мочи.

 К изумлению солдата, рука твари оторвалась, упав на палубу. Однако второй отросток с растопыренными когтями повернулся к Буффалону. Вдобавок два щупальца с присосками метнулись к опытному бойцу справа.

 Новый взмах багра вынудил одно из них отпрянуть. А вот лапка дотянулась. Длинные, как пальцы, когти пытались вонзиться в лицо Буффалона. Он хотел смахнуть её древком багра, но промахнулся.

 Что за монстр поднялся из глубин? Буффалон мало знал о подводной жизни в океане, не доводилось ему слышать и рассказов о подобных отвратительных богомерзких созданиях. Тварь эта скорее напоминала существо из сказок, какими пугают детей, да и взрослых тоже, тварь, место которой рядом с демонами бесами, которых он вызывал раньше.

 Демоны? Может ли это создание представлять собой некую демоническую силу? Объясняет ли это бездействие доспехов? Хотя все равно слишком многое тогда остаётся необъяснённым…

 Ещё дюжина гибких щупалец — одни с причудливыми когтистыми лапками, другие с присосками — вырвались из моря, атакуя Рихтеля и Буффалона со всех сторон. Более искусный в обращении с багром, тощий капитан отразил нападение тошнотворных отростков ловкими выпадами, лишив чудовище ещё двух конечностей. Буффалон оказался не так удачлив, он смог лишь оттолкнуть несколько щупалец, но ни одного не повредил.

 Внезапно один отросток ухватился за багор Рихтеля и вырвал его из рук с такой силой, что капитан упал на палубу — раненая нога, в конце концов, подвела старика. Несколько когтистых щупалец скрутили капитана и потащили к чудовищу.

 Буффалон, конечно, помог бы, да только его неприятности оказались едва ли не хуже. Щупальца обвились вокруг обеих ног, потом окольцевали грудь. Ещё два вырвали из рук солдата багор. А потом боец обнаружил, что взмывает в воздух и уже не может дышать, несмотря на магическую броню.

 Острые когти пробороздили царапины по левой щеке, и он закричал. Где то слышалась приглушённая, ругань Рихтеля — видимо, смерть уже приготовилась поприветствовать обоих гостей.

 Вьющаяся спираль захлестнула шею Буффалона. В отчаянии он вцепился в щупальце, хотя и был уверен, что всей его силы будет недостаточно, чтобы вырваться.

 Латная перчатка налилась алым жаром.

 Щупальце немедленно развернулось, отпуская горло, но перчатка не разжалась. Другая рука Буффалона, тоже яростно полыхающая, взметнулась и схватила отросток за верхнюю часть.

 Остальные конечности чудовища отпрянули, оставив ошеломлённого солдата висеть высоко над «Пастью дракона», крепко держась руками за его щупальца. Ураганный ветер хлестал Буффалона, но латы Еранаса отказывались отпустить гигантского монстра, даже когда тварь сама решила освободить захваченные щупальца. Буффалон закричал, чувствуя, что руки его вот вот оторвутся от туловища.

 — Косори нити!  — вопил рот. — Лазарай… лаза рай!

 И в левиафана ударила молния.

 Создание содрогнулось, пытаясь избавиться от Буффалона. И хотя перчаткам всё же удалось удержаться, было ясно, что доспехи Полководца ещё не закончили своей работы.

 — Косори нимш!  — повторили губы солдата. — Лазарай декадас!

 Вторая молния угодила морскому чудовищу прямо в жуткий глаз, пронзив его, будто игла. Он лопнул, обдав Буффалона и корабль душем горячих липких брызг.

 — Декадас!

 Щупальце под пальцами Буффалона становилось серым. Змеевидный отросток цепенел, превращаясь в камень, с поразительной быстротой.

 Левиафан отвердевал; многочисленные конечности застыли в тех же положениях, в каких их застали последние магические слова. Болезненно серый цвет разлился по двум пойманным злополучным солдатом щупальцам, а потом перетёк на тело, за секунды перекрасив гигантскую тушу со всеми её бесчисленными отростками.

 — Косори нимш!  — воскликнул Буффалон в третий и, как он подозревал, в последний раз.

 Сполох молнии, ещё более яркой, чем прежде, поразил морского демона в пустую уже глазницу.

 И жуткое чудовище раскололось. Вдребезги.

 Перчатки разжались, выпуская крошащиеся щупальца, одновременно возвращая Буффалону контроль над руками. Внезапно лишённый всякой поддержки, недоумевающий боец судорожно схватился за одну из массивных конечностей, которая тут же рассыпалась в пыль.

 И он вверх тормашками полетел на корабль, надеясь лишь, что погибнет, сломав шею о твёрдую палубу, а не утонет, погрузившись в свирепые воды.

Глава 8

 — Очень любопытно, — пробормотал капитан Скетти, вглядываясь из под ладони вперёд. — Похоже на спасательную шлюпку.

 Дизи прищурилась, но ничего не увидела. У капитана, очевидно, сверхъестественно острое зрение.

 — В ней кто нибудь есть?

 — Никого не видно, но подождём. Я бы не стал рисковать жизнью даже одного матроса, чтобы выгадать пару минут… надеюсь, ты понимаешь это, госпожа.

 — Ну конечно!

 Она была так благодарна Франческо, организовавшему это путешествие. Он предоставил в её распоряжение свой корабль и свой экипаж — от кого бы ещё инквизитор получила все это? Плату он принял, только чтобы покрыть расходы, и ни монетой больше. Каждый раз, когда девушка пыталась настаивать, лицо трактирщика капитана становилось мрачнее тучи, предупреждая светловолосого инквизитора, что к бывшему морскому офицеру возвращаются воспоминания о его дочери.

 Они провели два дня в открытом море, прежде чем Дизи осознала, что Скетти действительно нуждался в этом путешествии не меньше, чем она. Если великан трактирщик и раньше казался возбуждённым, то теперь временами выглядел так, словно готов взорваться. Даже признаки надвигающейся непогоды на западном горизонте ничего не могли поделать с его приподнятым духом.

 — Офицер Фольди!

 На крик Скетти обернулся худощавый горбоносый человек в отлично подогнанной офицерской форме и отсалютовал капитану. Фольди ничуть не огорчился, когда его хозяин объявил, что сам берёт на себя командование этим путешествием. Помощник Скетти несказанно уважал трактирщика и был ему искренне предан.

 — Шлюпка по носу!

 — Так точно, капитан!

 И Фольди немедленно отдал приказ матросам готовиться принять выживших. Экипаж «Ласточки» действовал быстро и слаженно, хотя, впрочем, этого Дизи Кромил как раз и ожидала Те, кто служили Скетти, служили человеку, большую часть своей жизни следовавшему строгим правилам дисциплины. Это не означало, что он держал своих людей в ежовых рукавицах. Скетти верил в добрые отношения между людьми — по нынешним временам редкое качество в руководителе.

 «Ласточка» подошла к одинокой лодчонке, и два матроса немедленно бросили тросы, притягивая шлюпку к борту. Скетти и Дизи наблюдали за их работой. Инквизитор начала беспокоиться по поводу обнаруженного: Они следовали примерно тем же курсом, по которому должна была двигаться «Пасть дракона»; а что, если эта шлюпка с того судна? Неужели поиски Дизи скоро окончатся, когда выяснится, что добыча покоится на дне моря?

 — На борту один человек, — пробормотал капитан Скетти.

 Действительно; на дне шлюпки лежал один матрос, но пока команда пыталась зашвартовать её, Дизи уже заметила явные признаки того, что для этого несчастного они прибыли слишком поздно.

 Старпом Фольди послал двоих посмотреть. Скользнув по канатам, моряки мрачно перевернули тело, лежавшее вниз лицом.

 Глаза, которым не суждено больше видеть солнце и звезды, слепо уставились в небеса.

 — Мёртв уже день, — крикнул один из матросов и поморщился. — Разрешите похоронить его, сэр.

 Дизи не стала спрашивать, что он имеет в виду. Здесь, в открытом море, с трупом мало что можно сделать. Последняя церемония… и водяная могила.

 Скетти кивнул, но Дизи поспешно схватила его за руку:

 — Мне надо осмотреть тело… оно может нам что нибудь сказать.

 — Думаешь, он с «Пасти дракона»?

 — А ты так не считаешь, капитан?

 Он нахмурился:

 — Да… Но что ты собираешься сделать?

 Она не решилась объяснить все.

 — Определить, что случилось… если сумею.

 — Отлично! — Скетти велел матросам поднять тело на палубу. — Займи боковую каюту, миледи! Не хочу, чтобы кто то стал свидетелем твоих действий. Они не поймут.

 Потребовалось совсем немного времени, чтобы доставить тело в каюту, указанную Скетти. Дизи намеревалась сама поработать с трупом, но капитан отказался уходить. Даже когда она весьма поверхностно объяснила, что именно планирует совершить.

 — Я видел людей, искалеченных в бою, видел таких тварей, о которых ты и не слышала, видел тысячу ликов смерти… а после того, что случилось с моей дочерью, ничто больше не заставит меня бежать. Я посмотрю и даже помогу, если дойдёт до этого.

 — В таком случае закрой, пожалуйста, дверь. Ты правильно сказал, нам свидетели не нужны.

 Трактирщик повиновался, и Дизи опустилась на колени рядом с телом. Моряк был человеком средних лет, прожившим нелёгкую жизнь. А когда девушка припомнила то немногое, что она знала о «Пасти дракона», её подозрения, что шлюпка принадлежала именно этому судну, упрочились.

 Люди, принёсшие тело, закрыли трупу глаза, но теперь Дизи снова подняла мертвецу веки.

 — Во имя Морской Ведьмы, что ты делаешь, девочка?

 — Хочу его допросить. Ты, если хочешь, ещё можешь уйти, капитан. В твоём участии нет необходимости.

 Но капитан решился:

 — Я останусь… просто, говорят, взгляд покойника приносит несчастье.

 — Уж ему то самому несчастья досталось вдоволь.

 Девушка потянулась к кошельку у пояска, выискивая необходимые компоненты. Без кинжала она не сумеет вызвать фантом, как в гробнице Еранаса. Кроме того, попытайся она это сделать, мнение Скетти может измениться, и он запретит ей продолжать. Нет, то, что она задумала, должно сработать, при условии, что в процессе капитан не повернётся против неё.

 Из крошечного мешочка Дизи извлекла щепотку белого порошка.

 — Что это?

 — Выкопанная из земли Тевтона кость и смесь трав. — Она наклонилась над мёртвым матросом,

 — Человеческая  кость?

 — Да.

 Капитан Скетти промолчал, ничего не возразив, и инквизитору стало чуть легче. Дизи поднесла порошок к глазам покойника и посыпала на них белым веществом.

 К чести капитана, Скетти держал язык за зубами. Только когда девушка достала маленький чёрный пузырёк и поднесла его ко рту трупа, он осмелился сделать замечание:

 — Но ты же не собираешься влить это ему в брюхо, а, девочка?

 Она взглянула на него.

 — Я не намерена осквернять труп, капитан. То, что я делаю, я делаю, чтобы выяснить, как погиб этот человек. Тело выглядит обезвоженным и иссохшим, словно он провёл без воды и пищи целую неделю. А это весьма любопытно, особенно если он с того корабля, который мы преследуем. Полагаю, капитаны обычно кормят свою команду, не так ли?

 — Рихтель сумасшедший чужак дьявол, но он всё же ещё способен понимать, что люди нуждаются в еде.

 — Так я и думала. А если этот бедняга не с «Пасти дракона», нам следует выяснить, откуда он. Ты же не станешь спорить?

 — Ты права, девочка… прости меня.

 — Тебе не за что просить прощения.

 Откупорив склянку, девушка одной рукой разжала челюсти матроса и немедленно опрокинула пузырёк так, что половина его содержимого быстро перелилась в горло мертвеца. Добившись результата, инквизитор убрала бутылочку.

 — Может, ты, по крайней мере, скажешь мне, как надеешься выяснить что то?

 — Увидишь.

 Она бы объяснила, но Скетти даже не подозревал, как поспешно ей приходится сейчас работать. Жидкость в сочетании с порошком давали эффект, но на весьма короткое время, а девушке нужно было ещё произнести финальную часть заклинания. Любая помеха — и драгоценные секунды будут потрачены впустую.

 Кончиком пальца Дизи нарисовала на груди моряка круг, потом прочертила линию по горлу, к подбородку и, наконец, достигла рта. Одновременно она шептала слова заклинания. Затем Дизи постучала по груди трупа. Раз. Два. Три. И всё это время инквизитор считала убегающие мгновения.

 Мёртвый моряк громко вздохнул, словно лёгкие его вновь наполнились воздухом.

 — О небесные боги! — Скетти отшатнулся. — Ты вернула его!

 — Нет, — коротко ответила Дизи. Она знала, что капитан ошибается. Она никого не воскрешала. Непосвящённым никогда не понять все аспекты работы инквизитора. Они не играют со смертью, как полагают некоторые, это против их учения. — А теперь, пожалуйста, капитан Скетти, позволь мне продолжить.

 Он хрюкнул, но, тем не менее, промолчал. Дизи склонилась над матросом, вглядываясь в мёртвые глаза. От них исходило слабое золотое сияние. Хороший признак.

 Девушка выпрямилась.

 — Назови мне своё имя.

 С холодных губ сорвалось одинокое слово:

 — Вайс.

 — С какого ты корабля?

 Глоток воздуха, затем:

 — «Пасть д-др-аккона».

 — Значит, он с…

 — Пожалуйста! Помолчи! — И к трупу: — Корабль утонул?

 — Не е е е…

 — Любопытно. Тогда отчего люди покинули его?

 — Вы встретились с пиратами?

 И снова отрицательный ответ. Дизи прикинула оставшееся время и поняла, что надо поднажать.

 — Корабль оставили все?

 — Не е е е.

 — А кто остался? — Колдунья старалась, чтобы в голосе её не звенело ожидание.

 И снова труп вдохнул:

 — Рихтель… капитан…— Рот закрылся как то не вполне нормально. Тело моряка, словно не желая добавить что то, в итоге всё таки выдохнуло: — Чар р ро о о…

 Чародей? Ответ застал Дизи врасплох. С учётом отчаянного поступка экипажа она ожидала услышать что то о ворах, похитивших доспехи, или о двух мстителях, напавших на неё. Наверняка их присутствие могло вынудить стойких матросов бежать, невзирая на опасности моря.

 — Опиши его!

 Рот открылся, но из него не вылетело ни слова. Как и с фантомами, это заклинание позволяло получать лишь простые ответы. Дизи тихо выругалась, затем изменила вопрос:

 — Что на нём было надето?

 Вдох, а затем:

 — Дос с с спех х х х…

 Она напряглась:

 — Доспех? Красный доспех?

 — Да а а а…

 Вот этого она не ожидала. Итак, по видимому, по крайней мере, один из выживших в гробнице был чародеем. Мог ли им быть этот Буффалон , о котором говорил фантом? Она повторила это имя моряку, спросив, знакомо ли оно ему. К сожалению, нет.

 И всё же Кара узнала больше, чем рассчитывала. Когда Вайс видел «Пасть дракона» в последний раз, корабль не только держался на плаву, но на борту его находились доспехи.

 — Без экипажа, — обратилась она к безмолвному капитану Скетти. — Корабль же далеко не уплывёт, так?

 — Весьма вероятно, они станут кружить, если только хозяин судна и этот колдун останутся там. — Скетти помедлил, потом спросил: — У тебя есть ещё вопросы?

 Вопросы то были, но такие, на которые труп не ответит. Дизи ужасно сожалела об отсутствии кинжала, ведь тогда у неё было бы больше времени и она бы вызвала настоящий дух, который мог бы произносить длинные и более связные фразы. Инквизитор постарше и поопытнее способен на такой фантастический подвиг без каких бы то ни было орудий, но Дизи знала, что пройдёт ещё немало лет, прежде чем она достигнет этого уровня.

 — Так что насчёт него? — настаивал бывший морской офицер. — Что случилось с ним… и с остальными, если уж на то пошло?

 Ощутив стыд за то, что Скетти напомнил ей о том, что она забыла, Дизи поспешно снова склонилась над телом:

 — Где твои товарищи?

 Нет ответа. Она дотронулась до груди трупа, почувствовав, как та подалась под слабым нажимом её пальцев. Эффект колдовской жидкости проходил.

 У инквизитора остался лишь один шанс. Глаза погибшего часто сохраняют последнюю виденную им картину. Если насыпанный в них порошок ещё не утратил всю свою силу, то Дизи, возможно, сумеет разглядеть в них этот образ.

 Не оглядываясь на капитана, она сказала:

 — Сейчас меня нельзя будет прерывать ни при каких обстоятельствах. Понятно?

 — Да… — Но согласился Скетти с большой неохотой.

 Дизи направила взгляд прямо в слепые глаза покойника и забормотала. Золотистая пелена подхватила её и потянула к себе. Девушка поборола инстинктивный порыв отшатнуться от мира мёртвых и вместо этого полностью окунулась в чары нового заклинания.

 И вот уже Дизи сидит в лодке посреди бушующего моря, изо всех сил работая вёслами, словно за крошечным судёнышком гонятся вся обитатели Девяти Адов. Колдунья опустила глаза и увидела свои руки — крепкие, грубые руки моряка, — руки Вайса.

 — Где шлюпка Луиджи? — окликнул её бородатый спутник.

 — Откуда мне знать? — выплюнул в ответ её рот басистым и горьким голосом. — Надо грести! Если будем продолжать двигаться на восток, у нас есть шанс! Должен же этот адский шторм когда то закончиться!

 — Надо было взять с собой капитана!

 — Он никогда не покинет корабль, даже если эта посудина станет тонуть! Если хочет плыть с хозяином демонов — пускай, дело его!

 — Следи за волной! — крикнул кто то ещё.

 Голова девушки повернулась, и с губ полетели эпитеты, которых Дизи и вообразить себе не могла. Вдалеке виднелись ещё две шлюпки, плотно набитые отчаявшимися людьми.

 Бородатый матрос вдруг встал — не самый разумный поступок в данной ситуации. Он ошеломлённо разинул рот, яростно тыча пальцем, показывая что то за её спиной — за спиной Вайса.

 — Смотрите! Смотрите!

 Вайс скосил глаза, насколько получилось. Моряк продолжал грести.

 В поле его зрения попало вздымающееся из воды огромное, извивающееся щупальце.

 — Поворачиваем! Поворачиваем! — завопил Вайс. — Румпель, садись!

 Бородач плюхнулся на место. Те, кто сидели на вёслах, судорожно пытались развернуть лодку.

 Сквозь рёв волн и взрывы грома Дизи услышала отдалённые крики. Вайс взглянул туда, откуда они неслись, и глазам его открылось ужасающее зрелище — два десятка щупалец овладели одной из шлюпок. Несколько человек барахтались в воздухе, подхваченные кто — присосками на гибких отростках, кто — жуткими цепкими когтями, почти руками — вырвавшими моряков из лодки, будто цветы из земли.

 Дизи ожидала, что матросов потащат к зияющей дыре, открывшейся в центре гигантской туши чудовища, похожего на громадного кальмара, но лишь с одним выпученным глазом и отвратительной шкурой, сравнить которую нельзя ни с чем в мире смертных. Однако монстр просто держал людей в воздухе, подхватывая всё новых и новых матросов и поднося их к щупальцам с присосками. Жертвы кричали, умоляя своих товарищей в других шлюпках спасти их.

 — Гребите, будьте вы все прокляты! — взревел Вайс. — Гребите!

 — Я говорил, что он нас не отпустит! Я говорил!

 — Заткнись, Румпель! Затк…

 Огромная волна накатила на лодку, сбросив одного из кричавших за борт. Рядом с маленьким судёнышком стали подниматься из воды мерзкие щупальца, окружая Вайса и его спутников со всех сторон и жадно пытаясь дотянуться до каждого.

 — Рубите их! Это всего лишь…

 Но хотя людям и удалось отразить нападение нескольких дьявольских рук, вопящих моряков одного за другим стаскивали с лодки — пока не остался лишь Вайс, орудующий веслом как дубиной.

 Дизи почувствовала, как по телу человека побежали мурашки ужаса, когда влажные щупальца ухватили его — её — за ноги, обвили руки. Она ощутила, как льнёт к коже присоска… Нет! Это всё случилось в прошлом! Это произошло с Вайсом, а не с ней!

 Но, Несмотря ни на что, она продолжала переживать панику моряка и новый неминуемый кошмар. Вайс чувствовал, что слабеет, чахнет — словно из его тела высасывали саму жизнь. Плоть его съёживалась и усыхала, хотя вокруг было полно воды.

 А потом, когда жизнь украли у него до капли, когда тело превратилось в пустую оболочку, щупальца внезапно уронили Вайса в лодку. Вайс знал, что уже слишком поздно и ему не выжить, но лучше провести последние мгновения жизни в шлюпке, чем в брюхе этой адской твари.

 Только когда в его руки впились когти и заставили его подняться, он отступил от края вечности и осознал, что в шлюпке к нему присоединился кто то ещё.

 Нет, не кто то — что то.

 Оно говорило голосом, подобным гудению роя умирающих пчёл; хотя Дизи и старалась разглядеть фигуру перед ней, глаза Вайса уже не способны были видеть ясно. Инквизитор различала лишь жуткий синий силуэт, нависающий над умирающим моряком, формой не напоминающий ничто человеческое. Огромные тёмно жёлтые глаза без зрачков буравили бедолагу Вайса.

 — Смерть ещё не смилостивилась над тобой, — прощёлкало оно. — Этот должен знать одну вещь! Где тот дурак? Где доспехи?

 — Я… — Моряк закашлялся. Каким же сухим стало его тело, даже для Дизи. — Что?…

 Безжалостный дьявол тряхнул его. Из ниоткуда появилась пара острых как иглы серпов, прижавшихся к груди Вайса.

 — У этого нет времени, человечек. Могу обеспечить тебе ещё немного боли перед тем, как жизнь покинет тебя. Говори!

 Где то внутри Вайса отыскалась сила повиноваться.

 — Ч чужак… в латах… как кровь… ещё на… «Пасти… дракона»!

 — Где?

 Морях ухитрился показать:

 Дьявол — а Дизи сразу же узнала гелугона, — прогудел что то про себя, а затем потребовал:

 — Зачем сбежали?

 — Он… демоны на корабле.

 Мрачное создание издало звук, услышать который от такого, как оно, Дизи совершенно не ожидала, звук, в котором она немедленно распознала испуг:

 — Невозможно! Ты лжёшь!

 Моряк не ответил. Дизи чувствовала, как он ускользает. Последнее усилие, последний ответ монстру лишил его того малого, что ещё оставалось от жизни.

 Полуразмытое чудовище отбросило Вайса, и инквизитор ощутила болезненный толчок при падении тела. Она слышала, как демон забубнил опять, а потом рявкнул одно лишь внятное слово:

 — Невозможно!

 Дизи ещё успела заметить доски шлюпки, потом пальцы матроса дёрнулись — и тут видение исчезло.

 Тяжело дыша, Дизи крепко крепко обхватила себя руками, всё ещё не отрывая глаз от зрачков трупа.

 Она чувствовала присутствие капитана Скетти. Бывший моряк положил руки на плечи девушки, успокаивая её.

 — С тобой всё в порядке?

 — Сколько? — только и пробормотала она. — Сколько?

 — Сколько времени прошло с того момента, как ты начала? Минута, ну, может, две.

 Какая это капля в реальном мире, но как длинны и страшны воспоминания мертвеца. Дизи уже пользовалась прежде подобными заклинаниями, но никогда ещё не сталкивалась с такой лютой смертью, которая уготована была Вайсу.

 «Пасть дракона» опережал их на день или два, и на нём не осталось никого из команды — только капитан и этот колдун, Буффалон . Один из ненадёжных магов? У него доспехи, он даже имел храбрость — или наглость! — надеть их! Неужели он не понимает опасности?

 Без экипажа даже он вряд ли сумеет держать курс. Значит, у Дизи есть шанс перехватить его, если, конечно, ни мстители, ни демонические силы, причастные к гибели Вайса, не разобрались уже с убийцей.

 — Ну, — продолжил Скетти, помогая девушке подняться, — ты обнаружила что нибудь?

 — Немного, — соврала она, надеясь, что глаза не выдадут её. — О его смерти — ничего. Однако «Пасть дракона» определённо осталась на плаву с капитаном и тем, за кем я гонюсь.

 — Тогда мы скоро должны настигнуть их. Двоим не справиться с такой шхуной.

 — Уверена, самое большее через два дня мы их встретим.

 Капитан кивнул, затем посмотрел на тело:

 — Ты уже закончила с ним, госпожа?

 Потребовалось немалое усилие, чтобы не вздрогнуть от воспоминаний, которые ей пришлось разделить с Вайсом.

 — Да. Обеспечьте ему достойные похороны.

 — Он их получит… а потом мы отправимся за «Пастью дракона».

 Капитан вышел из каюты, чтобы позвать пару помощников, а Дизи Кромил завернулась в плащ, всё ещё не отрывая взгляда от трупа. Разум её терзался тем, во что она втянула себя — себя и всех оказавшихся на борту «Ласточки».

 — Это надо сделать, — прошептала инквизитор. — Его надо поймать и вернуть доспехи. Неважно, чего это будет стоить… и неважно, сколько демонов тут замешано.

 — Баатезу!

 Лилит ждала, но демон не отзывался. Она оглянулась вокруг, ища знакомую тень. Иногда баатезу затевал игры, игры с тёмными намерениями. А у колдуньи не было времени на игры, особенно такие, которые вдруг оказываются смертельными для партнёров её спутника.

 — Баатезу!

 Ответа по прежнему нет. Она щёлкнула пальцами, лампа загорелась ярче, но тень демона так и не обнаружила себя.

 Лилит это не слишком устраивало. В палатке баатезу ещё можно терпеть. Баатезу где то ещё обычно сеет проблемы. Гелуген порой забывает, кто помог ему тайно гулять по долине смертных.

 Но неважно. У неё слишком много дел. Смуглая ведьма повернула пылающий взгляд к вместительному сундуку, приткнувшемуся в углу её пёстрого шатра. Сундук никуда не делся — массивный, из крепкого дуба, обшитый железом, он стоял на четырёх ножках, сделанных в форме львиных лап; чтобы втащить его сюда, потребовались два дюжих солдата» проливших немало пота. Однако у Лилит не было сейчас времени на поиски грузчиков, тем более что колдунья знала, что все заняты свёртыванием лагеря. Нет уж, она справится сама.

 — Иди!

 Нижние углы сундука засветились. Железные лапы дёрнулись, львиные когти потянулись, царапая пол.

 Сундук пошёл.

 Массивный короб направился к Лилит, словно верный пёс на зов своей хозяйки. В нескольких дюймах от ведьмы он застыл, ожидая следующей команды.

 — Откройся!

 Крышка, визгливо заскрипев, откинулась. Удовлетворённая Лилит повернулась и повела рукой в сторону одного из многочисленных экспонатов своей висящей коллекции. Кусочек сам собой отцепился, мягко упав в ожидающую ладонь. Колдунья опустила его в сундук, потом проделала то же со следующим.

 Так, один за другим, помещала она предметы в сундук. Окажись тут случайный наблюдатель, он бы заметил, что, сколько бы вещиц Лилит ни клала туда, тот и не думал переполняться. Ведьма всегда находила местечко для следующей безделушки, и следующей, и следующей…

 Но когда работа уже близилась к завершению, по спине женщины пробежал холодок. Лилит повернулась и после недолгих поисков обнаружила тень, которой раньше тут не было.

 — Ага! Ты наконец то вернулся! Ну и где ты шлялся?

 Сперва дьявол не ответил, а его тень утонула в складках шатра.

 — Асклизиус приказал сворачивать лагерь. Он желает отправляться немедленно, как только сборы будут закончены, будь то днём или ночью.

 Баатезу по прежнему молчал. Лилит остановилась — тишина эта ей совершенно не нравилась. Богомол вечно бубнил что то, никогда не держал свой язык на привязи.

 — Что такое? Что это с тобой?

 — Куда направятся поиски? — внезапно спросила тень.

 — Как это «куда»? В Эдинополис, конечно.

 Дьявол, казалось, размышлял над её словами.

 — Да, этот пойдёт в Эдинополис. Да… так, наверное, лучше всего…

 Она шагнула к тени.

 — Да что с тобой творится? Где ты был? — И когда он не ответил, ведьма, свирепея, направилась в угол палатки. — Либо отвечай мне, либо…

 — Прочь!

 Демон вырвался из тени и в полный рост навис над женщиной. Лилит вздохнула, попятилась, споткнулась и упала на валяющиеся повсюду подушки.

 Рядом стояла смерть в образе адского насекомого с горящими жёлтыми глазами и быстро щёлкающими жвалами. Когти и серповидные придатки остановились в дюйме — не больше! — от лица Лилит.

 — Прекрати болтать и держись подальше от этого! Эдинополис, как мы и договорились! И разговаривать мы больше не будем, пока я не захочу!

 С этими словами баатезу снова забился в тёмный угол, его тело растаяло, а тень потускнела. Несколько секунд — и о присутствии дьявола говорил лишь размытый силуэт на холстине.

 Однако Лилит не пошевелилась, она так и лежала там, куда упала, пока не уверилась, что богомол больше не выпрыгнет. Откатившись подальше от угла, в котором скрылась в засаде тень, колдунья поднялась. Она подошла слишком близко к смерти, к медленной, мучительной смерти.

 Баатезу больше не издал ни звука, ни шороха. Лилит не помнила, чтобы демон когда нибудь вёл себя так. Несмотря на заключённый между ними договор, он бы с радостью проткнул её насквозь, если бы она не повиновалась мгновенно, — а уж этого то женщина никогда не забудет. Разорвать их соглашение было невозможно ни одной из сторон — единственная причина, по которой они так долго терпели друг друга. Если баатезу добровольно рискнул последствиями, решив покончить разом и с договором, и с ней, Лилит надлежит как можно быстрее избавиться от него… а это означает избрать либо генерала, либо придурка. По крайней мере, мужчинами то она управлять умеет.

 Колдунья продолжила складывать в сундук занимательные вещицы, наполняющие палатку, ни на миг не прекратив обдумывать поступок дьявола. Кроме того, что теперь она осознала риск разрыва их соглашения, попытка нападения родила вопрос, на который Лилит очень хотела бы получить ответ. Он прояснил бы не только причину возмутительной реакции баатезу, но и объяснил бы эмоции, никогда прежде не обуревавшие гелугена.

 Интересно, что могло настолько напугать изверга?

Глава 9

 О том, что Буффалон  всё таки не погиб, ему сообщила мучительная боль, скрючившая тело. К тому же он способен дышать, а значит, не упал в море, а ударился о палубу. Почему он не сломал себе шею, а заодно и все остальные кости? Тут Буффалон мог только подозревать вину проклятых доспехов Еранаса. Они уже спасли его от демонического чудовища; а уж простое падение для них наверняка что то вроде детской игры.

 В глубине сердца боевой ветеран почти желал, чтобы латы в этой игре проиграли. Тогда, по крайней мере, он был бы избавлен от ночных кошмаров и прочих ужасов.

 Буффалон открыл глаза и увидел, что лежит в своей каюте. Только две силы могли притащить его сюда, и одна из них — доспехи. Однако после расправы с левиафаном они, похоже, ослабели и вряд ли способны на такие подвиги. Буффалон и сам чувствовал себя выжатым как лимон, и это чудо, что он вообще может шевелиться. Слабость была такая, что вымотанному солдату казалось, что либо доспехи, либо морская тварь каким то образом высосали из него часть жизни. Тут дверь со скрипом открылась и в крохотную каюту, хромая, ввалился капитан Рихтель с миской в руках. Из лоханки струился аромат, который Буффалон нашёл манящим и отталкивающим одновременно.

 — Проснуться! Добро! Не пропадать еде! — Не дожидаясь, когда солдат поднимется, подобный мумии моряк пихнул ему миску.

 Буффалон с трудом сел.

 — Спасибо.

 В ответ капитан буркнул что то неразборчивое.

 — Долго я был в отключке?

 Рихтель задумался над вопросом, вероятно, разбираясь, правильно ли понял его.

 — День. Чуть больше.

 — А как корабль? Эта тварь сильно повредила его?

 Снова пауза.

 — Корабль всегда повредить… но может плыть, да.

 — А как мы сможем плыть в шторм, если никого из команды не осталось?

 Капитан нахмурился. Буффалон решил, что наконец задал вопрос, на который у Рихтеля не нашлось подходящего ответа. Конечно, без экипажа много не наплаваешь. Вероятно, «Пасть дракона» будет кружить, подгоняемый случайными ветрами и волнами. Пусть они пережили нападение левиафана, но это не значит, что они доберутся до Эдинополиса.

 Левиафан… Воспоминания Буффалона о случившемся были столь шокирующими, что солдат даже спросил у Рихтеля, правда ли то, что он видел.

 Капитан пожал плечами:

 — Видеть ты падать… видеть падать Кракен.

 Моряк иноземец, очевидно, решил, что то, с чем они столкнулись, было легендарным чудовищем, истории о котором часто рассказывают матросы. Буффалон же был уверен в обратном — после его столкновений с бесами и крылатым монстром в таверне он знал, что тут тоже проявила себя демоническая сила, но на этот раз вызванная не его магическими доспехами.

 Легенды о чёрной славе Еранаса гласили, что сперва он был пешкой в игре адских сил, затем колдуном, которого те же силы уважали и боялись; и вёл он легион извергов, дабы подчинить своей власти все и вся. Но нигде не говорилось, что могут чувствовать великие изверги, когда захватывают их силу. А что, если они заметили исчезновение доспехов из склепа и испугались, что призрак Еранаса захочет восстановить свою власть над их родом?

 Нелепые мысли колотились в голове, но всё же лучше озаботиться своим положением. Корабль без команды продолжит дрейфовать по океану, обрекая двоих несчастных на медленную смерть, либо наконец затонет при одном из порывов этого бесконечного шторма.

 — Я не моряк, — сообщил Буффалон Рихтелю между двумя глотками. — Но покажи мне, что я могу сделать, и я помогу. Нам надо вернуть корабль на курс.

 Рихтель фыркнул:

 — Сделать и так довольно! Что ещё? Что ещё?

 Отношение капитана не только задело Буффалона, но и разозлило его. Он знал, что в случившемся есть его вина — или, скорее, его доспехов, — но свою помощь он предлагал искренне. Буффалон сомневался, что латы помешают ему в этом; в конце концов, это ведь именно им очень нужно попасть в Эдинополис.

 — Слушай! Мы погибнем, если не сумеем взять под контроль «Пасть дракона»! Если нас не накроет шторм, мы наверняка умрём с голоду, когда припасы закончатся или испортятся, или, что куда более вероятно, врежемся к какую нибудь скалу и камнем пойдём на дно! Такой судьбы ты хочешь своему кораблю?

 Долговязый капитан затряс головой,

 — Дурак! Падать ломать черепок? — И он решительно схватил Буффалона за руку. — Идти! Идти!

 Отложив почти пустую миску, солдат последовал за Рихтелем в бурю. Неустойчивые ноги сделали несколько шагов по качающейся палубе, но капитан был наготове и в случае чего подхватил бы. Рихтель метался между ненавистью, уважением и страхом перед своим пассажиром. Он не предлагал помощи, но и не пытался заставить Буффалона шагать быстрее, чем мог ослабевший человек.

 Добравшись до верхней палубы, моряк позволил Буффалону обогнать себя. Ветеран покрепче ухватился за остатки поручней, всматриваясь в густую пелену ливня, пытаясь разглядеть то, что показывал ему Рихтель. Кругом было пусто: по канатам не сновали матросы и у штурвала не стоял рулевой.

 И всё же… рулевое колесо поворачивалось. Его больше не держали тросы. Буффалон прищурился, уверенный, что штурвал вот вот начнёт бешено вращаться, но нет, он едва двигался то в одну, то в другую сторону, словно в умелых руках какого то невидимого матроса.

 В стороне что то зашевелилось. Присмотревшись, Буффалон сперва дико испугался, что один из главных канатов вдруг развязался, но линь на его глазах сам собой свернулся петлёй, затянув новый узел.

 И всюду вокруг себя солдат стал замечать незначительные перемещения, лёгкие изменения. Тросы приспосабливались под нужды парусов. Паруса сами поворачивались под ветер. Руль продолжал бороться с пенными волнами, твёрдо ведя «Пасть дракона» по прямой; несмотря на безумие бури, Буффалон полагал, что прямая эта ведёт точно на север.

 Экипаж на судне отсутствовал, но «Пасть дракона», кажется, совсем не нуждался в людях.

 — Что происходит? — прокричал он капитану.

 Рихтель лишь одарил его понимающим взглядом.

 Доспехи! Снова их сила поразила его. Они расправились с огромным демоном, а теперь уверяют, что путешествие продолжится, несмотря на предательство экипажа. «Пасть дракона» достигнет порта — так или иначе.

 Буффалон, шатаясь, побрёл вниз в кают компанию. Рихтель хромал позади без определённой цели. Оба человека стряхивали с себя дождевые капли. Рихтель порылся в сундуке и извлёк на свет пыльную бутыль, не предложив её содержимое своему компаньону. Буффалон хотел было попросить выпить — видят боги, он нуждался в хорошем глотке, — но решил, что всё же не стоит. Голова и так трещала, и он предпочёл оставить её ясной.

 — Скоро ли мы доберёмся до порта? — спросил он наконец.

 Рихтель лишь слегка оторвался от бутылки.

 — Три. Четыре дней, может.

 Буффалон скривился. Он надеялся на меньший срок.

 Ещё три, а то и четыре дня на этой посудине, где штурвал и канаты движутся сами по себе, а твой единственный спутник — капитан, настроенный не очень дружелюбно и считающий тебя дьяволом в человеческом обличье, — это весьма неприятно. Он поднялся.

 — Я буду в своей каюте, пока не придёт время подкрепиться.

 Рихтель не попытался остановить его — колченогий моряк совсем не прочь был остаться наедине с бутылкой.

 И Буффалон вновь оказался во власти шторма. Он бы предпочёл остаться на куда более просторном и желательно сухом участке под палубой, но в присутствии капитана Рихтеля Буффалона мучили угрызения совести за несчастья старика. Солдата несколько удивляло, что Рихтель не перерезал, глотку его бесчувственному телу. Конечно, после того как капитан насмотрелся на всё, что сделал Буффалон, и даже падение не убило беспокойного пассажира, капитан, вероятно, заподозрил, что любая попытка покушения закончится трагически для самого Рихтеля.

 И он, вероятно, не так уж и ошибался.

 Дождь продолжал и продолжал поливать и без того уже насквозь мокрого Буффалона, словно стараясь пригвоздить его к палубе. В те годы, когда он сражался то за одного, то за другого хозяина, ветерану доводилось встречаться со всякой суровой погодой, включая пургу и снежные бури. Однако с этим штормом ничто не могло сравниться. И оставалось только молиться, чтобы все поскорее закончилось и «Пасть дракона» прибыл в порт Эдинополиса.

 Если, конечно, предположить, что корабль вообще доберётся до порта.

 Нескончаемый ливень сильно ограничивал видимость, и ни на борту, ни за бортом среди волн практически ничего разглядеть было невозможно. Тем не менее, Буффалон продолжал смахивать капли с лица, смутно различая предметы в нескольких ярдах перед собой. Хорошо ещё, что о ржавчине на доспехах беспокоиться не нужно — чары, наложенные Еранасом, несомненно, сохраняли латы такими же, как в первый день, когда они только что вышли из под молота демона кузнеца. Но вот металлические пластины весили словно вдвое больше обычного.

 Буффалон споткнулся уже не в первый раз. Проклиная погоду, он выпрямился и снова протёр глаза, чтобы определить, далеко ли ещё до двери его каюты.

 Чья то мрачная фигура смотрела на него с кормы.

 — Рихтель? — окликнул солдат и тут же сообразил, что капитан просто не смог бы оказаться здесь, да ещё и раньше него, — с его то раненой ногой.

 К тому же фигура была выше моряка и куталась в широкополый плащ, напоминающий облачение колдуна антиквита…облачение Лакедона.

 Он шагнул вперёд, пытаясь разглядеть фигуру получше. Человек казался вылепленным из тумана, и Буффалон подумал, не результат ли это его больного воображения.

 — Лакедон? Это ты, Лакедон?

 Фигура не ответила.

 Буффалон сделал ещё шаг, и волосы у него на голове внезапно зашевелились.

 Он резко обернулся.

 Вторая фигура, пониже, то появлялась на носу корабля, то исчезала из виду — такая гибкость подобала бы акробату или, скорее, вору. На ветру трепыхалось нечто, похожее на дорожный плащ, мешая разглядеть саму фигуру, но Буффалон представил себе голову, слегка вздёрнутую из за сломанной шеи, и мёртвое, все ещё ухмыляющееся лицо.

 — Виччи… — выдавил солдат.

 Руки вдруг стало покалывать. Буффалон опустил глаза и обнаружил слабую красноватую ауру вокруг них.

 Молния ударила так близко, что осветила весь корабль, и ошеломлённый боец мог поклясться, что она врезалась в «Пасть дракона», хотя ничуть не повредила судно. Слепящее сияние окутало Буффалона, на миг заставив его забыть о двух призраках.

 Наконец зрение Буффалона восстановилось. Моргая, он посмотрел сперва на нос, потом на корму, но не увидел и тени зловещих фигур.

 — Виччи! Фрам! — закричал взбешённый боец. Повернувшись к носу, он взревел снова: — Лакедон!

 Ответил лишь шторм, яростно взвывший с новой силой. Не желая сдаваться, наперекор ветру Буффалон направился в сторону бака, снова и снова выкрикивая имя Виччи. Он пробирался по открытой палубе, лихорадочно озираясь по сторонам. Почему он жаждал встретиться лицом к лицу с двумя мёртвыми товарищами, Буффалон  и сам не мог точно сказать. Попытаться попросить прощения? Объяснить? Но как это сделать? Ведь, даже зная, что в их гибели виновны доспехи, бывший наёмник все ещё винил себя за то, что не внял совету Лакедона и не снял перчатку. Послушайся Буффалон тогда, он бы не оказался сейчас здесь.

 Послушайся Буффалон тогда, его друзья были бы сейчас живы.

 — Фрам! Проклятие! Если ты настоящий, если ты тут — выходи! Прости меня! Прости!

 На плечо его опустилась рука.

 — Кого звать? — сурово спросил Рихтель. — Кого звать теперь?

 Даже в темноте, за завесой дождя Буффалон увидел поднимающийся в водянистых глазах капитана страх. Видимо. Рихтель решил, что его пассажир совершенно свихнулся, раз замыслил вызвать новых демонов. Ни то ни другое, очевидно, не вдохновляло моряка.

 — Никого… ничего!

 — Больше нет демоны?

 — Нет. Больше нет. — Он протиснулся мимо Рихтель, не желая ничего, кроме покоя, но и тесная каютка его больше не привлекала. Оглянувшись на недоумевающего моряка, Буффалон спросил: — Койки экипажа внизу?

 Рихтель угрюмо кивнул. Наверное, он спал в каюте рядом с этими койками, и ему не понравилось куда клонит пассажир. Делить корабль с заклинателем адских тварей — это ужасно, но теперь этот хозяин демонов вознамерился спать поблизости. Без сомнения, Рихтель полагал, что если такое произойдёт, по нижней палубе будут бродить толпы чудовищ…

 — Я займу одну из них.

 И, не обращая внимания на реакцию капитана, Буффалон направился вниз. Возможно, битва с демоническим кальмаром слишком истощила его, воскресив вину за смерти товарищей. Возможно, он просто вообразил их обоих. Это казалось весьма вероятным, как и казалось вероятным то, что он вообразил Лакедона на причале в Карабагане. Изуродованные трупы друзей по прежнему лежат в гробнице, где их и обнаружат последующие жадные охотники за сокровищами.

