«Викинги» Гитлера. Эсэсовский интернационал (fb2)

- «Викинги» Гитлера. Эсэсовский интернационал (пер. Ю. Бем) (и.с. Вторая Мировая война. Жизнь и смерть на Восточном фронте) 2.39 Мб, 457с. (скачать fb2) - Теодор Хоффман

Настройки текста:



Теодор Хоффман «Викинги» Гитлера. Эсэсовский интернационал

ВВЕДЕНИЕ

Как и в других подразделениях германской армии, в войсках СС превалировала мысль о преимуществах северной расы перед другими народами. «Арийцы» считали себя зачинателями всех культурных достижений человечества, некоей умственной элитой. Естественно, улиц как германского происхождения, так и проживавших на территории Германии эта идеология уже в ранние времена нашла широкий отклик. Так, приверженцы английской культуры в Германии, философ Хьюстон Стюарт Чемберлен, Рихард Вагнер, норвежский писатель Кнут Гамсун или авантюрист и путешественник Свен Хедин приветствовали ее с горячим воодушевлением, так как подобные идеи делали их популярными в близких для них кругах. В конце концов арийская теория стала основой идеологии НСДАП. Пропаганда привилегированного положения северной расы находила отклик не только в германском государстве, но и в некоторых других европейских странах, а также нашла сторонников в Америке. Можно вспомнить, например, национал-социалистические теории норвежца Видкуна Квислинга, голландца Антона (Адриана) Мюссерта и «чернорубашечника» британца Освальда Мосли.

Подобные идеалы особенно быстро подхватывала молодежь. Она не в последнюю очередь была ущемлена Версальским мирным договором, заключенным после Первой мировой войны с жесткими условиями мира для Германии и последующим кризисом мировой экономики 30-х годов. Частичный выход из него она видела в планах Адольфа Гитлера, создавшего сильное военное подразделение — войска СС. Эта элитная группа объединяла молодежь всех германских земель. В нее набирали физически хорошо подготовленных, умных, со сложившимся определенным мировоззрением и военной подготовкой лиц, которые могли идентифицировать себя в этой среде. В то же время начало войны вызвало приток добровольцев из соседних стран, которые охотно шли в войска СС, так как благодаря победам Германии в 1940 году на Западе открывался путь для дальнейших завоеваний. Этому требованию времени, безусловно, содействовала пропаганда непобедимости немецкого оружия, а также идея о мировом господстве германской нации, которая могла быть осуществлена благодаря, не в последнюю очередь, мощной организации войск СС. Эти войска приобрели подлинно интернациональную структуру благодаря пополнению из многих европейских стран, к тому времени, когда Германия начала решительное наступление по всему Восточному фронту. Борьба с большевизмом (не против русского народа) стала мощным идеологическим фактором для пропаганды последующих боевых действий. Ее проводили шеф СС обер-группенфюрер Гогглиб Бергер и швейцарский врач доктор Франц Редвег в первую очередь, ведя основательную работу среди учащихся юнкерских школ при войсках СС, воспитывая в этом духе подрастающее поколение будущих офицеров. Объединенная Европа освобожденных народов, сформированная по земляческим, экономическим и культурным соображениям, возглавляемая отборной элитой из преданных личностей, рассматривалась как высшая заключительная цель, во многом определяющая исход борьбы от Атлантики до Кавказа. В это, вероятно, серьезно верили.

Уже в декабре 1940 года группенфюрер СС Ханс Юттнер, шеф оперативного управления СС, сформировал по распоряжению Адольфа Гитлера новую дивизию. Бывшая 5-я эсэсовская гренадерская дивизия получила теперь наименование «Викинг». Она состояла из трех добровольческих полков: «Норд» с добровольцами из Норвегии и Дании; «Вестланд» с молодыми добровольцами из Голландии и Фландрии; «Германия» с коренными немцами, а также артиллерийским дивизионом под командованием штандартенфюрера СС Герберта-Отто Гилле. Затем в нее вошли еще и другие добровольцы из Швеции, Финляндии и Швейцарии. Они распределялись по полкам.

Все три полка имели одинаковую структуру. В составе дивизии имелось три стрелковые роты, пулеметная рота. Штаб имел свое полковое охранение. В дивизию входили также батальон противотанковых орудий ПАК и роты тяжелого вооружения. 4-я, 8-я и 12-я роты были снабжены тяжелыми гранатометами и пулеметами. Дополнительно в дивизию включили саперный батальон, разведывательный батальон и отдел информации.

Во главе дивизии был поставлен один из преданных офицеров войск СС обергруппенфюрер Феликс Штейнер. Как участник Первой мировой войны он уже в 1935 г. входил в состав новых соединений СС и командовал полком «Германия». Как только он принял новое назначение, так сразу же энергично взялся за его формирование. Он построил дивизию по-новому, полностью отказавшись от структуры вермахта. Для Штейнера лучше всего оправдывали себя на поле битвы те солдаты, которые были самыми смелыми, выносливыми и, в случае необходимости, также и самыми бесцеремонными. Для него имел значение девиз «Победа потом и кровью». В соответствии с этим тезисом начиная с зимы 1940/41 г. и до весны в 1941-м проводилось длительное обучение, основанное на строгой дисциплине, тяжелых физических упражнениях и усиленной теоретической подготовке. К окончанию занятий были приурочены непрерывные дневные и ночные маневры всех подразделений дивизии «Викинг» в местах их обучения на плацу Хеуберг в южной части Вюртенберга вместе с подразделениями вермахта. Между маем и июнем в Вюртенберг для вступления в дивизию прибыло около тысячи финских добровольцев, которые без особых трудностей сумели интегрироваться в среде других бойцов.

Жесткая дисциплина и методы обучения добровольцев будущей дивизии в конечном итоге способствовали созданию воинской части с незаурядной боевой мощью, закрытого формата. В ее составе было около 20 000 подготовленных солдат, которые превзошли первоначальные трудности языковых барьеров. Язык команд оставался немецким, общепринятым для иностранных добровольцев, так же, как и немецкие песни, под которые маршировали солдаты. При отделе информации, который создавался для безупречного посредничества между командованием, солдатами и взаимодействия частей, предусматривался хорошо подготовленный переводчик.

В начале июня в 1941 года гренадерская дивизия СС «Викинг» была передислоцирована из Богемии и Моравии в район Бреслау. Здесь Феликс Штейнер выделил Первую танковую армию генерал-полковника Клейста. Будничные учения дивизии продолжались, но проходили уже не так напряженно, как в учебном лагере, и оставляли солдатам свободное время в хорошую летнюю погоду. По-прежнему ежедневно прибывали новые эшелоны оружия, боеприпасов и транспортных средств. Ходили слухи о готовящемся выступлении против англичан в Африке. Однако в ежедневной учебе все больше делался упор на возможность войны с советскими войсками, судя по поступлению форменной одежды и вооружения для вновь прибывших. Больше внимания стали уделять разведывательным отрядам и подготовке к боевым действиям на местности. Однако для многих стал неожиданностью приказ о погрузке на грузовики. Начало военных действий оказалось явью.

18 июня 1941 г. дивизия СС «Викинг» сосредоточилась в Вальденбурге и затем перешла польскую границу. Лето было жаркое. Три дня сплошным потоком двигался транспорт по пыльным улицам Западной Польши. После Парсы темп удвоился, но ночью ехали пока без света. С 21 — го на 22 июня 1941-го, к летнему солнцестоянию подразделения дивизии достигли установленного места сбора юго-восточнее Люблина, между Вислой и Бугом, на демаркационную линию, установленную между Германией и Советским Союзом.

Однако дивизия «Викинг» ожидала команды к дальнейшему маршу. Ранним утром 21 июня 1941 г. германские войска и их венгерские и румынские союзники напали на Советский Союз.

Двумя маршевыми колоннами немецкие вооруженные силы нанесли удар по Украине. Южная колонна продвигалась по линии Львов, Тернополь, Проскуров, Винница — юго-западнее Киева. Основной целью была большая излучина Днепра, к которой вышла основная группа армий «Юг». 29 июня дивизия «Викинг» получила приказ на начало военных действий и отправилась на фронт, который не покидала почти четыре ужасных долгих военных года (до 1945 года).

4 июля штаб дивизии находился в Тернополе. Штейнер получил приказ начать переход к р. Случь и к Проскурову. Под началом ранее командовавшего подразделением румынского генерала и затем штандартенфюрера СС Артура Флепса, фольксдойче из Зибенгебирге, полк «Вестланд» в течение двух дней захватил город. Вскоре сюда прибыли все три полка «Викинга». Достигнув восточного берега реки Случь, дивизия совершила форсированный марш далее по направлению к Сатанову и так называемой линии Сталина. В ожесточенных боях добровольцы впервые познакомились с коварствами восточного противника. Ураганный орудийный шквал 7 июля не был единственной неприятностью, с которой они столкнулись. В первую очередь отчаянное сопротивление испытал на себе совершавший форсированный марш вермахт, а затем и добровольцы. Советские солдаты боролись с мужеством и отчаянием против штурмующего их врага. В конце июля восемь дней шла битва за Умань. При этом «Викингу» противостояли пять советских дивизий.

Феликс Штейнер получил приказ о дальнейшем наступлении. На этот раз он должен был остановить переход советских частей через Днепр и занять город Днепропетровск. Через месяц непрерывных боев солдаты полка «Норд» переправились через Днепр и создали плацдарм на его восточном берегу. После короткого затишья был взят Днепропетровск. Боевые действия стали еще более жестокими и кровавыми. 7 сентября 1941 года остальные части дивизиона СС «Викинг» форсировали реку, и, преодолев непрерывные атаки русских, нанесли удар по восточному побережью, соединившись с полком «Норд». 15 сентября Штейнер отметил в своем дневнике особые заслуги добровольцев.

Дивизия начала окружение советских войск, совершив марш в направлении Кременчуга. На этот раз атаку возглавлял полк «Германия». После упорного сражения Кременчуг был взят. Несмотря на отчаянные попытки удержать свои позиции, советские войска продолжали отступать, вновь и вновь организовывая очаги сопротивление в украинской степи.

В начале октября 1941 года дивизия «Викинг» захватила Павлоград. Больше 60 000 советских солдат были уничтожены или взяты в плен. А у Штейнера стояла перед глазами уже следующая цель: Ростов-на-Дону. Немецкие войска совершали форсированные марши, стараясь достичь максимальных успехов, пока это позволяла погода. А она уже заявляла о себе. Пришла осень, и следовало готовиться к зимнему наступлению. Непрерывные дожди превращали тем временем местность в огромные болота, и механизированные части немцев буквально тонули в них. Снабжение боеприпасами и продовольствием было сорвано. Весь регион между Днепром и Донцом оказался практически недоступен для дальнейшего продвижения. Танки и орудия к середине октября увязли в грязи. А ночью шел снег и усиливался мороз. Однако русские саперы вряд ли успели заминировать дороги, кроме того, к концу октября ветер подсушил их и трассы снова стали проходимыми. После упорных боев добровольцы, наконец, фактически окружили Ростов. При этом дивизия «Викинг» понесла значительные потери. Генерал-полковник Клейст, командующий основной группировкой «Юг», решил отвести войска к Миусу. Дивизии «Викинг» выпала честь возглавить оборону. Наступление русской зимы оказалось для добровольцев неожиданным. После летней жары и болотистой осени солдаты испытали теперь невероятные снежные метели и ледяной холод. Вся природа застыла от мороза, термометр опускался до — 40° по Цельсию.

Вновь и вновь из сибирских степей прибывали советские войска. В конце 1941 года дивизия «Викинг» потеряла уже треть своего первоначального состава.

Начиная с 1942 года она была оснащена танковыми полками. Каждый танковый полк с батальонами по четыре машины составлял в целом примерно пятьдесят танков. В дальнейшем дивизия получила еще два или три танковых полка. В будущем ее стали называть танковой дивизией.

Дивизия «Дас Рейх» также получила первые танковые полки. Их командиром был назначен штурмбаннфюрер Йоганн Мюлленкампф. Он родился в Метце и происходил из лотарингской офицерской семьи. С 1934 года служил в войсках СС и стал командиром взвода в полку «Германия». После окончания школы гитлерюгенда в Брауншвейге прошел курс обучения в танковом подразделении вермахта. В польской кампании служил в 15-м взводе стрелков-мотоциклистов и получил за заслуги Железный крест 1-й и 2-й степени. Будучи руководителем разведвзвода, в октябре 1941 г. под Москвой получил тяжелое ранение. После выздоровления стал командиром танкового полка, который был направлен на усиление дивизии «Дас Рейх». Однако его часть получила тяжелые потери под Харьковом, была выделена в качестве отдельного подразделения и незамедлительно откомандирована в дивизию «Викинг».

В июне 1942 г. начиналось новое наступление. После захвата Курска и Харькова группа армий «Юг» нанесла дальнейший удар по русским войскам, захватила 24 июля 1942 г. Ростов, форсировала Дон и спешно двинулась на Кавказ. В течение шести недель вся Южно-Донецкая область попала в руки германской армии. Ускоренным темпом она шла дальше, нанося удар за ударом. Советские войска, казалось, уже не имели возможности защищать далее Кавказ и Кубань. Новый командующий армий «Юг» фельдмаршал Лист вынашивал дальнейшие планы создания котла, в то время как русские все еще надеялись держать под контролем продвижение германской армии, которой нужно было преодолеть около 500 километров, чтобы дойти до Кавказа.

Танки и механизированные части дивизии «Викинг» продвигались теперь по совершенно другой почве, чем ранее. Огромные поля кукурузы чередовались с тыквенными и томатными плантациями, яблоневыми и грушевыми садами. В цветущих деревнях жили любезные, смеющиеся, темноволосые люди. Сладкие фрукты, потребляемые в изобилии некоторыми вояками, частенько приводили к неблагоприятным последствиям.

И все же форсированный марш нельзя было затормозить. Солдатам «Викинга» едва удавалось поспать в короткие ночные часы. Снова и снова они выезжали на огромные поля ржи, легко преодолевая отдельные участки сопротивления. В серое утро 5 августа добровольцы «Викинга» под защитой нескольких танков начали переправляться на западный берег Кубани. Так как советские саперы взорвали единственный мост, на пути форсированного немецкого марша пришлось построить новый, более надежный. 7 августа в конце концов переправились все танки, механизированные части и орудия. Следующей целью был Майкоп. Сюда Красная Армия подтянула все имеющиеся в ее распоряжении вооруженные силы, собрав их в единый кулак. После кровавой бойни немцы тем не менее захватили село Термигоевское и достигли переправы у реки Лаба. Танки постоянно преследовали отступающие колонны советских войск. Небольшие русские очаги сопротивления легко преодолевались. Майкоп должны были брать танки вермахта, а дивизия «Викинг» наступала далее на Хадыженскую и Тверскую. Последний форпост советского сопротивления был сломлен и путь к Кавказу открыт.

Красная Армия, естественно, оказалась обеспокоенной попытками немцев прорваться к Черному морю. Прежде всего там была так жизненно необходимая армии нефть. Она бросила все силы на защиту Туапсе. В это время полк «Германия» под командованием штандартенфюрера СС Юргена Вагнера базировался еще в районе Самур на Западном Кавказе, поэтому основной части дивизии «Викинг» 16 сентября 1942 г. было приказано двигаться в направлении Восточного Кавказа. Цель — выдвижение к Каспийскому морю и нефтяным месторождениям Баку.

Однако для этого надо было еще занять плацдарм вокруг города Грозный, где 1-я танковая армия завязла в тяжелых сражениях. Только через четыре дня добровольцы достигли реки Терек и вместе с тем снова оказались в совершенно новой местности, дороги в которой не имели ни ясно выраженного азиатского, ни европейского типа. Они впервые встретили на своем пути такие дикие кавказские племена, как чеченцев и черкесов. Этот регион представлял собой какой-то пестрый ковер. От морей и долин дивизия оказалась на Восточном Кавказе, пространстве, изрезанном дикими ущельями. Единственная дорога на Баку вела от Ростова, Армавира и Грозного. Северный Кавказ протянулся в длину 1200 километров и ширину — 130 километров с горой Эльбрус высотой в 5633 метра.

Когда дивизия «Викинг» достигла Терека, она попала в критическое положение.

Построенная советскими саперами насыпная дорога была затопленной. Перед дивизией была поставлена задача выйти к Малгобеку и Шагопши, к так называемой грузинской трассе, по которой Советский Союз получал из Ирана американскую военную технику. Это был стратегический путь от Армении и Грузии во внутренние районы Советского Союза, где к тому времени уже началась битва под Сталинградом. Одновременными сражениями на Кавказе и на Волге была охвачена группа армий «Юг», явно ослабленная. Особенно это касалось действий воздушного флота, основная задача которого заключалась в поддержке и обеспечении армии, воюющей в Сталинграде. Группенфюрер СС Штейнер был, однако, убежден в настоятельной необходимости разгромить советские подразделения, блокирующие шоссе от Грозного к Каспийскому морю. Поэтому он разделил дивизию на четыре части. Полк «Норд» он расположил по обе стороны реки Курп. Он должен был нанести удар по Малгобеку. Танковый полк получил приказ принудить предмостное укрепление русских к обороне. Полк «Вестланд», напротив, должен был продвигаться вперед после взятия Шагопши. Однако план Штейнера натолкнулся на неожиданные препятствия.

Атака происходила в морозную туманную ночь с 25 на 26 сентября 1942 г. В пять утра началась артиллерийская подготовка. Однако солдаты не ожидали массового упорного сопротивления сильного противника. Уже через полчаса после начала атаки половина солдат, а также несколько офицеров и унтер-офицеров были убиты или ранены. Тем не менее удалось занять высоту, с которой можно было увидеть дома Малгобека и нефтеперегонные заводы города. Затем была засечена советская артиллерийская позиция. Одновременно в долине Курпа действовали танки дивизии «Викинг» и гренадеры полка «Вестланд». Однако и они натолкнулись на мощную оборону русских. Немецкие танки горели от вражеского огня и отступили во второй половине дня на два километра от Малгобека. Вечером 26 сентября удалось продвинуться только на несколько километров. Два дня продолжалась жестокая борьба, до тех пор, пока штурмбаннфюрер СС Мюлленкампф не прорвался с танками на грузинскую трассу, которая вела от Тифлиса и Орджоникидзе через Малгобек к Тереку. В результате советские войска лишились снабжения американской военной техникой.

Русские немедленно мобилизовали все свои оставшиеся силы, принудили второй немецкий полк к отступлению и обрушили мощный артиллерийский огонь на первый. 28 сентября дивизия потеряла командира полка, а также трех высших офицеров. Самому Мюлленкампфу едва удалось избежать гибели.

Всего в битве за Малгобек подразделения «Викинга» понесли тяжелые потери, особенно в танках и солдатах. За все время своего форсированного марша на восток они не потеряли столько, сколько за десять недель на Кавказе. В этих сражениях особенно бросалось в глаза высокое моральное единство советских воинов. При беспрепятственной поддержке американского снабжения военной техникой они мужественно сопротивлялись немецкому наступлению и были значительно лучше подготовлены к тяжелым погодным условиям, чем германские войска. Наступающая зима должна была привести немцев к катастрофе.

Тем не менее германские войска готовились к новому наступлению. К тому же дивизия «Викинг» по приказу штурмбаннфюрера СС Дикмана и Йорхеля была усилена двумя батальонами полка «Германия», а также артиллерийской бригадой. 5 октября утром в половине пятого полки «Германия» и «Норд» нанесли удар от Стукаса на Малгобек. Уже в два часа во второй половине дня город был занят «Германией», а в три часа огромные нефтяные разработки были также захвачены немцами.

9 октября III батальон полка «Нордланд» под командованием штурмбаннфюрера Ганса Коллани занял высоту 701. Подразделение, целиком состоящее из финнов, несмотря на тяжелые потери, в течение целого дня удерживало эту высоту против отчаянно сопротивлявшегося противника.

Даже если бы затем фронт и стабилизировался, добровольцы все равно не нашли бы покоя. В их окопах все кишело мышами и вшами, едва имелась возможность умыться и побриться до тех пор, пока месяц спустя, наконец, на передовую не прибыл походный душ.

11 ноября 1942 года зима начиналась с первого снегопада. Дороги и трассы стали непроходимыми, превратившись в уже известную солдатам заболоченную местность. Дивизия «Викинг» получила приказ построить оборонительную линию на так называемой осетинской дороге между Ардоном и Алагиром. И вновь группенфюрер СС Штейнер разделил свои вооруженные силы на боевые группы и бросил 23-ю танковую дивизию вермахта в свободный проход по направлению Сталинграда. Добровольцы, подкрепленные 13-й танковой дивизией, удерживали стабильное снабжение фронта в горных районах Кавказа. В результате создалась обстановка, не приносящая успеха ни одной, ни другой стороне. Часто противники стояли всего лишь в 50 метрах друг от друга. Советские снайперы постоянно лежали в засаде, полевые орудия обстреливали котлованы и убежища добровольцев, которые каждый день теряли своих солдат. Теперь к холоду и недоброкачественной пище, грязи и вшам добавились еще и случаи заболевания дизентерией. Вновь и вновь советские подразделения пытались изменить обстановку и перейти в наступление. Начиная с 19 ноября контратаки постоянно усиливались. Следующий месяц был характерен постоянными налетами бомбардировочной авиации и проникновением в тылы русских разведчиков. 27 ноября советские солдаты начинали новое наступление, которое успешно продолжалось до 30 ноября. При постоянно понижающейся температуре красноармейцы 4 декабря в очередной раз бросились в атаку, и, несмотря на отчаянное сопротивление немцев в течение суток, и этот укрепленный район 9 декабря был сдан противнику.

23 декабря немецкое командование решило сократить линию фронта, отведя войска на линию Ардон — Алагир — Дигора. При этом солдаты дивизии «Викинг» также отошли в направлении к Орджоникидзе.

Генерал-полковник Клейст принял главное командование группой армий «А» на Кавказе, а командование 1-й танковой армией передали генералу фон Макензену. Второго Сталинграда следовало избежать. Группенфюрер СС Штейнер был откомандирован на должность командующего 3-го танкового корпуса вермахта, который до этого возглавлял генерал фон Макензен. В свою очередь, оберфюрер СС Герберт-Отто Гилле принял командование дивизией «Викинг».

После последующих жестких сражений в долине Чикола финский батальон добровольцев освободил попавших в окружение румын. После того как 23 декабря осетинская трасса была сдана, перед дивизией «Викинг» и 3-м танковым корпусом была поставлена новая задача: Сталинград. Солдат на ледяном холоде перевозили по железной дороге через калмыцкие степи. Добровольцы должны были войти в состав 4-й танковой армии генерала Гота, однако, прибыв в Ремонтное, южнее Сталинграда, они убедились, что положение под Сталинградом оказалось таким, при котором подкрепление уже явно запоздало. Одновременно теперь уже и Кавказский фронт находился под угрозой. Поэтому армейские подразделения откатывались на запад в направлении Ростова и переправы через Дон. Напрасно 4-я танковая армия пыталась прорвать кольцо вокруг Сталинграда. Чтобы самим избежать окружения, она стала незамедлительно отступать назад к Ростову.

Получив приказ прикрывать этот отход, дивизия «Викинг» вновь терпела большие потери. Несколько советских подразделений действовало в районе Зимовники. Дивизия СС и вермахт натолкнулись на сильное сопротивление. При температуре 30° Цельсия ниже нуля командование приказало ночью отступить обеим частям.

Следующий, 1943 год был обусловлен для дивизии «Викинг» затяжными арьергардными боями. При этом то финны, руководимые оберштурмфюрером СС Похайнлехто, то саперы под командованием оберштурмбаннфюрера Макса («Мески») Шефера, попадали в очень трудное положение. Впрочем, так же как и полки «Вестланд», «Германия» и «Норд», что не могло гарантировать спокойный отход вермахта. Колонны немцев отходили все дальше и дальше на запад. Гилле получил приказ образовать предмостное укрепление перед Ростовом и гарантировать переправу через Дон, однако противник был столь силен и упорен, что там выстояли только отдельные боевые группы, не более чем из 10 человек каждая. Тем не менее добровольцы все же двигались дальше по снежной пустыне с заносами снега, возвышавшимися подобно песчаным дюнам, которые отступали только перед крышами заснеженных деревень. Увидеть занесенную снегом дорогу нельзя было на далеком расстоянии. Карты оказывались бесполезными. Единственным вспомогательным средством оставалась зрительная ориентировка. При температуре ниже 40° Цельсия и отсутствии теплой одежды случаи обморожения становились слишком частыми. Моторы транспортных средств безнадежно замерзали, и бронетранспортеры взрывали, чтобы они не достались врагу.

На пути дивизии постоянно встречались отходящие группы дезертиров из союзных итальянских и румынских войск. Однако добровольцы предпочитали умирать, но не сдаваться. Страх европейцев перед предполагаемой угрозой советского коммунизма заставлял датчан, норвежцев, шведов, финнов, швейцарцев и голландцев сплачиваться в боевом единстве, которое не находило понимания на их собственной родине. В бесконечных снежных просторах им неминуемо грозила гибель.

Впервые с начала восточного похода трупы оставались не погребенными. Все сильнее нарастала угроза окружения от непрерывно наступавших с севера и востока советских артиллерийских подразделений и бронетанковых войск, против которых добровольцы вряд ли смогли бы устоять.

24 и 25 января дивизия «Викинг» достигла Егорлыкской. Полк «Германия» действовал под фланговым прикрытием полков «Вестланд» и «Норд». До 30 января, когда решалась судьба борьбы за Мечетинскую, добровольцы практически исчерпали свои силы. Последующие бои в течение первых дней февраля фактически ознаменовались серией действий в одиночку. Эта изнурительная борьба не имела большого эффекта, так как многие из немецких подразделений так и не достигли Дона, переправу через который добровольцы охраняли ценой своих жизней.

Дивизия «Викинг» принадлежала к немногим боевым единицам, которые еще защищали предмостное укрепление и вместе с тем некоторую возможность переправы через Дон. Остатки полков «Германия», «Вестланд» и «Норд» создали перед замерзшей рекой последнее заграждение. Рядовые гренадеры без танков и тяжелых оружий сумели задержать наступающие советские войска, пока вся тяжелая техника не переправилась через реку.

4 февраля 1943 года добровольцы отошли от Ростова. Их действия были чрезвычайно осложнены резким восточным ветром и недостатком горючего, а также следующими за ними вплотную подразделениями Красной Армии. Когда оберштурмфюрер СС Янке с несколькими солдатами поспешил обратно к отступающим войскам, передвигаясь на грузовике, у которого еще сохранились остатки горючего, они повстречали немецкие колонны, убегающие от наступающей Красной Армии. Их прикрывали из окопов и дотов последние оставшиеся в живых рядовые дивизии «Викинг». Вечером 4 февраля они оставили последние позиции на восточном берегу Дона. Как и раньше, в боях особенно стойко стояли финны батальона Коллани и два батальона пехоты вермахта.

В Ростове господствовал тем временем полный хаос. Улицы и площади были засыпаны пеплом сожженных деловых бумаг. На вокзале Батайска скопилась масса вагонов, так как недоставало необходимого количества паровозов. В то же время платформы были заполнены отступающими войсками и беженцами. Транспорты для раненых имели преимущество, однако санитарный поезд дивизии «Викинг» оказался затертым между грузовыми поездами с боевой техникой. Отраженное зенитной пушкой нападение самолета противника вызвало настоящую панику, пока, наконец, поезд с тяжелоранеными сумел выбраться в западном направлении.

Полгода прошло, с тех пор как добровольцы дивизии «Викинг» во время летнего наступления 1942 года форсировали Дон, а теперь они удерживали переправу уже в противоположном направлении. Натиск на Кавказ и к Каспийскому морю потерпел неудачу.

На санитарном поезде группенфюрер СС Штейнер добрался до аэродрома, с которого его доставили самолетом в главную квартиру фюрера в Растенбурге. Там он ожидал нового назначения или награды. В это время в «Вольфшанце» господствовала подчеркнутая деловитость. Настроение в штабе было омрачено плохими известиями с востока. Поражение под Сталинградом казалось подлинным кошмаром. В приемной Штейнер встретил генерала горных егерей Ланца и узнал от него, что ввиду больших потерь дивизий СС «Адольф Гитлер», «Дас Рейх» и «Мертвая голова» под Харьковом фронт было решено стабилизировать и начать новое наступление. Предусматривалось откомандировать на этот фронт обергруппенфюрера СС Пауля Хаузера. В то же время Штейнер настаивал на том, чтобы задержать наступление Красной Армии на Донце, Ланц считал необходимым стабилизировать линию фронта между Донцом и Днепром.

Перед началом беседы Адольф Гитлер наградил Штейнера Рыцарским крестом с Дубовыми листьями. Феликс Штейнер совершенно откровенно изложил фюреру положение на фронте. Гитлер принял его сообщение к сведению молча, без очевидных для него взрывов негодования. На следующий день Штейнер отправился самолетом в обратный путь курсом на Запорожье, откуда должен был отбыть в свою дивизию в Миус. В пути он никак не мог успокоиться. Гитлер произвел на него впечатление усталого, состарившегося мужчины, хотя его энергия и работоспособность, кажется, не иссякли. Штейнер думал, что Гитлер, возможно, представляет себе положение таким, каким оно было раньше на Восточном фронте во время польского похода. И вряд ли представлял себе, каким ужасным потерям и болезням подверглась его армия. Он даже не осведомился во время беседы о добровольцах, очевидно, не понимая их различия с немецкими солдатами. И не понял, как был велик идеологический настрой этих датчан, норвежцев, шведов, фламандцев, голландцев и швейцарцев, благодаря которому они переживали такие страдания и гибель. Штейнер сделал вывод, что с началом войны все политические решения и планы отошли на задний план и лишь стратегические соображения определяли общее мышление. Все этот не пришло бы даже в голову кадровому офицеру Штейнеру, если бы именно ошибки в стратегии не привели к таким ужасным последствиям.

В то время как Штейнер 6 февраля 1943 г. возвращался в Южную Украину, в штаб-квартиру в Восточной Пруссии прибыл другой самолет с фельдмаршалом Манштейном, который передал памятную оперативную сводку Штейнера Гитлеру. Однако того не следовало бы и отговаривать от запланированного курса.

После переправы через Дон оставшиеся в живых солдаты дивизии «Викинг» были сосредоточены в местности Султан Сали, где они смогли два дня отдохнуть и привести в порядок свое вооружение. В ночь с 8 на 9 февраля их подняли по тревоге. Советские войска вышли на плацдарм между Донбассом и бассейном Днепра. После поражения немцев под Сталинградом они с боями продвигались на Днепропетровском и Харьковском направлениях.

