Журнал «Вокруг Света» №08 за 2009 год (fb2)

- Журнал «Вокруг Света» №08 за 2009 год 2.09 Мб, 124с. (скачать fb2) - Журнал «Вокруг Света»

Настройки текста:



Каменные сады океана

 

В старину кораллы считались особыми существами, соединяющими в себе черты всех трех царств природы — животного, растительного и минерального. В самом деле, коралловый риф похож на причудливые деревья и кусты. Прикоснувшись к ним, кажется, что они каменные. А присмотревшись пристальнее, человек замечает, что вместо листьев или цветов они покрыты неисчислимым множеством крохотных существ, чьи щупальца находятся в постоянном движении, выискивая в воде что-нибудь съедобное. Фото: Massimo Zunino

Обычно, говоря «кораллы», если только речь идет не о драгоценностях, мы имеем в виду так называемые мадрепоровые (каменистые) кораллы — самую большую группу рифовых полипов. Их насчитывается около 2500 видов. Как и все кораллы, мадрепоровые принадлежат к типу кишечнополостных — одному из наиболее просто устроенных среди многоклеточных. Он включает в себя довольно много разнообразных, порой причудливых форм организмов, у которых общая схема строения одинакова: мешок из двух слоев живой ткани, входное отверстие которого снабжено большим или меньшим количеством щупалец. Несмотря на столь простое устройство, многие кишечнополостные обладают довольно эффективными органами чувств и способны к активному плаванию, но только не мадрепоровые кораллы. Они подвижны только на самом раннем этапе своей биографии — на стадии микроскопической личинки, единственной задачей которой является поиск подходящего места для прикрепления. Им может оказаться и камень, и подводная скала, и корпус затонувшего корабля, и мертвые участки уже существующих коралловых зарослей.

Зодчие рифа

Прикрепившись, личинка превращается в маленького полипа, подошва которого тут же начинает формировать скелетную пластинку из углекислого кальция. Толщина пластинки постоянно растет, вверх от нее начинают подыматься скелетные перегородки, разделяющие тело полипа на несколько радиальных секторов. В результате зрелый организм выглядит как тонкая пленочка живой ткани, натянутая на мощный известковый скелет. Среди мадрепоровых кораллов есть и любители одинокой жизни, но подавляющее большинство их колониальные: они селятся вместе, сливаются воедино, образуя те причудливые формы, которые и вызывают наше восхищение. У одних видов они шарообразные, у других — напоминают кусты, у третьих — выглядят как плоские решетчатые плиты, у четвертых — это складчатые поверхности сложной формы, напоминающие не то некоторые наземные грибы, не то абстрактные скульптуры. Есть виды, колонии которых похожи на кочан цветной капусты или человеческий мозг, разделенный длинными извилистыми бороздами. Если приглядеться к такой борозде, то можно заметить, что по ее центру проходит сплошная щель — линия слившихся воедино ртов отдельных полипов, вдоль которой рядами сидят щупальца. У мозговиков (так называют эти кораллы) процесс объединения захватил не только скелеты, но и сами тела полипов. Выделить внутри такой колонии отдельных особей невозможно — она вся представляет единый организм.

Именно колониальным видам мадрепоровых кораллов мы и обязаны существованием знаменитых коралловых рифов. Кажется невероятным, что крохотные (обычно 1—5 миллиметров в диаметре) комочки живой слизи могут создавать столь масштабные, геологического размера структуры. Так, длина Большого Барьерного рифа, протянувшегося вдоль восточного берега Австралии, составляет около 1600 миль (почти 3000 километров), а общая площадь коралловых рифов в Мировом океане достигает 27 миллионов квадратных километров. В создании этих исполинских образований обычно участвуют разные виды кораллов, а также представители других типов сидячих беспозвоночных (прежде всего мшанки) и даже особые известковые водоросли. Но основу рифа всегда составляют именно мадрепоровые кораллы: в их отсутствие никакие другие морские организмы не образуют крупных рифов.

Вверх и в стороны

С давних пор натуралисты различали три основных типа рифов: окаймляющие (береговые), барьерные и атоллы. Окаймляющий риф располагается непосредственно у берега, одним краем примыкая к нему. Барьерный тоже тянется вдоль береговой линии, но между ним и берегом остается довольно глубокий пролив. Самым загадочным выглядит атолл: посреди океана, часто вдали от любых берегов высится риф почти правильной кольцеобразной формы с мелководной лагуной внутри. Часто гребень такого рифа поднимается над поверхностью моря, образуя низкий и узкий остров-кольцо со скудной растительностью. Надводная его часть состоит из кораллового песка — мелких обломков скелетов кораллов, а самая верхняя часть острова покрыта тонким слоем почвы.

Загадку возникновения разных типов коралловых рифов разрешил не кто иной, как Чарлз Дарвин . Он обратил внимание на то, что кораллы могут жить лишь в самом верхнем слое океана: виды, способные к массовому рифообразованию, редко встречаются глубже 50 метров. Излюбленные же их глубины — от 30—40 метров до приповерхностного слоя.

Дарвин рассуждал так. Предположим, с океанского дна поднялся вулканический остров-гора, вершина которого немного возвышается над водой. Ее подводные склоны до известной глубины тут же будут заселены вездесущими личинками кораллов. Разрастаясь, они образуют типичный береговой риф, непосредственно соединенный с островом. Но что будет, если дно в этом месте будет опускаться или начнет подниматься уровень моря? Кораллы будут вынуждены надстраивать свои колонии вверх. Тем временем нижняя часть рифа, оказавшись на слишком большой глубине, будет постепенно отмирать. В невыгодном положении окажется и внутренняя, примыкающая к берегу часть: ведь пищу обитателям рифа приносит океан и внутренним участкам достаются лишь остатки со стола внешних. К тому же внешняя кромка рифа разбивает прибойную волну, что ухудшает снабжение внутренних участков кислородом. Постепенно эта часть рифа становится местом обитания менее прихотливых, но и медленнее растущих видов кораллов. Кромка же рифа растет стремительно: в благоприятных условиях ветвистые кораллы могут давать 20—30 сантиметров прироста в год. По мере отставания роста внутренней части от внешней риф как бы отодвигается от новой береговой линии, тем самым превращаясь из берегового в барьерный. Наконец, если опускание дна зашло так далеко, что бывший остров вовсе исчезает под водой, памятником ему остается атолл — кольцевой коралловый риф с мелководной лагуной внутри.

Понятно, что весь этот процесс в природе никто не наблюдал. Однако, когда ученые получили возможность пробурить скважины на атоллах, оказалось, что под ними лежат многие сотни метров коралловых известняков — спрессованных скелетов предыдущих поколений кораллов. Только на глубинах 600—1400 метров (то есть далеко за пределами пригодных для кораллов глубин) они сменялись вулканическими породами. Возраст последних составлял 25—50 миллионов лет. И все это время над ними непрерывно нарастали все новые и новые слои кораллов.

Жизнь на лезвии бритвы

Такая долговечность рифов кажется удивительной. Дело в том, что кораллы чрезвычайно требовательны не только к глубине. Большинство рифообразующих видов не живут там, где температура воды хотя бы иногда опускается ниже 20 °С. Правда, кораллы Аравийского и Красного морей приспособились переживать кратковременные снижения температуры до 16 °С, но ниже этой отметки гибнут и они. (Известно одно исключение: холодноводный коралл лофохелия, образующий обширные рифы на шельфе Норвегии, причем на предельной для кораллов глубине — почти 200 метров. Но лофохелия никогда не встречается в теплых морях, образуя как бы параллельный тропическим рифам мир.) Однако и подъемы температуры свыше 29 °С кораллы переносят плохо: они болеют и, если перегрев оказывается слишком долгим или регулярным, погибают.

Столь же чувствительны кораллы по отношению к солености воды: больше всего им подходит нормальная океаническая соленость — около 3,5%. Превышение этой величины полипы еще могут выдержать (а красноморские виды постоянно живут в воде соленостью 3,8—4%), но любое, даже самое кратковременное распреснение влечет за собой их немедленную гибель. Некоторые особые виды, обитающие на предельно малых глубинах, во время самых глубоких отливов ненадолго оказываются над поверхностью воды. Они приспособились переносить эту экстремальную ситуацию: у одних видов полипы могут глубоко втягиваться внутрь массивных колоний, у других сама колония имеет форму чаши, внутри которой вода остается и во время отлива. Но если в это время над рифом идет дождь, то он убивает и этих спартанцев. Непереносимость распреснения — одна из причин того, что коралловые рифы никогда не возникают вблизи устья крупной реки. Другая состоит в том, что виды-рифостроители могут жить только в чистой воде. Виды, успешно живущие в заиленных водах, образуют лишь отдельные колонии, не сливающиеся в риф.

С учетом всего сказанного можно только удивляться, как столь капризным созданиям удалось вообще дожить до нашего времени. Однако коралловый риф — не просто множество полипов и их известковых построек, это сложнейшая биологическая система, способная к саморегуляции и восстановлению.

Подводный ковчег

На здоровом рифе коралловые полипы чаще всего окрашены в зеленый или зеленовато-желтый цвет. Эту окраску им придают одноклеточные водоросли зооксантеллы, во множестве живущие прямо внутри тканей прозрачного полипа. Они выполняют роль своего рода «молочного скота», производя в избытке сахара и другие органические вещества, которые поглощаются клетками полипа. Некоторые кораллы (альциониевые) настолько положились на своих квартирантов, что вообще разучились питаться самостоятельно: не реагируют на обычную для полипов пищу (микроскопических планктонных животных), а при длительном пребывании в темноте, где невозможен фотосинтез, погибают. Однако для большинства рифообразующих видов пища, поступающая от зооксантелл, — лишь подкормка. Куда важнее для них то, что водоросли в изобилии производят кислород и поглощают продукты азотистого обмена. Причем то и другое происходит прямо по всему телу полипа, избавляя его от всяческих забот об органах дыхания, выделения и транспорта веществ. Большинство мадрепоровых кораллов могут жить и без зооксантелл, но только в виде отдельных колоний, без образования рифов, в которых бесчисленное множество полипов мгновенно поглотило бы весь кислород и отравило бы себя продуктами собственного метаболизма.

В тропической части Мирового океана, в общем-то бедной биогенными элементами (азотом, фосфором, калием и т. д.), содружество полипов и водорослей оказалось свое образным фильтром, отцеживающим драгоценные вещества из окружающих вод и замыкающим их дальнейший оборот внутри рифа. Это превращает риф в цветущий оазис в океанской пустыне: биологическая продуктивность квадратного метра рифов в 100 раз больше, чем в окружающих водах, и в 4—8 раз больше, чем в морях умеренной зоны. Неудивительно, что в этих райских подводных садах находится место не только их создателям, но и тысячам и десяткам тысяч видов самых разных морских существ: рыб, ракообразных, моллюсков, губок, кольчатых червей, иглокожих… По разнообразию населяющих его видов коралловый риф может сравниться только с дождевым тропическим лесом, среди водных же экосистем он не имеет соперников. Дело не столько в высокой продуктивности рифа, сколько в его сложной структуре, создающей возможности для существования бесчисленного множества экологических ниш. Риф предоставляет и обильную пищу, и многочисленные убежища от хищников, выступая как бы морским детским садом: здесь размножаются и проводят большую часть своего личиночного развития многие обитатели открытого моря — рыбы, головоногие моллюски и ракообразные.

К сожалению, сейчас коралловые рифы переживают не лучшие времена: из самых разных районов мира приходят сообщения об их обесцвечивании , разрушении и гибели. Особенно тяжелые потери понесли кораллы Карибского моря и Мексиканского залива (причем рифы вблизи континентального побережья пострадали сильнее островных). Большие очаги гибели кораллов зафиксированы в Индийском океане, отмечены разрушения на атоллах Океании и Большом Барьерном рифе . Более или менее благополучными остаются, пожалуй, лишь рифы Красного моря, но это не меняет общей тенденции.

Конкретные причины могут быть разными: болезни (в последнее время на пострадавших рифах обнаружено более десятка ранее неизвестных болезней кораллов), разрастание водорослей, препятствующих заселению погибших участков личинками кораллов, нарушение связей в экосистеме рифов в результате перелова отдельных видов и загрязнения океана... Указывается и общая причина: пресловутое глобальное потепление, из-за которого температура воды в тропиках все чаще и чаще переваливает за роковую отметку 29 °С. (Впрочем, большие массивы обесцвеченных кораллов обнаружены на 30-метровой глубине, где температура воды не превышает 23 °С и не подвержена колебаниям.) Во многих странах развернулись исследования причин массовой гибели кораллов, а в некоторых ( США , Австралии , Саудовской Аравии ) уже начаты работы по искусственному выращиванию коралловых колоний. Однако сегодня будущее морских садов остается крайне тревожным.

Борис Значков

(обратно)

Одна Вселенная или множество?

Как выглядит Вселенная на очень больших расстояниях, в областях, недоступных наблюдению? И есть ли предел тому, как далеко мы можем заглянуть? Наш космический горизонт определяется расстоянием до самых далеких объектов, свет которых успел прийти к нам за 14 миллиардов лет с момента Большого взрыва. Из-за ускоренного расширения Вселенной эти объекты сейчас удалены уже на 40 миллиардов световых лет. От более далеких объектов свет к нам еще не дошел. Так что же находится там, за горизонтом? Фото: SPL/EAST NEWS

Одна Вселенная или множество?

Как выглядит Вселенная на очень больших расстояниях, в областях, недоступных наблюдению? И есть ли предел тому, как далеко мы можем заглянуть? Наш космический горизонт определяется расстоянием до самых далеких объектов, свет которых успел прийти к нам за 14 миллиардов лет с момента Большого взрыва. Из-за ускоренного расширения Вселенной эти объекты сейчас удалены уже на 40 миллиардов световых лет. От более далеких объектов свет к нам еще не дошел. Так что же находится там, за горизонтом? До недавнего времени физики давали очень простой ответ на этот вопрос: там все то же самое — такие же галактики, такие же звезды. Но современные достижения в космологии и физике элементарных частиц позволили пересмотреть эти представления. В новой картине мира отдаленные области Вселенной разительно отличаются от того, что мы видим вокруг себя, и могут даже подчиняться иным законам физики.

Новые представления основаны на теории космической инфляции. Попробуем разъяснить ее суть. Начнем с краткого обзора стандартной космологии Большого взрыва, которая была доминирующей теорией до открытия инфляции.

Согласно теории Большого взрыва Вселенная началась с колоссальной катастрофы, которая разразилась около 14 миллиардов лет назад. Большой взрыв случился не в каком-то определенном месте Вселенной, а сразу везде. В то время не было звезд, галактик и даже атомов, и Вселенную заполнял очень горячий плотный и быстро расширяющийся сгусток материи и излучения. Увеличиваясь в размерах, он остывал. Примерно три минуты спустя после Большого взрыва температура снизилась достаточно для формирования атомных ядер, а через полмиллиона лет электроны и ядра объединились в электрически нейтральные атомы и Вселенная стала прозрачна для света. Это позволяет нам сегодня регистрировать свет, испущенный огненным сгустком. Он приходит со всех направлений на небе и называется космическим фоновым излучением.

Первоначально огненный сгусток был почти идеально однородным. Но крошечные неоднородности в нем все-таки были: в некоторых областях плотность была чуть выше, чем в других. Эти неоднородности росли, стягивая своей гравитацией все больше вещества из окружающего пространства, и за миллиарды лет превратились в галактики. И лишь совсем недавно по космическим меркам на сцене появились мы, люди.

В пользу теории Большого взрыва говорит множество наблюдательных данных, не оставляющих сомнений в том, что этот сценарий в основном корректен. Прежде всего мы видим, как далекие галактики разбегаются от нас с очень большими скоростями, что указывает на расширение Вселенной. Также теория Большого взрыва объясняет распространенность во Вселенной легких элементов, таких как гелий и литий. Но самой главной уликой, можно сказать, дымящимся стволом Большого взрыва, служит космическое фоновое излучение — послесвечение первичного огненного шара, до сих пор позволяющее его наблюдать и исследовать. За его изучение присуждены уже две Нобелевские премии.

Итак, мы, похоже, располагаем весьма успешной теорией. И все же она оставляет без ответа некоторые интригующие вопросы, касающиеся начального состояния Вселенной сразу после Большого взрыва. Почему Вселенная была такой горячей? Почему она стала расширяться? Почему она была такой однородной? И, наконец, что было с ней до Большого взрыва?

На все эти вопросы отвечает теория инфляции, которую Алан Гут выдвинул 28 лет назад.

Космическая инфляция

Центральную роль в этой теории играет особая форма материи, называемая ложным вакуумом. В обыденном понимании этого слова вакуум — просто абсолютно пустое пространство. Но для физиков, занимающихся элементарными частицами, вакуум — далеко не полное ничто, а физический объект, обладающий энергией и давлением, который может находиться в различных энергетических состояниях. Физики называют эти состояния разными вакуумами, от их характеристик зависят свойства элементарных частиц, которые могут в них существовать. Связь между частицами и вакуумом подобна связи звуковых волн с веществом, по которому они распространяются: в разных материалах скорость звука неодинакова. Мы живем в очень низкоэнергетическом вакууме, и долгое время физики считали, что энергия нашего вакуума в точности равна нулю. Однако недавно наблюдения показали, что он обладает немного отличной от нуля энергией (она получила название темной энергии).

Распад ложного вакуума

Компьютерная модель вечной инфляции. Ложный вакуум (желтый) расширяется вдвое каждые 10-33 секунд. В областях, где он распался (синие), образовались вселенные, подобные нашей. На границах происходит «большой взрыв».

Фото: А. Виленкин

Современные теории элементарных частиц предсказывают, что помимо нашего вакуума существует ряд других, высокоэнергетических вакуумов, называемых ложными. Наряду с очень высокой энергией ложный вакуум характеризуется большим отрицательным давлением, которое называют натяжением. Это то же самое, что растянуть кусок резины: появляется натяжение — сила, направленная внутрь, которая заставляет резину сжиматься.

Но самое странное свойство ложного вакуума — это его отталкивающая гравитация. Согласно общей теории относительности Эйнштейна гравитационные силы вызываются не только массой (то есть энергией), но также и давлением. Положительное давление вызывает гравитационное притяжение, а отрицательное ведет к отталкиванию. В случае вакуума отталкивающее действие давления превосходит притягивающую силу, связанную с его энергией, и в сумме получается отталкивание. И чем выше энергия вакуума, тем оно сильнее.

А еще ложный вакуум нестабилен и обычно очень быстро распадается, превращаясь в низкоэнергетический вакуум. Избыток энергии идет на порождение огненного сгустка элементарных частиц. Тут важно подчеркнуть, что Алан Гут не изобретал ложный вакуум со столь странными свойствами специально для своей теории. Его существование следует из физики элементарных частиц.

Гут просто предположил, что в самом начале истории Вселенной пространство находилось в состоянии ложного вакуума. Почему так случилось? Хороший вопрос, и тут есть что сказать, но мы вернемся к этому вопросу в конце статьи. А пока предположим вслед за Гутом, что молодая Вселенная была заполнена ложным вакуумом. В таком случае вызываемая им отталкивающая гравитация привела бы к очень быстрому ускоряющемуся расширению Вселенной. При таком типе расширения, который Гут назвал инфляцией, существует характерное время удвоения, за которое размер Вселенной увеличивается в два раза. Это похоже на инфляцию в экономике: если ее темпы постоянны, то цены удваиваются, скажем, за 10 лет. Космологическая инфляция идет намного быстрее, с такой скоростью, что за малую долю секунды крошечная область поперечником меньше атома раздувается до размеров, превышающих наблюдаемую сегодня часть Вселенной.

Поскольку ложный вакуум нестабилен, он в итоге распадется, порождая огненный сгусток, и на этом инфляция заканчивается. Распад ложного вакуума играет в этой теории роль Большого взрыва. С этого момента Вселенная развивается в соответствии с представлениями стандартной космологии Большого взрыва.

От умозрения к теории

Теория инфляции естественным образом объясняет особенности начального состояния, которые прежде казались такими загадочными. Высокая температура возникает из-за высокой энергии ложного вакуума. Расширение связано с отталкивающей гравитацией, которая заставляет ложный вакуум расширяться, а огненный сгусток продолжает расширяться по инерции. Вселенная однородна потому, что ложный вакуум везде имеет строго одинаковую плотность энергии (за исключением малых неоднородностей, которые связаны с квантовыми флуктуациями в ложном вакууме).

Когда теория инфляции впервые была обнародована, ее восприняли лишь как умозрительную гипотезу. Но теперь, спустя 28 лет, она получила впечатляющие наблюдательные подтверждения, большинство из которых связано с космическим фоновым излучением. Спутник WMAP построил карту интенсивности излучения для всего неба и обнаружил, что видимый на ней пятнистый узор находится в безупречном согласии с теорией.

Есть и еще одно предсказание инфляции, состоящее в том, что Вселенная должна быть почти плоской. Согласно общей теории относительности Эйнштейна пространство может быть искривлено, однако теория инфляции предсказывает, что наблюдаемая нами область Вселенной должна с высокой точностью описываться плоской, евклидовой, геометрией. Вообразите искривленную поверхность сферы.

Теперь мысленно увеличьте эту поверхность в огромное число раз. Это как раз то, что случилось со Вселенной во время инфляции. Нам видна лишь крошечная часть этой огромной сферы. И она кажется плоской точно так же, как Земля, когда мы рассматриваем небольшой ее участок. То, что геометрия Вселенной плоская, было проверено путем измерения углов гигантского треугольника размером почти до космического горизонта. Их сумма составила 180 градусов, как и должно быть при плоской, евклидовой, геометрии.

Теперь, когда данные, полученные в наблюдаемой нами области Вселенной, подтвердили теорию инфляции, можно в какой-то степени доверять тому, что она говорит нам о регионах, недоступных для наблюдения. Это возвращает нас к вопросу, с которого мы начали: что лежит за нашим космическим горизонтом?

С появлением теории инфляции Большой взрыв перестал быть единственным уникальным событием. Согласно ей вселенные возникают и расширяются, как пузырьки в бокале шампанского. И таких «бокалов» может быть множество. Фото слева: SPL/EAST NEWS, справа: FOODFOLIO/EAST NEWS

Мир бесконечных двойников

Ответ, который дает теория, довольно неожиданный: хотя в нашей части космоса инфляция закончилась, во Вселенной в целом она продолжается. То там, то здесь в ее толще случаются «большие взрывы», в которых распадается ложный вакуум и возникает область космоса, подобная нашей. Но инфляция никогда не закончится полностью, во всей Вселенной. Дело в том, что распад вакуума — вероятностный процесс, и в разных областях он случается в разное время. Выходит, Большой взрыв не был уникальным событием в нашем прошлом. Множество «взрывов» случилось прежде и несчетное число еще произойдет в будущем. Этот никогда не кончающийся процесс называется вечной инфляцией.

Можно попробовать представить, как бы выглядела инфлирующая Вселенная, если взглянуть на нее со стороны. Пространство было бы заполнено ложным вакуумом и очень быстро расширялось во все стороны. Распад ложного вакуума похож на закипание воды. То там, то здесь спонтанно возникают пузыри низкоэнергетического вакуума. Едва зародившись, пузыри начинают расширяться со скоростью света. Но они очень редко сталкиваются, поскольку пространство между ними расширяется еще быстрее, образуя место для все новых и новых пузырей. Мы живем в одном из них и видим только малую его часть.

К сожалению, путешествия в другие пузыри невозможны. Даже забравшись в космический корабль и двигаясь почти со скоростью света, нам не угнаться за расширяющимися границами нашего пузыря. Так что мы являемся его пленниками. С практической точки зрения каждый пузырь является самодостаточной отдельной вселенной, у которой нет связи с другими пузырями. В ходе вечной инфляции порождается бесконечное число таких пузырей-вселенных.

Но если нельзя добраться до других пузырей-вселенных, как же убедиться, что они действительно существуют? Одна из впечатляющих возможностей — наблюдение за столкновением пузырей. Если бы другой пузырь ударился в наш, это оказало бы заметное воздействие на наблюдаемое космическое фоновое излучение. Проблема, однако, в том, что столкновения пузырей очень редки, и не факт, что такое событие случалось в пределах нашего горизонта.

Удивительный вывод следует из этой картины мира: поскольку число вселенных-пузырей бесконечно и каждая из них неограниченно расширяется, в них будет содержаться бесконечное число областей размером с наш горизонт. У каждой такой области будет своя история. Под «историей» имеется в виду все, что случилось, вплоть до мельчайших событий, таких как столкновение двух атомов. Ключевой момент состоит в том, что число различных историй, которые могут иметь место, — конечно. Как это возможно? Например, я могу подвинуть свой стул на один сантиметр, на полсантиметра, на четверть и так далее: кажется, что уже здесь таится неограниченное число историй, поскольку я могу сдвинуть стул бесконечным числом разных способов на сколь угодно малое расстояние. Однако из-за квантовой неопределенности слишком близкие друг к другу истории принципиально невозможно различить. Таким образом, квантовая механика говорит нам, что число различных историй конечно. С момента Большого взрыва для наблюдаемой нами области оно составляет примерно 10, возведенное в степень 10150. Это невообразимо большое число, но важно подчеркнуть, что оно не бесконечно.

Итак, ограниченное количество историй разворачивается в бесконечном числе областей. Неизбежен вывод, что каждая история повторяется бесконечное число раз. В частности, существует бесконечное число земель с такими же историями, как у нашей. Это значит, что десятки ваших дублей сейчас читают эту фразу. Должны существовать также области, истории которых в чем-то отличаются, реализуя все возможные вариации. Например, есть области, в которых изменена лишь кличка вашей собаки, а есть другие, где по Земле до сих пор ходят динозавры. Хотя, конечно, в большинстве областей нет ничего похожего на нашу Землю: ведь куда больше способов отличаться от нашего космоса, чем быть на него похожим. Эта картина может показаться несколько угнетающей, но ее очень трудно избежать, если признается теория инфляции.

Пузыри мультиверса

До сих пор мы предполагали, что другие вселенные-пузыри похожи между собой по своим физическим свойствам. Но это необязательно должно быть так. Свойства нашего мира определяются набором чисел, называемых фундаментальными постоянными. Среди них Ньютонова гравитационная постоянная, массы элементарных частиц, их электрические заряды и тому подобное. Всего существует около 30 таких констант, и возникает вполне естественный вопрос: почему у них именно такие значения, которые есть? Долгое время физики мечтали, что однажды смогут вывести значения констант из некой фундаментальной теории. Но существенного прогресса на этом пути достигнуто не было.

Если выписать на листок бумаги значения известных фундаментальных постоянных, они покажутся совершенно случайными. Некоторые из них очень малы, другие велики, и за этим набором чисел не просматривается никакого порядка. Однако в них все же была замечена система, хотя и несколько иного рода, чем надеялись обнаружить физики. Значения констант, похоже, тщательно «подобраны» для обеспечения нашего существования. Это наблюдение получило название антропного принципа. Константы будто специально тонко настроены Творцом, чтобы создать подходящую для жизни Вселенную — это как раз то, о чем говорят нам сторонники учения о разумном замысле.