 И всё же, пока он стряхивал с одежды капли дождя и искал общую спальню, одна мысль, тревожная мысль, ударила ему в голову. Буффалон взглянул на свои руки в латных перчатках, пошевелил пальцами, в данным момент повиновавшимися его воле. Если ему все померещилось, если тени Лакедона и Виччи Фрама не возникали перед ним на палубе, отчего же перчатки засветились, пусть даже лишь на секунду?

 Глухой ночью армия командующего Асклизиуса выступила, углубившись в обширную, наводящую ужас пустыню Мара. Многие не ожидали этого марша, но им отдали приказ, и не подчиниться они не могли. Даже то, что некоторые из них наверняка погибнут, не добравшись до места назначения — притягательного Эдинополиса, — не отпугнуло их. Каждый надеялся, что ему повезёт и он останется в числе счастливчиков выживших, одним из тех, кому удастся заполучить частицу богатства портовой провинции.

 Во главе армии шествовал сам командующий, гордо неся шлем Еранаса. Перед ним плыл тускло светящийся, шар, наколдованный Лилит, указывая путь коню генерала. То, что свет превращает его в отличную мишень для какого нибудь ашкелота, укрывшегося в засаде, Асклизиуса не волновало. Облачённый в древний шлем и собственные заговорённые доспехи, генерал рассчитывал показать солдатам, что ничего не боится и никто не может нанести ему поражение.

 Лилит ехала рядом со своим любовником, внешне безразличная ко всему. На самом деле колдунья была настороже — её чары работали, выискивая возможную угрозу колонне. За ведьмой следовала крытая повозка со свёрнутой палаткой Асклизиуса и бездонным деревянным сундуком Лилит.

 — Наконец то… доспехи скоро будут моими, — бормотал командующий, вглядываясь во тьму. — Я уже чувствую, что они рядом. С ними я обрету полноту! С ними я буду повелевать войском демонов!

 Лилит подумала, потом всё таки осмелилась спросить:

 — А уверен ли ты, мой генерал, что латы сделают все это для тебя? Конечно, шлем заколдован, а на доспехи, говорят, наложены ещё более сильные заклинания, но до сих пор шлем только озадачивал нас! Что, если доспехи ещё больше все усложнят и собьют нас с толку? Молюсь, чтобы это было не так, но тайны Еранаса могут потребовать от нас куда больше того, на что мы способны…

 — Нет! — рявкнул он так свирепо, что охранники, следующие в шаге от командира, выхватили мечи, подумав, что ведьма замыслила предать их предводителя.

 Асклизиус дал им знак, чтобы не суетились, потом зыркнул на Лилит:

 — Этого не будет, моя дорогая! Шлем принёс мне видения славы, тень Еранаса взывает ко мне, чтобы я продолжил его победы! В каждом сне я видел, как силы доспехов и шлема сливаются! Дух Кровавого Полководца живёт в латах, и он желает, чтобы я вновь поднял ввысь его знамя! — Он махнул рукой на пустыню. — Зачем ещё этот дурак, напяливший их, идёт ко мне? Это предопределено судьбой! Я буду преемником Еранаса, говорю тебе.

 Ведьма съёжилась, захваченная врасплох его вспышкой.

 — Как скажешь, мой генерал.

 Асклизиус вдруг успокоился, и самодовольная улыбка вновь легла на его лицо.

 — Как скажу. А затем Эдинополис станет моим. На этот раз я не потерплю поражения.

 Лилит, путешествовавшая с командующим от самых Восточных Пределов, знала его куда лучше, чем любой его подчинённый. Всё это время Эдинополис упоминался лишь как конечная цель, к которой стремился Асклизиус. Женщина никогда не слышала, чтобы он говорил о поражении в прошлом.

 — Ты был там… прежде?

 Военачальник с почти религиозным рвением поправил шлем, отворачиваясь от колдуньи и не давая мерцающему, шару осветить своё лицо:

 — Да… и если бы не мой брат… я бы захватил его… но на этот раз… на этот раз крепость падёт.

 К счастью, командующий Асклизиус не придал значения восклицанию женщины — всё его внимание было сосредоточено на потемневших изменчивых песках. А Лилит не стала повторять, предпочитая немедленно закрыть, если не забыть, эту тему. Возможно, он и сам не сознавал того, что соскользнуло сейчас у него с языка. Возможно, он ещё проговорится. В конце концов, у генерала на уме многое, очень многое…

 Она знала, что он никогда не бывал в сказочном металлическом городе. Вдобавок Асклизиус был единственным ребёнком — да ещё и нежеланным ублюдком к тому же.

 И всё же… кто то другой, кого Лилит знала, не только был в легендарном городе, но и хотел покорить, разрушить его, и планы его расстроил родной брат.

 Еранас.

 Ведьма, глядя исподтишка, изучала шлем, пытаясь угадать его замыслы. Видения, явленные командиру, явно были предназначены лишь для него; даже когда колдунья тайком попыталась примерить вещицу, ей ничего не привиделось. Но чем дольше Асклизиус носил шлем, тем труднее ему становилось разделять собственную жизнь и жизнь чудовищного Полководца.

 Виноват ли в этом шлем? Лилит невольно дотронулась до перстня с чёрным камнем на пальце своей левой руки, повернув самоцвет в сторону головы своего любовника. Она неслышно пробормотала два запретных слова и скосила глаза удостовериться, что генерал не обратил внимания, как шевелятся её губы.

 Он этого не увидел, как не заметил и невидимые щупальца, потянувшиеся от кольца, щупальца, присосавшиеся к шлему с разных сторон. Только Лилит знала, что они там, ищут, пробуют, стараются определить, какие силы пропитали древние доспехи.

 Возможно, если ей, наконец, откроется, как чары шлема действуют на командующего, ведьма сделает первый шаг к использованию этих колдовских сил для своих целей. Даже малейшая кроха знания намного расширит её собственные возможности…

 Шлем полыхнул малиновой вспышкой, осветив ошеломлённой Лилит все магические щупальца, поднявшиеся от её перстня. Энергия в единый миг поглотила все отростки и обхватила палец. Испугавшись за себя, колдунья инстинктивно попыталась сорвать кольцо.

 Но, будучи всего лишь смертной, она двигалась слишком медленно. Поток красного света уничтожил последние щупальца, а потом занялся черным самоцветом.

 Камень зашипел и расплавился в мгновение ока. Горячие капли потекли по пальцу, обжигая кожу, разъедая плоть…

 Лилит удалось сдержать крик, женщина лишь чуть слышно задохнулась от боли.

 — Ты что то сказала, дорогая? — небрежно бросил командующий, не отрывая взгляда от окружающего пейзажа.

 Несмотря на боль, голос колдуньи — невероятными усилиями — остался спокойным и уверенным.

 — Нет, Асклизиус. Просто закашлялась… наверное, песчинка из пустыни попала в горло.

 — Да, тут есть риск. Возможно, тебе следует прикрыться вуалью.

 Больше он ничего не сказал, или сосредоточившись на обязанностях командующего, или снова заплутав в прошлом Еранаса.

 Лилит внимательно огляделась. Никто не заметил поразительного столкновения могущественных энергий. Только она сама была свидетелем собственного поражения и наказания.

 Безмолвно благодаря непонятно кого за эту песчинку удачи, женщина осторожно исследовала повреждения. Кольцо превратилось в грязную окалину, редкий чёрный камень — в обугленное пятно на пальце. Оправу ей, в конце концов, удалось снять, но расплавившийся самоцвет навеки оставил на безупречной руке женщины болезненную и безобразную кляксу.

 Сам ожог — ерунда. По роду своих занятий она переживала и куда более тяжёлые. Нет, Лилит тревожила жестокая реакция шлема на прощупывание. Ни одно из её прошлых заклинаний не вызывало столь яростного отклика. Кажется, в шлеме что то пробудилось, что то с собственными определёнными намерениями.

 Ведьма всегда предполагала, что древний Полководец наложил на свои доспехи множество заклятий огромной мощи, чтобы те помогали ему в сражениях. Такие предосторожности имели смысл. Но что, если она догадывалась только о части целого? Что, если те, кто убил Еранаса, не осознавали полной меры его магического господства над демоническими силами?

 Заговорены ли лишь шлем и броня — или Лилит обнаружила большее?

 Что, если сам Еранас стремится вернуться из мира смерти?

Глава 10

 «Ласточка» вошла в шторм на исходе пятого дня после отплытия корабля из Карабагана. Дизи надеялась, что погода переменится до того, как они столкнутся с худшим, но, по правде говоря, винить за возникшую ситуацию можно было только себя. Капитану Скетти достался отличный экипаж, люди прекрасно понимали, что такое бушующее море. Инквизитор сомневалась, чтобы какое либо другое судно так успешно маневрировало и двигалось с такой скоростью наперекор волнам, хотя гарантий того, что «Ласточка» сохранит темп, не было никаких.

 Бедолагу Вайса похоронили в морской пучине, и Дизи во время церемонии сказала несколько слов в его память, как принято среди её народа. Она считала, что Вайс просто перешёл на другой уровень существования, он и те, кто ушёл до него, сохраняют природное равновесие. Однако она все равно чувствовала некоторую вину за произнесённые молитвы — инквизитор не забыла собственное отчаянное желание жить, когда она оказалась замурованной в дереве. Дизи нашла единственный способ примириться со своей верой, решив, что если бы погибла она, это не только нарушило бы баланс, но и помешало выследить пропавшие доспехи. А этого позволить было никак нельзя.

 Дизи Кромил поймала себя на том, что уже долго наблюдает с носа корабля за бушующим морем. Скетти даже забеспокоился о рассудке девушки, но она отвергала все предложения вернуться в безопасную каюту. Капитан думал, что она высматривает «Пасть дракона»; — что частично являлось правдой, — но в действительности её беспокоила возможность возвращения демона, оживлённого памятью Вайса, левиафана, погубившего экипаж судна. Не сказав капитану о его существовании, Дизи чувствовала себя, по крайней мере, обязанной нести вахту. Она считала, что у неё больше шансов, чем у прочих, отпугнуть или даже уничтожить чудовище, если «Ласточке» придётся спасаться бегством.

 Экипаж Скетти, попавший, словно меж молотом и наковальней, меж струями жестокого ливня и волнами безумного моря, оставался решителен и — с девушкой — весьма вежлив. Сперва Дизи, слышавшая немало рассказов о моряках, боялась, что будет привлекать к себе ненужное внимание. Однако, хотя несколько мужчин открыто любовались ею — и это несмотря на то что род её занятий был им известен, — давления на девушку никто не оказывал. В сущности, только офицер Фольди сделал попытку сблизиться, но сделал это так осторожно, словно её просил об одолжении кто то из своих. Предложение Дизи мягко отвергла, но обнаружила, что внимание офицера ей льстит.

 А капитан Скетти давно уже пресёк любые вопросы, касающиеся его отношений с пассажиркой. Иногда он вёл себя с Дизи как с клиенткой аристократкой, иногда так, словно она стала приёмной дочерью в его доме. Бывший морской офицер суетился вокруг неё, опекая сверх меры. Дизи подозревала, что так он суетился и вокруг Лимии. И инквизитор позволяла ему это отчасти, чтобы сделать приятное капитану, отчасти потому, что девушка и сама находила в чужой заботе успокоение и поддержку. В детстве она не была лишена родительской любви, но едва девочка подросла, началось взрослое обучение. Технократы отвергают любые эмоции ради знаний о порядке вещей и равновесии мира. Баланс важнее всего, даже семьи.

 «Ласточка» подпрыгнула на очень высокой волне и через пару секунд вновь врезалась в воду. Дизи крепко держалась за перила, пытаясь разглядеть что то за пеленой дождя и тумана. День уже начал уступать дорогу ночи, но глаза девушки остротой превосходили глаза любого опытного матроса и хорошо видели в темноте. Теперь «Ласточка» наверняка достигла — и даже прошла — воды, где Вайса и его товарищей атаковал монстр, а значит, в любую секунду и на судно могут напасть сверхъестественные силы.

 — Госпожа Дизи! — окликнул девушку Фольди. — Погода ухудшается! Лучше бы вам всё таки спуститься вниз!

 — Все нормально.

 Хотя она и не была высокородной дамой, инквизитор никак не могла привыкнуть, что ее больше не зовут просто по имени. Это вина Скетти, который, представляя её экипажу, подчеркнул титул и тем самым своё уважение к ней. А что годится для капитана, подходит и команде.

 — Но шторм!…

 — Спасибо за заботу, офицер Фольди.

 Он уже знал, что лучше не спорить с пассажиркой.

 — Только будьте осторожны, миледи.

 И пока он прокладывал себе дорогу назад, Дизи решила, что предупредительность Скетти и его людей наверняка усложнит ей пребывание в Эдинополисе. Она знала, что там весьма распространены предубеждения касательно таких, как она. Некроманты имеют дело со смертью, а большинство людей не любят, когда им напоминают о том, что они смертны и что на их вечные души, ушедшие за грань бытия, могут влиять всякие тёмные маги.

 Несмотря на свой отказ Фольди, Дизи вскоре решила, что на носу больше оставаться невозможно. Надвигающаяся ночь и жуткая погода уменьшали видимость с каждой секундой. Очень скоро наступит момент, когда даже её глаза будут бессильны прорезать этот мрак. И всё же девушка настроилась стоять на своём посту до последнего.

 Волны то и дело вздымались и падали, представляя собой монотонное зрелище всесильной стихии. Раз или два в воде мелькнуло нечто похожее на морского обитателя, а ещё — подгнившее бревно, ненадолго нарушившее монотонность, но все это не особенно интересовало Дизи. Конечно, она была благодарна, что эту вполне мирную картину не нарушило вторжение демонов.

 Она смахнула с лица брызги и в последний раз кинула взгляд за борт «Королевского щита». Все те же волны, та же пена, та же…

 Рука?

 Встревоженная Дизи напряжённо вгляделась в тёмные воды.

 Вон там! Рука и верхняя часть туловища человека. Дизи не смогла различить деталей, но могла бы поклясться, что конечность сама поднялась из воды.

 У Дизи не было наготове заклинания для подобной ситуации, и она резко повернулась лицом к палубе… увидев фигуру удаляющегося помощника Скетти:

 — Офицер Фольди! Человек за бортом!

 К счастью, он сразу услышал её. Крикнув троих матросов, Фольди бросился к инквизитору:

 — Покажите где!

 — Вон! Вы его видите?

 Офицер изучил свирепые воды и мрачно кивнул:

 — Голова и рука, и, думаю, он может двигаться! — Фольди велел рулевому развернуть корабль, а потом, уже не так громко, сказал девушке: — Маловероятно, что мы сумеем спасти его здесь, но мы попробуем.

 Она не ответила, сознавая всю странность ситуации. Если природа равновесия предписывает, чтобы человек выжил, он будет спасён. Если нет, тогда душа его, как и душа Вайса, отправится на следующий уровень существования, где будет играть другую роль в общем балансе, — ибо так говорит учение технократов.

 Конечно, то же равновесие предписывает, что, если остаётся надежда на спасение, нужно бороться за жизнь. Технократия учит прагматизму, а не бессердечию.

 Шторм продолжал свирепствовать, но «Ласточке» всё же удалось приблизиться к еле барахтающемуся телу. К несчастью, надвигающаяся ночь усложняла задачу, смутная фигура то и дело исчезала и вновь появлялась в набегающих волнах.

 На этот раз капитан Скетти присоединился к своему экипажу, взяв ситуацию под свой контроль. К удивлению Дизи, он приказал двум матросам принести луки — Фольди сообщил девушке, что его люди исключительно ловки в обращении с этим оружием.

 — Он что, хочет прекратить страдания несчастного? — спросила инквизитор, глядя на бывшего офицера. Дизи ожидала, что Скетти, по крайней мере, попытается спасти бедолагу.

 — Просто смотрите, госпожа,

 И когда лучники торопливо привязали тросы к древкам стрел, глаза девушки сузились. Они хотели не просто швырнуть линь человеку за бортом, а надеялись с помощью стрел подать канаты как можно ближе к тонущему. Даже в шторм луки лучше справятся с этой задачей, чем руки. Риск остаётся, но и шанс на успех возрастает.

 — Пошевеливайтесь, чёрт вас побери! — взревел Скетти.

 Лучники выстрелили. Одна стрела утонула далеко от цели, но вторая упала совсем рядом с качающимся на волнах телом.

 — Хватай конец! — прокричал Фольди. — Хватай!

 Фигура не пошевелилась. Жутко рискуя, инквизитор перегнулась через перила, пытаясь силой воли подтолкнуть поплывший по воде канат ближе к человеку. Возможно, если он хотя бы прикоснётся к нему, то станет действовать. Дизи знала инквизиторов, умеющих перемещать вещь, просто подумав о ней, но её обучение ещё не достигло данного уровня. Она могла лишь надеяться, что её отчаяние в сочетании со способностями и уже освоенными знаниями сработают в этот жуткий момент.

 И благодаря ли её напряжённым мыслям или просто движением вод линь сдвинулся, оказавшись всего в дюйме от руки тонущего.

 — Хватай! — неистовствовал капитан.

 Внезапно тело дёрнулось. Волна накатила на человека, и на пару изматывающих нервы секунд злополучная фигура пропала. Первой вновь увидела её Дизи — в нескольких ярдах от обоих канатов.

 — Проклятие! — Кулак Фольди с силой опустился на перила. — Либо он мёртв, либо…

 Тело дёрнулось снова, почти уйдя под воду.

 Офицер выругался:

 — Чёрт возьми, это делают не волны!

 С нарастающим ужасом Дизи и команда наблюдали, как тело качнулось ещё дважды и снова погрузилось в воду.

 На этот раз оно не всплыло.

 — Достался акуле, — пробормотал, наконец, один из матросов.

 Капитан Скетти кивнул:

 — Тяните канаты, парни. Вы сделали всё, что могли. Он всё равно уже мёртв, а у нас и своих неприятностей достаточно.

 В подавленном от тщетности затраченных усилий настроении экипаж вернулся к своим обязанностям. Офицер Фольди задержался рядом с Дизи, все ещё надеявшейся, что в волнах мелькнёт исчезнувший моряк.

 — Море забирает своё себе, — прошептал он. — Надо научиться жить с этим.

 — Мы рассматриваем это как часть всеобщего равновесия, — ответила девушка, — но потеря жизни, которую можно было спасти, все равно горестна.

 — Лучше вам уйти отсюда, госпожа.

 Легонько прикоснувшись к запястью мужчины, Кара сказала:

 — Спасибо за заботу, но я побуду тут ещё немного. Со мной всё будет в порядке.

 С большой неохотой, но он снова покинул её. Оставшись одна, инквизитор запустила руку под плащ и извлекла висящую на цепочке на шее маленькую красную фигурку тортоллы с горящими глазами. Технократы верили, что мир стоит на спине Великой Тортоллы, точке опоры, помогающей поддерживать небесный баланс. Все некроманты отдавали дань уважения чудищу.

 Затаив дыхание, Дизи начала молиться Тортолле, чтобы она присмотрела за неизвестным мужчиной на следующем уровне существования. Она просила того же и для Вайса, хотя никто из команды «Ласточки» этого не заметил. Чужаки не готовы осознать место Тортоллы в мире.

 Решив, что больше ничего уже не может сделать, хрупкая женщина с серебристыми глазами вернулась в свою каюту на нижней палубе. И вернулась, несмотря на преданность своему делу, с большим облегчением. Поиск демонов и неудачная попытка спасения почти полностью лишили её сил. К тому же за всё время на корабле она только ненадолго отлучалась перекусить и, честно говоря, провела на ногах больше времени, чем любой из мужчин. И сейчас все, чего хотелось Дизи, — это спать, спать и ещё раз спать.

 Каюта, предоставленная девушке Франческо Скетти, в прошлом предназначалась для его дочери, так что куда более аскетичной Дизи пришлось иметь дело с роскошью и слишком мягкими подушками в оборочках. В отличие от экипажа у неё даже имелась настоящая кровать, накрепко привинченная к полу во избежание скольжения. В дополнение к мерам безопасности постель обладала невысокими, подбитыми войлоком перильцами с каждой стороны, чтобы спящий не скатывался на твёрдый деревянный пол во время штормов. Дизи уже не раз радовалась их наличию, а теперь, жутко уставшая, тем более ценила это маленькое удобство. Инквизитор сомневалась, что нынешней ночью у неё нашлись бы силы удержаться самой.

 Сбросив мокрый плащ, Дизи присела на краешек кровати, пытаясь собраться с мыслями. Несмотря на накидку, одежда тоже была насквозь мокрой — от чёрной блузы до кожаных штанов и сапог. Мокрая рубаха липла к телу, усиливая озноб. Беспокоившийся за то, что девушка не прихватила с собой никакой сменной одежды, Скетти перед путешествием настаивал, чтобы Дизи взяла, по крайней мере, ещё один комплект. Девушка уступила лишь тогда, когда Он согласился, чтобы новое облачение как можно больше напоминало её собственное чёрное платье. Технократия не приветствовала интереса к последней моде; инквизитор носила лишь удобную и прочную одежду.

 Радуясь теперь, что согласилась хотя бы на это, Дизи быстро переоделась, развесив мокрое на просушку. Во время путешествия она проделывала этот ритуал каждой ночью, чтобы сохранять все в чистоте. То, что кто то имеет дело с кровью и смертью, Не означает, что аккуратность необязательна.

 И снова юная женщина обнаружила, что мягкая постель — это весьма приятно. Капитан был бы обескуражен, узнав, что она спит полностью одетая, но других вариантов в условиях этого похода у Дизи не 6ыло. Если материализуются демоны из памяти Вайса, она должна быть готова к встрече с ними немедленно. Единственным компромиссом стали сапоги, которые, из уважения к Скетти и его дочери, она сняла и оставила у кровати.

 Потушив лампу, Дизи нырнула под одеяло. Дикие волны быстро укачали измотанную инквизитора — вперёд назад, будто дитя в колыбели. Мировые беды начали расплываться…

 Но слабый голубой свет, просочившийся под веки, вырвал девушку из наваливающейся дрёмы!

 Сперва она подумала, что это дымка какого то сна, но постепенно Дизи поняла, что чувствует свечение даже проснувшись и лёжа с закрытыми глазами — нервы её были на пределе. Инквизитор напряглась, повернулась и, оказавшись на коленях, протянула руки к источнику необычных лучей.

 Находясь в каюте, расположенной ниже ватерлинии, Дизи сперва вообразила, что море каким то образом всё же прорвалось сквозь корпус корабля. Однако, стряхнув с себя последний сон, девушка увидела нечто ещё более поразительное. Голубой свет не только существовал, он заливал почти всю стену её каюты, которая теперь сама превратилась в беспрерывно пульсирующую завесу тумана. Дизи ощутила покалывание во всём теле…

 Сквозь магическую пелену шагнула не одна, а две промокшие фигуры.

 Девушка открыла рот, сама не зная, хочет ли произнести заклинание или позвать на помощь. В любом случае её голос — как и тело — предали хозяйку. Инквизитор ничего не понимала, пока одна из тёмных фигур не подняла знакомый кинжал, — кинжал, вспыхивающий нестерпимым голубым сиянием каждый раз, когда Дизи хотя бы думала, что надо что то предпринять.

 Мокрая мёртвая фигура волшебника-антиквита Лакедона — зияющую дыру на шее ворот плаща лишь слегка прикрывал — мрачно смотрела на неё, предупреждая немигающими глазами не делать глупостей и не сопротивляться.

 Ухмыляющийся спутник мага стряхивал с себя солёные капли. За их спинами тускнел голубой свет — магический портал закрывался.

 Младший из нежити шагнул к девушке, отвешивая насмешливый поклон. И тогда Дизи поняла, что это его тело она и экипаж пытались вытащить из воды. Лакедон и его приятель обманули их, чтобы предстать перед ней таким жутким образом.

 Нежить расплылась в улыбке, обнажая жёлтые зубы и гнилые десны, и без того малопривлекательный вид шелушащейся кожи и разлагающейся под ней плоти стал ещё более омерзительным.

 — Очень… приятно… видеть тебя… снова… инквизитор…

 Шторм не закончился к тому моменту, когда «Пасть дракона» наконец достиг гавани Эдинополиса, но он, по крайней мере, ослабел. Буффалон  вознёс Небесам благодарность за это, как и за то, что шхуна прибыла в порт прямо перед рассветом, когда провинция ещё спала, а значит, никто не обратит внимание на зловещее своеобразие мрачного судна.

 Когда «Пасть дракона» причалила, наложенные доспехами заклятия испарились, предоставив капитану Рихтелю и Буффалону действовать самостоятельно. Корабль привлёк взгляды нескольких оказавшихся на пирсе моряков, но, к счастью, кажется, никто не заметил ни натягивающихся самих собой тросов, ни парусов, опускающихся без чьей либо помощи.

 Когда, наконец, были сброшены сходни, Рихтель всем своим видом показал, что пришло время пассажиру высадиться и никогда больше не возвращаться. Буффалон протянул руку, желая добиться примирения с этим тощим иноземным моряком, но Рихтель бросил быстрый взгляд на латную перчатку, а потом уставился в лицо солдата Через несколько секунд ожидания Буффалон опустил руку и быстро зашагал по трапу на причал.

 Однако в нескольких ярдах от «Пасти дракона» он не смог не обернуться — почувствовав, что капитан все ещё наблюдает за ним. Мгновение они смотрели друг на друга, а потом Рихтель медленно поднял руку.

 Ветеран кивнул в ответ. Явно удовлетворённый этим, Рихтель отвернулся и занялся обследованием повреждений судна.

 Буффалон едва успел сделать шаг, как кто то в стороне окликнул его.

 — Судьба снова шутит с «Пастью дракона», — произнёс с палубы своего корабля пожилой капитан с миндалевидными глазами, седыми зарослями бороды и обветренным, будто вытесанным из камня лицом. Несмотря на ранний час и скверную погоду, он приветствовал Буффалона жизнерадостной улыбкой. — Но на этот раз, похоже, обошлось! Ведь вы одолели шторм, да?

 Солдат лишь кивнул.

 — Умный с полуслова поймёт — вам повезло! Как вижу, не все пережили это путешествие! Нет, это судно приносит несчастье, особенно своему капитану!

 «Воистину правда», — подумал Буффалон, но не решился сказать это чужаку, снова кивнул и попытался продолжить путь, но престарелый моряк окликнул его опять:

 — Эй, послушай! После такой поездочки тебе, без сомнения, нужна таверна! Лучшая тут — «У Сласки»! Добрая хозяйка сама заправляет там даже сейчас, когда её мужа нет! Скажи им, капитан Мухтамеф велел позаботиться о тебе!

 — Спасибо, — пробормотал Буффалон, надеясь, что короткий ответ удовлетворит чересчур радушного старика.

 Он хотел уйти из дока как можно быстрее, все ещё боясь, что кто нибудь не только заподозрит неладное в прибытии «Пасти дракона», но и свяжет с этим Буффалона.

 Завернувшись в плащ, усталый ветеран заторопился прочь, и через несколько томительных минут последние корабли и пакгаузы остались позади, а он ступил в тот самый легендарный Эдинополис. Многие годы слышал он рассказы об этой провинции Элении, но никогда не бывал здесь прежде. Виччи Фрам говорил, что здесь можно разыскать всё, что может купить человек… и в больших количествах. Здесь сходятся торговые пути со всего мира, доставляя товары, как легальные, так и не очень. Эдинополис представлял собой самый обширный и открытый из всех рынков после Варлона, хотя король и был уверен, что законы тут неизменно исполняются.

 Здесь никогда не бывает так, чтобы спал весь город; если верить Виччи, надо только хорошенько поискать и непременно найдёшь любителей экзотических развлечений, сорящих деньгами, в любой час дня и ночи. Конечно, кто в своей беспечности не знает границ, рискует нарваться на конфликт с бдительными Стражами, усердно служащими королю. Фрам и сам мог бы порассказать кое что о зловещих темницах Эдинополиса…

 Несмотря на всё что произошло с солдатом, начиная с гробницы, интерес Буффалона вспыхнул почти сразу же, стоило ему только шагнуть на улицы города. Повсюду возвышались ярко украшенные здания из известняка и розового камня, на которых реяли знамёна Элении. На невероятно чистых мощёных улицах, расползающихся во все стороны, уже появлялись первые утренние телеги. Словно родившись из самих теней, маленькие ловкие фигурки ашкалотов в развевающихся балахонах поднимали навесы и открывали двери, готовясь к новым дневным заботам. Некоторые телеги задерживались у шатров торговцев — поставщики доставляли товары продавцам.

 Шторм прекращался, оставляя после себя несколько грозно рокочущих туч, и чем больше он слабел, тем светлее становилось на душе у Буффалона. Да и доспехи оставили его, наконец, в покое. Возможно, сейчас — по крайней мере, пока — он мог действовать самостоятельно. В таком месте изобилия, как Эдинополис, наверняка найдутся сильные колдуны, которые смогут помочь ему освободиться от проклятия. Под предлогом любования окрестностями — а тут есть чем восхищаться, — Буффалон уж постарается не упустить возможную помощь.

 С рассветом улицы заполнялись людьми разных обличий, возрастов и рас. Путешественники из далёких Шамбы и Трогула расхаживали среди одетых в чёрное гостей из Ворлакса и его окрестностей. К счастью Буффалона, народу было столько, что он легко мог затеряться в толпе, не вызывая больших подозрений. Даже доспехи не привлекали большого внимания — фигуры в латах мелькали повсюду. Некоторые гости, очевидно, совсем недавно сошли с кораблей, другие, в особенности обладатели роскошных тюрбанов поверх шлемов и элегантных накидок, летящих за защищёнными серовато голубыми пластинами спинами, по видимому, являлись местными жителями этой экзотической провинции.

 Чистенькие домики теснились друг к другу, низкие строения правильной прямоугольной формы с башенками тянулись к небесам своими маковками, напоминая минареты. Своеобразные постройки, особенно для того, кто вырос среди громоздких замков лордов и скромных, крытых соломой домиков крестьян, и всё же Буффалон не переставал дивиться красоте и изысканности непривычных зданий. Двух одинаковых домиков тут не встретишь — вот, допустим, один — пошире, поприземистее, а другой, словно при строительстве ему не хватило земли, тянется ввысь.

 Затрубил рог, и улица вокруг Буффалона вдруг опустела. А на замешкавшегося солдата едва не налетел конный патруль; на всадниках — уже виденные тюрбаны и блестящие панцири. Живой, бурлящий город Эдинополис, как и говорил Виччи, охраняется бдительно. А значит, по меньшей мере любопытно, почему никто не остановил Буффалона в доках и не задал вопросов. В главных портах Стражи несут вахту круглые сутки, но он никого не видел. И, несмотря на то, что Эдинополис носил репутацию открытого города, это сбивало солдата с толку.

 Голод и жажда медленно подбирались к шагающему человеку. Он поел что то на борту «Пасти дракона», но тогда стремление достигнуть причала перебивало аппетит. Кроме того, Буффалон втайне надеялся найти в городе для своего желудка что нибудь получше, нежели порция вонючей похлёбки Рихтеля.

 Раньше доспехи обеспечивали его денежными средствами, так что ветеран с уверенностью огляделся по сторонам. Несколько трактиров и постоялых дворов разного уровня окружали солдата, но одна таверна немедленно привлекла взгляд Буффалона.

 «Лучшая тут — „У Сласки"! Скажи им, капитал Мухтамеф велел позаботиться о тебе!» И вот это заведение перед ним, а прямо над входом висит деревянная вывеска, изображающая какой то непонятный талисман таверны. Местечко слегка потрёпанное, но выглядит довольно привлекательно. Стоит рискнуть. И Буффалон со всей решительностью направился к двери, надеясь лишь, что доспехи внезапно не развернут его в обратную сторону.

 Он вошёл в дом по собственной воле, и это лишь укрепило надежду Буффалона. Несмотря на ранний час, жизнь в таверне кипела. Большинство посетителей были моряками, но попадались и торговцы, и паломники, и военные, принимающие участие в общем застолье. Не желая привлекать к себе внимания, Буффалон занял место в углу и тихо сел.

 Девочка-ашкелотка, слишком юная, чтобы работать в подобных заведениях, скользнула к нему, чтобы принять заказ. Ноздри Буффалона уже трепетали от запаха еды, готовящейся в кухне, так что он не задумываясь попросил это ароматное кушанье и в придачу кружку эля — промочить горло. Девочка присела в реверансе и заспешила прочь, давая солдату возможность осмотреться.

 Немалую часть своей жизни Буффалон провёл в тавернах и гостиницах, и эта, по крайней мере, не была похожа на место, где повара приготовят всё, что попадётся в расставленные по дому мышеловки. Столы и пол содержались в относительной чистоте, и никто из посетителей не давился ни едой, ни выпивкой. В общем «У Сласки» подтверждала мнение солдата о Эдинополисе как о провинции, находящейся на самом пике расцвета, где прибыль могут получить все, даже нищеброды.

 Прибежала девчушка с едой, которая выглядела и пахла достаточно аппетитно. Улыбнувшись, она назвала вполне приемлемую цену. Буффалон выжидающе смотрел на свою руку в перчатке.

 Ничего не происходило. Перчатка не шлёпнула по столу, оставляя монеты; Буффалон пытался не выказывать внезапной тревоги. Неужто латы позволили ему забрести в ловушку? Если он не заплатит, его, по меньшей мере, выкинут за дверь, у которой стоят двое мускулистых молодцев, до сих пор не интересовавшихся им, но теперь более чем внимательно следящих за разговором посетителя и девочки служанки.

 Она повторила, сколько с него, на этот раз не так дружелюбно. Буффалон с яростью уставился на перчатку: Ну давай же, проклятие! Я просто хочу вкусно поесть! Ты же можешь это, не так ли?

 По прежнему ничего.

 — Что то не так? — осведомилась девочка, и выражение её лица ясно говорило, что она уже знает ответ.

 Буффалон не отозвался, сжимая и разжимая ладонь с ускользающей надеждой обнаружить там появившиеся по волшебству монеты.

 Кинув взгляд на двух вышибал, служанка начала пятиться.

 — Простите, господин, я… у меня ещё другие столы…

 Солдат глядел мимо неё на парочку крепышей, уже направившихся к нему. Действия девочки явно послужили для них сигналом приступать к своей работе. Он поднялся, опершись руками о стол.

 — Подожди! Это не то, что ты…

 Под ладонью тихонько звякнули упавшие на стол монеты.

 Девчонка тоже услышала звон, и улыбка мгновенно вернулась на её личико. Буффалон снова сел и показал на небольшую горку перед собой:

 — Прошу прощения за заминку. Я никогда ещё не был в Эдинополисе и задумался, есть ли у меня нужная сумма. Этого достаточно?

 Улыбка девочки сказала ему всё, что он хотел знать.

 — Да, господин! Более чем!

 Через её плечо Буффалон увидел, что крепкие парни стоят в нерешительности. Тот, кто повыше, хлопнул товарища по спине, и громилы вернулись на свой пост.

 — Возьми сколько надо за еду и питьё, — сказал боец девочке, испытывая огромное облегчение. Она так и сделала, и тогда Буффалон добавил: — А эту монетку оставь себе.

 — Спасибо, господин, спасибо!

 И она, осчастливленная, полетела к стойке, получив, судя по всему, самые щедрые чаевые в жизни. Это зрелище порадовало Буффалона. По крайней мере, хоть какое то доброе дело от этих треклятых доспехов.

 Он посмотрел на латные перчатки, размышляя над тем, что только что случилось. Доспехи без слов дали ему понять, что они, а не он, контролируют ситуацию. Буффалон живёт своей жизнью, но только с их согласия. Думать иначе — означало бы быть круглым дураком.

 Несмотря на поистине затруднительное положение, Буффалон всё же насладился едой. В сравнении с похлёбкой капитана Рихтеля это было просто небесным нектаром. Кстати, о небесах. Поглощая жаркое, солдат размышлял. Доспехи прижали его к ногтю, но наверняка есть способ обойти их бдительность. В столь процветающей провинции, как Эдинополис, наверняка в изобилии не только колдуны, но и техножрецы. Даже если маги ничего не сумеют сделать для Буффалона, то у служителя БогаМашины может получиться. Ведь жрец Связан с куда более могущественными силами, чем заколдованные железки.

 Но как заговорить с техножрецом? Буффалон сомневался, что доспехи согласятся допустить это. Получится ли, проходя мимо, метнуться к ним? Сумеет ли он сделать хотя бы это?

 Почти отчаявшемуся человеку все ещё казалось, что попробовать стоит. Доспехам он нужен живым и относительно здоровым; одно это уже может дать ему возможность. В конце концов, Буффалон попытается — не ради жизни, но ради спасения своей души.

 Он доел, а потом быстро расправился с остатками эля. За это время маленькая служанка не раз подбегала, спрашивая, не надо ли чего, — вот какого уважения можно добиться чаевыми. Буффалон дал ей ещё одну из оставшихся мелких монет — отчего девочка заулыбалась шире прежнего, — а потом небрежно спросил о городских достопримечательностях.

 — Ну, есть, конечно, пляжи, — быстро ответила девчушка по имени Мираска, которую, несомненно, только что прибывшие гости не раз спрашивали о том же. — И пирамида! Вы должны увидеть пирамиду! — Глаза её стали мечтательными. — Там живёт Фараон…

 Судя по восхищению Мираски, Фараон был красив и молод. И хотя пирамида наверняка являла собой замечательное зрелище, Буффалон искал совсем не его.

 — А ещё?

 — Ещё замок рядом с площадью и Звездные Врата  напротив, но техножрецы пускают посетителей посмотреть на них только днем, а замок сейчас закрыт. Ой! Ещё на севере города проводят бои со скайвенами и скорпионами …

 Буффалон уже не слушал — необходимую информацию он получил. Если технократия и магия имеют власть над демоническим наследством Еранаса, то Врата — вот его надежда. Техножрецы — самый могущественный орден по обе стороны океана.

 — …а старики и школьники любят развалины храма Антиквитов по ту сторону городских стен, хотя после Великой Песчаной Бури там остались одни развалины м смотреть больше не на что…

 — Спасибо, Мираска. Достаточно.

 Он приготовился уходить, размышляя, как можно окольными путями приблизиться к окрестностям Врат.

 В таверну вошли четверо в уже знакомых солдату одеждах Стражи Эдинополиса, но их интерес к заведению не имел ничего общего с выпивкой. Нет, они смотрели прямо на Буффалона. Он мог бы поклясться, что они точно знают, кто он такой.

 С воинской точностью, которую в другое время Буффалон одобрил бы, четвёрка рассредоточилась, пресекая любую возможность прошмыгнуть мимо них к выходу. И хотя длинные мечи ещё не были извлечены из ножен, рука каждого Стража лежала на рукояти. Одно неверное движение — и все четыре клинка взлетят над Буффалоном, готовые рубить.

 Делая вид, что совершенно спокоен, осторожный боец повернулся к девочке и спросил:

 — Мне надо встретиться с другом на улице, что находится прямо за таверной. У вас есть задняя дверь?

 — Ну да, вон там — Она хотела показать пальцем, но солдат мягко поймал её ручку и опустил в неё ещё одну монету.

 — Спасибо, Мираска.

 Протиснувшись мимо неё, Буффалон направился к стойке за последней кружкой: Стражи выжидали.

 На полпути к прилавку он резко метнулся к задней двери.

 Хотя теперь Стражей видно не было, Буффалон не сомневался, что они знали о его намерениях. Он ускорил шаг, надеясь добраться до выхода как можно быстрее. Оказавшись снаружи, он попытается затеряться в толпе.

 Солдат толкнул дверь, бросился на улицу…

 …и тут же очутился в грубых крепких руках, цепко схвативших его за запястья.

 — Сопротивление бесполезно, ты сделаешь себе только хуже! — рявкнул смуглый Страж с золотыми петлицами на плаще. И, глядя через плечо Буффалона, бросил: — Отличная работа! Это тот самый! Мы берём его.

 Четверо преследователей Буффалона вышли из таверны, не удостоив добычу и взглядом, остановившись, лишь чтобы отсалютовать офицеру. Буффалон скорчил гримасу, осознав, что угодил в простейшую ловушку.

 Он понятия не имел, что собираются сделать с ним захватившие его Стражи, но в данный момент они интересовали его куда меньше, чем вопрос, почему не среагировали доспехи Еранаса. Ситуация явно требовала их вмешательства, так почему же они никак не среагировали? Почему?

 — Слушай внимательно, чужеземец! — Офицер сделал шаг навстречу, словно намереваясь отвесить Буффалону пощёчину, но передумал и опустил руку. — Шагай спокойно, и с тобой будут хорошо обращаться! Сопротивление… — И рука человека скользнула на рукоять меча, так что всё стало ясно без слов.

 Буффалон понятливо кивнул. Если латы решили не сопротивляться, он сам уж точно не станет пытаться убежать от вооружённого патруля.

 Стражи выстроились квадратом, их предводитель встал впереди, а Буффалон, естественно, оказался в середине. Компания направилась вниз по улице, подальше от сутолоки. Несколько зевак наблюдали за процессией, но никто, казалось, не сочувствует бедам иноземца. Вероятно, они посчитали, что вокруг всегда много чужаков и одним больше, одним меньше — какая разница…

 Никто не удосужился объяснить Буффалону, за что именно его арестовали, поэтому приходилось думать, что это как то связано с прибытием «Пасти дракона». Возможно, он ошибался, полагая, что никто не следил за ним в порту. Возможно, Эдинополис присматривает за гостями куда лучше, чем предполагал Буффалон. Ещё оставалась вероятность того, что капитан Рихтель донёс кому то о случившемся на борту его судна и о том, кто ответственен за пропажу экипажа.

 Страж впереди внезапно свернул в узкую боковую улочку, и вся группа последовала за ним. Буффалон нахмурился, не думая больше о Рихтеле и «Пасти дракона». Те, кто взял его в плен, шагали по немноголюдным, сомнительно выглядящим улочкам, куда с трудом проникал даже солнечный свет. Солдат напрягся, чувствуя, что в ситуации есть какой то подвох.

 После короткой «прогулки» они свернули в чёрный как ночь проулок. Отряд продвинулся на несколько ярдов вглубь, а затем резко остановился.

 Люди замерли, почти не дыша. Четверо Стражей буквально окаменели, и Буффалон никак не мог избавиться от мысли, что они — всего лишь марионетки, чей хозяин прекратил дёргать за ниточки.

 Словно в подтверждение этой мысли, от теней проулка отделилась одна, принимая форму морщинистого старика с длинными серебристыми волосами и бородой, облачённого в элегантный балахон с широкими плечами в стиле кого то, кого Буффалон так хорошо знал… Лакедон? Однако эта фигура, этот антиквит не только прожил куда дольше незадачливого друга Буффалона, но и его появление здесь свидетельствовало о том, что его способности намного превосходят умения мёртвого мага.

 — Оставьте нас! — приказал он Стражам сильным, командным голосом, несмотря на преклонные годы.

 Офицер и его люди покорно развернулись и промаршировали назад по тому же пути, что и пришли.

 — Они ничего не вспомнят, — заявил антиквит. — И остальные, помогавшие им, ничего не вспомнят… разве что я попрошу… — Буффалон хотел заговорить, но белобородый старик пресёк попытку одним единственным взглядом. — И если ты надеешься жить, чужеземец… ты тоже будешь делать то, что я попрошу… в точности то, что я попрошу.

Глава 11

 — Ты себя плохо чувствуешь, госпожа? Ты выходишь из каюты только за едой, а потом возвращаешься и всё время сидишь там.

 Дизи прямо взглянула в глаза капитану Скетти.

 — Я здорова, капитан. «Ласточка» приближается к Эдинополису, и я должна приготовиться к дальнейшему путешествию. Мне много чего надо обдумать. Извини, если я кажусь тебе и твоей команде несколько…э-э-э странной.

 — Да нет, при чём тут… просто ты отдалилась. — Он вздохнул. — Что ж, если что то понадобится, просто дай мне знать.

 Нужно ей было многое, но добрый капитан здесь помочь не мог.