Дивизия «Викинг» выступил с места своего сосредоточения и утром достиг уже известного ему Алексеевска. Марш проходил рано начавшейся зимой 1941/42 года снова на больших заснеженных площадях при ледяном ветре. На близлежащем кладбище Узбенское уставшие от боев пехотинцы отдыхали под огромным диском Солнца, взошедшего под знаком наступления очередной зимы.

Штейнер обсуждал с офицерами катастрофическое положение: Красная Армия перешла Донец в устье Днепра, Изюм находился под угрозой. Штейнер решил предпринять наступление с 1-й танковой армией, даже если он и считал его малоперспективным. 10 февраля поступила телеграмма командующего 1-й танковой армией генерала фон Макензена: «Сильная танковая группа Попова вышла к Изюму на пересечении с Донцом и направляется на юг в направлении на Красноармейск. Дивизии «Викинг» приказано уничтожить эту группу».

Дивизия добровольцев была единственным еще имеющимся в распоряжении немецкого командования резервом в это время. Намерение Советов было ясно: 1-я танковую армию необходимо разъединить на пространстве между Ростовом и Таганрогом, оттеснить к Азовскому морю и там уничтожить.

Дивизия «Викинг» получила приказ. Ее штаб следовало сосредоточить в Селидове, чтобы начать оттуда атаку на Красноармейск. Командование Красной Армии не должно было догадываться о цели выступления. Итак, положение определилось. Юношам, вновь присоединившимся к добровольцам, следовало теперь познакомиться со всеми болезнями Восточного фронта, такими как холод, голод, грязь и постоянное бодрствование.

14 февраля началась артиллерийская подготовка. Русская артиллерия предприняла ответные действия. Гренадеры полка «Норд» двинулись в направлении на Красноармейск. Вскоре была взята высота 180, откуда уже можно было заметить двигавшиеся на север танковые колонны русских. Однако дивизия «Викинг» уже стала нести значительные потери. Командующий 3-м батальоном полка «Норд» оберштурмфюрер СС Бреннер, как и подчиненные ему офицеры, с трудом удерживал позиции. Следующие дни снова проходили под знаком непрерывных сражений. Батальоны полков «Норд», «Вестланд» и «Германия» неожиданным ударом захватили Ровное, Гришино и Губин. Была перехвачена радиограмма одного из штабов Красной Армии: «На нас наступают пять танковых частей СС. Нуждаемся в помощи!»

Наконец, несмотря на огромные потери добровольцев, пал Красноармейск. Русские отступили, они уже не представляли опасности. Штейнер отправил вперед разведывательные группы. Добровольцы двинулись далее на Александрову и вышли на плацдарм Сухой Торек.

23 февраля вновь активизировалась Красная Армия. В многосуточных сражениях за Барвенково, Циглеровку, Бовни, Богдановку, Сухой Торек и Камышевич дивизия «Викинг» достигла южного берега Донца к западу от Изюма и остановилась там. Восточный фронт между Миусом и Донцом стал стабильным. Брешь, образованная поражением под Сталинградом, была закрыта наглухо. Наряду с другими многочисленными последующими потерями погиб командующий группой «Вестланд» штурмбаннфюрер СС Рейхель. Его наследником стал оберштурмбаннфюрер Август Дикман.

3 марта 1943 года командир дивизии СС Феликс Штейнер издал приказ по части с поздравлением в честь победы над русской танковой группой Попова, подчеркнув, что дивизия исполнила свой долг.

16 марта были вновь взяты Харьков и Белгород. Впервые, почти два года спустя, дивизия «Викинг» была отведена с передовой на отдых. Ее потери были огромны. Только лишь 1000 с небольшим солдат остались в подразделении, когда оно было отведено в резерв на квартиры в районе Лозовая — Михайловка. Некоторое недоумение в войсках вызвало смещение прежнего командира дивизии Феликса Штейнера, который стал командующим III танкового корпуса СС, а созданная им дивизия добровольцев попала под начало обер-фюрера СС Герберта-Отто Гилле.

Затем последовали дальнейшие перемены. Полк «Норд», в который входили финские добровольцы, весной был перегруппирован и пополнен. С новыми добровольцами он составил 15 000 солдат, то есть три четверти первоначального состава, начавшего восточный поход. Добровольцы были разделены на два пехотных батальона. Прежнее танковое соединение, напротив, расширялось и обрело самостоятельное командование. Начиная с этой даты оно именовалось 5-й танковой дивизией СС «Викинг».

5-я ТАНКОВАЯ ДИВИЗИЯ СС «ВИКИНГ»

I

После жесткой героической борьбы за Ростов и ожесточенных сражений на Дону зимой 1942/43 г. танковая гренадерская дивизия СС «Викинг», в которую вошли германские добровольцы почти из всех европейских народов, ушла на отдых сначала в Лозовую, а позже в Славянск. Весной 1943 г. произошла полная перегруппировка дивизии. Ее первый командир группенфюрер СС Феликс Штейнер стал теперь командующим III (немецким) танковым корпусом в Прибалтике. Впоследствии он уже не вернется на Украину, но и в Эстонии останется командиром германских добровольцев. Он взял сверх штатного состава из полка «Норд» несколько голландцев, скандинавов, датчан, норвежцев и шведов. В дальнейшем они образуют основу нового подразделения дивизии СС.

На место Феликса Штейнера, создавшего дивизию СС «Викинг», пришел бригадефюрер СС Гилле, бывший командир артиллерии «Викинга» и командующий боевой группой во время сражений на Кавказе. Герберту-Отго Гилле было 46 лет. Худой, с проницательными формами лица и оживленными жестами. На длинном, заостренном носу — тонкие очки в роговой оправе. Для Гилле характерно немногословие; он оперировал в основном техническими терминами, которые усвоил для себя, будучи по профессии специалистом по вооружению. С одной стороны, он сдержан в высказываниях, что можно было бы считать нерешительностью характера, с другой — энергичен, что говорило о его приверженности к жестокой дисциплине. Веселый и общительный, он мог быть в то же время беспощадно строгим и требовательным к своим немецким добровольцам. Но он не требовал большего, чем того, на что сам был способен. Своим подчиненным он давал возможность отдыхать, но становился внезапно жесток и суров, как только дивизия попадала под бушующий враждебный огонь. Всем солдатам было знакомо это свойство его характера.

Герберт-Отто Гилле, который родился и получил суровое воспитание на родине в Гарце, всегда хотел быть офицером. Когда он достиг приписного возраста, то поступил в знаменитый прусский кадетский корпус, базирующийся в Беррин-Лихтерфельде. В 1917 году ему исполнилось 20 лет, в 30, на самом пике Первой мировой войны, он стал лейтенантом 30-го баденского дивизиона полевой артиллерии. После поражения в войне Гилле оказался без работы, ибо ничего не имел другого, кроме военной профессии. Он провел молодость в казарме и подростком уже попал на фронт. Литературой для Гилле были инструкции и учебники по истории. Ему пришлось теперь осваивать гражданскую профессию. И это в стране, которая стала добычей революции и насилия. Поэтому Гилле покидает город и обосновывается в деревне. Как управляющий имением он ведет простую жизнь и не видит ничего, кроме лесов и полей, что прививает в нем аскетизм. Политика с ее шумом и лихорадкой выборов его не интересует. Не говоря уже о том, что он просто ничего в ней не понимает. Гилле остался верен себе как солдат. Честолюбие заставляет его вернуться в армию.

Приход к власти национал-социалистов 30 января 1933 г. дает ему случай, которого он ждал уже более 15 лет. Для Гилле не было места в рейхсвере, ограниченном диктатом Версаля в количестве не более ста тысяч солдат. Поэтому Герберт-Отто Гилле вступает в отряд СС. Несомненно, он стал приверженцем национал-социалистской партии, честолюбие которой стремилось к тому, чтобы отряды СС стали основой новых соединений с ядром в лице старых офицеров императорской армии и добровольческих корпусов. Бывший лейтенант Гилле в 1934 г. начинает служить в полку «Германия» в Гамбурге. Он проходит все этапы военной карьеры: командир взвода, командир роты и, наконец, командир батальона. Перед началом войны его перевели из Ютерборга в Аролзен. После того как он таким образом получил в свое командование знакомую ему артиллерию, Гилле создает первое артиллерийское подразделение войск СС, становится его командиром и принимает участие в наступлении на Польшу и на Францию.

Феликс Штейнер, который внимательно следил за карьерой Гилле, зачисляет его в дивизию «Викинг», которая была создана в 1940 году. Штандартенфюрер СС Гилле становится командующим артиллерией дивизии германских добровольцев.

Способности Гилле как штабного офицера, а также его смелость и расчет позволяют ему стать наилучшим преемником группенфюрера СС Штейнера, когда того из Украины откомандировали в Эстонию. Гилле не стал на путь создания собственного стиля командования. Разве что, в отличие от предшественника, он сумел, по возможности, беречь своих солдат, экономя их силы, что иногда граничило со скупостью.

— Когда-нибудь война приобретет более жестокий характер, — сказал он однажды в офицерской среде, — и тем ценнее станет тогда жизнь каждого германского добровольца.

Он ведет себя также в высшей степени добросовестно по отношению к сложившемуся до него составу дивизии. Тех солдат, которые пришли добровольно воевать на Восточном фронте, и его собственных земляков он ничем не отличает друг от друга. Для него они не наемники и не авантюристы, а идеалисты, которых нельзя разочаровывать. Он быстро станет таким же любимцем солдат, как и Феликс Штейнер, от которого тем не менее заметно отличается. Под его руководством гренадерская танковая дивизия СС «Викинг» становится все более сильным противником, внушающим страх русским войскам. Благодаря поступлению новых добровольцев, дивизия «Викинг», несмотря на уход из нее полка «Норд», снова почти полностью возрождается. Теперь в ней уже 15 000 солдат, в том числе 500 офицеров и 3000 унтер-офицеров. «Танковая гренадерская дивизия СС «Викинг», — так она стала именоваться с 9 ноября 1942 г., под командой оберштурмбаннфюрера СС Йоханнеса Мюлленкампфа успешно проводила танковые атаки на пути от Ростова-на-Дону до Малгобека на Кавказе. При этом в надлежащем боевом состоянии был только полк, имеющий новые типы танков серии IV. Им командовал штурмбаннфюрер СС Ганс Келлер. Пехота, основа дивизии «Викинг», состоящая из двух гренадерских стрелковых рот, беспрерывно атаковала и контратаковала противника. Причем обе стороны были доведены до истощения.

Командиром полка «Германия», одним из трех самых старых традиционных подразделений, которые были созданы задолго до войны, стал впоследствии оберфюрер СС Юрген Вагнер, родившийся 42 года назад в Страсбурге, в то время гарнизонном городе императорской Германии. Бывший молодой командир лейбштандарта СС «Адольф Гитлер» был фанатичным борцом, жестоким и отчаянным. Под его командой находилось три гренадерских батальона, с тремя командирами во главе, которые с начала восточного похода всегда были на самых передовых позициях. Вскоре они станут лучшими офицерами германских добровольцев. Командиром Первого батальона был штурмбаннфюрер СС Ганс Дорр, второго — Ганс Юхем и третьего — Франц Гакк[1].

Полк «Вестланд» после смерти его друга Эрвина Рейхела возглавил обер-штурмбаннфюрер СС Август Дикман, бывший командир ударного батальона дивизии «Викинг». Сын железнодорожника, родившийся в Гаденберге на Эльбе, он в 1934 году присоединился к организационной группе СС и после сурового воспитания в школе юнкеров в Брауншвейге прошел все этапы кадрового военного. Дикман возглавил второй батальон моторизованной пехоты; первым батальоном командовал Гюнтер Зиттер, а вторым — Вальтер Шмидт. Третий батальон в дальнейшем формировался только из эстонских добровольцев.

Эти оба пехотных подразделения непосредственно подчинялись бригадефюреру СС Гилле, как и командующий артиллерией штандартенфюрер Рихтер. Опытный военный, он был старше Гилле на год, принимал участие среди немногих офицеров дивизии в артиллерийских сражениях Первой мировой войны. В его распоряжении находилось около пятнадцати гаубиц калибром 10,5 и 15 см. Среди выдающихся командиров батарей можно отметить Бюннинга, Гаттингера, Бернау и Виттиха. Эти артиллеристы получили солидное образование и знали, как им следует поддерживать гренадеров, день и ночь проводящих в окопах.

При дивизии имелся разведывательный батальон, которым командовал штурмбаннфюрер СС Заальбах — это была существенная единица в штабе командира дивизии. Ее солдаты, именовавшиеся уланами дивизии «Викинг», являлись, что называется, глазами и ушами Гилле. В составе дивизии имелось четыре стрелковые роты, одна двухколесная или трехколесная мотоциклетная рота с двумя-тремя стрелками, которые были предусмотрены для более длительных маршей. Имелись также четыре батальона тяжелого вооружения, саперный батальон, гранатометчики и огнеметчики. Как и все подразделения, германские добровольцы были усилены также двумя артиллерийскими батальонами (противотанковым под командованием штурмбаннфюрера СС Эйка и 37-мм зенитных пушек, которой командовал его друг Курц). Саперы подчинялись штурмбаннфюреру СС Эйхгорну, а отдел информации и пропаганды СС штурмбаннфюреру СС Вейцдорферу. Доктор Вилле возглавлял команду медиков с большим числом врачей, в том числе и зубных.

Дивизия «Викинг» была представлена еще ротами продовольственного снабжения, администрации, ремонтной и отделением полевой жандармерии. Эти тыловые подразделения совместно с принадлежащим им штабом находились под командованием штурмбаннфюрера СС Манфреда Шёнефельдера, который был одновременно правой рукой Гилле. Он родился в Дрездене, долго служил в качестве командира общевойсковой части и вместе с III батальоном полка «Германия» участвовал в сражениях, прежде чем был переведен в штаб. Благодаря своему послужному списку Шёнефельдер знал, какие опасности подстерегают его подразделения, и проявлял все необходимые заботы, с ними связанные.

День и ночь он проводил в штабе, связывающем все единицы дивизии. Шёнефельдер показал себя как неутомимый сотрудник и близкий друг командира «Викинга». В нем Гилле видел отличного помощника и защитника интересов германских добровольцев, которых Шёнефельдер знал лучше чем кто-либо другой, так как участвовал вместе с ними в боях.

Весной 1943 года, после выделения финского добровольного батальона, который был передан полку «Норд», «Викинг» получил пополнение из 1000 солдат, зачисленных в особую структуру дивизии.

Новоприбывшими были эстонские добровольцы, командование которыми взял на себя гауптштурмфюрер СС Георг Эберхардт. Молодому командиру батальона было 29 лет; он с первых дней восточного похода был на фронте. В память о городе и реке Нарва, которая образовывала старую границу между Прибалтикой и Россией, батальон эстонских добровольцев получил наименование «Нарва». Эти представители финно-угорских народов были первыми прибалтами, которые вошли в дивизию СС и проявили фантастическую смелость, показав свою твердость в боях.

С 1919-го Эстония была суверенным государством, которое оказалось вне зависимости от молодого Советского Союза, что ей удалось нелегко. Старые борцы добровольческих корпусов, которые были противником русских и, кроме того, решительными антикоммунистами, не разошлись вопреки демобилизации и усвоили национал-социалистское мышление, прежде всего, под влиянием генерала Ларка и студента Сирка. Члены их движения «Вабсе» носили серые рубашки и отдавали приветствие вытянутой рукой. Эти добровольцы выходили на демонстрации и произносили зажигательные речи. С 1933 года они восхваляли безусловный союз с национал-социалистским государством. После того как они потерпели неудачу на выборах в парламент, националисты попытались устроить путч, который, однако, закончился также безуспешно. Накануне войны они встречались, правда, тайком и сохранили все свои многочисленные связи и контакты с правящей элитой, особенно в военных кругах. Последствием немецко-русского соглашения в сентябре 1939 года было подписание «пакта дружбы» между Эстонией и Советским Союзом. Меньше чем через год, когда в июне 1940 г. немецкие войска уже вступили на территорию Франции, советские вооруженные силы в свою очередь заняли Эстонию, а также два остальных прибалтийских государства, Латвию и Литву, где они сразу же посадили прокоммунистические правительства. Полный другими заботами просвещенный мир, кажется, забыл эти маленькие государства, оказавшиеся под властью Советов при их продвижении на запад. Три независимых государства стали советскими социалистическими республиками. За одну ночь их просто аннексировали. Большевики начали репрессии против недовольных прибалтов в своем стремлении к полной русификации этих стран. Тюрьмы, насильственная депортация и преследование бывших военных набирали силу, как и в соседней Польше, о чем свидетельствуют известные расстрелы польских офицеров в Катыни. Однако в Прибалтике растет национальное сопротивление. В Эстонии оппозиционеров называли «лесными братьями». Им удается наладить контакт с финнами и даже с определенными немецкими служебными инстанциями. Связи между Гитлером и Сталиным все более и более охлаждались. И когда 22 июня 1941 г. Германия напала на Советский Союз, эстонские партизаны начали подрывные действия в советских подразделениях, создавали беспокойство и вызывали панику, принося тем серьезный ущерб Советам.

В то же время немцы, занявшие Прибалтику, отнюдь не были встречены как освободители. До сих пор существует еще многовековая память балтийских народов о тевтонских рыцарях, которые обращали их в христианство «огнем и мечом». На это обращал особое внимание известный польский писатель Сенкевич. В течение столетий в Прибалтике было засилье прусской аристократии, которая унижала местное население. Поэтому балтийские националисты выступали против юнкеров и баронов немецкого происхождения. Тем не менее такая злоба не помешала распространению в этих странах германского влияния, так как их население уже навсегда отказалось от гегемонии России. Санкт-Петербург, или Ленинград, расположенный в тылу Финского залива большой город, был символом заклятого врага. Когда немцы в конце 1941 года вступили как победители в Балтийские страны, они оказались такими же беспечными, как и Советы. Хотя они и высказались за независимость этих государств, которые были действительно суверенными только 20 лет (с 1919 по 1939 год), тем не менее немцы рассматривали их как «восточные страны», провозгласив некое авторитарное покровительство, которое очень скоро приняло старые, внушавшие прибалтам отвращение методы бывших тевтонских членов рыцарского ордена.

В Эстонии «лесные братья» разошлись на два лагеря. Часть выходит на поверхность и работает против немцев, в то время как другая часть готова продолжать вместе с ними борьбу против Советов. Ее возглавлял полковник Альфонс Ребане, образовавший ядро будущего эстонского подразделения, которое он видел вошедшим в состав дивизии СС «Викинг».

Начинается рекламная кампания. От других балтийских народов, латышей и литовцев, эстонцы отличались, прежде всего, незнанием их языка, в то время как в этом отношении им значительно ближе братский народ финны, которые живут на другой стороне Финского залива. Националисты Эстонии видят возможность объединения с близкими им по духу финнами, желая видеть их в одной с ними связке. Все это вызвало воодушевление уполномоченных СС, которые стали набирать добровольцев в Таллине, в немецком словоупотреблении называвшемся Ревелем. Летом 1942 г. был составлен план приема эстонцев в дивизию СС. К тому же эстонские националисты приветствовали создание особого батальона, который получает наименование «Нарва». Опыт с финнами побуждает штаб дивизии СС «Викинг» к срочному привлечению нового эстонского единства в одно из подразделений дивизии «Викинг», которая, без сомнения, уже приобрела большой опыт в руководстве германскими добровольцами.

Конечно, эстонцы не финны и уж никакие не «германцы», так как они не принадлежат к индоевропейской семье народов, как Венгрия, близкая по происхождению к финнам. Однако им удалось без проблем интегрировать, вопреки некоторым языковым трудностям, в дивизию бригадефюрера СС Гилле батальон «Нарва», который становится ударной группой пехоты СС.

Незадолго до лета 1943 г. дивизия «Викинг» снова стала полноценным боевым соединением. После прибытия усиленного эстонского батальона командование германской армии теперь уже готово было бросить добровольцев в новую битву.

Оставалось еще несколько дней отдыха. Добровольцы наслаждались прекрасным отпуском от войны. Уже несколько недель солдаты и офицеры жили в эти солнечные, теплые дни июня в странной атмосфере мира. Бригадефюрер СС Гилле приказал провести ряд спортивных мероприятий. Соревнования в назначенных им военных Олимпийских играх проходили во всех подразделениях. Солдаты поменяли полевую форму на гимнастическую одежду и белые трикотажные рубашки с черными рунами на рукавах. Бег на короткие и длинные дистанции, прыжки в длину и в высоту, бросание ядра, метание копья и бокс следовали один за другим. Победители в разных видах спорта устраивали отборочные соревнования. Существовало неписаное правило: результат принимался во внимание без всякой скидки на звания. Всё зависело от спортивной формы участника. Победители получали шампанское. И далее шли дни отдыха. Добровольческая дивизия СС «Викинг» использовала время, чтобы солдаты и офицеры смогли постирать белье, починить одежду, искупаться в водоемах или побеседовать в тени листвы. Ждали только, когда прозвучит сигнал тревоги.

21 июня утренние свистки унтер-офицеров раздались раньше, чем обычно. Но это еще не означало сигнала к выступлению. Речь шла только о подготовке к летним маневрам, которые должны были состояться в сумерках. В этот день два года назад, в самую короткую ночь года, немецкие вооруженные силы напали на Советский Союз. На фоне бескрайнего украинского ландшафта, синеватые холмы которого скрываются в уходящем дневном свете, загораются костры. Роты окружили высокие пирамиды сухой древесины. На каждой ее стороне один из солдат держит в руке факел. Гренадеры, артиллеристы, танкисты, разведчики, артиллеристы зенитных орудий, саперы, санитары, связисты, обслуживающий персонал, шоферы машин тылового обслуживания — короче, все добровольцы дивизии были собраны вечером в этот самый длинный день в году, чтобы отпраздновать день летнего солнцестояния.

Торжественное собрание началось с общения добровольцев разных стран и провинций. Все они, сплоченные кровью, пролитой на фронте, теперь принадлежали к единому германскому государству. Из бесчисленных ртов вырывались слова, звучащие на родном диалекте.

— Откуда ты, приятель? — спрашивает один из солдат, обращая свой взор на уходящие за горизонт последние солнечные лучи.

— Из Вюртемберга, — отвечает немец, стараясь говорить медленнее.

— А ты, приятель?

— Из Брабанта, — поясняет фламандский доброволец в шведской форме танкиста.

— А ты, друг?

— Из Шлезвига, — слышится ответ солдата родом из далекой Дании, страны, в которой смешались границы песка, облаков и моря.

— Ну, а ты, приятель?

— Из Франции, — говорит вояка, проживавший в Нюрнберге, городе оплота национал-социалистов.

— А ты?

— Из Карелии, — рассказывает финский доброволец. Он прибыл несколько недель назад, пополнив ряды своих погибших друзей дивизии «Викинг», из страны сосен, елей и озер.

В сумраке уходящего дня долгое время еще слышатся голоса людей, прибывших сюда из дальних стран.

— Откуда приехал ты, друг?

— Из Тироля, — отвечает сын гор.

— А ты, приятель?

— Из Фрисландии, — слышится ответ рыбака.

Кажется, все диалекты мира звучат у этих костров.

— А откуда вы, друзья? — звучит из темноты громкий голос.

— Из Померании.

— Из Баната.

— Из Силезии.

— Из Ютландии.

— Из Баварии.

— Из Эльзаса.

— Из альпийского Шонена, — провозглашает швед.

— Из Ааргау, — звучит голос швейцарца.

Это круг людей, прибывших в дивизию «Викинг» изо всех своих бывших отечеств. Здесь собраны к последнему параду все, кому вряд ли светит возвращение на Родину.

— Откуда ты приехал, приятель?

— Из Зенландии.

— Из Польши, от Мазурских озер.

— Из Фландрии.

— Из Телемарка.

— Из Голштинии.

— Из Голландии.

— Из Тюрингии.

— Из Эстонии.

Последний голос зазвучал как призыв из далекой родной земли, на которую уже опустилась ночь. Солнце посылает последние лучи на запад, в то время как солдаты Восточного фронта погрузились во тьму. Короткая команда звучит остро, как удар кнута. Четыре факельщика приближаются к четырем углам костра. Один из недавно прибывших добровольцев из Лимбурга, 15 лет от роду, приписавший себе возраст, чтобы откликнуться на рекламу в Антверпене, провозглашает, запрокинув голову к небу:

— Этот огонь для нас символ единства, пробуждения природы и новой жизни. День и ночь, тело и душа, свет и мрак, все перемешалось во времени.

Факелы поджигают солому под сложенной поленницей. Вспыхнувший огонь освещает лица неподвижных солдат, отбрасывая на них тени уходящего дня. Теперь огонь охватывает поленья. Снопы искры разлетаются к звездам. Едкий дым уходит в ночное небо. Все поют «Оду к радости» Бетховена. Постепенно огонь затухает, и круг собравшихся у костра людей сжимается все сильнее. Жар от углей краснеет. Германские добровольцы не уходят отсюда всю ночь, вплоть до восхода солнца. Постепенно небо проясняется на востоке. Свет идет от линии фронта.

Красное солнце медленно встает из-за холмов, посылая тепло на Украину.

Огни костра в честь летнего солнцестояния 1943 года едва затухли, пепел еще оставался теплым, а война уже снова разгоралась как распаленный штормовым ветром жар. Советские танки пошли в атаку. Солдаты батальона противотанковых орудий спешат на свои боевые порядки и открывают огонь из расположения дивизии «Викинг».

Гауптшарфюрер СС Вилли Эсслингер, командир батальона истребителей танков, заправляет горючим самоходку с установленным на ней противотанковым орудием. Сын крестьянина из Вюртемберга узнал 23 июня 1941 г. о начале войны с Россией. А до этого уже участвовал в походе на Польшу и как опытный унтер-офицер отлично проявил себя. Сейчас ему больше 27 лет, и он уже считается «старым» офицером. Гауптшарфюрер Эсслингер один из самых опытных специалистов по борьбе с танками.

Он уже не ждет никаких дальнейших команд и направляет свою противотанковую самоходку к тому пункту, где ожидается прорыв. Командир орудия прижимает глаз к панораме, захватывая в перекрестие ближайший советский танк. Время быстро течет в этом сверкающем от взрыва снарядов украинском июне.

— Они уже тут!

Вилли Эсслингер видит, как танк Т-34 выходит на линию огня. Вслед за танками идут грузовики с пехотой. Гауптшарфюрер СС отдает приказ:

— Огонь по танкам!

Трижды коротко лает противотанковое орудие. И трижды орудийная прислуга фиксирует попадание. Советские танки горят. Пехотинцы спрыгивают с машин и начинают атаку. Шестеро германских добровольцев, располагающих единственным пулеметом, занимают оборону. Вокруг них разрываются снаряды тяжелых минометов, а русская пехота тем временем, используя каждую неровность местности, приближается к обороняющимся.

Гауптшарфюрер понимает, что спасение возможно только в случае быстро предпринятых решительных действий.

— Заводите мотор! Отсекают!

Самоходка срочно меняет позицию. Вилли Эсслингер берет на прицел наступающие танки и приказывает:

— Огонь!

Как только снаряд устремляется к цели, командир батареи отдает новый приказ:

— Меняем позицию! Быстро!

Орудие посылает снаряд за снарядом, играя в кошки-мышки с прислугой тяжелых советских минометов, которые напрасно пытаются вести прицельный огонь. С каждой новой позиции в штурмующих красноармейцев летят очередные снаряды.

Наконец прибывает подкрепление. К этому времени орудийной прислуге и горстке рядовых удалось остановить вражескую атаку сотни пехотинцев. Три танка Т-34 и несколько грузовиков уничтожены. Гауптшарфюрер Вилли Эсслингер стал первым унтер-офицером дивизии «Викинг», получившим Рыцарский крест Железного креста[2].

II

На украинском фронте царит спокойствие. Однако противники знают, что вот-вот произойдет что-то страшное. В жаркое лето 1943 года, когда суровое солнце обжигает океаны ржи и кукурузы, атаки штурмующего противника уже готовы начаться на этой черной, высушенной земле, растрескавшейся от зноя пылающего светила. Весь ландшафт покрыт толстым слоем пыли, которая высоко поднимается из-под колес движущихся бронетранспортеров, грузовиков, танков и телег. Эта пыль застывает на коже, обтягивает напряженные лица маской из пота и грязи.

Взгляд на карту позволял предположить, что так будет и дальше, а могло случиться и хуже. Немцы были вынуждены покинуть те позиции, которые они занимали весной 1942 г. после того, как потерпели поражение той ужасной зимой 1941 г. на земле, покрытой снегом и льдом. От берегов Черного моря до гор Кавказа земля была пропитана их потом и кровью. Новый ее поток обходил могилы по мере попыток немецкой армии продвинуться к Каспийскому морю и нефтяным скважинам Баку. Все, что захватили в 1942 году, было утрачено. И что самое печальное для вооруженных сил немецкого государства — это то, что Советы обрели уверенность в победе. Теперь они могли бросить против немецкой армии огромную массу пехоты и танков. Если это сравнивать с техникой борьбы на боксерском ринге, то немецкая армия была повержена после нескольких раундов. Оставалась лишь надежда нанести врагу сокрушающий нокаут. Это должно было произойти в битве под Курском, которая дала бы последнюю надежду изменить положение, взять инициативу в свои руки и победоносно продвигаться далее на восток, закончив кампанию до следующей зимы.

Генеральный штаб оказался перед важнейшим решением: рискнуть на решительное наступление либо перейти в глухую оборону со всеми ее положительными и отрицательными сторонами. Однако для Адольфа Гитлера и Генерального штаба не было никакого другого решения, кроме перехода в наступление.

Операция была намечена на 5 июля 1943 г. Однако уже слишком поздно. Сможет ли это решение фюрера, который одиноко стоял сейчас перед картой Генерального штаба, воодушевить всю армию до последнего солдата, который ожидает рассвет ужасного дня, сидя в своем окопе? В то время как солдат и офицеров других элитных дивизий СС перебрасывали во Францию и Голландию, чтобы придать им новые силы, добровольцы дивизии СС «Викинг» никогда не покидали Восточного фронта.

В данный момент они окопались вблизи Изюма. На этом участке фронта, казалось бы, все спокойно. Но старая лисица Герберт-Отто Гилле знал, что на это полагаться не приходится.

— Посмотрите на карту, — говорил он своему начальнику Генерального штаба штурмбаннфюреру СС Манфреду Шёнефельдеру. — Если Советы снимут войска из-под Курска и выровняют фронт, то они быстро двинутся к бассейну реки Донец.

— Мы окопаемся и будем ожидать их здесь, бригадефюрер?

— Ясно!

То, что, однако, ясно командиру общевойсковой части, который стоит уже больше чем два года на Восточном фронте в непосредственном соприкосновении с врагом, очевидно, не ясно Генеральному штабу, который, кажется, ни в коем случае не намерен противоречить Адольфу Гитлеру, будучи подчинен его непреклонной воле.