Но существует иная возможность, рисующая совсем другой образ Творца: он произвольным образом порождает множество вселенных, и чисто случайно некоторые из них оказываются пригодными для жизни. Появившиеся в таких редких вселенных разумные наблюдатели обнаруживают чудесную тонкую настройку констант. В этой картине мира, называемой Мультиверсом, большинство пузырей бесплодно, но в них нет никого, кто мог бы на это пожаловаться.

Но как проверить концепцию Мультиверса? Прямые наблюдения ничего не дадут, поскольку мы не можем путешествовать в другие пузыри. Можно, однако, как в криминальном расследовании, найти косвенные улики. Если константы изменяются от одной вселенной к другой, их значения у нас нельзя точно предсказать, но можно сделать вероятностные предсказания. Можно спросить: какие значения обнаружит среднестатистический наблюдатель? Это аналогично попытке предсказать рост первого встречного человека на улице. Вряд ли он окажется гигантом или карликом, поэтому если дать прогноз, что его рост будет где-то около среднего, мы, как правило, не ошибемся. Аналогично и с фундаментальными постоянными: нет оснований думать, что их значения в нашей области космоса очень велики или малы, иными словами, они существенно отличаются от тех, что измерит большинство наблюдателей во Вселенной. Предположение о нашей неисключительности — это важная идея; я назвал ее принципом заурядности.

Этот подход был применен к так называемой космологической постоянной, которая характеризует плотность энергии нашего вакуума. Значение этой постоянной, полученное из астрономических наблюдений, оказалось в хорошем согласии с предсказаниями, основанными на концепции Мультиверса. Это стало первым свидетельством существования там, за горизонтом, поистине колоссальной вечно инфлирующей Вселенной. Это свидетельство, конечно, косвенное, каким только и могло быть. Но если нам посчастливится сделать еще несколько удачных предсказаний, то новую картину мира можно будет признать доказанной за пределами разумных сомнений.

Что было до большого взрыва?

А было ли у Вселенной начало? Мы описали безгранично расширяющийся космос, порождающий все новые «большие взрывы», но хотелось бы знать, всегда ли Вселенная была такой? Многие находят такую возможность весьма привлекательной, поскольку она избавляет от некоторых трудных вопросов, связанных с началом Вселенной. Когда Вселенная уже существует, ее эволюция описывается законами физики. Но как описывать ее начало? Что заставило Вселенную появиться? И кто задал ей начальные условия? Было бы весьма удобно сказать, что Вселенная всегда пребывает в состоянии вечной инфляции без конца и без начала.

Эта идея, однако, сталкивается с неожиданным препятствием. Арвинд Борд и Алан Гут доказали теорему, которая утверждает, что хотя инфляция вечна в будущем, она не может быть вечной в прошлом, а это значит, что у нее должно быть какое-то начало. И каково бы оно ни было, мы можем продолжать спрашивать: а что было до того? Получается, что один из основных вопросов космологии — с чего началась Вселенная? — так и не получил удовлетворительного ответа.

Единственный предложенный до сих пор способ обойти эту проблему бесконечной регрессии состоит в том, что Вселенная могла быть спонтанно создана из ничего. Часто говорят: ничто не может появиться из ничего. Действительно, материя обладает положительной энергией, и закон ее сохранения требует, чтобы в любом начальном состоянии энергия была такой же. Однако математический факт состоит в том, что замкнутая вселенная обладает нулевой энергией. В общей теории относительности Эйнштейна пространство может быть искривленным и замыкаться на себя подобно поверхности сферы. Если в такой замкнутой вселенной двигаться все время в одну сторону, то в конце концов вернешься туда, откуда стартовал, — точно так же, как возвращаешься в исходную точку, обойдя вокруг Земли. Энергия материи положительна, но энергия гравитации — отрицательна, и можно строго доказать, что в замкнутой вселенной их вклады в точности компенсируют друг друга, так что полная энергия замкнутой вселенной равна нулю. Другая сохраняющаяся величина — электрический заряд. И тут тоже оказывается, что полный заряд замкнутой вселенной должен быть нулевым.

Если все сохраняющиеся величины в замкнутой вселенной равны нулю, то ничто не препятствует ее спонтанному появлению из ничего. В квантовой механике любой процесс, который не запрещен строгими законами сохранения, с некоторой вероятностью будет происходить. А значит, замкнутые вселенные должны появляться из ничего подобно пузырькам в бокале шампанского. Эти новорожденные вселенные могут быть разного размера и заполнены разными типами вакуума. Анализ показывает, что наиболее вероятные вселенные имеют минимальные начальные размеры и наивысшую энергию вакуума. Стоит появиться такой вселенной, как немедленно под влиянием высокой энергии вакуума она начинает расширяться. Именно так и начинается история вечной инфляции.

Космология Блаженного Августина

Следует оговориться, что аналогия между возникающими из ничего вселенными и пузырьками шампанского не совсем точна. Пузырьки рождаются в жидкости, а у вселенной нет никакого окружающего пространства. Зародившаяся замкнутая вселенная — это и есть все имеющееся пространство. До ее появления никакого пространства не существует, как не существует и времени. В общей теории относительности пространство и время связаны в единую сущность, называемую «пространством-временем», и время начинает свой отсчет лишь после того, как появляется Вселенная.

Нечто подобное много столетий назад было описано Августином Блаженным. Он пытался понять, что делал Бог до того, как создал небеса и землю. Свои размышления над этой проблемой Августин изложил в замечательной книге «Исповедь». Вывод, к которому он в итоге пришел, состоит в том, что Бог должен был создать время вместе со Вселенной. До того не было времени, а значит, бессмысленно спрашивать, что было раньше. Это очень похоже на ответ, который дает современная космология.

Вы можете спросить: что заставило Вселенную появиться из ничего? Как это ни удивительно, никакой причины не требуется. Если взять радиоактивный атом, он распадется, и квантовая механика предсказывает вероятность его распада за определенный интервал времени, скажем, за минуту. Но если спросить, почему атом распался именно в данный конкретный момент, а не в другой, то ответ будет состоять в том, что не было никакой причины: этот процесс совершенно случаен. Аналогично не требуется причины и для квантового создания Вселенной.

Законы физики, которые описывают квантовое рождение Вселенной, — те же самые, что описывают ее последующую эволюцию. Из этого, по-видимому, следует, что законы существовали в некотором смысле прежде, чем возникла Вселенная. Иными словами, законы, похоже, не являются описанием Вселенной, а обладают неким платоновским существованием, помимо самой Вселенной. Мы пока не знаем, как это понимать.

 

Об авторе

Александр Виленкин — директор Института космологии в Университете Тафтса (Бостон, штат Массачусетс). Он окончил Харьковский университет в 1971 году, в 1976-м эмигрировал из СССР, в 1978-м стал профессором Университета Тафтса. Виленкин — один из ведущих современных космологов, автор концепции вечной инфляции, появившейся как развитие инфляционной космологии Алана Гута, совместно с которым написал ряд научных работ. Известна полемика между Александром Виленкиным и Стивеном Хокингом по вопросу о том, как именно случилось квантовое рождение Вселенной. Виленкин является сторонником антропного принципа, согласно которому существует множество вселенных и лишь немногие из них пригодны для жизни разумных обитателей. Причем Виленкин считает, что из антропного принципа можно получить нетривиальные предсказания, позволяющие подтвердить существование недоступных наблюдению вселенных. Бурные дискуссии вызвала научно-популярная книга Александра Виленкина «Мир множества миров: в поисках других вселенных», опубликованная на английском языке. В этом году она выходит на русском.

Александр Виленкин

(обратно)

Страна, которой нет

Принято считать, что на всей территории Сомали свирепствуют голод, нищета и насилие. Республика Сомалиленд — одно из непризнанных государств, возникших на землях некогда единой страны, — исключение. Здесь война закончилась еще в 1991 году, а нынешний хрупкий мир если и не привлек толпы туристов, то по крайней мере позволил путешествовать без бронежилета тем немногим, кто решил посмотреть на эту страну. 

В Сомалиленд не летают пассажирские самолеты. По крайней мере в Аддис-Абебе, столице соседней Эфиопии, так говорят все. «Но ты можешь полететь на грузовом со своими, — сказал мне кто-то. — С русскими». Летчики, которых здесь по старой памяти называли русскими, на самом деле были украинцами. Еженедельно они вылетали из пустынного эфиопского городка Дыре-Дауа в сторону столицы Сомалиленда — Харгейсы. Их самолеты не были рассчитаны на транспортировку пассажиров. Они везли кат — побеги произрастающего в Эфиопии слабонаркотического растения, листья которого в Сомалиленде жевали практически все: мужчины на улицах, женщины и дети по домам. «Они возьмут тебя бесплатно, — пообещали мне. — Это же твои братья». Я кивнул, но все равно сел в автобус.

Прямых маршрутов не было: на пути от Аддис-Абебы к сомалийской границе транспорт приходилось менять трижды, и его без того чудовищное состояние при каждой пересадке только ухудшалось. Последний автобус, который вез меня из буйного эфиопского городка Джиджига в приграничную деревню Тог-Ваджале, более походил на мчащийся по горам мусорный контейнер. Он подскакивал на крупных камнях, заваливался на поворотах, бессильно ревел на подъемах и скрипел стертыми тормозами на спусках.

Потом горы закончились. Контейнер скатился в долину и в последнем рывке добрался до Тог-Ваджале. «Я еду в Сомали», — сказал я разморенному жарой пограничнику. Это был первый эфиоп, который не вздрогнул при этом слове: все, кому я до этого сообщал о своем намерении, смотрели на меня как на сходящего в ад. Но здесь, в полукилометре от границы, иррациональный страх уступал место обычной апатии. «Вы едете в Сомалиленд», — лениво поправил меня пограничник и поставил в паспорт смазанный выездной штамп. Там, с противоположной стороны границы, тоже была Тог-Ваджале — такая же низкая, маленькая и пыльная. Между двумя Тог-Ваджале — эфиопской и сомалилендской — лежали 300 метров ничьей земли. Утоптанная до плотности асфальта, она была покрыта толстым слоем полуистлевших полиэтиленовых пакетов и пластиковых бутылок. Подрывая их своими узкими мордами, по ничьей земле бродили в поисках пищи чьи-то козы. Среди коз взад и вперед проносились быстрые подростки с садовыми тележками. Из Эфиопии в Сомалиленд тележки шли доверху груженными различным товаром.

Обратно возвращались пустыми. У шлагбаума меня окликнул сомалилендский пограничник: «В Сомалиленд?» Я кивнул. Пограничник сделал вялый разрешающий жест. Поднимать ради меня шлагбаум ему не хотелось. Я пролез под ржавой железной трубой, обмотанной тряпками и рваными пакетами. «Велкам ту Сомалиленд, — сказал кто-то. — Харгейса? Тэкси?»

Благодаря английскому влиянию в Сомалиленде практически не пьют кофе, а кофемашины используют лишь для получения вспененного чая с молоком. Фото: SWIATOSLAW WOJTKOWIAK

Такси было единственным видом регулярного междугороднего транспорта в стране. Поджидавшие пассажиров возле рынков и на окраинах городов таксисты садились за руль лишь после максимального заполнения. Для стандартного праворульного универсала «Тойота Марк 2» подразумевалась такая рассадка, при которой трое человек, подгибая ноги, устраивались на сиденье, установленном в багажнике, четверо — на сиденье за спиной водителя и двое — на переднем пассажирском.

Передние места были самыми привилегированными. Я сел на правую половину пассажирского сиденья. Колено уперлось в рукоятку передач. «О’кей?» — спросил водитель. Я осторожно кивнул. Я еще не знал, что в дороге мне придется поднимать ногу каждый раз, когда потребуется переключать скорости, как, впрочем, и того, что к этому можно быстро привыкнуть и даже добиться с водителем полной синхронизации.

Полная синхронизация наступила лишь тогда, когда, въехав в столицу, я сказал: «Мне нужен отель «Ориент». Моя нога по-прежнему инстинктивно вздрагивала, ожидая, что сейчас будет переключение с третьей на четвертую. В моих руках был распечатанный на цветном принтере листок бумаги, рассказывающий об «Ориенте»: «Старейший отель Сомалиленда. С 1953 года».

Путаное переплетение улиц, начинавшееся еще на окраинах Харгейсы, здесь, в центре, приобретало характер контролируемого хаоса. Вокруг меня ревел и бился о стены отеля субботний базар — пыльный, как вывернутый наизнанку мешок от пылесоса. Лицо покрывал ровный слой серой грязи, но мой внешний вид никого не смущал. От такси до двери отеля меня отделяли всего несколько метров, однако за это время мне успели пожать руку не меньше дюжины человек и не меньше 40 сказали: «Велкам ту Сомалиленд». Другие не решались подойти и просто издали разглядывали меня — так, как я не стал бы разглядывать даже гуляющего по Красной площади снежного человека с бензопилой. В стране, где туристы бывают немногим чаще, чем на дне Марианского желоба, пожать руку удивительному придурку хотел каждый второй.

Здесь, в отстроенном центре города, люди улыбались так же, как и на окраинах, которые в основном состояли из жилых развалин. Разбитые бомбардировками дома были наскоро отремонтированы при помощи старых досок, листового железа, распрямленных консервных банок и полиэтиленовой пленки — все прочие стройматериалы в нищей стране позволить себе могли немногие. Старейший отель Сомалиленда был явно среди этих немногих. Я вошел внутрь и прикрыл за собой новенькую дверь. «Мне нужен номер», — сказал я портье. Тяжелый латунный ключ, переживший все войны и сохранившийся, видимо, с того самого 1953 года, лег в мою пыльную руку. Потом, побросав вещи на широкую, как плот, кровать и громко включив «Аль-Джазиру» на китайском телевизоре, я долго стоял в старой ванной старейшего отеля Сомалиленда, выколачивая из одежды пыль, а из носа у меня текла черная вода.

Хотя нормы ислама соблюдаются в Сомалиленде строго, встретить женщину в никабе здесь можно нечасто. Сомалийки предпочитают пестрые одеяния и прикрывают волосы платками. Фото: STUART FREEDMAN/PANOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

Я вышел на улицу, когда солнце уже скатывалось за невысокие дома. Здесь, в центре города, от разрушений практически не осталось и следа. Все вокруг было построено уже после войны. Сомалилендцы не восстанавливали столицу — они просто постепенно возводили новую. Разрушенные бетонные дома заменялись другими, точно такими же — здесь никогда не было архитектурных достопримечательностей, а пыльный ветер мгновенно придавал новым домам благородный оттенок старины.

Базар постепенно затихал вместе с жарой, улицы быстро пустели. Вдоль дороги понуро ужинали грузовые ослы, запряженные в короткие двухколесные тележки. Продавцы подержанной обуви сметали пыль со своего нераспроданного товара и укладывали его в огромные мешки. Торговцы фруктами, предлагавшие мандарины, гуавы и манго, зажигали над своими прилавками маленькие электрические лампы. Торговцы верблюдами и мелким скотом, пригнавшие свой товар рано утром с выпасов, медленно гнали его обратно.

Отовсюду пахло сладким сомалийским чаем с молоком. За столами многочисленных чайных сидели большие компании усталых мужчин. Столы были сварены из ржавого листового железа и металлолома неизвестного происхождения, более всего напоминающего детали военных устройств. На дверях и вывесках этих заведений яркой нитрокраской были нарисованы пестрые блюда сомалийской кухни: рис, мясо и макароны — в самых разных сочетаниях. Но усталые мужчины спрашивали только чай.

Я не хотел чая и бродил по засыпающему городу в поисках хороших гуав. Любой, кого я спрашивал о цене, говорил: 1000 шиллингов штука. Ценовое единообразие было здесь нормой. Хорошие гуавы я купил недалеко от центра, возле огромного ржавого советского МиГа. Выкрашенный в хаки самолет стоял на высоком кирпичном постаменте. Это был памятник жертвам 1988 года, когда такие же самолеты стерли Харгейсу с лица земли. Тогда, в 1988-м, именно здесь сепаратистское СНД — Сомалийское национальное движение — фактически объявило войну Сиаду Барре, президенту Сомали с 1969 года, требуя его отставки. Тот ответил бомбардировкой мятежного города. Считается, что тогда погибло от 2000 до 5000 человек, а около 300 000 северных сомалийцев бежали в соседнюю Эфиопию.

Однако то, что Барре задумывал как акцию устрашения, стало сигналом к временной консолидации всех сил. Несколько повстанческих армий возникли на юге страны, и уже в 1990 году диктатор оказался окружен в Могадишо. Новый, 1991 год он встретил на окраине города в своей укрепленной резиденции «Вилла Сомалия», больше похожей на бункер. Жестокие уличные бои продолжались весь январь 1991 года, а 27-го Барре понял, что война проиграна. За несколько минут до того, как президентская «Вилла Сомалия» оказалась в руках повстанцев, он сел в танк и бежал из города. Потом, уже в 1992-м, обосновавшийся на юге страны недалеко от кенийской границы Барре предпринял несколько неудачных попыток снова взять власть в свои руки. Но его просто не заметили. Забыв о бывшем президенте, вся страна разделилась на небольшие сражающиеся за власть группировки. В мае 1992 года Барре вновь сел в танк и направился к кенийской границе — просить политического убежища, однако Кения не приняла его. Дальше — в согласившуюся приютить его Нигерию — Барре отправился уже без танка.

Наверное, по логике вещей, здесь, на площади Харгейсы, должен был стоять не МиГ, а памятник тому самому танку, который навсегда увез диктатора из страны. Но, похоже, у непризнанных государств своя логика в возведении монументов.

Восстановление зданий, разрушенных в ходе войны, — главная проблема страны. Фото: STUART FREEDMAN/PANOS/AGENCY.

PHOTOGRAPHER.RU

Слишком много сомали

На сегодняшний день то, что принято называть Республикой Сомали, продолжает свое существование лишь на бумаге. В ходе гражданской войны, начавшейся в 1988 году и продолжающейся в отдельных районах до сих пор, страна не только лишилась централизованной системы управления, но и развалилась на множество небольших государств. В разное время здесь возникали государства Галмудуг, Маахир, Джубаленд, Юго-Западное Сомали, Нортленд, Пунтленд и Сомалиленд. При этом законно избранное правительство официального Сомали, давно утратившее контроль над ситуацией, продолжало утверждать, что успешно борется с сепаратизмом. Впрочем, без какого-либо давления ослабевшего центра большинство микросомали, созданные, как правило, воюющими друг с другом за власть полевыми командирами, развалились сами собой. На момент подписания номера в печать (ситуация в стране меняется быстро) на территории официального Сомали можно наблюдать три государства: собственно Республика Сомали и непризнанные Пунтленд и Сомалиленд, формально находящиеся на ее территории. Пунтленд, впрочем, никогда не делал категоричных заявлений. Дистанцировавшись от центра, он не стал провозглашать независимость, а заявил, что просто ждет лучших времен и готов войти на правах широкой автономии в гипотетический Сомали будущего. Путь Сомалиленда сложился иначе: с 1960 года он делал все возможное для того, чтобы стать самостоятельным государством, включая недвусмысленные заявления о том, что ради этой цели готов даже к войне с соплеменниками. Со стороны постоянные военные конфликты в Сомали кажутся чем-то удивительным, поскольку в теории это единственное мононациональное государство Африки, все жители которого исповедуют единую веру — ислам суннитского толка — и говорят на одном языке. Однако на практике долгое, сложное и не до конца изученное формирование сомалийцев как этноса разделило этот народ на две большие враждующие группы, каждая из которых, в свою очередь, делится на многочисленные враждующие кланы. Принято считать, что усиленное дробление началось в VII—VIII веках, когда на северные территории современного Сомали прибыли арабские колонисты и торговцы. Впрочем, определенная разобщенность между Севером и Югом, обусловленная природными условиями, существовала и до этого: северяне всегда были кочевниками-скотоводами, южане — оседлыми земледельцами и рыбаками. Прибытие арабов вскоре позволило северным сомалийцам, называющим себя «самале» и проживающим на территории современных Сомалиленда, Джибути и части Эфиопии, считать себя потомками пророка. Это стало началом презрительного отношения к южанам, которых северяне называли «саб» и считали потомками смешанных браков чистокровных сомалийцев и негроидного населения — из проживающих на южных границах племен вагоша и баджуни. Собственно, по принципу разделения на скотоводческий Север и земледельческий Юг в свое время территорию и поделили европейцы: первый оказался в руках британцев (Британский Сомалиленд), второй — итальянцев (Итальянский Сомали). Помимо этих двух колоний существовал еще и Французский Сомалиленд (ныне Республика Джибути), но на его территории сомалийцы всегда были этническим меньшинством, как и на территории Эфиопии и Кении. Когда в 1960 году из двух бывших колоний — Британского Сомалиленда и Итальянского Сомали — было создано единое независимое государство, среди враждующих кланов началась борьба за сферы влияния. Все северяне-самале были едины в одном: установление столицы на юге страны — в Могадишо — было серьезным ударом по их самолюбию. И главным поводом для стремления к независимости. К тому же бывшая британская колония Сомалиленд перед включением в состав нового государства успела побыть независимой пять дней после ухода британцев. С 26 июня по 1 июля 1960 года Сомалиленд официально считался самостоятельным государством, успев даже выпустить собственные марки. После чего, опасаясь агрессии со стороны Эфиопии, было принято решение присоединиться к Республике Сомали. Очевидно, что уже тогда это многим казалось ошибкой, однако на протяжении 28 лет никаких серьезных действий никто не предпринимал. Лишь в 1988 году, когда в Сомали началась борьба против режима Сиада Барре, все скрытые межклановые конфликты вылились в гражданскую войну, которая продолжается до сих пор. На сегодняшний день из всех частей страны одному лишь Сомалиленду удалось хоть как-то выбраться из схватки. В 1988 году полностью сровненный с землей (разрушения в его столице, Харгейсе, в ходе гражданской войны достигали 85%), Сомалиленд уже в 1991 году объявил себя независимым государством в границах британской колонии. Все это вряд ли нравится кому-то с Юга. Однако продолжающаяся на там война за власть делает существование более-менее стабильного Сомалиленда вполне безопасным. По крайней мере до окончания конфликта. Ведь на флаге существующего лишь де-юре Сомали все еще изображена пятиконечная звезда, символизирующая единство всех сомалийских земель. Восстановление зданий, разрушенных в ходе войны, — главная проблема страны

Зариба сегодня часто заменяет на блокпостах колючую проволоку. Фото: STUART FREEDMAN/PANOS/AGENCY.

PHOTOGRAPHER.RU

Главная палка страны

Если набрать в строке любого поискового сайта слово «хангол», то результатом в лучшем случае будет лишь статья о венгерском глаголе «хангол», что значит «настраивать». По какой-то невероятной несправедливости главный сомалилендский сувенир и негласный национальный символ совершенно неизвестен за пределами страны. Лишь однажды хангол был вскользь упомянут европейскими путешественниками: в книге англичанина Чонси Хью Стиганда «В Абиссинию через неизведанные земли» (1910). Однако его описание хангола ограничилось одной фразой: «Палка с рогатиной на одном конце и с крюком на другом, используемая для того, чтобы при изготовлении зарибы подцеплять и подталкивать вперед ветки». Полагая, что слово зариба известно всем его читателям, Стиганд не стал уточнять, что это такое. На самом деле термином «зариба» обозначаются невысокие заборы из уложенных друг на друга небольших кустов, срубленных целиком под корень. Такие заборы окружают деревни и загоны, надежно защищая их от хищников и вороватых бабуинов. Так как зариба — это, строго говоря, эквивалент колючей проволоки, для ее строительства выбираются самые колючие разновидности пустынных кустов. Работа с таким материалом весьма опасна и может оставить глубокие, подолгу не заживающие царапины, нарывы и занозы. Для того чтобы этого избежать, и нужен хангол, который даже сегодня есть у каждого деревенского жителя. Как и писал Стиганд, это действительно палка, на одном конце которой — рогатина, а на другом — крюк. Крюк служит для того, чтобы, подцепив куст, нагнуть его к земле, открывая доступ к корню для топора. Кроме того, с его помощью нарубленные кусты стаскиваются в нужное место. Рогатина же служит для того, чтобы пододвигать секции ограды друг к другу, уплотняя их. Хангол — это еще и оружие, которым можно отгонять собак и попрошаек. А также (возможно, даже в первую очередь) это элемент стиля — до сих пор все модели в обязательном порядке расписываются национальными узорами, а иногда покрываются лаком. Несмотря на утилитарное предназначение, продаются ханголы отнюдь не в хозяйственных лавках. На главном рынке Харгейсы ими торгуют с тех же лотков, что и духовной литературой или одеждой для хаджа. Необходимо помнить, что по сомалилендским меркам хангол — вещь отнюдь не дешевая. За расписанный, но не покрытый лаком вариант просят полтора доллара. Цены на лакированную версию могут достигать трех.

Лаас-Гиль. Туризм под конвоем

...Я шел по пустыне и с ужасом следил за тем, как садилось солнце. Автоматчик давно отстал. Вначале я оглядывался и даже махал ему рукой, а потом перестал. Я был налегке и в кедах. Он — в мешковатой форме, с раздолбанным «калашниковым» и в тяжелых пластмассовых шлепанцах. Наверное, с моей стороны было нехорошо бросать его посреди пустыни. Тем более что он был приставлен ко мне самим министром культуры. Но солнце должно было сесть через полтора часа, а до пещер Лаас-Гиль оставалось еще несколько километров.

Прогулка по пустыне не была запланирована. Три часа назад в Харгейсе я сел в машину. Она быстро мчалась по плохой асфальтовой дороге, а потом, сбавив скорость, пронеслась мимо подбитого еще в начале 1990-х танка и въехала в крошечную деревню Лупато. Из низких глиняных домов выходили удивленные высокие люди. За их спинами робко жались удивленные козы. Автоматчик поднял с пола свой автомат и вертикально установил его на сиденье. Ему дали приказ охранять меня, и здесь, в Лупато, у него наконец появился повод это продемонстрировать. Под удивленными взглядами машина проехала деревню насквозь.

Сразу за домами начиналась пустыня. Мелкие камни со свистом полетели из-под колес, сама машина весело подпрыгивала на крупных. Ствол автомата методично заколотил в крышу. В глазах автоматчика появилось что-то вроде тревоги.

Считается, что на сегодняшний день в пещерном комплексе Лаас-Гиль обнаружено и отмыто не более 20% наскальных изображений. Фото:  

ALAMY/PHOTAS

И тут отвалился глушитель. Машина успела отъехать от Лупато совсем немного, низкие глиняные дома еще виднелись вдали. Водитель выругался и полез под машину. Его белая рубашка в один момент стала грязно-коричневой. Ржавый глушитель лежал в стороне, как сбитая грузовиком собака. «Это надолго», — сказал водитель. До Лаас-Гиль оставалось еще не меньше семи километров. Солнце постепенно катилось к горизонту. «Надолго», — согласился я и быстро пошел вперед. Автоматчик какое-то время стоял рядом с машиной, пытаясь определить, кому сейчас больше требуется помощь, а потом побежал за мной.

Мы шли вместе не больше пяти минут, а потом он отстал. Без автоматчика я прошел, наверное, пять километров и вдруг увидел идущего навстречу полицейского. Наверное, нужно было удивиться. Но я не удивился. Здесь, в пустыне, полицейский мог охранять только Лаас-Гиль, и, значит, он пришел оттуда. Мы поравнялись, пожали руки и молча пошли рядом, глядя на то, как солнечный свет постепенно приобретает красный закатный оттенок и как от редких невысоких кустов вытягиваются длинные тени.