 — Спасибо тебе… спасибо за все.

 Инквизитор чувствовала, как глаза капитана провожают её. Скетти наверняка готов был для Дизи на что угодно, невзирая на ситуацию, и она ценила это. К сожалению, любое содействие, которое бывший офицер — или бывший трактирщик? — мог предложить, не помогло бы чародейке в таком затруднительном положении.

 Войдя в каюту, Дизи увидела, что две нежити стоят в дальнем углу, ожидая её с присущим лишь их породе терпением. Лакедон держал наготове мерцающий кинжал — заклятие, наложенное на оружие технократов, не позволяло Дизи ничего сделать с этой парочкой. Жёлтые глаза мага не мигая смотрели на неё. Дизи никогда не знала, о чём думает Лакедон, — выражение его лица мало что говорило.

 Чего не скажешь о Виччи Фраме. Второй мститель беспрерывно улыбался, словно желая поделиться какой то шуткой. Не раз Дизи ловила себя на желании поправить ему голову, то и дело заваливающуюся то на одну, то на другую сторону.

 Их окутывало трупное зловоние, но, насколько могла судить девушка, оно не проникало за пределы её каюты. Как некроманта запах смерти беспокоил Дизи меньше, чем большинство обычных людей, но всё же она предпочла бы обходиться без него. Её учение и вера вынуждали инквизитора ежедневно иметь дело с царством мёртвых, но тогда Дизи проникала в него на своих условиях. Никогда ещё грани не поворачивались так, что мёртвые заставляли её приходить по первому их зову.

 — Хороший… капитан… пока… оставил тебя… в покое… надеюсь, — выдохнул Фрам.

 — Он заботится обо мне, вот и все.

 Жилистый призрак захихикал, издав звук, напоминающий хрипы подавившегося костью зверя. Наверное, когда этому человеку сломали шею, часть костей застряла в гортани. Это объясняло, отчего он так говорит. Ведь хотя Виччи Фраму не нужно дышать, для бесед воздух ему всё же необходим.

 И конечно, спутник Фрама, антиквит с зияющей дырой вместо шеи, всегда оставался безмолвным.

 — Будем надеяться… что его забота… не полезет… в эту комнату.

 Лакедон показал на край кровати, тем самым приказывая инквизитору сесть. Она поняла. Крепко держа миску с едой, девушка устроилась где велено, ожидая, какую ещё команду ей подадут. Пока кинжал у антиквита, его магия держит Дизи Кромил в рабстве.

 Глаза Фрама моргнули — сознательное усилие трупа. В отличие от Лакедона, он претендовал на то, что в его разлагающемся теле ещё теплится какая то жизнь. Маг-антиквит, без сомнения, подходил к ситуации более практично и реалистично. А вот боец, кажется, был человеком, любившим жизнь во всех её проявлениях. Дизи подозревала, что за его улыбкой прячется бешенство, вызванное смертью, куда более сильное, чем у его спутника.

 — Ешь…

 И она стала есть под их неотрывными взглядами. Однако инквизитор всё время копалась в своей памяти, пытаясь извлечь из глубин кроху знания, которой можно было бы воспользоваться, чтобы освободиться от всего этого. То, что они пока не тронули Дизи и не причинили ей никакого вреда, не давало ей уверенности на будущее. У мстителей на уме было лишь одно — добраться до их бывшего друга, этого Буффалона. Если в какой то момент придётся пожертвовать девушкой ради достижения цели, Дизи не сомневалась, что они сделают это безо всякой жалости.

  Он был их партнёром, их товарищем, и всё же он жестоко убил их обоих, а потом забрал доспехи. Виччи Фрам не рассказывал ей всего этого, но девушка пришла к такому заключению по крупицам информации, выпавшим из разговоров с болтливым призраком. Впрочем, Фрам никогда не пытался обвинить Буффалона напрямую, он только говорил, что им необходимо отыскать своего друга и закончить начатое в гробнице, а так как Дизи не отступилась, как они того желали, она теперь стала частью их страшных поисков.

 Дизи ела в тишине, нарочно отводя взгляд от нечестивой парочки. Чем меньше она будет обращать на них внимания, особенно на Фрама, тем лучше. К несчастью, когда она уже опустошила миску, более красноречивый мститель внезапно проскрипел:

 — Ну как… вкусно?

 Странный вопрос застал девушку врасплох.

 — Что?

 Бледный костлявый палец показал на миску.

 — Еда… вкусная?

 Пара кусочков осталась — больше Дизи просто не могла проглотить. Она подумала, что в описаниях нежити никогда не упоминалась их тяга к тушёной рыбе. Человеческая плоть — да, иногда, но тушёная рыба?! И всё же, даже не думая, что это снимет напряжение, девушка протянула миску и ровным голосом спросила:

 — Хочешь попробовать?

 Фрам взглянул на Лакедона, застывшего суровой скалой. Наконец худощавый зомби шагнул вперёд, схватил еду и мгновенно вернулся в излюбленный угол. Дизи и не знала, что ходячие трупы способны двигаться с такой скоростью.

 Гниющими пальцами он подцепил остатки и закинул их в рот. Пока Виччи пытался жевать, ошмётки рыбы вываливались на пол. Несмотря на то, что он и маг действовали совсем как живые, тела нежити уже не функционировали так, как это было до убийства.

 Внезапно Фрам выплюнул кашицу, и разлагающееся лицо чудовищно исказилось.

 — Рыба! У неё… вкус… смерти. — Виччи посмотрел на девушку. — Слишком… давней… смерти… они должны… готовить её… меньше… много меньше. — Он размышлял над этой важной темой, не отрывая взгляда от Дизи. — Думаю… Может… нужно… не готовить её… совсем… чем свежее… тем лучше… так?

 Девушка, с волосами цвета пшеничного поля, сперва не ответила, совершенно не стремясь продолжать разговор, который в любой момент может коснуться сорта мяса, который упырь предпочитает есть сырым. Напротив, Дизи попыталась перевести беседу на наиболее волнующий её вопрос — охоту за Буффалоном.

 — Вы были на борту «Пасти дракона», не так ли? Вы были там, пока не произошло что то, вынудившее экипаж покинуть судно.

 — Не на борту: ниже… большую часть…

 — Ниже? — Она представила себе этих двоих, с нечеловеческой силой цепляющихся за корпус, удерживаясь под самыми жестокими ударами буйных волн. Только ожившие мертвецы способны на такое. — Что ты имеешь в виду под «большей частью»?

 Виччи пожал плечами, отчего голова его закачалась:

 — Мы поднялись… на борт… сразу… после того как… дураки… спрыгнули… с корабля.

 — А почему они так поступили?

 — Они увидели… кое что… что им… не понравилось…

 Не слишком исчерпывающий ответ, но чем дольше Дизи поддерживала беседу, тем меньше времени оставалось у парочки на размышления о том, что ещё им может понадобиться от неё, — а значит, дело того стоило.

 И снова Дизи подумала об их нечестивом упорстве. Мстители подобрались к жертве так близко, даже болтались за бортом судна, словно миноги, прилипшие к акуле. В воображении инквизитора навсегда запечатлелся этот образ — две нежити, прилипшие ко дну «Пасти дракона». Воистину Буффалону  не избежать их свирепого правосудия.

 И всё же… ему удалось уйти, далеко, несмотря на то, что мстители были так близки к его глотке.

 — Если вы и он были на корабле одни, почему же охота ещё не окончена?

 С улыбкой Фрама произошла бесспорно зловещая перемена, сделав мертвеца ещё больше похожим на упыря, чем прежде:

 — Так… получилось.

 Больше он ничего не сказал, а когда Дизи взглянула на Лакедона, его мрачный лик не прояснил ситуации. Она торопливо взвесила все ответы и решила сыграть на их провале на «Пасти дракона».

 — Знаешь, я могу кое-чем помочь вам. В следующий раз всё пройдёт без сучка, без задоринки.

 На этот раз моргнул Лакедон. Что это означало, инквизитор понять не могла, но антиквит никогда не совершал ничего без причины.

 Виччи Фрам прищурился:

 — Ты… поможешь нам… всем… что нам… потребуется. Уж… поверь…

 — Но я могу быть не только вашей безвольной марионеткой. Я понимаю, что вами движет. Я понимаю, зачем вы ходите по земле. С союзником, не с пленником, ваши возможности добиться успеха возрастут десятикратно!

 Жилистый труп несколько раз подбросил и поймал свой кинжал — со времени прибытия он не раз уже проделывал этот фокус. Очевидно, даже смерть не может избавить от некоторых привычек. Дизи полагала, что это происходит, когда мертвец сосредотачивается.

 — Ты понимаешь… меньше, чем думаешь.

 — Я пытаюсь сказать, что нам не нужно быть противниками. Моё заклинание пробудило ваши души, отправило вас на поиски, так что я чувствую некоторую ответственность. Вы ищите Буффалона, я тоже. Почему бы нам не стать союзниками?

 И снова маг моргнул, словно хотел сказать что то. Вместо этого он взглянул на своего товарища. Две нежити обменялись долгими взглядами, и инквизитор поняла, что они способны общаться между собой способом, недоступным ей.

 Скрежещущий смех Виччи Фрама наполнил крохотную каюту, но Дизи не боялась, что его услышит капитан Скетти или кто то из экипажа. Магия антиквита приглушала все звуки, не давая им выбраться наружу. Людям на «Ласточке» сейчас наверняка казалось, что Дизи мирно спит.

 — Мой друг… затронул… интересный вопрос. Ты… став нашим… добрым союзником… наверняка… захочешь получить… назад… кинжал… а? — И когда девушка не ответила, Фрам добавил: — Не та сделка… при которой… мы проживём… долго… если ты понимаешь… что я имею… в виду.

 Дизи прекрасно понимала. Кинжал не только давал им власть над ней, но и поддерживал их существование на уровне смертных. Ритуальный клинок вызвал фантом Лакедона, и забрать кинжал у него означало бы, что оба тела просто рассыплются в прах и мстительные тени вернутся в загробную жизнь навсегда.

 Парочка этого не желала.

 — Ты поможешь нам… если потребуется. Ты будешь служить… прикрытием… как плащ… заслоняя правду… от того… с кем мы… встретимся. Ты сделаешь… то… что мы… не сможем… при свете дня… когда все видно…

 И в третий раз моргнул Лакедон — весьма печальный признак. Никогда ещё он не проявлял так заметно своего интереса к их беседам, предпочитая, чтобы все исходило от его более разговорчивого компаньона.

 Фрам поднялся с неизменной улыбкой на губах. Чем больше Дизи Кромил думала об этом, тем больше осознавала, что улыбка никогда не покидала лица хитрого покойника, разве что он сам насильно сгонит её, как тогда, когда еда раздосадовала его. То, что она принимала за весёлый нрав, было просто застывшим отпечатком смерти на лице Фрама. Мертвец наверняка будет вот так же улыбаться, вырывая сердце из груди своего предателя компаньона Буффалона.

 — А так как нам надо… чтобы ты сотрудничала… мой друг предложил… сделать тебя… ещё больше… послушной.

 Виччи и антиквит приблизились к девушке. Дизи спрыгнула с кровати.

 — У вас есть кинжал. Других оков не требуется.

 — А Лакедон… считает… наоборот… Извини.

 Несмотря на малую вероятность того, что кто то услышит её, девушка открыла рот, собираясь закричать.

 Маг моргнул в четвёртый раз — и с губ инквизитора не слетело ни звука. Собственная беспомощность испугала и разъярила бледную девушку. Дизи знала, что многие практики, сведущие в её искусстве, могли бы обратить нежить в молчаливых покорных слуг. Ещё несколько лет, и она сама была бы способна на такое. А вместо этого эти упыри превращают её в куклу — и теперь намерены ещё крепче опутать невидимыми цепями.

 Зловещая ухмылка Фрама застыла, его бельма уставились на Дизи. Смрад разложения ударял в ноздри всякий раз, когда гниющая нежить произносила слова:

 — Дай мне… твою левую… руку… будет… не очень… больно.

 Выбора у неё не было — против своего желания Дизи повиновалась. Виччи Фрам взял её руку своими заплесневелыми пальцами так ласково, будто они с юной инквизитором вот вот станут любовниками. При этой мысли по спине Дизи побежали мурашки. Она слышала такие истории раньше…

 — Я потерял… вместе с жизнью… многое… женщина… очень многое…

 Тяжёлая рука упала ей на плечо. Фрам кивнул, насколько позволяла свороченная шея, и отступил на шаг. До боли сжимая руку девушки, он развернул её ладонью вверх.

 И Лакедон погрузил в неё мерцающий кинжал.

 Дизи задохнулась — и поняла, что хотя и ощущает некоторое неудобство, настоящей боли не чувствуется. Она ошеломлённо смотрела, не вполне веря своим глазам. Изогнутое лезвие вышло с тыльной стороны ладони дюйма на два, но ни капли крови не брызнуло из раны.

 Кинжал засветился ослепительно жёлтым, купая ладонь в сиянии.

 Антиквит, наконец, попытался что то сказать, но только тихонько вздохнул.

 — Позволь… — прорычал Фрам. Буравя взглядом пленную, он заговорил словно нараспев: — Наши жизни… твоя жизнь… Наши смерти… твоя смерть… Наша судьба… твоя судьба… связаны этим… кинжалом и твоей… душой…

 Тут Лакедон выдернул клинок и поднёс его к лицу Дизи, показывая, что кровь не запятнала кинжал. Потом он указал на её руку.

 Девушка изучила свою ладонь, не найдя на ней ни малейшего шрама. Маг нежить призвал могущественное колдовство для своего жуткого деяния.

 Фрам подтолкнул её к кровати, веля молодой женщине сесть.

 — Теперь мы… одно. Если мы… проиграем… проиграешь… и ты. Если мы погибнем… или ты предашь нас… тебя ждёт… то же… самое… помни об этом… всегда…

 Дизи трясло мелкой дрожью, и она ничего не могла поделать. Теперь они привязали её к себе куда надёжнее, чем прежде. Если что то случится с нежитью прежде, чем они завершат свою жуткую задачу, душа Дизи будет повергнута в преисподнюю вместе с ними и будет обречена вечно скитаться, не зная покоя.

 — Не нужно было этого делать! — Она искала проблеск сочувствия, но не находила. Для них ничто не имеет значения; кроме мести. — Я бы и так помогла вам!

 — Теперь… мы будем уверены… что ты поможешь. — Фрам и Лакедон вновь отступили в дальний угол. Ритуальный кинжал засветился золотым. — Теперь, мы не будем бояться… фокусов… когда ты встретишься… с колдуном.

 Несмотря на то, что с ней только что сделали, при последнем слове Кара насторожилась:

 — С колдуном? В Эдинополисе?

 Лакедон кивнул. Виччи Фрам пригнул голову к плечу — или её вес просто оказался слишком велик для остатков шеи.

 — Да… антиквит… как и мой друг… здесь… старик… много знает… известен… под именем… аль Ибен.

 — Меня зовут аль Ибен, — представился, вступая в покои, маг. — Пожалуйста, присядь, Буффалон .

 Солдат обвёл взглядом пристанище антиквита, и прежнее беспокойство Буффалона увеличилось тысячекратно. Этот древний, но такой внушительный и пугающий старик не только с лёгкостью увлёк опытного бойца за собой, но и прекрасно знал, что произошло с Буффалоном — включая и поиск чёртовых лат.

 — Я всегда знал, что проклятие Еранаса не получится сдерживать вечно, — сообщил он Буффалону, когда солдат присел на старое потёртое кресло. — Всегда знал.

 Они пришли в эти мрачные покои после короткого путешествия по ещё менее привлекательному району руин у стен Эдинополиса. Дверь, войдя к которую они попали сюда, казалось, вела в заброшенное здание, населённое разве что крысами и скорпионами; но чуть только пара оказалась внутри, интерьер поменялся… превратившись в древнее, роскошное строение, в котором, как сообщил аль Ибен, когда то жил Виктус, брат Кровавого Полководца.

 После исчезновения брата Еранаса здание покинули, но заклинания, оберегающие его от любопытных глаз, продолжали действовать, пока аль Ибен не снял их, когда разыскивал гробницу наложившего заклятие.

 Решив, что он, как никто другой, достоин воспользоваться этим волшебным жилищем, антиквит занял его, а потом продолжил поиски.

 Пройдя через пустой холл, пол которого покрывали великолепные мозаичные узоры — здесь встречались животные, дерущиеся воины и даже легендарные строения, — они добрались, наконец, до комнаты, которую старый маг называл своим домом. Стен видно не было, они были уставлены полками, которые громоздились одна на другой, и каждую занимало множество книг и свитков — солдат и представить себе не мог, что в мире их столько. Читать он умел, но большинство названий были на непонятном языке.

 Кроме книг на полках можно было увидеть ещё несколько предметов, среди которых интерес вызывали отполированный череп и несколько бутылей с тёмной жидкостью. Что до самой комнаты, то вся мебель тут состояла из солидного деревянного стола и двух старых, но роскошных кресел. Похоже на кабинет министра финансов, какой можно найти во дворце в Варлоне. Ожидать подобного от антиквита или любого другого колдуна Буффалон никак не мог. Как и большинство народа, он полагал, что увидит всевозможные вызывающие ужас скверные вещи, так называемые инструменты ремесла аль Ибена.

 — Я… исследователь, — внезапно проговорил морщинистый старик, словно желая объяснить окружающую обстановку.

 Исследователь, благодаря которому ни один Страж не остановил Буффалона в порту. Исследователь, который одной силой мысли захватил умы полудюжины солдат и направил их привести иноземца к нему.

 Исследователь, занимающийся на досуге тёмной магией, знающий о смертельно опасных чарах, наложенных на доспехи Еранаса, — и, очевидно, с лёгкостью могущий победить их.

 Именно это больше, чем что либо другое, послужило причиной, по которой Буффалон добровольно последовал за магом. Впервые после побега из гробницы в солдате вспыхнула надежда на то, что кто то вызволит его из доспеха паразита.

 — Неделю или две назад у меня было видение. — Сухонькие пальцы колдуна пробежали по корешкам книг, очевидно, разыскивая какую то конкретную. — Наследие Еранаса восстало вновь! Сперва я, естественно, не мог поверить, но оно повторилось, и я понял, что видение истинно.

 С той поры, продолжал аль Ибен, он вершил заклинание за заклинанием, дабы открыть значение явленного ему образа, — и в процессе разоблачил тайну Буффалона и путешествия, в которое втянули его доспехи. И хотя наблюдать за ветераном во время его долгого похода от гробницы он не мог, старый маг отслеживал направление и вычислял, куда приведёт тропа путника. Вскоре ему стало ясно, что человек и доспехи вскоре окажутся под самым носом антиквита, — приятная неожиданность, нечего сказать.

 Наконец колдун снял с полки толстенный фолиант и бережно опустил его на стол. Старик принялся листать книгу, не прекращая говорить:

 — Но я совершенно не удивился, молодой человек, когда открыл, что доспехи пробираются в Эдинополис. Если какой то призрачный аспект Еранаса надеется осуществить свои последние желания, то, конечно, путешествие в наше честное королевство имеет смысл, особенно по двум причинам.

 Буффалона мало интересовало, что это за причины, куда больше его волновала возможность осуществления того, на что намекал антиквит.

 — Что, заклинание в этой книге?

 Престарелый колдун поднял глаза:

 — Какое заклинание?

 — То, которое извлечёт меня отсюда, конечно! — Буффалон звонко ударил рукой по нагрудной пластине. — Из этих треклятых лат! Ты сказал, что знаешь способ снять их с меня!

 — Кажется, мои слова скорее гласили: «если ты надеешься жить, будешь делать в точности то, что я попрошу».

 — Но доспехи! Будь ты проклят, колдун! Это всё, что меня заботит! Читай заклинание! Снимай их с меня скорее, пока они смирные!

 Глядя на солдата сверху вниз, как смотрит отец на хнычущее дитя, седовласый маг ответил:

 — Снять доспехи я пока не могу, но не волнуйся, уверяю тебя, что не стоит беспокоиться об их чарах, пока я держу их под контролем.

 Потянувшись к одному из глубоких карманов своей мантии, Аль Ибен извлёк нечто, сперва показавшееся бойцу короткой палочкой, которая, впрочем, оказалась намного, намного длиннее. Честно говоря, пока маг доставал её из кармана, она выросла, будто разбухла, и в длину и в ширину, вытянувшись почти до двух метров, и превратилась в магический посох, покрытый тончайшей резьбой и поблёскивающими рунами.

 — Смотри.

 Аль Ибен показал посох гостю.

 Буффалон, достаточно долго путешествовавший с Лакедоном, чтобы знать, что значит предстать перед лицом магии, вскочил на ноги.

 — Погоди…

 — Огненный шар! — выкрикнул колдун.

 И к солдату метнулись языки пламени, множащиеся в полёте. Одеяло огня окутало Буффалона.

 В нескольких жалких дюймах от его носа пламя внезапно потухло.

 Сперва Буффалон решил, что доспехи снова спасли его, но затем услышал хихиканье морщинистого старикашки:

 — Не беспокойся, молодой человек, тебе же ни волоска не опалило! Теперь видишь, что я имею в виду? Я полностью контролирую доспехи! Если бы я пожелал, то оставил бы тебя обугленным скелетом, и даже латы не уберегли бы тебя! Я погасил заклятие, и лишь это спасло тебя сейчас! А теперь садись обратно…

 Марево жара все ещё обжигало ноздри, и Буффалон шлёпнулся в старое кресло. Опасное представление Аль Ибена доказало две вещи. Во первых, что утверждение пожилого колдуна о том, что он с его магией подавляет чары доспехов, — правда.

 Во вторых, что Буффалон, несомненно, попал в руки безжалостного и полусумасшедшего колдуна.

 И всё же… на что ещё он способен?

 — Рядом с тобой бутылка вина. Налей себе. Успокой нервы.

 Само предложение не слишком успокоило Буффалона, поскольку вышеупомянутой бутылки и стола, на котором она стояла, ещё секунду назад не было рядом с ветераном. Однако он держался уверенно, наполняя кубок и отхлёбывая глоток из него.

 — Так то лучше. — Переворачивая одной рукой очередную страницу тяжёлого тома, Аль Ибен уставился на гостя. В другой руке старика мирно покоился посох. — Ты знаешь что нибудь из истории Эдинополиса?

 — Не слишком много.

 Колдун оторвался от книги.

 — Один факт я сообщу тебе немедленно, факт, который считаю наиглавнейшим в твоей ситуации. До основания Эдинополиса этот край какое то время служил колонией империи Сэт. Здесь были храмы антиквитов и военные лагеря. Однако позже, когда уже появились братья Еранас и Виктус, империя начала удаляться от этой стороны моря. Влияние антиквитов оставалось прочным, но их присутствие обходилось слишком дорого для большинства. — На тёмном узком старческом лице заиграла почти детская улыбка. — Все это так очаровательно, правда!

 Буффалон, в сложившихся обстоятельствах мало интересующийся уроками истории, нахмурился. Ничего не заметивший Аль Ибен продолжил:

 — После войны, после поражения и смерти Еранаса, империя уже не вернула былую славу. Хуже того, величайшие волшебники, сияющий свет королевства, претерпели слишком много телесных, а главное — душевных мук. Я, конечно, говорю о Виктусе.

 — Который пришёл в Эдинополис, — услужливо вставил Буффалон, надеясь, что так он поможет путаной речи старика достичь логической точки. Тогда, возможно, Аль Ибен доберётся и до помощи бойцу.

 — Да, правильно, в Эдинополис. Который, естественно, так ещё не назывался. Итак, Виктус, несмотря на победу, переживший страшные вещи, пришёл на эту землю, пытаясь привыкнуть к оседлому образу жизни после нескончаемой погони, а потом, как я уже говорил тебе раньше, просто исчез.

 Ветеран ждал, когда его хозяин продолжит, но Аль Ибен просто смотрел на него, словно его слова уже объяснили все.

 — Вижу, ты не понял, — отметил наконец кудесник.

 — Я понял, что Виктус пришёл на эту землю, а теперь сюда явились проклятые доспехи его ненавистного братца! Ещё я понял, что мне пришлось наблюдать за гибелью людей, за являющимися из под земли демонами, узнать, что моя жизнь принадлежит уже не мне, а этому чёртову мёртвому лорду! — Буффалон в бешенстве снова вскочил. Аль Ибен мог бы поднять посох и с лёгкостью рассечь его на куски, но терпение солдата кончилось. — Или помоги мне, или убей меня, антиквит! У меня нет времени на уроки истории! Я хочу высвободиться из этого ада!

 — Сядь.

 Буффалон сел, но на этот раз не по собственной воле. Тьма легла на лицо Аль Ибена, тьма, напомнившая беспомощному солдату, что этот человек управлял не только полудюжиной стражников, но и треклятыми латами.

 — Я спасу тебя даже наперекор тебе, Буффалон ! Я спасу тебя, а ты проведёшь меня к тому, что я искал полжизни!

 Заклинание Аль Ибена так вжало бойца в кресло, что он едва мог говорить.

 — Что… что ты имеешь в виду? Куда тебя провести?

 Аль Ибен наградил его недоверчивым взглядом.

 — Как это «куда»? К тому, что похоронено где то под городом и куда стремятся эти доспехи, — к гробнице брата Еранаса, Виктусу… к легендарному Тайному Святилищу!

Глава 12

 Как и каждую ночь, командующий Асклизиус обходил периметр лагеря и, как обычно, внимательно изучал каждую мелочь, касающуюся готовности его людей. Небрежность влекла за собой суровое наказание вне зависимости от ранга солдата. Но этой ночью кое что было не так, как в прошлые, — одно крошечное изменение, не замеченное большинством усталых бойцов. Этой ночью генерал совершал обход, не сняв тёмно красный шлем Еранаса. То, что он не совсем подходил к остальным доспехам, совершенно не заботило Асклизиуса. Фактически он всё чаще и чаще задумывался о возможности найти способ покрасить свои нынешние латы в более соответствующий шлему цвет. Пока командующий пришёл только к одному решению, как получить этот уникальный оттенок, но способ этот наверняка вызвал бы полномасштабный бунт.

 Рука с любовью дотронулась до шлема, поправляя его. Асклизиус заметил недовольство Лилит, когда отказался снять «головной убор», но приписал его страху женщины перед его растущим могуществом. Честно говоря, когда и шлем, и доспехи станут его, магические способности ведьмы генералу больше не понадобятся — и хотя её земные таланты, конечно, заслуживают внимания, Асклизиус знал, что всегда сумеет найти более покладистую, более покорную женщину для удовлетворения прочих своих нужд.

 Но, конечно, позывы плоти могут и подождать. Эдинополис зовёт.

 «Но стоишь ли ты этого? Достоин ли ты славы и наследия Еранаса?»

 Асклизиус нахмурился. Голос в его голове, тот же голос, который задавал прошлым вечером вопросы, какие сам он не осмеливался задать, который заявлял то, что он не дерзнул бы произнести.

 «Ты достоин? А чем докажешь? Постигаешь ли свою судьбу?»

 За пределами лагеря блеснул слабый огонёк, привлекая внимание командующего. Он открыл было рот, чтобы позвать часовых, но разглядел тёмный силуэт одного из своих людей с угасающим факелом в руке, шагающий к генералу. Тусклый свет отбрасывал густые тени, почти полностью скрывающие лицо мужчины, даже когда он подошёл и остановился в паре ярдов от командира.

 — Командующий, — прошептал часовой, отдавая честь, — вы должны пойти и посмотреть.

 — Что такое? Ты что то нашёл?

 Часовой, однако, уже развернулся и направился во мрак.

 — Лучше посмотрите, генерал…

 Хмурясь, Асклизиус последовал за воином, крепко сжимая рукоять меча. Солдат, без сомнения, должен понимать, что то, что он собирается показать своему генералу, должно быть действительно важным, иначе он заплатит за все сполна. Асклизиус не любил, когда нарушался обычный порядок.

 Пара уже прошла некоторое расстояние по неровной местности. Часовой вёл; они одолели дюну, осторожно спустившись с другой стороны. Впереди маячила чёрная каменная гряда, нависающая над песками пустыни. Командир решил, что то, что заметил солдат, — там. Если же нет…

 Часовой остановился. Асклизиус не знал, зачем он до сих пор тащит факел. Бледное хилое пламя ничего не освещало, так что если впереди залёг враг, огонь лишь известит его о приближении людей. Он выругал себя за то, что не приказал затушить его прежде, но предположил, что если солдат сам не позаботился о факеле, то, куда бы он ни вёл генерала, вряд ли там неприятель.

 Выплёвывая песчинки, Асклизиус буркнул:

 — Ну? Что ты там видел? Это около камней?

 — Трудно объяснить, генерал. Вы должны посмотреть. — Скрытый тенями солдат показал на землю справа. — Тут вы не поскользнётесь, генерал. Если пойдёте…

 Возможно, этот человек обнаружил какие то руны. Из тех, что командующий должен счесть интересными. Пустыню Мары издавна связывают с антиквитами. Если отыскались развалины одного из их храмов, то, возможно, там найдутся какие нибудь утерянные секреты, которыми можно было бы воспользоваться.

 Земля под ногами, земля, на которую часовой предложил ему ступить, подалась.

 Асклизиус споткнулся, потом упал. Боясь потерять шлем, он поддерживал его одной рукой, лишившись, таким образом, возможности предотвратить падение. Командующий рухнул на колени, едва не врезавшись лицом в песок. Правая рука, на которую пришёлся вес всего тела, застонала от пульсирующей боли. Он попробовал подняться, но ускользающий песок делал задачу трудновыполнимой.

 Генерал поднял глаза, разыскивая дурака, заведшего его сюда.

 — Не стой столбом, идиот! Помоги мне…

 Часовой испарился, даже факела нигде не было видно.

 Успокаивая себя, Асклизиус ухитрился наконец встать. С огромными предосторожностями он потянулся к мечу — и обнаружил, что тот тоже пропал.

 Ты достоин?  — повторился в голове проклятый вопрос.

 Из песка выросли четыре отвратительных фигуры.

 Даже во тьме командующий различал жёсткие черепашьи щитки и искажённые тараканьи головы. Пара конечностей, оканчивающихся огромными острыми клешнями, довершали облик насекомого, выползшего словно из какого то кошмарного сна, однако этот ужас не был плодом воображения Асклизиуса. Он уже знал о металлических скорпионах, гигантских членистоногих, охотящихся за добычей на диких просторах Мары, и знал об одном из немногих адских созданий, в свою очередь охотящемся на них… если не найдёт другую жертву — человека.

 И всё же в слухах о группах гигантских скорпионов, виновных в исчезновениях караванов, никогда не упоминалось, чтобы эти твари скрывались в засаде вблизи сил, во много раз превосходящих их собственные. Пусть и не самая — пока — большая, дисциплинированная армия Асклизиуса вряд ли представляла соблазн для подобных созданий. Они предпочитали добычу числом поменьше и послабее.

 Вроде одинокого воина, забредшего прямо к ним в лапы.

 Кто из офицеров предал его, он выяснит, как только отыщет изменника часового. Сейчас, однако, есть вещи и поважнее — поразмыслить, например, как не стать следующим блюдом членистоногих.

 «Ты достоин?»

 Внезапно, словно его толкнули, одна из чудовищных тварей начала действовать — потянулась к Асклизиусу, омерзительно щёлкая клешнями и жвалами в предвкушении кровавого пиршества. Не будучи настоящими созданиями Ада, скорпионы всё же представляли собой страшных противников для любого обычного человека.

 Только вот Асклизиус не считал себя обычным человеком.

 Когда беспощадные клешни потянулись к нему, рука генерала инстинктивно метнулась вперёд — хоть как то отразить атаку. Однако, к его удивлению — и наверняка к удивлению существа перед ним, — в пустой руке материализовался из ниоткуда чёрный как смоль клинок, окружённый алым сиянием, осветившим пространство вокруг ярче любого факела. Меч рос, даже рассекая по дуге воздух, что никак не влияло на его вес.

 Лезвие без колебаний погрузилось в жёсткий панцирь, отрубив заодно отросток с клешнёй, отлетевший в сторону. Металлический скорпион испустил душераздирающий визг и отпрянул; из раны лилась чёрная вязкая жидкость.

 Командующий Асклизиус не оцепенел, ошеломлённый удивительным поворотом событий. С лёгкостью; присущей мастерству, он рассёк чудесным клинком второго нападающего и, не успел тот ещё упасть, повернулся к следующему, тесня его назад бешеной атакой.

 Двое оставшихся созданий тоже присоединились к третьему, видимо, решив кинуться на генерала с разных сторон. Асклизиус отступил на шаг, меняя позицию, и немедленно расправился с тварью, которую пару секунд назад лишил конечности. А когда пара чудовищ навалилась на него, бывалый офицер извернулся, размахнулся мечом и обезглавил одного скорпиона.

 Зловонная жижа плеснула в лицо, на миг ослепив генерала. Последний противник получил преимущество, повалил командующего на землю и попытался обезглавить Асклизиуса, перекусив ему горло. Рыча как зверь, человек заслонился от грозных клешней рукой в броне, надеясь, что пластины выдержат: сохранят ему плоть и кости и дадут время, чтобы прийти в себя.

 Стоя на одном колене, он ухитрился немного оттолкнуть чудовище, отведя клешни от своего горла. Таким образом Асклизиус получил необходимое ему пространство. Развернув меч, генерал направил острие к голове скорпиона и изо всех сил погрузил его в толстую, дарованную природой броню бестии.

 Гигантское насекомое взвизгнуло, коротко и хрипло, а затем рухнуло замертво прямо на командующего.

 Асклизиус спихнул с себя труп, испытав лишь лёгкое отвращение, и поднялся. С его безукоризненно чистых когда то доспехов капали грязные жизненные соки ужасного создания, но, кроме пятен, серьёзного вреда латам скорпионы не нанесли. Человек посмотрел на тёмные неподвижные туши, и в душе его вспыхнула смесь гнева за предательство и дикое наслаждение оттого, что он в одиночку расправился с четырьмя гтгантскими созданиями.

 Асклизиус дотронулся до нагрудной пластины своих доспехов, покрывшейся тонкой плёнкой жидкости, вытекшей из скорпионов. И почти минуту смотрел на зловонный мазок, оставшийся на латной перчатке. Повинуясь порыву, Асклизиус снова прикоснулся к зерцалу, но вместо того, чтобы попробовать стереть грязь, начал размазывать слизь по доспехам — совсем как Еранас кровь своих врагов людей.

 — Что ж… возможно, ты и достоин…

 Он резко обернулся, увидев наконец закутанную в саван ночи фигуру предателя часового. Однако теперь здравый смысл говорил Асклизиусу, что тот, кого он принял за своего солдата, наверняка должен быть кем то более могущественным, не говоря уже — зловещим…

 — Теперь я знаю тебя… — пробормотал он. А потом глаза, пред которыми забрезжила правда, расширились. — Вернее я должен сказать… знаю, кто ты… ты - изверг…

 Фигура негромко рассмеялась, рассмеялась, так, как не смеялся бы ни один человек. Перед изумлённым военачальником Асклизиусом фигура часового дёрнулась и стала расти, превращаясь в нечто, что не могло бы родиться среди смертных. Оно возвышалось над человеком; там, где только что было четыре конечности, появилось шесть. Передние лапы походили на заострённые косы, средние — на руки скелета со смертоносными когтями, задние, служащие ногами, изломом уходили назад, как у кузнечика или… того насекомого, которого демон напоминал больше всего.

 Гелуген. Демонический посланник Преисподней.

 — Привет тебе, командующий Асклизиус, воин, завоеватель, император и истинный наследник Кровавого Полководца. — Чудовищное насекомое отвесило причудливый поклон, и острия серповидных лап зарылись в песок. — Этот поздравляет тебя — ты достоин…

 Асклизиус взглянул на свою руку, вновь пустую. Магический клинок исчез в тот миг, когда необходимость в нём отпала, — и всё же генерал чувствовал уверенность, что в будущем он всегда сможет заполучить меч.

 — Ты тот голос в моей голове, — отозвался наконец командир. — Ты — голос, искушавший меня, обманывавший…

 Изверг качнул головой, светящиеся выпученные глаза вспыхнули:

 — Этот не обманывал… просто ободрял.

 — А если бы я не прошёл эту маленькую проверку?

 — Тогда этот был бы страшно разочарован.

 Слова существа заставили командующего Асклизиуса хмыкнуть, несмотря на их смысл:

 — Значит, чертовски здорово, что я не провалился.

 Одна рука потянулась поправить шлем. Сперва видения, потом — рост его весьма ограниченных сил, а теперь ещё и магический клинок и демон в придачу. Асклизиус действительно заслужил мантию Еранаса.

 — Ты достоин, — проскрипел демон. — Так сказал этот — этого называют баатезу. Но всё же кое что ещё не в твоей власти! Одна вещь, которую ты должен получить прежде, чем станешь Еранасом!

 Генерал Асклизиус понял:

 — Доспехи. Доспехи, которые напялил дурак деревенщина! Что ж, он сейчас движется ко мне через море! Лилит сказала, он направляется в Эдинополис, потому то мы и выступили туда. — Он задумался. — Возможно, сейчас как раз самое время проверить, что она узнала. Если ты поможешь…

 — Лучше не говори обо мне со своей ведьмой, Великий! — кажется, баатезу встревожился. — Её породе… не всегда можно доверять. С ними лучше вообще не иметь дел…

 Асклизиус, задумался. Баатезу говорил так, словно они с Лилит давно уже были чем то связаны, что сейчас, если оглянуться назад, вряд ли удивило бы генерала. Ведьма всегда якшалась с тёмными силами. Интересовало его, однако, то, что существо не хочет, чтобы женщина знала об их беседе. Они поссорились? Демон предал её? Что ж, если это принесёт выгоду Асклизиусу, тем лучше. Он кивнул:

 — Отлично. Пока я не решу, что надо делать, мы оставим её в неведении о нашем разговоре.

 — Этот ценит твою понятливость…

 — Всегда пожалуйста. — Времени беспокоиться о ведьме у генерала больше не было. Баатезу затронул тему, интересующую его куда сильнее. — Ты говорил о доспехах. Что ты знаешь о них?

 И вновь гелугон поклонился. Даже при тусклом свете звёзд командующий различал ужасающие вены, бугрящиеся по всему телу изверга, вены, безостановочно пульсирующие.

 — Сейчас дурень уже доставил их в Эдинополис… но там он может укрыть их в городских стенах, спрятать от того, кому они принадлежат по праву…

 — Я думал об этом.

 Действительно, командующий размышлял о подобной возможности всё время, размышлял, разъяряясь всё больше и больше, хотя и не показывал никому своего бешенства. Отчасти он был уверен, что может захватить Эдинополис, а значит, и деревенщину, носящего доспехи, но более практичная сторона разума подсчитывала потери, находя их слишком большими. К тому же неудача все равно оставалась весьма вероятной. Честно говоря, Асклизиус не рассчитывал бросать в бой свою армию против войск Элении. Он хотел дождаться, когда чужак сам забредёт в пустыню. К сожалению, генерал не был уверен, что этот идиот сделает именно так, как того хочет Асклизиус. Баатезу нагнулся поближе:

 — Эта провинция сильна и хорошо защищена, там много солдат, опытных в военном искусстве. Тот, у кого доспехи, должен чувствовать себя там в безопасности.

 — Я знаю.

 — Но этот даст тебе ключ, которым ты откроешь для себя Эдинополис… ужасную силу… силу, с которой не справиться ни одной армии смертных.

 Асклизиус не верил своим ушам.

 — Ты предлагаешь…

 Изверг внезапно оглянулся на лагерь, будто услышал какой то звук. После секундной паузы внимание баатезу вновь вернулось к человеку.

 — Когда от города тебя будет отделять всего лишь день, мы поговорим снова. Там ты должен быть готов сделать вот что…

 Командующий слушал объяснения изверга. Сперва он ощущал неприязнь к словам чудовища, но потом, когда баатезу сказал, зачем это нужно, Асклизиус и сам увидел необходимость так поступить и почувствовал нарастающее возбуждение.

 — Ты сделаешь это? — спросил гелуген.

 — Да… да, сделаю… и с радостью.

 — Тогда мы ещё побеседуем. — Без предупреждения тело баатезу расплылось, быстро превращаясь из плоти в тень. — До скорой встречи, генерал! Этот чтит преемника Еранаса! Этот уважает нового хозяина извергов! Этот славит нового Кровавого Полководца!

 И баатезу полностью растаял в ночи.

 А командующий Асклизиус немедленно отправился обратно в лагерь, разум его кипел, слова гигантского гелугена эхом отдавались в голове. Эта ночь станет для него поворотным пунктом, и все сны, все мечты начнут наконец сбываться. Испытание изверга и то, как Асклизиус прошёл его, бледнели в сравнении с тем, что предложил баатезу, — доспехи и способ, гарантирующий попадание их из Эдинополиса прямо в руки генерала безо всяких хлопот.

 «Хозяин извергов» так его назвал гелуген.

 Ещё одна ночь. Одна ночь, и «Ласточка» бросит якоря в порту Эдинополиса.

 Ещё одна ночь — и Дизи останется одна в чужом краю, одна — за исключением двух её чудовищных компаньонов.

 Она только что вернулась с вечерней порцией и ела её под пристальными взглядами нежити. Лакедон остался стоять в углу — суровый антиквит напоминал какую то мрачную статую, — но Виччи Фрам, более общительный из двух упырей, придвинулся поближе и сейчас сидел на прикреплённой к стене лавке рядом с постелью девушки. Жилистый призрак даже пытался время от времени завести беседу, без чего инквизитор прекрасно обошлась бы.

 И всё же одна интересующая её тема заставляла говорить с Фрамом, — тема, касающаяся неуловимого Буффалона. Кара заметила нечто странное в том, как Фрам говорил о своём бывшем товарище. В словах его совершенно не было злобы на своего убийцу. Большую часть времени он просто потчевал девушку рассказами об их совместных приключениях. Фрам, кажется, даже немного жалел старого солдата, несмотря на ужасы, учинённые Буффалоном.

 — Он спасал… мою жизнь… трижды… или больше…— заключил призрак очередную похвалу вероломному другу. — Эта война… была хуже… всех.

 — И с тех пор вы путешествовали вместе?

 Война, упомянутая Фрамом, очевидно, велась в Алохе с орками около девяти лет назад. Для таких людей, как эти, провести вместе столько времени означало связать себя крепкими узами.

 — Да… только… Буффалон заболел… и покинул нас… на три месяца… а потом нагнал… — Гниющая фигура взглянула на антиквита. — Помнишь… Лакедон?

 Маг кивнул. Кара ожидала, что он запретит Виччи продолжать подобные истории, но Лакедон, кажется, тоже увлёкся ими: При жизни эти мужчины, несомненно, уважали Буффалона, очень уважали, судя по рассказам, и теперь пришёл черёд инквизитора признать, что он был достойным человеком.

 И всё же этот самый Буффалон  жестоко убил друзей, и мстители не существовали бы, если бы их не подогревало чувство мщения и правосудия, лежащее за гранью понимания смертных. Эти двое должны были беспрестанно вынашивать мысли о возмездии, жаждать разорвать плоть  и послать его проклятую душу в преисподнюю. Впрочем, то, что они до сих пор ещё чувствуют что то, казалось Дизи весьма странным. Виччи Фрам и Лакедон действовали совсем не как мстители из древних легенд,

 — Что вы сделаете, когда найдёте его? — Она не раз уже задавала этот вопрос, но так и не получила внятного ответа.

 — Мы сделаем… то… что должно… быть сделано.

 И снова ответ не удовлетворил её. Зачем скрывать правду от Дизи?

 — После того, что он совершил, даже такая дружба, как ваша, должна потускнеть. Как мог Буффалон пойти на столь страшное преступление?

 — Он сделал… то… что должно… было… быть сделано.