Начиная с 5 июля на всех фронтах идет интенсивное движение. На старых позициях остаются единицы, а всех остальных срочно бросают в битву под Харьковом.

Штабу армии понадобилось только два дня, чтобы понять, какая совершена ошибка. Радиограммы поступают одна за другой, как правило, одинакового содержания: «Местные успехи. Тяжелые потери. Цели не достигли». Становится понятно, что этих целей никогда и не удастся достигнуть, вопреки потокам крови, которые проливаются солдатами элитных подразделений.

Штаб группы армии «Юг» довольствуется только тем, что подтверждает поступившие ему приказы. И снова непрерывно публикуются сводки: «Наступление продолжается. Битва только начинается. Скоро все решится». Тем не менее все это уже никого не вводит в заблуждение. И, прежде всего, те части, которые долго стояли в резерве и которых бросают теперь прямо в котел.

Последовал приказ вмешаться в ход событий 17-й танковой армии вермахта и 5-й танковой дивизии СС «Викинг». Получив этот приказ, бригадефюрер СС Гилле уже знает, какие жертвы за этим последуют. Он складывает бланк приказа и кладет его в боковой карман мундира. Затем сразу же диктует первое задание для командира полка «Германия» Юргена Вагнера и Августа Дикмана, для полка «Вестланд», а также для танкового полка Йоханнеса Мюлленкампфа, которому предстоит нести самый тяжелый груз нового наступления. Ведь его танки в последний год всегда оказывались на передовых позициях «Викинга».

13 июля генерал фон Манштейн требует передислоцировать дивизию «Викинг» на 50 км к востоку от Харькова. Однако тремя днями позже этот приказ отменяется.

«Это фатально, — думает бригадефюрер Гилле. — Мы должны снова двигаться на юг. Советы в этом случае получают возможность ускользнуть, обнажив этот участок фронта, и действовать на других более важных направлениях».

— Что происходит, бригадефюрер? — спрашивает начальник Генштаба Шёнефельдер. — Нам бы следовало остаться здесь, близ Изюма.

Теперь же вся дивизия уже на марше. И это несмотря на проливные грозовые дожди, которые превратили всю Украину в гигантское болото. Грузовики и тягачи сползают с дороги прямо на пути и утопают в болотах. Солдаты, пытающиеся их вытащить, погружаются в затягивающую до колен жижу. Время торопит. Германские добровольцы изо всех сил тянут застрявшие в грязи транспорты. Черные с головы до ног, дурно пахнущие, грязные солдаты делают все возможное. И марш продолжается, чтобы как можно скорее заткнуть брешь на одном из участков фронта. День и ночь продолжается этот ужасный поход по дорогам, превратившимся в болота. Небо обтянуто тяжелыми, темными облаками, которые время от времени исторгают ливни. Солдаты и офицеры уже промокли насквозь. Дожди в середине июля идут беспрерывно и, кажется, никогда не прекратятся. Погода словно снова становится союзником Красной Армии.

Бригадефюрер Гилле, сидя в командирской машине, беспокоился, чтобы его колонны проходили беспрепятственно. Промокший до нитки последний гренадер яростным взглядом смотрит на его очки с широкой оправой, длинное и более худое, чем когда-либо лицо, когда со своим штабом он появляется на «виллисе», выбирающемся из потока воды, в которой угрожают утонуть боевые полки «Германия» и «Вестланд».

Однако против всех ожиданий 17 июля авангард дивизии «Викинг» вышел в районе села Алексеевская на берег реки Берек под грохот орудий, который продолжался часами. Советская артиллерия по ту сторону Донца поливает немецкие подразделения ураганным огнем. Сотни, тысячи снарядов непрерывно свистят на фоне темного неба и взрываются среди черной земли, разбрасывая смертельные осколки. Ураган из железа и грязи, кажется, никогда не прекращался. 46-я пехотная дивизия вермахта потерпела поражение. Ее транспортные средства либо брошены, либо разбиты. В ночь с 17 на 18 июля германские добровольцы наталкиваются на эту груду покалеченного железа.

Штурмбаннфюрер СС Ганс Дорр возглавляет авангард дивизии. В его распоряжении 100 солдат, гренадеров I батальона полка «Германия» и охранение танковой группы. У Ганса Дорра выдвинутый вперед подбородок и стальные глаза. Ему к этому времени как раз исполнилось 30 лет. Дорр один из самых смелых командиров среди руководящего состава дивизии СС «Викинг». На рассвете его батальон вышел к деревне с ничего не говорящим названием Среднее, но это означает, что дивизия уже находится на западном берегу Донца.

Пара деревенских домов, кажется, еще занята русскими войсками. Дорр не представляет всей обстановки; он владеет лишь немногими сообщениями о местонахождении врага.

После встречи с офицерами вермахта, к которым он прибыл на помощь, Дорр узнает только одно: русские повсюду! Командир I батальона долго не размышляет. Он отдает короткий приказ:

— В атаку!

Гренадеры взбираются на танки, вжимают себя в узкие люки бронированных башен, как свежий раздавленный виноград, и пристально всматриваются в щели, готовые обрушить огонь на противника. Танки медленно передвигаются по заболоченной почве. Их цепи разбрасывают в разные стороны огромные комья грязи и тины. Серое и дождливое утро начинается с огня советской артиллерии.

Штурмбаннфюрер Дорр возглавляет свою бронирован: ную колонну. Для того чтобы добиться успеха, необходимо в первую очередь захватить эту проклятую деревню Среднее и затем занять предмостные укрепления на западном берегу Донца. Теперь все зависит от неожиданности и быстроты удара. Противник должен отступить, прежде чем он закрепится на этой территории. Но советские подразделения один за другим переправляются через реку. Три или даже четыре роты гренадеров с несколькими танками не в состоянии их остановить.

Ганс Дорр получает приказ из штаба дивизии «Викинг» направить удар на северо-запад. Деревню Среднее очистит II батальон полка «Вестланд».

Не забивая себе теперь голову атакой на эту деревню, командир батальона полка «Германия» полностью сосредотачивается на предписанном маршруте. Однако батальон попадает на флангах под ураганный огонь из деревни Среднее. Никто не в состоянии прийти ему на помощь. И гренадеры должны, закусив губы, двигаться вперед. Их командиру кажется, что «Вестланд» действует слишком медленно, и он замечает адъютанту:

— «Вестланд» должен поторопиться, или всех нас здесь перебьют!

Положение осложняется с минуты на минуту. Советская противотанковая артиллерия обстреливает колонну. Танки и штурмовые группы не могут ничего противопоставить этому огню и нуждаются в подкреплении. Остается только использовать естественные укрытия на холмистой территории, чтобы укрыться от прямого попадания снарядов. Но долго колонна не сможет остаться неуязвимой. Танки с пехотой выдвигаются вперед и становятся во главе колонны штурмбаннфюрера СС Дорра. Противник идет на штурм с криками «Ура! Ура!».

Пулеметы германских добровольцев беспрерывно поливают его огнем, пока не кончаются патроны в лентах, закрепленных у них на поясе. И тем не менее беспрерывно появляются все новые и новые противники. Под пулеметным огнем они оставляют после себя горы трупов, но продолжают упорно идти дальше. В офицерском составе дивизии СС «Викинг» также большие потери. Первый батальон полка «Германия» получает новый приказ из штаба: «Командование передать оберштурмфюреру Корсгаарду».

Ганс Дорр приказывает:

— Моему заместителю принять командование батальоном!

— Слушаюсь, господин штурмбаннфюрер!

Ганс Дорр хотел бы быть всюду, где опасность особенно велика, и спокойно передает командование батальоном своему заместителю, опытному и спокойному офицеру, внушающему доверие. Беспрерывно ведут огонь минометы. Слышатся оглушающие выстрелы противотанковых орудий. Осколки снарядов бьют по бортам бронетранспортеров. Один за другим падают на землю пораженные огнем противника солдаты.

Внезапно орудийный огонь становится все ближе. Раздается крик Дорра:

— Санитары! Ко мне![3]

В то время как санитары укладывают на носилки командира, залитого кровью, команду принимает оберштурмбаннфюрер СС Иден.

Штурм батальона полка «Германия» натолкнулся на стену из железа и огня. Пробить ее здесь было едва ли возможно.

Германские добровольцы «Викинга» после длительной передышки никогда не имели такой высокой боеготовности и не имели такой решительной воли к победе. Они никогда не были так хорошо вооружены и снабжены. И в то же время никогда не получали такого мощного отпора, парализовавшего их. Немцы, голландцы, скандинавы, старые солдаты Восточного фронта и молодые фанатичные добровольцы застряли в болотах, были повержены советскими минометами и орудиями, которые вели бешеный огонь против тех, кто хотел преодолеть советские предмостные укрепления к западу от Донца. Те земли, которые Советы вернули своей родине, они хотели сохранить любой ценой.

Вечером 18 июля новый командир батальона полка «Германия» подводит итоги. Они ужасны. От 700 солдат и офицеров команды Дорра утром этого страшного дня осталось не более 150.

— Если бы мы могли получить артиллерийскую и авиационную поддержку, — сокрушался Иден.

Солдаты дивизии СС были брошены в это безнадежное наступление, чтобы заткнуть зияющее отверстие, которое оставило после себя находящееся в полном разброде подразделение вермахта. Хотя Советам в дальнейшем так и не удалось полностью освободить занятую здесь немцами землю, контратака оказалась не более чем кровавой неудачей. Теперь оставалось только дождаться ночи, чтобы окопаться в этой грязи, и в крови и поте дожидаться ответа на призыв о помощи. Бригадефюрер Гилле отнюдь не был таким офицером, который мог покинуть одно из своих подразделений и не попытаться вытащить его из ловушки. Он всю ночь формировал усиленный авангард дивизии «Викинг», чтобы подготовить новое наступление. Хотя несколько колонн пехоты «Викинга» все еще тащилось сзади, увязая в болотах.

Гилле вынашивает замысел, как начать новую атаку. На рассвете 19 июля из серого тумана деревни Среднее выплывают около десяти советских танков, сосредотачивая их вокруг боевой группы, которую днем раньше возглавлял штурмбаннфюрер СС Дорр. Танки 1-го батальона и бронетранспортеры дивизии застряли на месте, оставшись без боевого обеспечения.

— Не стрелять! — приказывает командир роты Вольфганг Шнейдер. — Дайте им пройти мимо. После чего они забудут, как выглядит голубое небо.

Советские танки быстро приближаются. Они появляются из тумана, и можно различить только их массивные силуэты, утопающие в грязи. После некоторого промедления танки группируются и затем продолжают движение к позициям противника. Теперь добровольцы видят среди тумана только их корму.

— Теперь начнем! — приказывает немецкий командир своим танкистам. Сохранившие еще горючее танки начинают преследование, потом останавливаются и расстреливают русские машины, словно не в бою, а на плацу. Русские танки ведут ответный огонь, выбрасывая из своих орудий снопы огня. Из подбитых машин поднимется черный дым. Уцелевшие танки пытаются пробиться в деревню Среднее.

Боевые машины Шнейдера движутся за ними по пятам и не позволяют войти в деревню. Пехотинцы, уцелевшие во вчерашнем сражении, прыгают на заднюю бронированную палубу, готовясь отомстить противнику, уничтожив его. Бойцы батальона полка «Германия». Деревня Среднее горит. Гренадеры спрыгивают в дорожную грязь и готовятся к штурму. В это время немецкие танки продолжают дуэль с последними уцелевшими машинами противника. Не проходит и семи минут, как уже горят семь советских танков.

В полдень бригадефюрер СС Гилле и его штаб получают депешу: «Среднее в наших руках». Германские добровольцы добиваются первой победы, захватив предмостные укрепления к западу от Донца.

Во второй половине дня 19 июля Гилле убеждается, что создается гораздо более тяжелое положение, чем он мог ожидать. Советы с сотней танков захватили территорию восточнее Среднего. Стена из их машин, звеня гусеницами и сокрушая все вокруг выстрелами из орудий, двинулась на окопы, которые только что заняли слабые силы дивизии «Викинг».

Более всего для атаки русских подходило бы выражение: «Они прошлись по ним, словно паровым катком».

На маленькой высотке 187 у Заводского нашли свою гибель солдаты батальона полка «Вестланд». Это были эстонские добровольцы батальона «Нарва» под командованием гауптштурмфюрера СС Георга Эбергарда. Ему не исполнилось еще и 30 лет, и он впервые командовал балтийскими добровольцами в бою.

Они обошли укрепления красноармейцев и замкнули их в кольцо. Минометным огнем окопы русских были перерыты, обороняющиеся десятками падали на землю и уничтожались. И все же они не сдавали своих позиций. На помощь Советам пришли танки с немногочисленными поддерживающими их пехотинцами. Эстонский батальон встретил танки ожесточенным огнем и остановил их продвижение. Несколько огромных бронированных чудовищ горели у подножия холма. Чтобы отстоять свои позиции, русская пехота идет в атаку. Дело доходит до рукопашной схватки. Красноармейцы и балтийцы ожесточенно борются друг с другом, пуская в ход пистолеты-пулеметы, ручные гранаты, саперные лопаты и даже ножи. Воронки от гранат заполняются трупами. Битва переходит в индивидуальную борьбу. Солдаты хватают друг друга за горло и пытаются задушить. Вся эта битва идет в кровавом болоте среди мертвых и умирающих. Советы частично берут верх, выигрывая бои то там, тот тут. Их группы снова объединяются и действуют совместно, преодолевая отчаянное сопротивление эстонцев. В этот день батальон «Нарва» проходит через страшные огненные крестины.

Невольно представляешь себе две символических крепости, каждая из которых защищает свое отечество по ту и другую сторону пограничной реки: это Ивангород славянских воинов и германская крепость крестоносцев. Эстонские добровольцы кладут свои жизни в 1500 километрах от родной Нарвы и от Финского залива.

Гауптштурмфюрер СС Эбергард старается по возможности сохранить жизни своих гренадеров. Он удерживает их от атаки, если считает, что они ведут себя неосторожно. Эбергард старается правильно организовать оборону, усиливать фланг, а если уж это неизбежно, время от времени пускает в ход резерв, посылая в контратаку наиболее подготовленных и проверенных борцов. Однако, несмотря на все усилия добровольцев, высота 187 постоянно подвергается ураганному огню советских минометов. Кроме того, десятки орудий ведут по ней огонь. И высота исчезает с глаз в сплошном дыме. Видны только разрывы снарядов, с шумом разлетающихся на осколки. Командный пункт на высоте кажется особо заманчивым для русских. Серии прямых попаданий следуют одна за другой. Как только рассеивается едкий дым, можно различить фигуры командира с окружающими его офицерами, которые время от времени укрываются в дзоте.

Падает на землю гауптштурмфюрер СС Эбергардт. Тогда эстонский офицер принимает команду и посылает своих ландштурмистов в новую контратаку. Вечером высоту 187 по-прежнему удерживают в своих руках балтийцы СС. Мертвых и раненых в их батальоне уже более двух третей всего состава. Но ни один эстонский доброволец не покинул поле битвы. Все убитые и раненые лежат там же, где их застигла пуля или снаряд.

Бригадефюрер СС Гилле был потрясен мужеством эстонцев, когда узнал, что за один час они потеряли треть своего состава.

— Мы должны помочь им, — говорит командир дивизии СС «Викинг», обращаясь к своему штабу. — Кого еще мы можем послать на эту высоту?

— Не так много, бригадефюрер. Самое большее две танковые группы и батарею штурмовых орудий.

— И сколько пехоты?

— У нас нет в распоряжении более ни одного солдата из полков «Германия» и «Вестланд».

— Направьте тогда туда саперов из батальона «Эйхгорн».

После тяжелого отступления с Кавказа в течение одного месяца почти вся структура саперного батальона была разрушена.

Отступление от деревни Среднее и мостовых укреплений осуществляется второпях. Однако русские образовали такую тесную группировку, что позволили Гилле ночью начать контратаку. В полной темноте, двигаясь в неизвестном направлении, водители немецких танков застревают в болоте или теряют свои гусеницы. Контратака растягивается на целые часы, и подкрепление продвигается с трудом. Ночную тьму освещает только огонь противотанковых пушек, которые непрерывно ведут беглый огонь. Но, несмотря на оглушительные звуки канонады, ведется он бессистемно.

В такой обстановке совершенно невозможно ориентироваться. Автомашины саперов окончательно заблудились в темноте. Теперь уже никто не может установить, где застрял этот саперный батальон. Штурмбаннфюрер СС Эйхгорн проклинает все на свете. Ни со штурмовыми орудиями, ни с танками в данное время вообще нет никакой связи.

— Как вообще найти эту проклятую деревню Среднюю? — восклицает он разочарованно.

Командир саперного батальона находит только одно решение: двигаться вперед на свет, который вспыхивает на горизонте от взрывов немецких снарядов.

— И все же прислуга штурмовых орудий и водители танков должны знать, куда они стреляют, — ругается штурмбаннфюрер СС Эйхгорн, все яростнее проклиная эту ночь. Застрявший в болоте танк приводит его в еще большее замешательство. Танки, продвигающиеся во мраке, попадают в противотанковые рвы и наталкиваются на заграждения, возведенные русскими саперами. Командир танковой группы кричит не своим голосом:

— Как я мог поверить, что это проволочное заграждение, я же был уверен, что это изгородь деревенского сада!

Но и русские войска, как и немцы, тоже не могут сориентироваться в этой неразберихе. Никто не решается взять на себя продвижение навстречу противнику в темноте ночи. Гауптштурмфюрера СС, как офицера связи, посылают в разведку. Вернувшись, он должен сообщить командиру полка «Вестланд» сложившуюся обстановку. Надо выяснить, выполнена ли задача или скорее не выполнена.

Гауптштурмфюрер в своем маленьком «фольксвагене» высокой проходимости часами пробирается по болоту, рыская в различных направлениях. Незадолго до рассвета он возвращается к своему командиру.

— Что происходит? — спрашивает его Август Дикман.

Офицер едва находит нужные слова:

— Оберштурмфюрер, то, что происходит… это сплошное свинство!

Командир полка «Вестланд» прыгает в его «фольксваген» и мчится вперед, в район боевых действий. Там он находит полную неразбериху, понимая, что здесь надо срочно что-то предпринимать. В конце концов он находит наконец батальон саперов на краю маленькой деревушки, дома которой горят, потрескивая и рассыпая вокруг огненные искры.

— В чем дело? Почему вы застряли?

— Мы не имеем никакой связи с танками и не знаем, какую часть деревни Среднее должны занять!

Оберштурмбаннфюрер Дикман бушует, однако его появление среди саперов не приносит никакой пользы.

В регистрации журнала боевых действий гауптштурмфюрера записано о событиях той ночи: «…почему у нас ничего не выходит? Во-первых, слишком много танков было задействовано для этого наступления. Во-вторых, характер местности и состояние дорог не были заранее известны. Одна часть машин сбивалась с пути, другая застревала в болотах. В-третьих, связь между танками и батальоном саперов не была обеспечена. В-четвертых, не была ясно сформулирована задача, командиры саперов не знали, в каком районе они должны были действовать…»

Август Дикман приказывает срочно прекратить так плохо подготовленное наступление. Дальнейшие танковые атаки совершенно бесполезны. Оберштурмбаннфюрер СС решительно изменяет план дальнейших действий и предлагает на этот раз задействовать полк «Вестланд» с его моторизованной пехотой. Он должен усилить I батальон, который действует на линии фронта у реки Донец. Необходимо как можно скорее ликвидировать советский котел на западном берегу реки.

Первый батальон полка «Вестланд» должен усилить I батальон полка «Германии», который за короткое время потерял почти четыре пятых своего состава.

Обершарфюрер СС Мюллер назначен командиром противотанкового батальона. Как только появятся первые советские танки, он должен немедленно вступить в бой. Успех батальона зависит от действий его четырех орудий. Обершарфюрер СС должен быстро перемещаться от одного орудия к другому и следить за действиями прислуги каждого из них.

Артиллеристы вступают в бой. Большинство из них добровольцы, которые пришли в подразделения «Викинга» только весной. Теперь им пришлось испытать боевое крещение. Тела голландцев и немцев покрыты потом и грязью. Проходит всего лишь несколько секунд, они уже постигают ужасную действительность войны, которая устраняет все иллюзии и заставляет забыть о былом воодушевлении в этом огненном урагане. Коротко лают первые выстрелы противотанковых орудий. Советские танкисты поняли, какая опасность им угрожает. Они выжидают, а затем наносят контрудар, чтобы заставить замолчать противотанковые орудия Мюллера.

Раздается потрясающий силы взрыв. Орудия и вся их прислуга полностью накрыты русскими снарядами. Двое артиллеристов погибли сразу, остальные ранены и лежат, истекая кровью, около своих пушек. Подбегают санитары. Обершарфюрер Мюллер сам становится к панораме орудия, которое, по его мнению, имеет хороший обзор поля сражения, чтобы переломить танковую атаку противника. Танкисты врага сразу же открывают огонь по уцелевшему орудию. Мюллер дает сам себе нужные команды. Холодная ярость охватила его. Тем не менее он остается спокойным. Оставшимся в живых подчиненным передается его решимость. Стройный, узколицый и решительный Мюллер по кличке «Мюллер — гроза танков» поднимает всех способных вести огонь артиллеристов. Они ставят на лафеты еще два неповрежденных орудия и ведут сокрушительный огонь по танкам, соревнуясь друг с другом на точность попадания. Результат — одиннадцать уничтоженных танков горят перед позициями противотанковых орудий. Даже обершарфюрер СС Мюллер едва способен поверить в такой неожиданный успех. Ноу него уже не осталось времени, чтобы долго размышлять об этом. Раздается крик:

— Обершарфюрер, через наши позиции просочилась русская пехота!

— Где они?

— За нами. Батальон окружен.

— Без паники, — отвечает Мюллер, — мы еще посмотрим, кто возьмет верх!

После того как атака танков завершилась неудачей, обершарфюрер СС Мюллер может освободить своих оставшихся артиллеристов от их прямых обязанностей. Он вооружает их пистолетами-пулеметами и винтовками, и ведет в яростную контратаку. Мюллер так же спокоен, как раньше, когда он вел артиллерийскую дуэль. Он понимает, какую большую опасность представляет появление в тылу немецких войск русских пехотинцев, и действует соответственно. Участь батальона «Вестланд» зависит теперь от решительности добровольцев — фламандцев, голландцев и немцев. Их неожиданная атака, когда они, выскакивая из окопов, ведут сокрушительный огонь, не дает русским опомниться. Прорыв советской пехоты уже не представляет опасности. Несколькими днями позже обершарфюрер СС Мюллер получает из рук оберштурмбаннфюрера СС Августа Дикмана Рыцарский крест.

— Вы остановили наступление Советов юго-западнее Донца, — замечает оберштурмбаннфюрер.

Ценой огромных потерь авангарду дивизии «Викинг» удалось задержать наступление Красной Армии по ту сторону реки. Теперь немцы сумели укрепить свои позиции на юге. В то же время по-прежнему под угрозой находились их подразделения, обороняющиеся между Славянском и рекой Берек. Оттуда поступают к бригадефюреру СС Гилле все более тревожные сообщения.

— Теперь советские войска, стоящие под Харьковом, нанесут удар против нас, — замечает Гилле, оценив сообщение. — Передышка, которую мы получили, продолжится только короткое время.

И все же добровольцы дивизии «Викинг» по распоряжению их командира после тяжелых сражений под Средним получают несколько дней отдыха. Может быть, такая возможность им представилась потому, что немцы уже не верили в возможность осуществления операции «Цитадель»?

10 июля 1943 г. американские, британские и канадские войска ушли из Северной Африки и начали штурм Сицилии. Итальянцы могли не выдержать численного превосходства хорошо вооруженного противника. Так и вышло. Итальянские солдаты позорно бежали, а генералы и политики поспешили скрыться и стали ориентироваться на распад ранее созданной коалиции. В Германии считали, что Италия, как и в 1940 году, находится в лагере победителей. Однако в 1943 году итальянцы перестали считать Германию своей союзницей. В ночь с 24 на 25 июля Муссолини был предан Большим фашистским советом. Дуче арестовали и отправили в горы, туда, где его не могли бы найти. Наиболее реакционная часть итальянской армии праздновала победу. Италия перешла в лагерь союзников. На побережье Средиземного моря оставалось лишь несколько германских парашютных соединений, которые были поспешно брошены в бой.

В штаб-квартире фюрера ясно осознавали реальную опасность. Адольф Гитлер стал испытывать сильное беспокойство по поводу грозящей опасности немецким позициям в Южной Европе. Основная тяжесть в войне за короткое время переместилась с Украины на Сицилию. Чтобы уменьшить масштаб катастрофы, для Гитлера оставалось лишь одно решение: прекратить операцию «Цитадель», которая к тому времени привела лишь к незначительным результатам, и перебросить несколько лучших танковых дивизий в район Средиземного моря. Предполагалось отправить туда такие элитные дивизии, как лейбштандарт СС «Адольф Гитлер», «Дас Рейх» и «Мертвая голова». Однако из них в Италию была направлена лишь дивизия «Адольф Гитлер», чтобы помочь «чернорубашечникам», пытавшимся в северных провинциях страны спасти положение.

Маршалы фон Манштейн и фон Клюге вынуждены были отказаться от последних благоприятных условий для наступления в России, несмотря на то что на Южном фронте у Курской дуги создавались все условия для победы. Советы вынуждены были бросать там в бой все резервы, и для отпора немцам у них уже не было сил. Они потерпели под Курском не менее тяжелое поражение, чем несколько месяцев назад немцы под Сталинградом. Однако поступил категорический приказ фюрера: «Наступление прекратить!» Как и другие немецкие части, так и дивизия «Викинг» покидает переднюю линию фронта.

Стояла хорошая жаркая погода. Солдаты в своих палатках чувствовали себя как в отпуске. Вместо постоянного напряжения нервов первой половины июля остались только обычные инспекции. Две недели проходят в полной бездеятельности, вызывавшей у командования известное беспокойство.

Наконец поступает давно ожидаемое сообщение из штаба дивизии. Штурмбаннфюрер СС Шёнефельдер расшифровывает радиограмму и спешит к командиру.

— Бригадефюрер! Советы начинают с юго-востока новое наступление!

— Каковы первые донесения разведки?

— Это, кажется, очень серьезно. Они наносят удар по шоссе у Славянска.

Командир и начальник штаба дивизии склоняются к карте. Положение угрожающее. Красной Армии удалось прорвать немецкие позиции на фронте шириной в 12 километров и около 10 в глубину. Главное направление удара — деревня Голая Долина, где 3 августа начались упорные сражения.

Части вермахта постоянно контратакуют. Они сумели отбросить русских с занятой ими территории. Уничтожено 20 советских танков. В бой вступили подразделения СС.

Бригадефюрер СС Гилле вводит в бой полк «Германия» Это одно из последних боевых действий, в котором участвует командир полка, оберфюрер СС — Юрген Вагнер. Скоро он покинет дивизию «Викинг» и возглавит голландскую бригаду СС «Нидерланд». А сейчас бросает батальоны вперед. 1 батальон, которым командовал Ганс Дорр, был сильно потрепан двумя неделями раньше и потерял еще сверх того своего командира. II батальон под командованием Ганса Юхема и III батальон Франца Хаке соревнуются друг с другом. При поддержке танков они начинают штурм занятой русскими части деревни, которую не сумела освободить пехота вермахта. Германские добровольцы предполагают, что там сосредоточено все управление боем. Только что прибывшие подкрепления пробиваются к окраине деревни и наносят удар по противнику в коротких и жестких уличных сражениях.

Вечером 3 августа, когда солнце покидает поле сражения и весь ландшафт окрашивается в красный цвет, батальон полка «Германия» полностью овладевает Голой Долиной.

Ночь уже опускалась над полем боя, когда танки 1-го полка начали преследование противника. Гауптштурмфюрер Вольф Шнейдер получил приказ нанести удар в направлении главной улицы на юго-востоке Голой Долины. Украинские деревни погрузились в глубокий мрак. На любом закрытом домами пространстве могла быть скрыта ловушка. Танкисты, высунувшиеся по пояс из люков башен, пытаются ориентироваться в пространстве. В отличие от прошедших месяцев, ночи в начале августа мягкие. Легкий деревенский воздух смешивается с дымом горящих домов. Странная атмосфера войны и мира устанавливается на отдельных участках сражения, по которым проходят танки, ориентирующиеся на вспышки света, как корабли на маяки.

Пехота вермахта, взгромоздившаяся на задней броне танков, свисает с них, как гроздья винограда, и ведет шквальный огонь из винтовок и пистолетов-пулеметов. Огоньки выстрелов вспыхивают как сигары. Передовые танки достигли предварительно намеченных рубежей, от которых должен начаться следующий этап наступления. Один за другим танки останавливаются и затем рассредоточиваются по укрытиям. Они получают несколько часов передышки для экипажей, чтобы затем начать движение к Донцу.

На рассвете 4 августа при штабе состоялось совещание командиров, которые должны начать атаку в направлении Донца. Генерал Генричи, командир танкового корпуса, обсуждает положение с бригадефюрером СС Гилле. У дивизии «Викинг» имеется только одна цель: отбросить врага к реке.

Генричи отдает приказ:

«17-му танковому батальону действовать с южного направления. Цель — высота 199. Дивизия СС «Викинг» наносит удар к западу от нее, к берегам Донца».

Бригадефюрер СС Гилле может ввести в этот бой только полк «Германия» и несколько приписанных к нему танков. Во второй половине дня раздается рев моторов, и танки покидают укрытия, в которых стояли ночью. Преодолевая холмистую местность, они двигаются к высотам перед Донцом. Вот и первые высоты. Однако положение меняется в худшую сторону.

Советские войска открывают артиллерийский огонь с высот. Здесь сконцентрированы 45-мм пушки, тяжелые минометы, «катюши» и противотанковые орудия. Вся мощь их огня обрушивается на немецкие танки.

15 часов 30 минут. Стоит великолепная погода. От взрывов снарядов и густого дыма синее небо быстро темнеет. Землю трясет, все кругом горит. Гренадеры II батальона полка «Германия», во главе с возглавляющим атаку гауптштурмфюрером Гансом Юхемом, залегли под ураганным огнем. Они не могут идти вперед, тем более что артиллерия бьет точно по площадям.

Ганс Юхем связывается с оберфюрером СС Вагнером: «Дальнейшее продвижение едва ли возможно. Нужна поддержка танками». Проходит немного времени. Становится слышен рев моторов. Это бронетранспортеры разведки и мотоциклы, ее охраняющие, спешат на помощь. В 16.00 части «Германии» вновь переходят в наступление. Гренадеры прыгают на танки, которые снова вступают в бой, несмотря на огонь русского оружия. Во всех направлениях разлетаются осколки снарядов. Продвижение идет очень медленно. Танки взяли курс к реке и скатываются с высот, направляясь на северо-запад. Огонь советской артиллерии усиливается. Снаряды один за другим взрываются в рядах атакующих. Вся земля пылает. Германские добровольцы не были готовы к такому мощному заградительному огню. Перед ними поднимается настоящая огненная стена. Беспрерывно гремят разрывы, горы песка, грязи и пепла поднимаются в небо, которое вспыхивает молниями смерти.