В какой-то момент полицейский поднял обе руки вверх и сложил из них гору. Потом резким движением правой перерубил гору пополам и сказал: «Лаас-Гиль». Я посмотрел вперед. Там, вдали, виднелась невысокая песчаного цвета гора с аккуратно срезанной вершиной. Это и был Лаас-Гиль — крупнейший и древнейший во всей Африке комплекс пещер с наскальными изображениями. «Верблюжий источник» — так это переводится с сомалийского. Но верблюдов вокруг не было.

Рисунки, многим из которых 10 000 и даже 11 000 лет, в 2002 году обнаружили французы. Они пробыли здесь всего несколько месяцев: сделали сотни фотографий, натянули перед парой пещер колючую проволоку и навсегда ушли.

Теперь, тщательно сторонясь оставленных заграждений, здесь бродили только покрытые пылью голодные бабуины. Их шерсть сверкала на закатном солнце пыльным золотым блеском. Крупные самцы, распушив гривы, смотрели на нас сверху вниз, недовольно порыкивая на мелких, которые торопили всю стаю к бегству. «Манки», — на всякий случай пояснил полицейский. Только когда мы начали подниматься к первой пещере, они неохотно — сплоченной мохнатой кучей — принялись поспешно уходить за гребень горы, оставляя за собой небольшое песчаное облако.

По данным ООН, уровень грамотности в Сомалиленде — 37,8%, что можно считать достаточно высоким показателем. Фото: STUART FREEDMAN/PANOS/AGENCY.

PHOTOGRAPHER.RU

Лаас-Гиль — это тысячи наскальных изображений, оставленных жившими в этих пещерах с IX по III тысячелетие до н. э. скотоводами-кочевниками. Их богом была корова. Если верить исследованиям, коровы тогда были очень мелкими — значительно меньше современных. Но бог не может быть меньше человека, и кочевники Лаас-Гиль рисовали корову в два человеческих роста. Нарисованные 10 000 лет назад люди едва доставали нарисованным 10 000 лет назад животным до груди. Сами коровы, густо покрывающие пещерные своды, по виду казались очень далекими от своих потомков. Их странные вытянутые шеи с геометрическими узорами напоминали какие-то инородные объекты, однако на самом деле символизировали церемониальные одеяния, в которые древние укутывали скот во время обрядов.

Почитаемые животные были прорисованы тщательнее, чем поклоняющиеся им люди и тем более путающиеся в ногах у людей собаки. Древние кочевники рисовали многое из того, что видели вокруг — даже жирафов, которые давно ушли из этого региона на юг. Но всех тех, кто не давал им молоко, они изображали очень условно. Короткая черта — голова, длинная черта — тело, четыре черты — ноги: это собака. Длинная черта — шея, короткая черта — тело, четыре черты — ноги: это жираф. Бабуинов кочевники не рисовали вовсе.

На соседних холмах были точно такие же пещеры. «Там, там и там! — Полицейский вытягивал палец в разные стороны, а потом обвел все вокруг рукой. — Везде!» Мы шли по узкой каменистой тропе. Пахло обезьянником провинциального зоопарка: по одним им известным соображениям бабуины гадили только на утоптанную землю. И тут полицейский присел на колени. Перед ним была небольшая пещера глубиной в одно спальное место. Идеальный способ переждать дождь и выспаться. Полицейский плюнул на палец и потер серовато-красную стену. Ничего не произошло. Он плюнул и потер снова. Под его грязной ладонью показались плечи древнего человека. Широко расставив свои нарисованные руки, он приветствовал и прославлял скрытую под слоем грязи одетую в церемониальную ткань корову.

Французские археологи отмыли и описали лишь малую часть своего случайного открытия. Уходя, они оставили Лаас-Гиль в руках cомалилендского Министерства культуры и туризма, но это было плохое решение. В министерстве, расположенном на окраине Харгейсы, я был утром этого дня.

«Министра сейчас нет, — сказал долговязый парень в застиранной кепке. — Совещание». — «Мне нужно попасть в Лаас-Гиль», — сказал я. «Невозможно, — сказал парень. И добавил: — Без вооруженного конвоя». — «Мне не нужен конвой», — сказал я. «Это закон». — «Я хочу видеть министра». — «Совещание», — развел руками парень. «А вы?» — «А я всего лишь заместитель». — «Без полномочий?» — «Совещание». Разговор замкнулся в кольцо. Я сел на продавленный диван и уставился на дверь. Толстые министерские мухи мгновенно облепили мои ступни. И тут появился министр. При виде его мухи разлетелись, как от ветра. Министр яростно посмотрел на меня, как на одну из мух. «Журналист?» — «Турист», — успокоил я. «Лаас-Гиль?» — спросил он. Я кивнул. «Наше разрешение, без которого вас не пустят на территорию, будет стоить шестьдесят долларов». — «Повторяю: я не журналист», — сказал я. «Сорок долларов». — «Десять», — предложил я. «Двадцать пять». — «Двенадцать». Министр сделал вялый жест долговязому парню в кепке, они стали отчаянно шептаться. Пару раз я слышал слово «Россия». Наконец министр сказал: «Пятнадцать долларов. Это все, что мы можем для вас сделать. Это максимальная скидка, на которую может пойти министерство».

Я кивнул — министерская скидка меня устраивала — и полез за кошельком. Долговязый сел выписывать мне разрешение. «И вот еще что, — вдруг сказал министр. — Вам необходимо нанять вооруженный конвой. Это закон. Министерство здесь бессильно». — «Сколько это стоит?» — «Сто тридцать долларов, — сказал министр. — И эта цена окончательная. Для вашей же безопасности». — «На безопасность у меня есть десять долларов», — сказал я правду. Министр снова посмотрел на меня, как на идиота, и скрылся в кабинете, громко хлопнув дверью. Мухи мгновенно заполнили приемную. Парень протянул мне отпечатанное разрешение. «Отдадите полицейскому, который охраняет Лаас-Гиль. С вас двадцать пять долларов». — «Почему двадцать пять?» — спросил я. «Ну как же, — удивился парень. — Пятнадцать за разрешение и десять за вооруженный конвой. Подождите здесь, я скоро вернусь». И он пошел искать автоматчика.

Обмен денег в Сомалиленде возможен практически повсеместно. Фото: SWIATOSLAW WOJTKOWIAK

Расплата будет тяжелой

Болезненную по своей сути мечту обладать чемоданом денег на сегодняшний день легче всего осуществить в Сомалиленде. В отличие от многих других непризнанных государств мира, пользующихся валютой соседей или даже того государства, независимости от которого они требуют, Сомалиленд пошел по другому пути. Решив, что введение в обращение собственной денежной единицы — это первый шаг к независимости, власти страны объявили об этом уже в 1994 году. То есть спустя три года после заявления о выходе из состава Сомали и на целых семь лет раньше принятия новой конституции в 2001-м. Грандиозные планы Национального банка республики предполагали вначале выпуск не только банкнот в 5, 10, 20, 50, 100 и 500 сомалилендских шиллингов, но также и монет мелкого достоинства, вплоть до центов. Однако этим планам не суждено было сбыться. Уже к началу 2000 года официальный курс составлял 5000 шиллингов за доллар, а в настоящее время приближается к 7500. Таким образом, отсутствие банкнот выше 500 шиллингов привело к тому, что сегодня за один доллар дают 15 сомалилендских купюр самого крупного номинала, а более мелкие просто перестали печатать. Обращение с этими деньгами требует определенных навыков, а подчас — дополнительных мест багажа. Нетрудно подсчитать, что, обменивая на базаре в Харгейсе 100 долларов на шиллинги, человек получает 1500 купюр. Эти полторы тысячи не только займут половину небольшого рюкзака, но и существенно его утяжелят. Как правило, все сомалилендские деньги находятся в очень плохом состоянии и многие заклеены скотчем, что увеличивает их вес. Однако сервис, окружающий процедуру обмена денег, делает все это не таким страшным. Пятисотшиллинговые банкноты расфасованы в перетянутые резинками пачки по 100 штук, которые не нужно пересчитывать — этого не делают даже сами сомалилендцы, поскольку честность уличных менял безупречна. Кроме того, крупным денежным транзакциям (от 30 долларов) всегда сопутствует бесплатный пакет. С таким же пакетом рекомендуется ходить за покупками вместо кошелька — на сегодняшний день в мире нет бумажника, подходящего для сомалилендских объемов наличности.

Одним из побочных эффектов от употребления наркотического растения кат считается длительная потеря аппетита. Однако это относится лишь к тем, кто жует его постоянно. Фото: SWIATOSLAW WOJTKOWIAK

Пожевать всего хорошего

Шахада, то есть мусульманский символ веры, изображенный на флаге Сомалиленда, прямо указывает на то, что непризнанная страна в будущем видит себя исламской республикой. Подтверждает это и национальный девиз: «Свидетельствую, что нет Достойного поклонения, кроме Аллаха; свидетельствую, что Мухаммед — посланник Аллаха». В соответствии с нормами ислама алкоголь в Сомали находится под полным запретом, и в отличие от ряда мусульманских стран для него не существует даже подпольного рынка. При этом в Сомалиленде процветает употребление наркотика под названием «кат». Кат (или чат) одно время попал под запрет даже в соседней Республике Сомали, где, впрочем, массовые недовольства довольно быстро вернули ему легальный статус. В Сомалиленде же кат продается повсеместно и круглосуточно — такого не увидишь даже в Йемене и Эфиопии, где он тоже пользуется большим спросом. Везут кат в Сомалиленд как раз из Эфиопии, а перевозками занимаются выходцы из стран СНГ: один или два раза в неделю из города Дыре-Дауа самолет со свежим катом и русскоязычным экипажем вылетает в сторону Харгейсы. По большому счету, наркотик представляет собой короткие ветки кустарника семейства бересклетовых, а его употребление сводится к простому пережевыванию их молодых листьев. В Сомалиленде кат продается с лотков увязанным в толстые веники. Тот, кто привык к алкоголю или другим наркотикам, скорее всего, не получит от употребления этого препарата никакого эффекта, кроме, возможно, расстройства желудка и зеленых, как хвоя, зубов. На тех же, кто вырос среди мусульманских запретов и практиковал кат с самого детства, он оказывает весьма сложное действие. Как правило, люди просто становятся веселыми и болтливыми. Иногда — агрессивными. Еще реже — видят галлюцинации. Впрочем, это редкость. Человек, сжевавший много ката, обычно не опасен для окружающих. Как и сам кат не может нанести вред здоровью того, кто его употребляет. Однако он наносит ощутимый ущерб семейному бюджету, из-за чего прозван в Сомалиленде «врагом семьи». Даже низкосортный кат стоит весьма недешево, а для достижения эффекта употреблять его нужно постоянно, тратя на него практически все заработанные деньги. По европейским меркам кат, пожалуй, не так и дорог. Однако не стоит покупать его в качестве сувенира: в большинстве стран мира за попытку провезти этот наркотик полагается серьезный тюремный срок. Даже в бесконечно далекой от ката Канаде за его ввоз можно получить до 10 лет заключения. Довольно много за препарат, который не вызовет у рядового канадца ничего, кроме проблем с желудком.

Бербера. История в порту

В маленьком непризнанном Сомалиленде очень мало больших городов и еще меньше таких, где есть что-то, что может сойти за достопримечательность. И есть всего один город, где иностранцам дозволено находиться без какого-либо специального разрешения, — это Харгейса. Я сидел в машине, которая ехала в Берберу, главный порт Сомалиленда и по совместительству главный порт не имеющей выхода к морю Эфиопии. Большой сосед получал и отправлял через Берберу множество самых разных грузов, позволяя избранным зарабатывать на этом гигантские деньги, а всем остальным — слоняться по припортовым районам в поисках хоть какой-то работы.

Мне нужно было в этот город любой ценой. Именно отсюда я планировал отправиться в соседний Джибути. В маленькую богатую страну отплывали деревянные корабли, груженные тысячами овец и коз. Их экипаж составляли индийцы-мусульмане. Вооруженные лишь плакатом с изображением Мекки, задыхающимся дизельным мотором, мобильным телефоном и умением ориентироваться по звездам, они совершали этот маршрут в среднем раз в десять дней. Однако точного расписания у этих рейсов не существовало — все зависело от спроса. Если Джибути требовал овец, индийцы переставали уныло бродить по порту с термосами индийского чая и, вооружившись молотками, начинали строить трапы, по которым овцы вперемешку с козами покорно взбирались на их корабли. Если с мясом в Джибути был достаток, рейс мог отложиться на неопределенное время, оставляя без денег сомалийцев-скотоводов. Если не считать такие коррумпированные сферы, как обслуживание морских перевозок, торговлю продуктами и продажу ката, перегон скота — самый важный сомалилендский бизнес. И единственный по-настоящему традиционный.

«Тебя не пустят в Берберу без вооруженной охраны, — сказал мне кто-то. — А если ты проберешься туда, то опоздаешь на свой обратный самолет. Потому что корабля до Джибути ты будешь ждать вечность». Я сделал вид, что не расслышал. А потом и вовсе забыл.

Вместо разрушенных бомбардировками домов наскоро строят новые. При этом в ход идет любой доступный материал — от мешков из-под гуманитарной помощи до консервных банок и упаковочного картона. Фото: SWIATOSLAW WOJTKOWIAK

Я вспомнил об этом в тот момент, когда доел жирную козлятину с рисом и подошел к умывальнику. Машина, везущая меня и других пассажиров в Берберу, стояла чуть поодаль и едва угадывалась в темноте. Дежуривший у умывальника мальчик протянул мне вместо мыла щепотку стирального порошка. Здесь, посреди пустыни, на крошечной станции для припозднившихся водителей, все ели руками.

До Берберы оставалось чуть меньше 100 километров по разбитой ночной дороге. Водитель доедал свою порцию козлятины. Он не спешил. Ему не хотелось за руль. Не хотелось опять останавливаться на каждом полицейском блокпосте и объяснять удивленным полицейским мои планы.

Те знали одно — то же, что знал и я: в Берберу без вооруженной охраны нельзя. Поэтому на всех блокпостах, вырастающих посреди пустыни из ниоткуда, они подолгу вертели в руках мой паспорт с двухголовым орлом. «Журналист?» — говорили они единственное известное им английское слово. «Турист», — убеждал я. Это слово полицейским было незнакомо. Они уходили в свои грубо сколоченные полицейские сараи. Водитель пытался идти за ними, но они криками прогоняли его прочь.

В сараях при свете масляных или керосиновых ламп полицейские долго совещались о чем-то, понимая, что пропускать меня вперед нельзя и в то же время не представляя, как можно отправить меня назад. Было видно, что прецедент до сих пор не создан. Поэтому каждый раз они приносили обратно мой паспорт и хмуро говорили «велкам», надеясь, что об их решении пропустить меня никому не станет известно.

Миновав более дюжины блокпостов, мы въехали в Берберу за полчаса до полуночи. Вдоль дороги потянулись низкие неосвещенные дома. Во многих домах были проломлены стены — еще не так давно здесь шли бои и на город с воздуха летели бомбы. Проломы были кое-как заделаны полиэтиленовой пленкой и разрезанными пополам 50-килограммовыми мешками из-под гуманитарного риса. Вдали слабыми огнями горел порт. «Куда?» — спросил водитель. «Отель «Мансур», — сказал я и тут же пожалел об этом.

«Мансур» был лучшим отелем страны. По крайней мере так говорили все. Основания им не верить у меня не было. Шестидесятидолларовый отель в стране, где одна половина людей живет в домах, сделанных из мусора, а другая зарабатывает чуть меньше 10 долларов в месяц, не мог не быть лучшим. Видимо, из-за возможного гнева обеих половин сомалилендского общества отель «Мансур» — излюбленное место отдыха крупных торговцев катом — расположен в шести километрах от города по пустынной дороге.

Машина мчалась по мягкому песку, поднимая облака пыли. Невдалеке ревел океан. У высокого, залитого голубым лунным светом бетонного забора лучшего отеля страны нас встретил автоматчик в камуфляже. Я вышел на мягкий песок. Автоматчик проверил мои карманы — оружия у меня не было. Водитель махнул мне рукой, и машина скрылась в темноте. Из ворот вышел заспанный управляющий. «Мне нужен номер», — сказал я. «Шестьдесят долларов, — сказал он то, что я уже знал. — И у нас есть пляж». Передо мной стояла дюжина побитых ветром бетонных домиков, громко тарахтел генератор, пахло дизелем и сырым бельем. Наверное, это был один из немногих случаев, когда за фразу «шестьдесят долларов» можно было убить человека. Наверное, стоило наорать на управляющего. Но я не стал орать. Я просто пошел прочь. «Я могу попробовать найти для вас такси», — вяло предложил управляющий. Я мотнул головой.

До Берберы было около шести километров по мягкой песчаной земле, и я рассчитывал пройти их за час. «Мансур» быстро исчез в темноте. Рев океана мгновенно стал громче. Огромное черное небо сделалось ниже и накрыло все вокруг, как плащ-палатка. Далекие отблески Берберы скакали вдоль горизонта, вытянувшись в ряд, как огни эквалайзера, даже не думая приближаться.

Когда я вошел в город, было далеко за полночь. Вдоль дороги потянулись брошенные дома с черными пустыми окнами. В отличие от Харгейсы, где оставленные после войны развалины занимали нищие, здесь их не трогал никто. На пустивших трещины стенах криво висели выгоревшие довоенные вывески. Задолго до того, как въехать в город, я пытался узнать, есть ли в Бербере центр. Люди не понимали вопроса. Потом кто-то категорично сказал: в Бербере центра нет, это портовый город. Тогда я не поверил, но сейчас, поднимаясь по одноэтажной улице в сторону порта, где хотя бы виднелись отблески света, я начал понимать, что это чистая правда.

В связи с нехваткой и дороговизной любых стройматериалов при постройке деревенских домов в ход идут практически любые подручные предметы. Например, распрямленные бочки из-под топлива. Фото: STUART FREEDMAN/PANOS/AGENCY.

PHOTOGRAPHER.RU

Улица была абсолютно пустой. Потом я увидел большой старый «мицубиси». С работающим двигателем и горящими фарами он стоял на месте и как будто ждал меня. Его издыхающий дизель надсадно стучал, а тонированные стекла звонко дребезжали в такт. Из «мицубиси» вышли улыбчивые люди с автоматами. Мы пожали руки. Краем глаза я заметил, что их новенькие китайские «калашниковы» сняты с предохранителей. Улыбчивые люди спросили, как меня зовут. Я ответил. «Полиция», — сказали они с повелительной интонацией. Я сел в машину. Слева и справа от меня уселись автоматчики. «Безопасность», — сказал кто-то. Я кивнул. Машина ехала по мертвым улицам умирающего от нищеты города. Ее фары выхватывали из темноты убогие сараи и тощих собак. Потом показалось здание полиции — разбитая бетонная глыба. Перед глыбой на земле и на бетонных блоках сидели не меньше 30 вооруженных людей и, не снимая оружия, занимались разными делами — смеялись, ели и спали. По-арестантски, в сопровождении двух автоматчиков, я вышел из машины. «Русский», — сказали мои сопровождающие и запрыгнули обратно, оставляя меня на попечении 30 стволов.

Потом пришел шеф полиции Берберы. Он был изящен, высок, имел гладко выбритую голову, лакированную кобуру и белые ботинки. «Велкам», — сказал он единственное известное ему слово. Потом я сидел в его армейском пикапе и под охраной полудюжины вооруженных людей, разместившихся в кузове, ехал в портовый отель, который для меня выбрал шеф полиции, — огромное разваливающееся здание с бесконечными больничного типа коридорами. Потом он требовал, чтобы мне дали лучший номер по лучшей цене. Потом мы долго жали друг другу руки. «Велкам, — говорил шеф полиции. — Велкам».

А потом я заснул. Без каких-либо снов, сожалений и страхов. Я спокойно спал, не обращая внимания на комаров, а когда рано утром в дверь постучали, я просто встал и повернул ключ. На пороге стоял шеф берберской полиции — изящный, высокий, с гладко выбритой головой, с лакированной кобурой и в белых ботинках.

«Рашн Байбл фор ю», — сказал он тщательно заученную фразу. В мои руки легла тяжелая истрепанная русская Библия. «Презент», — пояснил шеф полиции и быстро пошел прочь, видимо, опасаясь благодарностей и, конечно же, вопросов, на которые он бы все равно не смог ответить. Но тогда в коридоре портовой гостиницы у меня не было сил удивляться и тем более приставать с расспросами о происхождении книги.

Очень скоро я сяду на забитый ревущими овцами деревянный корабль и поплыву в сторону тихого спокойного Джибути. А пока еще я здесь, в никому не известной и никем не признанной крошечной стране, про которую никто ничего не знает и которой нет ни на одной карте. Здесь все очень сложно, потому что этой страны официально не существует. Здесь нет даже музеев, а для того чтобы посмотреть на расположенный тут главный памятник всей Африки — Лаас-Гиль, нужно иметь тот вид упорства, который в других ситуациях помогает людям становиться президентами и космонавтами.

Думая об этом, я просто положил Библию на кровать и закрыл за шефом полиции дверь. А потом стал делать что-то очень будничное. Кажется, чистить зубы.

Михаил Казиник

(обратно)

Гараж на сто миллионов

Для обычного музея 450 экспонатов, из которых к тому же большая часть стоит в запасниках, — цифра совсем не большая. Но только не в том случае, когда экспонаты весят как минимум тонну и стоят десятки, а то и многие сотни тысяч евро каждый. В только что открывшемся Музее Porsche — 80 машин, и почти четыре сотни ждут своей очереди.

Штутгарт обычно воспринимается как вотчина компании Mercedes — недаром над внушительным зданием городского вокзала, на опершейся на него всем своим весом маcсивной квадратной башне, водружена знаменитая мерседесовская трехлучевая звезда этак метров десяти в диаметре, не меньше. Пусть Porsche собирает меньше 100 000 автомобилей в год, зато эта компания — настоящая легенда.

Среди всех сегодняшних автомобильных производителей компания Porsche занимает особое место: выпуская относительно дорогостоящие спортивные автомобили сравнительно малыми «порциями», она прибыльна и экономически независима от окружающих транснациональных автомобильных гигантов. Кстати, эта небольшая компания владеет 35% акций концерна Volkswagen (эта доля стремительно росла в последние годы), а следовательно, по германским законам Volkswagen AG является дочерней фирмой Porsche, и поэтому последняя получает право косвенно контролировать такие марки, как Audi, Seat, Škoda, Bentley, Lamborghini и Bugatti.

Но в Штутгарт мы отправились не за тем, чтобы вникнуть в детали отношений между Porsche и Volkswagen — такая задача выходила бы за рамки интересов «Вокруг света». Зато в этом городе в феврале нынешнего года через дорогу от завода Porsche (тоже, кстати, достойный объект для экскурсии) открылся Музей Porsche — своеобразная будущая Мекка для автомобилистов, самый современный музей авто, застывшая в бетоне и металле ода технологиям. К тому же экскурсию должен был провести для нас сам Клаус Бишоф, в прошлом инженер и испытатель, а сейчас директор заводского музея и один из ведущих сотрудников нынешнего, «публичного».

Музей необычный, и следовало, выдерживая стиль, приступить к визиту как можно более неординарным способом. Это оказалось просто: к тому моменту, как я приехал в Штутгарт, прошло всего полтора месяца с момента открытия музея, а ресторан при нем уже успел стать модной достопримечательностью. Начнем же с еды, а не с машин.

Директор музея Ахим Стейскал, сидя напротив меня, убедительно постукивает по столу ручкой мясного ножа. «Вот смотрите», — восклицает Ахим и щедрым жестом передает мне нож — полюбоваться. Что-то в нем мне кажется неуловимо знакомым. Где-то я уже видел эти обводы… Это же Porsche! «Да, — продолжает Стейскал, — их изготовила специально для нашего ресторана небольшая местная фирма. А дерево рукояти то же самое, что идет на деревянный руль 911-й модели». Такая продуманность в деталях поражает куда больше, чем какие-нибудь позолоченные люстры. Таков стиль Porsche: думай о главном — и так же подумают и о тебе.

Директор Стейскал, кстати, недавно был заместителем директора в Музее Daimler в Зиндельфингене. Новый Музей Porsche обошелся компании в 100 миллионов евро — это большие деньги, и за их расходованием должен был проследить опытный в таких делах человек. Неслучайно поршевский музей слегка напоминает мерседесовский, особенно внутренними интерьерами — в обоих случаях ими занималось одно архитектурное бюро. Внешне здание поражает воображение. Кажется, что этого просто не может быть, что сооружение не простоит и пяти минут. Гигантская белая коробка неправильной формы покоится, небрежно накренясь, всего на трех колоннах, расставленных как бы случайным образом. Внизу, под «коробкой», скромной лужицей растеклось низкое строение с фойе, раздевалками и автомастерской — с основным зданием служебное соединяется длинным закрытым эскалатором.

А внутри — 80 машин из более чем 400 коллекционных автомобилей, которыми располагает компания. Первое, что видит любой, воспарив на эскалаторе из служебного здания в музейное, — алюминиевый кузов знаменитой Porsche Type 64 выпуска 1937 года, прародительницы всех современных Porsche. Только кузов и больше ничего лишнего: зато у каждого посетителя зафиксируется в подсознании пресловутая «линия Porsche» и он с легкостью будет находить знакомые черты в любом выставленном здесь автомобиле. «Экспозиция будет постоянно меняться, — рассказывает Клаус Бишоф, — одни машины уедут, другие приедут, чтобы не застаиваться в стойлах… то есть в запасниках». Уедут? Приедут? «Ну да, наше кредо — все музейные машины должны время от времени ездить, — говорит Бишоф, похлопывая по боку 904-ю Carrera 1964 года. — Я вот и сам как раз вчера ездил на этой — отличная машина, люблю легкие автомобили».

Три часа прогулки по музею. Жаль, что не пара дней, три часа — явно недостаточно. Здесь никто не спешит. Экскурсантов хватает, потому что компания предлагает посетить завод и музей каждому покупателю новой Porsche — кто же будет спешить, когда есть возможность ознакомиться в деталях с тем, как делали твою машину и на что были похожи все ее предки и собратья? То, что стоит в залах музея, точнее, в странных, кажущихся невесомыми плоскостях, привольно пересекающихся под разными углами внутри огромного пространства «коробки», каждая выставочная единица — не просто автомобиль, а несомненно Porsche, за километр видно, что Porsche.

Даже то, что Porsche разрабатывает под заказ — вот спортивное купе, которое попросил «нарисовать» Volkswagen, вот прототип массового автомобиля, сделанный по заказу китайцев, — все это Porsche, если чуть приглядеться. Бесконечная вереница чудес технической мысли, протянувшаяся из середины века двадцатого в двадцать первый. Еще один девиз Posrche: «Мы слишком хороши, чтобы меняться». И не надо меняться — разве что под капотом.

Егор Быковский

(обратно)

Революция «без злодеяний и слез»

В 1789 году Франция провозгласила Декларацию прав человека и гражданина, а король согласился на ограничение своей абсолютной власти. Казалось, наступило новое время. Рухнули сословные перегородки и границы старых провинций — все, что разъединяло людей. Но идиллия продлилась недолго. Права человека вновь были ограничены, на этот раз ради спасения революции. А во имя человеческого счастья было пролито немало крови... 