 После этого не менее загадочного ответа улыбка Фрама растянулась шире, открывая ещё больше пожелтевших зубов и истлевшие десны. С каждым днём внешность мстителей всё меньше и меньше походила на человеческую. Полностью они, конечно, не сгинут, но их связь с человечеством будет становиться всё более и более зыбкой…

 — Ты… очень… красива.

 — Что? — Дизи Кромил моргнула, не уверенная, что расслышала.

 — Очень… красива… И свежа… жизнью. — Призрак во плоти, внезапно потянувшись вперёд, ухватил прядь длинных смоляных волос девушки. — Жизнь прекрасна… и более… того…

 Она содрогнулась. Виччи Фрам недвусмысленно продемонстрировал свои намерения. Он всё ещё слишком хорошо помнил наслаждения жизни. Одно из них — еда — уже горько разочаровало его. Теперь же, скрываясь последние два дня в крохотной каюте в компании живой женщины, он, кажется, готов был попробовать возродить иное удовольствие — и Дизи не знала, как предотвратить это.

 Без предупреждения Виччи Фрам резко повернулся и взглянул на своего друга. Дизи ничего не заметила, но между ними явно произошёл обмен мнениями — и мнение товарища совершенно не понравилось жилистой нежити.

 — Оставь мне… хотя бы… иллюзию…

 Лакедон молчал, лишь веки его опустились и поднялись. Однако он, кажется, несколько утихомирил своего приятеля.

 — Я бы не стал… трогать её… слишком… — Фрам ощупал девушку глазами, а потом наткнулся на её взгляд. — Я только…

 Сильный стук в дверь поторопил его спрятаться в дальний угол. Дизи глазам своим не верила каждый раз, когда ходячий мертвец так двигался. Она везде читала, что быстрота не относится к умениям нежити. Они должны обладать постоянством и неземным спокойствием.

 Прячась рядом с антиквитом, Фрам пробормотал:

 — Ответь.

 Она послушалась, уже подозревая, кто это может быть. Только двое осмелились бы подойти к её дверям — капитан Скетти, с которым они говорили совсем недавно, и…

 — Да, офицер Фольди? — инквизитор открыла дверь и выглянула в щёлку.

 Мужчина явно испытывал неловкость.

 — Леди Дизи, я понимаю, вам требуется абсолютная уединённость, но… но я подумал, не уделите ли вы мне пару минут, присоединившись ко мне на палубе.

 — Благодарю, офицер, но, как я уже сказала капитану, мне ещё нужно много чего сделать до высадки на берег. — Она приготовилась закрыть дверь. — Спасибо за предложение…

 — Ну, хоть немного свежего воздуха?

 Что то в его тоне насторожило её, но у инквизитори не было времени на раздумья об этом. Фрам ясно дал понять, что она не должна проводить снаружи времени больше, чем требуется для получения пищи в кают компании. Мстители хотели видеть свою живую марионетку постоянно.

 — Простите, нет.

 — Я так и думал.

 Он повернулся, чтобы уйти, и задел плечом дверь с такой силой, что та отбросила Дизи на кровать. Удар не оглушил её, но она замерла на миг, совершенно сбитая с толку его действиями.

 Фольди упал на колени неподалёку. Он поднял глаза, увидел призраков и побелел как полотно.

 — Именем Владыки Глубин!

 В руке Фрама возник кинжал.

 Моряк потянулся к своему кортику, который отлетел в сторону. Очевидно, Фольди держал его украдкой, ведя пустой разговор с инквизитором. Всё это время он чувствовал, что в каюте что то неладно, хотя наверняка Фольди даже не мог представить, какое зрелище предстанет перед ним.

 Виччи Фрам занёс руку, но тут в крошечную комнатку ворвалась вторая фигура. С церемониальным клинком наготове капитан Ханс Скетти заслонил собой своего офицера. В отличие от Фольди, он, казалось, не очень удивился присутствию в каюте вселяющих ужас мертвецов. Он словно бы даже обрадовался, увидев двух упырей.

 — Я не позволю случиться этому снова… — пробормотал капитан. — Эту девочку вы не получите…

 Дизи тотчас же поняла слова капитана. В глазах мужчины нежить представляла собой невидимого монстра, не только забравшего его дочь, но и превратившего её в отвратительное создание, которое он вынужден был уничтожить. И теперь он готов отомстить им за все.

 С посеребрённым мечом у капитана в принципе были шансы.

 Фрам сделал выпад, вновь двигаясь со скоростью, невероятной для этой разрушающейся плоти. Короткий кинжал погрузился в предплечье Скеттиа, и капитан пошатнулся. Однако бывший морской офицер не отступил. Лилась кровь, оружие призрака наполовину торчало из руки, но капитан Скетти кинулся в атаку, рубя не живого, но такого вёрткого противника.

 С жуткой, теперь выглядящей насмешливой ухмылкой Виччи Фрам потянулся к своему клинку, явно намереваясь выдернуть его. Перешагнувшему порог смерти обычное оружие нипочём.

 Острие капитанского меча отсекло дерзкому два пальца.

 И Дизи внезапно охватила жуткая боль, боль, от которой девушка согнулась пополам, едва не теряя сознание.

 Зашипев, Фрам отдёрнул искалеченную руку. Сверля Скеттиа взглядом, он выдохнул своему товарищу:

 — Сделай… что нибудь… пока голова… ещё… у меня… на плечах…

 Сквозь навернувшиеся на глаза слезы Дизи всё же разглядела, как моргнул Лакедон.

 — Берегись! — Она и сама не поняла, как ей удалось крикнуть.

 Сила, поток силы сорвался с её ритуального кинжала и отбросил Скетти и Фольди к противоположной стене. Одновременно антиквит приложил руку к стене за своей спиной.

 Позади призрака расплылась голубая дымка, быстро распространяющаяся вверх и в стороны.

 Двое моряков с трудом поднялись. Офицер Фольди тут же рванулся вперёд, но Скетти удержал его.

 — Нет! Единственное оружие, годящееся для них, — вот это! Клянусь, я разрублю их на куски и сделаю наживкой для рыбы — если, конечно, рыба клюнет на что то настолько гнилое! Присмотри за девочкой!

 Офицер немедленно повиновался и поспешил к Дизи:

 — Вы можете встать?

 С его помощью Дизи обнаружила, что может встать. Хотя боль не отпускала, она, по крайней мере, немного спала, дав инквизитору возможность думать и осознать, что случилось.

 Её собственным кинжалом Лакедон связал жизнь девушки с существованием мстителей. Удар Скетти почувствовал не Виччи Фрам, который давно уже избавился от недостатков смертных. Каждый успешный удар по ним отзовётся на ней.

 А с посеребрённым мечом капитан Скетти способен не только порубить мертвецов, как грозился, на наживку для рыбы, но одновременно и погубить ту, которую намеревался спасти.

 Она должна предупредить его.

 — Фольди! Скетти надо остановить!

 — Всё в порядке, миледи! Капитан знает, что делает! Его серебряный клинок как раз подходит для таких, как они! В этой тесноте он расправится с ними прежде, чем тот верзила метнёт новое заклинание! — Фольди наморщил нос. — Боги, ну и вонища здесь! После того, как вы стали вести себя так странно, капитан Скетти припомнил, что произошло с вами в Карабагане, и уверился, что что то тут не так! После обеда он вызвал меня к себе, поделился подозрениями и попросил пойти с ним и приготовиться к любому аду — хотя я даже не представлял, как близко он окажется к правде!

 Инквизитор попыталась снова:

 — Послушай! Они заколдовали меня…

 — Да да, поэтому то вы и не могли ничего сказать! — И он потянул её к открытой двери, где уже собралось несколько людей Скетти. Некоторые обнажили клинки, но войти пока никто не осмелился, боясь нежити куда больше капитана и его помощника. — Давайте! Я выведу вас отсюда!

 — Но это не…

 Дизи остановилась — её тело внезапно скорчилось и по собственной воле высвободилось из рук офицера.

 Он потянулся к ней снова:

 — Не сюда! Лучше…

 К ужасу девушки, её рука сама собой сжалась в кулак и сильно стукнула защитника в живот.

 Удар вышел неуклюжий, но Фольди явно был пойман врасплох. Помощник Скетти упал, больше ошеломлённый, чем ушибленный.

 Дизи повернулась к нежити… и увидела мрачного антиквита, манящего её присоединиться к ним.

 Руки и ноги девушки повиновались, вопреки всем её попыткам воспротивиться. За призраками голубой туман расползся уже по всей стене. Разоблачённая живыми, нежить замыслила отступить, но забрать с собой и свою добычу.

 Дизи пробовала упираться, зная не только то, что она не желает отправиться куда либо вместе с этой парочкой, но и то, что единственное, что лежит сейчас за этой стеной, — это тёмное холодное море. Фраму и его спутнику не нужно дышать, но Дизи то без воздуха не может.

 Иди ко мне, инквизитор…  — зазвучал голос у неё в голове. Немигающие глаза Лакедона приковали её к себе, изгоняя из сознания все мысли.

 Не в состоянии больше контролировать себя, Дизи зашагала к нежити.

 — Девочка, нет! — Капитан Скетти схватил её за руку, но рана не позволила ему сжать пальцы.

 Девушка высвободилась, протянула руку и приняла предложенную изуродованную ладонь Виччиа Фрама.

 — Она… моя! — выдохнул улыбающийся мертвец. Лакедон стиснул плечо товарища и подался назад, исчезая в голубой пелене и утягивая за собой Фрама. А за Фрамом следовала Дизи.

 — Хватай её! — рявкнул капитан.

 Фольди что то кричал, кажется звал её по имени, но предпринимать что либо было уже поздно.

 Инквизитор провалилась в мерцающую дымку и очутилась в удушающих объятиях моря.

Глава 13

 Гробница Виктуса… Тайное Святилище…

 Буффалон  боролся с густой серой паутиной, прокладывая себе дорогу по запутанным, продуваемым сквозняками коридорам.

 Виктус…

 Вдоль стен замерли древние статуи со знакомыми лицами. Он узнал Марко Звонкого, менестреля и учителя. Герта, невинного служку, позже принесённого в жертву ради высших целей. Харлонда, главу Совета, павшего из за собственных восторженных слов. Орбуса, друга, которого он предал. Разрывая покров паутины, он отыскал всех, кого знал когда то, — кроме одного.

 Всех, кроме своего брата Виктуса.

 — Где ты? — прокричал Буффалон. — Где ты?

 Внезапно он, ступил в тёмные покои — перед ним раскинулся просторный склеп. Скелеты в одеяниях кудесников антиквитов стояли по стойке «смирно» в нишах, тянущихся по стенам комнаты. Резной герб клана, дракон, обвивший полумесяц, красовался в центре огромного саркофага, возвышающегося прямо перед вторгшимся вооружённым человеком.

 — Виктус! — крикнул Буффалон. — Виктус!

 Имя эхом забилось меж стенами склепа, словно насмехаясь над ним. Разгневанный, шагнул он к каменному гробу и потянулся к тяжёлой крышке.

 Когда он прикоснулся к камню, со всех сторон поднялся стон скелетов. Буффалон едва не отпрянул, но ярость и решительность возобладали над всеми остальными эмоциями. Не обращая внимания на предостережения мёртвых, солдат сорвал крышку саркофага и позволил ей упасть на пол, где та разбилась на тысячу частей.

 В гробу лежало закутанное в саван тело. Упиваясь победой, Буффалон протянул руку, чтобы сорвать ткань с лица, чтобы увидеть иссохшие останки своего проигравшего брата.

 Рука, покрытая гниющей плотью с копошащимися в ней личинками, схватила его за запястье.

 Он боролся, но чудовищные пальцы не отпускали. Хуже того, к ужасу Буффалона, труп стал тонуть в гробу, опускаясь всё ниже и ниже, словно дно каменного ящика вдруг обернулось бесконечной пропастью. Напрягая все свои силы, Буффалон не мог воспрепятствовать тому, чтобы не быть затянутым в саркофаг, в зияющую чернотой яму…

 И когда мир мёртвых сомкнулся вокруг него, он закричал.

 — Проснись.

 Буффалон вздрогнул, руки в латных перчатках вскинулись, отгоняя ночной кошмар. Он заморгал, постепенно осознавая, что по прежнему сидит в старом кресле в кабинете Аль Ибена. Сон о гробнице его брата — нет, брата Еранаса — казался таким реальным, реальным до ужаса.

 — Ты спал. Ты видел сон, — проговорил престарелый антиквит.

 — Да…— Однако, в отличие от остальных снов, этот ветеран помнил слишком отчётливо. В сущности, он даже сомневался, что сумеет когда нибудь забыть его. — Прости, что задремал…

 — Не стоит извиняться. В конце концов, именно я, не без помощи глотка вина, заставил тебя уснуть… и увидеть сон.

 Внезапный гнев едва не выбросил Буффалона из кресла, но Аль Ибен остановил его на полпути одним мановением руки.

 — Сядь.

 — Что ты сделал? Сколько я был в отключке?

 — Я наложил на тебя заклятие, как только ты сел. А что до того, сколько ты спал… почти сутки. Ночь пришла и ушла. — Колдун подошёл ближе, опираясь на магический посох как на палку. Однако Буффалон не счёл такое его использование признаком слабости Аль Ибена. — Зачем я так поступил? Скажу только, что мы сделали первый шаг к нашей общей цели, друг мой. — Он выжидающе улыбнулся. — А теперь расскажи, что ты видел в этом сне?

 — Разве ты не знаешь?

 — Я усыпил тебя; но я не решаю, что именно тебе увидеть.

 — Хочешь сказать, я сам создал этот кошмар?

 Древний маг подёргал свою серебряную бороду.

 — Возможно, я и повлиял немного на выбор темы… но результаты — дело твоего мозга. Итак, расскажи о своём сне.

 — А ради чего?

 Дружелюбие мигом слетело с лица Аль Ибена.

 — Ради твоей жизни.

 Сообразив, что выбора у него нет, Буффалон, наконец, уступил и сообщил волшебнику всё, что тот хотел знать. Солдат в подробностях описал сцену, события, даже лица и имена статуй. Аль Ибен кивал, весьма заинтересованный. Он задавал вопросы, вытаскивая из Буффалона детали, о которых боец забыл упомянуть сразу. Слушающему магу никакая мелочь не казалась ничтожной и маловажной.

 А когда пришло время поведать об ужасающих событиях в самой гробнице, антиквит весь обратился во внимание. Аль Ибен, казалось, получает некое извращённое удовольствие, вынуждая Буффалона описывать скелеты магов и открывающийся саркофаг. Даже когда солдата начало трясти при воспоминаниях о погружении в бездну, колдун заставлял его продолжать, не упуская ни капли информации.

 — Очаровательно! — выпалил Аль Ибен, совершенно не замечая мучений, пережитых ветераном, когда тот закончил. — Какая яркая картина! Это должно быть правдой!

 — Что… должно быть?

 — Ты действительно видел гробницу! Настоящее Тайное Святилище! Я уверен!

 Если он ожидал, что Буффалон разделит его радость, то морщинистому магу пришлось разочароваться.

 Солдат не хотел верить, что то, что он видел, может быть реальным… но даже если такое место и существует, Буффалон не желал становиться частью всего этого. После леденящего кошмара в гробнице Еранаса идея реально войти в гробницу его ненавистного брата холодила душу выносливого бойца С тех пор, как всё это началось, он испытывал лишь отчаяние и ужас; Буффалон всего лишь хотел освободиться от магических доспехов.

 Так он и сказал Аль Ибену, а старик ответил:

 — Ты получишь свой шанс, … если по доброй воле встретишься со своим кошмаром ещё раз.

 Буффалон обнаружил, что не удивлён словам колдуна. И Еранас, и Аль Ибен разделяли историю культуры, опиравшейся на амбиции и не взирающей на последствия. Так была основана империя магов Сэт, и антиквиты, её основа, рассматривали вызов демонов как способ накопить силу большую, чем у прочих. И только когда эти самые демоны повернулись против них, магам пришлось отказаться от привычного порядка действий — но даже сейчас по миру ходили истории о безнравственных антиквитах, вновь привлекающих силы Ада во имя собственного могущества.

 Даже Лакедон иногда намекал на возможность переступить черту, которую его мастерство полагает безопасной. Однако Буффалон предпочитал верить, что его друг не скатился так низко, как Аль Ибен, и не стал бы никого заставлять переживать дикие кошмары — ни единожды, ни тем более дважды, — и лишь ради простой корысти.

 И всё же какой выбор у солдата сейчас? Только Аль Ибен удерживает проклятые доспехи, не даёт им подвести Буффалона к — кто знает какой — чудовищной черте…

 Он обвёл взглядом бесчисленные книги и свитки, собранные за долгие годы стариком антиквитом. Буффалон подозревал, что это всего лишь часть кладовой знаний Аль Ибена. Колдун провёл его в эти покои и наверняка кое что держит от бойца в тайне. Но воистину, если кто то и способен освободить его, так это антиквит, — если только Буффалон согласится заплатить его цену.

 И вновь — есть ли у него выбор?

 — Ладно! Делай, что должен… и поскорее! Я хочу покончить со всем этим!

 Но, даже произнося эти слова, Буффалон знал, что терзающему его чувству вины конца никогда не будет

 — Конечно. — Аль Ибен отвернулся, потянувшись к ещё одному массивному тому. Несколько секунд он перелистывал страницы, кивая самому себе, затем закрыл книгу. — Да, это нужно сделать.

 — Что сделать?

 Отложив фолиант, маг ответил:

 — Несмотря на вражду между ними, Еранас и Виктус навсегда связаны друг с другом, даже в смерти. То, что доспехи привели тебя сюда, в Эдинополис, доказывает, что узы эти остаются крепки даже по прошествии всего этого времени. — Он нахмурился. — И твоя связь с латами почти столь же сильна. Неожиданный плюс, должен добавить; я сам нахожу это весьма любопытным. Возможно, после того как всё закончится, я займусь изучением сего феномена.

 — Ты так и не сказал, что собираешься сделать, — напомнил ему ветеран, не желая, чтобы Аль Ибен снова отвлёкся.

 Он смутно понимал, что сказал колдун насчёт уз между братьями и что доспехи имеют к этому какое то отношение, но остальное не имело для него смысла, да Буффалон и не жаждал его отыскать. Его собственная связь с латами началась со входа в гробницу Еранаса и оборвётся, когда Аль Ибен поможет ему стащить эти железки с тела. После этого антиквит пускай делает с доспехами всё, что ему угодно, — например (вот бы было здорово!), расплавит их и перекуёт, допустим, на плуг или ещё какой нибудь безвредный инструмент.

 — На этот раз я воспользуюсь заклинанием, которое позволит нам отыскать действительное местоположение гробницы, которое, как я всегда считал, может оказаться прямо под городом, — Глаза Аль Ибена вспыхнули от предвкушения этого. — Тебе нужно будет вернуться в сон… но на этот раз ты проделаешь это, бодрствуя.

 — Как же я смогу видеть сон, не засыпая?

 Маг закатил глаза.

 — Боги, избавьте меня от несведущих! Буффалон , ты будешь спать, бодрствуя, благодаря моему заклинанию. Уверяю тебя, ничего больше тебе знать не требуется.

 С большой неохотой усталый солдат кивнул:

 — Ну, хорошо. Тогда приступим!

 — Приготовления займут пару минут…

 Подойдя ближе, престарелый антиквит концом посоха начертил на полу круг, обведя кресло. Сперва Буффалон не увидел в этом ничего необычного, но когда круг замкнулся, линия внезапно ожила, полыхнув яростным жёлтым пульсирующим сиянием. И снова солдат выпрыгнул бы из кресла, если бы не предостерегающий взгляд хозяина колдуна. Пытаясь успокоиться, Буффалон напомнил себе главнейшую цель всего этого — освобождение. Ради свободы он встретит лицом к лицу всё, что предложит ему Аль Ибен.

 Чародей что то пробормотал, потом протянул левую руку и дотронулся до лба Буффалона. Солдат почувствовал слабый толчок — и все.

 Палец Аль Ибена принялся чертить в воздухе символы, вспыхивающие и начинающие мигать, как только колдун заканчивал их. Буффалон глядел на них лишь мельком, хотя, по крайней мере, один знак напомнил ему оберег, виденный в гробнице Еранаса. Это снова встревожило бойца, но время для отступления уже миновало, и он знал, что встретиться с результатами колдовства придётся.

 — Шазари… Шазари Томей…

 Тело Буффалона напряглось и застыло, словно доспехи опять взяли на себя контроль над ним. Однако опытный боец знал, что этого не может быть, поскольку Аль Ибен давно уже доказал своё влияние на заколдованные латы. Нет, это, должно быть, просто очередная часть заклинания.

 — Томей!  — вскричал седой маг, вскидывая над головой свой колдовской посох. Несмотря на преклонные годы, выглядел чародей куда опаснее и могущественнее, чем любой человек, виденный когда либо Буффалоном, даже на поле боя. Белая потрескивающая аура окружила антиквита, отчего его борода и волосы затрепетали, словно обретя собственную жизнь. — Шазари Сарафи.

 Буффалон задохнулся, тело его яростно затряслось. Страшная сила вдавила человека в кресло. Покои мага вдруг завертелись вокруг него с жуткой скоростью, вызывая тошнотворное головокружение. Буффалон почувствовал, что плывёт, хотя ни руки, ни ноги его и пошевелиться не могли.

 Изумрудная дымка окутала его зелёным куполом тумана. Где то далеко, очень далеко, Аль Ибен кричал ещё что то, но звук получался невнятный, словно время антиквита растянулось и еле ползло и голос колдуна перемещался не быстрее улитки.

 Теперь пелена утончилась, образовав идеальный круг. Изумрудный туман внутри рассеялся — и тогда на его месте возник образ.

 Склеп.

 Что то в картине сразу встревожило Буффалона. Детали, казалось, изменились, стали… неправильными. Скелеты Технократ теперь были облачены в доспехи, а не в мантии и не были действительно мёртвыми, а, скорее, умело высеченными из камня. Занавесы паутины уступили место истёртым до прозрачности гобеленам с вытканными на них магическими созданиями — драконами, птицами Рух и прочим. Даже герб клана братьев изменился, превратившись в распростёршую крылья птицу, вцепившуюся когтями в солнце.

 Буффалон попытался что то сказать, но голос пропал. И снова услышал он болезненно бьющие в голову слова Аль Ибена откуда то издалека.

 Внезапно изображение склепа отступило. Всё быстрее и быстрее уносилось оно от Буффалона. И хотя он по прежнему сидел в кресле, боец ощущал, будто бежит назад по пахнущим плесенью коридорам, ведущим к гробнице Виктуса. Ряд за рядом пролетали перед Буффалоном статуи, исчезая так же быстро, как и склеп. И хотя теперь лица превратились в размытые пятна, некоторые он узнавал, но принадлежали они не тёмному прошлому Еранаса. Нет, эти лица были из жизни самого Буффалона — Виччи Фрам, Лакедон, первый командир солдата, кто то из женщин, которых он любил, и даже капитан Рихтель. Некоторых он не узнал совсем, включая бледную, но привлекательную молодую девушку с локонами цвета спелой пшеницы и глазами, поражающими не только их необычным разрезом, но и просто тем, что мерцали они серебром.

 Но и статуи, наконец, исчезли яз виду. Теперь он видел лишь землю и камни, кувыркающиеся вокруг него, словно он вылетал из глубокой норы. Аль Ибен что то выкрикивал, но это было не обязательно, ведь Буффалон и так все понимал.

 Наконец земля и камни уступили место более сыпучему веществу… песку, — запоздало догадался солдат. Сияние, возможно свет дня, разлилось по краям картины.

 -Буффалон!

 Ветеран тряхнул головой, уверенный, что ему лишь почудилось, что кто то позвал его по имени.

 -Буффалон!

 Похоже на Аль Ибена, но голос звучал озабоченно, даже, возможно, испуганно.

 - Борись!

 Что то зашевелилось внутри Буффалона… страх за собственную душу?

 Левая его рука вскинулась сама.

 — Нет! — закричал он, и собственный голос показался человеку далёким, оторванным от него.

 Поднялась вторая рука, и все тело последовало за ними, повинуясь доспехам.

 Он едва не покинул кресло, когда некая физическая сила вдруг попыталась остановить невольный процесс. Буффалон увидел искажённую фигуру Аль Ибена, сжимающего обеими руками посох, пытающегося вернуть солдата, вырвать его из видения Тайного Святилища. А ещё он увидел, как его ладони в латных перчатках легли рядом с руками антиквита, обхватив посох, словно намереваясь вырвать его.

 Посох затрещал, искрясь жёлтым там, где к нему прикасался Аль Ибен, и кроваво красным — где с деревом встретились пальцы Буффалона. Солдат чувствовал, как могущественное колдовство течёт сквозь саму его сущность…

 - Борись, !  — взывал откуда то Аль Ибен. Его рот, казалось, не двигался, но выражение лица было столь же потрясённым, как и слова, гулко бьющиеся в голове Буффалона. — Доспехи сильнее, чем я полагал! Нас провели!

 Больше ничего говорить и не требовалось. Он понял, что имел в виду маг. Очевидно, заговорённые латы никогда и не были под контролем антиквита; они просто выжидали момента, когда Аль Ибен откроет им то, что они так долго искали.

 Местонахождение гробницы Виктуса.

 Но кое в чём Аль Ибен был прав. Он сказал, что Еранас и ненавистный ему брат остались связаны навеки. Теперь Буффалон понял, почему доспехи потащили его с сюда. Что то тянуло их к месту последнего упокоения Виктуса, что то столь могущественное, что даже смерть не могла остановить поиски.

 Доспехи обладали неким разумом; они, несомненно, проявили больше ума и сноровки, чем Буффалон, да и любой другой человек. Вероятно, когда «Пасть дракона» приблизилась к Эдинополису, они сразу ощутили колдовство Аль Ибена… и каким то образом поняли, что антиквита можно использовать в собственных зловещих целях.

 Немыслимо, невероятно, неправдоподобно — но более чем похоже на абсолютную правду.

 Энергия между перчатками Буффалона зашипела. Аль Ибен вскрикнул и упал назад — не мёртвый, но наверняка оглушённый. Перчатки отпустили волшебный посох, а потом правая потянулась к видению перед Буффалоном.

 Однако картина начала изменяться, ускользать, словно какая то другая сила решила уничтожить злые замыслы доспехов. Образ тускнел, расплывался…

 Неустрашимые доспехи опустили правую перчатку в самый центр видения. Малиновое свечение разлилось по руке.

 — Шазари Дживокс!

 И когда нежеланные слова паразиты спрыгнули с губ, тело Буффалона перестало быть материальным. Он закричал, но ничто уже не могло остановить процесс. Превращаясь в дым, он растягивался, скручивался — и наконец, просочился в уменьшившуюся и истощившуюся картинку.

 И пока Буффалон и магический круг не испарились, крик ужаса продолжал звучать.

 Днём они потеряли одного человека, столкнувшегося с Песчаным Человеком, и ещё одного, загубленного жаром самой пустыни, однако Лилит заметила, что, несмотря ни на что, Асклизиус доволен, словно не только заполучил уже доспехи Еранаса, но власть и славу, о которых мечтал всю жизнь. Это беспокоило ведьму, беспокоило больше, чем раньше. На генерала это совсем не похоже. Если его настроение настолько улучшилось. то для этого наверняка должна быть веская причина.

 Лилит подозревала, что причина эта связана каким то образом с баатезу. В последнее время она редко видела изверга, а это не означало ничего хорошего. Фактически с той самой ночи, когда Асклизиус, потеряв всякий здравый смысл, ушёл гулять один в ночной мрак пустыни, богомол действовал совершенно отдельно от ведьмы. Дважды, когда колдунья находила предлог отделиться от общей группы и поговорить с ним об их планах, гелугон подозрительно воздерживался от каких либо комментариев. Женщине начало казаться, что все, ради чего они столько трудились вместе, больше не имеет значения.

 Изверг хочет заполучить доспех, — размышляла она. — Но сам он не может воспользоваться их чарами.

 А не он, значит — человек простофиля… и Асклизиус тут являет собой вполне конкретную возможность. Ведьма уже подозревала баатезу в попытке манипулировать её любовником. Теперь же она чувствовала твёрдую уверенность, что недооценила богомола.

 Лилит необходимо восстановить своё влияние на командующего. Если она этого не добьётся, то рискует потерять не только своё положение , но и голову.

 К Асклизиусу взывали, моля о привале. За сравнительно короткий срок они прошли немалое расстояние, и потери, несмотря на суровые обстоятельства, были на удивление невелики. Большая стая прыгунов-гролингов — скачущих ужасных тварей, внешне напоминающих рептилий с шипами вдоль хребтов, — некоторое время преследовала их, заставляя поторапливаться, но войско не позволило бестиям подобраться к себе настолько близко, чтобы те смогли воспользоваться своими длинными когтями и острыми зубами. Стоило зарубить двух-трех — и остальные принялись драться из за их трупов. Как и большинство созданий пустыни, они предпочитали лёгкую добычу, даже если ею оказывался один из сородичей, избегая сражаться с тем, кто способен дать отпор.

 Во всяком случае, песок и жестокая жара продолжали донимать людей сильнее любых врагов, и командующий наконец уступил. Если бы выбор целиком зависел от него, он продолжал бы путь, даже если бы это означало загнать своего ирекса до смерти и идти дальше пешком.

 — Я почти вижу, — заметил он, когда женщина оказалась рядом с ним. Асклизиус пришпорил скакуна-рептилию и двигался немного впереди колонны. Сейчас он сидел в седле, озирая пустоту впереди. — Я почти чувствую…

 Она подвела своего крога поближе и протянула руку, чтобы дотронуться до мужчины. Командующий Асклизиус, так и не снявший кровавого шлема Еранаса, не взглянул на неё, даже не подал виду, что почувствовал что то.

 — Ты заслужил, — проворковала она, пытаясь привлечь его интерес. — Представь, как ты будешь выглядеть, когда устремишься в Эдинополис в малиновом шлеме Полководца! Они подумают, что ты — это он, вернувшийся к жизни!

 И пожалела о своих словах почти сразу же, вспомнив, как перемешались его жизнь и воспоминания шлема. С того последнего страшного случая приступы у него не повторялись, но ожог на пальце Лилит ещё давал о себе знать, не позволяя забыть о прошлом разе.

 К счастью, у Асклизиуса сейчас имелось собственное мнение. Он, наконец, обернулся к Лилит, явно довольный тем, что сказала ведьма:

 — Да, это будет дивное зрелище — и последнее, что они увидят! Я уже рисую себе… крики ужаса, испуганные взгляды людей, осознавших приход их гибели и понявших, кто принёс её им.

 Возможно, сейчас она получила возможность, которую искала:

 — Знаешь, любовь моя, пока у нас есть время, я могу испробовать для тебя ещё одно заклинание поиска. С шлемом…

 — Нет. — Просто и кратко. Отводя взгляд, Асклизиус добавил: — Нет. В этом уже нет необходимости.

 Он не увидел, как женщину пробрала дрожь. Несколькими словами он подтвердил худшие её страхи. Генерал всегда был упорен, он пользовался любой возможностью отыскать с помощью магии легендарное облачение Еранаса. Когда ему в руки попал шлем — путём, который даже она назвала бы провидением, — он не жалел усилий и всегда позволял ей брать артефакт, чтобы отыскать доспехи. Даже когда они обнаружили, что этот Буффалон гуляет по земле, облачённый в латы, которые Асклизиус считал своими по праву, он настаивал, чтобы она по прежнему регулярно колдовала над шлемом, чтобы отслеживать маршрут бродяги.

 Теперь он говорит так, слово его это совершенно не волнует, словно он настолько уверен в неизбежности получения доспехов, что больше не нуждается в неотрывном магическом наблюдении за ними. Как это не похоже на Асклизиуса, которого она изучила вдоль и поперёк, и Лилит чувствовала, что дело тут не только во влиянии шлема.

 Таким образом, мысли её снова вернулись к баатезу.

 — Как пожелаешь, — отозвалась наконец Лилит. — Скоро ли мы отправимся в путь, любовь моя?

 Он взглянул на солнце:

 — Через четверть часа. Не позже. Я буду готов ко встрече с судьбой вовремя.

 Женщина не стала просить разъяснений. Четверти часа ей хватит.

 — Тогда я оставлю тебя наедине с твоими размышлениями, мой генерал.

 То, что он даже не кивнул, отпуская её, уже не удивило ведьму. Да, гелугон определённо начал действовать самостоятельно, вероятно даже связался с командующим напрямую. А значит, изверг не только сделал первый шаг к разрыву своего пакта с ведьмой, но и уже видит её мёртвой.

 — Посмотрим, чья голова раньше окажется на пике, — пробормотала она.

 Тени, где можно спрятаться, сейчас не было, а значит, пока не опустится ночь, баатезу не подберётся к колонне. Следовательно, Лилит может колдовать, не опасаясь, что предатель гелуген узнает об этом.

 Женщина отыскала идеальное местечко за дюной совсем рядом с войском. Сама она не боялась песчаных личинок и им подобных тварей — защитные заклинания, которыми она обезопасила себя в самом начале путешествия, оставались по прежнему надёжными. Она могла бы сделать то же для всей колонны, возможности позволяли, но тогда бы на любые другие заклятия сил Лилит не хватило. Причин быть столь великодушной женщина не видела. Парой солдат больше, парой меньше — какая разница…

 Спешившись, она достала флягу с водой и опустилась на колени в горячий песок. Из фляги на опалённую жадную землю выплеснулось несколько драгоценных глотков прохладной жидкости. В тот момент, когда ведьме показалось, что уже достаточно, она закупорила фляжку и быстро приступила к работе.

 Тонкие длинные пальцы женщины слепили из влажного песка грубую человеческую фигурку размером с куклу. Совершенствуя форму, Лилит бормотала первую порцию заклинаний, настраивая своё создание выполнять то, что она потребует. Песчаная фигурка приобретала сходство с мужчиной, очертания его фигуры говорили о том, что на нём латы.

 Зная, что влажным песок будет недолго, Лилит поспешно извлекла из кармана крохотную склянку. Продолжая шептать, ведьма брызнула несколько капель на грудь песчаной кукле. Пузырёк этот был для неё бесценен; там была кровь, её кровь, которой она пожертвовала ради дела претерпев кропотливую колдовскую работу над собой.

 Изображение доспехов Еранаса требовало крови для определённости и, что куда важнее, для связи Лилит с фигуркой, которую она сотворила. Это, в свою очередь (на что она очень надеялась), позволит ей дотянуться до этого Буффалона, прикоснуться к нему, как там, на корабле. Тогда, когда они с баатезу вызвали Спящего, боец был слишком далеко, и подобное заклинание потребовало бы слишком много жизненных соков ведьмы — она бы не пережила попытку. Принесённый в жертву солдат в палатке в тот раз заменил её. Сейчас, однако, Лилит была уверена, что попытка окажется успешной и с минимальным ущербом для неё самой.

 Женщина заключила фигурку в нарисованный круг, затем положила руки — ладонями вниз, пальцы разведены — слева и справа от своего творения. Низко нагнувшись, она уставилась на то место, где должно было быть лицо, шепча финальную формулу заклинания, перемежая слова с именем солдата:

 — Буффалон… Буффалон…

 Мир расступился перед ней. Угол зрения Лилит изменился, теперь она летела над пустыней, словно орёл, парящий в небесах на крыльях — своих и ветра. Её несло всё быстрей и быстрей, и вскоре уже невозможно было разглядеть, какой ландшафт лежит внизу.

 Заклинание работало. А воспоминания о короткой встрече с болваном усиливали магию, помогая концентрироваться на лице и фигуре.

 — Буффалон… покажись… покажи мне, где ты…

 Перед глазами вдруг почернело. Резкая перемена застала Лилит врасплох, и она едва не разорвала чары. Лишь способность быстро мыслить позволила сохранить связь; если бы попытка сейчас провалилась, времени повторить её у ведьмы не было бы. Даже её недолгое отсутствие могло навести Асклизиуса на подозрения.

 — Буффалон… покажись…

 И перед ней всплыло его лицо — закрытые глаза, обмякший рот. На миг ведьма решила, что боец погиб, но потом она поняла, что, если бы так оно и было, заклинание не подействовало бы. Песчаная скульптурка требовала живой объект.

 Но, если он не мёртв, что же случилось? Лилит попробовала копнуть глубже, нырнув в оболочку существования Буффалона. Поступая так, она теряла практически все контакты с реальным миром, но всё же выигрывала куда больше.

 И ведьма, наконец, увидела, где находится её добыча.

 Знание это так ошеломило её, что на этот раз она не удержалась и потеряла связь с солдатом. Его лицо отступило, уносясь с такой безумной скоростью, что у женщины даже голова закружилась. Тьма вернулась, а потом Лилит обнаружила, что стремительно падает в пустыню, — её путешествие вершило обратный ход.

 Задыхаясь, изнурённая ведьма упала на жгучий песок.

 Она не обращала внимания на физическое недомогание, не обращала внимания ни на что. Единственное, что имело сейчас для неё значение, — это то, что она только что узнала.

 — Итак… — прошептала Лилит. — Вот ты и мой, моя куколка.

Глава 14

 Раздражающий рокот встряхнул Дизи Кромил, выволакивая из окутавшей её тьмы. Она глотнула воздух, но тут же захлебнулась — воздуха не было. Инквизитор пробовала дышать, но лёгкие отказывались работать.

 Внезапно вытолкнутая океанской водой, она закашлялась, и кашляла, и кашляла, пытаясь очистить лёгкие и заполнить их вновь животворящим воздухом.

 Наконец способность дышать вернулась, хотя дышала она неровно. Дизи лежала не двигаясь, вдыхая и выдыхая снова, стараясь упорядочить дыхание. Наконец девушка немного пришла в норму и начала ощущать что то ещё — например, холод и промокшую насквозь одежду. На зубах хрустел песок, заставляя отплёвываться, и Дизи мгновенно сообразила, что лежит вниз лицом на песчаном пляже.

 И снова мир вокруг неё загрохотал. С трудом подняв голову, Дизи увидела грозовые тучи, нависшие в небе, почти такие же, как те, что чинили препятствия «Ласточке». В сущности, она подозревала, что тучи эти — предвестники того же самого шторма, готового обрушиться сейчас на западное побережье.

 Воспоминания начали возвращаться, воспоминания о схватке капитана Скетти с мстителями, воспоминания о двух нежитях, протащивших девушку через портал в бушующее море. После этого, однако, память стёрлась начисто. Как Дизи выжила, сказать она не могла. Инквизитор даже не знала, какая судьбы постигла Скетти и его людей. Если портал не повредил корпус судна и «Ласточка» вышла из инцидента целой, то шхуна вскоре достигнет Эдинополиса — если уже не добралась туда.

 При мысли о городе Дизи прикрыла глаза. С «Ласточкой» более менее всё понятно — а вот где, во имя Всех Святых, оказалась она сама?! С огромным усилием промокшая инквизитор подтянулась, становясь на колени, и оглянулась вокруг.

 Первый взгляд ничего не сказал Дизи. Песок и несколько дерзких травинок, какие часто можно встретить на берегу. Никаких признаков цивилизации, никаких признаков присутствия человека. Впереди растянулся высокий хребет, делая невозможным дальнейшее исследование, — если, конечно, не подняться на него. Дизи попыталась избежать неминуемого, взглянув налево, потом направо, но ни одно из направлений не даровало ей надежды. Единственным вариантом остался хребет.

 Все ещё чувствуя себя так, словно только что переплыла океан, Дизи, пошатываясь, встала на ноги. Она знала, что должна снять холодную, мокрую одежду, но возможность быть обнаруженной кем то из местных жителей обнажённой как то не привлекала девушку. Кроме того, если не считать ветра, день казался относительно тёплым. Она побродит тут немного, и платье наверняка высохнет само.

 Ни Виччи Фрам, ни Лакедон не обнаруживали себя, что, однако, никоим образом не говорило о том, что Дизи удалось избавиться от двух призраков. Вероятнее всего, их разбросала бешеная вода. Наверное, парочку прибило к берегу где то дальше. Если так, инквизитору следует добраться до Эдинополиса как можно быстрее, возможно даже поискать этого антиквита, которого они упоминали, Аль Ибена. Она сомневалась, что он охотно имеет дело с нежитью; наверное, они собирались использовать его знания, чтобы отыскать своего бывшего, друга. В любом случае Аль Ибен для неё — лучшая возможность не только освободиться от связи с мстителями, но и обнаружить Буффалона и доспехи.

 Не без усилий вскарабкалась чародейка на вершину песчаного гребня и обнаружила старую наезженную дорогу. А взглянув на юг, девушка заметила на горизонте тёмный силуэт, напоминающий город.

 Эдинополис?

 С пылом, на который только были способны её усталые разум и тело, она отправилась на юг. Если, как она предполагала, впереди лежал именно Эдинополис, ей в её состоянии потребуется шагать целый день. А голод уже начал ворочаться в желудке, становясь все свирепее и лишь осложняя положение при каждом шаге. Тем не менее, Дизи и в голову не приходило поддаться слабости. Пока она может идти, она будет продолжать двигаться к цели.

 Однако Дизи прошла совсем немного, когда услышала позади шум голосов; измождённая девушка остановилась и оглянулась через плечо. К облегчению инквизитори, она увидела две тяжело гружённые повозки, едущие с севера; на первой сидели старик с густой бородой и грузная женщина, второй управляли юнец с широко распахнутыми глазами и девочка, вероятно его сестра. Семья торговцев везла на продажу в процветающую столицу свои товары. Усталая волшебница решила подождать, надеясь, что люди сжалятся над мокрым и грязным путником.

 Пожилой мужчина, может, и проехал бы мимо Дизи, но его жена лишь взглянула на бедняжку и велела ему остановиться. Они пару секунд оживлённо беседовали друг с другом, а потом женщина обратилась к девушке на знакомом языке:

 — С тобой всё в порядке, милочка? Что случилось? Тебе нужна помощь?

 Слишком усталая, чтобы отвечать, инквизиторя показала на восток:

 — Мой корабль, он…

 Больше ничего говорить не понадобилось. На круглое лицо женщины набежала грусть, и даже старик взглянул на девушку с сочувствием. Все живущие или путешествующие рядом с морем знали, конечно, его жестокость. Без сомнения, торговцы не в первый раз встречали потерпевших кораблекрушение.

 Муж спрыгнул на землю с проворством, какое нечасто встретишь в его возрасте. Приблизившись, он спросил:

 — Кто нибудь ещё цел? Ты одна?

 — Больше… никого. Я… корабль, возможно, в порядке… Меня… смыло за борт.

 Жена сокрушённо поцокала языком:

 — Ты так промокла, милочка! И одёжка — одни лохмотья! Кайсиа! Найди ей рубашку и тёплое одеяло. Хотя бы этим мы ей поможем! Поторопись!

 Не желая принимать милостыню, Дизи ощупала пояс. К её несказанному облегчению, мешочек с деньгами каким то образом уцелел.

 — Я за все: заплачу, обещаю.

 — Вздор! — фыркнул муж, но, когда она стала настаивать и впихнула несколько монет в его руку, он всё же принял деньги.

 Кайсиа, дочь торговцев — Лейлы и Фарида, — принесла одежду, наверняка принадлежащую ей самой. Вероятно, из уважения к незнакомке и её тёмному наряду, девочка выбрала чёрную рубаху и серое вязаное одеяло, в которое Дизи могла бы завернуться. Спрятавшись за повозку, подальше от глаз Лейлы и ее сына Асмана, девушка переоделась и почувствовала себя куда лучше, избавившись от мокрых рваных тряпок.

 Однако, натянув блузу, Кара сразу пожалела о потере своего плаща. Хотя рубаха и подходила инквизитору по расцветке, она оказалась слишком тесной и короткой. И всё же девушка ничего не сказала, зная, что большого выбора у неё нет и что одежду ей предложили от чистого сердца. То, что она настояла на плате, не умаляло искренности людей.