Гауптштурмфюрер СС Шнейдер видит, как в течение нескольких секунд пять его танков разлетаются на куски от прямых попаданий. Огненные всполохи, куски брони и части человеческих тел разлетаются во всех направлениях. Тем не менее бойцы дивизии «Викинг» продолжают бросок на эти адские заграждения. Наконец, командир 1-го танкового батальона получает по радио приказ прекратить попытку прорыва и возвратиться на исходные позиции. У него осталось всего три танка. Огромные потери понесла мотопехота батальона Юхема. Мертвые и раненые сотнями остались лежать на поле битвы. Попытка форсировать Донец потерпела неудачу. Без артиллерийской подготовки и поддержки авиации на этой открытой местности под сильным вражеским огнем батальон полка «Германия» оказался неоправданной жертвой. Вечером 4 августа германские добровольцы выражают откровенный протест из-за бездарной атаки с многочисленными жертвами и безо всякого результата.

III

После неудачной контратаки на Донце дивизия «Викинг» получает приказ передислоцироваться на север в район Берека. Надвадня германские добровольцы получили передышку, чтобы снова броситься в битву. В штабе дивизии с беспокойством и нетерпением ожидают дальнейшего развития боевых действий в Южной Украине. После поражения германской армии под Курском следовало в ближайшее время ожидать нового наступления русских.

«Линия фронта прорвана, бригадефюрер», — получает начальник штаба очередную радиограмму.

— Где, Шёнефельдер?

— Севернее Харькова.

— Таким образом, следует ожидать, что нас направят опять в ту же часть.

Командование армии «Юг» пытается пробить брешь. Все имеющиеся в распоряжении боевые единицы стягиваются вместе. Они должны срочно прибыть в Харьков, который находился под угрозой сдачи города. От танкового корпуса СС осталось только два полка, после того, как дивизия СС «Адольф Гитлер» была переброшена в Италию на помощь пребывающему в агонии фашистскому режиму. Дивизии «Дас Рейх» и «Мертвая голова» срочно сняты с фронта под Миусом и переброшены на север. Дивизия германских добровольцев оставалась пока в резерве, ожидая как сложится обстановка. В одном только существовала уверенность: дела обстоят очень плохо. Операция «Цитадель» окончательно провалилась. Казалось бы, уже дрогнувшая Красная Армия начала фанатичную контратаку. Положение изменилось. Немецкая армия вынуждена перейти от наступления к обороне, и это при самых отвратительных условиях, после нанесенного ей удара.

Проходит день за днем. Добровольцами овладевает беспокойство, переходящее в страх. Бригадефюрер СС Гилле не понимает, почему командование медлит с боевым приказом. Радиограммы и телефонные звонки следуют друг за другом, сообщая о критическом положении. Над Украиной проносятся советские воздушные эскадрильи. Кажется, что машины с красными звездами полностью завладели господством в воздухе, в то время как их противники с черными крестами, казалось, сметены с неба. В Советский Союз в большом количестве прибывает американская военная техника. Танки и самолеты, произведенные в США, бросаются в бой и перевешивают чашу весов в пользу Советов.

11 августа 1943 года приходит, наконец, ожидаемый приказ. Бригадефюрер СС Гилле должен со своей дивизией занять позиции северо-западнее Харькова. Немецкие и советские части схватились там в безжалостной борьбе, которая решает участь Донбасса.

Советские армии Степного фронта, наступающие с севера, пытаются взять город, который они оставили в конце зимы под натиском танкового корпуса СС под командованием Пауля Хаузера и Зеппа Дитриха. Теперь Харьков снова становится в центре сражения. Вслед за дивизиями «Дас Рейх» и «Мертвая голова» дивизия СС «Викинг» движется на север. После непрерывного марша в течение дня и одной ночи германские добровольцы входят в соприкосновение с противником. В течение десяти дней они ведут сражение, словно находясь в аду. Советская пехота и американская боевая техника создают мощную концентрацию силы и смелости. К сожалению, немцы вынуждены теперь это для себя уяснить.

«Советы борются отчаянно. Теперь они полностью овладели военным искусством», — вынужден признаться другим командирам дивизии бригадефюрер СС Гилле. Его дивизия подходит к Олыианам, где германских добровольцев должна заменить другая дивизия СС — «Дас Рейх». Задача поставлена ясная: занять высоту 200, севернее Круссино. Выполнение ее проблематично, если советские войска получили такую же задачу. Поэтому возникает гонка со временем. Танки несутся на самой высокой скорости. Их командиры имеют приказ наносить удары в северном направлении и нигде не задерживаться. Воздух наполняется бензином, выхлопными газами и горячим смазочным маслом. В облаке дыма и пыли танки штурмбаннфюрера Ганса Кёллера оставляют следы своих гусениц на полях. Высоко стоящее августовское солнце накаляет броню. Пот льется с покрытых черной краской и грязью лиц танкистов. Их черные мундиры залиты маслом. Жара становится невыносимой. В коробках бронированных танков можно легко получить ожоги.

Попав на ухоженное шоссе, танки мчатся вперед, преодолевая километр за километром. Не раздается ни единого выстрела. Слышен только глухой рев моторов на поворотах. Командиры танков, прижав к глазам бинокли, пристально смотрят в щели на синеватые холмы. Они должны первыми добраться до них любой ценой. Дороги и поля кажутся пустыми. Наконец гусеницы танков скрежещут на первых склонах холмов. Машины, раскачиваясь, со вздрагивающими стволами орудий, медленно заползают на них. Никакого движения, никаких силуэтов на гребнях холмов.

Танки дивизии «Викинг» достигают вершин холмов, которые тянутся от Синьковского до Круссино. Они — первые, кто сообщает о выполненном приказе. Укрывшись за складками холмов, они готовятся к обороне.

Перед цепью холма, которого достигли за день до того разведывательные части дивизии «Викинг», лежала деревня Кленовое. Хотя Советам так и не удалось достичь намеченных ими позиций, они все-таки сумели занять эту деревню, от которой надеялись начать свою атаку. Бригадефюрер СС Гилле решает без промедления очистить деревню и дает на утро 13 августа приказ о наступлении. В атаку должен пойти 1-й танковый полк в сопровождении гренадеров II полка «Германия» под командованием Ганса Юхема и остатка III полка «Вестланд», состоящего из эстонских добровольцев. Командование ими было возложено на оберштурмфюрера СС Хедера, у которого оставалось не больше двухсот балтийцев.

Командир дивизии запланировал молниеносную атаку и быстро вывел все подразделения на исходную позицию. В авангарде должны были действовать танки под командованием унтерштурмфюрера СС Курта Эггерта.

Эггерт отличался от других руководителей СС как своей незаурядной личностью, так и биографией. Он взял на себя командование танковым полком в декабре 1942 года в тот период, когда дивизия СС «Викинг» формировалась вновь после страшного отступления с Кавказа. Эггерт был тогда унтершарфюрером СС и служил во 2-м полку под командой оберштурмфюрера СС Вальтера Мультхофа, который был несколько шокирован, когда у него в подчинении оказался тогда уже довольно известный унтерфюрер. Курта Эггерта, которому было уже 38 лет, хорошо знали в национал-социалистской Германии, как уважаемого писателя. Будучи автором более 40 книг и брошюр, этот житель Берлина обладал несокрушимым фанатизмом пруссака. Он хотел быть воином и одновременно лощеным аристократом. Таким он пришел, отказавшись от свободной профессии, в дивизию германских добровольцев, отчасти из стремления к риску, отчасти из желания воевать среди этого международного подразделения солдат, которые прибыли из восьми европейских стран. Сначала все, даже его непосредственные начальники испытывали перед ним определенную робость. Он был всегда гладко выбрит, даже во время бевых действий. При его коротко подстриженной прическе белокурых волос несколько странно выглядели голубые глаза, которые прятались в глубоких впадинах угловатого, жесткого лица с выступающими скулами. От них отходили две тонкие, горизонтальные стрелки морщин. И, как ни странно, его рот с полными губами на этом грубо вырезанном лице выглядел как у азиата.

Одним из первых это заметил эльзасский офицер Пауль Пабло. Однажды вечером, когда они пили водку вместе с тремя другими офицерами-танкистами, Пабло сказал:

— Знаете, кого вы напоминаете мне?

— Кого?

— Чингисхана.

Унтершарфюрер Курт Эггерт звонко рассмеялся, а затем бросил яростный взгляд на эльзасца и сказал:

— Ты французская свинья!

Пабло не знал, что вновь прибывший офицер считал себя едва ли не единственным чистокровным пруссаком. Он презирал южан, жителей Рейнской области и баварцев, служивших в этой дивизии… Но вопреки всем его грубым выражениям, которые присущи разве что феодалу, эти нелюбимые им люди после окончания службы становились ему хорошими приятелями.

Кроме того, когда унтершарфюрер Эггерт прибыл в дивизию «Викинг», он был все-таки всего лишь командиром танка. Эггерт таскал повсюду таинственный синий чемодан с приемником, предшественником сегодняшнего транзистора.

Командира танка постоянно приглашали к себе другие офицеры, чтобы послушать музыку, певцов из варьете или банальные труппы. При этом он имел такой большой успех, как будто у офицеров гостила Венская опера.

Эггерт обычно включал иностранное радио, чтобы прослушать последние известия. Он в первую очередь считал себя писателем — эдаким поэтом нового режима, который в то же время скрывает определенную долю критицизма. Офицеры знали, что он презирает политиков и тыловых генералов. По отношению же к своим начальникам он вел себя всегда дисциплинированно, хотя не скрывал и несколько ироничной улыбки. Если кто и возмущался, когда видел, как этот простой офицер бесцеремонно обращается со своим руководством, то потом успокаивался, вспоминая, что он пользуется высоким покровительством. По слухам, которые были распространены во всех армиях мира, он имел доступ к высшим должностным лицам СС, руководству СС и общественным деятелям, состоящим в СС. Но он помалкивал, учился на командира танкового полка и всегда делил со всеми четырьмя членами экипажа пакеты с деликатесами, которые присылали ему из Берлина. Танкисты из его машины озадачивали своих приятелей тем, что пили бразильский кофе и курили гаванские сигары. Эггерт всегда смотрел на них с покровительственной улыбкой, давая понять, что такое настоящие писатели. Как только у него выдавалась спокойная минута между двумя атаками, он писал. Прежде всего это было бесконечное множество писем для своих сослуживцев. Кроме того, он даже вел на фронте всю корреспонденцию канцелярии. Эггерт зачастую сочинял короткие стихотворения, которые зачитывал при случае своим приятелям.

Он легко вошел в семью танкистов и при этом так и остался загадочной личностью. Его приятели из ближнего окружения не знали ничего о его прежней жизни, хотя были уверены, что все они весьма значительны и интригующи. Только позже оставшиеся в живых после боев узнают о нем всю правду…

Курту Эггерту было девять лет, когда началась Первая мировая война. Поражение в ней Германии ударило по его честолюбию и заставило поступить в кадетский корпус, а затем стать офицером, что в конечном счете и произошло. В 12-летнем возрасте ему удалось совершить плавание на учебном корабле. Для немецкого морского флота были характерны революционные волнения послевоенного времени. В 15 лет Курт Эггерт последовал за своим командиром, который взял его в Берлин, и участвовал с ним в уличных сражениях против спартаковцев. Несколькими месяцами позднее этот командир вовлекает Эггерта в участие в капповском путче.

Затем он вступает в добровольную бригаду морского флота капитана Эрхарда. Его матросы носили на своих рукавах знак викингов. После неудачи путча молодой Курт с грустью в душе поступает в среднюю школу, чтобы подготовиться к экзамену для сдачи на аттестат зрелости. Ему едва исполнилось 15 лет, когда в Верхней Силезии начались столкновения между польскими инсургентами и Добровольческим корпусом[4]. Курт Эггерт будет одним из «крамольных» писателей, которыми интересовался писатель Эрнст Саломон, сам принимавший участие в этих сражениях. 5 мая 1921 года Эггерт уходит из дома под предлогом занятий в школе. В свой школьный ранец он положил пару спортивной обуви, книги Ницше карманного формата и несколько кусков сухого хлеба. Он позволял себе роскошь проходить мимо школы и бросать визитную карточку в почтовый ящик, на которой писал четким почерком: «Уважаемый господин директор, я на несколько дней буду свободен от занятий в школе, так как направляюсь со своими приятелями в Верхнюю Силезию, где вступлю в Добровольческий корпус».

На вокзале юный Курт встречается с друзьями. В вагоне поезда они клянутся победить польских повстанцев, а затем вернуться в Германию и сместить правительство, которое обращается с добровольцами как с мятежниками. На границе они надевают форменную одежду и берут спрятанное заранее в амбаре оружие. Затем переплывают реку Нейсе. В Добровольческом корпусе Курт Эггерт вступает в «Черную дивизию». Он носит на рукаве знак «мертвая голова» и двухцветную черно-белую прусскую ленту. На стальных шлемах этих юношей был нарисован яркий символ корпуса. Под майским жарким солнцем их опьяняет дух германского патриотизма.

«Все было очень просто», — рассказывал как-то раз Курт Эггерт своим приятелям из дивизии «Викинг». — Перед нами был враг, а за нами правительство предателей. Мы не могли опираться ни на кого во всем мире. Так что мы заключили союз друзей, поклявшись вести борьбу не на жизнь, а на смерть. Ночи были ясны и полны звезд».

Под силезским желто-белым знаменем мальчики Добровольческого корпуса 19 мая 1921 года отправились на фронт. Их было девятьсот. Из оружия — всего несколько пулеметов и ни одного орудия. Как и Курт Эггерт, еще многие добровольцы фрейкора покинули школы. Поступил приказ взять Аннаберг и находящийся рядом с деревней укрепленный монастырь. «В сумерках мы залегли у подножия монастыря. Летучие мыши приносили нам послания из страны смерти. Пирамиды винтовок выделялись на фоне темного неба как сухие ветки деревьев. Мы развели костер и пели «Золотую зарю» до рассвета…». Наконец был получен приказ выйти на исходную позицию и начать атаку. Добровольцы разобрали винтовки и вышли из своего укрытия на равнину.

«Мы шли по широкому полю под защитой сплошной полосы тумана… Молодые, в светло-зеленой униформе, армейских ботинках и обмотках».

Внезапно их накрыли огнем. Здесь Курт Эггерт впервые познал все ужасы войны, собрал все свое мужество и постарался преодолеть страх. «Через 10 минут мы уже штурмовали первую высоту. Все происходило как во сне, само по себе. Я, как и другие добровольцы, поднимался, бросал ручные гранаты, стрелял, снова вскакивал и снова стрелял».

Баварские добровольческие корпуса «Оберланд» ворвались в Аннаберг. Солдаты из «Черной дивизии» должны были вслед за ними нанести удар от Выгоды. Курт Эггерт видел, как большинство его товарищей гибло под пулями во время атаки. Но немцы все-таки одержали победу. Холмы вокруг деревни были захвачены. Польша потерпела поражение.

Вечером победители после последнего парада на рыночной площади Лешно устроились на ночлег в сарае.

«Я смертельно устал», — рассказывал Курт Эггерт, — и без сил бросился на солому. Волнение от этой первой битвы долго не проходило, и в полусне я чувствовал, как слезы бежали по лицу». Обовшивевший, с опустошенной душой баварский доброволец Эггерт после последующих сражений вернулся в Берлин. Там он узнал, что школа уже выставила его за дверь. Поэтому Эггерту пришлось оставить мечты об аттестате зрелости и устроиться работать техником по ремонту сельскохозяйственных машин в Мекленбурге. В 19 лет ему как заслуженному добровольцу удалось поступить в артиллерийское управление рейхсвера. Но разве бывшего фрейкоровца могла удовлетворить казарменная жизнь? Он оставил службу в армии и решил снова начать учиться. Эггерт пытается поступить в университеты Геттингена, Ростока и Берлина. Он изучает санскрит и археологию, проглатывает учебники по философии и теологии. В конце концов ему удается выдержать экзамен в духовную академию. Эггерт стал затем священником, исповедующим кальвинизм. Он получил свой первый приход в протестантской церкви Мекленбурга. Эггерт читал странные проповеди, сетуя на нищету крестьян, твердил о мужестве германских добровольцев и возмущался по поводу каждого случая одурачить своих прихожан. Вскоре его назначают викарием в Восточном Берлине. Тем не менее и там он повторяет одни и те же сентенции: «Нация, а не церковь должна объединять немцев», озадачивая этим верующих. Или: «Молодежь должна искать правду не у библейского бога, а заботиться о чести нации».

Естественно, что протестанская церковь постаралась избавиться от такого проповедника. И тогда Курт Эггерт стал писателем. Однако за свои сочинения он не получал ни единого пфеннига и вынужден был долгое время голодать, прежде чем получил известность. Он проникся идеями Ульриха фон Гуттена, немецкого писателя гуманиста XVI столетия, идеолога рыцарства, который мечтал о немецком патриархальном христианине, свободном от католических догм и римской опеки. Как приверженец Лютера, он подвергался преследованиям и вынужден был бежать в Швейцарию. Теперь для Курта Эггерта Гутген становится образцом всей его жизни и его дел. Он даже олицетворяет себя с Гутгеном в буквальном смысле этого слова. Гутгену, он посвятил полдюжины своих книг. Для него он великий и вечный еретик. Эггерт писал: «Это была великая ниспосланная ему милость, ощущать в своих жилах немецкую кровь».

Воодушевленный национал-социалистским режимом, он часто добивался успеха своих сценических постановок. А его цикл стихотворений становится молитвенником гитлеровской молодежи: «Жизнь мужественная — смерть смелая!». И, наконец, вся Германия в восторге от его романтического рассказа о героизме добровольческих корпусов в Верхней Силезии: «Мятежная гора», подлинный эквивалент приключений в Прибалтике из романа «Запрещение» Саломона. Многие высказывания в книгах Эггерта — это перепевы его жизненного кредо: «Истинна не та вера, которая сдвинула гору, а та, которая вела на гору».

Вся его лирика прославляет силу, подчеркивает презрение к деньгам и всему мещанскому миру бюргеров, восхваляет любовь к природе и ее неоспоримому закону:

Когда народ мечтает о рае,
Это приводит к беде.
А когда народ бросает меч,
Это приводит к гибели.

Таков был этот неповторимый поэт, который в день зимнего солнцестояния 1942 года добровольно явился в дивизию «Викинг». Для Курта Эггерта военная карьера началась в артиллерии. Сначала он был рядовым канониром. Хотя Эггерту и это было интересно, он не собирался останавливаться на этом пути. Прибыв в дивизию «Викинг», он был унтершарфюрером СС. Несколькими месяцами позже он поднимается до обершарфюрера СС. Но такая выдающаяся личность не могла, конечно, занимать подчиненную должность. В день рождения Гитлера 20 апреля 1943 г., который был хорошим поводом для дальнейшего подъема по служебной лестнице, Курт Эггерт получил чин унтерштурмфюрера СС.

Десятью днями позже, 1 мая 1943 г., ему передадут командование пятью танками серии IV. Но Эггерт не хочет останавливаться и на этом пути. При его прибытии в дивизию он имел весьма редкую награду — крест за взятие Аннаберга. Затем он получает Железный крест 2-й степени и еще через два месяца Железный крест 1-й степени.

Молодой командир СС был отчаянно смел. Его решительность, «как ни у кого другого», войдет в поговорку. Эта характерная особенность Эггерта переходила иногда в необузданность, а мужество воплощалось в насилие. Курт Эггерт был одержим буйством и не скрывал этого. Его друзья со временем узнали, что у Эггерта было четверо или пятеро сыновей, которым он давал имена викингов и воспитывал чрезвычайно сурово, суперспартански ми методами. Его мир — это широкая дорога, прочное благосостояние, деньги и бурная жизнь. В представлении Эггерта — единственный путь в светлое будущее идет через войны, через солдатскую службу.

— Если мы проиграем эту войну, — сказал он однажды вечером, будучи в плохом настроении, — то жизнь моя не имеет смысла. — Однако затем добавил: — Но в том случае, если мы будем вести ее самыми жестокими методами, то наверняка выиграем.

Как идеалист он, в силу особенностей своего мышления, был отравлен мрачной философией нигилизма и тем ужасом, который испытал уже в Добровольческом корпусе при Веймарской республике, зараженный к тому же юношеским ура-патриотизмом. С некоторыми высшими офицерами дивизии он вступил в приятельские отношения. Что касается других собратьев по оружию, то Эггерт был далек от них, но не делал тайны от своего мировоззрения. Об инвалидности доктора Геббельса при случае Эггерт замечал в беседе, что такой сильный интеллект с физическим недостатком внушает ему силу, которая помогает в жизни.

Этот пруссак охотно создавал себе репутацию некоего бойца-самурая, причем бесконечно мучил себя какими-то таинственными спорами с самим собой и злобой на весь мир.

Это ни в коем случае не препятствовало ему обращаться к образам птиц и цветов в своих стихотворениях. Закрытый ото всех прочной броней нигилизма, Эггерт тем не менее охотно играл на губной гармошке. Подчиненные боялись его вспышек гнева, причуд и постоянной перемены настроения… Самонадеянный и крутой Эггерт требовал каждый день, чтобы один из его солдат чистил ему сапоги до блеска. И вместе с тем он мог ходить в баню с солдатами, когда его подразделение находилось на отдыхе. Он постоянно заботился о том, чтобы сохранять лощеный вид, и старался вести соответствующий образ жизни. Эггерт поднимался в башню танка только после того, как надевал на руки свои серые перчатки, словно он не танкист, а кавалерист на параде.

В то же время этот офицер с тяжелым характером делил последнюю сигарету со своими подчиненными. Тем более что в них у него почти никогда не было недостатка. Поэтому его танкисты курили толстые гаванские сигары словно президенты и всегда имели запасы продовольствия в бронированной коробке танка. Новый командир взвода 2-го батальона всегда брал на себя заботу о танкистах, ведя переговоры с начальством. Один из его подчиненных как-то сказал: «Курт Эггерт? Все любовались им, и все обожали его. Это был оригинал, но первоклассный!»

Эггерт написал много стихотворений, которые прославляют мужскую силу. Они посвящены миру воинов, и женщины там даже не упоминаются.

Мы маршируем так, как будто для нас уже наступил конец света.
Наша страна пропитана кровью и железом,
И ей можем управлять только мы, мужчины.
Если мы и погибнем,
То навсегда останемся в истории,
Которая расскажет нашим сыновьям о нас.
И они будут хранить верность нашим традициям.

Солдатский поэт Курт Эггерт оставил после себя, без сомнения, определенный след от своего пребывания в дивизии «Викинг». В свои 40 лет ему удалось перескочить через все этапы военной карьеры, что нисколько не помешало его предрасположению к литературному труду. Все, что он описал и воспел: силу, воинственность, товарищество, абсолютное исполнение долга вплоть до самопожертвования, близость смерти — испытал сам.

У большей части германских добровольцев отрезвление пришло уже после первых месяцев военного воодушевления. Они продолжали борьбу из чувства лояльности, верности знамени и приверженности режиму, которое они утвердили для себя раз и навсегда и никогда больше не ставили под сомнение. Норвежцы, датчане, голландцы, фламандцы, шведы, финны или швейцарцы, которые вступили в дивизию СС и познали ужасы войны, еще фанатичнее стараются выполнить задачу, которую они взяли на себя. Для немецкого имперского народа и того, кто проживал за рубежом, дело обстояло еще проще. Их патриотизм вовсе не был изменой родине, в которой их обвиняют сегодня многие германские товарищи. Среди него засветился только один Курт Эггерт, который по-настоящему любил только войну и все то, что имело к ней отношение. Он был воин инстинкта. И в то же время мог, поставив свою жизнь на грань гибели в бою с противником, одновременно писать свои стихи. «Странный офицер», — думали о нем его подчиненные танкисты, которые были одновременно и счастливы, и также обеспокоены тем, что им приходится выполнять приказы человека, о котором им было известно как о не имеющем еще никаких особенных военных заслуг. И все же для них он оставался офицером высокого класса, под началом которого было пять танков, который никогда не проявлял никакой слабости и не терпел ее среди других.

13 августа 1943 года унтерштурмфюрер СС Эггерт был весел, как всегда, когда он получал боевой приказ. Он громко пел, исполняя какую-то мелодию. Более того, когда к нему подошли четыре танкиста из его экипажа, он позволил себе паясничать, время от времени постукивая по шлему своего стрелка, точно тот сидел под ним в башне танка.

Эггерт выказывал всяческое расположение к этому эльзасскому танкисту и называл по-панибратски испанским именем Пабло.

«Как сегодня с утра у тебя идут дела, французский дурачок?» — спросил он.

«Отлично, унтерштурмфюрер».

Обидное обращение раздражает танкиста. Но он, как и все другие в бригаде, хорошо помнит, что состоит в подчинении у Курта Эггерта. Если Курта называли Чингисханом, то и вся его орда должна быть циниками…

Стоит прекрасная погода, танки, выполняя приказ, едут с открытыми люками.

Пять танков батальона Эггерта придерживаются края березовой рощи, примерно в 150 метрах от нее. Эггерт говорит сам с собой. Он вспоминает своих приятелей по Добровольческому корпусу, и перед ним возникает картина штурма Аннаберга.

Внезапно поблизости раздались пушечные выстрелы. Русские установили на опушке леса семь противотанковых орудий и, как только показалась танковая колонна, начали стрельбу по первому танку и по фланговому одновременно.

Немцы оказались в убийственной ловушке. Курт Эггерт, который по пояс высунулся из башни, не отреагировал своевременно на создавшуюся обстановку. Первый же снаряд разорвался прямо на броне его танка, пробил башню… и от офицера осталось одно воспоминание. Его оторванные ноги упали на дно танка, потоки крови полились на стрелка и механика-водителя, оглушенных разрывом. Но они чудом остались живы.

— Где унтерштурмфюрер? — спросил стрелок 7,5-сантиметрового орудия.

— Здесь, перед нами!

Взрывом верхняя часть туловища Курта Эггерта отлетела более чем на восемь метров в сторону. Он лежит без ног на земле, изгибаясь в судорогах.

Танкист-эльзасец прыгает на землю и ползет к своему командиру. Унтерштурмфюрер в коме. Ноги оторваны у него по самое туловище, и нет никакой возможности наложить жгут и остановить кровь. К нему подползает на помощь стрелок, и они втаскивают разорванное на куски тело своего командира на заднюю броню танка. Солдатский поэт уже не может вымолвить ни слова и даже не открывает больше глаза.

В то же мгновение раздается грохот от новых разрывов снарядов. Прямое попадание еще в один танк. Однако три оставшихся танка бригады Эггерта вступают в бой против советских противотанковых орудий. Снаряды разрываются на опушке леса. Куски железа и останки человеческих тел летят во все стороны. Курт Эггерт отомстил, впрочем, своим врагам, прежде чем его настигла смерть. В течение двух часов бывший борец Добровольческого корпуса Верхней Силезии все еще дышит. Но танкист Пауль и три его товарища уже ничего не могут для него сделать. Последние капли крови их командир теряет с последним вздохом.

Вечером командующий оберштурмфюрер СС Вальтер Мулхоф, как это принято, разбирает бумаги погибшего: письма, книги, фотографии — все, что осталось от писателя, который обменял добровольно верность увлечению своей юности на жестокий мир воина.

Страница за страницей из его тетради падает на землю. Офицер поднимает их.

Он читает «Песню друзей», общий заголовок для двух десятков стихов. Вполголоса читает одну из строф:

Если один из нас падает,
От снаряда или осколков искалеченной стали,
Ветер, вздымающийся к небу
Разнесет по всей земле нашу хвалебную песнь.

Последний привет воинов и их погибших друзей поэт отразил в нескольких стихах. Цветы, зеленые иголки елей и троекратный залп прощания из винтовок. Затем следует эпилог:

Мы не станем переживать,
Если друг уйдет от нас,
Ведь смерть все равно ждет каждого.
Стучи палочками, барабанщик!
Мир все равно прекрасен,
Хотя и я тоже погибну однажды.

13 августа 1943 года унтерштурмфюрер СС Курт Эггерт был не единственным командиром дивизии «Викинг», который пал в бою у деревни Кленовое. После этой атаки русских, которая кончилась для германских добровольцев кровавым поражением, недосчитались и командира II батальона полка «Германия» Ганса Юхема.

Ганс Юхем родился в Кёльне, в 1934 году в возрасте 17 лет вступил в полк «Германия», один из первых единиц дивизии СС. С начала восточного наступления он был постоянным участником походов «Викинга». Командиром взвода в сражении при Миусе первой зимой, командиром роты на Кавказе во время исторического марша к Каспийскому морю. Это был один из самых молодых унтер-офицеров. Пехотинец, участник больше чем 50 последующих боев, Юхем оставался неуязвимым. Никто из его друзей никогда не забудет, как выглядел Ганс даже во время самых жестоких боев. Сняв с себя стальной шлем, он спокойно садился с полевым телефоном в руках и налаживал связь. Если же его подразделение начинало бой, он брал свой автомат, бежал на передовую линию и принимал участие в сражении, как простой солдат. В бою за охваченную огнем деревню Кленовое Ганс Юхем вечером 13 августа был убит во время двукратной бесполезной атаки германских добровольцев. Немногим оставшимся в живых удалось скрыться во тьме ночи. Из немцев, скандинавов, нидерландцев и балтийцев, которые уцелели в этой битве, составили отряд под командой оберштурмфюрера СС Хедера, который, как и они, чудом вышел живым из этого ада. От двух батальонов с тысячью солдатами, которые пытались взять Кленовое осталось не более сотни солдат, из которых многие были ранены. Они получили приказ отойти к высоте 209 и держать там оборону. А обороняться там надо было по фронту почти в три километра длиной, то есть на одного солдата приходилось 30 метров. Это означало, что самый незначительный огонь мог легко снести столь маленькую стенку людей.

IV

14 августа 1943 года оба противника хоронят убитых и вывозят раненых с поля боя. Оставшиеся в живых добровольцы полка «Германия» и батальона «Нарва» подсчитывают свои потери. Они полны решимости отомстить русским за убитых товарищей в бою за деревню Кленовое. Эта деревня лежит перед ними на севере от высоты 209, на которой они заняли оборону.