Во вторник 14 июля 1789 года до королевского двора в Версале дошло шокирующее известие. Жители славного города Парижа взбунтовались. Вооружившись захваченными в Доме инвалидов ружьями, они взяли штурмом знаменитую тюрьму — Бастилию. Ее комендант сдался на милость победителей, но это ему не помогло — он был растерзан восставшим народом, а голова его насажена на пику.

Существует рассказ, что поздно вечером один из придворных разбудил Людовика XVI и передал ему тревожные известия. Король растерянно спросил: «Это бунт?» В ответ прозвучала вошедшая в историю фраза: «Нет, Ваше Величество, это революция».

Могучую крепость с восемью 30-метровыми башнями, окруженную рвом в 25 метров шириной, построили еще в XIV веке для защиты от англичан, но уже несколько веков использовали исключительно как тюрьму. Причем к концу XVIII века ее содержание обходилось так дорого, что в 1784-м при обострении финансового кризиса Бастилию даже предлагалось снести. На момент штурма в ней томились всего семь заключенных под охраной горстки солдат-инвалидов, негодных более к строевой службе, и наемников-швейцарцев. Кроме того, Бастилия играла роль склада — парижане пошли на ее штурм, чтобы завладеть оружием и порохом, которые там хранились. Правда, задним числом, чтобы оправдать нападение на крепость, ее провозгласят символом королевского деспотизма — дескать, именно в ее стенах томились узники, заключенные по личному приказу государя без суда и следствия.

Но по-настоящему знаковым для начинающейся революции этот день стал по другой причине. Уже на этом этапе королевские войска оказались на удивление пассивны. Барон де Безанваль, который вполне мог подавить восстание, не решился вывести солдат на улицы, а впоследствии и вовсе бежал из столицы. А вот парижане показали свою силу — гордо маршируя с насаженной на пику головой коменданта Бастилии, они чувствовали, что некому будет призвать их к ответу. И все же в те летние дни французы еще не представляли себе истинного масштаба грядущих потрясений и не предвидели скорой гибели тысячелетней монархии.

Нации не приказывают!

В 1788 году Людовик XVI принял решение о созыве Генеральных штатов — древнего сословно-представительного органа, который не собирался с 1614-го. В них должны были принимать участие по 300 человек от трех сословий, и каждому из сословий предоставлялось по одному голосу. Правительство мечтало обложить налогами привилегированные сословия и спасти таким образом бюджет королевства. Духовенство и дворянство согласились на созыв Генеральных штатов, зная, что они будут обладать двумя голосами против одного и это им позволит закрепить свои привилегии, а государственные проблемы решить за счет третьего сословия. Вот только третье сословие оказалось не столь покладистым, как прежде.

Уже в 1788-м в Париже был создан так называемый Комитет тридцати, в который входили многие будущие деятели революции. Воспользовавшись временным ослаблением цензуры в связи с предстоящими выборами, Комитет начал активную пропаганду в пользу третьего сословия. Стали появляться памфлеты, призывавшие непривилегированных брать власть в свои руки. И хотя аристократы презрительно называли их авторов «Руссо из сточных канав» (Rousseau des ruisseaux), памфлеты оказывали огромное воздействие на умы людей.

Во всяком случае, когда 5 мая 1789 года Генеральные штаты наконец собрались, многие депутаты уже были настроены не на быстрый и мирный выход из кризиса, а на изменение всей системы управления страной. В кулуарах активно обсуждалась популярная брошюра аббата Эмманюэля Сийеса (впоследствии одного из руководителей-директоров Французской республики и соучастника наполеоновского переворота в 1799-м), где тот писал: «Что такое третье сословие? — Все. Чем оно было до сих пор в политическом отношении? — Ничем. Чем оно желает быть? — Чем-нибудь».

Уже в декабре 1788-го под напором таких аргументов число депутатов от третьего сословия удалось удвоить. Теперь же, когда их было столько же, сколько представителей духовенства и дворянства, они потребовали права заседать всем вместе (раньше представители каждого сословия заседали отдельно), а также пересмотра системы голосования — чтобы каждый депутат получил свой отдельный голос. Король им навстречу не пошел, и тогда избранники третьего сословия сделали неожиданный и решающий шаг: они объявили себя представителями всей французской нации, мотивировав это тем, что лишь тот, кто трудится, кто вносит реальный вклад в общее дело, имеет право считать себя частью нации.

Так Генеральные штаты внезапно превратились в Национальное собрание. По сути, именно это событие следовало бы считать истинным началом революции. Король долго никак не реагировал на эти демарши, а когда 23 июня наконец явился на заседание Генеральных штатов, призвал положить конец общественному расколу и достичь компромисса. Всем собравшимся было вновь велено разойтись «по сословиям», но после того как два первых покинули зал, третье это сделать отказалось и объявило себя неприкосновенным — шаг опять-таки для Франции беспрецедентный. Жан Сильвен Байи, будущий мэр Парижа, гордо заявил: «Нации не приказывают!»

И вновь Людовик XVI отступил, не стал применять силу. Рассказывают, что, когда королю доложили о словах Байи, он махнул рукой: «Ну и черт с ними, пускай остаются!» А в конечном итоге, видя, как все больше депутатов группируется вокруг Национального собрания, он даже приказал двум первым сословиям присоединиться к третьему. И тогда почувствовавшее свою силу Национальное собрание провозгласило себя Учредительным, то есть заявило о своем намерении дать стране конституцию.

 

Людовик XVI

Стремительным успехам революции характер короля весьма способствовал. За спиной Людовика XVI стояла долгая вереница монархов, от которых он получил королевство и был обязан перед Богом вверить его в том же виде потомкам. Он не сомневался в истинности священного помазания на царство — ритуал этот не был для него просто ритуалом. Венец — не собственность, а тяжелый крест, и он обязан нести его достойно и править на благо подданных. Людовик XVI видел себя просвещенным абсолютным монархом и никак не годился, в силу воспитания и убеждений, на роль монарха конституционного. Однако, не желая кровопролития, вооруженной борьбы со своими же подданными, помня о страшной судьбе Карла I Английского, этот добродушный человек, искренне увлеченный столярным делом, легко подчинился силе обстоятельств и искал компромисса с революционерами, сопротивляясь лишь самым радикальным реформам. На какой-то момент он сам воспринимался как вождь революции, как «восстановитель свободы», но народ был настроен на дальнейшие перемены, и сопротивление Людовика только ожесточало против государя. В конце концов король утверждал все декреты Учредительного собрания, разрушавшие устои французской монархии. Одно за другим он вынужден был переживать все новые и новые унижения. Сначала изменился его титул — вместо «король Франции и Наварры» стали говорить «Людовик, Божьей милостью и силой конституционных законов государства король французов». Когда французов стали называть исключительно по фамилии, король потерял даже право на имя Бурбон — взамен его семье придумали фамилию Капет. Король даже согласился появиться на публике в красном колпаке с трехцветной кокардой. Это вызвало у публики новый прилив энтузиазма, но ненадолго. В 1789-м он обращался к представителям третьего сословия как к своим подданным, а в сентябре 1791-го он был вынужден не только подписать конституцию, но и, стоя с непокрытой головой, принести присягу на верность этой конституции перед сидящими в шляпах депутатами. В 1793 году его голова падет на эшафоте…

Революция прав человека

На фоне штурма Бастилии законотворческая деятельность Учредительного собрания развивалась весьма бурно: депутаты уверенно опирались на поддержку разбушевавшихся парижан и напролом шли к своим целям. Впрочем, подавляющее большинство депутатов поначалу и представить себе не могли крушения королевской власти — они хотели лишь ограничить ее и приобщиться к ее полномочиям. Камиль Демулен, друг Робеспьера и соратник Дантона, напишет несколько лет спустя: «Двенадцатого июля 1789 года нас было, быть может, всего десять республиканцев в Париже». При этом знаменитый публицист и полемист забывает, что и сам он именно в те дни сочинил восторженный панегирик Людовику XVI — «восстановителю прав и свобод». Вообще Французскую революцию часто называют «революцией прав человека». И правда, главным ее вкладом в мировую историю явились эпохальные изменения в умах, к которым она привела, — именно тогда родилась европейская общественная и политическая модель, при которой мы живем и сегодня. То, что кажется нам очевидным — национальное самосознание, принцип народного представительства, ценность отдельной жизни и личности, — в конце XVIII века только зарождалось, постепенно, путем проб и ошибок, обретая плоть и кровь.

Задумав дать стране конституцию, члены Учредительного собрания в первую очередь взялись за преамбулу, которая скоро получила название — Декларация прав человека и гражданина. Там констатировалось: единственные причины общественных бедствий — «невежество, забвение прав человека и пренебрежение к ним». Поэтому необходимо изложить «естественные, неотъемлемые и священные права человека».

Знаменитая первая статья Декларации гласила: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах». Естественными и неотъемлемыми правами человека объявлялись свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению. Знаменательно, что в Декларации изначально ничего не говорилось о равенстве как таковом, хотя и провозглашалось участие всех граждан в разработке законов — единых для всех. Также пояснялось, что «свобода состоит в возможности делать все, что не приносит вреда другому», отдельно закреплялась свобода слова и вероисповедания, а также презумпция невиновности.

Эти столпы, на которых предстояло зиждиться новому обществу, позднее так и назовут — «принципами 1789 года». Предполагалось, что их провозглашение даст законодателям необходимые ориентиры для написания конституции, и в центре ее, что самое важное, окажется уже не королевский суверенитет, а национальный. Дебаты по отдельным статьям основного закона займут более двух лет, и лишь в начале сентября 1791-го Франция превратится в конституционную монархию в полном смысле этого слова.

Что такое нация?

Чтобы революция не осталась сугубо парижским явлением, было принято решение повсюду сместить старые органы местной власти и заменить их новыми, выборными — муниципалитетами. Но в результате возникла опасность, что страна затрещит по швам. По словам одного из депутатов, французы превратились в «аморфную массу разобщенных народов». Чтобы выковать из жителей страны единую нацию, готовую понимать и отстаивать свои интересы, политики призвали объединяться всех сторонников новых порядков в местных администрациях. Кульминацией этого процесса стал в Париже день 14 июля 1790-го — Праздник Федерации, когда съехавшиеся со всех концов страны французы в полной мере ощутили свое единство не только друг с другом, но и с королем, публично поклявшимся соблюдать конституцию. «Предатели нации боятся федерации», — пели в столице.

Как отмечал один французский лингвист, за первые годы революции все, что было «королевским», стало «национальным». Собственно, львиная доля усилий Учредительного собрания направлялась на консолидацию французов. Католическая иерархия подчиняется папскому престолу? Монашество упраздняют, а священников приравнивают к государственным служащим. Единству народа мешают сословные привилегии? От них отказываются вместе с самими сословиями и дворянскими титулами. Беспокоит обособленность провинций? Сначала их лишают былых привилегий, а потом вообще отменяют старое административное деление, учредив взамен 83 более или менее равных по территории департамента с бесстрастно географическими названиями: Нижняя Луара, Уаза, Альпы...

На деле, конечно, еще долгие годы французские граждане ощущали себя скорее бретонцами, провансальцами, бургундцами и так далее. Они говорили на очень разных диалектах и даже языках — и 100 лет спустя северяне и южане плохо понимали друг друга. Для революционных вождей это составляло огромную проблему: трудно вести эффективную пропаганду, если, как писали им с мест, «стоит проехать семь-восемь лье, и язык, на котором говорят местные жители, изменяется самым явственным образом». Не было и единой системы мер и весов: на территории одного только нынешнего департамента Нор использовалось 18 вариантов «локтя» (кстати, именно в революционной Франции возникла метрическая система, которую мы применяем и поныне). Одежда, традиции градостроительства, обычаи и привычки — все буквально «пестрело в глазах» у реформаторов. Побывавший в революционной Франции Николай Карамзин рассказывал потом анекдот о крестьянах, которые сначала потребовали от молодого аристократа, чтобы он кричал вместе с ними: «Да здравствует нация!», а потом обратились к нему за разъяснением: что, мол, это значит…

И все-таки 1789 год знаменовал рождение французской нации по всем фундаментальным признакам. Самое страшное преступление прошлого — «оскорбление Величества» сменилось «оскорблением Нации». Естественно, появились новые державные символы, в первую очередь знаменитый сине-бело-красный триколор. Между прочим, хотя события не такие уж давние по историческим меркам, как он возник, точно неизвестно. По самой распространенной версии, он появился на свет 17 июля 1789 года, когда Людовик XVI согласился в знак примирения с народом прикрепить к своей шляпе рядом с белой бурбоновской кокардой синие и красные ленты — цвета города Парижа. Другая легенда утверждает, что это сочетание символизировало единство сословий: голубой цвет — третье, белый — духовенство, красный — дворянство. Так или иначе, поначалу и очередность цветов, и ориентация полос — по горизонтали или вертикали — варьировались, пока 15 февраля 1794 года не был принят декрет, увековечивший их современное расположение.

Наряду с образами государя и Франции в живописи и скульптуре появляется образ Нации — в самых разных видах (коленопреклоненная «благодарная Нация», «Гений Нации», «Нация в лавровом венке и с пальмовой ветвью Бессмертия в руке» и так далее). Заложенная еще тридцатью годами раньше церковь Святой Женевьевы превратится в Пантеон — своеобразный храм нации.

 

Оноре Габриель Рикети, Граф де Мирабо

Прирожденный оратор, огромный, могучий, с громовым голосом, он легко подчинял себе депутатов и казался восхищенным парижанам живым воплощением революции, а Екатерина II (возможно, с подачи Суворова) называла все революционные идеи «мираболизмом». В юности он вел весьма разгульную жизнь, рассорился с семьей, отец не раз просил короля заключить его в тюрьму. Шанса реализоваться в рамках традиционных институтов при такой репутации у него не было, и Мирабо сделал ставку на перемены, пройдя в Генеральные штаты по спискам третьего сословия (дворяне отказались его избрать). Оказавшись на гребне революционной волны, Мирабо уже в 1790-м начал тяготеть к умеренному крылу революционеров. Сторонник конституционной монархии по английской модели, он даже высказывал мысль перенести столицу из Парижа, чтобы правительство перестало быть заложником парижан. Когда весной 1791-го он скончался в зените славы, Собрание постановило похоронить его в церкви Святой Женевьевы в Париже, объявленной по такому случаю Пантеоном великих людей. И лишь значительно позже, после падения монархии, выяснилось, что Мирабо состоял в тайной переписке с королевской семьей и принимал от нее деньги для оплаты своих многочисленных долгов. Так кумир народа был развенчан, хотя в Пантеоне он оставался еще два года. Некоторые историки, впрочем, продолжают его защищать, утверждая, что он не продавался, а лишь принимал финансовую помощь от тех, с чьими взглядами был согласен. Кстати, русский посол Иван Симолин в своих донесениях незадолго до смерти Мирабо тоже выражал надежду подкупить великого вождя революции.

На пути в царство разума

До сих пор удивительно, каким образом революционеры сумели столь стремительно воплотить в жизнь сотни декретов Учредительного собрания, а главное, так увлечь всю нацию своими радикальными идеями. Вопреки позднейшим представлениям Франция Старого порядка вовсе не была в упадке. В конце XVIII века каждый пятый европеец был французом, а французский был языком межнационального общения. Мы хорошо знаем, что российские дворяне говорили между собой на этом языке, даже прусский король Фридрих II Великий предпочитал говорить и писать по-французски.

Но общество стремилось к переменам — никому не казалось, что страна процветает. Франция проигрывала большинство войн, а если и выигрывала их, как, например, войну с Англией за независимость будущих США, то не получала от своих побед особой выгоды. Ну а вопиющая неравномерность налогового бремени и неумеренные расходы, из которых больше всего народ раздражали траты двора, действительно поставили королевство на грань банкротства. И хотя обычно именно монархия выступала инициатором перемен, а древние общественные институты неизменно вставляли ей палки в колеса, блокируя все реформы, в 1789-м поддержку получила именно та власть, которая сумела это сопротивление преодолеть.

Головокружительная скорость перемен, вера в светлое будущее, звучавшие со всех сторон свободолюбивые речи — все это спровоцировало огромный общественный подъем. По всей стране, в самых разных социальных слоях возникало ощущение эйфории. Наконец-то можно реформировать что угодно, беспрепятственно высказывать любые предложения, творить законы, наконец-то можно создать государственную машину не хуже, чем в Англии. А очень многим революция подарила уникальный шанс пробиться наверх, обратить на себя внимание — ведь именно она отменила сословия и провозгласила равный доступ к государственным должностям.

Французы бросались в эту стихию безоглядно, с пылом новообращенных, горячо приветствовали все новое — обычаи, порядки, символику. Вот что писала, например, в своем дневнике одна юная девушка из французской провинции о появлении в ее городе модных трехцветных кокард: «Мой отец, благоговеющий перед всеми революционными безделушками, попросил, чтобы ему принесли кокарду в постель. Он держит ее на груди, как компресс. В первый день, как появились кокарды, он захотел раздобыть сразу несколько, чтобы все в доме последовали его примеру. Об этом он произнес нам речь, которая, казалось, никогда не кончится. Бред горячечный усугубился революционным бредом. Он говорил так, что заставил опасаться, как бы его не хватил удар».

Одежда санкюлота — революционера-бедняка образца 1789 года. Фото: DK IMAGES

«Церемониться с заговорщиками — значит предавать народ»

Напор новых властей Франции, агрессивность народа по отношению к королевской семье, охватившие страну крестьянские восстания, пассивность монарха — все это очень быстро стало вызывать ужас у тех вожаков третьего сословия, кто еще совсем недавно с восторгом приветствовал революцию и приложил немало сил, чтобы она совершилась. Не только дворяне и аристократы, но и бывшие «пламенные революционеры» в растерянности покидали Францию и отправлялись в эмиграцию. Бежали даже депутаты: после событий 4—5 октября 1789 года, когда ворвавшаяся в Версаль толпа заставила двор перебраться в Париж, многие из них запросили и получили паспорта.

Провозгласив права человека священными и неотъемлемыми, Учредительное собрание очень быстро столкнулось с тем, что их соблюдение чрезвычайно мешает работе новых революционных властей. После недолгих колебаний оно принимает решение создать Комитет расследований, уполномоченный «принимать доносы на врагов общественного блага», а также вскрывать частную переписку и обобщать всю информацию о заговорах. Тщетно противники подобных мер обращали внимание Собрания на то, что оно возрождает те же самые приемы и методы французской монархии, с которыми столь мечтало покончить. В ответ неизменно слышалось: это не разрыв с принципами, а лишь временный отказ от них ради спасения свободы! Как говорил уже тогда депутат Максимильен Робеспьер: «Церемониться с заговорщиками — значит предавать народ». Обладая правом получать доносы, Комитет вскоре начал их требовать, вознаграждать их авторов и использовать сеть платных агентов.

Впрочем, до лета 1791-го Собрание, в составе которого числилось немало юристов, все же к чрезвычайным мерам не прибегало — все коренным образом изменилось только после 21 июня. В этот злосчастный для себя день Людовик XVI с семьей пытался тайно бежать на восток Франции, в расположение верных ему войск. Для королевы в русском посольстве был получен паспорт на имя баронессы Корф, ее супруг играл роль слуги. По дороге их опознали, задержали и вернули в Париж, но народные волнения было уже не остановить. Депутаты, переполошившись, успели объявить о бегстве королевской семьи и разослать по всем дорогам своих комиссаров. Известие о попытке короля покинуть свой народ вызвало в стране живейшее возмущение, и многие историки сходятся на том, что именно с этого момента судьба и его, и всей монархии была решена.

9 июля Учредительное собрание одобрило закон, направленный против эмигрантов, не принявших перемен и покинувших территорию Франции. Теперь им предписывалось Соблюдение «священных и не отъемлемых прав человека» чрезвычайно мешало работе новых революционных властей вернуться в течение месяца, иначе все их имущество подвергнут тройному налогообложению, а при неприятельском вторжении они автоматически получат статус изменников родины. Так с правами человека во Франции церемониться перестали.

Лекарство обратилось в яд…

В сентябре 1791-го была принята первая в истории страны конституция. Всего за два года Франция изменилась до неузнаваемости. Политическая система королевства с многовековой историей была разрушена. Перед современниками предстало совершенно новое государство, где законодательная власть вырвана из рук короля, церковь поставлена под контроль государства, сменились административно-территориальное деление и законодательство. Идеология также изменилась: на смену традициям и фундаментальным законам монархии, исходящим от Бога, пришла конституция, в которой закреплялись принципы народовластия и естественного права. Суверенитет короля сменился суверенитетом нации. Всего через год восставшие парижане ворвутся в королевский дворец и отрешат Людовика XVI от власти, провозгласив Францию республикой.

В то же время плата за эти перемены оказалась непомерно высока. В самом начале революции граф Оноре де Мирабо, один из вождей третьего сословия, торжественно пообещает: «Эта великая революция обойдется без злодеяний и без слез». Время не замедлило показать, насколько он ошибался.

Французский народ, который депутаты столь стремились сделать единым, станет многократно расколот. Политически: за годы революции сторонники различных режимов и группировок не раз возьмутся за оружие. Религиозно: множество священников не примут присягу на верность государству и будут всячески сопротивляться. Физически: за годы революции из Франции сбегут 100 000—150 000 человек, из которых к дворянству будет относиться 17%, к духовенству — около 25%, остальные же будут принадлежать к третьему сословию. А войны, которые начнут революционеры, продлятся более двух десятилетий и разорят Европу от Москвы до Лиссабона. И самое главное — вместе с королевской властью рухнет и вся присущая ей «система сдержек и противовесов». Людовика XVI не раз обвиняли в деспотизме, нарушении законов, тирании, забвении прав человека. Однако если на пути воли монарха традиционно стояли многочисленные преграды, у новой власти руки окажутся развязаны. Не пройдет и трех лет со дней созыва Генеральных штатов и взятия Бастилии, как адвокат Робеспьер во всеуслышание заявит: «Закон неизбежно должен иметь что-то неопределенное, потому что заговорщики теперь отличаются скрытностью и лицемерием, надо чтобы правосудие могло захватить их под всякой формой». И наступит террор.

Дмитрий Бовыкин

(обратно)

Сверкающий рыболов

По одной из легенд, Ной отправил зимородка добывать огонь. Тот поднялся высоко над землей, и небесная синева окрасила его перья в лазоревый цвет. Увидев костер, он бесстрашно выхватил головешку и прижал ее к себе, опалив грудку и ноги, которые стали цвета пламени. Казалось бы, птиц со столь ярким оперением невозможно не заметить. Однако большую часть времени они проводят в уединенных, скрытых от посторонних глаз местах или даже под землей, а потому встречи с ними случайны. Среди наших птиц нет ни одной, хотя бы отдаленно похожей на зимородка ни обликом, ни образом жизни. 

Зоосфера

Зимородок обыкновенный, или голубой, — Alcedo atthis

Тип — хордовые

Класс — птицы

Отряд — ракшеобразные

Семейство — зимородковые

Род — зимородки Небольшая птица, размером примерно со скворца: длина 16—19 сантиметров, размах крыльев 26—29 сантиметров, вес 25—45 граммов. Очень крупная голова (визуально составляющая около трети всей птицы) с длинным прямым клювом, короткие широкие крылья, короткий хвост. Окрашена: бирюзово-голубая спина, синевато-зеленая с голубыми и темными пестринами голова и верхняя часть крыльев, синие с черным маховые перья, белые горло и «щеки», оранжево-рыжие грудь и брюхо, кораллово-красные ноги. Самец и самка выглядят одинаково, но самцы в среднем несколько крупнее и ярче. Ноги очень короткие, почти непригодные для ходьбы. Распространен по всей Европе до южной Скандинавии и Санкт-Петербурга, на средиземноморском побережье Африки (до Сахары), в Азии на севере доходит до среднего Енисея, Байкала и устья Амура. В пустынной части Азии встречается по долинам рек и оазисам, южнее — повсеместно вплоть до Новой Гвинеи и Соломоновых островов. Заселяет заросшие берега ручьев, рек, озер, изредка — мелиоративных канав, расстояние между гнездами — от 0,3 до 1 километра. Питается главным образом мелкой рыбой, а также водными насекомыми и другими беспозвоночными, редко — амфибиями. Максимальная известная продолжительность жизни в природе — 15 лет.

Преподнесенная рыбка — не просто угощение, а серьезное предложение. Если самка примет ее, это будет означать рождение новой семьи

Если в воздухе раздается высокий пронзительный звук, почти свист — что-то вроде «тиип-тиип-тиип» или «пиик-пиик-пиик», значит зимородок где-то рядом. Чаще всего его можно увидеть летящим строго по прямой над водой. Даже в пасмурный день или над тенистой, полностью закрытой кронами деревьев рекой перья сверкают так ярко, что птица кажется светящейся. Те, кому особо повезет, могут наблюдать, как птица вдруг зависает в воздухе: крылья продолжают стремительно двигаться, тело направлено под острым углом вверх, а большая голова с длинным прямым клювом — вниз. Провисев так несколько мгновений, зимородок устремляется дальше. Узрев в воде добычу, птица пикирует в воду, иногда совсем скрывается под ее поверхностью, но тут же выныривает и вновь взлетает. Все происходит так стремительно, что невозможно даже разглядеть, был ли его выпад успешным.

Впрочем, охота с воздуха хоть и обычный, но все же не самый излюбленный вид промысла зимородка. Гораздо больше времени этот великолепный летун проводит в неподвижности на какой-нибудь ветке, нависающей над водой. Но за этим занятием его мало кто может обнаружить: для таких «медитаций» зимородок выбирает самые укромные уголки, закрытые растительностью и сверху, и с берега. Сидящего в засаде зимородка можно не заметить даже с нескольких метров. Да и подобраться к нему на таком расстоянии сложно. Самый простой способ — тихо подплыть. В наших краях напасть на зимородка из-под воды некому, поэтому объекты или предметы, находящиеся в воде, он не удостаивает вниманием, хотя все время внимательно смотрит вниз. Иногда он, не раскрывая крыльев, даже ныряет под воду. Если атака не удалась, зимородок возвращается в исходное положение, если же добыча схвачена, он на той же самой ветке приступает к трапезе или летит с ней к гнезду.

Пищей для зимородка может стать практически любая мелкая рыба: крылатый рыболов непривередлив, хотя, разумеется, вьющаяся под самой поверхностью уклейка куда чаще попадает к нему в клюв, чем, например, бычок-подкаменщик. Зимородки также охотно ловят крупных водных насекомых (особенно личинок стрекоз), пресноводных креветок (там, где они есть) и других беспозвоночных, совсем изредка лягушат, но все-таки основу рациона составляет именно рыба. При изобилии пищи суточный рацион взрослой птицы составляют 10—12 рыбок. Но это в том случае, если у нее нет семьи.

В гнезде зимородка нет никакой подстилки. Обогревая многочисленный выводок, самка может рассчитывать лишь на свое небольшое тело и короткие перья

В среднюю полосу России зимородки прилетают во второй половине апреля — начале мая, когда реки вскрылись и сошла высокая вода. Первое дело после прилета — устройство личной жизни: семья у зимородков существует только летом, на зимовках самцы и самки держатся отдельно. Ежегодное воссоединение семей несколько облегчается тем, что и самец, и самка тянутся к старому гнезду, где, естественно, и встречаются. Ни азартных турниров, ни сложных брачных песен у зимородков не бывает. Типичная зимородочья семья — это моногамная пара. Хотя не все самцы придерживаются строгих правил, бывают среди них и ветреники, которые заводят себе вторые, а то и третьи семьи.