 К облегчению Дизи, её посадили в первую тележку вместе с Фаридом. Достаточно взрослый, чтобы начать интересоваться женщинами, Асман кинул на неё лишь поверхностный взгляд в самом начале и чуть более внимательный — когда чародейка сменила платье. Вреда от него она не ожидала, но не хотела провоцировать ничего, что могло бы вызвать раздор между ней и её спасителями.

 Вот так, с помощью любезной семьи торговцев, у Дизи Кромил получилось добраться до Эдинополиса за час до заката. Она хотела было немедленно отправиться в порт и посмотреть, не прибыл ли капитан Скетти, но безотлагательность основных намерений заставила её передумать. Охота за Буффалоном и доспехами Еранаса оставалась первостепенной.

 На пёстром базаре она распрощалась с Фаридом и его семейством. Дизи с благодарностями вернула одеяло, а потом отыскала лавку, где смогла приобрести недорогой и практичный плащ. На это ушёл ещё один драгоценный час, но, спрятавшись под капюшоном, инквизитор больше не чувствовала себя такой уязвимой. Дизи приобрела бы ещё кое какую одежду, но её сильно истощившиеся средства теперь надо было поберечь на покупку еды.

 Осторожный опрос местных жителей дал инквизитору немного информации касательно загадочного Аль Ибена. Он жил в старом здании неподалёку от центра огромного города. К нему иногда заходили за всякими эликсирами и прочими снадобьями. Сам Аль Ибен покидал свою святая святых, только когда обходил различных учёных, разыскивая информацию о своём очередном увлечении.

 Следуя указаниям продавца овощей, который, как выяснилось, время от времени снабжал антиквита припасами, Дизи принялась петлять по напоминающим лабиринт улочкам. Разнообразие звуков и ярких красок привели все чувства девушки в хаос, но, тем не менее, она ухитрилась сбиться с пути всего лишь дважды. Узнавая у прохожих дорогу, инквизитор почти всегда спрашивала у них, не встречался ли им человек в красных латах, но обнадёживающего ответа не получила.

 Дизи похитили, она едва не утонула в море, — после стольких бед девушка лишилась почти всего своего имущества. Кроме кошелька с деньгами на поясе уцелело ещё только два мешочка, К сожалению, склянки разбились, порошки и реактивы перемешались, а пара спасшихся пузырьков в настоящее время пользы принести не могли. Фигурка тортоллы на шее чудом сохранилась, за что инквизитор возблагодарила великую Ауру.

 Потеря принадлежностей не означала, что Дизи больше не в состоянии творить заклинания, но всё же ограничения на колдовство накладывала. К счастью, перемена одежды не позволяла опознать род занятий девушки, хотя и дала возможность одному двум лоточникам предложить ей не только информацию. Инквизиторов и церковь Элении в Эдинополисе недолюбливали. Могущественная в этой провинции Технократия осуждала их существование ещё сильнее, чем даже антиквитов, к которым губернатор провинции относился терпимо. По пути девушке встретились несколько служителей Церкви, но за исключением короткого взгляда они не обратили никакого внимания на худенькую молодую женщину.

 На то, что осталось от её средств, Дизи купила себе немного еды и прихватила с собой, чтобы перекусить на ходу в поисках Аль Ибена. Мысль о встрече с искусным опытным антиквитом беспокоила её, но отправиться к нему, валясь с ног от голода, было бы просто глупо. Их свидание отнюдь не обязательно получится дружеским. Два их вероучения всегда относились враждебно друг к другу.

 Мимо пролетели трое суровых солдат из кавалерийского патруля — вечно начеку, всегда с мечами наготове. Первый, очевидно офицер, скакал на великолепном белоснежном кроке, его подчинённые подстёгивали мускулистых гнедых тирексов. Дизи в своей жизни не часто ездила верхом, но, глядя на них, подумала, что, если придётся отправиться за пределы Эдинополиса, неплохо было бы приобрести верховое животное. В пустыне Мара инквизитор не могла бы положиться на дорожное заклинание. Даже на своей далёкой родине Дизи слышала истории об этом суровом месте.

 Тут Дизи заметила, что идёт по улочкам мимо развалин зданий, представляющих полный контраст с ухоженными районами, с которыми она познакомилась вначале. Девушка отругала себя за то, что не разделила монеты и не приобрела себе кинжал. Тот, который ссудил ей капитан Скетти на «Ласточке», сгинул в море. Волшебница принялась концентрироваться на заклинаниях, внутренне надеясь, что у неё хватит сил воспользоваться ими, если ситуация обернётся не лучшим образом.

 Наконец Дизи подошла к старому дому, который в двух словах ей описал торговец. Несмотря на внешнюю неприглядность, Дизи сразу почувствовала омывающие здание волны энергии. Некоторые потоки были очень древними, много древнее самого строения. Другие — поновее, а некоторые явно вызваны совсем недавно.

 Взобравшись по каменным ступенькам, она оглядела разрушенный дверной проём, шатнула внутрь…

 …и обнаружила, что стоит в потрёпанном годами, но все ещё величественном зале, говорящем о славе иных времён, иного места. Производящий впечатление давней заброшенности, сводчатый холл настолько не имел ничего общего с внешней разрухой, что Дизи даже тянуло опять выйти наружу и проверить, не ошиблась ли она домом. Здесь не было развалин, здесь витал дух древности, пропитанный памятью о богатстве и роскоши, какие и не снились нынешнему Эдинополису.

 Инквизитор медленно прошла по залу не забывая о своей миссии, но внимание её отвлекали удивительные мраморные колонны, внушительный камин из камня, занимающий всю дальнюю стену, гладкий мозаичный пол, по которому она ступала с опаской.

 Честно говоря, по мере продвижения пол этот занимал Дизи всё больше и больше. На нём умелый мастер изобразил дивные картины, фантастические и реальные. Драконов, обвивающих деревья. Львов, преследующих антилопу. Мужественных воинов в латах и килтах, сражающихся друг с другом.

 У дальней стены зала что то звякнуло.

 Дизи замерла, взгляд её метался из стороны в сторону. Но, несмотря на своё отличное ночное зрение, она разглядела лишь укрытую тенью дверь. Инквизитор ждала, стараясь почти не дышать. Однако нового шума не последовало, и Дизи расслабилась, сообразив, что в старых зданиях падают иногда кусочки камня. А даже малейший звук здесь усиливается, разносимый эхом.

 И тут за её спиной раздался скрежет.

 Она резко обернулась, уверенная, что мстители настигли её здесь и теперь решили обнаружить себя. Против них Дизи ничего не смогла бы сделать, но это не означает, что она не станет бороться. Они уже натворили слишком много и слишком много забрали у неё.

 Однако вместо вечно ухмыляющегося Виччиа Фрама и его спутника колдуна перед глазами девушки предстало куда более удивительное зрелище.

 К ней с весьма ясными намерениями двигалась сумрачная фигура с мощным клинком наголо. Дизи могла бы принять этого человека за разбойника, подкарауливавшего в тени, если бы не тот факт, что она видела его всего пару секунд назад. Но если бы даже Дизи и не узнала пришельца сразу, она наверняка догадалась бы, кто он такой, по множеству крошечных каменных квадратиков, образующих не только нагрудник его кирасы и килт, но и саму кожу.

 Мозаичный воин шагал к ней с тем же свирепым выражением лица, с которым он только что существовал лишь на узорчатом полу. Солдат занёс над девушкой клинок — разоблачая то, что, хотя вширь и ввысь он был совсем как обыкновенный человек, третье измерение его фигуры ограничивалось узенькими камешками, из которых он был создан.

 Однако это не внушало мысли о его слабости. Магия, сотворившая этого охранника, не стала бы делать его хрупким. Ударить мозаичного воина было бы всё равно, что стукнуться о каменный пол. А ещё инквизитор подозревала, что его клинок рубил не хуже, а то и лучше настоящего, только что заточенного.

 Но что оживило его? Наверняка Аль Ибен не устраивает такие приветствия каждому входящему. Нет, вероятнее всего, какое то скрытое заклинание определило в Дизи инквизитора, волшебницу с неизвестными намерениями. Она знала о подобных разоблачающих чарах и знала, что многие маги используют их для своей безопасности. Если бы Дизи не пережила за последнее время столько неприятностей, она наверняка вспомнила бы об этом раньше — что, возможно, помогло бы предотвратить угрожающую смертью встречу.

 Позади жуткого противника Дизи раздался новый треск, и, к вящему ужасу инквизитора, с пола поднялся второй воин, присоединяясь к первому. А шум справа от Дизи известил о пробуждении третьего.

 — Я никому не желала плохого, — прошептала она. — Я ищу вашего хозяина.

 А служат ли они вообще Аль Ибену? Дизи ведь только предположила, что попала в нужное место. Возможно, кто то, с кем разговаривала волшебница раньше, узнал, кто она, и специально послал сюда на смерть. Многие, особенно служители антиквиты, потерю инквизитора отнюдь не стали бы рассматривать как потерю.

 Первая из восставших мозаик уже почти приблизилась к девушке на расстояние удара. Другого выхода, кроме как самой перейти в наступление, Дизи не видела.

 Слова заклинания висели на кончике языка, и девушка, стиснув амулет Тортоллы, протянула его по направлению к первому нападающему. Одновременно Дизи предусмотрительно отступила на шаг. Если колдовство сработает, вызванные ею силы могут не остановиться на разрушении магического стража.

 В воздухе сгустился рой ледяных зубчиков и дождём обрушился на ближайшего мозаичного воина. Ледяной дождь, вгрызался в каменное тело стража, оставляя повсюду маленькие квадратные дырочки. Охранник пытался двигаться, но его руки и ноги, растерявшие так много частей, просто рассыпались. Продолжая хмуриться, он попробовал всё же нанести удар, но распался градом осколков.

 Дизи вздохнула с облегчением, разделавшись по крайней мере с одним противником, но молясь, чтобы у неё хватило силы и на остальных. Новые призывы к Тортолле дорого стоили уже усталой колдунье. И всё же, если Дизи удастся проделать это ещё два раза и уничтожить своих неживых недругов, потом, возможно, она отдохнёт.

 И снова волшебница покрепче стиснула подвеску, бормоча заклинание. Ещё несколько слов…

 Сильный грохот вынудил Дизи запнуться. Она взглянула вниз и увидела, как крохотные кусочки мозаики, камешки от павшего воина, подкатываются друг к другу, быстро собираясь в растущую груду за спинами двух его собратьев. К ужасу девушки, из них вылепилась одна нога, затем вторая. Частица за частицей, каменный воин возрождался вновь, ничуть не пострадав от её разрушительной магии.

 Амулет подвёл инквизитора. Дизи попятилась к дверям, оказавшись в затемнённой части зала. У неё были и другие заклинания, но в сочетании с её слабостью и окружающей обстановкой они не помогли бы ей справиться с проблемой достаточно быстро без риска для жизни.

 — Верикос! — раздался чей то голос. — Верикос… Дайниси!

 Нечестивая троица замерла… а потом каждый воин вдруг рассыпался, наполняя древнее здание эхом от стука падающих камешков. Однако кусочки мозаики не остались лежать на месте, а быстро поскакали туда, где были изображены на полу. Один за другим складывали они прежнюю картину. Всего несколько секунд — и грозные бойцы не только отказались от атаки, но снова стали лишь изысканным узором на полу.

 Дизи повернулась поблагодарить своего спасителя, уверенная, что им должен оказаться тот самый таинственный Аль Ибен.

 — Спасибо за помощь — Фигура, стоящая перед ней, никак не вязалась с описанием многоуважаемого элегантного антиквита, данным торговцем и остальными, кого спрашивала девушка. Преклонный возраст — единственное, что было общего у этого нищего попрошайки с длинными белыми волосами и бородой с великим магом, которого искала Дизи, хотя даже Аль Ибен не мог быть так дряхл, как этот человек. В кряжистом теле, может, ещё и остались силы, но кожа его так морщиниста, а водянистые глаза такие усталые, что он наверняка самый старый человек из живущих на земле.

 Он прижал корявый палец к тонким губам.

 — Тсс! — Сам нищий прошипел это довольно громко. — Вокруг столько зла! Столько опасности! Мы не должны входить сюда!

 — Ты… ты Аль Ибен?

 Старик, кажется, смутившись, моргнул, потом принялся хлопать по своему изношенному шёлковому балахону, словно ища что то. Спустя пару секунд он, наконец, поднял глаза и ответил:

 — Нет… нет, конечно, нет! А теперь тихо! Вокруг слишком много зла! Надо быть осторожными! Надо быть начеку!

 Дизи призадумалась. Этот человек, должно быть, слуга или кто то ещё из подчинённых мага. Возможно, Аль Ибен даже поставил его сюда из жалости к безумию бедняги. Тем не менее, она решила перейти к делу. Возможно, в старике ещё осталось достаточно здравомыслия, чтобы помочь ей найти антиквита.

 — Мне надо увидеть твоего хозяина, Аль Ибена. Скажи ему, что это касается интересующего его вопроса, Еранаса…

 — Еранас? — Выкрикивая имя Полководца, нищий страшно побледнел. — Еранас! Нет! Зло идёт! Я предупреждал!

 В этот момент у входа в здание раздался ещё один голос:

 — Кто там? Кто нарушает моё уединение?

 Инквизитор повернулась к говорящему, но старик в лохмотьях двигался с ошеломляющей скоростью. Он зажал ей рукой рот и зашептал:

 — Тсс! Нас не должны услышать! Это может быть Еранас!

 Однако прибывший оказался антиквит — и, вероятно, тем, кого искала Дизи. Интересно, выглядел он так, словно только что выбрался из какой то потасовки или пережил несчастный случай — на лице расплывался огромный синяк, и человек, каждый раз наступая на правую ногу, морщился. На сгибе руки пожилого мага висел небольшой свёрток. Девушка не сомневалась, что перед ней стоит Аль Ибен, только что вернувшийся с какой нибудь деловой прогулки.

 — Буффалон? — окликнул он. — ?

 Он знал человека, за которым охотится Дизи! Она попыталась заговорить, но для своего возраста и телосложения тощий попрошайка был необычайно силён.

 — Тсс! — шипел её нежеланный компаньон. — Вокруг столько зла! Надо быть осторожными! Нас не должны увидеть!

 Аль Ибен шагнул ближе, теперь он наверняка заметит их — но нет, он глядел мимо обоих незваных гостей, будто видел перед собой лишь воздух.

 — Любопытно. — Он, сопя, принюхался, затем нахмурился. — Я чую колдовской дух… нет, ерунда. — Аль Ибен посмотрел на пол, на застывших в полном порядке мозаичных воинов. — Нет… не может быть.

 Но он продолжал смотреть, словно погрузившись в раздумья. И как это маг не заметил борющуюся женщину и держащего её старика? Наконец колдун тряхнул головой, пробормотал себе под нос что то насчёт потерянного следа и необходимости продолжить поиск, а затем, к вящему смятению Дизи, прошёл мимо неё и сумасшедшего нищего. Аль Ибен направлялся туда, в темноту, к двери, замеченной инквизитором раньше.

 Удаляясь от того, кто так отчаянно нуждался в его помощи.

 И только когда он исчез за дверью, фигура в лохмотьях отпустила девушку. Прижав своё лицо к её, оборванец прошептал:

 — Мы тут слишком долго! Лучше уйти! Наружу, наружу! Он может найти нас!

 Она знала, что старик имеет в виду не Аль Ибена. Нет, судя по его реакции, захвативший девушку в плен старик думал только об одном — о Еранасе.

 Он повлёк её за собой по узорчатому полу, в самый центр, туда, где неизвестный ваятель изобразил мозаичный храм. Дизи не стала бы следовать за ним, но, как и в случае с нежитью, тело её больше не повиновалось ей. Инквизитор даже вскрикнуть не могла.

 — Скоро мы будем в безопасности! — бормотал ей в ухо безумец. — Скоро мы будем в безопасности!

 Он топнул правой ногой — и внезапно дверь храма открылась, проем углубился, превратившись в овальную дыру в полу, в которой виднелись ступени, ведущие — куда?

 — Идём, идём! — ворчал, подгоняя, старик. — Пока Еранас не схватил нас! Идём, идём!

 Не в силах сопротивляться, инквизитор зашагала за ним вниз, под землю, к далёкому желтоватому свету. Едва Дизи опустилась ниже уровня пола, она ощутила, как переместились камни, — там, наверху, изображение храма антиквитов вернулось в первоначальное состояние.

 — Здесь мы будем в безопасности, — заверил её безумный отшельник, уже немного успокоившись. — Мой брат никогда не найдёт нас тут…

 Брат? Она не ослышалась?

 — Виктус? — выдохнула Кара, поражённая не только своей догадкой, но и тем, что смогла выпалить её. Очевидно, захватчика больше не заботило, что тут, под землёй и камнями, её может кто то услышать.

 Он взглянул прямо на неё, и его мутные глаза впервые стали остры и проницательны:

 — Мы знаем друг друга? Я не думаю, чтобы мы знали друг друга… — И когда она не ответила, он пожал плечами и продолжил бубнить: — Я уверен, что мы не знаем друг друга, но мы можем знать друг друга…

 Дизи Кромил по прежнему могла лишь следовать за ним и почти ничего не замечала вокруг. Мысли вихрем кружились у неё в голове, мир девушки перевернулся вверх тормашками.

 Она пришла сюда на поиски доспехов Кровавого Полководца, а вместо этого нашла, несмотря на множество веков, пролетевших с тех времён, живого, дышащего и ненавидимого Еранасом его брата.

 Когда сознание, наконец, вернулось к Буффалону, его окутывал невыносимый жар. Сперва он подумал, что в кабинете Аль Ибена начался пожар, возможно из за потаённых сил жестоких доспехов. Однако постепенно ветеран осознал, что пекло, хотя и свирепое, не жжёт, а, скорее, напоминает тепло раскалённого солнца.

 Перекатившись на спину, Буффалон чуть прикрыл ладонью глаза, пытаясь определить, где он, но обнаружил лишь омывающее его со всех сторон море песка. Он скривился, удивляясь, куда его занесло на этот раз. Буффалону показалось, что вдалеке темно, словно на него надвигалась буря. Может ли Эдинополис лежать где то за этими тучами? Неужели шторм следует за ним, куда бы он ни пошёл? Если так, теперь он, по крайней мере, знает, что очутился где то к западу или северо западу от прибрежной провинции.

 Но почему?

 Аль Ибен сказал что то о том, что доспехи обманули его. Насколько правдивы эти слова! Латы оставили и антиквита, и его в дураках: без сомнения, они разыскали мага, чтобы тот помог им в определении местонахождения цели. Может этой целью быть гробница Виктуса, как предполагал Аль Ибен? Если да, почему Буффалон очутился здесь, посреди пустыни?

 С огромными усилиями измотанный солдат поднялся. Судя по солнцу, до заката ещё час или два. Прогулка в Эдинополис займёт куда больше времени, возможно пару дней, — и это если Буффалон вообще переживёт путешествие. Он не был уверен, что доспехи позволят ему вернуться. Если то, что они ищут, где то тут, латы сделают все, чтобы остаться в пустыне.

 Буффалон сделал несколько шагов, проверяя решимость доспехов. Когда они не предприняли ничего, чтобы помешать ему направиться к городу, солдат ускорил шаг. В конце концов, Буффалону ведь надо отыскать ещё какое то укрытие на ночь, и единственная надежда на пристанище — там, на холме у кривой скалы, едва различимой впереди. Надо добраться туда до сумерек, а значит, несмотря на жару, двигаться нужно как можно быстрее.

 Ноги болели ужасно. Сыпучий вязкий песок и высокие дюны затрудняли поход, и Буффалон часто на какое то время терял из виду свою цель. Один раз он даже обнаружил, что повернул в обратную сторону, а текучие изменчивые дюны сбивали его с толку, меняя размер и форму, даже когда солдат пытался преодолеть их.

 И всё же, несмотря ни на что, холм вскоре перестал казаться недосягаемым. Буффалон молился, чтобы там нашлась хоть какая то влага: пустыня уже иссушила его. Если в скором времени не отыщется вода, уже не будет иметь значения, доберётся ли он до холма или…

 Огромная крылатая тень пересекла его чёрный силуэт на песке… а за ней сразу появилась вторая.

 Буффалон поднял глаза, пытаясь разглядеть что то против солнца. Он увидел две или три мелькнувшие в воздухе фигуры, но не понял, кто это. Грифы? В пустыне Мара это вполне возможно, но эти — куда больше и не совсем походят на птиц. Рука Буффалона скользнула к бедру, где обычно висел меч, и в очередной раз солдат проклял латы Еранаса, подвергшие его столь ужасным испытаниям, но без подходящего оружия.

 Несмотря на иссякающие силы, опытный боец ускорил шаг. Если он доберётся до скалы, она обеспечит ему хоть какую то защиту от стервятников. Грифы падальщики, но эта стая выглядит куда более агрессивной, и это весьма тревожило солдата.

 Тени снова нагнали его, на этот раз они были больше и их лучше можно было разглядеть. Летучие создания спустились, чтобы познакомиться со своей добычей.

 Он едва не пропустил момента, когда пернатое тело опустилось на землю за его спиной. Инстинкты, отточенные на полях сражений, швырнули Буффалона в песок, когда когти размером с его руку полоснули по панцирю на спине, едва не вцепившись в волосы. Закалённый боец проворчал что то, перекатываясь, готовый встретиться лицом к лицу с хищными пташками. Наверняка он способен отпугнуть нескольких грифов, особенно если даст им понять, что не собирается просто лежать и умирать для того, чтобы они насытили свои утробы.

 Но эти птицы не были грифами… хотя происходили наверняка от этих мусорщиков пустыни.

 Ростом почти с человека, с крыльями и головами птиц, которых они так напоминали, четыре гротескных создания парили прямо над Буффалоном, растопырив когти на задних лапах, и их передние конечности, похожие на человеческие руки, готовы были оторвать голову солдата от его тела. Их хвосты оканчивались живыми хлыстами, щёлкающими вокруг тщетно пытающегося отползти бойца. Демонические птахи издавали резкие звуки, стараясь окружить будущую жертву, и от их клёкота сердце Буффалона уходило в пятки.

 Он ждал, что доспехи предпримут что нибудь, но латы Еранаса бездействовали. Понося их на чём свет стоит, Буффалон взял себя в руки. Если ему суждено погибнуть здесь, он не умрёт покорно, как ягнёнок на заклании, потому что стал настолько зависеть от доспехов. Едва ли не всю свою жизнь он провёл на войнах, сменяющих друг друга. Предстоящее сейчас сражение немногим отличается от любого другого.

 Один из чудовищных грифов оказался на расстоянии вытянутой руки от солдата. Со скоростью, которую в своём состоянии он от себя не ожидал, Буффалон схватил птицу за ногу и швырнул на землю. Несмотря на размер, ужас пустыни был поразительно лёгок, без сомнения, потому, что кости его, как и его предков, были созданы для полёта. И человек, воспользовавшись своим немалым весом, навалился всем телом, прижал верещащую тварь к песку, а потом рванул птичью голову что было сил, сворачивая её.

 Три выживших грифа переростка яростно атаковали оторвавшегося от обмякшей птицы человека, но встретил их лицом к лицу уже другой Буффалон, Буффалон, впервые за много дней бившийся и победивший сам, только сам. И когда второй гриф нырнул к нему, солдат схватил горсть песка и бросил его в дикие глаза твари. Демоническая птица слепо хлестнула хвостом, дав опытному бойцу шанс поймать смертоносный отросток обеими руками.

 Верещащее чудовище попыталось освободиться, однако Буффалон принялся раскручивать птицу вокруг себя, снова и снова, отгоняя одновременно двоих оставшихся. Когти пленённого неприятеля тщетно скребли по рукам в латных перчатках — доспехи Еранаса отлично защищали своего хозяина.

 Кровь Буффалона закипала. Нападавшие представляли для него не просто обычную опасность пустыни. Во многих смыслах они стали для него сейчас противниками, на которых можно излить все своё разочарование и ярость. Он прошёл через столько страшных испытаний, пережил столько ужасов и ни разу не был волен поступать самостоятельно, В доспехах Полководца действовали могущественные заклинания, но они не повиновались ему. Если бы он мог повелевать ими, то использовал бы магию лат, чтобы поджарить бестию, которую держал сейчас» превратить её и её грязных спутников в пылающие шары.

 Перчатки внезапно вспыхнули ярко алым.

 Напрягшийся Буффалон взглянул на них, потом на демонов грифов, страстно желая одного. Да, огненный ад…

 Он схватил свирепую птицу за шею. Жестокий клюв попытался разодрать ему лицо, лишь усилив стремление как можно быстрее и решительнее завершить бой.

 Буффалон метнул взгляд на монстра:

 — Гори!

 Хрипло завизжав, крылатая бестия запылала, мгновенно погибнув, объятая безжалостным пламенем.

 Не теряя ни секунды, боец бросил горящий труп в ближайшего из двух оставшихся стервятников, превратив и его в летучий костёр. Последний гриф поспешно развернулся, улепётывая так, словно за ним гнались все псы Ада. Буффалон плюнул на беглеца твёрдо решив разобраться с третьим.

 С опалёнными, спёкшимися перьями гриф пытался последовать примеру своего уцелевшего собрата, но обгорел он уже основательно. Не в силах оторвать от земли даже лапу, он не мог спастись от мстительного бойца. Буффалон дёрнул грифа за крыло, позволив ставшему жалким чудовищу вцепиться в нагрудник панциря.

 Одним быстрым рывком солдат сломал шею птице.

 В сущности, битва заняла всего минуту или две, но за этот короткий срок ветеран преобразился. Швыряя пернатый труп на песок, Буффалон чувствовал восторг, не испытанный им ни на одной войне. Он торжествовал не только свою победу, но и то, что проклятые доспехи наконец подчинились ему. Солдат пошевелил пальцами, впервые признавая, как искусно сделаны его перчатки. Возможно, встреча с Аль Ибеном изменила все; возможно, теперь то, что движет доспехами, наконец уступило, признав его хозяином и господином…

 Возможно, он сумеет испытать их. Он видел, на что они способны, и наверняка после всего этого латы смогут выполнить одно несложное задание по его команде.

 — Хорошо, — прорычал он. — Слушайте меня! Мне нужна вода! Сейчас же!

 Левую руку закололо, она слабо задёргалась, словно доспехи хотели взять контроль на себя, но ждали разрешения.

 — Выполняйте! Я приказываю!

 Перчатка показала на землю. Буффалон опустился на колени, позволив указательному пальцу нарисовать на песке круг. Затем палец начертил вокруг узор из петелек, перекрывающих друг друга.

 С губ сорвались властные слова заклинания, но на этот раз Буффалон приветствовал их.

 Рисунок внезапно захрустел, над ним заиграли миниатюрные арки радуг, а в центре открылась крохотная трещина…

 И на поверхность толчками начала выплёскиваться чистая, искрящаяся пузырьками вода.

 Буффалон нагнулся и начал, захлёбываясь, жадно пить. Вода была холодной и сладкой, словно мягкое вино. Измучившийся от жажды боец наслаждался каждым глотком, пока, наконец, не ощутил, что ещё чуть чуть — и он лопнет.

 Откинувшись назад, он набрал воды в ладони и брызнул себе в лицо. Успокаивающая влага заструилась по подбородку, по шее, проникая под горячий панцирь.

 — Ну что ж, пожалуй, довольно, — решил он в итоге.

 Рука качнулась над крохотным родничком, и земля немедленно сомкнулась, затягивая ранку и отрезая доступ воды. Остался лишь песок, песок и только песок.

 На Буффалона накатила волна ликования, заставив его громко расхохотаться. Вот уже дважды доспехи послужили ему. Дважды он был их хозяином, а не рабом.

 В приподнятом настроении он снова направился к холму. Теперь Буффалон больше не беспокоился, выживет ли он в пустыне. Как он может не выжить, если чары повинуются ему? И, если уж так, что теперь ему недоступно? Никто со времён Еранаса не видел такого могущества, коим владеют доспехи! С ними Буффалон может стать командиром, а не простым пехотинцем, вождём, а не слугой…

 Королём, а не крестьянином?

 Соблазнительная картина. Король Буффалон, великий правитель. Рыцари будут кланяться ему; придворные дамы станут искать его расположения. Ему покорятся все земли. Он обретёт богатство, о котором и не мечтал…

 — Король Буффалон… — прошептал человек.

 По лицу его пробежала улыбка, — улыбка, так не похожая на улыбку Буффалона. По правде сказать, улыбка Буффалона в точности повторяла улыбку другого человека, жившего давно, очень давно, задолго до появления на свет бывшего наёмника.

 Человека по имени Еранас.

Глава 15

 Ночь окутала пустыню Мара покрывалом тьмы, и тогда к Асклизиусу вернулся баатезу. Генерал с нетерпением ждал его вот уже несколько часов, нервно расхаживая взад и вперёд по палатке. Он отпустил всех своих офицеров и даже часовым приказал убраться подальше от его покоев. В качестве дополнительной меры предосторожности он запретил ставить вокруг другие палатки в зоне слышимости. То, что произойдёт между Асклизиусом и гелугоном, предназначено только для их ушей.

 Даже Лилит не позволили разместить свой шатёр поблизости, но она не слишком возражала, когда командующий так распорядился. Генерал не стал раздумывать над такой покорностью Лилит, полностью поглощённый предложением своего нового союзника. Пока он занят, ведьма вполне может собрать вещички и сбежать. Если она останется, ему, вполне вероятно, придётся уничтожить её. Между ней и баатезу всегда существовала некая враждебность, а сейчас Асклизиус нуждался в изверге куда больше, чем в смертной ведьме, несмотря на все её другие прелести.

 Женщину легко можно заменить; возможность бессмертия выпадает нечасто.

 Палатку Асклизиуса освещала всего одна масляная лампа — он сам так решил. Командующий не знал, отбрасывают ли демоны тени, но если и так, тем меньше шансов, что один из его людей что то заметит. Если бы они знали, что хотят обсудить генерал с гелугоном, то предпочли бы сбежать во мрак пустыни, не задумываясь об опасностях, подстерегающих там людей.

 Стремительное, почти неуловимое движение в стороне привлекло его внимание. Асклизиус повернулся, заметив, что одна тень перемещается наперекор огоньку лампы.

 — Ты здесь, не так ли? — побормотал он.

 — Этот явился, как и обещал, о великий…

 Тень углубилась, сделалась насыщеннее, она обретала материальность. Несколько секунд — и гигантская фигура адского богомола замаячила над человеком. Однако, несмотря на присутствие чудовища, явно способного разорвать человека на мелкие кусочки, командующий Асклизиус чувствовал лишь возбуждение и предвкушение. В баатезу он видел первого из вереницы подобных монстров, которые вскоре неизбежно станут прислуживать ему каждый день.

 — Эдинополис лежит в дне пути от тебя, полководец. Ты не изменил своего решения?

 Изменить решение о добыче доспехов? Изменить решение о своей судьбе?

 — Ты тратишь моё время на пустую болтовню, баатезу. Я твёрд в своём выборе.

 Выпученные жёлтые глаза-луковицы полыхнули. Голова богомола слегка дёрнулась, словно демон пытался выглянуть за опущенный полог палатки.

 — Мы как то говорили о ведьме, великий полководец. Этот много размышлял с тех пор и всё ещё считает, что она не должна быть частью предстоящего… или, возможно, не должна быть вообще.

 Асклизиус сделал вид, что тоже думал об этом.

 — Она какое то время была полезна для меня. Мне не хотелось бы терять её ценные качества.

 — Она не согласится с тем, что этот предлагал тебе, полководец. Можешь поверить этому…

 Командующий не возражал против непрерывного упоминания баатезу нового титула, и поскольку Асклизиусу явно нравилось слышать его, демон не упускал случая поиграть на его самолюбии. Асклизиус все ещё оценивал каждую мелочь с точки зрения выгоды для себя, особенно Лилит.

 — Что лежит между тобой и ею?

 — Дурацкое соглашение, которое этот желает разорвать.

 Не самый внятный ответ, но генерал понял всё, что ему нужно. Можно поторговаться о сделке.

 — Ты дашь мне всё, что я потребую? Всё, что мы обсуждали?

 — Все — и с радостью, полководец.

 — Тогда забирай её сейчас, если хочешь. Я подожду здесь, пока ты не сделаешь то, что должен.

 Если изверги могут выглядеть смущёнными, именно так баатезу сейчас и выглядел.

 — Этот благодарит, но отклоняет твоё милостивое предложение, полководец… и советует тебе самому взять на себя честь исполнения задуманного.

 Гелугон не тронет — или не может тронуть Лилит, как Асклизиус и предполагал. Ему же самому вопрос казался спорным. Другие его решения от этого не изменятся.

 — Я пошлю разведку в её шатёр убедиться, что она под контролем. Так она, по крайней мере, не сможет помешать нашим планам. Возможно, потом я решу, как поступить с ней. А тем временем, если ты ничего больше не хочешь мне сказать, я предпочёл бы начать.

 Глаза изверга снова вспыхнули, на этот раз, кажется, от безмерного удовлетворения. Голосом, напомнившим командующему рой умирающих мух, баатезу ответил:

 — Тогда… тебе нужно это, полководец…

 В двух костлявых, как у скелета, ручках адский богомол сжимал огромный кинжал с двумя клинками из чёрного металла, кинжал с рунами, отчеканенными не только на черенке, но и вдоль плоскостей лезвий. На рукояти мерцали каким то своим, внутренним светом два утопленных в металл камня — красный как кровь и белый как кость.

 — Возьми…— настаивал изверг.

 Асклизиус охотно послушался, покачав в руке массивный нож и отметив, как он удобен в обращении.

 — Что я должен с ним делать?

 — Проколи кожу. Пусть выступит несколько капель крови. — Гелугон по петушиному наклонил голову. — Простая мера…

 С кинжалом в руке генерал поспешил к пологу палатки. Он крикнул одного из офицеров и бросил через плечо баатезу:

 — Лучше тебе скрыться…

 Но изверг, предвидевший подобную просьбу, уже растворился в тенях.

 Из темноты появился худой усатый солдат с серебряными петлицами на вороте. Войдя в палатку, он отдал честь командиру:

 — Да, генерал?

 — Вито. — Один из самых сведущих его помощников. Асклизиусу будет не хватать его, но грядущая слава перевесила сожаления об одной персоне. — Взять ведьму под домашний арест. Не позволять ей прикасаться ни к одной из её побрякушек, не позволять даже пальцем пошевелить, пока я не разрешу.

 Мрачная улыбка легла на лицо солдата. Как и большинство офицеров Асклизиуса, Вито не любил ведьму, которая до сих пор оказывала большое влияние на их военачальника.

 — Есть, генерал! Будет исполнено!

 Командующему пришло в голову что то ещё:

 — Но сперва… сперва приведи охранников, выделенных для этой цели, сюда. Да поторопись!

 Быстро отсалютовав, Вито исчез во мраке, только чтобы мгновенно вернуться с четырьмя крепкими на вид бойцами. Офицер провёл их в палатку Асклизиуса и сам сделал шаг вперёд.

 — Всё готово, генерал! — объявил он, щёлкая каблуками.

 — Отлично. — Асклизиус быстро оглядел группку и обратился к ним: — Вы все долгое время служили мне верой и правдой. — Пальцы его огладили рукоять кинжала, на который никто из пяти до сих пор не обращал особого внимания. — Вы не раз присягали мне своей жизнью… и я благодарю вас за это. Однако в преддверии ждущей нас награды я должен попросить ещё об одном, последнем проявлении вашей готовности служить мне до смерти…

 Краем глаза командующий Асклизиус заметил колыхнувшуюся в стороне тень. Терпение баатезу, не понимающего нужды в этой короткой речи, без сомнения, иссякало. Эти люди будут первыми; следовательно, от них распространится по лагерю весть, зачем их лидер требует сейчас от солдат нового доказательства верности.

 — Завтра наступит день славы, судьбоносный день, и каждый из вас сыграет в нём немаловажную роль! Я прошу вас, друзья мои, чтобы сейчас вы подтвердили мою веру в вас, мои на вас надежды этой последней клятвой! — Он выставил вперёд кинжал, чтобы все смогли увидеть его. Пара стражей моргнули, но другой реакции не последовало. — Вито! Я предоставляю тебе честь стать первым! Покажи свою отвагу!

 Не медля, усатый офицер сделал шаг и протянул свою руку. Не первый раз давал он своему командиру кровавую присягу, и из всех пятерых только он был твёрдо уверен, что понимает, зачем Асклизиусу требуется опять подтвердить преданность людей.

 — Ладонью вверх.

 Вито повиновался, а Асклизиус опустил кинжал остриями вниз, занёс его над самой мясистой частью ладони у большого пальца — и вонзил нож в руку офицера.

 Вито задохнулся, но глаза его продолжали смотреть прямо перед собой, как от него и ожидалось. Поэтому то он и не заметил одной странности, произошедшей с кинжалом и его проколотой кожей. Два самоцвета на черенке коротко вспыхнули, когда острия вошли в плоть. И хотя кровь заструилась из крошечных ранок, на саму ладонь пролилось совсем немного — густая струя потекла на чёрный клинок и мгновенно исчезла, словно впиталась в металл.

 — Хлебни вина, Вито, — предложил Асклизиус, выдёргивая кинжал.

 И когда его помощник отошёл, генерал дал знак следующему и повторил ритуал.

 После того как была пущена кровь всех пятерых, Асклизиус отдал солдатам честь:

 — Вы вручили мне свои жизни. Обещаю, что буду обращаться с ними как с самым ценным подарком. Вы свободны. — А когда солдаты удалились, он обратился к Вито: — Прежде чем ты займёшься ведьмой, передай капитану Старху, чтобы привёл всех людей под его началом в мою палатку, хорошо?

 — Есть, генерал!

 Палатка опустела, и из тени раздался голос баатезу:

 — Слишком медленно, полководец. Такими темпами это займёт несколько дней.

 — Нет, теперь всё пойдёт много быстрее. Этим пятерым была оказана честь — так они смотрят на случившееся. Вито скажет Старху, он в свою очередь сообщит своим людям, и так далее. Я прикажу офицерам давать выпивку каждому солдату, который продемонстрирует им, что снова поклялся мне своей жизнью. Темпы ускорятся многократно, обещаю тебе.

 Через пару секунд Старх, худощавый светловолосый мужчина постарше командующего, объявил о своём прибытии, прося разрешения войти. Снаружи ждал его отряд. Асклизиус пустил кровь сначала ему, затем всем его людям по очереди. Упоминание о порции спиртного после процедуры придало бойцам ещё больше пыла.

 Когда в палатку ворвался смятенный Вито, не все солдаты Старха были удостоены кровавой чести Асклизиуса. Капитан упал на одно колено перед командиром, пристыжённо уронив голову.

 Раздосадованный заминкой, командующий Асклизиус рявкнул:

 — Говори! В чём дело?

 — Генерал! Ведьма — её нигде нет!

 Асклизиус попытался скрыть раздражение.

 — Её имущество, оно всё ещё в шатре?

 — Да, генерал, но её лошадь пропала.

 Даже Лилит не отправилась бы в пустыню посреди ночи. Невольно бросив взгляд через плечо, Асклизиус заметил поёжившуюся тень изверга. Без сомнения, гелугон находил эти новости малоприятными, но в данный момент ни человек, ни баатезу не могли позволить себе тратить время на женщину. Если ведьма каким то образом узнала об их намерениях и решила сбежать, её бывшего любовника это не слишком волновало. Какой вред она может причинить ему теперь? Возможно, когда он наденет доспехи, то разыщет её, но сейчас у Асклизиуса были заботы поважнее.

 — Забудь о ней, Вито. Возвращайся к повседневным обязанностям.

 С облегчением в голосе помощник поблагодарил командира и поспешно покинул палатку. А генерал Асклизиус вновь приступил к своей работе, пустив кровь следующему солдату и похвалив его за храбрость.

 Темпы действительно ускорились, как он и обещал богомолу. Сочетание благородства и выпивки выстроило очередь из людей, жаждущих доказать свою ценность для хозяина и его ближайших подчинённых. Они чувствовали, что завтра генерал поведёт их к славной победе и богатствам, которые им и не снились, не грезились в самых разнузданных мечтах. То, что их может быть слишком мало для захвата такой твердыни, как Эдинополис, не приходило им в головы; командующий Асклизиус не принимает скоропалительных решений — так они полагали, — если у него не готов план несущей успех битвы.

 И вот глубокой ночью последний солдат доказал свою верность, протянув кинжалу свою беззащитную ладонь:

 Отдав честь командиру, он и приведший его офицер удалились. Снаружи неслись возгласы ликования — получив свою норму спиртного, люди отмечали случившееся событие и провозглашали тосты за будущую удачу.

 — Дело сделано, — проскрежетал баатезу, появляясь из тёмного угла. — Все и каждый испробовали укус кинжала, и кинжал испил из всех и каждого…

 Вертя в руках ритуальное оружие, генерал заметил:

 — Ни единой капли, ни малейшего пятнышка. Куда делась вся кровь?

 — Все там, где нужно, полководец. Каждая капля ушла тому, кому она предназначена. Этот обещал тебе армию, против которой не устоит даже Эдинополис, помнишь?

 — Помню… — Мужчина притронулся к шлему, который не снимал с тех пор, как войско разбило лагерь. Он, казалось, стал неотъемлемой частью его самого, и генерал мог бы поклясться, что шлем не снимется, даже если возникнет такая необходимость. — И я повторю, что принимаю условия нашей сделки.

 Тело богомола нырнуло, что могло бы быть кивком или поклоном.

 — Что ж, тогда нет никаких причин не продолжить немедленно…

 — Скажи, что нужно сделать.

 — Нарисуй на песке у своих ног этот символ.

 Скелетообразная рука баатезу начертила в воздухе знак. Глаза командующего расширились, когда костяной палец изверга оставил за собой полыхающие оранжевый след, контур магического символа.

 — А почему ты сам это не сделаешь?

 — Это должен свершить тот, кто будет командовать. Или ты предпочитаешь, чтобы им стал твой покорный слуга, полководец?

 Не задавая больше лишних вопросов гелугону, Асклизиус нагнулся и начертил на песке точную копию светящегося знака. К его удивлению, когда он завершил работу, с губ его внезапно сорвались странные слова.

 — Не медли! — пылко настаивал богомол. — Он знал слова; они должны быть известны и тебе!

 Его слова… слова Еранаса. Асклизиус позволил им упасть, наслаждаясь силой, разливающейся по его телу при их звучании.

 — Опусти кинжал в центр. — И когда генерал послушался, изверг добавил: — Теперь… назови имя моего адского властелина! Произнеси имя: Белиал!

 Белиал?

 — Кто такой Белиал? Я знаю Мефисто, и Диспатера, но не Белиала. Ты имеешь в виду Ва…

 — Больше не упоминай этого имени! — нервно взвизгнул Баатезу. Гелугон замотал своей жуткой головой влево и вправо, словно опасаясь, что его кто то обнаружит. Очевидно, не найдя ничего, на чём основывался его страх, изверг наконец ответил немного спокойнее: — В преисподней нет другого хозяина, кроме Белиала. Это он предложил тебе сей дивный дар! Помни об этом всегда!

 Асклизиус знал о магии больше, чем полагал богомол, и был в курсе, что, по описаниям Ада, извергами правит правит Темная Восьмерка. Кроме того, он слышал легенды о троих братьях, ввергнутых на уровень смертных, в прошлом правивших преисподней. В сущности… одна из самых загадочных и невразумительных легенд упоминала об Эдинополисе как о возможном местонахождении гробницы Ваала, хотя даже генерал сомневался в достоверности этой фантастической истории. Кто бы стал возводить город поверх гробницы высшего изверга?

 — Как скажешь, баатезу. Белиал, пусть так. Я просто хотел уточнить имя.

 — Начни снова! — выплюнуло чудовищное насекомое.

 И опять слова соскользнули с языка Асклизиуса. Опять он поместил кинжал вампир над центром нарисованного символа — знака Белиала, как теперь понимал командующий. В конце магической формулы пылкий командир воззвал к имени властелина демонов…

 — Вонзи кинжал в центр — точно!