15 августа Советы решают продолжить атаку. Русские войска не спеша выходят из деревни, нацеливая свой штыки на высоту. Немцы и эстонцы позволяют им подойти поближе. Передовые отряды Советов, приблизившись к высоте на несколько метров, открывают огонь. Их около 1000 человек, мужество которых подстегивает вчерашний успех и неудача немецкого наступления на Курск. Они считают, что победа у них в кармане. Но сидящие в окопах германские добровольцы держатся упорно. Казалось, это уже не те пехотинцы, которые были истощены в предшествующем сражении. Позади них скрытно сосредоточились танки 1-го полка, экипажи которого потерпели сокрушительное поражение в битве за Кленовое.

Механики и оружейники работали весь день и ночь на самой передовой линии, чтобы выполнить необходимые ремонтные работы и снова привести танки в боевую готовность. В результате полк, который потерял шесть танков, после ремонта обрел прежнюю боевую мощь, а танкисты были готовы идти в бой.

По приказу танки внезапно поднимаются на гребень высоты, затем опускаются с высоты 209 и выходят прямо на советскую пехоту. Пулеметы на танках открывают огонь. Он косит цепи нападающих и вот уже на склоне перед высотой и батальоном Юхема лежат сотни мертвых и раненых. Это настоящая бойня.

Далее, западнее, на уровне высоты 202, эстонцы батальона «Нарва» должны прервать атаку советской пехоты. Оберштурмфюрер СС Хедер имеет в своем распоряжении лишь дюжину балтийцев, когда в сумерках русский пехотный батальон начинает штурм его окопов. Солдаты, которые шли сюда от Финского залива, хорошо окопались и готовы отразить атаку. Их пулеметы раскалились от непрерывного огня. Красноармейцы непрерывно атакуют. На место каждого убитого сразу же становится его напарник, который продолжает штурмовать высоту 202.

— Ура! Ура! — кричат атакующие.

Но эстонцы батальона «Нарва» встречают их адским огнем. Они знают, что пехота противника рано или поздно обойдет их с флангов. Поэтому их командир постоянно взывает о помощи:

— Танки! Пришлите танки!

Однако танки сейчас ведут наступление на самом тяжелом участке фронта, пытаясь выручить батальон полка «Германия», закрепившийся на высоте 209, и не могут изменить направление.

— Ждите наступления сумерек, — отвечает эстонцам штаб дивизии «Викинг». Наконец унтерштурмфюрер убеждается, что в длинный летний день вторгается темнота. Теперь его солдаты, отражая атаку, могут тем не менее постепенно отступать к вершине холма, в то время как среди очередной волны русского наступления возникает неразбериха. Эстонцы вынуждены отдать территорию. Внезапно Хедер слышит грохот моторов. Это случилось в 23.00. Два танка прибывают на помощь. Они появляются от высоты 204, катятся со склона вниз на врага и устраивают для нападающих кровавый хаос. Фронт стабилизирован.

На рассвете эстонцы видят перед собой море трупов и брошенное оружие — все, что осталось после ночного оборонительного боя. Советы потерпели сокрушительное поражение. Перерыв между боями дает обеим сторонам возможность передохнуть. День начинается с работы разведгрупп. Иногда появляются советские танки, изучают линию обороны дивизии «Викинг» и поворачивают назад сразу же, как только на вершине холма начинают работать из укрытия противотанковые орудия.

Утром 18 августа начинается артподготовка советской артиллерии. За эти несколько дней Советы сумели подвести в свои части орудия. Теперь немецкие войска накрывает волна артиллерийского огня. Он перепахивает всю территорию обороны. Изувеченные деревья и зияющие воронки напоминают поля сражений Первой мировой войны. Сплошной огонь русских орудий опустошает ряды немцев, голландцев и эстонцев.

Неожиданно начинается новая атака русских с пехотой и танками. Противнику удается выбить немцев из окопов и продвинуться вперед вплоть до высоты 209. Обрушится ли неделю спустя в кровавой битве полностью весь фронт?

Бригадефюрер СС Гилле концентрирует все танки дивизии «Викинг» и готовит их к контратаке. От армейского корпуса он непрерывно требует подкрепления. Штаб корпуса решает направить «Викингу» новые танки «Тигр». Советские танки не могут противостоять этим машинам с длинными орудиями калибром 8,8 см. Их было сто, когда ранним утром они перешли в атаку. Во второй половине дня 84 их горящих остова остаются на поле битвы.

Советы настойчивы. В сумерках следующей ночи еще 120 немецких танков идут в атаку. Высота 209 потеряна. Ночью танки Ханса Кёллера идут в контратаку. Русские уже не могут противостоять им. Можно считать, что к концу дня 18 августа дивизия «Викинг» сумела удержать свои позиции.

В течение трех дней германские добровольцы могут передохнуть. Они полагали, что выиграли игру, и противник не продвинется более. Это летнее наступление 1943 года советских войск было самым ужасным из всех предыдущих, и, к сожалению, передышка наступила только сейчас. Советские войска, однако, продолжают наступление в направлении на юго-запад. Сильно потрепанным русской артиллерией подразделениям вермахта и дивизии СС, вынужденным обороняться днем и ночью, приходится отступать. После последних неудачных контратак дивизии «Дас Рейх» им пришлось сдать Харьков. И на этот раз окончательно.

Разбитые в боях за этот украинский город немцы покидают его без надежды на возвращение. Советы используют свой успех и продолжают прорыв на юг, постоянно применяя тактику окружения немецких войск. Они полагают, что могут в Южной Украине заманить их в ловушку. Поэтому русские бросают все новые и новые свежие подразделения, поддерживаемые огнем тяжелых минометов. Солдаты с криками «За Родину! За Сталина!» бросаются в битву. Теперь фламандцы, голландцы и немцы полка «Вестланд» попадают в наиболее тяжелое положение. Бригадефюрер СС Гилле должен перебрасывать все восточное крыло своей дивизии по опушке леса на юг, южнее деревни Ольшаны. Германские добровольцы вместе со всем своим командным составом возвращаются на прежние позиции. Планомерная оборона превращается в бегство.

Полк «Вестланд» несет огромные потери.

Советское давление на восточное крыло дивизии «Викинг» усиливается со дня на день. Бригадефюрер СС Гилле пытается определить дальнейшие действия противника:

«Намерения Советов — это продвижение по шоссе Харьков — Полтава. При этом они не жалеют никаких своих сил».

Для командира дивизии «Викинг» заготовлен на это только один ответ: бросить еще раз свои танки в битву. Сверх этого все подразделения штурмбаннфюрера СС Кёллера должны нанести сопроводительный удар в поддержку немцев. Но и таким образом не удается задержать красноармейцев. Их огненный удар нацелен между дивизией «Викинг» и ее соседом 3-м танковым полком вермахта. Бригадефюрер СС Гилле поспешно требует подкрепления.

— Получен ли какой-нибудь ответ, Шёнефельдер?

— Еще нет. Все подразделения части, кажется, задействованы.

Наконец было получено сообщение.

— Это хорошо, бригадефюрер. На этот раз они посылают нам мотопехоту и подразделение «пантер», чтобы начать контратаку.

Уже с рассвета Гилле настаивает, чтобы все оставшиеся в его распоряжении гренадеры и танки задержали дальнейшее продвижение войск противника. В ночь с 31 августа на 1 сентября оберштурмфюрер СС Вилли Хайн получает приказ принять на себя командование 4-м танковым полком дивизии «Викинг», так как его командир получил ранение. Молодой офицер СС из Гольштинии принимает командование. Едва он вступил в должность, как из штаба приходит приказ: «Вы прикомандировываетесь к 1-му батальону полка «Германия». Гренадеры этого подразделения после ранения штурмбаннфюрера СС Дорра проявили особую стойкость в бою. Новый командир спрашивает своего заместителя:

— Готовы ли вы к маршу?

— Не совсем, оберштурмфюрер. У нас нет радиосвязи.

— Хорошо, тогда мы будем держать связь одного танка с другим отмашкой. Им все будет понятно, не в первый раз мы к этому прибегаем.

Командиры взводов безмолвно кивают. Молодой оберштурмфюрер СС показывает им на карте место, где они встретят рядовых поддержки из мотопехоты батальона полка «Германия».

— Мы имеем еще несколько часов. Дайте солдатам отдохнуть. День будет тяжелым.

Утром воздух насыщен туманом. Танки оберштурмфюрера СС Хайна начинают движение к месту встречи. Постепенно туман рассеивается. Первое, что увидели танкисты, это советские танки, которые атаковали 3-й танковый полк вермахта. Они еще раз пробуют прорвать фронт в стыке с дивизией «Викинг».

Новый командир 4-го танкового полка целенаправленным огнем предотвращает эту попытку. Однако он должен прежде всего выполнить первоочередной приказ. Ему следует соединиться с гренадерами батальона полка «Германия». Высунувшись по пояс из башни танка, он осматривает в бинокль поле, в надежде, что солнце окончательно разгонит туман и станет виден батальон «Германия». На ключевом после Полтавы шоссе он наблюдает странную местность, заполненную холмами могильников. Но у командира танкового полка другие заботы и ему не до археологических изысканий, хотя эти древние могилы напоминают Хайну памятники на севере его родины у берегов Фрисландии и западной части Балтийского моря. Вилли Хайн прежде всего должен найти своих товарищей из батальона Дорра. Тем не менее он не видит никого и разрешает своим танкистам занять позицию для отражения нападения. Где-то среди этой массы холмов, конечно, затаился враг. Каждую секунду может начаться атака. Вилли Хайн постоянно бросает взгляд на часы и спрашивает себя, что могло случиться с гренадерами «Германии».

«Конечно, радисты просто забыли про нас», — обеспокоенно бормочет он.

Танки Хайна простаивают без дела. Моторы молчат. Удручающая тишина тяготеет над всеми экипажами, хотя подчиненные Хайна, казалось, должны были бы наслаждаться тишиной и заходящим солнцем теплого лета. Внезапно танкисты услышали какое-то ворчание. Они прекрасно знают, что этот типичный шум может идти только от танковых моторов. Судя по направлению, откуда он доходит, это могут быть только Советы. Все сразу начинают готовиться к бою: люки захлопываются, орудия заряжают. Шум моторов становится сильнее и, кажется, что колонны танков заполняют весь горизонт. Командир вглядывается в окуляры бинокля:

— Вот они!

Оберштурмфюрер СС Вилли Хайн заметил появление первых танков. Он спокойно пересчитывает их: сорок машин. Итак, вдвое больше, чем в его полку. И в то же время намного больше пехоты, сопровождающей танки.

Хайн надеется, что радиосвязь наладится, и приказывает танкистам:

— Визир 12! Расстояние 100 м! Противотанковые снаряды! Готовы открыть огонь?

— Готовы!

— Огонь!

Четыре орудия стреляют одновременно. Хайн слышит только щелчки. Четверо командиров танков хорошо знают свое дело. Все снаряды достигли цели.

Четыре вражеских танка останавливаются и начинают гореть. Сопровождающая танки пехота прыгает с брони и разбегается во все стороны.

Теперь Хайн дает команду на поражение других танков. Методически и неуклонно, несмотря на дальнее расстояние, танки противника поражаются точным огнем экипажей.

Через несколько минут оберштурмфюрер СС насчитывает 11 горящих танков противника и 4 танка, застрявших на склоне холма с подбитыми гусеницами. Оставшиеся целыми танки не медлят, они быстро поднимаются на вершину холма и исчезают за гребнем. Вилли Хайн делает расчеты и готовится к новой атаке, рассчитывая, что танки противника появятся на противоположном склоне. Он бросает одобрительный взгляд в правую и левую сторону на своих танкистов. Они ликуют, поздравляя себя с легко достигнутой победой. Но эта эйфория быстро проходит, так как советские наблюдатели с противоположного холма, несомненно, поймут, что силы их противника невелики. Хайн насчитал уже более 20 танков, и атака может начаться в каждое мгновение. Советы не так наивны, чтобы действовать по одной и той же схеме. Они разделили свою бронированную колонну на две группы, которые охватывают полк Хайна с обеих сторон. На этот раз положение становится действительно серьезным. Сверх того выходят из строя несколько испорченных радиостанций. Оберштурмфюрер СС должен теперь отдавать команды только взмахом своих рук. Тем не менее экипажи его танков хорошо подготовлены и маневрируют, как на учебном плацу. Вилли Хайн может руководить ими, как на макетах военных игр. Противник пытается быстро скрыться за высокими стеблями ржи. Однако четыре последних русских танка — это хорошая мишень для орудий Хайна.

— Огонь!

И снова внушительный успех. Два советских танка загораются при попытке подняться на холм. Два следующих повреждены и стоят на месте. Экипажи выскакивают из танков. Но один из советских танков, мощный «Клим Ворошилов», еще не поврежден. Он проламывает заграждение и проезжает между двумя танками в тыл немецкой позиции. Оберштурмфюрер Хайн кричит:

— Этот мой!

Он сразу же дает команду башенному стрелку:

— Цель 6! Расстояние 250 метров! Огонь!

Советский танк в пределах достижимости, но снаряд, попав в бронь, не пробивает ее. У этого нового танка слишком прочная броня. Но Вилли Хайн не теряет времени.

— Еще снаряд. То же расстояние и цель. Огонь!

Но и второй снаряд не дает результата. У «Клима Ворошилова» броня как у носорога. Теперь он представляет серьезную угрозу. Для нового командира 4-го полка не остается другого выбора, как продолжать атаку.

— Огонь!

Однако и третий снаряд отскакивает от брони. Но Хайн настойчив:

— Огонь!

На этот раз снаряд находит уязвимое место в танке. Он вздрагивает и застывает на месте. Танкисты выходят из люка, покидая смертельно раненного стального монстра.

— Ура! Мы добили его! — радостно восклицает оберштурмфюрер Хайн. — Не устоял!

Красноармейцы осматривают подбитый танк. Но он стоит на равнине, где нет ни деревьев, ни кустарников. И им ничего другого не остается, как снова залезть в танк под прикрытие его брони. Они закрывают люк. Башня медленно вращается. Предпочитают ли они продолжить смертельную дуэль? Вилли Хайн не оставляет им ни секунды времени.

— Огонь!

Теперь враг повержен окончательно. В броне танка образовалась большая дыра. Над ним поднимается столб дыма. Танк горит. Наводчик немецкого орудия облегченно вздыхает и докладывает командиру:

— Это был наш последний снаряд, оберштурмфюрер!

11 часов утра.

Оберштурмфюрер Хайн не имеет радиосвязи с командирами других танков своего полка. Но еще хуже то, что ни его танк, ни остальные четыре машины не имеют больше бронебойных снарядов. А им противостоят еще более 20 танков. Вражеские танкисты не могут понять, почему их противник прекратил стрельбу. Бесконечно длятся минуты. Противники наблюдают друг за другом. По знаку Вилли Хайна его танки второпях спускаются в низину. У советских танкистов появляется возможность начать внезапную атаку и расстрелять немецкие танки.

Теперь обе танковые группировки Советов начинают преследование несчастных танков дивизии «Викинг», которые больше не имеют возможности сопротивляться. Единственный шанс — скорость, которую позволяют развить сильные танковые моторы. Молодой оберштурмфюрер СС направляет свои танки на железнодорожную насыпь. Если удастся достичь ее, то полк сможет благополучно оторваться от противника. Но враг наступает на пятки. В этом районе должны находиться и другие танковые подразделения дивизии. Но как с ними связаться без радио? Гусеницы танков скрежещут по земле и бросают в воздух ее огромные глыбы. Машины с перегретыми моторами продолжают смертельную гонку. С танкистов льет пот. Они вряд ли переносили когда-либо такой ужас, как в эти минуты адского преследования. И это после того, как танкисты вынуждены были прекратить борьбу, не имея возможности защитить себя. Каждое мгновение они ожидали прямого попадания, которое разорвет на части их танки, а они сгорят в них заживо. Советские танкисты полагают, что добыча уже в их руках. Обе танковые группировки приближаются друг к другу, и недалек момент, когда русские возьмут немецкие танки в клещи. Вилли Хайн вглядывается в приближающуюся железнодорожную насыпь, за которой, по крайней мере, есть возможность укрыться. Иногда он бросает взгляд то налево, то направо, чтобы постоянно держать противника в поле своего зрения. Т-34 приближаются… Если бы у него было хотя бы несколько бронебойных снарядов! Он смог бы легко разогнать эту надвигающуюся на них массу танков. Однако теперь нужно было спасать свою шкуру.

Наконец железнодорожная насыпь достигнута. Танки, взревев моторами, взбираются на дамбу и исчезают на другой ее стороне.

Там Вилли Хайн открывает люк танка. С трудом переводит дыхание. Сзади советские танки? Но нет, он облегченно вздыхает, узнав контуры немецких танков типа IV. Это пришли на помощь его товарищи из 3-го полка. Их танки полностью укомплектованы боезапасом.

Оберштурмфюрер СС подзывает водителя танка под номером 300. В башне стоит командир батальона 3-го полка гауптштурмфюрер Фриц Даргес, один из самых старых танкистов дивизии «Викинг». Несколько секунд оба командира СС поднимаются из своих башен и переговариваются друг с другом.

— Мы не имели никаких сведений о вас, — говорит Даргес.

— У нас нет радиосвязи, и израсходованы боеприпасы. А там позади около 20 русских танков, которые преследуют нас.

— Далеко ли они?

— Нет, здесь рядом, за железнодорожной насыпью. Я оставляю их вам.

— Спасибо, Хайн. Предоставь их нам.

— Хорошей охоты, гауптштурмфюрер.

Танки 3-го полка устремляются навстречу противнику. Несколькими минутами позже Хайн слышит первые выстрелы. Теперь застигнуты врасплох советские танки.

Танки 4-го полка покидают линию огня. Теперь вступают в действие механики и оружейники. Проверяются орудия боевых машин, ремонтируются механизмы и приводят в порядок радиостанции. Вскоре связь уже восстановлена и готова к действию. Штурмбаннфюрер СС Кёллер передает молодому оберштурмфюреру новую кожаную куртку.

— Продвиньтесь на два километра в южном направлении. Там надо предотвратить попытку прорыва. Все, что мы знаем о противнике, — это только то, что он очень силен численно и постоянно атакует.

Заправленные и полностью обеспеченные снарядами танки 4-го полка при наступлении сумерек приходят в движение. Без труда оберштурмфюрер СС Вилли Хайн выходит на исходные позиции, которые были намечены его непосредственным командиром. Здесь никого нет. Наступившая ночь погружает все во тьму. Командир полка расставляет танки по кругу так, чтобы можно было эффективнее противостоять возможному нападению.

Затем выставлена охрана и специально выдвинуты посты для прослушивания. Следует обращать внимание на каждый шум мотора. Всем танкистам предложено сменить твердую обувь на мягкую, чтобы ноги в танке могли спокойно отдохнуть в течение нескольких часов. В конце августа все еще тепло, а в ночи сияют полные великолепия звезды. На короткое время танкисты забывают про усталость и опасности. Вилли Хайн использует эту возможность, чтобы поближе пообщаться с некоторыми товарищами из его полка, и делает обход.

— Тревога!

Ружейные выстрелы нарушили покой ночи. Танкисты быстро занимают свои боевые посты в машинах. Ночью противник незаметно просочился в расположение танкового полка. Пехота стреляет во все стороны прямо с колен. Оберштурмфюрер СС Вилли Хайн прыгает в свой танк и приказывает по радио приготовиться к движению и бою. Через пару секунд Хайн связывается по радио со своим начальством. Ганс Кёллер спрашивает о том, что происходит.

— Мы столкнулись с вражеской пехотой, штурмбаннфюрер.

— Танки на подходе?

— Я слышу шум моторов. Кажется, идет большая колонна…

— Высылаю подкрепление. Держитесь и находитесь на постоянной связи с соседями!

4-й танковый полк дивизии «Викинг» находится на стыке с дивизией «Дас Рейх». Вилли Хайн связывается с командующим артиллерией. Хотя у него недостаточно боевых единиц и он снабжен всего на одну атаку, Хайн не хочет покидать своего расположения, а решает принять участие в начинающемся бою. Оба командира разрабатывают план атаки. Немцы находятся недалеко от вокзала небольшой деревни. Прибыв туда, они могут занять хорошую исходную позицию. Артиллерийского наблюдателя можно разместить на водонапорной башне, откуда ему будет хорошо виден весь район военных действий. Прислуга семи артиллерийских орудий готовится к контратаке, два из них остаются в резерве. С такой огневой поддержкой танки Вилли Хайна могут рассчитывать на определенный успех.

В 11 утра подходят танки 4-го полка. Дымовая завеса артиллерийской батареи скрывает движение немецких танков. А местность перед ними заволокло туманом.

— Вперед! — командует Хайн командирам батальонов. — Как только мы пройдем зону тумана, то сразу же выйдем из зоны огня советских танков.

И сразу же вслед за этим он добавляет:

— Внимание! Расстояние до противника самое большее 500 метров!

Танки по очереди выплывают из стены тумана. Начинается бой. Кажется, что все машины стреляют одновременно. Их командиры только успевают выкрикивать:

— Огонь! Огонь! Огонь!

Уже девять танков Т-34 охвачены огнем. Остальные ищут укрытие. В конце утра немецкие танкисты продолжают охоту. Уничтожено еще четыре танка. Только некоторым машинам удается выйти из боя и укрыться за холмами. Из подбитых танков выскакивает их экипаж. Внезапно появляется мотопехота пехотного полка СС «Фюрер», которым было приказано уничтожать советских танкистов. Во второй половине дня пехотинцы дивизии «Дас Рейх» идут в атаку с огнеметами и ручными пулеметами. Танки дивизии «Викинг» действуют совместно с ними.

Бой у деревни Грушки Граб стал свидетельством крупного успеха дивизии СС. Но он был последним. Следующей задачей «Викинга» было прикрытие отхода немецких подразделений от Харькова на запад.

Донец остается позади. Вооруженные силы Германии пытаются теперь занять прочные позиции у Днепра. Советский паровой каток непрерывно катится по Украине. Русский патриотизм с помощью американской боевой техники гонит нарушителей границ со своей территории. Дивизия СС «Викинг» никогда уже не вернет потерянные территории. Сентябрь проходит под знаком беспрерывных поражений.

V

В середине сентября 1943 года группа армий «Юг» продолжает отступление по всему фронту. Чтобы избежать окружения, немецкие части в Южной Украине должны приложить все силы, чтобы достигнуть Днепра и организовать там новую линию обороны. На пути продвижения к реке лежит большой город Кременчуг. Советские войска решаются на все, чтобы остановить там наступление немцев.

В полк «Вестланд» поступает сообщение: оберштурмбаннфюрер Дикман вызывает на разговор оберштурмфюрера Ганса Дрекселя. Они более двадцати лет знают друг друга и состоят в приятельских отношениях. Теперь Дрексель временно командует II батальоном или скорее тем, что от него осталось. Четвертый гренадерский батальон мотопехоты уже несколько недель ведет неравные бои с противником, а его командир гауптштурмфюрер СС Вальтер Шмидт убит.

— Дрексель, — говорит Дикман. — Советам снова удалось прорвать наш фронт. Мы подвергаемся опасности оказаться отрезанными от Днепра.

— Что слышно от наших соседей, оберштурмбаннфюрер?

— Ничего определенного. Знают только, что в районе Хорол скопление многочисленных русских танков. Необходимо противостоять их вторжению. Мы подчиняем вам для усиления несколько танков и артиллерийскую бригаду.

Боевая группа Дрекселя отправляется в путь. Однако еще на марше они наталкиваются на противника. Невооруженным глазом можно заметить пехоту, грузовики, орудия и танки. Вся местность заполнена марширующими пехотинцами. Германские добровольцы почти никогда не противостояли таким массам солдат. Ганс Дрексель немедленно отдает приказ:

— Атакуем середину колонны!

Начинается бой. Пораженные неожиданным нападением, красноармейцы не знали, что атакующие гораздо слабее их. Они пытаются оказать сопротивление, однако танки давят пехоту, уничтожают орудия, грузовики, пулеметы. Они ведут беспрерывный огонь из пулеметов. Боеприпасы быстро убывают, но молодой оберштурмфюрер грамотно использует внезапность нападения. Если враг повернет, а затем обратится в паническое бегство — игра выиграна. Если же ему предоставят возможность какое-то время сопротивляться на этой территории, то слабая группа Дрекселя навряд ли сумеет выполнить свою задачу, так как боевые действия затянутся здесь на неделю. Однако пехотный командир это хорошо понимает и приказывает гренадерам батальона «Вестланд» вести непрерывный огонь. Использованные ленты одна задругой выбрасываются из пулеметов. Пулеметчики должны быстро менять их для того, чтобы вести непрекращающийся огонь.

Смелость Дрекселя приносит свои плоды. Немцы, голландцы и фламандцы своими глазами видят, как удирают на север красноармейцы, бросая раненых и оружие.

Контратака удалась, принеся значительные плоды. Было захвачено около двадцати орудий и несколько дюжин автоматов. Однако в своей основной массе советские солдаты не дрогнули и всеми силами старались не допустить отхода немцев, которые шли от Донца к Днепру, чтобы организовать здесь новую линию обороны.

Несколько дней германские добровольцы дивизии «Викинг» вели упорную борьбу, чтобы отразить советский прорыв к железной дороге Харьков — Полтава. Для этого в бой брошено все: мотопехота, саперы, танки, артиллерия и истребители танков.

Противотанковые орудия действуют, как всегда, там, где приближается большое число советских танков, и они действуют сконцентрированно. Гауптшарфюрер Пауль Трабант со своими противотанковыми орудиями занял позицию по краю поля кукурузы, высокие в рост человека стебли которой скрывают батарею от противника. Несколько мотопехотинцев приданы ему для защиты просачивающейся вражеской пехоты. Из-за горизонта раздается мощный глухой звук. Гауптшарфюрер СС видит в бинокль приближающиеся советские танки, каждый из которых сопровождает множество пехотинцев. Обороняющимся предстоит захватывающий спектакль. Даже если Трабант и смог бы уничтожить танки, его батарею наверняка смела бы пехота.

— Где наши гренадеры? — спрашивает Трабант одного из своих артиллеристов.

— Они отстали, гауптшарфюрер. Да, кроме того, при таком превосходстве противника они все равно ничего не могли бы сделать.

— Хорошо, а что же бездействуете вы? — возмущается Трабант.

Однако теперь нет времени на пререкания. Остается только одно — обороняться!

— Огонь!

Четыре противотанковых орудия стреляют одновременно. Гауптшарфюрер Трабант приказывает вести непрерывный огонь. Так он надеется остановить нападение русских. И ему это удается. Первая волна атакующих залегла. Уже горят неподвижные танки. Артиллеристы продолжают вести огонь из противотанковых пушек. Но тут уже появляется новая волна русской пехоты. Остановить ее будет уже труднее. Гауптшарфюрер отдает себе отчет в том, что его огневые позиции скоро будут захвачены. Без пехоты он может еще упорно сопротивляться, но только до того момента, когда дело дойдет до рукопашной борьбы. Русские, кажется, ждут подхода следующей танковой бригады. Третья волна, видимо, решит все дело. А тут уже появилось шесть танков, которые направляются прямо на позиции артиллеристов, стремясь раздавить их своими гусеницами.

— Дайте им подойти поближе, — приказывает Трабант, — иначе их не достанет ни один снаряд.

Боеприпасов уже не хватает. Вражеские танки приближаются. Внезапно открывают огонь противотанковые орудия. Прямым попаданием они выводят из строя пять танков, которые уже горят. Только одной боевой машине удается пробиться. Танк преодолевает немецкую линию обороны и оказывается в 15 метрах перед командным пунктом Трабанта. У унтершарфюрера СС только один автомат да несколько ручных гранат. Гранатами он выводит из строя гусеницы танка, как только тот приблизился, а короткими очередями из автомата бьет по колесам. Ему удается подбить боевую машину. Этот танк уже семнадцатый, который гауптшарфюрер СС Трабант, совместно с противотанковой батареей, уничтожил в этом бою. За этот успех и грамотное руководство подразделением в боевых условиях он был награжден Железным крестом.

27 сентября 1943 года дивизия «Викинг» в районе города Черкассы подходит к Днепру. Уже шесть недель германские добровольцы ведут здесь бои. Их непрерывно преследуют советские войска, которые предвкушают свою победу под Харьковом.

Немецкие дивизии начали длительный марш на запад. Мотопехота полков «Германия» и «Вестланд», танкисты, артиллеристы, мотоциклисты и саперы — никто из них никогда не забудет эти оборонительные бои, связанные с большими потерями.

Валки, Чутово и Полтава были отправными точками их отступления. Немцы, голландцы, скандинавы и эстонцы прикрывали отходящие под натиском Красной Армии вооруженные силы вермахта. Для дивизии группенфюрера Гилле это были сплошные бои с многочисленными жертвами. Смерть постоянно грозила каждому из добровольцев его дивизии. Между Хоролом и Лубны они подверглись самой тяжелой атаке. Все поле битвы, казалось, пылало в огне в то время, как советские танки среди взрывов и пожаров неуклонно продвигались вперед, а советская авиация отныне, обладая преимуществом в воздухе, день и ночь бомбила войска дивизии. Бомбардировщики непрерывно сбрасывали бомбы на артиллерийские позиции вермахта и войск СС.

Бронетранспортеры с гренадерами горели один за другим, а танки Т-34 довершали разгром войск, которые оставляли за собой сплошные могилы. Многочисленная вражеская пехота с ручными пулеметами и автоматами образовывала сплошную стену огня. Советское наступление велось по широкой, охваченной огромным, разносимым ветром пожаром степи. Гренадеры дивизии «Викинг» цеплялись за каждый метр степи, отстреливаясь из одиночных окопов до тех пор, пока это было возможно, а потом отступали далее к западу к новой укрепленной линии обороны. Их командиры всегда оказывались на передовых позициях.

На командира полка «Вестланд» Августа Дикмана можно было равняться во время этого отступления. С начала августа 1943 года он возглавил более 100 атак, причем часто это были рукопашные сражения. Немцы, голландцы, фламандцы и все рядовые гренадеры всегда видели на передовой линии своего командира в его джипе, выезжавшего в очередную разведку. С картой в руках, Рыцарским крестом с Дубовыми листьями на мундире, он, как хитрый крестьянин на рынке, спокойно оценивал положение, а затем отдавал приказ о молниеносной контратаке.

Когда однажды советский танк вновь прорвал оборону полка «Вестланд», оберштурмбаннфюрер СС связал проволокой шесть ручных гранат и бросил их под днище Т-34, а затем взял у солдат пистолет-пулемет и несколькими очередями сразил выскакивающих из подбитой машины танкистов. При этой танковой атаке командир «Запада» был ранен осколком фанаты в голову и в спину. С наскоро наложенной временной повязкой он находился в центре боя, пока вражеское нападение не было отбито. Тогда его, наконец, удалось вынести с поля, где многочисленные германские добровольцы отбивались от врага, беспрерывно забрасывающего гранатами обрушивающиеся и горящие укрепления.