Если пара гнездится впервые или со старым гнездом что-то случилось, то семейная жизнь начинается со строительства жилища. Гнездо зимородка — это нора в обрыве над водой, горизонтальная или чуть уходящая вверх, глубиной от 30 сантиметров до метра. Супруги роют ее вместе, долбя грунт клювом и выбрасывая лапками землю. Эта работа занимает не меньше недели. Бывает и так, что зимородочья штольня натыкается на большой камень или корень и птицам приходится бросать недорытую нору и начинать строительство на новом месте. Когда же нужная глубина достигнута, птицы завершают нору просторным расширением — гнездовой камерой. На этом обустройство гнезда заканчивается. Впрочем, иногда зимородкам приходится устраивать гнездо по-другому. Пожалуй, трудно встретить такое обилие этих птиц, как на озере Палиастоми в Колхидской низменности, близ города Поти. Мелководное, теплое, солоноватое озеро-лагуна, изрядная часть которого представляет собой сеть узких проток и заросших ольхой островков, — идеальные охотничьи угодья для маленьких рыболовов. На его низких топких берегах нет никаких обрывов, зато там во множестве встречаются старые ольховые деревья, дупла которых заменяют птицам привычные земляные норы.

Когда проблема с жильем так или иначе решена, самка откладывает несколько (обычно 6—7, но может быть от 4 до 11) яиц — почти идеальных блестящих белых шариков. Они настолько крупны, что даже непонятно, каким образом зимородкам удается накрывать их все своим небольшим телом. Супруги по очереди высиживают яйца около трех недель.

В норе снесенные яйца лежат прямо на полу. Впрочем, так как жилище эксплуатируется много лет, со временем в нем образуется слой своеобразной подстилки из чешуи, рыбьих косточек, кусков хитинового панциря насекомых и прочих непереваренных остатков добычи, а также засохших экскрементов птенцов. В этом неаппетитном субстрате кишат личинки мух, а запах стоит такой, что даже человек снаружи без труда определяет по нему обитаемую нору. Кажется, в таком гнезде птенцы должны часто гибнуть, если не от антисанитарии, то от набегов хищников. Однако добраться до жилища зимородков по крутому осыпающемуся обрыву не в состоянии ни ласка, ни змея, ни водяная крыса, нет к нему доступа и пернатым хищникам. А зловоние, судя по всему, совершенно не беспокоит ни птенцов, ни взрослых.

Великолепный наряд зимородка требует регулярного и тщательного ухода

Зимородки относятся к так называемому птенцовому типу: их дети появляются на свет голыми, слепыми и абсолютно беспомощными, с карикатурно большими головами на тонких шеях. Гротескный облик довершает клюв: его нижняя половина значительно длиннее верхней.

Как и все птенцы такого типа, маленькие зимородки обильно питаются и быстро растут. Основу их рациона составляют личинки насекомых, которые особенно многочисленны в это время. Родители подают их детям в разделанном виде — с оторванными головами и лапками. Уже через три недели после вылупления выводок вылетает из норы. Размером птенцы уже не уступают взрослым птицам и окрашены почти так же, только менее ярко. Несколько дней они пытаются летать за взрослыми, требуя, чтобы их продолжали кормить. Но родителям уже не до них: если год не очень плохой (ранняя весна, достаточно добычи или что-нибудь в таком роде), многие пары зимородков успевают вырастить и второе потомство. Новая кладка производится сразу после вылета первых птенцов (а иногда даже чуть раньше): в конце июня — начале июля. С середины августа второй выводок поднимается на крыло. После этого зимородков уже ничто не может удержать на месте, и иногда уже в конце августа они начинают отлет на зимовку. Впрочем, убежденные индивидуалисты, зимородки принимают решение о возвращении в теплые страны независимо друг от друга, так что отлет занимает весь сентябрь, а отдельных птиц можно видеть даже в начале октября. Зимородки из европейской части России зимуют в Южной Европе и Северной Африке, сибирские — в Южной Азии. На Северном Кавказе в тех местах, где даже медленно текущие реки не замерзают, зимородки живут круглый год.

Естественных врагов у зимородка, можно сказать, нет: для наземных хищников он почти недосягаем. Соколы и ястребы иногда ловят зимородков (как правило, молодых, только что вылетевших из гнезда), но и для них это добыча случайная и редкая. Человек тоже никогда не охотился на зимородка сколько-нибудь регулярно: маленькая, пахнущая рыбой птичка годится разве что на чучело. Тем не менее в наших краях зимородок всегда был относительно редок из-за слишком высоких требований к условиям жизни. Ему нужен чистый водоем с прозрачной проточной водой, не слишком мелкий, но и не непроглядноглубокий. Ко всему этому должны прилагаться заросшие деревьями и кустами берега и обрыв, где можно устроить нору. При этом зимородки — убежденные единоличники, и одна пара ни за что не поселится ближе нескольких сотен метров (а то и километра-полутора) к другой. Мест, соответствующих всем этим строгим требованиям, оказывается совсем немного.

В последние десятилетия численность зимородка в хозяйственно освоенных районах уменьшается. Причин этому много, но все они так или иначе связаны с деятельностью человека: распашка пойм, застройка приречных земель, большое число отдыхающих по берегам, спрямление и «благоустройство» русел, наконец обмеление (вплоть до сезонного пересыхания) малых рек из-за вырубки леса и осушения болот. Так что только от человека зависит, будет ли радовать его взор маленькая, необычайно эффектная речная птичка.

Фото Николая Шпиленка

Борис Жуков

(обратно)

«Броня» воздушного десанта

Приземление боевых машин десанта на многокупольных парашютных системах десантирования

В первой половине прошлого столетия «мотомеханизация» десантов предполагалась в основном за счет автомобилей, мотоциклов повышенной проходимости и малых танков. Опыт Второй мировой войны заставил если и не изменить эти взгляды, то несколько сместить акценты. 

При всей специфичности авиадесантируемой бронетехники спектр ее достаточно широк, и мы ограничимся историей уникального отечественного семейства БМД-БТР-Д, тем более что его прародителю, БМД-1, в 2009 году исполняется 40 лет.

В конце 1940-х — начале 1950-х годов Воздушно-десантные войска прошли сквозь масштабное перевооружение. В том числе они получили автомобили повышенной проходимости и первый образец бронетехники, разработанный специально для ВДВ, — авиадесантную самоходную артиллерийскую установку. Однако этого было явно недостаточно.

В первой половине 1960-х годов разрабатывалась боевая машина пехоты для мотострелковых частей и естественным образом встал вопрос о такой же машине для воздушно-десантных войск. Тогда в тылу противника оказывалась бы не «легкая пехота», а высокомобильные механизированные части, способные действовать в условиях и обычной, и ядерной войны. Однако тут многое зависит от возможностей военно-транспортной авиации. Самолет определяет требования по массе, быстроте погрузки, креплению, разгрузке или десантированию, размеры его грузовой кабины и люка — габариты машины. БМП-1 (тогда еще опытный «объект 765») в них не укладывалась. Во-первых, боевая масса в 13 тонн позволяла перевозить основным военно-транспортным самолетом того времени Ан-12 лишь одну БМП. Во-вторых, Ан-12 обеспечивал десантирование одного моногруза (образец вооружения со средствами десантирования) массой до 10 тонн, так что масса самого образца не могла превышать 7,5—8 тонн. Нужно было создавать транспортно-боевую машину для Воздушно-десантных войск (ВДВ).

В конкурсе приняли участие ОКБ-40 Мытищинского машиностроительного завода во главе с Н.А. Астровым, уже имевшее опыт создания АСУ-57 и СУ-85, конструкторские бюро Волгоградского тракторного завода (ВгТЗ) во главе с И.В. Гаваловым и ленинградского ВНИИ-100 (позже ВНИИтрансмаш). Немаловажную роль в судьбе машины сыграла «пробивная сила» командующего ВДВ генерала армии В.Ф. Маргелова, которого поддерживал заместитель министра, а затем министр обороны маршал А.А. Гречко. Ряд конструкторов бронетанковой техники, представителей Генштаба и Министерства обороны считали практически нереальным создание машины с таким комплексом вооружения, укладывающейся в жесткие пределы по массе, габаритам и перегрузкам при десантировании (до 20 g). Не было ясного представления: делать машину с нуля или максимально использовать агрегаты серийных машин? Но Маргелов, уверившись после встреч с конструкторами и руководителями ВгТЗ в практической возможности создания боевой машины, поднял на ноги штаб и Научно-технический комитет ВДВ, начальников родов войск и служб, подключил к работе несколько министерств. ВгТЗ получил задание на разработку машины, получившей обозначение «объект 915». Интересно, что в 1942 году в Сталинграде покрыли себя славой десантники 13-й гвардейской дивизии А.И. Родимцева, и именно в этом городе четверть века спустя появилась боевая машина для десантников.

От этой машины требовались: высокая проходимость, как можно большая средняя техническая скорость по местности, уверенное преодоление без предварительной подготовки (за счет собственного запаса плавучести) водных преград, а также десантирование с военно-транспортных самолетов с помощью собственной парашютной системы и размещение комплекса вооружения и нескольких десантников с их вооружением. Естественно было использовать для «объекта 915» то же основное вооружение, что и на БМП — гладкоствольное 73-мм орудие «Гром» в башенной установке, дополненное пулеметом и ПТУР «Малютка». Машина должна была служить еще и базой для семейства бронемашин (от легкого танка до топливозаправщика). Что было реализовано, мы узнаем дальше.

Новая броня и новая подвеска

Конструкторы пошли на использование ряда принципиально новых для отечественной бронетехники решений. Одним из главных стало широкое применение алюминиевых сплавов — большую работу тут проделал московский филиал ВНИИ-100 (позже ВНИИ стали). Алюминиевые броневые сплавы дороже стальных, но дают ряд преимуществ. Алюминиевая броня при меньшем весе требует большей толщины бронедеталей, так что жесткость корпуса оказывается выше, чем у корпуса из сравнительно тонких листов стальной брони. И когда речь идет о противопульной защите, корпус оказывается легче, нежели при стальной броне равной стойкости.

С помощью специалистов ВНИИтрансмаш для новой машины разработали индивидуальную гидропневматическую подвеску. Точнее, это пневматическая подвеска (упругим элементом служит газ) с передачей усилия через жидкость. Каждый узел подвески служит и рессорой, и амортизатором, подвеска получается компактной, а через регулировку давления можно в широких пределах менять клиренс машины. Последнее позволяет размещать машину на средствах десантирования, «подтягивать» ходовую часть к корпусу при движении на плаву, облегчает укрытие машины на местности.

Кроме того, машина получила очень плотную схему компоновки, вместимость ограничили семью бойцами, компенсировав это их «активным» размещением: кроме оператора-наводчика в башне огонь могли вести два пулеметчика, сидящие по бокам от механика-водителя, еще три десантника имели шаровые установки для своих автоматов. Для движения на плаву машина получила два водомета.

Командующий ВДВ делал все, чтобы ускорить ход работ. Уже 14 апреля 1969 года на вооружение была принята БМД-1 («боевая машина десанта», или «боевая машина десантная»). Ее производство развернулось на ВгТЗ. БМД и поныне удивляет своей компактностью, сравнительной простотой в обслуживании и надежностью (оно и понятно — у десанта нет под рукой тыловых служб и мастерских), замечательными ходовыми качествами.

С 1970 года КБ ВгТЗ возглавил А.В. Шабалин, и дальнейшая работа над БМД-1 и ее модификациями шла под его руководством. Вскоре появляются командирская БМД-1К, командно-штабная машина БМД-1КШ «Синица» для батальонного звена управления, в 1978 году — БМД-1П и БМД-1КП с ПТРК 9К111 «Фагот» вместо «Малютки», год спустя часть машин получила дымовые гранатометы для быстрой постановки дымовых завес.

БМД-2 с парашютнореактивной системой ПРСМ-925. Боевая масса БМД-2 — 8 т, экипаж — 3 человека, десант — 4 человека

На чем бы ее сбросить?

Параллельно с созданием и освоением серийного производства БМД шла работа над средствами ее десантирования: только единый комплекс «боевая машина — транспортное средство — средства десантирования» мог обеспечить эффективное применение нового боевого средства. На первом этапе эксплуатации БМД-1 и БТР-Д для их десантирования применялись парашютные платформы ПП128-5000, а позже П-7 и П-7М с многокупольными парашютными системами. В ходе общевойскового учения «Двина» в марте 1970 года в Белоруссии вместе с более чем 7000 десантниками было выброшено свыше 150 единиц боевой техники — с помощью многокупольных парашютных систем и десантных платформ. Как утверждают, именно на этих учениях генерал Маргелов высказал мысль о сбросе экипажа вместе с БМД. Обычно экипажи покидают самолет после «своих» БМД так, что могут наблюдать за ними в полете. Но экипаж оказывается разбросанным в радиусе от одного до нескольких километров от своей машины и после приземления тратит много времени на поиск машины, ее подготовку к движению, особенно в туман, дождь, ночью. Маркерные радиопередатчики на платформах решали проблему лишь частично. Предлагавшийся комплекс совместного десантирования, когда на одной платформе размещались БМД и экипаж с личными парашютами, был отвергнут. В начале 1971 года Маргелов потребовал проработать десантирование экипажа внутри машины, дабы сократить время между выброской и началом движения — время наибольшей уязвимости десанта.

После серии опытов (сначала с собаками, а потом с людьми-испытателями) 5 января 1973 года на базе 106-й воздушно-десантной дивизии провели первый сброс системы «Кентавр» — БМД-1, оборудованной двумя креслами «Казбек-Д» (упрощенный вариант кресла космонавта «Казбек-У») на платформе П-7. Экипаж БМД-1 составили подполковник Л.Г. Зуев и старший лейтенант А.В. Маргелов (младший сын командующего). Результаты наглядно показали — экипаж не только уцелеет, но и сохранит боеготовность. Потом сбросы на «Кентавре» с войсковыми экипажами проводили в каждом парашютнодесантном полку.

Система «Кентавр» показала высокую степень надежности, но осталась уникальной, чисто русской. Известно, что в 1972 году, когда в СССР готовились к первому сбросу людей на «Кентавре», французы решили провести свой эксперимент. В боевую машину, которая сбрасывалась с самолета, посадили заключенного, приговоренного к смертной казни. Он разбился, а на Западе еще долго считали нецелесообразным продолжение опытно-конструкторских работ в этом направлении.

БМД-3 с бесплатформенной системой ПБС-950 «Бахча». Боевая масса БМД-3 — 12,9 т, экипаж — 3 человека, десант — 4 человека

Следующим шагом стали бесплатформенные системы. Дело в том, что подготовка к десантированию БМД на платформе с МКС тоже требовала много времени и средств. Подготовка платформ, загрузка и крепление на них боевой техники, перевозка техники на платформах на аэродром (с очень небольшой скоростью), сосредоточение к местам стоянки самолетов, монтаж парашютной системы, погрузка в самолеты занимали, по опыту учений, до 15—18 часов. Бесплатформенные системы значительно ускоряют подготовку к десантированию и подготовку машины к движению после приземления. И к началу 1980-х годов в Феодосийском филиале НИИ автоматических устройств была отработана бесплатформенная парашютная система ПБС-915 для БМД-1П и БМД-1ПК. А 22 декабря 1978 года у Медвежьих Озер состоялся первый сброс системы «Кентавр-Б» на бесплатформенной системе с подкладочной амортизацией. Бесплатформенной системой армия законно гордилась, так что уже в 1981 году ее как бы невзначай показали в знаменитом кинофильме «Ответный ход».

БМД в парках принято хранить с уложенной на корпус системой десантирования — это сокращает время между получением команды и погрузкой готовых к десантированию машин в самолет. Главная сила десанта — внезапность, а это требует быстрой реакции.

Важным шагом в развитии средств десантирования стало появление парашютнореактивных систем (ПРС), в которых вместо парашютной платформы с несколькими куполами применили один купол и твердотопливный реактивный тормозной двигатель. Главные преимущества ПРС — сокращение времени подготовки к десантированию и самого десантирования (скорость снижения объекта на ПРС примерно в четыре раза выше), после приземления вокруг машины не остается «белого болота» из огромных полотнищ парашютов (купола и стропы, случается, наматываются на катки и гусеницы). Для десантирования БМД-1 и машин на ее базе служит система ПРСМ-915. За рубежом, насколько известно, серийных аналогов нашим ПРС и бесплатформенным системам пока не создано.

ПРС также стала основой для десантирования экипажа внутри машины. Проект получил название «Реактавр» («реактивный «Кентавр»). 23 января 1976 года прошел первый сброс на ПРСМ-915 машины БМД-1 с экипажем — подполковник Л.И. Щербаков и майор А.В. Маргелов. После приземления экипаж меньше чем за минуту привел машину в боевую готовность, затем выполнил упражнения стрельбы из вооружения БМД и вождение по препятствиям. Заметим, что к 2005 году десантирование внутри техники прошли более 110 человек (для сравнения — в космосе с 1961 года людей побывало примерно вчетверо больше).

БМД-4. Боевая масса — 13,6 т, экипаж — 2—3 человека, десант — 5 человек

Расширение семейства

БМД-1 изменила облик советских ВДВ, придав им качественно новые возможности, но при ограниченной вместимости и грузоподъемности не могла одна решить проблему повышения мобильности частей десанта с подразделениями — противотанковыми, зенитными, управления и обеспечения. Для монтажа разнообразного вооружения и средств управления в дополнение к БМД-1 требовалась более вместительная бронемашина. И 14 мая 1969 года — всего через месяц после принятия на вооружение БМД-1 — Военно-промышленная комиссия Совмина СССР приняла решение о создании опытных образцов бронетранспортера и комплекса командно-штабных машин для ВДВ.

КБ ВгТЗ на базе БМД-1 разработало десантный бронетранспортер, получивший обозначение «объект 925» (параллельно разрабатывался гражданский вариант — «транспортер 925Г»). В 1974 году его приняли на вооружение под обозначением БТР-Д («бронетранспортер десантный») с задачей перевозки личного состава, эвакуации раненых, транспортировки вооружения, боеприпасов, горюче-смазочных материалов и других военных грузов. Этому способствовали удлинение шасси — на один каток с каждого борта — и увеличенные размеры корпуса с рубкой. Вместимость возросла до 14 человек (либо два человека экипажа и четверо раненых на носилках).

На шасси БТР-Д разработали семейство бронемашин для оснащения практически всех родов войск и служб, которые есть в ВДВ. Кроме того, БТР-Д и БТР-ЗД должны были служить и тягачами для 23-мм зенитной установки ЗУ-23-2, но на учениях десантники начали устанавливать ЗУ-23-2 прямо на крышу корпуса. Так, несмотря на возражения представителей завода-изготовителя, появилась зенитная самоходная установка. ЗУ-23-2 устанавливается на крыше на подставках и закрепляется с помощью тросовых растяжек и может вести огонь по воздушным или наземным целям. По-своему «узаконили» такие «самоделки» боевые действия в Афганистане и Чечне, где машины сопровождали колонны. Появился и заводской вариант установки с более прочным креплением ЗУ на корпусе, а также с вариантом бронезащиты расчета.

Наконец, на том же шасси в 1981 году создали 120-мм самоходное орудие 2С9 «Нона-С» и пункт разведки и управления огнем артиллерии 1В119 «Реостат» для батарей «Ноны», а также их модернизированные варианты 2С9-1М и 1В119-1.

БТР-Д и машины на его базе прошли ряд модернизаций, включая замену во второй половине 1980-х старых средств связи. Для десантирования БТР-Д предназначена парашютнореактивная система ПРСМ-925, для «Ноны-С» — ПРСМ-925 (2С9).

БТР-Д с зенитной установкой ЗУ-23-2

«Бээмдэха вторая»

В начале 1980-х годов БМД подтвердили свои хорошие ходовые качества в горах Афганистана, когда машины с десантом и грузом на броне брали сравнительно крутые подъемы, недоступные БМП-1 и БМП-2. Но малые углы возвышения и прицельная дальность стрельбы 73-мм пушки не позволяли вести эффективный огонь по горным склонам. Работы по перевооружению БМД уже велись, но опыт Афганистана ускорил их реализацию. В результате появилась БМД-2 с 30-мм автоматической пушкой 2А42 и спаренным с ней пулеметом в одноместной башне и пусковой установкой ПТУР «Фагот» и «Конкурс». Был внесен еще ряд изменений, и в 1985 году на вооружение ВДВ была принята БМД-2 («объект 916»), в 1986-м — командирская БМД-2К.

В общем, судьба машин семейства БМДБТР-Д сложилась так, что по своему прямому назначению — авиадесантируемых машин — они использовались только на учениях. Боевое десантирование 25—26 декабря 1979 года на аэродром Кабула прошло посадочным способом. «Бээмдэшки» позволили десантникам и спецназу быстро выдвинуться к объектам и блокировать их. А вообще БМД работали как «обычные» БМП и БТР. Опыт Афганистана породил ряд изменений в конструкции машин. Так, на БМД-1П и БМД-1ПК снимали стойки для пусковой установки ПТУР, а вместо них на крыше башни крепили ставший популярным в горной войне 30-мм автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя» — такое «довооружение» БМД-1 десантники повторяли и во время чеченской кампании. На БМД ставили в войсках и другое популярное оружие — крупнокалиберный пулемет НСВ-12,7.

На блокпостах БМД часто ставили в укрытие, а при нападении душманов эта очень подвижная машина быстро выкатывалась на возвышенную точку, откуда открывала огонь. Выделение БМД для сопровождения сравнительно медленно двигавшихся автоколонн оказалось малоэффективно: легкое бронирование и невысокая противоминная стойкость не соответствуют подобным задачам. Малая масса делала машину весьма чувствительной к близким взрывам фугасов. Выявилась еще одна проблема — при подрыве мины алюминиевое днище, прогибаясь, как мембрана, било по расположенной прямо над ним боеукладке, что вызывало взведение самоликвидатора осколочных гранат, и секунд через восемь боекомплект детонировал, не оставляя экипажу времени покинуть машину. Это ускорило вывод БМД-1 из Афганистана.

Алюминиевые диски опорных катков не отличались долговечностью на каменистых дорогах и на дорогах с бетонным покрытием, каток приходилось полностью менять. Пришлось заменять алюминиевые опорные катки стальными с алюминиевой втулкой. Пыль из воздуха часто попадала в топливную систему, что потребовало установки дополнительного фильтра тонкой очистки.

А вскоре десантники в Афганистане вообще пересели с БМД на БМП-2, БТР-70 и БТР-80 — прежде всего из-за высокой уязвимости БМД при подрывах.

После Афганистана БМД и машинам на ее базе пришлось воевать уже на родной земле. Политики кидали десантников (как наиболее боеспособные части) гасить межнациональные столкновения и бунты сепаратистов. С 1988 года десантники принимали активное участие более чем в 30 операциях, обычно упоминаемых как «разрешение национальных и военных конфликтов». БМД-1, БМД-2 и БТР-Д пришлось патрулировать улицы и охранять объекты в Тбилиси в 1989 году, в Баку и Душанбе в 1990-м, в Вильнюсе в 1991-м и даже в Москве в 1991-м и 1993-м. В конце 1994-го началась первая кампания в Чечне, и здесь снова в бой погнали БМД-1. Для усиления защиты от кумулятивных гранат и пуль крупнокалиберных пулеметов на БМД-1 укладывали и навешивали ящики с песком, дополнительный ЗИП и т. п. В сентябре 1999го БМД-1 и БТР-Д участвовали в боях в Дагестане, а сразу вслед за этим началась вторая чеченская кампания.

Что касается БТР-Д и машин на его базе, то они оставались верными «рабочими лошадками» ВДВ. Тем более что машины рассчитаны на доставку военно-транспортными самолетами и тяжелыми вертолетами, отлично «тянут» даже в тяжелых дорожных условиях и в горах, надежны. «Нона-С» и БТР-Д с ЗУ-23 решали задачи непосредственной огневой поддержки подразделений.

За границу БМД-1 поставляли ограниченно (в Анголу и Ирак), если, конечно, не считать БМД, оставленные в ныне «независимых» республиках (Украине, Белоруссии, Молдавии). Иракские БМД-1 в 2003 году попали в руки американских оккупантов.

Итоги второй кампании в Чечне, опыт российских миротворцев в Абхазии подтвердили давно наметившиеся требования повышения огневой мощи и защищенности БМД.

Время наследников

К концу 1970-х годов стало ясно, что возможности модернизации БМД-1 и БТР-Д по размещению на них более мощных комплексов вооружения и специального оборудования в целом исчерпаны. В то же время ставший основным для ВДВ военно-транспортный самолет Ил-76 и новые средства десантирования «смягчили» требования по массе и габаритам машин — было отработано десантирование из Ил-76 моногрузов массой до 21 тонны.

Машина, ставшая известной как БМП-3 с новым комплексом вооружения (100-мм и 30-мм пушка, пулеметы, комплекс управляемого вооружения), разрабатывалась изначально для вооружения Сухопутных войск, ВДВ и морской пехоты. Это проявилось, в частности, в конструкции ходовой части с изменяемым клиренсом и в ограничении массы машины до 18,7 тонны. Однако воздушно-десантная карьера БМП-3 не состоялась. На вооружение ВДВ в 1990 году поступила 13-тонная БМД-3, созданная под руководством А.В. Шабалина на ВгТЗ.

Авиадесантируемая СПТП 2С25 «Спрут-СД». Боевая масса — 18 т, экипаж — 3 человека, 125-мм танковая пушка

Комплекс вооружения машины определился не сразу, но в конце концов остановились на сочетании 30-мм автоматической пушки 2А42 и спаренного с ней 7,62-мм пулемета в башне, пусковой установки для ПТУР 9М113 (9М113М) на башне, а также — 5,45-мм пулемета и 30-мм автоматического гранатомета в передней части корпуса. Появление установки под 5,45-мм ручной пулемет характерно — десантники давно просили поставить на их боевую машину установку под ручной пулемет. Есть три установки в бортах и для автоматов десанта. Высадка из машины по-прежнему производится вверх и назад — по крыше моторно-трансмиссионного отделения. Башня стала двухместной: командир, разместившись рядом с наводчиком-оператором, получил лучший обзор и может брать на себя управление вооружением. Не менее важна автоматизация трансмиссии и ряда механизмов. Поначалу БМД-3 вызвала немало нареканий (что обычно для новой машины), но те, кому довелось ее эксплуатировать, отмечали, что управление ею значительно проще, чем БМД-1 и БМД-2. Рычаги управления здесь сменил штурвал.

В ходовой части БМД-3 волгоградские танкостроители вернулись к односкатным опорным каткам — полые катки увеличивают плавучесть и остойчивость на плаву. Подвеска — также гидропневматическая.