 Командующий Асклизиус воткнул двузубый клинок глубоко в песок, попав в самую середину изображения.

 Ничего не произошло. Он взглянул на возвышающегося над ним демона.

 — Отступи, — велел баатезу.

 И когда будущий завоеватель так и сделал, вокруг кинжала сгустилась чёрная дымка мрака. Человек и изверг ждали, а пелена быстро росла, сперва поднявшись над оружием, затем целенаправленно начав ползти к пологу палатки, принимая форму гигантской руки с когтями.

 — Теперь уже недолго, полководец.

 Асклизиус с равнодушным видом поискал кубок для своего прекрасного вина. Для этой ночи он выбрал новую бутылку, одну из тех, которые бережно запаковывались для своих бесчисленных путешествий по выжженным солнцем землям. Открыв её, генерал вдохнул аромат содержимого и, одобрив запах, налил себе полную чашу.

 И тут раздался первый крик.

 Рука Асклизиуса невольно дрогнула, но не от страха или сожаления. Просто он никогда ещё не слышал такого душераздирающего вопля, даже от тех, кого пытал, и лишь внезапность его встряхнула жестокосердного воина. За первым криком последовал второй, третий, четвёртый, и Асклизиус обнаружил, что теперь они не приводят его в замешательство. Он даже приподнял кубок, будто приветствуя погруженный в землю кинжал и невидимого владыку баатезу.

 А крики снаружи тем временем переросли в хор выкрикивающих проклятия и молящих о спасении. Оскорбительные вопли умирающих бросали вызов командующему, но он не обращал на них внимания. Люди — его люди — не раз присягали ему, что будут служить ему всегда и во всём. Сегодня ночью они приняли эту клятву близко к сердцу, слишком близко, сами того не осознавая, — соглашаясь принести себя в жертву ради успеха предприятия командира.

 Генерал снова повернулся к пологу. Обманувшись реакцией человека, богомол предостерёг:

 — Слишком поздно спасать их. Соглашение принято властелином Преисподней.

 — Спасать их? Я просто хотел провозгласить тост за них, отдавших себя во имя моей славы!

 — А а а а…— протянул демон, впервые увидев истинное лицо командующего Асклизиуса. — Этот ошибся…

 А крики продолжались. Некоторые из них отдалились, словно кто то из людей пытался бежать, но спасения от того, что поглощает изнутри самую твою душу, не было. Кто то, очевидно самые преданные, взывали к командирам, моля о помощи. Асклизиус налил себе ещё один кубок и уселся в ожидании финала.

 Постепенно стихли последние вопли, оставив лишь нервный клекот верховых животных, не понимающих, что произошло. Однако и оно прекратилось, словно тяжёлая тишина, навалившаяся на лагерь, придавила и их.

 Внезапный лязг металла, ударившегося о металл, заставил человека вновь посмотреть на изверга, но баатезу ничего не сказал. Звон снаружи усилился, становясь громче, приближаясь. Командующий Асклизиус расправился с последним глотком вина и поднялся.

 Шум резко прекратился.

 — Они ждут тебя… полководец.

 Проверив доспехи, особенно, шлем, генерал Асклизиус шагнул за полог.

 Они действительно ждали его, выстроившись ровными рядами. Некоторые держали факелы, так что командующий мог видеть лица, — лица, которые он так хорошо знал после стольких лет службы этих людей ему. Они все стояли здесь, Вито, Старх, остальные офицеры, и за каждым из них застыли их солдаты.

 Когда он вышел к ним, по войску прокатился приветственный возглас, возглас чудовищный и свирепый. Асклизиус улыбнулся, а всмотревшись в их лица, пришёл в восторг. Вне зависимости от того, насколько темна или светла была их кожа раньше, теперь все они были бледны, как мутный серый рассвет. Боевой возглас обнаружил в раскрытых ртах превратившиеся в острые клыки зубы и длинные раздвоенные языки. Глаза…

 Глаза их стали абсолютно красными: — кроваво красными — и горели такой злобой, что мерцали бы даже в ночи. Нечеловеческие глаза, напоминающие скорее жёлтые шары богомола.

 Внешне напоминающие его верных солдат, эти жуткие воины будут новым легионом, его дорогой к славе.

 Снаружи к командующему присоединился баатезу — адскому богомолу не нужно было больше заботиться о скрытности. В конце концов, он стоял теперь среди своих.

 — Слава Асклизиусу! — провозгласил баатезу. — Слава Кровавому Полководцу!

 И снова демоническое войско разразилось радостными криками, приветствуя Асклизиуса.

 Лилит ничего не слышала — слишком далеко она находилась от лагеря, но благодаря предвещающему заклинанию почувствовала толчок энергии. Давно имеющая дело с тёмными аспектами своего искусства, она знала, что такой мощный выброс адской магии может означать лишь то, что её страхи осуществились. Она правильно сделала, что сбежала, а то бы наверняка разделила участь ничего не подозревающих воинов Асклизиуса.

 В последнее время баатезу недооценивал её. Богомолу необходимо было использовать других, чтобы разорвать кровное соглашение, заключённое между ними несколько лет назад. Он избрал генерала своим новым союзником; демон всегда намекал, что его интерес к новому полководцу выходит за рамки охоты на пустые доспехи. Лилит должна была давно догадаться, что он не намерен продолжать поддерживать их альянс дольше, чем то будет необходимо:

 И всё же что заставило его так внезапно поменять её на Асклизиуса? Неужели действительно страх? Ещё с той ночи, когда чудовищное насекомое едва не свершило немыслимое — едва не уничтожило её, несмотря на последствия прямого разрыва их пакта, — ведьма пыталась размышлять о том, что могло так растревожить создание Ада. Какой страх мог заставить его переметнуться к Асклизиусу?

 Но, в общем, это не имеет значения. Если уж на то пошло, баатезу и Асклизиус могут использовать друг друга, ей всё равно. После того, что она обнаружила во время своего короткого магического экскурса, Лилит решила, что и ей, в свою очередь, не нужен ни один из этих изменников. Зачем устраиваться так, чтобы кто то вечно заглядывал тебе через плечо, если можно стать тем, кто командует на самом деле?

 Ведьма опустила взгляд на свои руки — не в первый раз. На левой ладони Лилит лежал маленький кристалл, благодаря которому она поддерживала связь со своей целью. Женщина знала, что, пока кристалл светится, она движется в верном направлении.

 Женщина знала, что, пока он светится, она может найти дурака, которого намеревается сделать своей марионеткой.

 Предав её, баатезу совершил ужасную ошибку. По какой то причине, в которой ведьма ещё не разобралась до конца, сам изверг не мог отследить древние доспехи Полководца. Он нуждался в человеческой помощи, и это то и стало одной из главнейших причин, почему они двое объединились. Вот отчего, решив, что знает, где лежит добыча, проклятый гелуген бросил её и переметнулся к командующему Асклизиусу. Ведьму это совершенно не удивило, поскольку Лилит сама замышляла сделать то же самое, но извергу его ошибка обойдётся слишком дорого.

 Гелугон, несомненно, уверен, что доспехи отыщутся в уже недалёком Эдинополисе, месте, которое, как они решили, станет конечным пунктом их путешествия. Даже она так полагала — до последнего сеанса магии. Где ещё они могут оказаться, кроме прибрежной провинции? Одинокому путешественнику либо надо найти караван, который согласится подобрать его, либо дождаться корабля, отправляющегося из Эдинополиса в другой порт. В любом случае Буффалон должен оставаться в городских стенах.

 Но его там не было. В какой то момент он покинул Эдинополис, возможно, потеряв рассудок и умчавшись в пустыню со скоростью, наверняка убившей его крока. Когда Лилит раскрыла его новое местопребывание, она была ошеломлена; ветеран стоял практически под носом Асклизиуса. Если бы генерал позволил ей провести поиск, когда она попросила, доспехи уже сейчас вполне могли бы быть его. Он приближался бы к Эдинополису, облачённый в кровавые латы Еранаса, и верная ему ведьма сопровождала бы его.

 А вместо этого Лилит теперь надеялась убедить того, другого простофилю, что он должен использовать доспехи… под её чутким руководством, конечно же. Он выглядел деревенщиной, которым легко управлять; такого проще простого обвести вокруг пальца. А ещё он обладал внешностью, привлекающей ведьму больше, чем лицо её прежнего любовника. Что сделает работу по установке контроля над её новой куклой не такой уж и неприятной.

 Конечно, если Лилит найдёт лучший способ обуздать потрясающую силу чар доспехов, она не станет скорбеть, если придётся прикончить этого Буффалона. Всегда найдутся другие мужчины, другие дураки.

 Она ехала всё дальше и дальше, тревожась лишь о том, что баатезу может решить прерваться на время и отправиться в погоню за бывшей партнёршей. Конечно, это тоже против их договора, который подвергает изверга опасности так же, как и её. Скорее всего, адский богомол пока забудет о ней, удовлетворённый взятым главным призом. Позже он наверняка найдёт возможность разрубить связующий их узел, не говоря уже о том, чтобы отрубить голову самой ведьме, а заодно руки, и ноги.

 Но он опоздает. Как только она заманит свою пешку в ловушку, на земле будут валяться куски баатезу, а не Лилит. Возможно, она даже позволит Буффалону принести ей голову насекомого — отличный трофей, с которого можно начать вновь собирать коллекцию, оставленную ведьмой сегодня ночью.

 Она огляделась, разыскивая хоть какие то следы своей добычи. Чтобы снизить риск и не скакать во тьме практически вслепую, ведьма воспользовалась заклинанием, обостряющим зрение — её и её крока. Нельзя, чтобы верховое животное споткнулось или сбилось с пути из за несчастной случайности или хищника, лишив Лилит возможности отыскать солдата.

 Вот! Рванув поводья, ведьма заставила крока остановиться и вгляделась в отдалённый тёмный каменный, холм. Кристалл вёл её прямо туда. Лилит приподнялась в седле, разыскивая какую нибудь другую примечательную точку, но не нашла ничего. Бывалый воин, Буффалон наверняка обладал достаточным здравым смыслом, чтобы найти себе пристанище, а маленький холм впереди выглядел единственным на много миль вокруг местом, способным дать защиту. Солдат должен быть там.

 Горя нетерпением, Лилит подстегнула крока, Она ожидала, что увидит фигуру слева от выступа. Да… у скалы действительно сидит, обхватив руками колени, человек.

 При приближении ведьмы он подпрыгнул; для бойца, облачённого в тяжёлые доспехи, двигался мужчина удивительно проворно. Лилит видела, как он всматривается во мрак, пытаясь разглядеть её, и не может. Нет, совсем не уродливое лицо, подумала лукавая ведьма. Куда приятнее, чем помнилось ей после их встречи на корабле. Если он проявит рассудительность и станет слушаться, у них не будет проблем друг с другом и ей не придётся торопиться с поисками замены.

 — Кто там? — крикнул Буффалон. — Кто ты?

 Женщина спешилась неподалёку от него:

 — Всего лишь одинокий путник… который не причинит тебе никакого вреда. — Теперь кристалл служил Лилит просто светильником, помогающим мужчине разглядеть свою удачу, которая только что вошла в его жалкую жизнь. — Путник, ищущий немного тепла…

 Ведьма повела мерцающим камнем, позволяя свету упасть на своё лицо и фигуру. Интерес его она заметила немедленно. Замечательно. Он выглядит глупцом, подставляющим нос, чтобы за него водили, в обмен на несколько даровых удовольствий. Великолепный простофиля!

 Выражение его лица внезапно изменилось — и не к лучшему.

 — Я тебя знаю, да? — Он придвинулся, возвышаясь над ней. — Мне нужно снова увидеть твоё лицо.

 — Конечно, — Лилит поднесла кристалл поближе.

 — Мало света, — пробормотал Буффалон. — Надо больше.

 Он поднял левую руку — и на ладони латной перчатки вдруг зажёгся крохотный огненный шарик в сотню раз ярче кристалла ведьмы.

 Лилит не смогла сдержать возглас удивления. Она ожидала встретить несведущего дурака, солдата, не приспособленного к магии. А он вызывает огонь без малейших усилий — такое даётся не каждому, даже хорошо обученному, новичку.

 — Вот так лучше… Я знаю тебя… твоё лицо, во всяком случае! На «Пасти дракона»! — Он кивнул сам себе, полностью удовлетворённый. — Ты мне там снилась!

 Приходя в себя, Лилит быстро отозвалась:

 — Ты тоже мне снился! Мне снился воин, победитель, способный защитить женщину от преследующего её зла.

 Как она и надеялась, слова и тон произвели мгновенный эффект на мужчину. Тревога не покинула его лицо, но теперь на нём виднелись симпатия и гордость человека, на которого женщина взирала как на своего спасителя. Ведьма прижалась к Буффалону теснее, обожающе глядя ему в глаза из под полуопущенных век. Теперь она наверняка соблазнит его.

 — Ты в опасности?

 Взгляд защитника. Он уставился за спину Лилит, словно ожидая увидеть несущихся за ней разбойников.

 — Они ещё не знают, что я сбежала. Ты… ты снова снился мне прошлой ночью и я поняла, что ты рядом, что ты ждёшь меня.

 Положив руку на нагрудник его панциря, Лилит подтянулась, и её пухлые губы замерли всего в нескольких дюймах от его.

 Но мужчина не проглотил приманку, а затронул совсем иную тему.

 — Ты ведьма, — проговорил он. — Как тебя зовут?

 — Лилит… и из своих снов я знаю, что рыцарь мой зовётся Буффалоном.

 — Да… — Боец улыбнулся дарованному ему женщиной титулу. — А ты могущественная волшебница?

 Ведьма водила пальчиком по стыкам доспехов.

 — У меня есть талант… и не только в этой сфере.

 — Я могу использовать магию, — пробормотал он почти про себя. — Мне нужен был кто то, кто бы помог мне обращаться с латами… но это уже не важно. У меня было время подумать, время привести мысли в порядок. Есть кое что, что мне нужно сделать, прежде чем двинуться дальше.

 Лилит, уже размышляющая о будущем, почти не обратила внимания на его слова. Буффалон совсем не так прост; как она себе сперва представляла, но, по крайней мере, он принял её историю близко к сердцу и согласился, чтобы она стала его спутником… а то и больше. Узнав его ближе, Лилит затянет узелок потуже. Он уже проявил некоторую слабость перед её чарами; остальное, к чему так стремится ведьма, она получит немного позже.

 Конечно, если она сумеет помочь Буффалону с тем, что беспокоит его, покажет своей игрушке, какое ценное содействие она способна оказывать, это облегчит ей собственную задачу. Пока Лилит не понимала его фразы о латах, но во всём остальном — неважно в чём — она наверняка может поддержать его.

 — Конечно, я помогу тебе чем сумею, мой рыцарь! А в ответ я попрошу лишь, чтобы ты защитил меня от тех, кто желает мне зла. — Она бросила короткий взгляд на пустыню. — Они могущественны, в их распоряжении тёмные искусства.

 Лилит хотела проверить его способности, определить степень силы, которой он, несомненно, владеет. А Буффалон, к удивлению женщины, лишь пожал плечами и словно мимоходом ответил:

 — Воины, магия, демоны… я их не боюсь. Тому, кто под моей защитой, вреда не причинят.

 — Благодарю тебя, — прошептала она, привстала на цыпочки и страстно поцеловала мужчину.

 Он отстранил её, не то чтобы с отвращением или досадой, просто в данный момент то, что она предлагала, не интересовало его. Буффалон опять погрузился в собственные размышления.

 — Я думал об этом, — сказал наконец солдат ведьме. — Думал, почему я, в конце концов, оказался именно здесь. Это должно быть где то близко. Она пытается прятаться, и со мной у неё это получается… — Он вновь опустил взгляд на ведьму, и что то в нём внезапно встревожило Лилит. — Но ты сможешь её обнаружить! Ты найдёшь её для меня! Ты наверняка добьёшься успеха там, где потерпел неудачу Аль Ибен.

 — Я сделаю всё, что смогу, — ответила смуглая чернокнижница, заинтригованная, что могло настолько взволновать мужчину. Возможно, что то ценное и для неё? — Но что мы будем искать?

 Он нахмурился, недоумевая, как это она ещё не поняла.

 — Гробницу Виктуса, конечно же! — И при этих словах что то изменилось в нём, что то, что заставило Лилит взглянуть на солдата снова, — и на этот раз она увидела совсем другое лицо, лицо, ставшее почти незнакомым. — Гробницу моего брата.

Глава 16

 Под Эдинополисом оказался целый мир. Нет, поправила себя Дизи, не мир, но нечто, казавшееся почти таким же большим, если не больше королевской провинции там, высоко над головой. Внушающая любопытство и тревогу фигура того, кто должен был быть невероятно старым Виктусом, вела девушку от одного запутанного коридора к следующему, и к следующему, и так далее, пока у неё не закружилась голова, и она оставила мысль запомнить дорогу. Они взбирались вверх и спускались вниз по ступеням, входили в бессчётные двери, шагали по каким то комнатам, пока Виктус, наконец, не привёл волшебницу в единственные освещённые и обставленные приличной мебелью покои. Там он велел ей спать.

 Дизи даже не помнила, как легла, но теперь она обнаружила, что покоится в мягкой постели, глядя на роскошный узорный полог. Она полагала, что её каюта на борту «Ласточки» — лучшее помещение, в котором она когда либо жила, но эта комната не шла с той каморкой ни в какое сравнение. Элегантная чистая мебель, словно из какого то другого места и времени, выглядела так, словно сделана только вчера. Огромная деревянная кровать сверкает полировкой, свежие простыни похрустывают, на мраморном полу — ни пятнышка. На стенах висят богатые гобелены, выбранные определённо по вкусу антиквитов, — фантастические создания и изумительные магические картины, созданные искусным художником. Если не считать того, что она сейчас пленница в логове, быть может, опасного сумасшедшего, чародейка чувствовала себя как никогда уютно.

 Она боялась находиться здесь. Хотя легенды всегда говорили о брате Еранаса как о меньшем из двух зол, он тем не менее оставался не только честолюбивым антиквитом, повелевавшим потусторонними силами, но и человеком, явно потерявшим за многие века свой разум. Дизи удивлялась, как ему вообще удалось прожить так долго. Немногочисленные записи подобных мощных продлевающих жизнь заклинаний всегда подразумевали вызов на подмогу неземной энергии. Если Виктус вновь ради себя обратился к демонам, несмотря на его постоянные уверения в обратном, это не только объяснило бы его нынешнее состояние, но и дало бы Дизи ещё одну причину поторопиться выбраться отсюда до того, как он вернётся.

 Как была в одежде, волшебница выскользнула из постели и немедленно направилась к двери. Бессмысленно проверять, наложил ли Виктус на неё заклятия, ибо все его пристанище до такой степени пропитано магией, что девушка удивлялась, как это чудотворцы на сотни миль вокруг не чуют её присутствия. И вновь та же магия могла объяснить, отчего этого не происходит. Если хотя бы малая доля её направлена на укрытие жилища Виктуса, тогда и величайший маг в мире может стоять на самом пороге и не замечать, что творится у него под ногами.

 Решив рискнуть, Дизи повернула ручку, только чтобы обнаружить, что дверь не поддаётся. Она попыталась снова — с тем же унылым результатом.

 Её не слишком удивило, что она заперта, но истина тем не менее жутко расстроила Дизи. С самого начала преследования инквизитор раз за разом попадала в ловушки и теперь вот не знает, получится или нет сбежать из этой тюрьмы. Не желая сдаваться, Дизи прикоснулась к дверной ручке и пробормотала отворяющее заклинание. Это была слабенькая формула, корни которой уходили в магию стихий антиквитов, но технократы находили её одним из немногих полезных творений веры соперников. Попытка наверняка провалится, но другие способы покинуть комнату, не требующие заклинаний, Дизи просто не приходили в голову.

 Ручка повернулась.

 Обескураженная неожиданным успехом, девушка чуть не выпала в открывшуюся дверь. Но нет, она вдохнула поглубже и осторожно выглянула в щель, озирая коридор. Не заметив никаких признаков опасности, тёмная волшебница бесшумно выскользнула наружу. Она осмотрелась, пытаясь вспомнить, с какой стороны пришла сюда, и после короткого внутреннего спора с собой Дизи повернула направо и побежала.

 Коридор оканчивался лестницей, ведущей наверх, — обнадёживающий, знак. Дизи взлетела по ступенькам, уверенная, что если следовать в этом направлении, в конце концов, дорога назад отыщется.

 Лестница кончилась через два пролёта, перейдя в широкий коридор. Убедившись, что Виктуса поблизости не видно, инквизитор крадучись стала двигаться по просторному проходу. Хотя комната, в которой она спала, была весьма роскошной, коридоры здесь выглядели чрезвычайно строгими, и лишь случайные двери нарушали их монотонность. Стены вокруг заливал странный жёлтый свет, источник которого оставался неясен. Он исходил словно отовсюду сразу. Факелов тут не было, и поставить их было бы некуда.

 Торопясь, Кара иногда чувствовала острое желание открыть одну из дверей, но знала, что тогда потеряет время и не отыщет путь так быстро, как ей хотелось бы. Любое промедление могло дать Виктусу время обнаружить, что она пропала. Хотя инквизитор и хотела узнать больше о безумном маге и его святая святых, она желала сделать это на своих, а не на его условиях.

 Впереди коридор резко сворачивал вправо. Дизи ускорила шаг, надеясь, что смена направления означает, что она нашла дорогу наружу. Инквизитор молилась, чтобы где нибудь в конце замаячила ещё одна лестница или, ещё лучше, настоящий выход.

 Вместо этого она наткнулась на голую стену.

 Проход кончался в нескольких метрах от своего начала. Приложив обе руки к стене, инквизитор проверила её на магию и даже на прочность. К сожалению, барьер перед ней оказался таким же непробиваемым, каким и выглядел, хотя никакой причины его существования она отыскать не сумела.

 Отступив, Дизи изучила единственное оставшееся направление. Возвращаться к лестнице смысла не, имело, значит, оставались только двери. Хотя они вряд ли выведут из жилища Виктуса.

 Она подошла к первой и осторожно приоткрыла её. С тем, как ей до этого везло, Дизи боялась, что очутится прямо в покоях древнего антиквита.

 За дверью обнаружился длинный извилистый проход.

 «Это что за фокусы?» — прошептала она про себя.

 Неужели настоящий путь зависит от дверей, а не от основных коридоров? Вот и доверяй слабоумному хозяину создать себе подземное жилище — каким немыслимым образом он всё устроит!

 Возбуждённая Дизи Кромил заспешила по потайному коридору, не позаботившись даже затворить за собой дверь. Где нибудь в конце она найдёт выход. А там уж как нибудь отыщет путь назад в старое здание или какой нибудь другой тайный вход в Эдинополис.

 Вместо этого Дизи, обнаружила ещё одну дверь.

 Выбора у неё не было — пришлось открывать. Не нужен ей очередной проход. Однако теперь Дизи надеялась на успех. Она прошла уже немало. Должен же лабиринт Виктуса где то завершиться.

 Следующий коридор радостно поприветствовал девушку.

 То, что он напоминал тот широкий коридор, который Дизи давно уже покинула, не встревожило её.

 Конечно, они должны быть похожи. В конце концов, их же создал один и тот же псих.

 А потом она увидела слева открытую дверь.

 Усталая инквизитор подошла к проёму с огромным трепетом. Она заглянула внутрь, надеясь, что её догадка ошибочна.

 Тот же самый кривой коридор, по которому только что прошла Кара.

 — О, Великая Тортолла, выведи меня из этого безумия!

 Как мог проход возвратиться к своему началу? Кара на миг прикрыла глаза — её вдруг озарило. Эта дверь и та, через которую она вернулась, расположены на противоположных стенках коридора. Как она могла перепрыгнуть пустое пространство? Это же совершенно невозможно!

 Не медля, Дизи направилась к одинокой двери слева. Если она не выведет куда то в другое место, а вернёт её в этот же коридор, значит, причудливое царство Виктуса в итоге победило.

 Однако, к облегчению девушки, дверь вела в просторные покои с двумя широкими лестницами и парой высоких бронзовых дверей, украшенных дивными узорами в виде драконов. Мраморный пол сиял чистотой, на каменных стенах висели гобелены.

 Кара шагнула в комнату, решая, что выбрать: двери или лестницы. Двери выглядели более заманчиво, поскольку находились прямо напротив неё, но и лестницы привлекали чародейку — ведь любая из них могла вывести на поверхность.

 Слабый звук над головой заставил Кару поднять глаза — и девушка замерла от увиденного.

 Высоко, очень высоко над ней в кресле сидел Виктус, беловолосый колдун, бормоча что то про себя, — он ел за длинным столом. Шум, услышанный Дизи, был ударом ножа, опущенного стариком на золотое блюдо с дымящимся мясом. Даже отсюда, снизу, Дизи чувствовала сочный аромат. Пока она наблюдала, Виктус потянулся к кубку с вином и надолго припал к нему, не уронив ни капли. Этот трюк престарелого антиквита особенно поразил инквизитора, не потому, что она не ожидала, что сумасшедший старик умеет вести себя за столом, но потому, что он проделал все это, сидя вверх тормашками на потолке.

 В сущности, вся картина висела вверх ногами, и всё же ничего не падало Дизи на голову. Кресло, стол, полные еды блюда, даже длинная борода Виктуса — все бросало вызов природе. Обведя ошеломлённым взглядом потолок, тёмная волшебница даже заметила двери и лестницы, которые вполне подошли бы старику в его нынешнем положении. Если бы не Виктус и сервировка, выглядело бы все так, будто девушка смотрит в зеркало на потолке.

 Продолжая пить, Виктус запрокинул голову — или, скорее, опустил её — и наконец, заметил обескураженную молодую женщину.

 — Иди! Иди! — позвал он её. — Ты опоздала! Мне не нравится, когда люди опаздывают!

 Испугавшись, что он может использовать свою силу, чтобы втащить её на потолок, возможно, навсегда уничтожая надежды на побег, Дизи метнулась по залу к бронзовым дверям. Они должны вести куда то за пределы его владений! Должны!

 Бросив последний взгляд на захватившего её в плен старца, Дизи толчком распахнула ближайшие створки и рванулась в проем. Если она просто будет опережать его…

 — А а а а! Хорошо! Отлично! Садись здесь! Вот здесь!

 Виктус смотрел на неё с другого конца длинного изящного стола, идентичного тому, за которым она только что его видела, только на этот раз стоял он не на потолке, а нормально, на полу, в центре комнаты, в которую девушка так стремительно влетела. Те же самые блюда, то же вино перед ним. За спиной мага двери и лестницы, совсем как те, что висели над покоями внизу, теперь служили спуском к Виктусу и его трапезе.

 Не в силах справиться с собой, Кара посмотрела на потолок.

 Лестницы и двери, вверх ногами, встретили её взгляд.

 Одна из бронзовых створок стояла открытой, словно кто то в спешке распахнул её.

 — Да уж… — пробормотала Кара.

 — Садись, девочка, садись! — сердился Виктус, очевидно, понятия не имеющий о её замешательстве. — Время кушать! Время кушать!

 И, не зная, что ещё можно сделать для своего спасения, инквизитор повиновалась.

 Буря накрыла пустыню — безбрежный океан чёрных клубящихся туч, бушующий в небе с востока до запада, насколько хватало глаз. Рассвело, но начавшийся день был сумрачен, как после заката. Кто то мог бы принять это грозное небо за дурное знамение, но командующий Асклизиус видел в нём лишь знак, что пришло его время и настал его судьбоносный день. Эдинополис лежал впереди, и в городе — генерал знал! — спрятался сейчас дурак, напяливший великолепные доспехи — его великолепные, прославленные доспехи.

 Баатезу убедил его в последнем. Куда ещё мог отправиться чужак? Ветер усиливался, давая понять, что ни один корабль не выйдет сегодня в море. Он должен быть все ещё в городе.

 Генерал изучал Эдинополис с вершины высокой дюны. За ним, невидимое взглядам врагов, терпеливо ожидало слова господина дьявольское войско Асклизиуса. Благодаря особому заклинанию зловещие создания все ещё носили оболочки людей, хотя они, несомненно, уже сейчас могли избавиться от них. Человеческое обличье нужно была им, чтобы перейти из преисподней на уровень смертных. Однако все это не тревожило Асклизиуса. В данный момент его устраивало, чтобы враги думали о его крохотной армии как о простых смертных. Это сделает командиров Эдинополиса самоуверенными и заносчивыми. Они воспользуются тактикой, которая истощит их силы ради быстрой победы, но, поступая так, они просто станут заложниками бойни, которую Асклизиус уже предвкушал.

 Баатезу присоединился к человеку; богомол наконец то выполз на свет — если так можно назвать мрак перед бурей — после столь длительного отсутствия. Что то в этом задело любопытство генерала. Из всех исчадий Ада, стоящих сейчас рядом с ним, баатезу явно был самым влиятельным, и всё же коварное насекомое двигалось так, словно боялось, что и в этот пасмурный день кто то может его увидеть.

 — Что ты тут крадёшься? Чего боишься? — подозрения Асклизиуса росли. — Ты ожидаешь чего то, о чём мне надо бы знать?

 — Этот ничего не боится! — фыркнул богомол, яростно работая жвалами. — Ничего! — Однако, чуть снизив тон, он добавил: — Этот просто… осторожен.

 — Ты действуешь так, будто испуган.

 — Нет… ничего…

 Командующий Асклизиус снова припомнил и сопоставил реакцию Баатезу на имя Ваала и тот факт, что землю под Эдинополисом считали местом гробницы свирепого архидьявола. Могут ли эти диковинные сказки оказаться правдой?

 Решив, что выяснит причину беспокойства изверга позже, генерал снова посмотрел на Эдинополис. Город стоял, ни о чём не догадываясь. Маленький отряд войска губернатора объезжал стены в раннем утреннем патруле; всадники располагались так, что могли заметить Асклизиуса с войском даже с этого расстояния. Но они исполняли долг с твёрдой уверенностью, что никто не решится напасть на город, особенно со стороны пустыни. Эдинополис больше опасался атаки с моря, а в такой ненастный день, как сегодня, вероятность этого была бесконечно мала.

 — Позволим патрулю подойти так близко, насколько это только возможно, — сообщил военачальник богомолу. — Тогда мы возьмём их. Я хочу посмотреть, как действуют твои воины до того, как мы войдём в город.

 Лапы кроков взметали землю за пределами городских стен. Асклизиус смотрел и ждал, зная, что курс всадников вскоре приведёт патруль туда, где он хочет их встретить.

 — Лучники, приготовьтесь.

 Ряд фигур с нечеловеческими глазами сделал шаг вперёд. Хотя они лишь внешне напоминали людей Асклизиуса, демоны сохранили знания и умения своих жертв. Лица, на которые глядел Асклизиус, были лицами его лучших лучников. А теперь демоны докажут, что они могут — или не могут — стрелять так же, как люди, или, что предпочтительнее, лучше людей.

 — По моему сигналу! — приказал генерал. Солдаты натянули луки. Баатезу произнёс одно слово — и наконечники стрел запылали.

 Всадники патруля приблизились. Асклизиус развернул своего каркарона так, чтобы неприятель лучше видел его.

 Один из защитников города заметил одинокого всадника и крикнул остальным. Вооружённый патруль в сорок душ повернул к чужаку.

 — Приготовиться!

 Командующий пришпорил каркарона, заставив птицу сделать несколько шагов в сторону неприятеля. Они, в свою очередь, перешли на шаг, что означало, что стражники настороже.

 И вот, наконец, патруль Эдинополиса приблизился к командующему Асклизиусу настолько, что он решил: пора.

 — Огонь!

 Даже вой ветра не смог заглушить ужасающий свист пущенных в полёт оперённых стрел. Дождь смерти, не устрашившийся бури, пролился на врага.

 Первые стрелы достигли цели, некоторые — промахнулись. Асклизиус видел, как погиб один всадник — горящее древко пробило нагрудную пластину, словно той и не существовало, и погрузилось глубоко в тело человека. Но поразительнее всего было то, что солдата вдруг охватило пламя. Труп упал с напуганного, шарахнувшегося крока, попав под ноги другой птицы, сбросившей своего седока наземь.

 Ещё одно острие вонзилось в ногу стражника, и эта рана превратилась в новый кошмар, тоже взорвавшийся огнём. Вопящий солдат яростно замолотил себя по ноге, которую поглощал разрастающийся огонь. Его крок отпрыгнул, избавляясь от бедолаги. Но даже теперь пламя, уже обвившееся вокруг талии жертвы, не угасло.

 Из примерно сорока патрульных, по крайней мере, треть погибла сразу; люди умирали, охваченные огнём. Несколько кроков тоже бились в агонии. Остальные солдаты пытались усмирить своих взбесившихся ездовых животных.

 С улыбкой на лице Асклизиус повернулся к орде извергов:

 — Второй и третий ряды… наступление и атака!

 От боевого клича, вырвавшегося из глоток тех, кого он вызвал, у любого пробежал бы мороз по коже, но генерала лишь объял дикий восторг. Волна воинов извергов захлестнула дюну. Как и бывшие солдаты Асклизиуса, они соблюдали строй и порядок, но в их движениях просматривалась свирепость, и нечеловеческое вожделение звучало в непрекращающихся криках. Числом они превосходили всадников, но не настолько, чтобы при обычных обстоятельствах патруль не попытался бы сражаться за свою свободу.

 Один из офицеров заметил хищную стаю и выкрикнул предупреждение. Выжившие патрульные немедленно повернули к Эдинополису. Однако Асклизиус не собирался отпускать их. Взглянув на лучников, он дал команду к следующему залпу.

 На этот раз стрелы далеко, опередили его противников, словно бы намеренно. Мгновением позже песок перёд отступающим патрулём взорвался огнём — стрелы вонзились в землю, поджигая её. Несколько бесценных секунд — и стена пламени отрезала все надежды на спасение.

 И этих секунд дьявольским созданиям хватило, чтобы настичь неприятеля.

 Размахивая мечами и копьями, они окружили всадников. Несколько людей и кроков упали исколотыми, будто подушечки для булавок. Стражники оборонялись, рубя нападающих. Одному удалось нанести удар, ставший бы для человека смертельным, но нечестивый воин Асклизиуса абсолютно не обратил внимания на клинок в своём боку, вытаскивая ошеломлённого солдата из седла.

 Патрульный офицер пытался организовать оборону. Два изверга также выволокли его из седла. Бросив оружие, они голыми руками сорвали с человека доспехи, а потом и плоть под ними.

 — Они… полны энтузиазма… — заметил баатезу с некоторым изумлением.

 — Хорошо бы они при этом помнили, что я велел сегодня утром.

 — Они помнят.

 Один из немногих выживших рванул в сторону Эдинополиса. Изверг схватил его за ногу и повалил бы на землю, но другой вдруг оторвал своего товарища от злополучного всадника, давая возможность человеку спастись.

 — Видишь? Этот обещал, что они будут повиноваться твоим приказам, полководец…

 — Значит, как только расправимся с остальными, мы двинемся вперёд. Ты, полагаю, останешься позади?

 — Пока да, полководец…

 Баатезу считал, что без правдоподобного человеческого обличья он будет слишком бросаться в глаза в этой первой битве. При дневном свете демон не мог создать достоверную иллюзию человека, как той памятной ночью. Фактически, если бы командующий Асклизиус изучил скрытое тенями лицо часового предателя, заведшего его в ловушку, он бы увидел, что настоящие черты на нём отсутствуют, а есть всего лишь намёки.

 Асклизиус не понимал, отчего в поведении гелугена было заметно колебание, но он решил, что поговорит с ним позже, ведь подобная беседа может и подождать. Доспехи взывали к Асклизиусу; всё, что нужно сделать, чтобы добыть их, — это взять город.

 Бойня продолжалась, число патрульных с каждой секундой стремительно сокращалось, ещё минута — и всё будет кончено. Истинная природа войска Асклизиуса становилась все очевиднее — изверги наваливались на солдат, обильно орошая песок чужой кровью.

 К этому времени единственный выживший уже достиг ворот Эдинополиса. За стенами надрывались горны, предупреждая всех о нападении на Элению.

 — Отлично! Пусть теперь увидят нас! — Командующий высоко поднял руку, и в ней вырос угольно чёрный меч, тот же, которым он сражался с демонами скорпионами. — Вперёд!

 Зарокотали тучи, полыхнула молния — армия генерала Асклизиуса выкатилась из укрытия. Внизу строились второй и третий ряды, потрёпанные не больше, чем прежде. Празднество кровопролития хорошенько встряхнуло дьявольских существ, заставив их несколько утратить человеческий облик. Но поскольку они беспрекословно подчинялись своему командующему, генерал мог простить эту маленькую оплошность.

 Свирепый ветер взметнул плащ Асклизиуса. Тот поправил шлем и пригнул голову, защищаясь от клубящегося в воздухе песка. Небо все ещё не сулило дождя, но даже ливень и град не остановили бы сейчас генерала.

 Должно быть, среди горожан уже бушует паника. Однако солдаты наверняка в данный момент изучают приближающееся войско и уверены, что, несмотря на полное уничтожение патруля, противника слишком мало, чтобы он представлял собой реальную угрозу. У них есть выбор: либо вести оборону на стенах, либо послать более многочисленный отряд отомстить за страшные смерти товарищей, которые наверняка в красках описал уцелевший стражник.

 Разбирающийся в людских эмоциях Асклизиус предвидел, что защитники города изберут второй вариант.

 — В фалангу в два рядя - становись!

 Адское войско растянулось, постепенно образуя два внушительных ряда. Командиры Эдинополиса должны предположить, что противник старается выглядеть более грозным. И те же командиры обязательно подумают, как глупы нападающие, если надеются на столь очевидный трюк.

 Эдинополис подождёт, не появится ли за первым отрядом второй. Они станут судить о подобной возможности по тому, насколько близко осмелится Асклизиус подтянуть своё войско к городским стенам. Затем офицеры будут решать, стоит ли рисковать, сминая первую волну, чтобы успеть отступить, пока не прибыла подмога.

 Порядок в рядах извергов начал сбиваться, но большей частью они держали строй. Их новый полководец пообещал много крови, много плоти, которую можно увечить, и одно это уже держало их под контролем, У них был лишь один приказ — после того, как падут стены города, немедленно привести к Асклизиусу человека в кроваво красных доспехах.

 Со всеми остальными они вольны делать всё, что им угодно.

 Когда генерал и его войско проделали полпути от растерзанных трупов невезучего патруля до ворот знаменитого города, на укреплённых стенах вырос ряд фигур с луками. Они стремительно выпустили ураган стрел, точно накрывший перовую линию атакующих, включая и самого командующего.

 Однако любая падающая на Асклизиуса стрела взрывалась короткой яркой вспышкой… рассыпаясь в прах до того, как успевала прикоснуться хотя бы к его каркарону. Таким образом исчезло десятка два стрел — лучники, несомненно, пытались расправиться с вражеским лидером как можно скорее.

 И всё же вокруг него воины падали один за другим. с торчащими из шей, из боков, даже из голов древками. Дождь стрел положил первый ряд и многих из второго, нанеся потенциальному полководцу ощутимые потери, лишив его почти половины подчинённых.

 Молнии заплясали над Эдинополисом, словно отмечая следующую фазу мести защитников города. Ворота открылись, и большой отряд суровых закалённых воинов, пеших и конных, в боевом порядке рванулся к остаткам захватчиков. Солдаты в блестящих доспехах растянули ряды, создав цепи не только длиннее, чем у Асклизиуса, но и в несколько раз шире. Как Асклизиус и предполагал, защитники стен не удовлетворились потерями противника. Они хотят разделаться с ним, заставить заплатить за гибель товарищей и в то же время заработать для себя немного славы.

 — Идиоты, — буркнул генерал, пытаясь сдержать ухмылку. — Пылкие идиоты!

 Командующий Асклизиус не стал отступать. В обычном сражении это стоило бы ему ещё дороже, чем отчаянное наступление. Но его люди погибли бы, зная, что забирают с собой и врагов, или так, по крайней мере, должны были думать командиры Эдинополиса.

 И когда неприятель устремился в атаку, Асклизиус подал знак одному из своих уцелевших воинов, тому, кто сжимал в руках боевой рог.

 Адский солдат поднёс костяную трубу к губам и дунул, выбрасывая на поле боя скорбный пронзительный крик рога.

 И с песка поднялись те, кого уже считали мёртвыми, — дьявольские существа командующего Асклизиуса, бросились вперёд, невзирая на нанесённые стрелами раны. Фигуры в броне выдёргивали торчащие из горла и глаз древки, шагая навстречу ошеломлённым защитникам города, — кое кто из людей с жуткими воплями уже повернул обратно — только чтобы столкнуться со скачущими и бегущими за ними. Ряды защитников города замедлили ход, запнулись, и ужасающее зрелище открылось каждому солдату передней линии.

 Асклизиус взревел, заглушая голосом гром:

 — Бей их! Бей их всех!

 Изверги взвыли и обрушились на многочисленных, но всего лишь смертных врагов.

 Они терзали людей: адская сила отрывала руки, ноги и головы у тех, кто оказался поблизости. Бесстрашные защитники Эдинополиса погибали ужасной смертью, одни — рассечённые напополам мечами, другие — разодранные на части когтями под аккомпанемент криков умирающих. Клинки и пики не причиняли вреда войску генерала, хотя иногда изверги всё же падали. Но, несмотря на незначительные потери — один или два бойца, — равновесие явно нарушилось. Тела защитников грудами скапливались перед задними рядами, ещё не сознающими жуткой правды и невольно толкающими своих товарищей в ненасытную утробу смерти.

 За стенами затрубил рог, и новый град стрел посыпался на нападающих; К несчастью, новый залп не принёс успеха и даже внёс свой вклад в непрекращающуюся гибель защитников, многие из которых пали жертвами своих же лучников. Почти сразу после первой волны стрел рог зазвучал снова, трубя отбой, но несколько десятков солдат уже полегли безвозвратно.

 Асклизиус сражался среди своих солдат наравне с адским легионом. Чёрный клинок прорубал кровавые бреши в рядах врагов, не задерживаемый ни панцирями, ни костями. Вскоре вокруг командующего очистилось пространство — жестокость генерала сравнялась со свирепостью извергов. Чёрные доспехи Асклизиуса с головы до пят окрасились тёмно красным, что лишь подталкивало его к ещё более лютым действиям.

 И тут земля под ним буквально взорвалась. Каркарон тяжело упал, погибнув мгновенно. Более удачливый командующий приземлился в нескольких метрах от несчастной птицы. Взрыв, убивший бы любого обычного человека, всего навсего оглушил Асклизиуса на несколько секунд.

 Поднявшись, он взглянул на стены и увидел пару фигур в балахонах — без сомнения, технократов, служащих губернатору. Асклизиус ожидал, что Эдинополис бросит на него магию, но генерал так увлёкся резнёй, что совсем забыл об этом.

 Его охватила ярость, какой он никогда ещё не испытывал. Он вспомнил прошлое, вспомнил, как провели его Виктус и остальные, загнав его адское войско в ловушку…

 — Только не в этот раз! — Асклизиус вскинул в воздух кулак, выкрикивая слова, которых не знал прежде.

 Небеса над его головой готовы были разверзнуться.

 Свирепый ветер хлестнул зубчатую стену в том месте, где стояли колдуны. Те, кто наблюдал, видели, как пара, беспомощно барахтаясь, взлетела высоко в воздух, вероятно, пытаясь сотворить контрзаклинание.

 Полководец резко опустил кулак.

 Двоих дико взвывших технократов швырнуло на землю, словно ими выстрелили из гигантского лука.

 Когда рухнули колдуны, даже демоны попятились, так поражены они были жуткой силой, с которой эта пара ударилась о землю. Только Асклизиус наблюдал за всем с глубоким удовлетворением — первый шаг к мести за его потери в прошлом был сделан. То, что его воспоминания так смешались с воспоминаниями Еранаса, что он не мог больше различить их, уже не приходило ему в голову. Есть лишь один Кровавый Полководец — и он стоит сейчас у ворот трепещущего города.