В этом теплом месяце сентябре дивизия «Викинг» должна была постоянно отступать шаг за шагом. В течение дня она воевала, ночью совершала марш. Прикрывая отступающую 8-ю армию, ей приходилось непрерывно вступать в ожесточенные сражения. Жуткого напряжения каждого из ее бойцов невозможно описать словами. Речь уже не шла о поражении или победе. Необычная решимость охватывала добровольцев, она смешивала иллюзию с отчаянием, разжигала ярость: бороться, не уступая ни метра врагу без приказа. Времена, когда дивизия была полна воодушевления, далеко ушли в прошлое. У добровольцев, которые в 1940 году пришли в дивизию СС, веры в непобедимую армию и легкую победу на востоке почти не осталось. Да и у тех, которые пришли в 1941 и 1942 годах, мечтая принять участие в падении советского колосса на глиняных ногах, исчезли уже все иллюзии. Стариков на фронте заменила молодежь. Она прибыла в 1943 году в уверенности, что этот год станет решающим, и тогда действительно победа еще была возможна.

Сейчас же германские добровольцы находились — случайно или по злому року — в центре битвы на Южной Украине. Они вступали в сражение один против шести противников и каждую минуту рисковали погибнуть под огнем танков и самолетов. То, что они еще умудрялись держаться в этой кровавой битве, равносильно чуду. Донесения, которые постоянно прибывали в штаб группы армий «Юг», втечение многих дней заканчивались словами: «дивизия «Викинг» держится».

Когда отступающие немецкие войска, наконец, подошли к Днепру, от генерала до последнего солдата все полагали, что найдут здесь прочно держащие оборону резервные части. Месяцами знающие все наперед полководцы, такие как, например, группенфюрер СС Феликс Штейнер, твердили, что на занятых позициях невозможно удержаться и следует быстро отступать к Днепру, где немецкие и союзные войска могут создать настоящий восточный вал.

Войска прибывали с Кавказа, но их отступление длилось слишком долго, и они тоже надеялись, что вместе с дивизиями юго-западного направления смогут создать несокрушимую линию обороны. Тем не менее они вышли в район, где отсутствовали вообще какие-либо укрепления. Здесь не было даже полноценных окопов. Они встретили там лишь советских парашютистов, которые были сброшены для поддержки партизан в лесах.

В этом неспокойном районе находились лишь отступающие подразделения дивизии «Викинг». К ним прилетает группенфюрер СС Отго Гилле и информирует свой штаб:

«Более двух тысяч советских парашютистов занимают районы у Черкасс и Киева. Это гвардейцы, которые являются, пожалуй, самым жестким противником из тех, что мы встречали до сих пор».

Германские добровольцы, которые вышли к Днепру, после тяжелого марша, во время которого их постоянно преследовали регулярные советские части, вынуждены были постоянно отбиваться и от этого малоизвестного им врага. Коварные партизаны ни в чем не уступали солдатам-фронтовикам. Они выработали свою тактику борьбы: днем — это гражданские лица, а ночью — опытные солдаты. Теперь дивизии предстояло вести войну за деревню Мошны, преодолевая сопротивление парашютистов и партизан, которые занимали обширные области к западу от Днепра, именно там, где по диспозиции немецкие войска должны создать линию обороны.

Начались ожесточенные сражения. Оба противника любой ценой старались удержать занятую территорию. Самый хитрый и самый жестокий враг — воздушно-десантные войска, да и партизаны дерутся с таким же ожесточением, как и их противники. Здесь взяли друг друга за глотку два мира. Коммунистическое мировоззрение поддерживалось патриотизмом, который вырос из глубин старой России. Сталин возвысил фигуру Петра, на примере которого призывал гнать незваного гостя. На другой стороне стояли добровольцы дивизии СС, которые были подпитаны мифом воинственной Европы, которая призвана отомстить за поражение старым противникам. Взаимная пропаганда действует, таким образом, не хуже, чем орудия. Вынужденные обороняться, солдаты государств разного мировоззрения не чувствуют себя больше ни освободителями, ни завоевателями, поскольку они ведут войну на чужой земле. Они знают, что наступающие советские войска не остановятся в своих старых границах. Их действия имеют теперь значение для всего Европейского континента.

На фронте теперь все упростилось. Немцы страдают и умирают, уже ничего не спрашивая и ни о чем не думая. А добровольцы в этой ситуации оказываются еще более решительными, чем сами коренные немцы. Прежде в их рядах царил лишь страх перед поражением и неминуемой смертью. Теперь все иначе. Остается только бескомпромиссная борьба. Гренадеры полков «Вестланд» и «Германия» начинают лихорадочные атаки против парашютистов и партизан на территории к западу от Днепра.

Обершарфюрер СС Хельмут Бауэр, командир 3-го танкового полка дивизии «Викинг», получает в течение последних дней сентября приказ усилить 2-й батальон, который находится в двенадцати километрах перед ним, развивая наступление. Он выделяет 4 танка типа II, а сам садится в командирский танк типа IV. Оставляя за собой большое облако пыли, танки приходят в движение. Хельмут Бауэр — специалист-разведчик. В 1938 году в возрасте 18 лет он вступил в полк «Германия», где служил в роте мотоциклистов охраны, в составе которой участвовал позднее в польском походе. Потом его перевели в дивизию «Викинг», где он служил сначала в разведроте, а потом одним из первых был откомандирован в танковый полк. Теперь его танк движется навстречу врагу, не зная точно, что может его ожидать.

Проехав всего десять километров, танк наталкивается на советскую бронированную колонну, которая, по данным разведки, ни в коем случае не должна была находиться в данном районе. Обершарфюрер СС долго не думает и не пытается оценить противника. Дело слишком серьезно. Он узнает типичный силуэт танка Т-34 и даже несколько танков Т-60. Но в его задачу не входит вступать в бой, Бауэр должен усилить 2-й танковый полк. Однако он посылает радиограмму, в которой сообщает, что принимает бой, так как хочет использовать момент внезапности. Но советские танкисты быстро опомнились.

Сначала они застыли на месте, а затем, собрав кулак из шести танков, бросились на пять танков Бауэра. Командир видит, как они несутся к его танкистам, которые стоят в засаде, в ущелье. Бауэр позволяет противнику приблизиться на 50 метров, а затем открывает огонь. Советские танки уничтожены. Хельмут Бауэр смог предотвратить вражеский прорыв. Несколькими днями позднее он за решительные действия и достигнутый при этом большой успех был награжден Рыцарским крестом.

15 октября Бауэру вручают также поздравительное письмо от генерала Гудериана, организатора немецких танковых сил. Это письмо, высшая награда унтерштурмфюреру войск СС, оканчивалось словами: «Я желаю вам от всего сердца всех благ и вашего дальнейшего солдатского успеха»[5].

1 октября 1943 года группенфюрер СС Гилле получает телеграмму: «2-й танковый корпус передается дивизии «Викинг» в качестве резерва».

Слово «резерв» не говорило ничего, так как части дивизии «Викинг» в то время сражались в жестоких боях. Таким образом, 1-й батальон полка «Германия» во главе с гауптштурмфюрером СС Дорром находился на восточном берегу Днепра к северу от Канева в составе 3-й танковой дивизии.

Широкая река, кажется, становилась новым фронтом для южных армий. Здесь хотели создать мощный оборонительный рубеж, прежде чем начнется зима. Но войска, прибывшие к Днепру, были обессилены и частично деморализованы после длительного отступления. От четырех батальонов Дорра осталась только четверть состава, то есть всего 200 солдат из 800. Но гауптштурмфюрер СС полагал, что он готов к обороне с оставшимися солдатами.

В 8 часов утра Советы начинают атаку со своей стороны и заставляют гренадеров «Германии» отступить с исходной позиции. Пулеметный и минометный огонь прекращается. Германские добровольцы убеждаются в численном превосходстве противника. Дорр требует поэтому поддержки от вышестоящего руководства вермахта. Бесконечно долго тянется время, пока наконец в распоряжение Дорра не поступает несколько артиллерийских орудий. Теперь Дорр может организовать новую линию обороны. Танки, которые хорошо укрыты, готовы вмешаться в дело при первой опасности. И она не заставляет себя долго ждать. Около 10 часов утра послышались крики «Ура! Ура!» атакующих красноармейцев.

Советские войска атакуют второй раз. Однако на этот раз заговорила артиллерия. При каждом выстреле орудий больших калибров вражеские танки останавливаются и при прямом попадании их гусеницы бороздят черную землю. Звенят разрушающиеся обрывки цепей, артиллеристы не дают экипажам возможности провести ремонтные работы, и они вынуждены прижаться к земле. Из-за поражения осколками снарядов нападающие останавливаются. Теперь они обрушивают пулеметный огонь на солдат Дорра, залегших во ржи. Одни, убитые или раненые, падают, другие пытаются окопаться как можно глубже, чтобы продолжать сражаться.

— Нельзя давать им времени опомниться! — кричит Ганс Дорр. Гауптштурмфюрер СС дает сигнал к контратаке.

Экипажи танков поднимаются из люков. Гренадеры полка «Германия» готовы атаковать нападающих. Пехотинцы бросают ручные гранаты и ведут огонь из автоматов. И среди них идет в бой с винтовкой в руке их командир. Советы отступают. Лишь несколько небольших русских групп сумели вклиниться в ряды германских добровольцев. Часть их попадает в плен. Эта утренняя атака закончилась успешно.

Гауптштурмфюрер СС Дорр докладывает в штаб вермахта о действиях его 3-го танкового полка. Однако офицер штаба дивизии СС отнюдь не разделяет оптимистического настроения Дорра. Он говорит, что генерал вермахта не скрывает своего желания остановить германских добровольцев, предложив им выждать несколько часов до выяснения обстановки:

«Ваши попытки развивать дальнейшее наступление 57-я пехотная дивизия не поддерживает. В течение недели мы вынуждены продолжать отступление, несмотря на успехи наших танков. Советы заняли район у деревни Силистше. Мы не смогли выбить их оттуда. Однако их необходимо отбросить за Днепр!»

Затем Ганс Дорр, его полк и командир гренадеров получают следующее сообщение:

«Завтра рано утром в 5.15 начнется артиллерийская подготовка. Мы ожидаем нашей атаки до 10.30».

— Почему так долго, гауптштурмфюрер?»

— Генерал вермахта боится, что Советы не двинутся с места. Уже давно мы прослушиваем их связь с боевыми единицами где-то за нашей линией обороны. Парашютисты и партизаны в большом числе заняли западный берег Днепра.

К этому он насмешливо добавляет:

— Некоторые советские части решили на время остановиться. Я хотел бы знать, чем они занимались, прохлаждаясь у себя в тылу, в то время как мы воевали на фронте!

Его слова — обычный упрек фронтовика… Офицеры дивизиона «Викинг» имеют несколько другой опыт в этой войне.

Несмотря на пожелания вермахта полк «Германия» продолжает наступление и меньше чем за полчаса достигает своих первых целей. Все идет гладко.

Это было бы хорошо, если бы сообщения из соседней части вермахта не были столь противоречивыми. Им не удалась атака боевых групп Брандта и Эккерта, несмотря на под держку танков. Советская противотанковая оборона сумела уничтожить шесть танков, еще не вступивших в бой, и вермахт смог использовать лишь половину батальона в атаке.

— Что нам делать, гауптштурмфюрер? — запрашивает адъютант.

— Единственное, что мы можем в этой обстановке, окопаться и только после этого поддержать вашу контратаку. К тому же мы должны запросить подкрепление 3-го танкового полка.

Однако танки Дорра должны взаимодействовать с левым соседом, который все еще занимает свою исходную позицию. Утро проходит. В 11 часов Дорр чувствует себя со своими гренадерами брошенным вермахтом перед немецкими линиями. Застрявшие слева пехотинцы и танковые экипажи всю вторую половину дня пытаются найти решение. Наконец по радио поступает сообщение:

«Боевые группы Брандта и Эккерта достигли своей цели».

— Самое время, — ворчит гауптштурмфюрер.

Спустя некоторое время поступает новое сообщение с командного пункта 1-го батальона: «Брандт и Эккерт отброшены на исходную позицию».

Теперь Дорру остается только идти вперед.

В 18.00 мотопехота полка «Германия» заняла четвертую часть советских предмостных укреплений. Но, к сожалению, дальше она не продвинулась. Гауптштурмфюрер Дорр опасается ночной атаки Советов, а также оказаться отрезанными рано или поздно от основных немецких частей. Тем не менее он не отступает.

Наконец около 19.00 мотопехоте вермахта удается присоединиться к 1-му батальону «Германии». То, что увидели пехотинцы вермахта, было ужасно. Оставшиеся в живых германские добровольцы лежали, прижавшись к земле. Батальон недосчитался многих своих бойцов, вынужденный постоянно обороняться от непрерывных атак русских.

В 20.00 добровольцы «Викинга» могут вздохнуть с облегчением. Брошенный вермахтом батальон получает команду выйти из боя и отправиться на отдых. Санитары выносят раненых. Только 11 солдатам удалось избежать этого страшного ада. 1 — й батальон «Германии» практически был уничтожен.

В это время дивизия теряет одного из своих командиров. Оберфюрера СС Юргена Вагнера, который командовал батальоном с начала 1942 года, вызвали к бригадефюреру СС. Он отправился в расположение голландских добровольцев батальона СС «Голландия», где служили старые фронтовики легиона и дивизии «Викинг». Вагнера направили в учебный лагерь голландцев, из которых позднее образовалось новое подразделение[6].

На его место в «Германии» был назначен оберштурмбаннфюрер СС Фриц Эрат. 34-летний коренной житель Карлсруэ — новичок в дивизии «Викинг». Его военная карьера начиналась в полку «Германия» в дивизии «Дас Рейх». Германских добровольцев нужно было воспитывать по-новому. Со временем различия в национальностях стерлись в большинстве подразделений. При формировании полка «Норд» в последующие месяцы некоторые норвежцы и датчане не последовали за своими земляками, а остались в дивизии «Викинг», как и кое-кто из финнов. Из полка «Вестланд» не ушли преимущественно голландцы и фламандцы; они не хотели примыкать к земляческим бригадам, которые формировались преимущественно из рядов легиона. В то время как эстонцы оставались в батальоне «Нарва», все другие германские добровольцы были вне зависимости от национальности распределены по другим подразделениям.

Начиная с 19 октября 1943 года гренадеры СС «Викинг» были приданы танковому полку, который разбили на два подразделения. Второе из них было укомплектовано танками «пантера» и дислоцировалось в учебном лагере Майли-ле-Камп во Франции. Дальнейшие планы меняются. Сначала предполагалось перекинуть этот батальон не на Украину, а в Эстонию, где группенфюрер СС Феликс Штейнер формировал 3-й немецкий танковый корпус, в котором танки дивизии «Викинг» и полка «Норд» должны были образовать единое ядро. Но затем только «Норд» перебрасывается на Балтику, где скандинавы с голландской бригадой и бригадой эстонцев образуют корпус СС. Танковый полк дивизии «Викинг» получает контрприказ. Он остается в районе Черкасс. Когда это стало ясно, группенфюрер СС Отго Гилле получает сообщение, что его дивизия усиливается штурмовой бригадой «Валлония». В нее вошли бельгийцы — первые франкоязычные добровольцы в Германии. Это 2000 солдат, которые передавались с первого июня вермахтом в дивизию СС. Таким образом, дивизию решили пополнять новыми подразделениями.

VI

После короткой передышки фронт на Днепре в течение первых дней октября 1943 года снова пришел в движение. Советы обосновались на большом острове Днепра в устье реки Россава. На острове была широкая насыпь, которая, очевидно, должна была служить исходной позицией для атаки на дивизию «Викинг», позиции которой располагались напротив. Местность была полна партизанами и парашютистами. Для достижения какого-либо результата здесь возможна была только очень крупная операция. В первую очередь необходимо было овладеть этим островом, который немцы называли плацдармом «Лисий хвост».

Командование армейского корпуса решает начать атаку в ночь с 7 на 8 октября. Германские добровольцы должны атаковать совместно со стоящей слева от них пехотой вермахта.

Для этого трудного и опасного наступления группенфюрер СС Гилле постарался отобрать самого хорошего пехотного офицера, оберштурмбаннфюрера СС Августа Дикмана, которому поручил командование полком «Вестланд». Этот 31-летний прославившийся в боях с русскими командир общевойсковой части едва оправился от тяжелых ранений, которые он получил месяц назад, 2 сентября. Тогда его пехотинцы потерпели поражение. Между началом августа и началом октября, в течение восьми недель, они отразили более ста атак.

Немцы, голландцы, а также фламандцы рассчитывали, что теперь не скоро станут участвовать в сражениях. Но тем не менее они снова должны выступить, так как всегда следовали за своим командиром. Дикман появлялся всегда там, где становилось жарко. И при этом он так спокоен, как будто бы речь идет о маневрах. Для запланированного нападения Дикман выделяет два батальона (I и II батальоны полка «Запад)» под командованием Гюнтера Зитгера и Вальтера Шмидта. Эстонцы батальона «Нарва», которым особенно досталось от русских, остаются в резерве. У Дикмана никогда не было такого большого соединения.

— Нам предстоит трудный бой, — говорит он своему командиру дивизии. — У Советов было достаточно времени, чтобы укрепить «Лисий хвост». Не нужно считать, что мы можем их легко оттуда выкурить.

— Понимаю, Дикман. Но мы не можем подвергать себя дальше угрозам. В любом случае надо выполнять приказ армейского корпуса.

— Ясно. Какую поддержку вы мне обеспечиваете?

— Дадим один или два батальона и 1-й танковый полк. Кёллер сделает все возможное, чтобы поддержать вас.

Штурмбаннфюрер Кёллер старый друг Дикмана. Оба хорошо понимают друг друга и умеют сотрудничать. Они совместно разрабатывают план атаки.

— Мы должны ударить артиллерией по рукаву Днепра, прежде чем начать атаку, Ганс.

— Необязательно, Август. Твоя мотопехота будет поддерживать мои танки во время переправы через Днепр.

— Невозможно. Днепр слишком глубок в это время года.

— Я уже подумал об этом. Переправу мы организуем. Заготовим и расставим связанные между собой большие бочки на каждой стороне, чтобы сократить ширину реки там, где будет подготовлена переправа.

Танкисты 1-го танкового полка начали срочно модернизировать свои машины, превращая их в амфибии.

В Германском добровольческом танковом корпусе дивизии «Викинг» было два неразлучных друга «Пабло» и «Берри», эльзасцы, которые вступили в 1941 году в войска СС, задолго до того, как их стране была объявлена воинская повинность. Альберт — таково было настоящее имя «Берри», а Нил стал носить имя «Пабло». Оба родились в Кольмаре. Они были школьные приятели. Уже перед войной они, как отличные спортсмены, не пропустили ни одного чемпионата мира по лыжам зимой в Вогезах или летом по плаванию. «Берри» по профессии был зубным техником, а «Пабло» торговцем. После поражения французской армии в 1940 году им обоим было по 19 лет. Один из них рассказывал:

«Когда мы поняли, что всякая попытка отстоять Эльзас кончится неудачей, и туда вошли немецкие войска, многие из наших земляков убежали на велосипедах в Бельфорд и далее во Внутреннюю Францию. Мы, и многие наши знакомые, остались из уважения к немцам и их армии. А скорее всего, больше из любопытства».

В кругах эльзасского молодежного движения не было откровенных противников Германии, но и сторонников оказывалось немного. Желание принадлежать к германскому обществу не вызывало у многих ничего, кроме сомнения. Это было заложено в семейных традициях. Дома эльзасцы говорили только на диалекте. Хотя французский был официальным государственным языком с 1918 года, они воспринимали его как иностранный.

«17 июня все изменилось. Все мы сели на велосипеды и отправились в город из желания увидеть происходящее. Сначала появились полевые жандармы. Их было всего двое или трое, не больше. Затем въехало несколько автомобилей. С их появлением начала свою работу германская таможня. Все проходило нормально, после того, как война с Францией заканчивалась. Сначала все были шокированы, затем привыкли к этому. Оставшиеся в городе думали так же, как и мы»[7].

Хотя никакого долга перед немцами они не испытывали и их никто не собирался призывать в армию (для этого нужна была рекомендация), две тысячи юношей собрались в Кольмаре, чтобы вступить в ее ряды. Одним из молодых руководителей гитлеровской молодежи был «Берри», другим «Пабло». Зима 1940/41 года с ее постоянными прогулками по заснеженным Вогезам пролетела быстро. Это было время, когда немцы вовсю начали рекламировать вермахт и войска СС. Что касается СС, то никто толком не знал, что это за подразделение. Догадывались только, что речь шла об элитной части, для которой характерны особые успехи в войне. Когда приятелям исполнилось по 20 лет, оба они решили вступить в дивизию СС как добровольцы. В приемную комиссию подали заявление сто пятьдесят молодых эльзасцев. Из них было принято только семь. Рост должен был быть минимум 1,72 м. Кроме того, требовалось абсолютное здоровье, физическая сила и аккуратный внешний вид. Незаурядными должны были быть и умственные способности.

Обоим школьным приятелям повезло, и они дали обязательство отвечать всем необходимым требованиям не позднее 27 июня 1941 года, как раз к началу восточного похода. Сначала они получают образование в Нюрнберге. Здесь наряду с жестким воспитанием и дисциплиной они имеют возможность проводить беспечные часы и фотографироваться в парадной форме на террасе известной спортивной школы рейха.

Затем они проходят особый курс обучения. Как операторы радиостанций «Берри» и «Пабло» изучили азбуку морзе и работу на телеграфном аппарате. В новых танковых соединениях войск СС радиосвязь имела особое значение. Вскоре двух эльзасских добровольцев одевают в черную форму танкистов. Их зачисляют в танковый полк дивизии «Викинг», куда они и прибывают весной 1942 года. Как раз своевременно, чтобы принять участие в походе на Ростов и на Кавказ, от Дона и Кубани до Терека. Так оба эльзасца попали под командование оберштурмфюрера СС Мультхофа. Правда, воевали они не в одном танке, но оставались вместе во время всего восточного похода. Часто приятелей замечали за бутылкой водки или за поджариванием огромных блинов.

Беседовали они всегда на родном диалекте. Правда, знание многих языков приводит к тому, что они вставляют в него различные иностранные словечки, и иногда можно услышать в их речи знакомые диалекты европейских народов. Иногда оба приятеля встречаются с земляками, которые, как и они, добровольно вступили в войска СС. Далеко не всегда они подчинялись дисциплине и часто доказывали свое превосходство среди танкистов своей части, демонстрируя знания и опыт. В частности, они кичились плаванием на подводной лодке. Причем танкисты «Викинга» ужасались этими рассказами о подводной лодке, так как друзья всегда предсказывали свой неминуемый конец. Такими разговорами оба приятеля отвлекали своих товарищей от строгостей дисциплины и не докучали пропагандой. Одного и нескольких добровольцев они освобождали от мучительной прусской дрессуры.

Этих добровольцев называли «упрямцами». Оба эльзасца не боялись открыто высказываться по всем вопросам воинской службы. Они полагали, как и все их друзья, что на голову выше всех тех, кто не имеет отношения к танкам. Они — «аристократы» подразделений «Викинга», мужчины, одетые в черное, которым все доступно, пока их не настигнет самая ужасная смерть: сгореть заживо в стальной бочке.

Этим утром «Пабло» освободил «Берри» от обязанностей стрелка в его танке типа IV. Теперь он будет служить в том экипаже, которого еще не знает, за исключением Бартоломея, водителя, одного из старых приятелей по кавказскому походу.

Перед отъездом эльзасский танкист вспоминал о многих пережитых им сражениях. Он знает, что «Лисий хвост» имеет славу самого дурного уголка этой части Днепра.

В сумерках танки с пехотой на своей броне несутся в облаках пыли к намеченной цели. Впереди 2-й батальон, а возглавляет колонну обершарфюрер СС Вилли Швейсс. Его танки первыми при наступлении ночи пересекают реку. Немного позже они поднимаются, сбрасывая с себя потоки воды и тины, на лежащий перед ними склон. Гусеницы танков врезаются в склон «Лисьего хвоста». Партизаны и парашютисты Советов создали здесь мощную оборону: они оснащены крупнокалиберными пулеметами и противотанковыми пушками. На острове, покрытом песчаными дюнами и лесом, начинаются первые жесткие сражения. Поддерживаемая огнем 7,5-сантиметровой противотанковой пушки под командованием штурмбаннфюрера СС Кёллера, одетая в кожаные куртки мотопехота полка «Вестланд» вступает в решительный бой.

Три дня и три ночи борются германские добровольцы с парашютистами, пытаясь преодолеть их оборону. Несмотря на поддержку танков, силы наступающих убывают, испытывая мучительные потери. Оберштурмбаннфюрер СС Дикман приходит в ужас, когда узнает, какие потери понесли атакующие. В некоторых ротах остается не более десяти-двенадцати солдат. В конце концов попытка захватить остров терпит неудачу. Один их лучших полков «Викинга» «Вестланд» оставляет на его земле множество убитых и раненых.

Танк 2-го полка, в котором воюет «Пабло», прикомандирован к полку «Вестланд» для поддержки мотопехоты. Внезапно «Пабло» слышит треск разрывающейся брони и получает сильный удар. Танк типа IV уничтожен противотанковым орудием. Сразу же загорается бензин, и вся коробка танка превращается в огненный котел. С ожогами на лице и на руках «Пабло» удается тем не менее открыть боковой люк в башне и выбраться из танка. Совсем рядом по танкистам стреляет советский пулемет. «Пабло» бросается на землю и пытается скрыться в густом кустарнике. Он вытаскивает пистолет. Но что может сделать один боец против множества русских? Пулемет, казалось, строчит прямо в его сторону. Ну, а где же его друзья? Он смотрит на свой танк, из которого поднимается черный дым. Нет, там никто не мог уцелеть. «Пабло» делает попытку под градом пуль подползти к танку. Он должен вытащить своих друзей из этой полыхающей печи. Наконец, ему удается приблизиться к машине. Он даже пытается открыть люк, но его заклинило. Танк продолжает гореть, распространяя отвратительный запах горячего смазочного масла и сожженного мяса. Все бесполезно.

«Пабло» бросается в траву. Теперь он не думает о своих страшных ранах. Проходит немного времени, он оглядывается вокруг и видит обгорелые тела своих четырех друзей. Ужаснее всего выглядит Бартоломео, который вообще превратился в обгорелый пень.

На острове «Лисий хвост», где разворачивалось сражение, уже больше нечего делать. Эльзасец ползет на животе назад, пытаясь найти укрытие. В низине, у подножия дюн, он встречает несколько приятелей, которые рассказывают ему, в каком положении оказался 2-й танковый полк. Здесь же он находит и друга «Берри».

— Я долго полз сюда, — говорит «Пабло». — Весь экипаж моего танка сгорел.

— Бедные парни! А ты, «Пабло»?

— В порядке, «Берри». Всего несколько ожогов. Не о чем говорить».

— А как дела на острове?

— Плохо. Несколько танков превращено в железный лом, гренадеры «Запада» вообще более не появляются.

— Не понимаю в чем дело, ведь их командир настоящий ас.

— Я думаю, их всех там уже уничтожили.

Оберштурмбаннфюрер Август Дикман вне себя от ярости при виде остатков его полка «Вестланд». Он неоднократно доносит штабу дивизии «Викинг»: «Огромные потери. Прошу дать разрешение на отступление. Отвечайте как можно скорее».

Никогда раньше он не просил чего-либо подобного. Однако с самого начала был в самой гуще боя и ясно представлял себе, что эта атака может кончиться только бессмысленными кровавыми жертвами.

Группенфюрер СС Гилле, несмотря на то что гибель полка стоит у него перед глазами, отвечает:

— Есть приказ армейского корпуса продолжать атаку, цель все та же!

Постепенно подавленное настроение командира полка «Вестланд» переходит в ярость: на каждый свой вызов он получает все тот же приказ. Утром 10 октября он понимает, что даже ценой многочисленных жертв не добьется никакого успеха. Но Дикман солдат, он может только подтвердить приказ и готовить новую атаку против русских на «Лисьем хвосте». Теперь оба батальона полка «Вестланд» поддерживают 1-я и 2-я танковые полки, которые расположились в роще на западном берегу Днепра.

Уже несколько дней как резко похолодало. В утреннем сумраке стоит ледяной туман. Всех мучает эта постоянная влага. Солдаты полка дрожат от холода. Все они устали от непрерывных боев и недосыпания. Так проходит третья ночь. Танкисты в своих боевых машинах еще чувствуют себя более сносно по сравнению с рядовыми моторизованной пехоты. С начала нападения они вынуждены неподвижно лежать в сырых окопах, среди убитых и раненых.

Танки, которые сопровождали атаку батальонов на острове, больше не участвуют в боевых действиях. Штурмбаннфюрер СС Кёллер решает провести разведку обстановки на передовой линии атаки. Его сопровождают в командирском танке адъютант, оберштурмфюрер СС Фридрих Вольф, а также два командира: унтершарфюрер Рольф Прошек и унтершарфюрер Хайнц Шюсслер, радист и одновременно стрелок. Выехав на береговой откос Днепра, они обсуждали маршрут дальнейшего продвижения. Руководитель тылового обеспечения батальона гауптшарфюрер Краузе должен был подготовить для них помещение, и уже дымился суп, сваренный в походной кухне.

Два танка сопровождали штурмбаннфюрера СС Келлера, так как местность, по которой они продвигались, была небезопасной: повсюду кишели партизаны. Германские добровольцы дивизии «Викинг» в течение недели боев замечали, что между наемными рабочими на острове и партизанами нет никакой существенной разницы. На острове в пределах линии фронта отмечались лишь «серые зоны», попав в которые можно было легко потерять жизнь и имущество, уподобляясь кораблям, застигнутым штормом. Время от времени раздавались разрывы советских снарядов. Украинский лес, который казался на всем его протяжении спокойным и тихим, мог неожиданно превратиться в огненный ад.

10 октября, утром в 11.00 к танкам Кёллера присоединяются еще три, присланные для подкрепления полка «Вестланд». Оберштурмбаннфюрер СС Дикман встречает своего приятеля Кёллера с озабоченным выражением лица.

— Это не лезет ни в какие ворота, Ганс. Я получил приказ наступать дальше. Это самоубийство.

— Должен ли ты, как командир, выполнять бессмысленные приказы?

— Нет, конечно. Но ты знаешь меня. Я подчиняюсь армейскому корпусу, который ничего не хочет понимать. Вероятно, эти господа из вермахта рассматривают наших германских добровольцев как пушечное мясо. Тем более еще совсем юных солдат!

Кёллер впервые видел на лице своего друга такую горечь.

Он задает ему прямой вопрос:

— Что ты собираешься делать?

— Что делать? Повиноваться и отдать приказ к атаке. Если гибнут мои батальоны, то с ними умру и я.