Движение машины на плаву потребовало ряда специальных решений. Дело в том, что челябинский дизель, соответствуя заданию по большинству характеристик, почти на 200 килограммов превысил нужную массу. На плаву это давало большой дифферент на корму. Кроме прочих неудобств это не позволяло вести на плаву огонь по берегу вдоль уреза воды. Для «приподнятия» кормы угол открытия заслонок водометов ограничили так, чтобы создавалась вертикальная составляющая реактивной силы, а установленные на корме ящики ЗИП превратили в поплавки.

Одновременно с БМД-3 для ее десантирования была создана бесплатформенная система ПБС-950 с парашютной системой МКС-350-12М на основе универсальных куполов. 20 августа 1998 года в ходе учений 104-го парашютнодесантного полка 76-й воздушнодесантной дивизии произвели сброс БМД-3 на системе ПБС-950 с экипажем и десантом в полном составе. Опробован и беспарашютный сброс БМД-3 (без экипажа) с предельно малой высоты, хотя такой способ десантирования техники популярностью не пользуется.

Между тем появилась и БМД-4 на доработанном шасси. Главной новинкой стал разработанный в тульском Конструкторском бюро приборостроения боевой модуль с башенной установкой спаренных пушек — 100-мм 2А70 и 30-мм 2А72 — по типу комплекса вооружения БМП-3. 100-мм пушка может вести огонь осколочно-фугасным снарядом или ПТУР 9М117 (9М117М1-3). О возможностях и качестве БМД-4 можно встретить самые противоречивые отзывы: одни указывают, что шасси машины в целом доведено, а комплекс вооружения БМД-4 нуждается в доработке, другие полностью довольны вооружением и приборами, но требуют доработки шасси. Однако количество БМД-3 и БМД-4 в войсках сравнительно невелико и опыт их эксплуатации еще не набрал достаточной «статистики». В целом же специалисты сходятся в том, что БМД-3 и БМД-4 как машины нового поколения требуют для своей эксплуатации более квалифицированного личного состава (а это при снижении уровня образования — проблема для современной российской армии).

Ныне ВгТЗ вошел в концерн «Тракторные заводы», включающий и производителя БМП-3 «Курганмашзавод». И в 2008 году на «Курганмашзаводе» продемонстрировали машину БМД-4М с тем же комплексом вооружения, но на другом шасси на основе агрегатов и узлов БМП-3. За какой из «четверок» будущее, пока неясно.

Аналоги и родственники

Десантные бронемашины, состоящие на вооружении нашей армии, пока не имеют прямых аналогов за рубежом, хотя работы в этом направлении ведутся не первый год. Так, в ФРГ состоят на вооружении боевые десантные машины «Визель» и «Визель-2». Но это машины иного класса: «Визель» — своеобразное возрождение танкетки с экипажем 2—3 человека, самоходная платформа для ПТРК «Тоу», 20-мм автоматической пушки, ЗРК ближнего действия, РЛС либо специального оборудования — на выбор; «Визель-2» — подобие легкого БТР ограниченной вместимости и платформа для более тяжелого вооружения. Наиболее близко к идее БМД-БТР-Д подошли китайцы, не так давно представившие собственные боевые машины десанта WZ 506.

Что касается современного парка боевых машин отечественных ВДВ, то основными считаются БМД-2, БТР-Д и БМД-4. Но предполагается, что и «старушки» БМД-1 по известным причинам останутся на вооружении до 2011 года.

Иллюстрации Михаила Дмитриева

Семен Федосеев

(обратно)

Золото Нормандии

В названии этого напитка могут почудиться испанские нотки, однако на самом деле его родина — побережье Северной Франции. Именно здесь благодаря влажному и прохладному климату обильно плодоносят яблони, сок которых после множества превращений становится легендарным кальвадосом.

Если бы производители кальвадоса платили Эриху Марии Ремарку за каждую рюмку, выпиваемую его героями, он бы стал миллионером. Повсюду в его произведениях льется золотистая струйка кальвадоса, особенно в «Триумфальной арке», а героиня романа, отнюдь не алкоголичка, пьет кальвадос так, как будто это сидр, а не 40-градусный продукт двойной перегонки, выдержанный несколько лет в дубовых бочках. В сущности, яблочный бренди.

Тут может создаться впечатление, будто я невысокого мнения об этом напитке. Это не так. Кальвадос нельзя не любить. Просто мне кажется, что созданный о нем миф романтичнее, чем сам напиток. Подлинная поэзия и романтика кальвадоса иная — провинциальная и мужская. Живые декорации для него — не заведения на Монмартре или в Латинском квартале и не прогулки по Елисейским Полям, а маленькие городки с огромными фахверковыми домами, утопающими в тенистой зелени (по-французски эти косые и вертикальные балки белого и коричневого цвета называются «коломбаж»). Здесь непременно есть свой замок, своя площадь перед мэрией, куда вечерами сходятся местные жители для разговоров ни о чем. Здесь в каждом саду растут яблони многочисленных сортов, завезенных в Нормандию из Испании еще в XVI веке, а передвижной перегонный аппарат («колонновидный» дистиллятор) еще каких-то 50 лет назад каждый сезон кочевал от фермера к фермеру в порядке соблюдаемой десятилетиями очереди. Это родина кальвадоса — живописная холмистая местность между Шербуром, Домфроном и Руаном, на территории четырех департаментов: Манш, Кальвадос, Орн и Эр.

Дубовые бочки для кальвадоса снабжены специальной шкалой, по которой можно определить количество напитка, а по цвету — его выдержку. Фото: АЛЕКСАНДР ЛАВРИН

Родом из глубинки

Откуда взял свое название департамент, давший имя напитку, с точностью теперь не установить, однако очевидно, что этимология его латинская. Версия, что это имя происходит от галеона Непобедимой армады — «Сан-Сальвадор», севшего на мель у берегов Нормандии, мягко говоря, не имеет под собой никаких оснований, в отличие от латинского calva dorsum («лысая отмель») — под таким названием один из участков нормандского побережья значится на некоторых старинных морских картах. В любом случае в названии заключен, так сказать, вид с моря, меж тем как яблочный бренди — напиток глубинки, продукт труда крестьян, которые хоть и живут в 20 километрах от океана, подчас за целую жизнь ни разу не удосуживаются выбраться к нему.

В деревнях Нормандии крестьяне веками делали сидр — легкую 5-градусную брагу из местных яблок. И все же именно близость моря сыграла свою ключевую роль в возникновении кальвадоса. Во-первых, переменчивый приморский климат: частая смена дождя и солнца обеспечивает прекрасный урожай яблок. Во-вторых, с моря пришла технология, точнее, перегонный аппарат, который сюда на рубеже XV—XVI веков завезли из Испании. Недаром первое дошедшее до нас описание процесса перегонки сидра в яблочный бренди содержится в дневнике дворянина Жиля де Губервиля с полуострова Котантен — самой северной и приморской границы нынешней зоны производства кальвадоса.

Дневник господина де Губервиля датируется 1553 годом. А уже к началу XVII столетия (либо в 1600-м, либо в 1606 году) была создана гильдия производителей яблочного бренди. Первую попытку ввести государственный контроль над производством напитка (на тот момент он еще назывался eau de vie de cidre, а новое имя обрел только после Французской революции, когда одному из вновь образованных департаментов присвоили имя Кальвадос) и определить зоны его производства предпринял в 1741 году канцлер Анри Франсуа д"Эгессон. По его настоянию Королевский совет вынес решение, в котором именно за нормандцами, а не за их бретонскими конкурентами закреплялся целый ряд обязанностей и привилегий. В начале XIX века появилось промышленное производство напитка, успеху которого способствовал и тот факт, что завезенная в конце этого же столетия в Европу филлоксера нанесла большой ущерб французским виноградникам. Ну а в 40-х годах XX столетия были определены апеллясьоны кальвадоса — зоны его производства, регламентированные столь же строго, как и винодельческие.

Время от времени дегустаторы изучают органолептические свойства кальвадоса, чтобы определить время ассамбляжа. Фото: АЛЕКСАНДР ЛАВРИН

Все дело в танинах

Прежде чем мы расскажем о трех апеллясьонах, очень разных, разграниченных не только по географическому, но и, так сказать, по функциональному признаку, стоит описать сам процесс рождения кальвадоса.

Все начинается с яблонь. На глинистых почвах Нормандии они плодоносят изобильно, здесь насчитывается более сотни сортов яблок. Однако для производства сидра и кальвадоса можно использовать далеко не все, а только 48. Это не обычные столовые сорта, а специально выведенные мелкие яблочки, чрезвычайно богатые танинами. Среди них различают четыре категории, условно называемые горькими, горько-сладкими, сладкими и кислыми. Каждый крупный производитель выращивает в своих садах более 20 сортов, из которых и составляет свой неповторимый ароматический букет кальвадоса. В классической пропорции используется около 20% кислых яблок, а вот между остальными категориями производитель варьирует, но так, чтобы в конечном счете соблюдался паритет между сладостью и тем, что применительно к яблокам называют горечью. В крупных агрофирмах яблони высаживаются на поля уже с соблюдением пропорций. Естественно, что урожайность деревьев различных сортов каждый год разная, из-за чего спирты разных лет отличаются по вкусу и аромату. Некоторые фермеры каждый сезон используют одни и те же сорта, но более взыскательные экспериментируют с составом исходя из аромата яблок, а также из того, чтобы в получающемся сусле было побольше танинов.

Яблоки собирают с конца августа до середины ноября. Раньше для производства алкоголя использовали падалицу, но с введением в Нормандии системы апеллясьонов яблоки стали собирать только с деревьев. В крупных хозяйствах используют специальную машину, которая обхватывает ствол металлическими лапами и трясет его. Собранные яблоки моются в потоке воды, который несет их в накопитель. Там их еще раз ополаскивают родниковой водой, сушат и затем отправляют под пресс. Обычно из одной тонны яблок получают 650 литров сока. Яблочное сусло бродит около пяти недель, и в результате получается сидр — легкий шипучий напиток крепостью 4—6% об.

У сидра две дороги — к столу в виде прохладительного напитка или на кальвадос. Сидр очень популярен во Франции, во многих семьях он нередко служит дешевой заменой шампанскому к праздничному столу. Для того чтобы стать кальвадосом, ему надо проделать еще немалый путь. В разных регионах Нормандии и у разных производителей сидр проходит как одинарную, так и двойную дистилляцию. При одинарной (непрерывной) дистилляции сидр перегоняется до тех пор, пока из него не получится яблочный спирт крепостью 69—72% об. До 40-градусной крепости он доводится отчасти за счет естественного испарения спиртов во время выдержки в дубовых бочках, отчасти же путем разбавления их дистиллированной водой. Одинарная дистилляция происходит в дистилляционных колоннах patent still, а при двойной дистилляции (или, как еще говорят в Кальвадосе, «двух топках») используют традиционные «шарантские» перегонные кубы — аламбики, вроде тех, которые используются при производстве коньяка. Вверху аламбика есть специальный выступающий «шлем» — в нем скапливаются выделяющиеся в результате кипения сидра алкогольные пары. Из «шлема» по змеевику они переходят в теплообменник, где оседает конденсат.

Мастера-дистиллеры следят за процессом, отсекая на выходе из аламбика «головы» и «хвосты». 50-градусные «головы» содержат самые пахучие и резкие на вкус спирты, «хвосты» содержат спирт в смеси с водяными парами. Эти продукты отправляются обратно в аламбик, где вновь соединяют с сидром. «Сердце», полученное после первой перегонки, имеет крепость 30% об. и называется petit eau («малая вода»). Именно она отправляется на вторую дистилляцию, где снова отделяют «головы» и «хвосты». Продукт второй дистилляции — прозрачная жидкость крепостью 70% об. — в сущности, фруктовый спирт, но еще не кальвадос. Ему предстоит получить золотисто-рыжую окраску в результате выдержки в хорошо просушенных дубовых бочках емкостью 400 литров (заполняются они примерно на две трети), где получившийся из сидра дистиллят должен провести не менее двух лет, теряя градус и объем (так называемая «доля ангелов»). Затем молодой кальвадос переливают в бочки небольших размеров, обеспечивая тем самым большую площадь соприкосновения с дубом. Всего же выдержка кальвадоса может достигать и 12, и 25, и даже 50 лет.

«Шарантский» перегонный куб

1. Емкость для подогрева сидра

2. Трубка для подачи сидра в котел

3. Нагревательный котел

4. Топка

5. «Шлем», накапливающий пары дистиллята

6. «Лебединая шея»

7. Труба слива «голов» и «хвостов»

8. Змеевик

9. Труба слива готового продукта и спиртомер

Любопытно, что при сравнительно малом объеме производства кальвадоса (одного коньяка во Франции производится в 15 раз больше) французы предпочитают его всем другим крепким напиткам. Всего во Франции производится 4—5 миллионов литров кальвадоса в год, половину из этого объема потребляют сами французы, остальное отправляется на экспорт в Скандинавию, Северную Америку, Японию, Россию и другие страны.

   Не последнюю роль в любви к этому напитку играют медицинские и диетические соображения, ведь он содержит яблочную кислоту, которая весьма благотворно сказывается на пищеварении. Вероятно, поэтому во Франции возник обычай разбавлять обильную трапезу с помощью trou normand («нормандская дыра») — нескольких рюмок кальвадоса, который едоки пропускают между переменами блюд. Кстати, традиционно пить его принято из широких низких бокалов, напоминающих коньячные рюмки. Однако в последнее время в моду стали входить высокие бокалы с зауженным верхом наподобие классических бокалов для граппы (считается, что такая форма больше способствует раскрытию аромата). Поданный к столу кальвадос должен иметь комнатную температуру. Правда, и этого напитка успели коснуться новейшие гастрономические веяния и эксперименты. Во Франции он все чаще используется при приготовлении коктейлей или даже подается, как виски, со льдом. Есть и еще один вариант — по сути компромисс между младенчеством и зрелостью яблочного спирта. Это напиток под названием Pommeau de Normandie — мягкая и нежная 17-градусная смесь кальвадоса с яблочным соком. В качестве аперитива в Нормандии популярен коктейль из кальвадоса и тоника, смешанных в пропорции 1:4, а в качестве диджестива популярностью пользуется также кальвадос-крем — эмульсионный ликер на основе кальвадоса и сливок, который получается значительно нежнее на вкус и ароматнее, чем сливочные ликеры на основе виски. Выдержанный кальвадос пьют в чистом виде, причем делают это очень медленно. Для коктейлей на основе кальвадоса можно использовать рецепты уже известных коктейлей с крепкими напитками, так как вкус молодого кальвадоса с успехом замещает водку и текилу, а V.S.O.P. — коньяк и ром.

Горячий яблочный пунш

  Ингредиенты: 1 часть кальвадоса, 3 части сухого сидра. Подогреть сидр с палочкой корицы, двумя гвоздиками и коричневым сахаром по вкусу, добавить кальвадос.

Фрукты в кальвадосе

 Ингредиенты: 1 часть сахара, 4 части вишни или сливы, бутылка кальвадоса. Этот десерт прекрасно сочетается с ванильным мороженым, лимонным тортом и меренгами.

«Космо кальве»

Ингредиенты: 30 мл кальвадоса, 15 мл ликера куантро, 15 мл клюквенного сока. Все взбить, добавив каплю лайма. Подавать в бокале для мартини с кусочком лайма.

Регламент производства

И наконец, последняя, самая деликатная и таинственная операция в производстве кальвадоса — это ассамбляж (то есть смешивание спиртов разных яблок). Именно в ней и заключены «секреты фирмы» всех ведущих производителей, таких как P`ere Magloire, Boulard, Lecompte. При купажировании мастер погреба (специалист, который прошел специальное обучение) может использовать спирты, полученные в разные годы, от разных сортов. Их состав и процентное содержание — собственность компании, поэтому купажи разных производителей обладают фирменной индивидуальностью и имеют узнаваемый стиль.

 

Кстати, возраст кальвадоса определяется по самому молодому из участвующих в ассамбляже спиртов. В целом же возрастная классификация выглядит следующим образом. Надписи на этикетках означают: Trois Etoiles («Три звезды»), Trois Pommes («Три яблока») Vieux («Старый») и Reserve («Резерв») — не менее трех лет выдержки в дубовых бочках; V.O. и Vieille Reserve («Состарившийся резерв») — не менее четырех лет выдержки; V.S.O.P. — не менее пяти лет выдержки; Extra («Экстра»), Napoleon («Наполеон»), Hors d"Age («Вне возраста») и редчайший Age Inconnu («Возраст неизвестен») — как минимум шесть лет выдержки и более. Наконец, существуют еще и винтажный (миллезимный) кальвадос, так же как винтажный портвейн, — это кальвадос одного определенного года перегонки, который и указывается на этикетке.

Производство кальвадоса регламентировано тремя апеллясьонами. Основной объем напитка (почти 6 миллионов из производимых в среднем в год 8 миллионов бутылок) приходится на апеллясьон Calvados AOC. Он самый большой по территории, а его участки разбросаны в департаментах Манш и в Эр и Луар, в окрестностях Шартра, и даже в департаменте Приморская Сена, к северо-западу от Парижа. Здесь насчитывается около 6000 производителей, которые изготавливают кальвадос в основном методом одинарной дистилляции. В силу географического, климатического и почвенного разнообразия, а также отсутствия жестких правил здесь получаются очень разные и по стилю, и по качеству напитки.

Гораздо более строгие правила регламентируют производство в апеллясьоне Calvados Pays d"Auge, где разрешается применять только метод двойной дистилляции. Этот кальвадос более маслянист на вкус и ароматен, к тому же для него характерна более длительная выдержка. Поэтому неудивительно, что наиболее изысканный и сбалансированный в своем аромате кальвадос происходит именно из Пэи д"Ож.

Итак, два апеллясьона на протяжении десятилетий разграничивали между собой элитных и демократических производителей кальвадоса. В 1997 году к ним прибавился третий апеллясьон — Calvados Domfrontais AOC, своеобразие которого в том, что здешний кальвадос — яблочно-грушевый. Область Домфронте расположена к югу от Пэи д"Ож, почва тут несколько иная — под слоем глины залегают граниты, что создает благоприятные условия больше для грушевых деревьев, чем для яблонь (у груш корневая система преимущественно стелется, а не проникает вглубь). У производителей Domfrontais сады должны не менее чем на 15% состоять из грушевых деревьев (четверть из них — старше 16 лет), а в самом кальвадосе должно быть не менее 30% грушевых спиртов. При подборе сортов груши приравниваются к категории кислых яблок. В апеллясьоне Domfrontais насчитывается всего пять крупных производителей, да и общий объем здешнего производства составляет едва ли 1% от всего кальвадоса. Так что, несмотря на сравнительную простоту своей технологии (в Domfrontais применяют одинарную дистилляцию), здешняя продукция — большая редкость на международном, да и французском рынках.[?]

Кальвадос-тур

В последнее время в мире все более популярным становится промышленный туризм, позволяющий больше узнать о том или ином производстве или продукте. В том числе можно совершить экскурсии и на некоторые фабрики по производству кальвадоса. BOULARD S.A.C.B.

Семейное производство, существующее с 1825 года, специализируется на производстве Calvados Pays d"Auge. Его продукцию в начале прошлого века поставляли даже в Россию для императора Николая II. Здесь за 3,5 евро можно посмотреть процесс дистилляции и старения кальвадоса, продегустировать разные сорта от производителя. www.calvados-boulard.com

PE"RE MAGLOIRE

Одно из старейших нормандских производств яблочного бренди, существующее с 1821 года, производит кальвадос трех апеллясьонов. Цена входного билета составляет 2,5 евро. В стоимость входит: посещение музея, экспозиция которого представляет историческую ретроспективу производства сидра и кальвадоса, и зала, где показана технология производства специальных бочек, в которых выдерживается напиток, просмотр документального фильма обо всех этапах производства напитка и, конечно же, участие в дегустации кальвадоса. www.pere-magloire.com

Игорь Эбаноидзе

(обратно)

Продлись, продлись, очарованье

Площадь самого большого органа человека — кожи — составляет 1,5—2 м2, а ее вес — около 3 килограммов. Она участвует в терморегуляции, обменных, защитных и выделительных процессах. Но, ухаживая за ней, большинство думает совсем не об этом, а о том, как продлить ее молодость и красоту. До определенного возраста упругость и эластичность в достаточной мере обеспечивают липиды, пептиды, эластины, коллагены и коэнзимы кожи. Каждый из них по-своему борется со старением. Но когда их запас исчерпан, на помощь приходят косметические средства. Правда, далеко не все они могут послужить на благо.  Фото вверху: SPL/EAST NEWS

Создание косметических средств, предназначенных для ухода за кожей, — задача непростая. Выполняя защитную функцию, кожа максимально ограничивает влияние каких-либо веществ, в том числе и косметических, к тому же большинство из созданных средств воздействует только на эпидермис — верхний слой кожи. Поэтому антивозрастные кремы должны содержать такие компоненты, которые могут проникать глубже.

Существует мнение, будто молодым людям нельзя пользоваться сильными лифтинговыми средствами, потому что они вызывают привыкание и в случае, когда они действительно будут нужны, окажутся бессильными. На самом деле они просто не подходят. Ведь у каждого возраста свой механизм старения, и пользу могут принести только косметические средства, ему соответствующие. Крем, предназначенный для 40-летних, просто не окажет положительного действия, если его применять в 25 лет.

Не дай себе засохнуть

По мнению врачей-дерматологов, борьбу со старением нужно начинать с 18—20 лет. Ведь, как известно, любую проблему легче предупредить, чем устранить. Профилактикой старения, в том числе преждевременного, служит увлажнение кожи. Важно понимать, чем обезвоженная кожа отличается от сухой и что типы кожи (сухая, жирная, смешанная) — это не то же самое, что ее состояние (чувствительная, обезвоженная). Если тип изменить невозможно — мы с ним родились, то состояние поддается исправлению. Обезвоженность характерна не только для сухой кожи, у которой при недостатке липидов нарушается целостность защитной гидролипидной пленки, что способствует испарению воды с удвоенной силой. Даже жирная, нормальная и смешанная кожа может быть обезвожена.

Значит, в борьбе против старения увлажняющий крем просто необходим. Однако для молодости кожи недостаточно просто привнести влагу извне, необходимо запустить собственные механизмы увлажнения. Помочь в этом вопросе могут серин и гиалуроновая кислота — вещества, которые подтягивают молекулы воды к верхним слоям эпидермиса, заставляя кожу работать. В увлажненной коже все процессы идут быстрее, кроме процесса старения. Однако ошибочно считать гиалуроновую кислоту мощным антивозрастным компонентом. Ее основное действие — увлажнение.

Для этой же цели предназначены и другие косметические серии, разработанные на основе термальной воды. Проходя через толщу горных пород при определенной температуре, вода насыщается микроэлементами, которые являются важными компонентами ухода за кожей. Конечно, мы можем насытить организм микроэлементами, принимая витамины с особым комплексом полезных веществ, но в этом случае лишь малая их часть достается коже, основная — распределяется между другими органами. Поэтому и нужны соответствующие косметические средства. Кстати, для увлажняющих средств нет возрастных границ, они полезны в любом возрасте. Можно чередовать увлажняющее и антивозрастное средства: увлажняющее надо наносить с утра, антивозрастное — на ночь. Ночью строительные процессы в коже идут быстрее, поэтому-то и есть смысл использовать в это время более активные средства.

Двойной удар

Одними из первых на нашем лице появляются мимические морщины, рисунок и места появления которых индивидуальны, поскольку каждый из нас обладает своей мимикой. За подвижность кожи отвечают особые структурные элементы — фибробласты, обладающие способностью сокращаться, как мышечные волокна, правда, в меньшей степени. Когда же наступает момент, что они, сократившись, уже не могут расслабиться, то появляется морщина.

За сокращение фибробластов, равно как и мышечных волокон, отвечает кальций, а его антагонистом является активный компонент магний. Чтобы убрать перенапряжение фибробластов, магний включают в косметические средства против мимических морщин, он препятствует попаданию кальция внутрь клетки. В результате клетка не сокращается, то есть остается в расслабленном состоянии. Другой компонент, действующий на мимические морщины и способствующий релаксации клеток, — аденозин. Он блокирует катализаторы, помогающие сокращению фибробластов и настолько эффективен, что его включают в омолаживающие средства и для более старшего возраста.

Определяем тип кожи

Это исследование можно провести самостоятельно, ориентируясь на ощущения. Жирная кожа — это жирный блеск, черные точки, расширенные поры, склонность к воспалению. В 15—18 лет такие проявления повергают девушек в панику и депрессию. Зато жирная кожа медленнее стареет. Что касается сухой кожи, то, как правило, в молодости она выглядит очень хорошо и свежо. Но за счет недостатка липидов и влаги она стареет быстрее. У людей с очень сухой кожей постоянно возникает чувство стянутости. Если 30-летнюю женщину с сухой кожей спросить, пользуется ли она косметическими средствами по уходу за кожей, она ответит: «Я просто не могу без них жить!» А с жирной кожей скажет: «Утром или после работы я обязательно должна умыться водой! Иначе я чувствую дискомфорт». А вот нормальная кожа встречается редко. Куда более распространенное явление — смешанная кожа, когда носогубный треугольник и лоб (так называемая Т-зона) жирные, потому что там много сальных желез, а участки скул имеют склонность к сухости. Если жирность Т-зоны и сухость скул не слишком выражены, это, скорее, нормальная кожа. Обезвоженная кожа будет испытывать дискомфорт после умывания. В салонах красоты используют способ определения обезвоженности кожи при помощи специального прибора.

Время не ждет

Ближе к 40 годам запускаются механизмы хроностарения. Организм начинает вырабатывать ферменты — эластазу и коллагеназу, которые разрушают эластин и коллаген — волокна, отвечающие за каркас кожи, сохраняющие ее свежесть. Кроме того, в этом возрасте фибробласты переходят в неактивную фазу, начинают хуже работать. Со временем ферменты становятся все агрессивнее, а эластина и коллагена вырабатывается все меньше. В этих условиях косметологам приходится решать две задачи: стимулировать фибробласты и блокировать ферменты, разрушающие коллаген. С такими задачами прекрасно справляются пептиды, действие которых усиливают витамины. Так, пептиды прекрасно действуют в сочетании с витамином С, но последний имеет недостаток, способный свести на нет все его полезные свойства: соприкасаясь с кислородом, витамин С тут же перестает быть активным. По этому кремы, в состав которых входит этот витамин, обладают ограниченным сроком годности и должны храниться в плотно закрывающихся металлических тюбиках.

Золотая середина жизни

Следующий этап жизни наступает после 45 лет. Этот период, как правило, проходит под знаком высокой активности — умственной и физической. Но в то же время дерматологи называют его гормональным старением. Часто женщин в этом возрасте уже не столько беспокоят мимические морщины, сколько деформация овала лица, дряблость кожных покровов. После ночного сна на лице остаются следы от подушки. Происходит это потому, что в организме женщины меняется соотношение мужского гормона тестостерона и женского эстрогена. Уровень эстрогена падает, и это не лучшим образом сказывается на коже. Отечность, углубление носогубной складки, провисание кожи на шее — результат того, что снижается толщина гиподермы, то есть подкожной жировой клетчатки. Кроме того, из-за гормональных изменений сильно утончается эпидермис. Клетки гиподермы частично атрофируются, частично отмирают, и за счет этого кожа выглядит обвисшей.