 Взгляд его упал на одного из павших защитников, офицера высокого ранга. Перед рухнувшим на колени бородатым воином стоял изверг в чёрном, готовясь нанести решающий удар вражескому командиру.

 Генерал Асклизиус действовал быстро, призвав свой магический меч и вонзив его в спину ошеломлённого изверга. Чудовищный воин взвизгнул, тело его в чёрных доспехах затряслось и стало съёживаться, пока от него не осталась лишь тонкая корочка иссохшей плоти на костях. От рассыпающегося трупа поднялся столб зелёного дыма, тут же развеянного ветром.

 Перешагнув груду костей и железа, Асклизиус направился к только что спасённому им офицеру. Генерал знал, что изверг не остановился бы, а потеря одного из своих приспешников ничего не значила для военачальника. После Эдинополиса он сможет созвать всех тварей Ада.

 Ослабевший офицер попытался сопротивляться, но одним мановением руки Асклизиус послал оружие противника в полёт, окончившийся в глотке одного из защитников.

 Он схватил беспомощного офицера за горло и притянул к себе, ставя его на ноги.

 — Слушай меня и останешься жить, дурак!

 — Ты можешь убить меня прямо сейчас…

 Усилив схватку, Асклизиус продолжал сжимать пальцы, пока боец едва не задохнулся. Потом он немного отпустил, позволяя человеку глотнуть воздуха.

 — Твоя жизнь и жизни всех в Эдинополисе — мои! В данный момент только одно может спасти тебя! Только одно!

 — Ч что? — выдохнул пленник куда более осмысленно.

 — В городе есть чужак! Человек в доспехах цвета крови, покрывающей сейчас нас обоих, крови, которая, быть может, ещё побегает по твоим жилам! Доставь его мне! Вытолкни из ворот и пошли ко мне!

 Он видел, как командир подсчитывает в уме преимущества и недостатки предложения.

 — И ты… ты тогда прекратишь этот бой?

 — Я прекращу бой, когда получу то, что хочу… а пока я не увижу его, Эдинополис не увидит мира! Подумай хорошенько об этом, потому что ты уже убедился, что ваши стены для меня не преграда!

 Человек размышлял недолго.

 — Я… я согласен!

 — Тогда иди! — Генерал презрительно отшвырнул от себя офицера, сделав знак удалиться паре солдат извергов, уже изготовившихся зарубить неприятеля. И добавил, обращаясь к вражескому командиру: — Труби отступление! Те, кто войдут в ворота, уничтожены не будут! А те, кто замешкается, послужат отличной пищей для воронов падальщиков! Это всё, что я могу тебе гарантировать, — и будь благодарен, что получил так много!

 Офицер, спотыкаясь, побежал к Эдинополису. Асклизиус смотрел, как он машет руками, объясняя что то дозорным на стенах. Через секунду городской боевой рог издал жалобный стон.

 Фигура в панцире, с глазами, могущими потягаться оттенком с пятнами крови на доспехах Асклизиуса, шагнула к командиру. Лицо это принадлежало когда то Вито.

 — Отпустить их, полководец?

 — Конечно же нет. Бить, вгонять в землю, пусть не выживет ни один не успевший добраться до ворот. Однако тех, кто успел, не трогать, вы же сами не должны входить в город! — Он бросил взгляд на улепётывающего неприятельского офицера, не подумавшего подождать своих людей. — И позаботься, чтобы он остался жив! Ему много чего надо сказать им.

 — Да, полководец… — Демон Вито поклонился, потом замешкался. — Не входить в город? Мы оставим Эдинополис?

 — Мне нужны доспехи! Мы измотаем горожан, мы уничтожим их укрепления, но пока я не получу доспехи и голову того, кто осмелился забрать их у меня, город никто не тронет! — Командующий Асклизиус — Полководец Асклизиус — мрачно улыбнулся. — Я пообещал им, что бой не кончится и Эдинополис не увидит мира, пока доспехи не станут моими. А как только это произойдёт, я дам им в точности то, что обещал. Завершение битвы… мир и покой могилы.

Глава 17

 — Что это за звук? — спросил Буффалон, отрывая взгляд от узора, который он рисовал на песке.

 Прижавшаяся к его боку Лилит покачала головой:

 — Я слышу лишь гром, мой рыцарь.

 Он поднялся и вслушался.

 — Похоже на битву… в стороне города.

 — Возможно, какой то праздник. Например, день рождения губернатора.

 Буффалон нахмурился, подозрительно относясь к беспрестанному отрицанию женщиной того, что он так ясно слышал. Хотя его память и память Еранаса перемешались уже до такой степени, когда невозможно точно сказать, чья есть чья, обе они определённо твердили солдату, что он не ошибся. Лязг, крики… они говорят о насилии, о кровопролитии…

 Отчасти он стремился присоединиться к схватке.

 Но нет… у него есть дела поважнее. Гробница Виктуса, которую эта привлекательная ведьма назвала Тайным Святилищем, должна быть где то поблизости, возможно прямо здесь, у него под ногами.

 Буффалон опустился на колени, не заметив облегчённого взгляда Лилит. Что то в начерченном им узоре — перевёрнутый треугольник с кругами по углам и тремя полумесяцами внизу — казалось неправильным. То, что боец и вовсе не знал подобных заклинаний, больше не беспокоило его. Их знает Еранас, а значит, и Буффалон  тоже.,

 — Что я упустил?

 Ведьма помедлила.

 — Одно из двух. Для поиска человека требуется пентаграмма в центре треугольника. Для поиска места — треугольник должен быть вписан в большую пентаграмму.

 Что ж, это имеет смысл. Буффалон скорчил рожу, недовольный, что забыл нечто столь элементарное. Он наградил женщину улыбкой:

 — Прекрасно.

 Несмотря на её магические умения, дополняющие его собственные растущие способности, и физические чары, взывающие к самой природе мужчины, опытный солдат ни на йоту не доверял своей новой спутнице. Она сказала полуправду и вообще многое скрыла от него. Он ощущал её амбиции. Ведьма смотрела на него как на полезное орудие для достижения собственных целей, впрочем, как и он на неё. До тех пор, пока женщина помогает ему, Буффалону плевать на её ложь. Однако если потом она попытается предать его, солдата не будут терзать угрызения совести, когда он разберётся с ней, как с любым изменником.

 Какая то часть его разума все ещё боролась с тем, кем — или чем — он стал. Даже сейчас Буффалон чувствовал, что подобные мысли о Лилит противоречат тому, во что ветеран верил всю свою жизнь. И всё же, как просто принять их сейчас.

 Мозг снова вернулся к текущей задаче. Он должен найти гробницу Виктуса, хотя зачем до сих пор оставалось для него загадкой. Возможно, когда он обнаружит её местонахождение, причина поиска, наконец, станет ясна.

 Он начертил большую пентаграмму, решив попытаться отыскать само святилище, а не человека. Виктус сейчас — это всего лишь кучка костей, и сконцентрироваться на них куда сложнее. Строение же представляет собой большой, вполне определённый объект для заклинания.

 — Ты уже проделывала что нибудь подобное?

 Лилит горделиво взглянула на него:

 — Ну конечно! — Она слегка потупилась. — Но я никогда не видела Тайного Святилища или каких либо вещей из него.

 — Тогда проблем не будет.

 У Буффалона уже созрел план. Он чувствовал уверенность, что сумеет произнести необходимую формулу и сосредоточиться на месте, но это потребует от него сильного напряжения мысли, что увеличивает вероятность неудачи. Тайное Святилище уже доказало, что не желает быть обнаруженным. Даже после того, как доспехи победили Аль Ибена, какая то другая сила оттолкнула Буффалона от цели. Как гробница самого Еранаса, место упокоения Виктуса наверняка строилось со всяческими мерами предосторожности. Создатели её явно не желали, чтобы склеп обнаружили или разграбили, и наложили могущественную защиту вроде той, с которой солдат столкнулся в покоях Аль Ибена.

 Но если читать заклинание будет Лилит, Буффалон сможет полностью сконцентрироваться на своей задаче. Наверняка это сработает. Если же нет…

 Он объяснил все ведьме, и она кивнула:

 — Думаю, у нас всё получится. Но мы должны стать одним целым, иначе наши собственные мысли будут работать против нас.

 Она протянула руки. Буффалон сжал их. Лилит улыбнулась мужчине, но что то в этой улыбке отталкивало, вместо того чтобы манить. Снова увидел он в её глазах жгучее честолюбие. Ведьма полагала, что, доказывая свою полезность компаньону она сумеет в конечном счёте контролировать его. А это, в свою очередь, вызывало у него шквал чёрных мыслей, — мыслей о том, что он сделает с любым, кто решит, что может вертеть им. Хозяин может быть только один — и это Буффалон.

 — Нарисуй, — пробормотала ведьма. — Нарисуй в уме, куда ты хочешь, чтобы мы отправились…

 Буффалон мысленно представил себе гробницу, такую, какой он видел её в первый раз. Он считал то первое видение истинным, а потом уж силы, не желающие подпускать его к святилищу, попытались заморочить ему голову и запутать память. Скелеты в мантиях, каменный гроб с драконом и полумесяцем… вот наверняка подлинный образ склепа.

 Крепко держась, Лилит с закрытыми глазами и обращённым к небу лицом откинулась назад. Она покачивалась, бормоча заклинание, дёргая мужчину за руки в латных перчатках.

 Буффалон тоже закрыл глаза, чтобы не отвлекаться на тело ведьмы, рисуя себе место упокоения Виктуса. В душе его набухало нетерпение. Это сработает. Он перенесётся в Тайное Святилище.

 И что потом?

 У Буффалона не было времени гадать, поскольку он вдруг почувствовал, как тело его стало лёгким, словно он превратился в дух, отринув плоть. Тянущий вес чувствовался только в руках, в которые вцепилась ведьма.

 — Незаридз Аэро!  — вскрикнула Лилит. — Аэрона Джу!

 Тело бойца потрескивало чистой энергией.

 — Аэрона Джу!

 Жуткое ощущение перемещения тряхнуло Буффалона…

 …и в следующий миг ноги его опустились на твёрдый камень.

 Сразу же, распахнув пошире глаза, Буффалон  осмотрелся по сторонам. Взгляд встретили затянутые паутиной стены, а вдоль них выстроились рядком статуи, не похожие друг на друга ни формой, ни лицами, глядящими на него в упор. Не все имена он мог припомнить, но среди незнакомцев человек заметил одного или двоих, хорошо знавших его, — и его брата Виктуса тоже.

 Но нет — Виктус же не его брат! Почему он продолжает так думать?

 — Мы сделали это! — воскликнула Лилит, осознав, наконец, что их окружает.

 Она прижалась к мужчине, целуя с такой страстью, которой не воспрепятствуешь, и всё же больше всего сейчас Буффалону хотелось оттолкнуть ведьму.

 — Да, это здесь, — ответил он, как только ухитрился отлепить от себя женщину.

 — Нет ничего такого, чего бы мы не могли совершить вместе, — проворковала она. — Нет никого, кто встал бы на твоём пути…

 Да, Лилит определённо решила упрочить их альянс. Соблазнительная ведьма прекрасно понимала, какой силой он владеет, силой, которую дали ему доспехи. Если бы она могла, Буффалон не сомневался, она попыталась бы надеть латы сама — и таким образом избавиться от необходимости в любом партнёре. Чем скорее он отделается он неё, тем лучше.

 Отвернувшись от дьявольской женщины, Буффалон взглянул на древний, пахнущий плесенью коридор. Необычный желтоватый свет пропитывал заброшенное жилище, свет без какого то определённого источника. Он не помнил его в своём первом проникновении в это мрачное царство, но поскольку всё остальное выглядело точно как в видении, Буффалон не придал одному отличию большого значения. Его цель — перед ним.

 — Сюда. — Не дожидаясь и не проверяя, последовала ли за ним ведьма, Буффалон зашагал по коридору туда, где, как он чувствовал, находится саркофаг.

 Лилит поспешно нагнала мужчину, рука смуглой женщины скользнула под его локоть, словно они были любовниками, гуляющими по лунному саду. Он не стал вырываться, сообразив, что так он сам может держать её под присмотром.

 Время от времени на него смотрели знакомые лица покрытых пылью статуй. Буффалон отмечал каждое с удовлетворением, вспоминая их порядок в своём видении. Они не только доказывали, что он движется в нужном направлении, но некоторые конкретные лица говорили к тому же, что главные покои уже совсем недалеко.

 И всё таки… всё таки что то в этих статуях смущало ветерана, поскольку, хотя внешне они и казались такими же, какими он их помнил, мелкие несоответствия в деталях начали преследовать его. Отдельные черты знакомых лиц выглядели немного не так — форма носа, изгиб губ, линия подбородка. И глаза, глаза зачастую принадлежали словно бы другой личности. В конце концов, он остановился у одной статуи, чтобы рассмотреть получше.

 — Что такое? — прошептала Лилит, сгорающая от нетерпения двигаться к конечному пункту.

 Лицо, на которое смотрел солдат, было лицом Понуса, круглоголового, почтительного, но назойливого мага, краткое время бывшего поручителем Виктуса в совете антиквитов; он очень походил на ту статую из видения Буффалона… но глаза должны были быть уже, к тому же скульптор придал им сонное выражение, совсем не вяжущееся с вечной активностью этого человека. Всё остальное в этой статуе вроде бы было на месте, но глаз оказалось достаточно, чтобы встревожить бойца ещё больше.

 И всё же Буффалон находился в гробнице очень короткий промежуток времени и лишь часть его провёл среди призрачных скульптур. Скорее всего, замеченные им сейчас несоответствия — вина мастера, а не что то другое.

 — Ничего, — отозвался наконец солдат. — Идём.

 Они прошагали ещё несколько минут и наконец то вошли в склеп. Изучив древнюю площадку, Буффалон улыбнулся. Здесь всё выглядело как нужно. Скелеты колдунов антиквитов в нишах слева и справа безмолвно приветствовали прибывших. Широкий каменный гроб на помосте в точности походил на саркофаг из видения. Гроб…

 — Виктус… — прошептал он.

 Буффалон нетерпеливо повлёк Лилит к саркофагу.

 Ужас, пережитый им во время первого визита сюда, сейчас почти забылся. Все, чего жаждал Буффалон теперь, — это открыть гроб. Он отстранил ведьму, протянул руку и взялся за крышку.

 В этот момент взгляд его вновь скользнул на герб клана — что то никак не желало отпускать внимания солдата.

 Дракон остался точно таким же, но теперь под ним полыхала остроконечная звезда.

 Он отступил на шаг — правда медленно проникала в сознание человека. Слишком много ошибок, слишком много различий в мелочах…

 — Что то не так? Почему ты не открыл его?

 Глядя на предательские знаки, бывалый боец рявкнул:

 — Потому что это все ненастоящее! — Он взмахнул рукой, показывая на легион мёртвых магов. — Не думаю, что тут вообще есть что то реальное!

 — Но это же безумие! — Лилит прикоснулась к гробу. — Он твёрдый, настоящий, как ты или я!

 — Неужто? — Буффалон вытянул руку — и, как он и надеялся, в ней тут же сверкнул грозный чёрный меч. — Поглядим, где здесь правда!

 Лилит смотрела ошеломлённо и растерянно, а солдат занёс клинок высоко над головой и резко опустил его на громоздкий саркофаг.

 Лезвие, не задержавшись, рассекло камень, пролетев насквозь, и всё же на гробу не появилось ни царапины. Две половинки каменного монумента не отделились друг от друга и не обрушились… и старые кости Виктуса не посыпались с грохотом на пол.

 — Иллюзия… или нечто вроде этого. — Он повернулся к жуткой компании у стен, глядя на мёртвых так, будто это их вина. — Где он? Где Виктус?

 — Возможно, в другом коридоре…— предположила Лилит, и тон её показывал, что она не слишком доверяет сейчас его рассудку.

 — Да, возможно.

 Не дожидаясь женщины, он рванул прочь из склепа. Буффалон бежал по единственному проходу, разыскивая боковые ответвления или дверь. Он не помнил, чтобы они встречались здесь. В обеих версиях его сна тут всегда пролегал только один коридор. Великое Тайное Святилище состояло лишь из него и самих погребальных покоев. Большего от подобного сооружения никто бы не мог ожидать.

 Разве что то, что он видел, предназначалось специально для любопытных и жадных незваных гостей, а настоящее Святилище пряталось где то в другом месте.

 Обескураженный боец остановился, разглядывая статую одного из своих — нет, бывших соперников. Бородач насмешливо ухмылялся в лицо Буффалону.

 Усмешка привела его к решению. Солдат снова занёс чёрный меч.

 — Что ты хочешь сделать на этот раз? — фыркнула Лилит — её терпение наконец истощилось. Пусть он и обладает великой силой, но пока бегающий кругами Буффалон явно не впечатлял её.

 — Если тут нет другого прохода, я его проделаю сам!

 Он метнул взгляд на статую, невыносимо желая стереть издевательскую улыбку с каменного лица. Да, здесь отличное место, чтобы прорубить выход наружу. Буффалон замахнулся, намереваясь разбить мерзкую статую с одного удара.

 Но когда клинок уже приближался к ухмыляющемуся бородачу, готовясь снести ему голову, всё, что окружало Буффалона, распалось на части. Пол поднялся, стены отодвинулись, ряды статуй повалились, словно упав в обморок. Саваны паутины скрутились коконами и растворились в затхлом воздухе. Ступени расцвели, словно бутоны, покачиваясь и поворачиваясь. Кусок пола перестал подниматься, рухнув вместо этого вниз, оставив двоих людей стоять у пропасти. Единственное, что оставалось неизменным среди всего этого хаоса, — это желтоватое освещение.

 — Что ты наделал?! — завопила Лилит. — Дурак! Все разваливается!

 Буффалон не мог ответить ей, он даже не мог устоять на ногах. Мужчина упал, тяжёлые доспехи тянули его вниз. Оружие выпало и исчезло на лету. Земля тряслась, не давая подняться и, хуже того, подкатывая человека к обрыву.

 — Помоги встать! — в отчаянии крикнул он ведьме.

 Латные перчатки царапали каменный пол, но не могли ни за что зацепиться. Вокруг него Тайное Святилище продолжало преображаться без какой либо заметной причины, словно бы гробница пришла, как человек, к какому то своему заключению.

 Лилит посмотрела в его сторону, помедлила, потом взглянула направо, туда, где внезапно возникла лестница.

 — Проклятие, помоги мне!

 Она засмеялась:

 — Пустая трата времени! Ты, Асклизиус, баатезу — все вы одинаковы! Лучше зависеть только от себя! Если ты даже подняться не можешь, то оставайся здесь и подыхай, идиот!

 Одарив Буффалона последним пренебрежительным взглядом, Лилит направилась к лестнице.

 — Нет!

 Гнев и страх боролись в нём за главенство, гнев и страх, каких солдат и представить себе не мог. И когда ведьма заторопилась к свободе, бросая Буффалона, обрекая его на неминуемое, ярость вырвалась наружу, желание покарать гадину за предательство взяло верх.

 Буффалон приподнял левую руку, показывая ею на женщину. Слова силы собирались на его губах, готовые соскользнуть в воздух. Одной короткой фразой он избавит себя от изменницы.

 — Проклятие! Нет! Я не стану! — Он резко рванул руку к себе.

 Пусть бежит без него, если хочет. На его руки не ляжет ещё одна смерть.

 К несчастью, доспехи не согласились.

 Рука поднялась снова, на этот раз вопреки воле Буффалона. Он пытался опустить её, но, как в самом начале своих жутких поисков, солдат обнаружил, что он больше не хозяин, а всего лишь средство. Доспехи Еранаса требуют возмездия за слабость Лилит — и получат его, невзирая на желания своего носителя.

 Перчатка засветилась багровым.

 Все вокруг продолжало изменяться, и смуглая ведьма только сейчас добралась до извивающейся лестницы. Однако ей не повезло — ступени переместились в сторону, заставляя свернуть. Когда рука Буффалона взлетела, Лилит поставила наконец ногу на первую ступеньку.

 — Нет! — крикнул Буффалон перчатке. Он посмотрел на убегающую женщину, которая даже мельком не взглянула на своего барахтающегося компаньона. — Беги! Торопись! Убирайся отсюда!

 Только выпалив предостережение, Буффалон осознал, что он наделал. Эти слова как никакие другие вынудили Лилит остановиться и обернуться, теряя драгоценные секунды, так нужные ей.

 Слова мрака, с которыми до сих пор боролся солдат, вырвались на свободу.

 Лилит увидела, что он делает, и ударила в ответ. Она показала на распростёртую на земле фигуру, выплюнув одно грубое слово, в котором память, не принадлежащая Буффалону, распознала одно из самых подлых заклятий.

 Ослепительное голубое пламя окутало ведьму, едва она закончила говорить. Лилит вскинула голову и взвыла в агонии, а потом в одно мгновение ока рассыпалась лёгкими хлопьями золы.

 Однако у Буффалона не было времени осознать её ужасную кончину, поскольку тело его внезапно скрутила невыносимая боль, словно в нём ломалась каждая косточка. Буффалон чувствовал, как даже самый крошечный хрящик медленно, но неумолимо трещит. Хотя магия доспехов уничтожила женщину, заклинание Лилит успело попасть в цель. Солдат закричал, трясясь и не контролируя себя. Хуже всего было то, что, несмотря на его мучения, доспехи не делали ничего, чтобы помочь ему, вместо этого, кажется, вознамерившись подняться по той самой лестнице, на которой погибла ведьма.

 Однако, хотя доспехи и доставили его к ступеням, продвинуться дальше у них не получалось. Каждый раз, когда латы пробовали сделать шаг, невидимая сила отталкивала человека обратно. Кулак Буффалона стукнул воздух, послав новую волну боли по телу и без того страдающего солдата.

 — Пожалуйста, — прохрипел он, не заботясь о том, что услышать его могут разве что доспехи. — Пожалуйста… помогите…

 — Буффалон!

 Моргая налитыми слезами глазами, он попытался сосредоточиться на голосе, женском голосе. Неужели призрак Лилит явился позвать его присоединиться к ней в смерти?

 — Буффалон !

 Нет… Голос другой, моложе, но властный. Ему удалось немного повернуть голову, хотя любое движение оборачивалось для него пыткой. То ли далеко, то ли близко стояла смутно знакомая женщина, бледная, с пшеничными волосами, тщетно пытаясь дотянуться до него из чего то вроде прозрачного дверного проёма на вершине очередного лестничного пролёта. За ней виднелась другая фигура, мужская, с длинными растрёпанными волосами и бородой, белыми как снег. Старик выглядел подозрительным, любопытным и испуганным одновременно. И казался ещё более знакомым, чем женщина.

 А значит, это могла быть только одна персона.

 — Виктус? — выдохнул солдат.

 Одна из рук в латных перчатках немедленно взлетела, перчатка на ней полыхала магической яростью. Доспехи Еранаса реагировали на имя — и не с удовольствием. Буффалон ощущал, как внутри него формируется заклинание — то, после которого смерть Лилит покажется безмятежной кончиной.

 Но тут словно в ответ на движение доспехов, раздался ужасный стон, словно само здание обиделось на увиденное. Виктус и женщина внезапно исчезли, лестница повернулась, и возникла новая стена. А Буффалон обнаружил, что стоит в сводчатом зале с высокими колоннами, выглядящем так, будто в нём только что закончился грандиозный бал. Но и он быстро преобразился.

 Неважно, что это за комната, неважно, куда делись женщина и Виктус, — доспехам было всё равно. Изо рта бойца вырвалось ещё одно заклинание, и из руки вылетел шарик расплавленной лавы, взорвавшийся через мгновение, ударившись о ближайшую стену.

 Стон превратился в рёв.

 Святилище вздрогнуло. Зловещие силы швыряли Буффалона из стороны в сторону. Кроме того, он обнаружил, что не только воздух сгустился вокруг него — придвинулись и стены, и потолок, и даже пол поднялся.

 Буффалон вскинул руки, теперь уже, очевидно, его собственные, в последней тщетной попытке противостоять смыкающимся стенам.

 Еда была великолепной, Дизи такая и не снилась, даже капитан Скетти не кормил её так. Впрочем, если бы она не была пленницей сумасшедшего мага, она получила бы от пищи куда больше наслаждения.

 Во время трапезы инквизитор при всяком удобном случае пыталась вытянуть из седовласого колдуна хоть что то разумное, но получала от Виктуса лишь невнятный лепет и противоречивую информацию. Сперва он заявил, что случайно обнаружил Тайное Святилище, — легенды говорили о нём как о гробнице Виктуса, — потом сообщил Дизи, что сам создал все это с помощью могущественной магии. Ещё Виктус сказал своей пленнице, что пришёл в пустыню Мара изучать сходящиеся там потоки духовной энергии, кружащиеся над пирамидой. Даже она слышала, что маги в этом краю способны собирать мистическую энергию куда лучше, чем в других точках мира. Однако затем он с великим трепетом открылся, что сбежал на эту сторону морей из страха, что наследие его брата настигнет его.

 Постепенно Дизи начала ощущать, что говорит с двумя разными людьми — одним, который действительно был Виктусом, и другим, только думающим, что он Виктус. Девушка могла разве что представить, через какие ужасные испытания пришлось пройти брату Еранаса, особенно в чудовищной войне против своего ближайшего кровного родственника, да и последующие века уединения раскололи его и без того хрупкий разум. В Дизи поселилось даже некоторое сочувствие к его состоянию, но она ни на миг не забывала, что этот безумный колдун не только держит её в своём подземном лабиринте против её воли, но и то, что в своё время магия его была столь же черна, как и чары Еранаса.

 Дизи заметила ещё кое что, тревожащее её не меньше, чем повреждённый рассудок хозяина. Тайное Святилище действовало не просто как строение, продукт гигантской силы Виктуса. Девушка, могла бы поклясться, что это здание обладает разумом, что оно само — отдельная личность. Иногда она видела, как комната вокруг неё слегка меняется, стены двигаются и даже обстановка преображается. Ещё Дизи обратила внимание, что непостоянны и стол, и еда. Более того, когда инквизитор пыталась перевести беседу на Еранаса, в помещении начинала сгущаться странная тьма — словно само жилище хотело пресечь скользкую тему.

 Когда они закончили трапезу, Виктус немедленно принялся торопить девушку. Здесь, в своём убежище, он не бубнил больше о том, что «кругом столько зла», но его мутные глаза всё же смотрели на все с опаской.

 — Надо быть осторожными, — бормотал Виктус, поднимаясь. — Во все времена надо быть осторожными… идём… много дел…

 Не обращая внимания на постоянные предостережения старика, Дизи встала — и увидела столь поразительное зрелище, что ненароком опрокинула кресло.

 Из стола выросла рука, полностью сотворённая из еды. Рука, подхватившая её пустую тарелку и утащившая её в стол. В то же время материализовались и другие руки, каждая взяла какой то предмет и аккуратно убрала его — туда же. Обескураженная Дизи попятилась и обнаружила, что не слышала, как её кресло ударилось об пол только потому, что два поднявшихся из мраморного пола у самых её ног отростка поймали кресло прежде, чем оно упало.

 — Идём! — позвал Виктус сварливо. Кажется, поразительные руки отнюдь не произвели на него впечатления. — Нет времени, совсем нет времени!

 Столовая очищала сама себя, а старик повёл девушку вверх по лестнице к полированной дубовой двери. За ней оказался ещё один пролёт ступеней, на этот раз уходящих вниз. Несмотря на то что юной тёмной волшебнице очень хотелось задать вопрос, куда это они идут, она молча следовала за Виктусом, остановившимся у очередной двери, которая, казалось, должна была снова привести в просторную залу. И лишь когда старик распахнул створки и вместо столовой их встретил кабинет колдуна, Дизи невольно выпалила:

 — Это невозможно! Этой комнаты тут быть не должно!

 Чародей взглянул на неё так, словно это она сумасшедшая.

 — Естественно, она тут! В конце концов, я же шёл сюда! Какая глупость! Если ты ищешь комнату, она должна быть именно там, где ты хочешь, знаешь ли!

 — Но…

 Дизи прекратила возражать — трудно спорить, когда факт у тебя перед глазами. Здесь должна была оказаться огромная комната, в которой они с Виктусом трапезничали, а вместо этого её приветствуют эти внушительные, пускай, и не слишком чистые покои. Размышляя о всех своих невероятных путешествиях по Святилищу, светлокудрая заклинательница пришла наконец к заключению, что дом древнего мага не может существовать целиком в плоскости смертных. Ни один архитектор не в силах нарушить физические законы, с которыми она столкнулась, но, говорят, самые могущественные антиквиты научились манипулировать самой тканью реальности, создавать для своих нужд то, что называется «карманными вселенными», где законы природы пишутся их хозяевами.

 Сотворил ли это Виктус с Тайным Святилищем? Если да, старик создал чудо, равного которому нет на свете! Другого объяснения тому, что тут происходит, Дизи найти не могла.

 Несмотря на изорванную мантию и неопрятный внешний вид, в своих покоях Виктус выглядел куда внушительнее. Когда он ступил в центр комнаты и вознёс руки к потолку, Дизи ожидала, что сейчас меж его пальцев заиграют огонь и молнии. Она думала, что поднимется явившийся из ниоткуда ветер и, возможно, даже тело антиквита ярко засияет.

 Вместо этого он просто повернулся обратно к ней и сказал:

 — Я привёл тебя сюда… но я не знаю почему.

 После секунд, потребовавшихся на осознание этого странного заявления, инквизитор ответила:

 — Это из за доспехов? Доспехов твоего брата?

 Он снова уставился на потолок.

 — Это так?

 Потолок, естественно, не ответил.

 — Виктус… ты должен помнить, что они сделали с телом твоего брата, твои и мои люди.

 Снова вопрос к потолку:

 — А что с ним сделали? Ах да, неудивительно, что я не помню.

 Чувствуя себя так, словно сама разговаривает с потолком или стенкой, Дизи поднажала:

 — Послушай, Виктус! Кому то удалось украсть его заколдованные доспехи из гробницы. Я следовала за ними всю дорогу и вот оказалась здесь! Похититель в эту минуту может быть в Эдинополисе! Нам надо найти его и забрать доспехи! Не стоит говорить, какое зло заключено в них!

 — Зло? — Глаза старика расширились, как у испуганного животного. — Зло? Здесь?

 Дизи проглотила проклятие. Она снова разбередила его манию.

 — Вокруг столько зла! Я должен быть осторожен! — Указательный палец уткнулся в неё. — Ты должна уйти!

 — Виктус, я…

 В этот момент что то случилось, что то произошло между колдуном и его берлогой. Секунду спустя девушка почувствовала, как содрогнулось Святилище, — так трясётся живое существо, а не просто здание, на, которое накатила какая то ударная волна

 — Нет, нет, нет! Я должен спрятаться! Я должен спрятаться!

 Виктуса явно объяла паника. Девушка бы, наверное, убежала из покоев, но комната снова преобразилась. Столы с инструментами и препаратами ретировались, и из пола до уровня глаз поднялся гигантский хрустальный шар, поддерживаемый снизу сложенной чашечкой каменной ладонью.

 В центре сферы виднелся человек, которого Дизи Кромил никогда по настоящему не видела, но кто он, догадалась немедленно благодаря тёмно красным доспехам.

 — Это он! Буффалон ! Он в доспехах!

 — Еранас! — взвизгнул её спутник. — Нет! Еранас пришёл за мной!

 Она схватила старика за руку, готовая рискнуть жизнью, если сейчас выпал шанс положить конец этим опасным поискам:

 — Виктус! Где он? Это тоже часть Святилища?

 В шаре Буффалон  и смуглая женщина бежали по увешанному паутиной коридору, полному древних статуй, высеченных в манере антиквитов. У Буффалона был чудовищный чёрный меч, которым он, казалось, готов немедленно воспользоваться. Дизи подумала, не слишком ли хорошо отзывался Виччи Фрам о своём бывшем друге. Она видела перед собой человека, явно весьма искушённого в жестоких убийствах. Невзирая на это, Дизи знала, что не может подойти так близко и потерпеть неудачу.

 — Отвечай! Это часть Святилища? Ведь так?

 — Да, да! А теперь оставь меня!

 Старик рывком освободился от неё, кинулся к двери — и остановился, оплетённый стремительно выползшими из пола и стен побегами рук, не дающими ему оставить инквизитора одну.

 — Что?…

 Больше ничего молодая женщина сказать не могла, поражённая страстностью действий отростков. Сама крепость Виктуса, кажется, взбунтовалась, вынуждая его вернуться к Каре.

 — Отпусти меня, отпусти! — вопил безумный колдун в потолок. — Это зло! Я не должен позволить ему добраться до себя! — А потом девушка с пшеничными локонами увидела, что на морщинистое лицо Виктуса легло выражение угрюмой печали. — Ну ладно… ладно…

 И он вернулся к сфере, показывая на живую картинку. К этому времени Буффалон стоял перед одной из статуй, выкрикивая что то гневное, чего кристалл не передавал, а затем занёс свой чёрный клинок, готовясь ударить.

 И тут Виктус воскликнул:

 — Грейкос Доминиус эст Буар! Грейко Доминиус Марту!

 И изображение закрутил хаос — стены, пол, лестницы вырастали и исчезали. Среди этого безумия две фигуры боролись за жизнь. Однако у Буффалона не получалось спастись — он упал у края и не мог подняться из за постоянного движения вокруг него. Женщина — ведьма, по мнению Дизи, — бросила беспомощного солдата, направившись к лестнице.

 — Грейко Доминиус Морту!  — снова рявкнул старик.

 Что то в его тоне заставило Дизи взглянуть на Виктуса, и в его глазах она не прочла ничего, кроме смерти для этой пары. Значит, вот так всё и кончится. Не от рук мстителей, не от её колдовства, но от фатальных заклинаний сумасшедшего братца Еранаса. По отношению к ведьме девушка ничего не чувствовала, но из за рассказов Фрама о ветеране в ней вспыхнула искра жалости к солдату. Возможно, когда то он был добрым человеком.

 Но не в этот момент, когда Буффалон намеревался покончить со своенравной партнёршей. Он протянул к ней руку в перчатке, крикнул что то…

 Только теперь Дизи заметила выражение ужаса и горя на его лице. Ни удовлетворения, ни тёмных страстей, только страх перед тем, что он сейчас сделает с убегающей женщиной.

 Но это же не имеет смысла, разве что…

 — Что он сказал, Виктус? Ты знаешь, что он сказал? Я хочу знать!

 И хрустальная сфера внезапно взорвалась голосом человека:

 — Проклятие! Нет! Я не стану! — И потом: — Нет! Беги! Торопись! Убирайся отсюда!

 Эти горькие крики — не яростные вопля мстительного убийцы, и всё же рука его поднята, готовая ударить по бегущей спутнице. Однако выражение лица человека продолжает опровергать картину. Буффалон  выглядит так, будто борется сам с собой или… или… Ну конечно!

 — Виктус! Ты должен остановить это! Ты должен помочь им!

 — Помочь им? Нет, нет! Я уничтожу их и уничтожу наконец зло! Да, наконец!

 Дизи снова взглянула в сферу — как раз вовремя, чтобы стать свидетелем жуткой гибели ведьмы и предшествовавшей этому атаке женщины на бойца. Крики Буффалона заполнили покои Виктуса, шар явно продолжал исполнять просьбу инквизитора.

 — Послушай меня! Зло в доспехах, а не в человеке! Неужели ты не видишь? Его смерть будет пародией, смещением равновесия! — Расстроенная упрямством и тупостью Виктуса, она вскинула взгляд к потолку. Колдун советовался с некой силой там, наверху, силой, существующей не только в его больном воображении. Ей то она и закричала: — Чудовищем был Еранас, а не тот, кто сейчас облачён в его доспехи. Только Еранас способен так забирать жизнь! — Снова посмотрев на сумасшедшего мага, она закончила: — Или Виктус в этом похож на своего брата?

 Реакция на её отчаянную речь ошеломила даже Дизи. На стенах, на потолке, даже на полу в камне открылись рты. Лишь одно слово рвалось из них, повторяясь снова и снова:

 — Нет… нет… нет…

 Хрустальная сфера внезапно раздалась и, как ни поразительно, открылась. В ней вытянулась лестница, которая, как предположила Дизи, должна была привести — пусть это и кажется невероятным! — прямо к бьющемуся за жизнь Буффалону.

 Виктус отказался помочь ей, но Тайное Святилище согласилось.

 Инквизитор немедленно кинулась к кристаллу, задержавшись только на первой ступеньке. Несмотря на то что ей предоставили этот путь, заколдованное жилище продолжало атаковать Буффалона, делая спасение затруднительным. После секундной нерешительности Дизи наконец решила позвать солдата, посмотреть, не сможет ли он добраться до неё, чтобы девушке не пришлось входить в бурлящий хаос.

 Он ответил на второй оклик — выкрикнул имя Виктуса. Дизи в замешательстве отдёрнула протянутую руку — символический жест, показывающий, что она желает лишь помочь. И когда она сделала это, он, в свою очередь, среагировал странно, словно хотел не просто подойти к девушке, а убить её.

 — Зло пробудилось… — процедил голос за спиной у Дизи.

 Виктус. Она и не заметила, когда он шагнул к ней. Дизи полагала, что безумный маг предпочтёт держаться подальше от опасности. Теперь она поняла, почему Буффалон — или, скорее, доспехи — действовали так. Магические латы все ещё жаждали удовлетворить величайшее желание своего создателя — погубить его брата.

 Но прежде чем они успели ударить, Святилище решило вновь взять на себя управление ситуацией. Буффалон и его окружение стали ускользать, отступая всё дальше и дальше, почти исчезнув из виду. Кара видела, как стены там начали сходиться, словно удивительное жилище решило заключить неприятеля в коробочку… или и того хуже. Только сейчас девушка сообразила, что если доспехи так упорно ищут смерти Виктуса, Тайному Святилищу лучше покончить со всем разом, даже если это и повлечёт за собой гибель невиновного. Лучше уничтожить и доспехи, и Буффалона, чем дать наследству Еранаса ещё один шанс на успех.

 Но эта смерть нарушает равновесие, которое Дизи учили сохранять. И вот, когда над Буффалоном уже нависала смерть, инквизитор прыгнула в хаос кристалла, надеясь, что разумное жилище Виктуса сделает для неё то, чего не сделало бы для злополучного бойца.

 Что оно не решит, что и Дизи тоже можно пожертвовать.

Глава 18

 Буффалон не мог двигаться, не мог даже дышать. Он чувствовал себя так, словно его сжимала гигантская рука, намереваясь раздавить, превратить в грязную лужицу. В каком то смысле он приветствовал это, ибо смерть положила бы конец его вине. Но никто ещё не погибал оттого, что намеревался ограбить гробницу, а вместо этого раскопал нечто ужасающее.

 Он уже совсем приготовился к смерти, но тут чудовищная сила подбросила его вверх. Буффалон полетел, словно им выстрелили из катапульты. Значит, его не раздавят, он просто разобьётся в лепёшку. В отличие от короткого падения на «Пасти дракона», Буффалон был уверен, что на этот раз выжить не удастся.

 Но что то, нет, кто то поймал его за руку, замедляя полет. Буффалон захотел увидеть своего предполагаемого спасителя, но простой поворот шеи вызвал у него чудовищное головокружение. Он потерял ощущение направления, даже сказать, где верх, а где низ, он не мог. И тут Буффалон ударился о землю, и песок не смягчил падение.

 Некоторое время, весь побитый, ветеран лежал плашмя, проклиная своё положение. Все кости ломило, глаза застилала мутная пелена. Но, несмотря на всё это, боль всё же была меньше. Какое бы заклинание Лилит ни метнула перед смертью, действие его в какой то момент прекратилось, а с ним пропало и сокрушающее тело удушье.

 Он услышал гром и сообразил, что серость перед глазами может означать, что он вернулся в исхлёстанную бурей пустыню близ Эдинополиса. А ещё Буффалон чувствовал, что он здесь не один, что даже сейчас кто то стоит над ним.

 — Ты можешь подняться? — мягко спросил знакомый женский голос.

 Он чуть было не ответил, что не очень то ему это хочется, но вместо этого заставил себя поднапрячься и сесть. Голова дико кружилась, но по крайней мере Буффалон ощущал гордость за то, что выполнил эту простую задачу сам.

 Зрение, наконец, прояснилось настолько, что он смог увидеть, с кем говорит. Это оказалась та самая светловолосая девушка, которую он видел до того, как стены сомкнулись, и теперь же он припомнил и одно из лиц статуй, мимо которых проходил в видении о гробнице Виктуса.

 Виктус. Мысль о брате Еранаса заставила его вспомнить, кто стоял рядом с бледной девушкой. Виктус — живой после стольких столетий.

 Инквизитор восприняла его секундное замешательство как признак возможного ранения.

 — Будь осторожен. Ты прошёл через такие испытания. Мы не знаем, как они могли отразиться на тебе.

 — Кто ты?

 — Меня зовут Дизи Кромил, — ответила девушка, опускаясь на колени, чтобы удобнее было смотреть ему в лицо. Тонкая рука нежно притронулась к щеке мужчины. — Так больно?

 По правде говоря, её прикосновение очень понравилось ему, но он решил лучше не говорить об этом.

 — Нет. Ты целительница?

 — Не совсем. Меня послали Техноком и ... Инквизиция.

 — Инквизитор?

 Удивительно, это допущение не шокировало его, как могло бы когда то. В последнее время все вокруг Буффалона было связано со смертью или и того хуже. Инквизитор вполне вписывалась в общую картину, хотя мужчине пришлось признать, что столь привлекательной тёмной чародейки он ещё не встречал. Несколько приверженцев её веры, попадавшихся на его пути, были суровыми личностями, мало чем отличающимися от мертвецов, с которыми якшались.

 Солдат понял, что хотя она назвала ему своё имя, сам он так и не представился:

 — Меня зовут Буффалон…

 — Да. Буффалон . Я знаю.

 — Откуда?

 Он припомнил, что она уже окликала его по имени, хотя, насколько он знал, они никогда прежде не встречались. Он бы наверняка не забыл.

 — Я охотилась за тобой с тех самых пор, как ты вышел из гробницы Еранаса с доспехами.

 — Ты? Но почему?

 Она откинулась назад, очевидно, довольная, что он не слишком переживает оттого, что им пришлось покинуть загадочное жилище Виктуса.

 — Вместе с антиквитами технократы взяли на себя ответственность за сокрытие заколдованных останков Полководца. В то время мы не могли уничтожить ни тела, ни доспехов, но могли спрятать их от тех, кто пожелал бы использовать броню в грязных целях, — от корыстных магов или смертоносных демонов.

 Буффалон вспомнил чудовищное морское создание.

 — А почему демонов?

 — Еранас начинал пешкой в их лапах, но, как ты должен знать, ко времени его смерти даже властители Ада с благоговением взирали на его силу. И хотя в доспехах осталась лишь часть его былой мощи, её достаточно, чтобы полностью нарушить неустойчивое равновесие между жизнью и смертью в этом мире… и даже, возможно, за его пределами.

 После всего, что видел боец, ему не составило труда поверить девушке. Буффалон, шатаясь, встал на ноги, Дизи поддерживала его. Он взглянул на девушку, размышляя о том, что только что случилось.

 — Ты спасла меня.

 Она, словно смутившись, отвела взгляд.

 — Ну, я принимала в этом участие.

 — Иначе я бы погиб, правильно?

 — Весьма вероятно.

 — Значит, ты спасла меня. Но почему ты так сделала? Почему просто не оставила умирать? Если бы меня не стало, доспехи никуда бы не делись без хозяина. Они бы лишились силы!

 Дизи посмотрела ему в глаза:

 — Ты не хотел носить проклятые доспехи Еранаса, Буффалон , ты не выбирал их. Это они выбрали тебя, хотя я не знаю почему. Но, что бы они ни сделали, какие бы грязные фокусы ни устраивали, я чувствую, что ты невиновен, а значит, заслуживаешь шанса на жизнь.