Становится заметно холоднее. Со склонов Днепра наступает ледяная влажность. Свинцово-серое небо висит над рекой. Командующий артиллерией подходит к маленькой группе собравшихся командиров, которые обсуждают возможные планы этой безнадежной атаки.

— Чем дольше мы будем бездействовать, тем сильнее будут русские на этом проклятом острове, — говорит Дикман. — Если их попытаться атаковать, то это надо делать срочно.

Артиллерист вступает в беседу:

— Я сделаю все, что могу, чтобы вам помочь, оберштурмбаннфюрер.

— И даже при хорошей огневой поддержке я рискую, что враг прибегнет к ближнему бою, — говорит Дикман и обращается к Кёллеру:

— Сколько у нас еще боеспособных солдат, Ганс? Что осталось от двух батальонов? После атак русских, наверное, не больше двухсот солдат.

Оберштурмбаннфюрер СС внезапно оживляется. Он выпрямляется. Кровь бросается ему в голову. Лицо искажает гримаса. Танкисты из обеих бригад Августа Дикмана заинтересованно смотрят на него. Кажется, что его охватила глухая ярость. Он крепко сжимает руку Кёллера.

— Если бы это все же было возможно, Ганс…

— Мои танки поддержат тебя, Август.

Командир полка «Вестланд» отходит в сторону. Его силуэт плохо виден в тумане. Штурмбаннфюрер СС Кёллер наблюдает за ним еще одно мгновение, потом Дикман окончательно исчезает среди пехотинцев. Потом Кёллер снова видит его голову, уже над люком башни танка. С ним вместе адъютант и артиллерист.

Командир танкового полка надевает наушники и крепко сжимает в руке микрофон. Затем командует водителю!

— Вперед!

Танк, пробивая стену тумана, движется за командиром полка. Танкисты делают все, чтобы их движение осталось незаметным для вражеских наблюдателей с «Лисьего хвоста».

Три танка выезжают по направлению к небольшому хутору. Несколько домов горят ярким пламенем. Снопы искры поджигают соломенные крыши и быстро тухнут на белоснежных черепичных. Хутор абсолютно пуст. Казалось, вымерла и вся Украина. Жителей прогнала война. Все ближе слышатся автоматные очереди. Пехотинцы полка «Вестланд» полегли в боях. Почти все.

А вот и река. Штурмбаннфюрер Кёллер ищет мель, которая могла бы открыть танкам доступ к «Лисьему хвосту». Несмотря на туман, удается различить склоны холмов. Однако приятель Кёллера Дикман не видит здесь среди песка залегших пехотинцев. Всюду лес, песок, болото. Днепр разделился здесь на несколько рукавов. Дикман уверен, что большая часть советских войск укрепилась на восточном берегу. Здесь на острове парашютисты и партизаны держат постоянную связь с регулярными подразделениями. Это значит, что гренадеров «Запада» сомнут не более чем через три дня и три ночи или, возможно, позднее в длительных сражениях. А где их командир?

Первый танк сопровождения уже выкатывается на мель. Вода, попадая в выхлопную трубу, пенится, и из нее поднимается белое облако дыма.

— А вот и мы! — кричит Кёллер, прижимая микрофон к гортани.

Водитель Прошек дает газ и направляет свой танк в русло реки. С глухим ворчанием танк рвется вперед. Штабель снарядов летит вниз прямо на оберштурмфюрера СС Вольфа. Он проклинает водителя, резко рванувшего танк вперед. Гусеницы танка упорно цепляются за песок на дне реки, и он движется без остановки. Каждый раз, когда Прошек прибавляет газу, новое облако пара поднимается из выхлопной трубы. Он понимает, что танк мгновенно застрянет посреди мели, если мотор заглохнет.

— Быстрее, вперед! — кричит Кёллер.

Командир 1-го танкового полка нетерпелив. Он хочет как можно скорее оказаться в рядах мотопехоты. Наконец танк поднимается на склон и мчится навстречу линии обороны германских добровольцев, окопавшихся под яростным огнем в 200 метрах от опушки леса. Скрыто, в низине, оборудован командный пункт Дикмана. Видна только стереотруба, укрепленная на башне. По радио он призывает своего друга Кёллера:

— Мои пехотинцы не могут продвинуться дальше. Я иду к ним.

Танкисты видят, как оберштурмбаннфюрер СС спрыгивает с танка на землю и бежит к своим гренадерам, которые лежат в окопах. Ганс Кёллер открывает люк, высовывается по пояс наружу и кричит другу:

— Август, возвращайся!

Но Дикман, кажется, уже не слышит его. Он поднимает автомат и дает короткую очередь. Затем обращается к пехотинцам, которые лежат справа и слева от него.

— Вылезайте из окопов и укрытий! Следуйте за мной!

Оберштурмбаннфюрер СС Дикман, на груди которого сверкает Рыцарский крест с Дубовыми листьями, вступает в бой, как простой автоматчик. Этот героический подвиг командира полка «Вестланд» воодушевляет его подчиненных. Сначала встает один, потом другой, а после них вся масса пехоты бросается за ним в атаку к лесу, стреляя на ходу из автоматов и винтовок. Здесь сказывается еще и хорошая боевая подготовка, помогает и инстинкт самосохранения. Они падают на землю, несколько секунд выжидают и снова вскакивают. Немцы, голландцы и фламандцы двигаются как во сне, не отрывая взгляд от своего командира.

Пехотинцы подошли к линии советских войск так близко, что танки не могут уже прийти к ним на помощь. Теперь говорит за все огнестрельное оружие, в том числе легкие пистолеты-пулеметы, из которых бойцы стреляют на ходу, как и Август Дикман. Эта сумасшедшая атака под вражеским огнем не имеет, однако, никакого шанса изменить сложившееся положение. Приказ, отданный командиром полка «Вестланд», приводит только к гибели многочисленных солдат, показавших своим подвигом явный пример самопожертвования. Русские открыли шквальный огонь из пулеметов. А потом вступило в бой еще и противотанковое орудие. Германские добровольцы, оказавшись незащищенными на равнине, не могут противостоять этому огню. Взрывы снарядов раздаются один за другим. Осколки свистят во всех направлениях. Добровольцы падают на землю. Оберштурмбаннфюрер СС Дикман неожиданно застывает на месте. Он некоторое время раскачивается из стороны в сторону, а затем с застывшим лицом падает в песок. Стрельба с обеих сторон утихает. Оставшиеся в живых добровольцы обоих батальонов полка «Вестланд» прячутся от огня, прижавшись к земле или укрывшись за дюнами. С обеих сторон раздаются крики раненых, словно смерть Дикмана потрясла оба враждебных лагеря. Все застывает и останавливается, как в оборвавшейся кинопленке.

Штурмбаннфюрер СС Кёллер связывается со штабом дивизии «Викинг». Группенфюрер СС Гилле выслушивает его доклад:

— Атака захлебнулась. Дикман убит.

В штабе это сообщение звучит как разорвавшаяся бомба. Командир полка «Вестланд», затем командир полка «Германия» был одним из самых значительных командиров войск СС.

Ганс Кёллер дает приказ оставшимся танкам двигаться в направлении на «Лисий хвост». Затем обращается к артиллерийскому наблюдателю:

— Оставайтесь на танке!

— И вы, штурмбаннфюрер, тоже остаетесь?

— Нет. Я должен вынести тело моего друга.

Энергичной командой он приказывает Прошеку завести мотор и бросить танк на поле боя. Радист Шлосслер в это время ремонтирует свой автомат, так как он стреляет с перерывами. Гусеницы танка поднимают в воздух облака пыли. Кёллер надеется незаметно приблизиться к окопу, около которого он видел, как падал его командир. Короткими командами он корректирует действия Прошека. Водитель только приблизительно угадывает направление. Кроме того, он не уверен, что танк не попадет под огонь противотанковой артиллерии русских. Однако Кёллер полон решимости и готов броситься хоть льву в пасть. Он связывается с двумя другими танками и просит их командиров быть предельно осторожными, не стреляя без приказа. Затем он дает сигнал Прошеку углубиться на территорию, занятую врагом, и двигаться далее по своему усмотрению. Танкистам становится ясно, что через пару десятков метров они окажутся уже в советском расположении. Водитель управляет своей тяжелой боевой машиной, отклонившись от проложенной трассы.

Его мокрые от пота руки переключают рычаги коробки передачи. Но на середине крутого склона гусеницы начинают крутиться вхолостую.

— Назад! — приказывает Кёллер. — Попробуем в другом месте.

Танк откатывается на несколько метров и выходит на новый исходный пункт для дальнейшего движения. Башня отклоняется вниз. Командир батальона ищет глазами убитого приятеля, но теперь уже не узнает того места, которое он заметил во время боя. Поэтому он приказывает адъютанту:

— Вольф, выходите и ищите вместе с радистом тело командира.

С пистолетом в руках адъютант спускается на землю. Радист открывает люк, вылезает из него и со своим автоматом следует за адъютантом. Оба вынуждены подчиниться приказу и идут навстречу врагу. Вскоре они исчезают с глаз Кёллера. Странно, вокруг все еще господствует тишина. Но что будет, если русские узнают, что противники вторглись в их расположение, чтобы подобрать труп своего убитого командира?

Танк со штурмбаннфюрером СС Келлером и водителем Прошеком остановился внизу на склоне. Командир передает водителю горящую сигарету. Ожидание действует им на нервы.

У склона холма появляются Вольф и Шлоссер. Они несут тело. Им удалось найти убитого Дикмана. Танкистам помогают двое пехотинцев «Запада». Они кладут тело своего командира на броню танка и привязывают его к башне.

Адъютант и радист поднимаются в танк. Ганс Кёллер подзывает обоих германских добровольцев, помогавших танкистам, к себе:

— Вы поедете с нами!

— Однако, штурмбаннфюрер…

— Я вам приказываю! Вы должны рассказать всей дивизии, как погиб ваш командир.

Танк быстро спускается с холма и спешит вернуться к своим старым позициям. Сопровождающие машины следуют от него на некотором расстоянии.

В конце дня конвой прибывает в Белозерку, где находится командный пункт группенфюрера СС Гилле. В гнетущей тишине с танка снимают труп Дикмана…

Затем штурмбаннфюрер СС Ганс Кёллер со своим адъютантом и двумя добровольцами полка «Вестланд» следуют на командный пункт Гилле, который выслушивает их рапорт. Никто не знает, что они обсуждали. Этот жертвенный подвиг на острове «Лисий хвост» расценивается многими как самоубийственный и осуждается.

Когда командир дивизии «Викинг» выходит из своего временного бункера, его глаза за затемненными стеклами очков кажутся такими непроницаемыми, как никогда раньше. Лицо словно высечено из дерева. Герберт-Отто Гилле медленно выходит на улицу, скрестив руки за спиной и слегка опустив голову. Он не произносит ни слова. Это поражение — самый жестокий удар, который испытали его германские добровольцы.

Немногие уцелевшие гренадеры полка «Вестланд» останутся служить в полках дивизии и вернутся обратно в свои окопы на острове «Лисий хвост». Их откомандируют в резерв в распоряжение оберштурмбаннфюрера Марселла. Тяжелый шок испытали немецкие, голландские и фламандские добровольцы. Ничто не потрясло их так сильно, как гибель оберштурмбаннфюрера Августа Дикмана, которого похоронили на солдатском кладбище в Корсуни.

Утром в день его смерти он был награжден как 39-й солдат вооруженных сил государства Мечом к Дубовым листьям Рыцарского креста.

Почетный караул германских добровольцев оказывает своему убитому командиру последнюю честь тремя выстрелами в серое пасмурное небо. Смерть Августа Дикмана на Днепре для дивизии «Викинг» воспринимается как начало трагической битвы под Черкассами.

VII

Положение на фронте у Днепра обостряется со дня на день. Советские вооруженные силы активно действуют с началом наступления плохих погодных условий, пытаясь прорвать немецкие линии обороны. В середине октября это им удается. Сопротивление вермахта в районе между Днепропетровском и Кременчугом сломлено. Огнем и сталью войска Советов пытаются пробить клин между 8-й и 1-й танковой армией. Немцы вынуждены сдать Кировоград. Едва удалось заткнуть прорыв контратакой, как новая советская атака ставит под сомнение возможность обороны Кременчуга.

Армейская группа «Юг» дрогнула. Обстановка здесь оказывается еще хуже, чем в северной части Украины. С начала ноября столица Украины Киев находится под угрозой окружения. Города Фастов и Житомир заняты Советами. Вместе с тем отступление немецких войск проходит в полном порядке. Решающий прорыв ожидается со дня на день в районе Кировограда. Немцы постоянно пытаются организовать контратаки, чтобы остановить противника. Удается на время отвоевать Житомир и создать новый фронт у Брусилова.

Советы бросают все новые и новые массы своих солдат в битву за Украину. Красноармейцев поддерживают тысячи орудий, сотни танков и самолетов. Вся степь находится в движении, чтобы прогнать незваного гостя. Германские добровольцы дивизии «Викинг», которые все еще держатся на Днепре у Черкассов, кажется, будут разбиты, пока же они единственные, кто еще сдерживает положение на крайнем востоке германского фронта, истощенного постоянными поражениями и огромными потерями. Все еще действующие солдаты и офицеры дивизии «Викинг», застрявшей в болотах, заняли оборону северо-восточней Корсуня. Командный пункт группенфюрера СС Гилле находится теперь в деревне Белозерье. Вся местность покрыта сплошной ледяной болотистой коркой, в которой по колено утопают солдаты мотопехоты. Грузовики, автомобили и бронетранспортеры скользят и застревают в грязи. Для марша, который при сухой погоде занимает не более двух часов, требуется три дня. Болота и леса чередуются в этой мрачной местности, в которой первые зимние бури доносят звуки грохочущих волн Днепра. В нескольких километрах к востоку от позиций германских добровольцев лежит город Черкассы, уже занятый русскими. Красноармейцы, кажется, берут передышку, прежде чем продолжать осеннее наступление.

11 ноября 1943 года, около часа ночи, валлийские добровольцы покидают лагерь для ветеранов Вильдфлеккен. После десятидневного пути по железной дороге, сквозь Германию, Польшу, Румынию и Украину, 21 ноября они прибывают в Корсунь. Это почти 200 солдат, которые должны занять линию фронта от Байбузы вдоль реки Ольшанка, притока Днепра. Впереди, у Черкасс, раскинулся лес, который был занят партизанами. Днем после прибытия валлийцев их встречают несколько командиров СС, в частности, оберштурмфюрер СС Леон Дегрелль, вождь рексизма[8], и группенфюрер СС Гилле, который очень счастлив, получив подкрепление накануне советского зимнего наступления.

Перед тем как в 1940 году немцы вступили на бельгийскую землю, бывшего депутата Леона Дегрелле арестовали и неделей позже доставили во Францию. Как сын эмигрировавшего в Бельгию француза, этот деятель, родившийся в Арденнах, будучи студентом католического молодежного движения, в 1932 году с несколькими приятелями основал католический журнал «Рекс» («Христус»), Помимо поэзии, журнал обращался и к политическим проблемам. 26-летний Дегрелле уже состоял в нескольких общественных организациях. Коричневатый цвет кожи, атлетическое сложение, темные волосы, черные глаза и громкий голос характеризовал его как энергичного молодого человека, который, кажется, обладал еще и испанским пламенным темпераментом. Его почитательницы, используя игру слов, называли Дегрелле «привлекательным Христом». Будучи талантливой и впечатляющей личностью, Дегрелле демонстрировал и особый, увлекающий его последователей стиль руководства. Превосходный оратор и бескомпромиссный политик, этот молодой бельгиец, как и многие другие молодые люди его среды и его времени, воспринял идеи фашизма. Он использовал весь свой талант, чтобы сформировать у читателей своего журнала фашистские взгляды. После некоторых демагогических дискуссий с политиками старого католического движения вокруг журнала «Рекс» объединяется значительное число студентов как из светских кругов, так и горнорабочих угольных шахт Боринаж. Дегрелле становится популярным в правительственных кругах, однако его предает анафеме церковь, что очень вредит молодому политику. Серьезное поражение на выборах 1937 года замедляет его прежнюю удачную карьеру. Однако 30-летний Дегрелле убежден, что будущее принадлежит ему. Он всегда верил в свою звезду. В споре между демократическими и тоталитарными системами он предпочитал сохранять позицию бельгийского «нейтралитета», впрочем, не скрывая своей симпатии к последней. В соответствии с V.N.V.[9] он выступает за федеративное Бельгийское королевство, в котором фламандцы и валлоны живут в мире под господством, или скорее неким арбитражем, короля Леопольда III — вероятно, в ожидании вновь созданных 17 голландских провинций золотого столетия[10].

Его арест в мае 1940 года позволял ему выступить в глазах общественного мнения в качестве «агента пятой колонны». Но бесспорное восхищение Дегрелле Муссолини и фашистским режимом пока еще не привело его к национал-социализму. Леон Дегрелль встретился с Адольфом Гитлером только один-единственный раз, в 1936 году, когда он познакомился также и с Уинстоном Черчиллем. Он был сторонником взгляда, что подобные контакты относятся к нормальной деятельности политика, который хочет играть важную роль в своей стране.

Аресты бельгийцев и их выдача французам воспринимались как страшная трагедия. Фламандский лидер (фюрер) сепаратистского движения Йорис ван Северен, который выступал за реформирование Бельгийского королевства, в результате трагически погиб в автобусе, близ Соммы. В автобусе ехала пестрая смесь «подозреваемых», фашистов и коммунистов, фламандцев и настоящих шпионов. Кроме того, там были женщины и священники. Северен и около 20 его попутчиков были убиты 21 мая 1940 года в Абервилле французскими солдатами, которые ошибочно подумали, что эти люди дезертиры или изменники.

В одну из 30 тюрем, где содержались и даже подвергались пыткам заключенные, был помещен Дегрелль, который в конечном итоге попал в концентрационный лагерь Вернет близ долины Андорры на испанской границе. Через три месяца он был случайно освобожден по болезни. Возвратившись в Бельгию, Дегрелль позже писал, что был озадачен той атмосферой коллаборационизма, которая царила тогда во всех партиях. Сначала в этой неразберихе 1940 года он ведет себя сдержанно. Король Леопольд III, который чувствовал себя пленным в своем замке Лакен, вспоминал о Дегрелле и его друзьях в рексистской газете «Le Pays reel» (которую его противники называли непотопляемой). Сам глава государства лично встречает канцлера германского государства. Впрочем, этот визит к Адольфу Гитлеру в его «орлином гнезде» в Берхтесгадене не закончился для него благополучно.

Немцы, по-видимому, были заинтересованы только во фламандцах, которые рассматривались ими как члены «германского сообщества». Первые добровольцы дивизии СС вступили в нее отчасти под влиянием таких известных лиц, как адвокат Лагроу, аббат Аббе Вершаве и профессор де Вилье, которые уже давно выдвигали идею объединения с немцами вместе со своими земляками-экстремистами из V.N.V.

В стране, которая состояла практически из двух частей, Леон Дегрелль должен поневоле был выбрать валлонскую карту, и он впоследствии направил свою политическую деятельность в франкоговорящую часть Бельгии. В течение зимы 1940/41 года он сотрудничает также и с немцами. Не обладая теперь уже такой силой убеждения, он тем не менее вновь обретает воодушевление, причем от увлечения Дегрелля рексизмом остается только воспоминание. Его больше привлекает новый черный мундир, барабаны, речи, парады и весь прочий антураж фашистского аппарата. Немецко-советское соглашение лишило руководителя рексизма большей части его католических, патриотических и антикоммунистических сторонников. Движение «Рекс» смогло возродиться только после немецкого нападения на Советский Союз 22 июня 1941 года.

Дегрелль пишет: «Там, на поле сражения, где решается судьба не только врагов Германии, но и всей Европы, там появляется единственная реальная возможность объединять наших земляков вместе с победителями. Там наши права могли бы быть завоеваны борьбой, которая принесет нам славу и в которой мы в час преобразования континента можем сыграть решающую роль».

С его точки зрения руководитель партии отныне должен беспрекословно выступать за войну. Леон Дегрелль, более чем кто другой, распространяет идею «солдата от политики». Добровольцы легиона «Валлония», которые воюют в рамках немецкого вермахта на Восточном фронте, постепенно приходят к мысли, что они единственные, кто может привести к возрождению Бельгию. Вскоре немцы начинают рассматривать валлонов так же, как и фламандцев. Их вступление в немецкие войска означает, что они готовы ради своей идеи на любые жертвы. Значение легиона зависит теперь от количества пролитой им крови[11].

8 августа 1941 года сто пятьдесят восемь валлонов добровольно покидают Брюссель. Они образовывают подчиненный вермахту батальон пехоты 375, который возглавил бельгийский капитан Джордж Якобс. После обучения в лагере Мезеритц в Вартенау они направляются на юг Украины, где воюют германские добровольцы дивизии «Викинг». После ужасной зимы 1941/42 года легионеры под командованием бельгийского капитана Пьера Пауля и его штабного офицера старшего лейтенанта Люсьена Липпэ участвовали в наступлении на Донце.

Леон Дегрелль воевал на Восточном фронте сначала как простой солдат, но потом он поднимается по служебной лестнице и проходит все звания. Когда его земляки пытались атаковать деревню Громовая Балка и были почти все уничтожены русскими, Дегрелль уже обер-ефрейтор пулеметной роты. Затем ему присваивают звания унтер-офицера и фельдфебеля, а когда легионеры воюют у предгорьев Кавказа, он получает чин лейтенанта. После того как бельгийцы из Хопфенгегенда рудников Хальдена присоединяются к баварским егерским подразделениям, они в роли авангарда участвуют в весеннем наступлении немецкого вермахта. Теперь рексист отличается во второй раз. После того как он получил Железный крест 2-й степени в марте 1942 года, в мае его награждают Железным крестом 1-й степени. От 1200 добровольцев, из которых состоял легион, на Восточном фронте осталось только 200 способных носить оружие. Ими командует старший лейтенант Люсьен Липпэ. После гибели Джона Хагемана, руководителя рексистской молодежи, 10 марта 1942 года на фронт прибывает второй молодежный контингент из 509 добровольцев, в том числе 150 мальчиков от 15 до 17 лет. Хагеман, бывший коммунист, приветствовал их как потомков Карла Смелого и разработал для легиона новые эмблемы, которые появились на их боевых знаменах.

Валлоны воюют теперь под знаком красной бургундской дубинки на белом фоне. Они называют себя «бургундерами» и поют песни ландскнехтов, в которых воспевается восстановление Лотарингии.

После 15-месячных боев батальон «Валлония» был практически уничтожен. В конце весны 1942 года его переформировывают и пополняют двумя тысячами солдат. Они формируются из новых добровольцев, бельгийских рабочих, которые находятся в плену в Германии, и молодых рексистов. Теперь их именуют «юными легионерами». Капитан Липпэ получает звание майора и возглавляет штурмовую бригаду «Валлония». Она входит в соединение вермахта. При ней образуется главный штаб и следующие подразделения: четыре роты пехоты, на вооружение которых тяжелые минометы и пулеметы; батарея противотанковых орудий; зенитный батальон с 2-см орудиями, батарея с четырьмя орудиями калибра 8,8 см; батарея из четырех орудий поддержки пехоты калибра 7,5 см и двух орудий калибра 15 см, а также батальон с 10 штурмовыми орудиями. К этому добавили еще разведроту, мотоциклетную, инженерно-саперную роты, связистов, а также тыловые подразделения медицинского обслуживания и снабжения. Валлонские добровольцы были полностью моторизованы: они имели около 250 бронетранспортеров. Правда, снабжение горючим вызывало постоянные проблемы из-за плохих коммуникаций. Общая численность бригады составляла около 2000 человек[12].

Начиная с 1 июня 1943 года валлонские добровольцы были после инспекции, проведенной Генрихом Гиммлером, отправлены в лагерь Писке под Мезерицом и затем откомандированы из вермахта в войска СС. Это не привело к каким-либо изменениям, разве что исчезли черные петлицы, и орел с груди переместился на левый рукав. Новые солдаты СС оставались по-прежнему самостоятельной бельгийской единицей. Они сохраняли своих офицеров и даже полевых священнослужителей. Аббат Ференс был первым католическим священником, на головном уборе которого был изображен череп.

Вождь рексистов оправдывал вступление его сподвижников в войска СС, подчеркивая с пафосом, что валлоны являются «франкоязычными германцами». Он напоминал, что когда-то бургундские Нидерланды были частью святой Римской империи немецкой нации. Дегрелль рассматривал Адольфа Гитлера как наследника императора Карла V, которого он особенно почитал. Из всех единиц европейских добровольцев бригада «Валлония» была особенно романтически честолюбива. Ее рексистский вождь восхвалял на французском языке новое германское государство!

Сам Леон Дегрелль с его замашками кондотьера был человеком отнюдь не типичной северной формации. Он насмехался над расовой теорией и ее проповедниками. По духу и сердцу он чувствовал себя «германцем», о чем говорил с огнем южанина и вошедшей уже в поговорку гордостью. Его друзья дали ему поэтому прозвище «Модестус I из Бургундии». В то же время Дегрелль был человеком мужественным. А в части, где он служил, мужество почиталось более всего в мире. Когда со своей бригадой «Валлония» из дивизии «Викинг» в начале ноября 1943 года он участвовал в боях под Черкассами, его храбрость отметил гауптштурмфюрер СС. Это случилось уже после того, как Дегрелль получил Железный крест 1-й степени. Как настоящий смельчак, он всегда стремился быть в центре событий. Перед каждым выступлением Дегрелль имел привычку читать мораль своим солдатам, подчеркивая необходимость самопожертвования. Больше сотни из них уже погибли. Дегреллю доверяют командование 3-й ротой, так называемым «юношеским подразделением» добровольцев, которым менее 18 лет. Они придерживаются по традиции рексистской клятвы «инспектора» Джона Хадеманса.

Командиром бригады «Валлония» становится Люсьен Липпэ, который был близок к штурмбаннфюреру СС. Ему 30 лет, родился он в Арлоне, окончил армейскую школу в Брюсселе и как бывший член легиона первым же транспортом был отправлен в Советскую Россию. Воевал на Украине и на Кавказе и затем, как и все бургунды, летом 1943 года вошел в войска СС. Офицером связи у этих бельгийских добровольцев был немецкий оберлейтенант Вегенер. Будучи в авангарде полка «Германия», валлонские добровольцы занимали позиции у Ольшанки, притока Днепра шириной около 20 м. Против них, на востоке у деревни Ирдынь, начинался лес, который образовывал подходы к городу Черкассы. В нем все кишело партизанами и парашютистами. Бургунды держат на севере связь с германскими добровольцами из разведвзвода «Викинга», которые обосновались на берегах широкой части Днепра, а также с эстонцами батальона «Нарва», которые занимают позиции у слияния Ольшанки с Днепром. На юге они стыкуются с артиллеристами и гренадерами полка «Вестланд», где несколько позже встретятся со своими фламандскими приятелями.

После своего прибытия на фронт валлонские мотопехотинцы 2-й роты оберштурмфюрером СС Генри Дерриксом направляются на усиление полка «Вестланд» и занимают позиции на юге от Мошны до Ольшанки.

Другие подразделения бригады 26 ноября подходят к занятой обороне у Днепра и заменяют потрепанные немецкие части. Четвертый батальон бригады, пулеметная и минометная роты под командованием оберштурмфюрера СС Марселя Боннивера защищает деревню Мошны и небольшое мостовое укрепление на востоке от Ольшанки. В этом квадрате фронта и к северу от нее обороняются эстонцы «Нарвы», а правее друзья из 1-го батальона под командованием оберштурмфюрера СС Жюля Мэтью, которые с мотоциклистами сопровождения занимают линию обороны за Малой Мошной и держат фронт в пять километров длиной. Далее к югу перед населенным пунктом Байбус с большим рынком, где расположился командный пункт бригады «Валлония», должен держать оборону 3-й батальон под командованием оберштурмфюрера СС Роберта Денни, в котором как раз и служил Леон Дегрелль. Он занимает фронт в 8 километров. Противотанковыми орудиями командует оберштурмфюрер СС Марсель Лампрэ, а вспомогательными подразделениями пехоты — оберштурмфюрер СС Жозе Граф. Они предназначены для усиления батальона пехоты, которая окопалась на севере от Ольшанки.

Батарея с 4-я орудиями калибра 8,8 см под командованием оберштурмфюрера СС Йозефа Дюмона занимает оборону на юго-востоке от Белозерска. Подразделением, вооруженным пулеметами и зенитными 2-см пушками, расположенным в Арбузинках у Корсуня, командует оберштурмфюрер Луис Калоне. Оберштурмфюрер СС Пьер Денжи с его стрелковым батальоном, который имеет далеко не полный состав, окопался в Стеблеве.

Семьдесят саперов, прикомандированных к бригаде «Валлония», действуют в занятом валлонами районе. Бургунды пока еще занимают временные позиции и недостаточно определенно размещены. До быстро надвигающейся зимы они должны будут окончательно определить свои позиции, чтобы развивать с них наступление.

Валлонские добровольцы окопались плохо, создав лишь импровизированную линию обороны перед деревнями Мошны и Байбус. В ста метрах перед их окопами пулеметный взвод, а по ту сторону реки, которая скоро замерзнет, начинается лес, ведущий к Черкассам в сторону врага.

Бескрайняя болотистая местность обманчива своим спокойствием. Ни одного выстрела. Стоит лишь тяжелое и утомительное молчание. Боевой пост оберштурмфюрера СС Леона Дегрелля размещен в 3-м батальоне, в деревенском доме деревни Байбус. Он непрерывно следит с биноклем за опушкой леса. Вся окружающая местность, казалось, замерла и кажется заснувшей, далекой от войны. Внезапно раздается короткая очередь из автомата, разрывающая тишину. Откуда она?

Скорее всего, с упавшей соломенной крыши на полу сожженного старого дома, в котором вождь рексистов держал ранее командный пункт, сгоревший как спичка.

В конце ноября 1943 года через день после прибытия на фронт бригады «Валлония» разведчик роты обнаружил незанятую врагом территорию.

Солдаты перешли через деревянный мост реки Ольшанка и до самой опушки леса не увидели ни одного человека. Даже не осталось никаких следов на песке.

— Никого нет, нет никого… — снова и снова твердит разведчик.

Неужели в лесу перед Черкассами живут одни привидения? Старые фронтовики инстинктивно чувствуют близость врага. Они знают, что за каждым их движением кто-то наблюдает. Солдаты получают приказ покинуть все дома в деревнях и вырыть окопы на свободном от неприятеля берегу. Наступает холодный декабрь, и добровольцы временно располагаются в котлованах и вырытых в песке землянках. Валлоны держат оборону в 12 км от Староселья на севере до Лoзовска на юге. Ночью они сооружают там эскарпы, в которых устанавливают противотанковые орудия и зенитную пушку. Каждый день в болотах у Ольшанки могут появиться из леса партизаны, закрепившиеся на той стороне реки. Однажды утром выпал первый снег. Танцующие снежинки заполняют покрытые первым льдом заболоченные ямы.