И тут на помощь может прийти проксилан, лучше всего проявляющий свои свойства в сочетании с изобиолином, который, воздействуя на гиподерму, словно наполняет кожу изнутри. Иными словами, проксилан подтягивает кожу, а изобиолин формирует контур лица. В результате оно обретает утраченную форму, и морщины на нем становятся почти незаметными. А все благодаря тому, что борьба со старением идет в двух направлениях: наполнение кожи и разглаживание морщин.

Солнце в клетке

Отрицательное изменение качества кожи под воздействием солнца, или фотостарение, может происходить в любом возрасте. Ультрафиолетовые лучи разрушают коллаген и эластин, а также помогают накапливаться свободным радикалам, которые, в свою очередь, тоже способствуют старению. В результате кожа становится более сухой и грубой, постепенно теряет тонус, на ней появляются морщины и пигментные пятна. Защитить ее можно при помощи средств, в состав которых включены УФ-фильтры. Если в составе крема или крем-пудры вы обнаружите такие вещества, как диоксид титана, оксид цинка, дибензоилметан, бензофенон или октокрилен, значит, можете быть спокойны: солнце вашей коже не страшно.

Однако УФ-фильтрами дело не ограничивается, потому что прямое повреждение кожи солнечными лучами лишь отчасти ответственно за фотостарение. Гораздо опаснее реакции с участием свободных радикалов. Чем больше их накапливается, тем быстрее мы стареем. Поэтому в защите кожи большую роль играют антиоксиданты — вещества, обезвреживающие свободные радикалы, блокирующие реакции с их участием. В любом организме есть собственные антиоксиданты — это витамины С и Е, бета-каротин, различные ферменты. Все они работают сообща, восстанавливая друг друга. Если же они не успевают восстанавливаться в полном объеме, поток свободных радикалов может захлестнуть клетки кожи. И тут нам на помощь приходят косметические средства с антиоксидантами: экстрактом зеленого чая, виноградных косточек, коры приморской сосны, гинкго билобы, василька и других лекарственных растений. Помимо прочего, они укрепляют стенки сосудов и улучшают микроциркуляцию.

Стоит заметить, что фотостарение, в отличие от хроностарения, в значительной степени обратимо. Для коррекции его признаков используют ретиноиды — производные витамина А. Они оказывают отшелушивающее действие, шлифуя поверхностные морщинки. Тем самым улучшается цвет лица и достигается омолаживающий эффект.

Не менее известный антиоксидант — коэнзим Q10. Ему, как говорится, все возрасты покорны, потому что он улучшает клеточное дыхание, то есть ускоряет обменные процессы в клетке. Чем активнее обмен веществ, тем медленнее мы стареем.

Солнце воздействует на кожу каждый день, даже зимой. Конечно, оно помогает усваиваться витамину D, способствует выработке эндорфинов. Но и обладает онкогенным действием, вызывая меланому. Ученые доказали, что в большинстве случаев меланома возникает именно там, где в детстве был солнечный ожог.

Итак, «средство Макропулоса» пока не изобретено, так что ко всем фантастическим обещаниям, на которые не скупится реклама, следует относиться с осторожностью. Достаточно вспомнить недавний скандал с препаратом «Стволамин», который благодаря якобы входящим в него живым стволовым клеткам должен был кардинально омолаживать кожу, заменяя старые клетки эпидермиса на новые. Сегодня на производителей заведено уголовное дело, а его реализация запрещена. Поэтому хочется напомнить, что кожа — это такой же орган, лечение и восстановление которого должны рекомендовать врачи. Если же на их посещение не хватает времени, следует хотя бы внимательно читать список компонентов, входящих в то или иное средство. Начиная ухаживать за кожей, нужно помнить одно: она обладает определенным объемом защитных свойств, которые нельзя пополнить, можно только правильно, экономно расходовать.

Совет специалиста

Врач-дерматолог фирмы Vichy Ольга Ганелина предостерегает: «Обезвоженная кожа — плохо, но и сухая не лучше. Она — как бомба замедленного действия. Со временем на такой и морщины заметнее, и обвисание видно отчетливее. Сухую кожу надо питать!» Революционную технологию предложила фирма Vichy, разработав серию Nutrilogie с уникальным сочетанием сфинголипида и олеосомной технологии. Сухая кожа страдает от недостатка липидов — вот специалисты и предложили ввести сфинголипид в состав питательного крема. Это не просто липидовосполняющий компонент — он встраивается в цепочку липидов в коже и, являясь свое образным катализатором, усиливает их производство. Кожа перестает нуждаться в веществах, привнесенных извне, она начинает сама вырабатывать их. За счет этого гидролипидная пленка восстанавливается, кожа перестает терять влагу, уходят шелушение, раздражение, дискомфорт, стянутость. Но сам по себе сфинголипид не может проникнуть через трансэпидермальный барьер, вот почему при решении этой проблемы была применена олеосомная технология. Ее движущая сила — олеосомы, транспортная система для активного переноса и проникновения в эпидермис активных молекул. Они-то и позволили сфинголипидам дотянуться до глубоких слоев кожи и напитать ее изнутри, обеспечивая длительное питание и увлажнение. Кроме того, в состав крема входят керамиды — жиры, по своему строению похожие на холестерин. Они восполняют недостаток естественных керамидов, которые мы теряем при умывании. Керамиды заполняют пространство между мертвыми клетками рогового слоя эпидермиса, скрепляют их, не дают влаге испаряться и синтезируют гибнущие клетки эпидермиса, делая кожу более упругой. Очень сухой коже помогает пчелиный воск — он образует на поверхности кожи пленку, защищающую от вредных воздействий окружающей среды, и предотвращает обезвоживание. Еще один важный компонент — масло карите, которое и увлажняет, и питает кожу, за счет чего получается профилактический антиэйджинговый эффект. Впрочем, обычно питательные компоненты входят в состав антивозрастных кремов, то есть антивозрастной крем для сухой кожи одновременно является и питательным.

Елена Букина

(обратно)

Цветы, изменившие мир

Полевые цветы, казалось бы, что может быть банальнее? И тем не менее их появление с трудом укладывается в дарвиновскую теорию эволюции. Почему эти растения, возникшие будто из ниоткуда, быстро победили всех своих природных конкурентов? Но еще более удивляет тот факт, что, возможно, именно эти незатейливые растения сыграли не последнюю роль в исчезновении с лица Земли гигантских динозавров и в появлении вида Homo sapiens. Рис. вверху Андрея Атучина.

Самые коварные вопросы — простые, детские. Попытка ответить на них, понятно, только запутывает объяснение. Например: как и откуда появились цветковые? Рассказывая об их происхождении, придется неизбежно коснуться грандиозного по масштабам преображения всего живого на Земле, случившегося в меловом периоде. Для сотен тысяч и даже миллионов видов флоры и фауны это было время увядания и исчезновения, тогда как другие вышли на сцену в качестве главных действующих лиц. Навсегда остались в прошлом динозавры, леса из незнакомых нам деревьев, диковинные насекомые, а на их месте появились млекопитающие, заросли привычных нам трав и деревьев, среди которых запорхали птицы и бабочки, зажужжали пчелы.

Правда, гибель меловой флоры кажется незначительной по сравнению с драмой динозавров: уж больно она впечатляющая. Немудрено, что внимание поклонников «Парка юрского периода» и «Затерянного мира» сосредоточено в основном на исчезновении гигантов тогдашней фауны. И причины для этого стараются подыскать тоже колоссальные — вроде взрыва сверхновой или падения гигантского метеорита.

Столь серьезные, планетарного масштаба, катаклизмы, конечно же, иногда случались, наглядным доказательством чему служат гигантские кратеры вроде Чиксулуб на полуострове Юкатан или известная иридиевая аномалия в меловых отложениях. И ни у кого нет сомнений в том, что, например, массовый взрыв всех вулканов способен самым значительным образом повлиять на земную биосферу. В противовес этому мнению есть несколько серьезных возражений против прямой связи глобальных катастроф с великим меловым вымиранием. Во-первых, биосфера — отнюдь не пассивная структура и не извечная жертва окружающей среды. Ее способности к восстановлению после гибельных внешних воздействий поистине колоссальны. Во-вторых, если внешнее воздействие было такой силы и такого масштаба, с которым не справилась планетарная биота (совокупность видов растений, животных и микроорганизмов, объединенных общей областью распространения), то меловое вымирание должно было быть по геологическим меркам мгновенным, а не растягиваться на десятки миллионов лет, как это происходило в действительности.

Исходя из современных представлений получается так, что в меловой период кайнозой подтачивал мезозой изнутри — неспешно, но неумолимо и постоянно, пока, наконец, тот не рухнул окончательно. И главными виновниками разрушения мезозоя являются… цветы, точнее, цветковые растения.

Вторая половина мелового периода была удивительным временем. Фауна мезозоя еще находилась в стадии «последнего расцвета», но при этом новая флора уже стала господствующей. Динозавры и цветковые растения десятки миллионов лет сосуществовали друг с другом. Рис. Андрея Атучина

Не под силу Дарвину

Возникнув, по разным данным, либо в конце юрского, либо в начале мелового периода, цветы смогли не только выжить среди господствующей тогда флоры, но и полностью вытеснить ее, подчинив Землю своему безраздельному господству. Именно цветковые сегодня образуют основную массу растительного вещества биосферы и являются важнейшими производителями органики на суше, точно так же, как водоросли являются основными продуцентами в морях и океанах. Цветковые смогли закрепить свое владычество по всей планете: от арктических и антарктических тундр до влажных тропических лесов и саванн, от морских побережий до самой границы вечных снегов и льдов в горах. Некоторые их виды освоили пресные и даже морские воды, сумев если и не составить конкуренцию водорослям, то по крайней мере заставить их слегка потесниться.

Однако нельзя сказать, что цветковые задавили остальную флору только количеством. Они превзошли конкурентов и по качеству, сумев создать в невероятно короткий срок до 250 000 видов. Именно этот стремительный, взрывной рост видообразования Дарвин никак не мог объяснить и в сердцах сознавался: «Быстрое, насколько мы можем судить, развитие всех высших растений в недавние геологические времена — отвратительная тайна». С его теорией эта загадка согласовывалась и впрямь не лучшим образом, ведь Дарвин утверждал: «Естественный отбор никогда не может делать внезапных больших скачков, а всегда подвигается короткими, но верными, хотя и медленными шагами!» Выходило так, что столь быстрые события попросту «не имели права быть». Но они были.

Самые ранние покрытосеменные, по данным палеонтологической летописи, обладали значительным разнообразием форм, пыльцевых зерен, цветков и плодов. Этот факт труднообъясним с точки зрения традиционной теории эволюции с ее плавным и неспешным течением. Фото: AGE/EAST NEWS

Вне конкуренции

Даже от ближайших соседей по группе — голосеменных — цветковые отличаются весьма существенно, и каждое из их специфических свойств представляет собой мощное оружие в борьбе за существование.

Во-первых, взглянем на сам цветок, который является особым генеративным органом. В нем уникально все — и строение, и процессы, для обеспечения которых эта конструкция предназначена. Правда, цветы до такой степени разнообразны, что не существует ни одного признака, который был бы присущ всем им без исключения, но совокупность отличительных признаков не позволяет спутать цветок ни с чем иным.

Цветок как структура обеспечивает «оплодотворение нового типа». Если проводить аналогии, то оно отличается от оплодотворения голосеменных примерно так же, как в животном мире наружное оплодотворение отличается от внутреннего. И формирование семени у цветковых настолько же непохоже на формирование его у голосеменных, насколько разнится формирование зародыша внутри матки у млекопитающих и в яйцах, отложенных пресмыкающимися. В результате этих радикальных отличий семя цветковых развивается во влажной среде, обильно снабжаемое питательными веществами, защищенное стенками завязи от внешних влияний. Его изоляция от посторонних воздействий позволила цветковым (которые за эту особенность получили второе название — покрытосеменные) смело экспериментировать с его формой и строением.

К тому же оплодотворение у покрытосеменных не простое, а двойное. Благодаря ему формируется не только зародыш, но и питательная ткань вокруг него — эндосперм. Впоследствии зародыш вместе с питательной тканью образуют плод, в котором семена укрыты сочной мякотью — еще одна характерная черта цветковых. Изменяя форму и вкус плода, покрытосеменные могут «вербовать» в распространители семян кого угодно и что угодно. А если поблизости не найдется никого и ничего, то семена из плода научатся вылетать под давлением, как, например, у бешеного огурца.

Кроме того, цветок идеально приспособлен для опыления опять-таки кем угодно и чем угодно: насекомыми, птицами, млекопитающими, ветром или водой. Эволюционная пластичность цветка такова, что если поблизости найдется кто-то или что-то, способное переносить пыльцу, можно быть уверенным: цветок научится использовать это в своих интересах. Как правило, процесс взаимодействия выгоден обеим сторонам, и цветы расплачиваются с опылителями своим очередным уникальным изобретением — нектаром, но иногда могут брать то, что им нужно, даром. Некоторые орхидеи, например, настолько точно имитируют брюшко самки мухи или осы, что могут легко обмануть и привлечь внимание самца, который подлетит к растению и тем самым опылит его. Цветки, которые на такие уловки неспособны, научились опылять себя сами.

Еще одно пусть не уникальное, но зато мастерски используемое покрытосеменными «оружие» — неотения, то есть способность организма к размножению на ранних стадиях роста. Благодаря ей деревья покрытосеменных научились «превращаться» в траву. Каждая травинка является по сути тем же, что и огромное дерево в начальной стадии развития — проростком, обретшим способность размножаться. Но главным ее секретом является не миниатюрный размер, а бешеный темп жизни, длящийся порой лишь один год. За это время растение успевает дать многочисленное потомство, способное не только удержать завоеванную предками территорию, но и захватить новую. А оно ее непременно захватит, поскольку однолетние формы куда более оперативно подстраиваются к требованиям окружающей среды — и непрекращающаяся битва человека с сорняками служит великолепной иллюстрацией к мощи этого оружия цветковых. Кстати, голосеменные подобные преображения не освоили.

Можно также добавить, что в арсенал покрытосеменных входит хорошо сформированная проводящая система из настоящих сосудов, а не трахеид, как у других высших растений, или что цветковые способны образовывать сложные многоярусные сообщества. Но уже и без того понятно, что «ботанический хай-тек» покрытосеменных безукоризнен и свойства, которыми они обладают, оставляют крайне мало шансов конкурентам.

Существа из ниоткуда

Покрытосеменные, несмотря на все старания отыскать их предков, остаются «круглыми сиротами». До сих пор не обнаружено ни одной переходной формы, про которую можно было бы с уверенностью сказать, что именно через нее шла эволюция цветковых. У ботаников спала бы гора с плеч, если бы удалось отыскать, условно говоря, яблоки на елке не только под Новый год, иначе получается, что самые совершенные на планете растения возникли внезапно и вдруг сразу со всем набором своих уникальных признаков. Хотя, разумеется, переходное звено отыскать всегда труднее, чем его потомков: первое «живет» по геологическим меркам куда меньше, чем вторые.

Проблеме происхождения цветковых посвящено огромное количество исследований, однако в этом вопросе по-прежнему много неясного. Общепризнано, что цветковые произошли от голосеменных. Но от кого именно и каким образом? Не было, пожалуй, ни одного маститого ботаника, который не считал бы своим долгом высказаться по этой теме — настолько она представляется важной.

Поначалу ученые традиционно грешили на неполноту палеонтологической летописи и в начале ХХ века объясняли отсутствие промежуточных звеньев между покрытосеменными и другими растениями особыми местами обитания первых цветковых. Предполагалось, что покрытосеменные возникли в высокогорьях, где нет осадочных пород, и именно по этой причине переходные формы не встречаются в отложениях до тех пор, пока цветковые, уже окончательно сформировавшись, не появятся на равнинах. Горная гипотеза была бы всем хороша, однако она непроверяема, а значит, не может быть названа научной.

В качестве предполагаемых предков покрытосеменных называли и различные группы нижестоящих в системе растений — кейтониевые, семенные папоротники, беннеттиты, гнетовые. У кейтониевых была завязь, но она формировалась иначе, чем у покрытосеменных. К тому же у них не было даже подобия цветков. У беннеттитов были обоеполые своеобразные «цветки», но не было пестиков, и семена их были лишь скрыты между бесплодными чешуями, а не находились внутри плодов. У семенных же папоротников не было цветков, как и покрытосемянности…

В общем, до сих пор ученые так и не обнаружили следов плавной эволюции цветковых. Их отличия от других растений настолько радикальны, что современные ботаники относят их появление к числу сальтационных, то есть совершенных одним скачком. Это вполне согласуется с современными теориями развития жизни на планете. В статье «Ароморфозы и адаптивная молекулярная эволюция», опубликованной в 2007 году в «Вестнике Вавиловского общества генетиков и селекционеров», коллектив авторов так определил свою позицию в этом вопросе: «По данным палеонтологии скорость эволюции непостоянна: долгие периоды (десятки и сотни миллионов лет) относительной стабильности морфологии (стазис) могут сменяться краткими (не более десятка миллионов лет) эволюционными взрывами, когда резкие изменения морфологии дают множество новых планов строения».

Лепестки цветка служат не только «приводным маяком» и «посадочной площадкой» для опылителей, но еще и отражателями света, угол наклона которых регулирует температуру в завязи (слева), где, словно в теплице, будут созревать семена. А чуткие антенны тычинок (справа) обсыплют потревожившее их насекомое пыльцой для адресной доставки ее другому цветку. Рис. Андрея Атучина

Великая ангиоспермизация

В конце ХХ века отечественные ботаники выдвинули теорию ангиоспермизации планеты (от латинского angiospermae — покрытосеменные). Согласно ей процесс приобретения характерных для покрытосеменных черт проходили сразу несколько видов голосеменных. Эту теорию подтверждают удивительные находки конца юры: например, отпечатки растений, поразительно напоминающие цветы, которые лишь после тщательного изучения оказываются цветами только по виду, а не по функции у голосеменных. Такие растения назвали проангиоспермами, «предпокрытосеменными».

Энтомологи отмечают, что перед появлением покрытосеменных произошло резкое изменение мира тогдашних насекомых. И это очень важно, поскольку эволюция насекомых теснейшим образом связана с эволюцией растений. Иными словами, первые являются отличным индикатором развития последних. Так вот, насекомые с типичным для антофилов («любителей цветов») внешним видом начинают распространяться с поздней юры — в то время, когда покрытосеменных еще не было. Получается странная картина: цветковых еще нет, а любители ими полакомиться уже есть. Но парадокс перестает быть парадоксом, если вспомнить, как голосеменные научились создавать имитации цветов. Нет еще настоящих цветковых, но уже есть проангиоспермы, которые и привлекают внимание насекомых.

Похоже, что многие голосеменные, как бы соревнуясь друг с другом, стали вырабатывать в себе черты, свойственные будущим покрытосеменным. Или будто несколько конструкторских бюро, получив заказ, включились в конкурс на создание некоего аппарата. Да и вообще, похоже, что серьезные изменения жизненных форм именно так и происходят — когда долгая пауза сменяется всплеском эволюционной творческой активности сразу у нескольких возможных предков будущего существа (скажем, птицы или человека). Так шли евкариотизация, метазоизация, артроподизация, сперматофитизация, тетраподизация, рептилизация, орнитизация, гоминизация… Одна из таких «-заций», ангиоспермизация, и привела к тому, что на планете появились покрытосеменные.

Какими же были первые цветы? Принято считать, что они напоминали нынешние магнолии: крупные одиночные обоеполые цветки с большим количеством лепестков, чашелистиков, плодолистиков и тычинок. Однако такие типы относятся уже к среднему мелу. Общий же облик древнейших покрытосеменных пока не реконструирован. Собственно, цветков в нижнем мелу пока не находили, а встречались лишь плоды, соплодия, изолированные чашечки. Ни одна из этих находок не позволяет с уверенностью нарисовать образ предка.

Но как бы то ни было, цветковые возникли и в течение нескольких десятков миллионов лет сумели полностью заместить собой прежнюю флору. В самом конце первой половины мела покрытосеменные замещают в палеонтологических захоронениях большую часть характерных прежних растений. От них до наших дней дожили лишь потомки хвойных и папоротников, которым пришлось измениться, чтобы не пасть под натиском покрытосеменных. Из прежней флоры осталось разве что единственное дерево — гингко.

Ну а дальше с неизбежностью случилось то, что происходит всегда при разрушении фундамента здания: оно рухнуло. Рухнуло не сразу, но крен становился все заметнее, пока не достиг критической отметки. Ведь царство растений представляет собой именно фундамент, на котором последовательно возвышаются надстройки из растительноядных животных и хищников, и связаны они между собой не только пищевой цепочкой, но и более сложными взаимоотношениями.

Поэтому вслед за флорой, несколько запаздывая, начала меняться и фауна. В конце раннего мела появляются первые плацентарные млекопитающие, все многочисленнее и разнообразнее становятся птицы. В середине мела обнаруживаются древнейшие змеи, возникают муравьи, увеличивается число видов бабочек, а в море — костистых рыб. Это еще не катастрофа для «верхних этажей» здания, но уже первый звонок о ее приближении. Да и динозаврам пришлось постараться, особенно растительноядным: чтобы приноровиться к новой диете, у них появились клювы, мощные зубные батареи, приспособленные к перетиранию высокоабразивной пищи. Такой пищей являются травянистые покрытосеменные, на которых обязательно бывают минеральные частицы из почвы.

Но предел приспособляемости динозавров, как и многих других, был не бесконечен, а новые формы жизни и не могли останавливаться в своем эволюционном творчестве. Возникают злаковые пастбищные системы, способные поддерживать огромные стада копытных — и те оказываются гораздо более проворными едоками, чем динозавры. Травянистые формы покрытосеменных образуют дернину, сковывают овраги, сокращая эрозию почв и смыв органики в водоемы, и это наносит жестокий удар водной фауне. Начинается великое меловое вымирание, которое завершает собой мезозой. В кайнозой вошли уже только те, кому разрешили это сделать цветковые растения. Даже сам Homo sapiens в известной степени — продукт мира, в котором полными хозяевами были цветковые. Дело в том, что все наше меню практически целиком состоит как из самих покрытосеменных, так и из тех, кто ими питается.

Евгений Щигленко

(обратно)

Символы Веры

Скульптора Веру Мухину, награжденную пятью Сталинскими премиями, считают официальным художником эпохи культа личности. За что же она получила эти премии, если по большому счету широко известны лишь три ее произведения: символ светлого будущего «Рабочий и колхозница» да два памятника — Горькому и Чайковскому? Но эти работы — лишь верхушка айсберга, скрывающего ее подлинную жизнь и творчество.  Фото: РИА НОВОСТИ

Вера Мухина стала известной действительно после создания скульптурной группы «Рабочий и колхозница», которая очень быстро превратилась в такой же «знак отличия» страны, как Красная площадь, Мавзолей или Большой театр. Это сегодня современники глядят в сторону статуи с улыбкой, а в 1937 году на Всемирной выставке в Париже, для которой и была создана монументальная композиция, парижане собирали подписи с просьбой оставить ее у себя. Ромен Роллан написал тогда в книге отзывов: «На берегу Сены два молодых советских гиганта в неукротимом порыве возносят серп и молот, и мы слышим, как из их груди льется героический гимн, который зовет народы к свободе, к единству и приведет их к победе». А известный график, ровесник Мухиной, Франс Мазерель говорил с трибуны: «Ваша скульптура ударила нас, французских художников, как обухом по голове. Мы иногда целыми вечерами говорим о ней». Мазерель называл «Рабочего и колхозницу» исключительным явлением в современной мировой скульптуре. Как ни пафосно это звучит, французам действительно понравилось творение Мухиной, которое, кстати, было расположено неподалеку от Эйфелевой башни. Они восприняли «молодых советских гигантов» посланцами нового мира, но просьбу парижан, понятное дело, не удовлетворили, и статуя вернулась на родину, чтобы впоследствии стать одним из главных памятников эпохи. Интересно, как бы реагировали парижане на статую, осуществи Вера Игнатьевна изначальный замысел: рабочий и колхозница должны были быть обнаженными? Их «одела» государственная комиссия.

«Всегда построю пейзаж»

Вера Мухина родилась 1 июля 1889 года в Риге. Ее отец, Игнатий Кузьмич, происходил из старого купеческого рода заводчиков и торговцев пенькой. Мухины были известны в Риге еще в первой половине XIX века. Они отстраивали город, жертвовали деньги на просвещение, занимались благотворительностью — слыли настоящими хозяевами, и их быт мало чем отличался от дворянского.

Детство Веры и ее старшей сестры Марии было омрачено ранним уходом их матери: когда она умерла от чахотки, Верочке было полтора года. После смерти супруги Игнатий Кузьмич переехал с дочерьми в Феодосию, где занялся воспитанием и образованием девочек: стал приглашать в дом педагогов по музыке, рисованию. Тогда-то и обнаружился первый Верочкин талант, она принялась рисовать, подражая отцу, который очень любил Айвазовского и занимался копированием картин художника. Здесь, в Феодосии, девочка поступила в гимназию, где училась на «отлично», но особый интерес проявляла к истории и литературе. Ее любимыми персонажами были герои прошлого, а настольной книгой — «Сравнительные жизнеописания» Плутарха. «Я не могу читать философских книг, — нет зрительного образа. Когда я читаю что-либо, я моментально вижу все это, всегда построю пейзаж, где происходит действие», — поясняла Вера свои пристрастия. Или же: «Я воображала себе, как я путешествую по всей России. Я представляла себя идущей пешком рядом с поездом. Я одета во все зеленое, в цвет листвы, и меня никто не видит. Когда встречается кто-нибудь, я юркну в траву. Я чувствовала себя в пейзаже…» И это ощущение себя в пейзаже, равно как и способность копить впечатления и память на ароматы (у Верочки было тонкое обоняние), явно свидетельствовало о незаурядных способностях «высшего благоразумия», как называли племянницу отцовы братья.

В 1903 году Игнатия Кузьмича не стало, и воспитанием сестер занялись дяди — последние гимназические годы Вера провела у них в Курске. А потом, весной 1911-го, приехала в Москву в свой дом на Пречистенке. В столице она сблизилась с семьями Морозовых, Рябушинских и первое время увлеклась светской жизнью. Но это было недолго: танцы сменились занятиями в студии Константина Юона, мастерских Нины Синицыной и Ильи Машкова. У Машкова царил культ объема, большой формы. Он говорил ученикам: «Не смотрите на детали, берите главное». Все это очень привлекало молодую художницу.

Катастрофа, приведшая в Париж

В 22 года Вера Мухина пережила событие, которое сама же назвала катастрофой. Под Рождество 1911 года она поехала к родным в Смоленск, где собиралось много родственников, молодежи, и все с утра до ночи катались на санях с горы. И вот в одну из таких прогулок сани Верочки налетели на дерево, удар пришелся прямо в лицо: «Я провела рукой по лбу и лицу. Рука не нащупала носа. Нос был оторван…» Лечилась Вера долго и думала, что на людях уже показываться никогда не будет. Во время заживания ран ей специально не давали зеркала, но она смотрелась в ножницы и ужасалась… Как только шрамы затянулись и заровнялись, дяди решили, что Вере нужно сменить впечатления — она так настрадалась за последние два месяца — и отпустили ее в Париж.