 — Но ведь из за них могут погибнуть ещё люди! — В его словах звучала такая горечь, что инквизитор немного отодвинулась. — Моих друзей, экипажа «Пасти дракона» , этой ведьмы — их уже нет! Сколько ещё должно погибнуть — и погибнуть на моих глазах?

 Девушка опустила ладонь ему на руку. Буффалон испугался за инквизитора, но доспехи ничего не сделали. Возможно, заключённое в них зло задремало на время или выжидало подходящий момент для удара.

 — Есть способ покончить со всем этим, — отозвалась Дизи. — Мы должны снять доспехи.

 Буффалон расхохотался. Он смеялся долго и громко — и без всякой надежды.

 — Женщина, ты думаешь, я не пробовал? Ты думаешь, я первым делом не пытался стянуть перчатки, не сдирал с себя пластины? У меня даже не получилось сбросить эти чёртовы сапоги! Они срослись с моим телом, стали моей плотью! Единственный способ снять доспехи — это содрать их вместе с кожей!

 — Я понимаю: это трудно. И понимаю также, что при многих обстоятельствах ни у одного заклинателя не хватит силы исправить то, что натворили доспехи…

 — Тогда на что тут надеяться?! — раздражённо рявкнул солдат. — Зачем ты не позволила мне умереть? Так было бы лучше для всех!

 Несмотря на его вспышку, черноволосая девушка осталась спокойна. Прежде чем ответить, она оглянулась по сторонам, словно ища кого то или что то.

 — Он не пошёл с нами. Я должна была догадаться.

 — Кто… Виктус?

 Дизи кивнула.

 — Значит, ты тоже узнал его?

 Буффалон, вздохнув, объяснил:

 — Мои воспоминания… мои воспоминания так перепутались. Некоторые — мои, я знаю это, но другие… — Он помедлил, уверенный, что девушка сочтёт его помешанным. — Другие, думаю, принадлежат Еранасу.

 — Да, очень может быть.

 — Это тебя не удивляет?

 — По легендам, Полководец и его кровавые доспехи были одним целым. Он вселял в них одно могущественное колдовство за другим, превращая их в нечто большее, чем просто куски железа. Ко времени его смерти латы стали чем то вроде верного пса, своей магией защищая Еранаса и сражаясь за него так же жестоко, как стал бы биться он. Неудивительно, что его жизнь отпечаталась на них… и что некоторые из его мерзких воспоминаний просочились в твой разум.

 Измученный солдат содрогнулся.

 — И чем дольше я ношу их, тем больше уступаю, теряя себя. Придёт время, и я действительно стану думать, что я Еранас!

 — Вот почему мы должны снять их. — Дизи нахмурилась. — Мы должны попробовать убедить Виктуса совершить это. Я чувствую, он единственный, кто способен…

 Буффалону подобное предложение не слишком понравилось. В последний раз, когда они с бородатым стариком видели друг друга, доспехи среагировали немедленно и с явным злым умыслом.

 — Это может опять разбудить доспехи. Возможно, именно потому они сейчас такие тихие. — Внезапно его озарило: — Им нужен он. Им нужен Виктус. Все эти треклятые походы, все, через что они меня протащили, — из за того, что они хотят прикончить братца Еранаса!

 Выражение лица девушки говорило, что и она пришла к такому же выводу.

 — Да. Кровь взывает к крови, как говорят, даже если кровь эта дурна. Виктус помог убить своего брата в Трехсторонней войне, и доспехи должны были сохранить память об этом. И теперь, после стольких лет, они восстали и жаждут возмездия — пусть даже Виктус и должен быть мёртв уже много веков.

 — Но он не мёртв. Кровь взывает к крови, ты сама сказала. Они должны были знать, что он всё ещё жив. — Буффалон покачал головой. — Но это не объясняет, почему они ждали так долго. Боги! Это же безумие!

 Дизи взяла его за руку:

 — Виктус должен дать ответ. Каким то образом нам надо найти путь обратно к нему. Я чувствую: он наша единственная надежда положить конец проклятию Полководца.

 — Положить конец, говорите? — проскрипел откуда то нечеловеческий голос. — Нет… нет… Этот хочет совсем другого…

 Взгляд Дизи устремился куда то мимо Буффалона, который тоже повернулся.

 — Смотри… — только и выдохнула инквизитор.

 К ним рванулось нечто, напоминающее острое как игла копьё. Оно бы наверняка попало Буффалону прямо в голову, но в последний момент Дизи оттолкнула его в сторону. К несчастью для них обоих, губительная пика, не задержавшись, продолжила свой неотвратимый полет — и глубоко погрузилась в грудь женщины.

 После чего сразу отдёрнулась. Дизи задохнулась и упала. Кровь мгновенно пропитала рубаху. Буффалон на миг оцепенел, но, понимая, что ничего сейчас не может для неё сделать, иначе тоже погибнет, опытный боец развернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с напавшим.

 Однако перед наполнившимися ужасом глазами солдата предстал не воин, а порождение ночного кошмара. Больше всего оно походило на гигантское насекомое, но вылупиться такое могло разве что в Аду. Пульсирующие вены оплетали жуткое тело. То, что человек принял за копьё, в действительности было одним из чудовищных придатков твари, длинной, серповидной лапой, кончающейся смертоносным остриём. Под серпами сжимались и разжимались кулачки гротескных скелетообразных рук. Каким то образом массивный изверг ухитрялся поддерживать своё тело на двух выгнутых, словно сломанных под острым углом, задних лапах, какие бывают у богомола, которого это существо так напоминало.

 — Этот пришёл сюда в поисках предательницы, блудной ведьмы, но эта добыча гораздо лучше! Долго же этот охотился за тобой, за силой, которой ты владеешь…

 Даже ошеломлённый, Буффалон знал, что это демон или изверг — никем иным существо быть не могло — имеет в виду доспех, а не человека.

 — Ты убил её! — только и выпалил он.

 Богомол наклонил голову, с одной его серповидной лапы капала кровь.

 — Одной смертной меньше, какая разница. Где ведьма? Где Лилит?

 Он её знает? Буффалон не нашёл этот факт удивительным. Он сразу догадался, даже без всяких чар доспехов, что почти вся её история — ложь.

 — Мертва. Латы убили её.

 По тому, как демон втянул в себя воздух, Буффалон увидел, что он поразился:

 — Она мертва? Ну конечно! Этот чувствовал что то странное, но такого даже не подозревал!

 И он громко заскрежетал — солдат сперва принял звук за признак ярости. И лишь по прошествии некоторого времени до него дошло, что чудовищное насекомое смеётся.

 — Связь разрублена, а этот ещё странствует по долине смертных! Цепочка порвана, но кровное заклятие сохранилось! Этот мог покончить с ней давным давно! Какой же дурак баатезу!

 Буффалон воспользовался весельем демона, чтобы взглянуть на Дизи. На груди её расплылось чёрное, ещё чернее рубахи, пятно, но с того места, где он стоял, солдат не мог различить, дышит ли она. Ему было несказанно больно — та, которая пыталась спасти его, умирала на его глазах, а он ничего не мог сделать.

 Вспыхнув от гнева, Буффалон шагнул к богомолу, или, по крайней мере, попробовал шагнуть. Его ноги, как и все тело, отказались повиноваться ему.

 — Проклятие! — взревел он, обращаясь к доспехам. — Только не сейчас!

 Баатезу перестал смеяться. Тёмно жёлтые шары его глаз вперились в беспомощного человека.

 — Дурак! Думаешь, ты можешь командовать величием Еранаса? Этот собирался содрать доспехи с твоего холодного трупа, но теперь Баатезу видит, что это обернулось бы грубой ошибкой! Ты нужен — по крайней мере, на какое то время!

 Богомол поднял одну из лапок серпов и потянулся к нагруднику панциря. Левая рука Буффалона мгновенно метнулась, но не для защиты. Напротив, к его ужасу, она одобрительно потрепала придаток демона.

 — Ты будешь целым, ведь так, да? — спросил Баатезу панцирь. — Ты жаждешь вернуть шлем, с которым был так долго разлучён? Этот может отвести тебя к нему… если хочешь.

 В ответ нога в сапоге шагнула вперёд. Даже Буффалон понял, что означает это движение.

 — Тогда нам надо идти… только быстро.

 И богомол повернулся, отправившись первым.

 У Буффалона не было выбора — он последовал за богомолом, и вскоре доспехи шагали рядом с демоном. За спиной солдата осталась Дизи, из которой вытекали последние капли жизни, но для неё он мог сделать не больше, чем для себя. В некотором смысле Буффалон завидовал бледной женщине. Страдания инквизитора уже заканчивались; его же мучения вскоре станут только хуже. Последняя надежда рассыпалась в прах.

 — Да помогут мне Небеса… — прошептал он.

 Богомол, несомненно, обладал острым слухом, поскольку немедленно повернулся и набросился на безнадёжные слова:

 — Небеса? Никакие ангелы не придут тебе на подмогу, глупый человечек! Они слишком боятся! Они слишком трусливы! Наши силы пришли в мир, хозяин демонов пробудился, а человеческий оплот Эдинополиса ждёт вскоре ужасный конец! Небеса? Лучше тебе молиться Преисподней!

 И, продолжая двигаться туда, куда вёл его демон, Буффалон не мог справиться с мыслью, что слова богомола могут быть правдой.

 Дизи чувствовала, как угасает в ней жизнь, но сделать ничего не могла. Демоническое создание, которое она видела, двигалось с нечеловеческой скоростью. Возможно, она спасла Буффалона, но даже в этом инквизитор сомневалась.

 Её несло невидимое течение, каждая капля крови, покидающая тело, приближала девушку к следующему шагу во всеобщей схеме равновесия. И всё же, несмотря на свою твёрдость в вере, Дизи сейчас не желала ничего, кроме как вернуться в плоскость смертных. Слишком много осталось незавершённых дел, да и Буффалон наверняка не выживет без её помощи. Хуже того, демоны вышли в мир, а это обстоятельство не на руку никому из людей. Она должна вернуться.

 Но умирающим такая возможность обычно не даётся.

 — Что мы должны сделать? — спросил далёкий голос, показавшийся Дизи знакомым.

 — Он сказал, мы должны его вернуть, если почувствуем, что это необходимо. Сейчас я чувствую.

 — Но без него…

 — У нас ещё есть время, Виччи.

 — Он так сказал, но я не верю ему!

 Короткий хриплый смешок.

 — Надеюсь, ты единственный, способный не верить кому то столь великому.

 — Перестань… если это надо сделать, давай сделаем.

 — Как скажешь.

 Дизи внезапно почувствовала огромную тяжесть, лёгшую ей на грудь, — тяжесть такую приятную, что она от души обрадовалась ей, принимая в самую свою сущность. Тяжесть почему то заставила вспомнить о греющих сердце мелочах: о маме, кормящей её яблоком, о переливающейся всеми цветами радуги бабочке, севшей на колено, когда она изучала лес, о запахе только что приготовленной капитаном Скетти похлёбки… даже мелькнуло лицо Буффалона, обветренное, но не лишённое привлекательности.

 Инквизитор внезапно задохнулась приливом воздуха — жизнь обняла её снова.

 Она моргнула, чувствуя кожей песок и ветер. Рокотал гром, и где то вдалеке слышался шум, напоминающий звуки битвы.

 — Всё получилось… как он… и сказал. Мне бы… испробовать это… на себе.

 Теперь Дизи точно узнала голос, хотя он звучал уже не так, как несколько секунд назад. Хриплый голос, скрипучие слова мёртвого человека.

 — Я знаю… знаю… — ответил Виччи Фрам на какое то беззвучное замечание. — Только её…

 Открыв глаза, инквизитор увидела нависающие над собой мрачные фигуры ухмыляющегося мстителя и eго спутника мертвого антиквита.

 — Что… как вы нашли меня?

 — Мы никогда… не теряли… тебя… Мы позволили… тебе уйти… и следовали… по пятам. — Глаза его сузились. — Но здесь… в пустыне Мара… мы знали… что ты рядом… но не видели… где… до сего момента.

 Они потеряли девушку из виду, когда Виктус увёл её в своё подземное жилище. Заклинание, связывающее их с ней, давало им общее представление, но не само местонахождение Святилища, и окутывающая его магия поставили мстителей в тупик. Дизи могла быть прямо у них под ногами, оставаясь при этом незамеченной.

 Силы возвращались к ней, и тёмная волшебница попыталась подняться или хотя бы привстать. Что то соскользнуло с её груди. Дизи инстинктивно поймала предмет и поразилась. Её кинжал!

 Улыбка Фрама стала — ошибки быть не могло — горькой.

 — Связь… разорвана. Жизненная сила… которую мы… забрали… твоя. — Он выглядел расстроенным. — Мы больше… не держим… тебя.

 Инквизитор взглянула на свою грудь. На рубахе запеклась кровь, но ужасная рана, нанесённая ей демоном, закрылась, оставив на коже лишь круглую, словно вытатуированную, отметину.

 — Вроде… прошло.

 Девушка одёрнула блузу и пристально и подозрительно посмотрела на нежить, невзирая на то, что он и Лакедон только что подарили ей жизнь.

 — Как вы это сделали? Никогда не слышала о таком трюке!

 Худощавый труп пожал плечами, отчего его голова склонилась в другую сторону.

 — Он… мой друг… сказал… что кинжал… часть тебя. Когда мы… привязали тебя… к нам… часть тебя… ушла. Мы вернули… её… чтобы ты… жила. — Мертвец скорчил гримаску, хотя ему и не слишком хорошо это удалось. — Больше ничего… не связывает… тебя с нами.

 — Кроме одного, Буффалон. — Дизи всё таки поднялась. Фрам стоял за спиной, но, к недоумению девушки, Лакедон протянул руку. Сперва она заколебалась, но потом сообразила, что мститель только хотел помочь. — Спасибо.

 Лакедон прикрыл глаза… и одарил её короткой улыбкой, появившейся на едва двигающихся губах.

 — Ты дала жизнь… мертвейшим… из мёртвых… теперь мы… квиты… — пошутил Виччи Фрам.

 — Так что с Буффалоном?

 — Мы думаем… он около… Эдинополиса.

 Пусть они и спасли её, но инквизитор не могла позволить нежити убить их бывшего друга.

 — Буффалон не в ответе за вашу гибель. Он просто не смог её предотвратить.

 Двое взглянули на девушку. Наконец Лакедон снова моргнул, и Фрам ответил:

 — Мы знаем.

 — Но тогда почему?…

 Дизи замолчала. Всё это время она считала, что они охотятся за своим убийцей, которым, естественно, мог быть только Буффалон. Только сейчас, глядя на эту пару, она поняла, что её рассуждения пошли по неверному пути.

 — Вы преследовали Буффалона не для того, чтобы отомстить ему, вы преследовали доспехи Еранаса. — И хотя мертвецы не ответили, она знала, что теперь не ошиблась. — Вы могли бы сказать мне!

 Фрам промолчал, а потом неожиданно сообщил Дизи:

 — Город… осаждён.

 — Осаждён? Когда это случилось?Кем?

 — Тем… кто тоже… хочет… вернуть из небытия… кровавый призрак… Еранаса.

 Откуда берутся все эти сумасшедшие, удивилась Дизи, — и эта мысль заставила её вспомнить о человеке, от которого она совсем недавно сбежала. Оглянувшись, она поискала глазами хоть какие то признаки Тайного Святилища — безрезультатно. Пески пустыни перекатывались под ветром, дюны возвышались так, словно стояли тут, никем не тревожимые, веками. И всё же где то здесь земля разверзлась и вынесла её и Буффалона на поверхность.

 Не заботясь о том, что мстители могут решить, что она спятила, Дизи позвала:

 — Виктус! Послушай меня! Ты можешь помочь нам, а мы можем помочь тебе! Помоги спасти Буффалона и положи конец наследию Еранаса!

 Она ждала, ветер трепал её волосы, песчинки жалили лицо. Дизи ждала, что Виктус вот вот явится сам или, по крайней мере, подаст какой то знак, что услышал.

 Но ничего не произошло.

 Наконец Виччи Фрам прервал тишину:

 — Мы не можем… больше… ждать… пока ты кличешь… призраков…

 — Но я зову…— Инквизитор остановилась.

 Какой смысл пытаться объяснить мстителям, что Виктус пережил века и живёт, пусть и сумасшедший, под самыми их ногами? Коли на то пошло, отчего она вообще надеется, что брат Еранаса присоединится к ним в этом рискованном предприятии? Он уже показал, что, если бы всё зависело только от него, Буффалон был бы давно уничтожен вместе с доспехами. Некоторые легенды, упоминая Виктуса, рисуют его в противовес брату героем, но этот герой тоже вызывал демонов, связывая их своей волей. Его война против Еранаса велась лишь ради самосохранения, и больше ни для чего. Нет, ждать помощи от древнего антиквита не стоит.

 — Мы идём… — добавил Фрам. — А ты… как хочешь… инквизитор.

 И что оставалось Дизи делать? Даже без Виктуса — надо идти за Буффалоном. Демон повёл его к осаждённому Эдинополису, но зачем? Или он надеется полностью стереть то, что осталось от разума воина ветерана, чтобы память Кровавого Полководца полностью взяла верх? Это было бы ужасно, ужасно для всех людей на свете, не только для бедняги Буффалона. Многие учёные небезосновательно полагали, что если бы Еранас победил своего брата, он бы распространил зло по всему миру и тот пал бы под его пятой. Сейчас он, кажется, как и Дизи, получил второй шанс.

 Посланец Технократии и Инквизиции, она не могла допустить такого — даже если бы это и означало необходимость убить носителя доспехов. При этой мысли девушка осталась спокойна, — если равновесие потребует гибели Буффалона, так тому и быть. Даже её жизнь не имеет значения, если только пожертвовав ею можно положить конец опасности.

 — Я иду с вами, — отозвалась, наконец, инквизитор.

 Лакедон кивнул, затем показал пальцем туда, где лежал Эдинополис.

 — Он говорит… время… уходит.

 И троица отправилась в путь, причём мстители поставили Дизи в середину, между собой — факт, не укрывшийся от внимания девушки. Ветер уже почти занёс следы Буффалона, но Фрам и антиквит не испытывали затруднений с выбором маршрута. Цепь, связующая мертвецов с тем, что убило их, не позволяла паре сбиться с пути.

 — А как же изверг? — спросила Дизи. - Он заинтересован в доспехах и наверняка будет бороться до конца с любым, кто задумает отнять их у него.

 Фрам показал на её кинжал, уже свисающий с пояса тёмной волшебницы:

 — Вот он… дело… верное.

 — Но как?

 — Просто… используй его… и молись.

 Кажется, он хотел ещё что то сказать, но Лакедон кинул на него такой взгляд, что невысокий призрак немедленно умолк.

 Какой секрет они продолжают скрывать от неё? Или Дизи недооценивает нежить? Что, если они все ещё планируют использовать её как свою марионетку? Сейчас уж точно не время утаивать что то, что может привести либо к победе, либо к смерти.

 — Что ты…

 — Мы разберёмся… с доспехами… — заявил Виччи, перебивая её,  …и с Буффалоном.

 Его тон ясно показывал, что он не будет вести дальнейших бесед на эту или какую нибудь иную тему. Кара подумала, не попробовать ли ей всё равно, но решила не портить отношения с этой парочкой. Мстители действовали совершенно непредсказуемо, идя наперекор всему, что она знала о таких, как они. Порой они поступали так, словно в их телах ещё бьются сердца и течёт горячая кровь. А порой двигались с безмолвной решимостью, присущей лишь нежити. Действительно, исключительная ситуация… впрочем, в этой истории все необыкновенно.

 И смертельно опасно.

 Она представила себе Буффалона, размышляя, что происходит с ним сейчас. Но образ изверга заслонил бойца, заставив инквизитора озабоченно прикусить губу. А потом в её голове возникла третья тень, — тень того, кто возглавил нападение на прибрежную провинцию. Какую роль играет здесь он? Он просто не может желать, чтобы Буффалон стал вторым Еранасом, — это ведь всё равно, что подписать самому себе смертный приговор. Еранас никогда никому не служил и не становился союзником никого из других смертных.

 У девушки был шанс очень скоро найти ответы на многие вопросы. Только вот в том, что она проживёт достаточно, чтобы разобраться в этих ответах, Дизи сильно сомневалась. 

Глава 19

 Прошло больше часа, а Эдинополис все ещё не выдал доспехи. Командующий Асклизиус едва сдерживал свой праведный гнев, размышляя, не нашли ли их уже горожане и не замыслили ли каким то образом использовать их магию против него. Если так, то они совершают страшную ошибку. Доспехи никогда не подчинятся им, а если на латы надавить, они наверняка ударят по непрошеным исследователям. Нет, наследство Еранаса принадлежит ему и только ему.

 Угрозу свою генерал выполнял — орда демонов продолжала натиск на стены. Землю близ Эдинополиса усеивали не только изувеченные останки павших в стычке перед воротами, но и тела упавших с укреплений. Демоны лучники превзошли меткостью даже тех, чьи тела они теперь занимали. Кроме того, шесть поставленных в ряд катапульт сеяли хаос в самом городе. А защищённым демоническим колдовством осадным машинам ответный огонь Эдинополиса вреда причинить не мог.

 Военачальник наблюдал, как ближайшая катапульта готовит очередной огненный подарок населению.

 Генерал приберегал эти орудия как раз на такой случай — показать неприятелю, что противник не собирается давать ему передышки. Нет, либо они высылают ему то, что он требует, либо даже высокие стены их не спасут — неужели он позволит таким смешным преградам остановить его в самом конце?

 А конец уже очень близок. Командующий решил, что время Эдинополиса вышло. Пусть катапульты выстрелят, а потом он прикажет своему войску ударить в полную силу. Люди в городе думают, что их ворота устоят против захватчиков, но они недооценивают мощи демонов. Его армии ничего не стоит снести преграду на входе в город… а там уж начнётся кровавый день смерти, день падения Эдинополиса, о котором ещё долгие годы люди других королевств будут рассказывать лишь шёпотом.

 И снова доспехи Кровавого Полководца отбросят тень страха на весь мир.

 Внезапно Асклизиус напрягся — какая то тяжесть навалилась на него. Он быстро обернулся, уверенный, что увидит кого то, приближающегося с тыла.

 Над дюной показался знакомый силуэт — по песку шагал баатезу. То, что демон осмелился показаться так близко к Эдинополису средь бела дня, поразило генерала — пока он не заметил, кто идёт рядом с чудовищным насекомым.

 — Доспехи… — почти благоговейно прошептал он.

 Забыв о своих солдатах демонах, забыв о Эдинополисе, Асклизиус рванулся к приближающейся паре. Это была самая восхитительная секунда в его жизни.

 Доспехи Еранаса шли к нему. Величайшая мечта наконец то сбывалась!

 Почему простак, укравший латы из гробницы, всё ещё жив, сказать мог только баатезу. Асклизиуса поразило, что богомол позволил этому человеку прожить так долго. Наверное, баатезу просто не захотел брать на себя заботу о доставке доспехов и велел этому дураку нести их на себе. Что ж, по крайней мере, генерал может даровать этому идиоту, напялившему то, что ему не принадлежит, относительно быструю и безболезненную смерть.

 — Какую добычу ты принёс, друг мой?

 Богомол, кажется, был весьма доволен собой.

 — Подарок, доказывающий, что намерения этого под стать Полководцу. Этот дарит тебе Буффалона — наёмника расхитителя гробниц, ныне хозяина достославных доспехов Еранаса!

 — Наёмник и расхититель гробниц, — хмыкнул Асклизиус. — Возможно, я найму тебя по специальности. Конечно же, я должен поздравить тебя с тем, что ты принёс мне, наконец, последнюю ступень в моём восхождении к славе!

 — Ты… ты хочешь эти доспехи? — Слова идиота звучали недоверчиво, словно он, таскавший латы так долго, так и не смог постичь их величия, разобраться в их силе…

 — Ну конечно! Только их, ничего больше! — Командующий похлопал по своему шлему и увидел, что Буффалон  внезапно осознал связь между ними. — Я командующий Асклизиус, выходец из Восточных Пределов, земель, которые тебе, думается, знакомы. Как видишь, я ношу шлем, утерянный в те времена, когда голову Еранаса отделили от его тела глупцы, по чистой случайности сумевшие убить его. Боясь — и совершенно правильно! — их огромной силы, они спрятали тело и голову в разных частях света, где, как они думали, никто не сможет найти их!

 — Они ошиблись… — пробормотал наёмник.

 — Конечно! Дух Кровавого Полководца не уничтожить! Он ждал тех, чья связь с ним разбудит его жизненные силы и поведёт его к новым горизонтам!

 — Что ты имеешь в виду?

 Асклизиус вздохнул. Он полагал, что убьёт дурака сразу, но на душе командующего было так легко, что он решил по крайней мере объяснить то, что этот Буффалон, очевидно, совершенно не понимал. Подняв руку, генерал Асклизиус осторожно снял шлем. Когда тот покинул его голову, он ощутил лёгкую потерю, но заверил себя, что скоро шлем снова вернётся на место.

 — Я не знал его секрета, но теперь знаю… ибо сам артефакт раскрыл его мне. Даже ты, полагаю, не знаешь всей правды, друг баатезу.

 Богомол отвесил шутовской поклон:

 — Этот будет счастлив, если его просветят, полководец…

 — И просветят, и будешь! — Он усмехнулся Буффалону. — Держу пари, в той гробнице многие умерли, прежде чем ты пришёл туда, а?

  Ветеран помрачнел:

 — Слишком многие… и некоторые из них были моими друзьями.

 — Ты скоро присоединишься к ним, не бойся…— Облачённый в чёрный панцирь офицер протянул шлем Буффалону, позволяя рассмотреть получше. — Полагаю, с грабителем склепа, где хранилась голова Полководца, было то же самое. Одна и та же участь ждала всех мелких расхитителей гробниц, пока не появился один, с особой, врождённой чертой, давшей ему преимущество. — Руки Асклизиуса внезапно затряслись мелкой дрожью. Быстро, но как будто небрежно, он снова водрузил на себя шлем, и облегчение окатило его, хотя ни солдат, ни демон, кажется, ничего не заметили. — Догадываешься, что у тебя и у него может быть общего?

 — Проклятая жизнь?

 — Более внушительное наследство. В вас обоих течёт кровь величия, хотя и несколько разбавленная.

 От такого объяснения Буффалон только нахмурился:

 — Он и я — родственники?

 — Да, хотя в его случае родословная даже пожиже. Это дало ему право взять шлем, но он оказался слишком слаб, чтобы быть полезным, поэтому погиб. С его смертью шлем вновь «задремал», ожидая кого то более ценного… — Командующий гордо постучал себя в грудь. — И наконец, нашёл меня, как видишь.

 — И в тебе течёт та же кровь?

 — Конечно. Но только куда более чистая, чему у того дурака, и, не сомневаюсь, куда более чистая, чем твоя. Да, Буффалон , можно сказать, что ты, я и тот, кто обнаружил голову и шлем, кузены — дальние, конечно.

 — Но кто?… — Глаза солдата расширились — перед ними наконец забрезжил свет истины: — Это невозможно!

 Баатезу ничего не сказал, но он, очевидно, ничего ещё не понял. Демоны не всегда постигают человеческие браки и их последствия. Сам процесс спаривания кое кому из их породы действительно известен, вынашивают детёнышей они после этого быстро, но плодятся эти создания как насекомые, безо всякой заботы о родстве.

 — О да, кузен, — широко улыбнулся Асклизиус. — Мы — потомки самого великого и благородного Еранаса!

 Явно впечатленный, богомол щёлкнул жвалами. Он был очень доволен собой и нахваливал сам себя за правильный выбор и присоединение к Асклизиусу.

 Что до Буффалона, он не был обрадован подобным открытием, словно бы, как большинство смертных, не осознавал, что едва не совершил Еранас. Сколько людей заслужили уважение и страх не только тех, кто их окружает, но даже Небес и Преисподней? Это немного разочаровало генерала, поскольку, как он и сказал, они двое были как никак братьями. Но поскольку жить Буффалону оставалось всего несколько секунд, разочарование было не так уж велико. Дурак всегда остаётся дураком, пусть он и дальний родственник.

 — Кровь взывает к крови, — пробормотал Буффалон, не отрывая взгляда от песка. — Кровь к крови, она сказала…

 — Точно! Вот почему доспехи благодаря тебе сумели действовать так, как не могли много столетий. В них дремала великая сила, но сила безжизненная. В тебе текут соки, высекшие искру из колдовства. Это словно две половинки, разделённые на долгое время, которые вновь соединились, чтобы создать целое!

 — Кровь Еранаса…

 Асклизиус прикусил губу.

 — Да, это мы уже выяснили… кстати, ты произнёс: «она»? Моя Лилит, что ли?

 — Инквизитор, полководец, — вставил баатезу. — Ныне покойная. — Он поднял одну из серповидных конечностей, демонстрируя причину гибели Лилит. — А что до ведьмы — её тоже больше нет.

 — Жаль, но, полагаю, это всё равно бы случилось. — Худощавому командующему что то пришло в голову. — Извини ка, я на секунду.

 Он повернулся туда, где его адские воины атаковали Эдинополис, высматривая демона, носящего лицо Вито.

 Вдалеке упырь внезапно оторвался от своей работы у передней катапульты и опрометью бросился к Асклизиусу. Приблизившись к командующему, он упал на одно колено.

 — Да, полководец… — Тут фальшивый Вито изумлённо выдохнул, заметив Буффалона и доспехи. — Ваши… ваши приказания?

 — Город больше не нужен. Делайте с ним что хотите.

 Свирепый оскал жестоко исказил лицо мужчины.

 — Вы так милостивы, полководец…

 Командующий Асклизиус кивнул и мановением руки отпустил его:

 — Иди! Пусть никого не останется в живых. Да послужит Эдинополис примером любому другому городу, любой другой силе, замыслившей пойти, против меня!

 Существо с лицом Вито метнулось прочь, подпрыгивая на ходу от нетерпения передать приказ остальным. Орда разорвёт город, покончив со всем, что шевелится. Это немного примирит полководца с тем, что случилось раньше.

  Грудь Асклизиуса бурно вздымалась от предвкушения. Теперь, когда у него есть доспехи, даже Сэт, легендарный оплот антиквитов, падёт перед ним.

 Рука огладила лису и скрещённые мечи на нагрудной пластине. Давным давно, когда он зарезал родного отца и сжёг дотла дом, который никогда не признавал его, Асклизиус решил носить герб семьи на своих доспехах, чтобы напоминать самому себе, что он всегда способен получить то, что хочет. Однако сейчас пришло время поменять этот символ на кое что получше. На кровавые латы Еранаса.

 Он снова повернулся к баатезуу и наёмнику:

 — Ну что ж, начнём?

 Баатезу подтолкнул Буффалона вперёд. Человек споткнулся, потом осмелился взглянуть на изверга. Мнение Асклизиуса о своём дальнем родиче слегка изменилось. По крайней мере, у фигляра крепкие нервы.

 Но горькие слова, слетевшие с губ Буффалона, совершенно не понравились новому полководцу.

 — Я не могу отдать их тебе.

 — Что ты хочешь этим сказать?

 — Они не снимутся. Я пытался снова и снова, но они не снимались, даже сапоги! Я совершенно не контролирую доспехи! Я думал, что могу, но это все были их штучки! Сплошной обман! Что мне делать, куда мне идти — решают всегда они!

 Его трагедия явно позабавила командующего Асклизиуса.

 — Звучит как анекдот! В этом есть хоть доля правды, баатезу?

 — Этот должен сказать, что дурень говорит правду, полководец. Он не мог даже пошевелиться, чтобы спасти инквизитора…

 — Очаровательно. Значит, проблему не так уж трудно решить. — Он поднял руку, указывая на Буффалона. — Ведь в моём подчинении великая сила.

 Заклинание, выплывшее из чужой памяти, могло бы засушить солдата внутри доспехов, оставив лишь ломкую оболочку, которую легко вытряхнуть. Еранас не раз пользовался им во время своего правления, и всегда весьма успешно.

 Но не сейчас. Ветеран  стоял, выпучив глаза, но целёхонький. Он выглядел так, будто действительно приготовился к смерти, и это делало провал столь сильного заклинания ещё более загадочным.

 Баатезу предположил о причине неудачи:

 — Твоё заклинание окружает все тело, полководец. Возможно, доспехи воспринимают его как нападение на себя.

 — Это мысль. Значит, мы просто попробуем индивидуальный подход. — Он простёр руку — и в ней появился колдовской клинок. — Обезглавим его — и разорвём связь с доспехами. Им нужен живой хозяин, а не труп.

 Приближаясь, генерал заметил, как борется наёмник с доспехами, отчаянно пытаясь заставить их двигаться. Асклизиус воспринял бездействие лат Еранаса как признак того, что на этот раз он выбрал правильный метод. Один быстрый удар — и все. В некотором смысле  может считать, что ему оказывают честь. Разве много людей великий полководец зарубил собственноручно? Возможно, Асклизиус сохранит его голову как трофей, напоминание об этом чудесном дне.

 — Я всегда буду помнить тебя, Буффалон, мой кузен. Помнить всё, что ты дал мне.

 Командующий Асклизиус занёс чёрный меч, целясь точно в шею своей жертвы. Да… один быстрый удар. Куда элегантнее, чем рубить до тех пор, пока голова не упадёт.

 Улыбаясь, он нанёс смертельный удар…

 …натолкнувшийся на совершенно такой же клинок, выросший в левой руке Буффалона.

 — Именем Ада, что это?

 Наёмник выглядел столь же поражённым, как и сам Асклизиус. Позади Буффалона чудовищный изверг трещал и щёлкал, не скрывая испуга.

 Буффалон — или, скорее, доспехи — принял боевую стойку, второй эбеновый меч изготовился к атаке на генерала.

 Лицо солдата выражало смущение и потрясение одновременно. После секундного замешательства он даже дерзнул заговорить со Асклизиусом:

 — Я полагаю, они не думают, что ты для них правильный выбор, генерал. Полагаю, мы вынуждены будем сражаться. Из за них и за них. Я сожалею, правда сожалею.

 Асклизиус подавил нарастающий гнев. Теперь ему становилось всё труднее обуздывать свой темперамент. Он ответил как можно холоднее:

 — Значит, будем сражаться, Буффалон . И когда я заполучу доспехи, победа покажется мне после боя лишь слаще.

 И он сделал выпад.

 Баатезу опасался, что совершил ужасную ошибку. Сейчас перед ним стояли два смертных, одетые в части доспехов Еранаса, два смертных, способные в некоторой степени владеть древней магией Полководца. Богомол держался Асклизиуса, который до сих пор казался предопределённым преемником. Панцирь же доспехов, однако, явно видел отличие, решив защищать своего невольного хозяина.

 Извергу пришлось немало потрудиться, чтобы убедить своего адского властелина, Белиала, пожертвовать столькими своими подданными. Белиал согласился лишь потому, что тоже считал, что новый Еранас сможет дать ему не только оружие против соперников, но и возможность возвращения в мир людей извергов Девяти Адов. Если баатезу ошибся, если Буффалону у каким то образом удастся победить, дело повернётся так, словно подчинённый Белиала полностью провалил предприятие. А Белиал не терпит некомпетентных слуг.

 И теперь, наблюдая за двумя людьми, готовыми к бою, он чувствовал, что доспехи одурачили его. Они покорно пошли за ним, словно желая воссоединиться со шлемом и согласные с мотивами демона. Однако теперь богомол был уверен, что они искали лишь шлем — и не более.

 Они должны были знать, что это баатезу вызвал водяное чудовище в мир смертных, что это он, после допроса умирающего моряка, послал монстра в атаку на корабль. Тогда баатезу считал, что может ускорить дело, забрать доспехи ещё до того, как они достигнут суши. Лилит указала очень приблизительное место, где можно будет найти Буффалона. А ведь адской твари, как казалось, так просто разбить в щепки непрочное судёнышко, потом сорвать доспехи с тела мертвеца…

 Только… только латы не просто дали отпор морскому титану, но и уничтожили чудище без видимых усилий. Результат оказался столь поразительным, что гелугон в панике бежал. Он и не ожидал, что магическая броня проявит столь ошеломительную силу. Богомол сверлил взглядом спину наёмника, решая для себя важный вопрос. Стань Асклизиус Полководцем, баатезуу будет что показать своему хозяину — союзника, с которым можно сокрушить Асмодея, а то и, если необходимо, и других тоже. Если же носителем станет Буффалон , Белиал явно не выразит удовольствия.

 А когда хозяин недоволен… те, кто разочаровал его, дорого расплачиваются за это.

 Изверг поднял смертоносное жало лапы серпа, выжидая благоприятного момента. В пылу битвы потребуется всего лишь один удар. Пусть генерал жалуется на потерю славы — он скоро снова придёт в благожелательное расположение духа. А потом они вернутся к уничтожению Эдинополиса.

 А затем… затем и всего остального царства смертных.

 Буффалон не чувствовал ни капли уверенности, пытаясь противостоять командующему Асклизиусу. Пусть его слова о нежелании доспехов расставаться с ним и были правдой, это не означало, что он верил в способность магических лат победить офицера в шлеме. Честно говоря, Асклизиус выглядел так, словно связь между ним и шлемом была намного прочнее, чем сомнительный альянс Буффалона с панцирем. Асклизиус не только разделял знания и умения Кровавого Полководца, но обладал и собственными отнюдь не малыми способностями. В сочетании с тем, что предлагал ему шлем, даже доспехи, вероятно, не выстоят долго против опытного и защищённого магией командира.

 Генерал наступал с такой яростью, что доспехам пришлось пятиться, чтобы спасти Буффалона. Снова и снова сталкивались волшебные клинки, каждый раз выбрасывая в воздух снопы пламени. Если бы они дрались не в песчаной пустыне, вокруг уже давно начался бы пожар. Буффалон больше всего боялся, что случайная искра запутается в его волосах или попадёт в глаз. Плохо уже то, что он вовлечён в безнадёжную битву, лишённый выбора защищаться или нападать, к тому же солдат быстро увидел, что в знаниях доспехов о фехтовании имеются существенные пробелы. Конечно, они отражали выпады Асклизиуса, но Буффалон заметил, по крайней мере, одну упущенную генералом возможность покончить с соперником. Неужели Кровавый Полководец не умел толково управляться с клинком?

 — Немного похоже на драку с самим собой, а? — усмехнулся противник. Асклизиус явно наслаждался поединком и был уверен в победе.

 Буффалон ничего не ответил. Если уж ему суждено погибнуть, пусть тому виной будет его слабость, а не ошибка заколдованного панциря.

 Меч Асклизиуса просвистел в дюйме от головы солдата. Буффалон выругался и тихо прошипел доспехам:

 — Если вы не способны на большее, главенствовать должен я!

 — Ты правда так думаешь? — отпарировал командующий; битва больше не развлекала его. — Думаешь, простак вроде тебя достоин носить титул и получить великое наследство?

 И броне пришлось отражать серию быстрых как молнии ударов Асклизиуса. Буффалон безмолвно проклял исключительный слух генерала; командующий счёл, что наёмник насмехается над ним.

 Он служил под командой многих опытных офицеров, сражался со многими талантливыми неприятелями, но Буффалон не мог припомнить никого с такой способностью приспосабливаться, как Асклизиус. Только то, что генерал применял умения Еранаса наравне со своими, позволяло доспехам предугадывать большинство его движений. Но и при этом, если бы не дополнительная защита брони, Буффалон был бы уже дважды мёртв.

 — Твоё счастье, что колдовство оберегает тебя, — сказал ловкий командир, на миг отступая. — Иначе мы бы уже покончили с нашим маленьким дельцем.

 — Но если бы я умер слишком быстро, это означало лишь то, что доспехи не такие уж особенные.

 Асклизиус хихикнул:

 — Воистину! Всё таки ты кое что соображаешь. Посмотрим, как они будут выглядеть, рассыпавшись на песке.

 И он ударил снова, обводя защиту Буффалона. Дважды нагрудник Еранаса едва не подвёл солдата. Буффалон стиснул зубы; древний Полководец был хорошим фехтовальщиком, но приёмы его оставались приёмами антиквитов. После стольких лет в компании с Лакедоном — который умел держать в руках меч, несмотря на то что был магом, — ветеран знал больше о преимуществах и недостатках их боевого стиля, чем даже сам командующий. Асклизиус явно считал, что слияние его мастерства с умениями Еранаса родило ещё лучший сплав, и всё же если бы Буффалон сражался сам, он бы имел возможность угрожать жизни Асклизиуса как минимум дважды.

 Внезапно он вскрикнул — правое ухо словно охватило пламя. Удар командующего Асклизиуса наконец то достиг цели, хотя и вскользь. К несчастью, магический меч даже так наносил мучительные раны. Ухо сильно пульсировало, однако Буффалон, слава богам, мог слышать им. И всё же ещё один такой удар…

 Если бы только он мог вступить в бой сам. Если бы только доспехи сумели понять, что его шансы выше. Он знал слабости восточного стиля генерала. Он знал несколько фокусов, о которых командующий в шлеме наверняка не осведомлён. Будучи наёмником, он собирал подобные трюки, пополняя ими обычный арсенал приёмов, — и они уже не раз спасали бывалого бойца.

 Позвольте мне драться… или, по крайней мере, позвольте драться наравне с вами!

 Доспехи игнорировали его. Они отразили последнюю атаку Асклизиуса и попытались перейти в нападение, немедленно узнанное солдатом, — Лакедон изредка упражнялся с мечом. Однако Буффалон также был в курсе, что люди антиквитов искушены и в парировании этих ударов — и секундой позже Асклизиус подтвердил это, не позволив доспехам добиться успеха.

 До сих пор командующий вёл бой, как хотелось ему. Долго так продолжаться не могло. Панцирь Еранаса, может, и ценит Буффалона как простого покладистого хозяина, но если он будет продолжать драться так же, как сейчас, то вскоре и доспехи, и их носитель падут перед мощью командующего Асклизиуса и его волшебного шлема.

 Погруженный в мрачные мысли, Буффалон едва не пропустил выпад противника, направленный ему прямо в лицо. Ветеран немедленно вскинул меч, в последний момент успев оттолкнуть клинок Асклизиуса. Если бы ему это не удалось, оружие генерала вонзилось бы в переносицу, пробило череп и вышло с другой стороны.

 И тут до Буффалона дошло, что он, он сам, а не доспехи, только что парировал смертельный удар.

 Времени обдумывать внезапную перемену не было — Асклизиус не мешкал. Предполагаемый будущий Полководец снова и снова наседал на Буффалона, вынуждая его пятиться в направлении наблюдающего баатезу.

 И всё же, несмотря на шаткость положения, надежда Буффалона возродилась. Если он погибнет, он погибнет как человек, а не как игрушка доспехов.

 Асклизиус попытался провести новую серию ударов — наёмник сталкивался с подобным в одном из первых своих походов. Приём требовал мастерства и умения и зачастую приносил победу, но взявший бой в свои руки Буффалон знал, как обратить преимущество соперника — в своё преимущество.

 — Что? — Асклизиус разинул рот, приводя в восторг Буффалона, — его внезапная контратака на удар генерала, который должен был заставить ветерана отступить или и вовсе лишить его головы, едва не обернулась смертельной для самого командующего.

 Не теряя времени, Буффалон хотел оттолкнуть генерала, чтобы тот споткнулся или, лучше, упал, но в последний момент Асклизиусу удалось вновь поставить дуэль в патовую ситуацию.

 — Что ж, — выдохнул человек в шлеме. — Кажется, доспехи способны учиться. Я не ожидал, что они знают последнее движение.

 Буффалон не стал сообщать ему правду. Он должен использовать любое, пусть даже маленькое, преимущество. И всё же он не смог сдержать угрюмой улыбки, на миг мелькнувшей на его усталом лице.

 — Ты улыбаешься? Думаешь, одного двух новых фокусов достаточно? Сейчас поглядим, как вы с броней преуспеете, если мы немного изменим правила…

 Сво