Пребывание во французской столице, посещение выставок, походы в Лувр — все это придало ей новых сил. Верочка пошла учиться к знаменитому французскому скульптору Эмилю Антуану Бурделю, который тогда работал над циклом декоративных произведений для Театра Елисейских Полей. Учиться у него было нелегко, но постепенно к Вере приходила уверенность. «Развлечений в моей жизни было очень мало, — вспоминала она позднее, — некогда было. Утром лепили. Вечером наброски…» Здесь же состоялся один из этапов ее становления: она постепенно остыла к интересовавшему ее кубизму и выбрала реалистическое направление, истоками которого стало творчество Родена. У Бурделя Верочка сделала свои первые профессиональные этюды: «Сидящий мальчик» (1912) и «Сидящая фигура» (1913). А летом 1914 года вместе с подругами Любовью Поповой и Изой Бурмейстер Мухина отправилась в путешествие по Италии: Рим, Венеция, Капри, Флоренция… Она познакомилась с работами Микеланджело и была полна новых творческих замыслов, но впечатления от поездки оставались яркими недолго — началась Первая мировая война. По возвращении домой Вера устроилась на работу в госпиталь, где трудилась безвозмездно.

С мужем Алексеем Андреевичем и сыном. Начало 1920-х годов. Фото: АРХИВ В.И. МУХИНОЙ (х4)

Избранник

Работа в госпитале закончилась в начале 1918 года. Вере почти тридцать. После всех потрясений 1914—1918 годов она решает вернуться к любимому делу и исполнить портрет своего жениха — доктора Замкова. «С Алексеем Андреевичем я познакомилась в 1914 году, — вспоминала Мухина. — Это был молодой человек небольшого роста, кудрявый. Он тогда только кончил Университет. Потом он уехал на фронт добровольцем. И я его увидела только в 16-м году, когда его привезли умирающим от тифа. Месяца два проработала в госпитале, куда прибывали раненные прямо с фронта… Как откроешь грязные пересохшие бинты, кровь, гной. Промываешь перекисью, вши. Работали бесплатно, брать деньги не хотели. Всю жизнь я не любила платных должностей. Люблю свободу». В первых числах февраля он пришел в мастерскую, где Вера ждала его перед станком с большим куском глины. Она лепила его весь февраль и март, а он смотрел на нее и понимал, что рядом — не медсестра, а совсем другой человек. Он разглядывал ее огромные глаза из-под насупленных бровей, наблюдал за движениями ее пальцев по глине и думал: почему она откладывает день свадьбы? Ведь у них уже было объяснение.

Свадьба скоро состоялась. «В 18-м году мы с ним поженились. В холодной мастерской я лепила его, он похож на Наполеона, победителя. Портрет очень нравился Алексею», — вспоминала Мухина. Времена были нелегкие. Доктор Замков «каждое воскресенье ездил в свое село Борисово и принимал там больных. Приезжал с картофелем и хлебом. Тем мы и питались в 18-й, 19-й годы. В 20-м году родился сын Волик (Всеволод), принял его Алексей Андреевич дома».

В пять лет мальчик заболел костным туберкулезом. В больницах тогда таких больных не спасали, и родители сами стали бороться за его жизнь: Алексей Андреевич прооперировал сына вопреки медицинским предписаниям дома, на обеденном столе. И через два года Всеволод оставил костыли. Об этой истории и Мухина, и Замков предпочитали не распространяться.

Вера продолжала работать, но скульптурой в 1920-е годы зарабатывать на жизнь было сложно. И тогда, объединившись с подругами — театральным декоратором и модельером Александрой Экстер, знатоком национального костюма Евгенией Прибыльской и актрисой Надеждой Ламановой, — Вера придумывала различные женские аксессуары: пояса и шляпы из рогожи. Разрабатывали они и женский костюм, с которым даже побывали на Всероссийской художественно-промышленной выставке. А модели Ламановой отправили на Всемирную выставку в Париже. Талантливые женщины заряжали друг друга оптимизмом и энергией, что, конечно, помогло им не растеряться в то непростое время. И если Экстер в 1924-м покинула Россию, то Мухина, напротив, стала большим художником как раз во время потрясений и перемен, она поверила в новую эпоху, в те социальные изменения, которые происходили вокруг. Хотя попытку уехать за рубеж она предпринимала, правда, по инициативе мужа…

Скульптор и форматор за работой над «Крестьянкой» в Борисове

В 1925 году скульптор начала работу над обнаженной женской фигурой — «Юлией», как назвала потом Мухина свою героиню. Создавала ее с натуры, причем натурщицей была балерина, но для задуманной героини труда скульптор специально утяжеляла формы и выстраивала их по спирали. Сеансы проходили на Тверском бульваре, в доме Ермоловой, который снимала Ламанова.

Другая известная работа, посвященная красоте женского тела, как ни странно это звучит, сформированного трудом, воссоздана Мухиной в «Крестьянке», иначе, «Бабе» — так называла ее сама скульптор. Делалась она к юбилейной выставке, посвященной десятилетию Октября. Ваяла Вера Игнатьевна в Борисове, в мастерской, разбитой прямо на огороде. В итоге — первое место, самая большая премия в 1000 рублей, восторги Луначарского и хорошие отзывы Машкова, который подошел к скульптуре на выставке и сказал, глядя на «Крестьянку»: «Молодец Мухина. Такая родит стоя и не крякнет».

«Что такое крестьянка? — объясняла скульптор. — Это русская богиня плодородия… поза родилась просто, так стоят бабы у колодца и судачат.

В 1926—1927 годах Мухина ведет классы по лепке в Кустарно-художественном техникуме, педагогом, по воспоминаниям, она была уникальным: «Если у студента есть способность горячо чувствовать, надо это всемерно культивировать; если костер чувств ярко горит, нужно его поддержать, если горит слабо, нужно его разжечь, чтобы до конца жизни душа была вечно молода и страстна, как у Микеланджело, и всегда мудра, сурова и ищуща, как у Леонардо, чтобы не дать своему духу обрасти черствой коркой благополучия и самоуспокоения», — слова говорят сами за себя.

Интересна и монументалистика этого периода. Композиция «Пламя революции» отнюдь не является формальной данью времени, это искреннее выражение идеала скульптора, ее вера в нового человека, совершенного и свободного. «У каждого стиля есть свой ритм, и ритм этот рождается из своей эпохи, он рождается от ее социального лица, от культуры того класса, который его создает», — говорила Мухина.

Она, конечно же, знала о так называемых перегибах времени, «красном терроре» — сама побывала под арестом и в ссылке. Но представляла ли Вера Игнатьевна весь масштаб этого?..

В мастерской. Конец 1940-х годов

Троцкий в складках юбки

Вернувшись в Москву, скульптор продолжала работать. Наконец-то ее мастерская и квартира находились в одном помещении на Садово-Спасской, 21. Мастерская представляла собой часть бального зала московского особняка конца XIX века. В этой мастерской рядами располагались полки, где были расставлены работы — завершенные и незавершенные. Она вернулась к серии семейных портретов: создала необыкновенный по своей выразительности портрет сына Всеволода и портрет брата мужа — Сергея Замкова. В 1936 году скульптор получила правительственное предписание об участии в закрытом конкурсе на статую для советского павильона на Всемирной выставке в Париже и приступила к работе над «Рабочим и колхозницей», а вместе с работой начались и многочисленные злоключения этого перио да. Одно из них — реакция официальных лиц на шарф, после которой даже стальная натура скульптора дрогнула: устав бороться со «знатоками», она сделала три варианта статуи: без шарфа, с одиночным и раздвоенным шарфом. И тем не менее проект все не утверждали. Наконец после официального письма Мухиной о срыве сроков правительственного заказа состоялась приемка. Но тут, как пишет сын скульптора В.А. Замков, заместитель председателя Совнаркома Е.К. Антонов вновь начал возражать против шарфа. «Молотову модель без шарфа не понравилась, но он в общем поддерживал Антонова. Наконец спросили: «А что думает автор?» Вера Игнатьевна сказала, что модель без шарфа просто никуда не годится. После довольно резкого обсуждения Молотов сказал: «Ну, поверим автору», — и была принята средняя модель с более легким шарфом».

А потом началась работа по созданию статуи в полную величину, и тут не обошлось без происшествий. Вот как вспоминает В.А. Замков: «Был пущен слух, что в складках юбки девушки «просматривается некое бородатое лицо» — Троцкий. На инженеров и на Мухину поступали доносы, но их, по-видимому, не приняли во внимание, так как остановить работу и оставить павильон без завершения было просто невозможно. Работа продолжалась, но атмосфера вокруг статуи была отнюдь не идиллическая. Вопрос о «бородатом лице» снова замаячил при окончательной приемке. Молотов и Ворошилов, оба лично знавшие Троцкого, долго одни ходили вокруг готовой статуи и искали... Ничего не найдя, по-видимому, обрадовались. «Что хорошо, то хорошо», — сказал Молотов. «Что здорово, то здорово», — поддакнул Ворошилов... Так записано в нескольких воспоминаниях».

Вернувшись после выставки из Парижа, скульптор, воодушевленная успехом, приступила к ряду проектов: в 1938—1940 годах она сделала два варианта памятника, посвященного спасению челюскинцев, «Икара», три варианта скульптур для нового Москворецкого моста в Москве, трехметровую фигуру Максима Горького и два варианта проекта памятника ему в Москве и Горьком, большую композицию «Хлеб» и др. Но ни одна из перечисленных работ не была доведена до конца, сама Мухина называла их «мечтами на полке». В этом же контексте стоит напомнить, что при жизни у нее не состоялось ни одной персональной выставки. Так что никаких покровителей «сверху» у художника не было. Напротив, отстаивая свои работы перед приемными комиссиями, она растрачивала здоровье, что, конечно, повлияло на ее безвременный уход. Так что называть Мухину «официально признанным художником сталинской эпохи» по меньшей мере странно. А что же Сталин? Какие были у нее взаимоотношения с вождем? Никаких. По словам сына, она никогда не разговаривала со Сталиным и даже не видела его близко. Мухина десятки раз отказывалась делать его портреты. Когда же товарищи «сверху» настаивали, она говорила, что согласна работать только в том случае, если Сталин будет ей лично позировать. «Под давлением министерства она дважды обращалась к нему письменно с этой просьбой и оба раза получала отказ. В первый раз ей позвонил секретарь Сталина Поскребышев, во второй — Сталин ответил ей личным, написанным от руки чрезвычайно вежливым письмом».

В.И. Мухина. Отдыхающий шахтер

А вот один из курьезных случаев, связанных с попытками привлечь скульп тора к созданию портретов «руководителей». М.Б. Храпченко, председатель Всесоюзного комитета по делам искусств, устав уговаривать Мухину, сказал ей: «Хорошо, Вера Игнатьевна, слепите кого Вы хотите, позвоните ему сами по «вертушке», вот она перед Вами». После некоторого раздумья Вера Игнатьевна назвала А.И. Микояна, характерное восточное лицо  которого казалось ей интересным. Храпченко назвал номер, и она сама его набрала.

 — Анастас Иванович, это говорит скульптор Мухина, мне бы хотелось с Вами встретиться.

 — А в чем дело, Вера Игнатьевна?

 — Комитет по делам искусств хочет, чтобы я слепила Ваш портрет, а так как я не работаю по фотографиям, то прошу Вас согласиться мне позировать.

Пауза.

 — Вера Игнатьевна, Вы, вероятно, звоните из кабинета Храпченко, и он стоит рядом с Вами?

 — Да, Анастас Иванович.

 — Тогда передайте ему, чтобы он не занимал зря время людей, которые заняты гораздо больше, чем он, — Ваше и мое. И потом, ну зачем Baм лепить старого, уродливого армяшку?»

Мухина опустилась на стул…

Ее характеру, ее цельной натуре можно было только позавидовать — искренний и честный человек, она могла себе позволить лепить то, что хотела. «Вы знаете, Вера Игнатьевна, — сказал ей однажды бывший чекист, начальник строительства Дворца Советов А.Н. Прокофьев, — в моей жизни было только два человека, которых я боялся, — Феликса Эдмундовича и Вас. Когда Вы пристально смотрите своими светлыми глазами птицы, у меня полное ощущение, что Вы видите все насквозь, до самого затылка, и ничего от Вас не сокрыто». На даче с мужем. 1938 год В мастерской. Конец 1940-х годов Вера Игнатьевна с сыном Всеволодом. Конец 1930-х годов

Герои войны

Во время Великой Отечественной войны скульптор работала над серией военных портретов, сначала в эвакуации под Свердловском, уехав в 1941 году из осажденной столицы, а потом, вернувшись, в Москве. С мандатом Главного политуправления Красной армии она поехала в санаторий «Архангельское», чтобы найти модели среди военных, проходивших реабилитацию. Там она познакомилась и на долгое время подружилась с полковниками Б.А. Юсуповым, И.Л. Хижняком и другими героями сражений. Так родилась, возможно, лучшая серия скульптурных портретов, посвященных героям войны. «Великие люди нашей нации… не могут не занимать воображение художника», — говорила Мухина.

В 1942 году Вера Игнатьевна пережила страшную трагедию — умер Алексей Замков. И она преодолевала беду, уйдя в работу. В 1943-м Мухина создала, наверное, самое трагичное свое произведение — «Возвращение»: безногий солдат вернулся с войны домой и припал к коленям своей жены, обняв их. Мухина ищет жест — в бессилии опущенные руки женщины. Было несколько вариантов. А потом скульптор разбила работу…

Занимая активную гражданскую позицию, она выступает с различными докладами. В 1944 году в Московском союзе советских художников делает очень смелый доклад на тему: «Кого должна представлять современная монументальная скульптура?» Этот риторический вопрос художник задает в тот период, когда вся монументальная скульптура воспевала лишь одного человека в стране. В послевоенное время Мухина была уже всемирно известным скульптором, но ее творчество так или иначе противоречило эталонам советского искусства. Можно только представить, как обрушивались критики на художника после следующих утверждений: «Мое мнение — что аллегория, и олицетворение, и символ не идут вразрез с идеей социалистического реализма». Удивительный парадокс: она была искренне привязана к идеалам революции, но все равно оказалась неугодной «аппарату» — слыла слишком независимым человеком, имеющим собственное мнение. Она не вписывалась в систему, состоящую из людей-исполнителей. Мухину держали, как пишет ее сын Всеволод Алексеевич, «на всякий случай», выпуская иногда на международную арену. Очень сложным стало положение Веры Игнатьевны после учреждения Академии художеств, членом президиума которой она была назначена. В сохранившихся стенограммах заседаний президиума видно, как она оборонялась против нападок большинства под руководством А. Герасимова. Поразительный факт: Академии не удавалось вывести Мухину из состава президиума — после каждых «перевыборов» Мухиной ее имя снова появлялось по указанию товарищей «сверху». Это притом, что у нее не было никаких покровителей, она не сделала ни одного портрета представителей власти. Более того, если Мухина принималась за чей-либо портрет из своего окружения, но потом замечала в человеке что-то чуждое для себя в нравственном плане, она бросала работу под уважительным предлогом. Ее последние монументальные произведения: памятники Горькому и Чайковскому… Последний она так и не увидела: Вера Игнатьевна скончалась на 64-м году жизни, полная творческих замыслов и веры в своих прекрасных героев — совершенных, новых людей.

«Безусловная искренность во все времена является одним из признаков истинного искусства. И максимум совершенства!» — говорила Мухина. 

Софья Руднева

(обратно)

Ковбои южных широт

Слово «родео», как правило, вызывает ассоциации в жанре вестерна: джинсы и лассо, разъяренные быки и необузданные мустанги, на которых любой порядочный ковбой должен удержаться как минимум восемь секунд. Все это действительно по сей день присутствует в американском варианте. Однако единственная в мире страна, где родео объявлено национальным видом спорта, — Чили, и там оно выглядит совсем иначе.

Конечно, быки и лошади в чилийском родео тоже участвуют, но тут их никто не пытается заарканить или оседлать на ходу. В программе нет ни дойки диких коров, ни эффектных бросков лассо, ни прочих картинных трюков, исполняемых лихими американскими ковбоями. На первый взгляд здесь все проще: два всадника — выступления всегда проходят в паре — должны остановить бегущего во весь опор бычка. Да и сами чилийские ковбои — гуасо — тоже выглядят скромнее: они не носят остроносых сапог, джинсов и шейных платков. Единственное их украшение и обязательный атрибут — узорно вытканная накидка чаманто — нечто среднее между пончо и одеялом.

Барьер чилийской арены для родео в форме полумесяца, вдоль которого гонят быка, часто красят в цвета национального флага

В чилийском родео на круглой арене отгораживают участок в форме полумесяца при помощи специальной изгороди, в которой оставляют узкую «лазейку». Для начала быка выпускают на вторую половину арены — и там же всадники занимают положение, которое не должно меняться в течение всего выступления: один позади животного, другой сбоку. Зажатый таким образом «в тиски» бык ни в коем случае не должен из них вырваться. Вздымая тучи песка, этой плотно спаянной троице необходимо попасть в узкий проход в заграждении и «выкатиться» на «полумесяц».

Далее один из наездников гонит быка по дуге вдоль барьера, не давая ему снизить скорость или уйти назад. Задача второго — удерживать лошадь строго параллельно по отношению к гонимому животному, а затем в определенном месте направить ее грудью прямо на быка, буквально заваливая того на специально предназначенный для этого участок барьера. Затем верховые меняются местами, и все повторяется в другую сторону. И еще раз обратно. Вот, собственно, и все. Любители острых ощущений разочарованно пожмут плечами: «В мексиканском родео такого бычка в полтонны весом «заваливают» пешие участники голыми руками...»

Но не все так просто. Тонкость чилийского варианта в том, что наездники демонстрируют не столько личную отвагу, как в североамериканском родео, сколько умение работать «в связке», до миллиметра выверенную точность движений и виртуозное владение лошадью. Важен не столько результат, сколько детали исполнения. Судьи начисляют баллы (от 0 до 4 за один «прогон») в зависимости от того, на какую часть бычьего корпуса пришелся удар конской груди. Самую высокую оценку — 4 балла — участники получают, когда лошадь сбивает быка с ног ударом в заднюю часть корпуса, потому что это сложнее всего — в таком положении у животного больше шансов вырваться вперед и ускользнуть от удара.

Пара может набрать за безошибочный выход максимум 13 баллов (три прогона по 4 балла плюс дополнительное очко за правильный выход на арену). Очки в чилийском родео снимают гораздо охотнее, чем дают: за неправильный разворот лошади, за то, что бык был остановлен на несколько сантиметров до или после положенного места, и еще за тысячу вещей. Так что 13 баллов — это редкость. Впрочем, баллы начали подсчитывать лишь в начале ХХ века, когда родео окончательно превратилось в шоу. Ранее дело ограничивалось простым пересчетом быков: ведь испанское слово rodeo (от rodear — окружать) буквально означает «сгон скота».

Особенности национального скотоводства

Долгое время выпас домашнего скота на безбрежных, малоосвоенных и очень неспокойных просторах Нового Света был делом сложным и опасным. Занимались им специальные люди, которых в разных его частях называли по-разному: чарро — на мексиканском нагорье, гаучо — в аргентинских пампасах, ковбой — на Диком Западе, в центральной долине Чили — гуасо. Задачи же у них были сходные: отогнать стадо хозяина на выпас, а затем пригнать обратно.

В официальных состязаниях не могут принимать участие наездники, не одетые в традиционный костюм: чаманто и фетровую шляпу, летом сменяемую на соломенную

Летом чилийские гуасо выводили буренок с иссушенных солнцем долин на пастбища в горы. Неповоротливые животные то и дело норовили отбиться от стада или сорваться в пропасть, и только ловкость пастухов-наездников позволяла сохранить и приумножить поголовье. Преодолевая горные тропы и скалистые перевалы, к зиме гуасо спускали стада в долины, где их ожидала самая тонкая и сложная работа. Согнав скот в одно место, необходимо было рассортировать его по владельцам, поставить клейма на приплод, кастрировать молодых телят. Это и называлось родео.

12 февраля 1557 года губернатор Чили и большой любитель верховой езды Гарсиа Уртадо де Мендоса распорядился, чтобы родео проводили на главной столичной площади и в строго определенные дни — во время праздника в честь апостола Иакова, 24—25 июля. Посмотреть на это зрелище собирался весь город. Тяжелый труд гуасо вознаграждался народным признанием и завершался шумными гуляньями — с танцами, едой и молодым виноградным вином — чичей. Так скотоводческая практика превратилась в массовый праздник, а губернатор Уртадо де Мендоса получил неофициальный титул «отца чилийского родео».

Примерно то же самое происходило и у соседей, и сегодня родео в той или иной форме существует практически во всех странах Южной и Северной Америки. Причем в каждой из них пастухи выработали свои собственные методы и приемы. В Венесуэле, например, быка валят на землю, схватив его на скаку за хвост, мексиканские наездники умеют пересаживаться на ходу на необъезженную кобылу, на Кубе и в США стараются удержаться на диком быке без седла. В чилийском варианте, как вы уже знаете, главное — четкая и точная работа в паре.

В 80-х годах XIX века начала свое победное шествие по обоим континентам запатентованная в 1868 году колючая проволока. Это изобретение решительно изменило американский образ жизни. На Великих Равнинах, в пампасах Южной Америки и в предгорьях Анд в обиход вошли проволочные ограждения пастбищ, что лишало смысла традиционную пастушескую деятельность. Ковбои, гаучо и гуасо остались не у дел. Закат их эры был неминуем, но к тому времени отважные пастухи уже прочно вошли в историю и народную культуру своих государств. Со временем в Чили словом «гуасо» стали называть любого крестьянина. А праздник родео продолжал оставаться массовым и порой единственным доступным развлечением сельского населения по всей стране.

Обычное родео длится,

как хорошая свадьба,

два полных дня —

субботу и воскресенье.

Выносливые зрители

проводят на своих

местах по 8 часов

Об отношении к лошадям

Обязательной частью любого родео, в том числе и чилийского, с первых дней его существования была демонстрация выездки лошадей. Те описывают восьмерки, совершают многократные повороты вокруг своей оси и прочие трюки «на оценку». Причем критерии этой оценки здесь особые. В США ковбойская манера езды даже стала основой для самостоятельного вида конного спорта — «вестерна». Чилийские наездники американскую манеру не слишком жалуют, противопоставляя ей собственную школу. Да и лошади у них тоже особые, свои.

Как утверждают тамошние конезаводчики, чилийские скакуны ведут свою генеалогию от тех самых 75 особей испанских кровей, которые пересекли Анды вместе с первооткрывателем Чили Педро де Вальдивия. Аргументом в пользу чистоты этой породы является то, что в отличие от других американских стран здесь лошади никогда не содержались в табунах, что препятствовало смешению пород.

Впрочем, когда в 1992 году, к 500-летию открытия Америки, чилийские гуасо предприняли символическое путешествие в бывшую метрополию, чтобы продемонстрировать искусство родео, испанцы «своих» лошадей не признали. Очень уж они показались им маленькими: когда увозили, вроде были побольше. Действительно, высота чистокровной «чилийки» не превышает в холке 142 сантиметров (за что в некоторых классификациях ее относят к пони).

Коротконогие и широкогрудые, чилийские лошадки идеально приспособлены для горных условий. Благодаря толстой шкуре они не боятся холода и чрезвычайно выносливы. Именно этой их выносливости чилийская кавалерия обязана успехами во время Тихо океанской войны в конце XIX века, когда она совершила переход через безводную пустыню Атакаму. Позже научно-технический прогресс избавил людей от необходимости использовать этих животных для хозяйственных и прочих нужд, и порода оказалась под угрозой вымирания.

Спасли «чилиек» благодарные военные. Генерал Карлос Ибаньес дель Кампо, став в 1927 году президентом Чили, включил в правила родео особый пункт: как минимум в двух заездах должны участвовать лошади только чилийской породы. Сегодня правило чистоты породы еще строже — в чилийском родео вообще не могут принимать участие лошади, не зарегистрированные в Национальной ассоциации конезаводчиков, в которой с 1946 года состоят все чистокровные «чилийки».

Выход в свет

В начале ХХ века, накануне 100-летия независимости Чили, отмечаемого в 1910 году, руководство страны в поисках корней и символов национальной идентичности обратилось к родео. Неотесанного и грубоватого гуасо «причесали» и выпустили на арену в центральном столичном парке имени Коусиньо (ныне парк имени О’Хиггинса). Затея пришлась горожанам по вкусу, и родео стало модным, а главное, патриотичным развлечением. С 1931 года лучшему наезднику родео (по версии клуба «Хиль Летейлер») стали поручать почетнейшую миссию — открытие военного парада в День независимости. Причем перед началом прохода войск он собственноручно преподносит президенту страны коровий рог, наполненный чичей.

Ни одно родео не обхо-

дится без «рамады» —

наскоро сооружен-

ных палаток, где после

состязаний будут пить,

есть и танцевать

(как правило, народный

танец куэку)

На волне возрождения славных традиций родео в стране было построено несколько десятков арен, главная — в городе Ранкагуа в 1942-м. С тех пор именно на ней спортивный сезон (с сентября по апрель) ежегодно завершается всечилийским чемпионатом по родео. Но на этом не остановились: 10 января 1962 года Олимпийский комитет Чили декретом № 269 объявил родео национальным видом спорта.

Тогда же родео было строжайшим образом регламентировано и из соображений политкорректности в нем разрешили участвовать женщинам. И если до недавних пор женское участие ограничивалось конкурсом красоты «Королева родео», то в 2009 году впервые в истории звание чемпиона завоевала наездница Элия Альварес, выступавшая в паре с мужчиной.

Появление женщин в родео придало мужиковатому национальному спорту некоторую гламурность — костюмы наездниц для чемпионата разработала известная в Чили модельер Мильярай Пальма, в чьих нарядах щеголяют местные телеведущие и участницы конкурсов красоты. А мужские чаманто стали национальной одеждой par excellance, которую теперь принято преподносить в качестве сувенира высоким гостям.

Впрочем, уместнее всего чаманто по-прежнему смотрятся на широкоплечих гуасо в сочетании с соломенной шляпой, красным широким поясом, кожаными крагами до колен и длинными блестящими шпорами. Еще на Дарвина в свое время они произвели такое впечатление, что он записал: «Главную гордость гуасо составляют его нелепо большие шпоры. Я измерил одну, и оказалось, что колесико имеет 6 дюймов в диаметре, а на самом колесике свыше 30 шипиков. Стремена — таких же масштабов; каждое вырезано из прямоугольного куска дерева, выдолбленного, но все-таки весом в 4 фунта (около 1,5 кг)». Массивные деревянные стремена, похожие на башмаки без пятки и покрытые высокохудожественной резьбой, по-прежнему составляют гордость гуасо. А вот со шпорами возникают проблемы. Этот атрибут вызывает протесты защитников животных: от него сильно страдают лошади. Но, несмотря на все протесты, родео не теряет, а лишь приобретает сторонников. В последние годы оно привлекает на своей родине даже больше внимания, чем традиционно самый зрелищный вид спорта — футбол.

Фото Родриго Гомеса Ровиры

Анна Папченко

(обратно)

Оглавление

Каменные сады океана Одна Вселенная или множество? Страна, которой нет Гараж на сто миллионов Революция «без злодеяний и слез» Сверкающий рыболов «Броня» воздушного десанта Золото Нормандии Продлись, продлись, очарованье Цветы, изменившие мир Символы Веры Ковбои южных широт