Становится все холоднее. Врачи устанавливают первые случаи обморожения. Тяжелая жизнь в окопах тяготит еще и своим однообразием. Разве только разведчики время от времени сообщают о незначительных переменах в окружающей обстановке. Добровольцев угнетает этот монотонный, неподвижный замерзший фронт. Разведчики частенько пробираются на ту сторону Ольшанки, чтобы узнать о намерениях противника. Советы могут легко отбросить назад этих бродящих по лесу валлонов. Но если их противнику придется отступать на свою территорию по заросшим лесным массивам, то они понесут огромные потери. Внезапно под ногами одного из разведчиков разрывается мина, которая была заложена на тропинке или в кукурузном поле. Разведчики должны теперь вынести раненого в свое расположение. Они возвращаются только на рассвете все в грязи и крови через один из мостов через Олыианку. Раненый лежит на носилках. Он при смерти. Это горнорабочий из Шарлеруа, который в 17 лет был принят в вооруженные силы СС. Мина, на которую он наткнулся в одну из первых ночей декабря, оторвала ему руку и обе ноги. Его доставили в военный госпиталь Корсуня. Почти месяц рабочий боролся со смертью. Оставшейся рукой он принимает черно-бело-красную ленту Железного креста, который получил за единственную и последнюю разведку в лесу у Черкассов.

Вновь прибывших на Восточный фронт добровольцев в случае их гибели не хоронят дома, а прямо здесь же, на поле боя. Разведчики больше, чем кто-либо другой, подвергаются смертельной опасности. Кроме взрывавшихся мин, валлоны попадают теперь под пулеметный скорострельный огонь партизан. Спасение светит им только там, далеко позади, на другой стороне реки, где разведчиков ожидает отдых.

По очереди каждый валлонский командир СС ведет ночью разведчиков на ту сторону реки Олыианка. Но и русские также подкрадываются к постам европейских добровольцев и минируют их позиции. Каждый день фронт принимает грузовики с вооружением и продовольствием. Обратно отвозят раненых в военный госпиталь, в Корсунь. Но «настоящая» война в этом русле Днепра еще не начата.

Отряды разведчиков бригады «Валлония» продолжают значительные разведывательные операции. В тыл противника проникают иногда целые разведроты. 2 декабря на основании приказа командования был осуществлен бросок в тыл трехсот разведчиков. Валлоны после передачи их из ведения вермахта в вооруженные силы СС впервые принимают участие в таком крупном мероприятии. Для новых добровольцев, которые составляют значительное большинство по отношению к горсти оставшихся в живых участников боев на Кавказе, предстоят огненные крестины.

Оберштурмфюрер СС Леон Дегрелль является к своему командиру:

— Само собой разумеется, что я стану во главе этих новичков, штурмбаннфюрер.

— Пожалуй, и я думаю также, — улыбаясь, ответил Люсьен Липпэ, который посчитал, что никто другой как вождь рексистов с его импульсивным темпераментом не сможет разработать и осуществить план нападения на рынок Ирдынь для ликвидации гнезда партизан.

— Сегодня ночью с вашим 3-м батальоном и вместе со 2-м начнете атаку от Староселья. Через три километра болотистая территория переходит в реку. Если вы преодолеете советские посты, то скроетесь в лесу и затем займете Ирдынь. Ваш успех зависит от внезапности.

— На этот раз мы разобьем партизан. Это должно удаться, штурмбаннфюрер.

Кивком головы штурмбаннфюрер Липпэ подтверждает заверения Дегрелля.

Завтра рано утром он будет знать, успех или поражение ожидает эту первую большую операцию бригады. Все произойдет всего лишь через несколько часов.

В полночь бургунды должны достичь населенного пункта Староселье, где они встретят несколько снабженных огнеметами немецких саперов, которые примут участие в атаке в числе валлонских гренадеров 2-й бригады под командованием оберштурмфюрера СС Деррика и 3-й бригады во главе с Леоном Дегреллем.

Солдаты быстро залезают в грузовики, которые должны доставить их к исходной позиции для атаки. Моторы не глушат даже ночью. Очень холодно, идет снег. Грузовики один за другим отправляются в путь. Они едут по резервной дороге, чтобы ввести в заблуждение вражеских разведчиков, которые прячутся на опушке леса. Этой ночью хитрость значит больше, чем сила.

Леон Дегрелль не скрывает определенного беспокойства. Он должен вступить в схватку с врагом, имея под своим командованием 300 солдат, которые еще не набрались опыта, впервые вступая в бой против противника, насчитывающего не менее 1000 солдат. А кто знает, сколько партизан скрывается в районе Ирдыня? Вероятно, это выяснится уже через несколько часов.

После того как грузовики объехали основную дорогу, сделав пятнадцатикилометровый объезд, поступает команда:

— Быстро разгружаться! И не шуметь!

Гренадеры собираются в отряды. Командиры, удостоверившись, что все в порядке, дают сигнал к наступлению. Бургунды быстро уходят к болотам. Их сапоги трамбуют снег на тропе. 4 часа утра. Ночь темна и морозна. Леон Дегрелль пытается сориентироваться в тумане. Он должен провести солдат через замерзшие болота, где вполне могут засесть партизаны. Вождь рексистов выступает во главе своих трехсот солдат, один из которых помогает ему, уверяя, что хорошо знает территорию. Солдаты идут уже несколько часов, пока они достигают занятого противником берега. Его боевые дозоры должны находиться рядом, где-нибудь перед ними. Чтобы пройти мимо, приходится полагаться на случай или инстинкт. Виднеется лишь масса деревьев, которые выделяются своими стволами на темном небе. Каждое мгновение посты могут пробить тревогу, и тогда пулеметы начнут косить добровольцев, которые скрытно, как индейцы, приближаются к своей цели. Но пока ничто не нарушает тишину ночи. Только ветер свистит в верхушках елей и берез. Сам лес кажется живым и даже более враждебным, чем настоящий противник. Сердца добровольцев замирают в этой молчаливой чаще, как если бы они проникли в какой-то темный, влажный и ледяной грот.

Пройдя три километра через болота, добровольцы выходят на четырехкилометровую трассу. Теперь они подходят к Ирдыню, но несколько восточнее расположения партизан, и скоро окажутся за спиной противника. Солдаты, нагруженные оружием и боеприпасами, в тяжелых белых полушубках очень медленно продвигаются вперед. Они доверяют нескольким саперам, которые очищают дорогу от мин. Хотя вряд ли русские заминировали свою территорию. Теперь валлоны находятся в тылу врага, в бескрайней чаще леса перед Черкассами. Снег скрадывает шум шагов. 5 часов утра. День наступит еще не скоро. Покрытая тонким льдом местность словно бы погружена в глубокий сон. Наступает час атаки или же возможных неожиданностей.

Теперь обе бригады сходят с тропы и расходятся в двух направлениях. Леон Дегрелль несколько раз повторяет приказ:

— Вторая бригада действует с юга, а с третьей мы ворвемся с востока. Ирдынь надо взять в клещи.

Вождь рексистов и его солдаты должны пройти еще довольно большой путь. Каждая из бригад теперь идет по своей стороне дороги. Наконец, молодые добровольцы подходят к деревне. Они ложатся на снег и ползут по-пластунски. Благополучно минуют два советских поста. Затем перед ними возникает еще несколько таких же. Расстояние до них не более десяти метров. Утро раннее, и еще совсем темно. Видна только белая одежда, которая пропадает во мраке. Бургунды продвигаются дальше. Внезапно разведчики наталкиваются на два долговременных укрепления. Пулеметы открывают огонь по валлонской мотопехоте. Начинают штурм. Через несколько секунд положение прояснится. Русские были застигнуты врасплох. Перед ними внезапно появились десятки вражеских солдат, которые наступают в их же собственном тылу.

Из деревни Ирдынь раздаются автоматные очереди. Это бургунды 2-й бригады вышли на намеченные позиции. Пожары указывают им путь от дома к дому в центр деревни. Оправившись от шока, партизаны и парашютисты ожесточенно сопротивляются. Они пытаются определить, с каких направлений минуту назад на них начала вестись атака. После этого красноармейцы включают в бой тяжелые минометы, из которых ведут сокрушительный огонь. Снаряды детонируют на снегу. Оберштурмфюрер СС Дегрелль, который действует на правом фланге, требует от своих солдат идти только вперед. Он приказывает им:

— К деревне! Марш, марш!

Чтобы подойти к первым домам, они должны создать предполье. Противник стреляет непродуманно. Теперь начинают действовать противотанковые орудия с другой стороны реки Ольшанка. Они бьют по заранее намеченным целям. Деревня горит под градом снарядов, в то время как бургунды наступают одновременно с востока и юга. Обе бригады встречаются в середине деревни и отбрасывают последних ее защитников в лес северо-восточнее Ирдыня. В свете горящих домов повсюду видны трупы убитых. Раненые с трудом тащатся по земле, оставляя яркую кровь на грязном снегу.

Очень быстро нападающие понимают, что деревня в их руках. Однако смежный лес полон солдат противника. Предстоит опасная контратака. Уже стреляют снайперы, которые, взобравшись на деревья, в свете пожаров поражают валлонцев. Крупнокалиберные пулеметы 2-й и 3-й бригад целенаправленно бьют очередями по опушке леса. Но они не в силах заставить замолчать автоматы противника, который ведет огонь по руинам горящего Ирдыня. Оберштурмфюрер СС Дегрелль приказывает:

— Прекратить огонь. Я остаюсь в арьергарде со своей командой. В течение одного часа мы будем вас прикрывать.

— Вы уверены, что в течение часа сможете удерживать позицию?

— Конечно. Минимум один час, но не больше. Торопитесь. Я последую за вами.

Бургунды уходят по болотам. Этот час тянется очень медленно. Три часа понадобятся арьергарду, чтобы нагнать основные войска дивизии «Викинг», которые отойдут от деревни уже на три километра. Верная своему обещанию группа добровольцев под командованием Леона Дегрелля спустя час уходит из Ирдыня. Они долго вели огонь из пулеметов и блокировали контратаку из глубины леса, делая вид, что в деревне еще остались крупные силы противника.

Вождь рексистов делит своих солдат на две группы и приступает к отходу, вынося тяжелораненых. С рваными ранами на руках, вспоротым животом или простреленной грудью их передают на раскачивающихся носилках от одного к другому бойцу, которые бредут по болоту. Посередине маленькой группы ведут единственного пленника, которого бургунды взяли в течение этой ночной атаки.

На рассвете рядовые мотопехоты 2-й и 3-й бригады собираются, наконец, в деревне Староселье. Теперь им остается только дождаться грузовиков и танков, которые доставят их в расположение дивизии. Там они подсчитают раненых и убитых. Молодая бригада заплатила за эту атаку очень дорого.

Полыньи на реке Ольхонка отсвечивают последние горящие дома деревни Ирдынь. Туман опускается на это серое и холодное утро 1 декабря.

VIII

Для бельгийских добровольцев бригады «Валлония» участок фронта, который они занимали, значительно расширен. Теперь он простирается в зоне 2-й бригады от деревни Староселье дальше на 25 километров. Отделение мотоциклистов перемещается под Скити, где разведчики под командованием обершарфюрера Деравье будут расположены южнее линии обороны валлонов.

Снег и холод, кажется, постепенно ложатся на всю местность. Командование приказывает постоянно посылать разведотряды, чтобы иметь необходимую информацию. Надо узнать, что Советы предпринимают для обороны леса под Черкассами. Сельские жители подтверждают, что сейчас в лесу тысячи партизан, которых поддерживают отряды Красной Армии.

13 декабря 1943 года оберштурмфюрер СС ван Эйзер, командир роты 1-й бригады, со своими 27 валлонами идет в разведку. Оберштурмфюрер Жюль Мэтью дает ему поручение добраться до руин монастыря на другой стороне Ольшанки и залечь на опушке леса.

В четыре часа утра они отправляются в путь и как раз перед рассветом останавливаются около отдельного здания. Разведчики осторожно приближаются к нему, держа пальцы на спусковых крючках автоматов.

Разведчик, посланный на предварительную рекогносцировку, быстро возвращается.

— Там никого нет, оберштурмфюрер.

— Хорошо, направляемся дальше, в лес.

Гренадеры оберштурмфюрера СС Эйзера ранним утром заходят в лес, добираясь до самых глухих мест, оставляя следы своих ног на мокрой земле. Еще через полчаса они заходят в тыл противника. Их командир один из самых надежных пехотных офицеров бригады «Валлония». Ему очень хотелось стать первым бельгийским офицером, который взял бы в плен русского на Днепре. Однако с минуты на минуту он и его люди могут натолкнуться на врага. Он чувствует, что шаг за шагом приближается к нему. Внезапно передовой разведчик дает знак: «Стойте! Тихо!» Ван Эйзер подходит к нему и спрашивает:

— Что ты увидел!

— Два поста, оберштурмфюрер.

— Ты уверен?

— Смотрите сами.

Оберштурмфюрер ползет вперед на несколько метров. Он видит двух партизан с винтовками; их силуэты проглядываются в утреннем сумраке неба. Ван Эйзер сразу же приказывает:

— Взять их!

Двое бургундов бросаются на партизан, оглушают их несколькими ударами саперных лопаток и засовывают кляпы во рты.

— Быстро назад! — приказывает Ван Эйзер.

Его гренадеры возвращаются, а потом отходят на свои позиции.

Когда они переходят большую лужу, то один из разведчиков буквально наталкивается на двух партизан. Заметив добровольцев, они бросаются в гущу леса. Разведчик стреляет им вдогонку. Шум выстрела нарушает тишину леса. Оттуда навстречу разведчикам бегут вооруженные партизаны. Разведчики оберштурмфюрера СС Ван Эйзера вышли прямо на лагерь, где расположились сотни советских солдат, засевших в железобетонных укреплениях. Теперь противник появляется повсюду с оружием в руках. Весь лес, кажется, проснулся. Русские бросаются на валлонских разведчиков. Это не только мужчины в форме или в гражданской одежде, но даже женщины и дети, которые кричат и стреляют из разнокалиберного оружия.

— Становитесь в каре! — приказывает Эйзер.

Его люди пытаются создать фронт обороны. Противник наступает со всех сторон. Пуля попадает прямо в голову оберштурмфюрера. Он падает одним из первых. Залпы автоматов, взрывы детонирующих ручных фанат, хриплые крики, которые переходят в стоны умирающих, оглашают окрестности.

Наступает утро.

Смерть командира разведчиков была последним сигналом к нападению русских и кровавой расправе. Каждое дерево в лесу, кажется, ожило, принося смерть и гибель. Подлесок наполнился автоматными очередями, раздающимися со всех сторон. Валлонов оставалось совсем немного. Кроме всего прочего, они открыли для себя, что их противниками являются не только солдаты, но и многочисленные женщины, которые полны жажды отомстить оккупантам.

Выстрелы, раздающиеся со всех сторон, заставляют старшего по званию среди валлонов прекратить сопротивление.

Только шести оставшимся в живых удается преодолеть эту полосу огня. Они бегут прямо на на запад и чудом оказываются в центре сосредоточения своих войск. Несколькими часами позднее они сообщают о гибели за Олыианкой своего начальника и его 20 разведчиков, из которых никто уже не возвратится. Лес сохранит их трупы. Оставшиеся в живых разведчики Эйзера находятся в шоке и долго еще не могут освободиться от этого кошмара. Хотя они и так попадают в окружение на Днепре, ничего более страшного, как это нападение партизан в лесу под Черкассами, они никогда более не переживут.

Вечером 24 декабря германские добровольцы встречали свое третье военное Рождество. В 1941 году в Миусе и в 1942-м на Дону они еще могли верить в успешное весеннее наступление. В 1943 году на Днепре они питали кое-какую надежду вернуть себе потерянную область. Частичка Украины, за которую они еще крепко держались, вероятнее всего, будет оставлена до конца зимы. А потом?

Они не хотели и думать об этом. В деревянных бункерах, накрытых толстым слоем земли и мешками песка, они зажигают свечи, которые освещают серьезные лица и тощую рождественскую елку. Они пьют и поют. Этой ночью каждый из них думает о своей далекой родине. На стене висят несколько фотографий городов детства: Мюнхен, Шарлеруа, Амстердам, Антверпен, Копенгаген, Брюссель… Вокруг фото родителей и женихов. Добровольцы шутят, но при этом на душе у них неспокойно. Рождество 1943 года на фронте вызывает ужасную меланхолию.

Часовые снаружи стоят на замерзшем снегу, внимательно вглядываясь в небо. Они ждут фейерверков от ракет и трассирующих снарядов. Их взрывы, раздающиеся в честь Рождества, будят всех добровольцев части. Появляющиеся из леса русские засекают расположение дивизии «Викинг». Снаряды взрываются, распространяя вокруг пурпурные огненные снопы. Медленно падает сигнальная ракета с парашютом, освещая ландшафт зеленоватым, мертвенным лучом света. Она гаснет, и все погружается в темноту. Ослепленные глаза больше ничего не видят. Все вокруг черно. Ледяная ночь. Затем постепенно среди ночи возникают контуры окрестностей с их ямами и дюнами, которые напоминают застывший во льду лунный ландшафт.

Не спеша наступает день. Через неделю Новый год. Все предполагают, что самые крупные сражения придутся именно на него. Солдаты подразделений СС, занимающие позиции на передовой, не знают, что планирует сейчас штаб дивизии. Ее командир группенфюрер СС Гилле еще и еще раз оценивает положение совместно с штурмбаннфюрером СС Шёнефельдером.

— Часть дивизии «Викинг» и соседи из вермахта, которые держат фронт обороны, не отступили со своих позиций, — констатирует командир дивизии. — Однако Советы занимают все больше территорий на юго-востоке и северо-востоке. Посмотрите на карту, Шёнефельдер.

Начальник штаба долго молчит. Затем он произносит слабым голосом, как будто боится ошибиться:

— Это совершенно ясно. Советы пробуют начать охват наших соединений, чтобы устроить котел. Если мы останемся здесь, на Днепре, то наверняка попадем в него.

— Ну, может быть, это еше и не так страшно. Но мы должны правильно оценивать наше положение. Что говорит др. Джанкун, наш информатор, о партизанах в лесу под Черкассами?

— Они получают пополнение. Это будет по меньшей мере десять тысяч человек. Весь лес кишит партизанами, как муравейник.

Командир дивизии «Викинг» внезапно отвечает:

— Мы сумеем ударить по этому муравейнику. Но для этого необходимы разведданные, которые можно получить только от пленных. Если мы их захватим, то сможем сделать соответствующие выводы. Штурмовая бригада «Валлония» с некоторым танковым усилением, как мне кажется, сумеет выполнить эту так необходимую нам операцию.

Объект выбран быстро. Это деревня Закревка на другой стороне реки Ольшанка. Около этой деревни, на восточной опушке леса, русские создали оборонительную линию. Ее следует попытаться прорвать одним решительным ударом. Такое задание командир бригады «Валлония» дал бургундам.

Им будет придано три батальона мотопехоты. И опять-таки неожиданность атаки может сыграть здесь решающую роль. Штурмбаннфюрер СС Липпэ сказал немецкому офицеру оберштурмфюреру СС Гансу Дрекселю, который разрабатывал с ним план операций:

— Против медведей в лесу мы будем вести войну как волки, преследующие их на равнине.

Атака намечена в сумерках на утро 4 января. Командиры бригад собираются у Гилле. Нападающие собираются совершить еще раз длинный ночной марш в тыл врага. Бургунды делятся на 3 маршевые группы.

— 1-я группа под командованием Мэтью выйдет вскоре после полуночи от Ольшанки и займет позицию севернее деревни Закревка. Ее задача: всячески препятствовать партизанам в лесу, чтобы они не смогли прийти на помощь красноармейцам. Понятно?

— Нет проблем, штурмбаннфюрер. В котором часу мы должны занять позицию?

— Рано, в 3.00. На час раньше 3-я группа Денни пересечет реку на лодках. Она будет идти юго-западнее деревни и станет ожидать сигнала к атаке. Раньше ни в коем случае не приступать.

— Мы можем не спешить, — отвечает оберштурмфюрер Дегрелль, нетерпение которого уже вошло в поговорку.

— 2-я группа Деррика, — заключает штурмбаннфюрер Липпэ, — поднимается на танки и бронетранспортеры, которые предоставит им дивизия «Викинг». От Староселья она двинется к Ольшанке, пересечет ее и нанесет удар по лесной дороге на севере от Закревки. Время начала атаки 5.00.

Командир бригады «Валлония» дает еще одно последнее указание:

— Обратите внимание на мины. Хотя все подходы проверены нашими саперами, которые идут впереди всех трех групп, но не нужно исключать, что они могут и что-то пропустить. Лучше всего, если каждый солдат идет след в след за идущим впереди. Так движение будет безопасным.

Надвигается ночь. Советские партизаны не предвидят для себя никакой опасности и спят в своих лесных землянках. Бургунды в этом молчаливом мраке выступают в поход. В своей белой зимней одежде они едва виднеются на фоне зимнего снега. 1-я группа идет на север, где она должна занять позицию, перейдя по мосту реки Мошны, который еще не успел взорвать ни один из противников. Теперь появляются оберштурмфюрер Дегрелль и 3-я группа. Это примерно сотня валлонов. Все они очень молоды, группа состоит из добровольцев-рексистов. Они приближаются к берегу, где саперы уже накачали несколько надувных лодок. Течение так сильно, что между обоими берегами пришлось протянуть канат. Все напряженно вслушиваются в темноту ночи. Слышно только, как ледяная вода шумит, падая со склонов. Они спокойно достигают другого берега и продвигаются на восток. Постепенно умолкает шум реки, оставленной позади. Ледяной ветер свистит по замерзшей равнине и постепенно усиливается. Валлоны уже видят первые деревенские дома Закревки. Кажется, что все застыло в каком-то сне. Вражеские дозоры, скорее всего, предпочитают не бродить по ледяной корке, а прятаться где-то в укрытии. Леон Дегрелль наблюдает за лежащей перед ним местностью. Его беспокоит, насколько аккуратно саперы сумели очистить проходы от мин. Если кто-либо из солдат наступит на мину, то сразу же начнется ад. Ведь танки еще очень далеко, в деревне Староселье. Бесконечно тянется время ожидания. Ледяной ветер, мороз и снег пронизывают насквозь. Около 5.00 глухой шум моторов на юге извещает о приближении 2-й группы, в боевых группах которой на броне танков сидят на корточках бойцы. Машины быстро катятся по лесной дороге правее Закревки. Советы могут спать всего лишь несколько минут. Внезапно кажется, что небо воспламенилось. Первый взрыв разрывает воздух. Затем трещат ручные фанаты, которые бросают солдаты после начала артиллерийского огня, который осветил лес. Валлоны прыгают с танков и штурмуют первые укрепления, которыми быстро овладевают благодаря внезапности нападения.

К западу от деревни поднимается сигнальная ракета. Оберштурмфюрер СС Дефелль дает сигнал к атаке 1-й и 3-й танковым бригадам. Валлоны наступают с севера и запада к деревне Закревка, где в каждый момент могут появиться танки с гренадерами 2-й группы.

Атака была недостаточно эффективной и перешла в рукопашную. Партизаны, поднятые по тревоге, реагируют очень быстро. Пулеметы «максим» стреляют короткими очередями.

С лозунгами «За короля, валлоны!», «Рексизм победит!» 14 валлонов бросаются на противника. Но не прошло и минуты после приказа, когда момент внезапности уже был потерян, несмотря на отчаянный бросок валлонов под крики и лозунги, многие из них падают на землю. Санитары подбирают раненых. Далее дела идут лучше. Валлоны решительно и быстро, насколько это возможно, атакуют. Победа или смерть. Победа и смерть.

Падают раненые и умирающие. С полдесятка разведчиков оказывается в плену, и больше их никто и никогда не увидит. Их друзья продолжают атаковать: стреляют, выкрикивают лозунги и снова стреляют. Рядовые мотопехоты, саперы и автоматчики снова и снова идут в бой в своих белых комбинезонах, которые покрылись тиной и кровью, и, наконец врываются с обеих сторон в Закревку.

Унтерштурмфюрер СС Альберт Робен внезапно вступает в схватку с советским офицером. Оба стреляют одновременно, но красноармеец промахивается и получает пулю прямо в сердце. А бельгиец уже снова бросается на поиск новых врагов. Повсюду отдельные группы бойцов схватываются в сражениях. Маленькие группы наносят удары в лесу, разрушая укрепления и убежища. Беспрерывно трещат автоматы.

Несколько русских солдат заманивают немецкие танки в рожь прямо на батарею противотанковых орудий. Один танк, у которого порваны гусеницы, оказывается в зоне их огня. Гренадеры 3-й группы бросаются к советской батарее. С ручными фанатами они подрывают орудия одним за другим. Советский офицер предпочитает лучше умереть, чем попасть в плен. Он поднимает ручную фанату и бросается на врага. Раздается взрыв, и валлоны находят только его изувеченный труп. Бельгийским добровольцам удается взять в плен не более 30 русских. Это обовшивевшие солдаты из центрально-азиатских степей. Они были вооружены внушающими страх пистолетами-пулеметами и пулеметными лентами на 60 выстрелов.

В то время как экипаж подбитого танка пытается отремонтировать свою машину, валлоны собирают 3-ю группу, чтобы снова вернуться на исходную позицию к западу от Ольшанки. Они в последний раз обходят поле боя, осматривая трупы убитых в рукопашной, которые лежат на опушке и в лесной полосе под Черкассами. Затем унтерштурмфюрер СС Краузе обращается к своему приятелю Терлину, с которым делит завшивленную комнату в бараке деревни Мошны:

— Обрати внимание, Пауль. Это офицер. Они теперь носят золотые погоны со звездами. Когда мы прибыли в 1941 году на Восточный фронт, такого еще не было.

— Чего ты хочешь, товарищи стали барами.

— Для них теперь начинается Великая Отечественная война. Возвращается время царей. Впредь мы должны бороться не только против большевизма, но и против святой матери России[13].

Смелый удар по Закревке нанес Советам тяжелое поражение. 60 убитых и более 80 пленных. Бургунды потеряли трех человек убитыми, пятерых ранеными и пятерых пропавшими без вести. Победа 4 января была единственной, после чего дальнейшие успехи доставались дорогой ценой.

Отныне бригада «Валлония» разделила участь дивизии «Викинг» и в течение самого короткого времени становится одним из подразделений, которому предстоит наносить главные удары.

IX

Оценивая поступающие сведения о положении немецких войск на Украине, германские добровольцы, воюющие на Днепре в начале 1944 года, испытывают определенную тревогу. Самые различные слухи ходят в подразделениях дивизии «Викинг». Все опасаются неизбежных потерь в последних соединениях, которые еще ведут отчаянную борьбу на берегах огромной реки. Даже если собственный участок фронта вооруженные силы СС и вермахт считали относительно спокойными, то им хорошо было известно, что Красная Армия вторглась на большую глубину на севере от них и к югу от Корсуни. А наступление русских продолжается дальше на запад.

Постепенно давление вражеских сил начало ощущаться также и в собственной зоне обороны. Советы заняли лес Течлин, к западу от города Смела, который давно уже был в их руках. Оттуда следовало ожидать удары на позиции полков «Германия» и «Вестланд». Если бы не оказанная им поддержка вновь прибывшими войсками, то это могло бы легко случиться, а затем противник, скорее всего, нанес бы удар по командному пункту в Городище и прорвал широкую брешь в немецком фронте в этой части Днепра, юго-западнее Черкассов. Очистка леса Течлин стала основной заботой для группенфюрера СС Гилле. Он часто обсуждает необходимость и срочность такой операции с начальником штаба штурмбаннфюрером СС Манфредом Шёнефельдером.

— Наши войска могут удержать позиции только с учетом того, что лес будет очищен от врага, — говорит командир дивизии «Викинг». — Три атаки «Германии» и «Нарвы» не удались. Я спрашиваю себя, с какими средствами мы сможем выступить еще раз против русских в Течлине?

— С валлонскими добровольцами, группенфюрер. Они уже накопили опыт борьбы в лесу. Вождь рексистов Леон Дегрелль просил доверить ему это боевое поручение.

Герберт-Отто Гилле с минуту обдумывает это предложение, как будто хочет прояснить для себя возможность столь трудного и чреватого большими потерями предприятия.

— Положение в районе Мошны стабилизировалось бы. Но это, конечно, рискованное мероприятие, Шёнефельдер.

— Мы можем ослабить контингент войск на фронте в районе Ольшанки. Например, освободить эстонских добровольцев. Нам нужно только несколько дней, чтобы очистить лес, группенфюрер. Быстрая атака. Валлоны показали в Закревке, как они это умеют делать.

Наступление на лес Течлин было назначено на 14 января. Днем раньше началась подготовка пехоты и приведение команд саперов в состояние повышенной готовности. Они получили приказ выехать на грузовике к расположенной несколько южнее исходной позиции. Движение этих подразделений происходило ночью при ледяном ветре. Гренадеры и саперы должны были вырыть окопы для своих балтийских приятелей. После 10-недельных разведывательных мероприятий на берегу Ольшанки они едва могли скрыть свое нетерпение. Их путь покрыт толстым слоем замерзшего снега. Иногда на своих грузовиках им приходится часами преодолевать всего несколько километров. Несколько дней назад один из грузовиков сполз с дороги и исчез под замерзшей поверхностью пруда; три бургунда утонули.

Бельгийские добровольцы, тесно прижавшиеся друг к другу, не могут даже вздремнуть из-за холода. Приказ этот снова должны выполнить три группы гренадеров. Первая группа под командованием Мэтью, вторая — Деррика и третья — Денне. Их поддерживают крупнокалиберные пулеметы и минометы, а также четвертая группа под командованием Боннэ и артиллерия дивизии «Викинг».

Старые, прошедшие огонь и воду солдаты «Викинга», смотрят с некоторой иронией на бельгийских «молокососов» и шутливо встречают их плакатом, на котором написано: «Здесь цирк Валлония. Завтра представление с 6 до 8 ч. Вход свободный».

Прежде чем попасть в лес, бельгийцы должны преодолеть достаточно крутое предполье, которое покрыто слоем снега толщиной около 50 сантиметров. Здесь нет ни деревьев, ни оврагов. Только широкое поле перед опушкой леса, где, как следует предполагать, засели советские разведчики. Становится холоднее. Термометр опускается до минус 30 градусов. Тяжелые рюкзаки гренадеров тянут их к земле, и им с трудом удается преодолевать высокий снег, в который солдаты погружаются иногда вплоть до бедер.

Этот ночной поход уже стоил затрат всех своих сил. Валлоны раскачиваются на ходу, падают в ямы, исчезают внезапно в снегу с трудом подавляемым проклятием. Проходят часы, пока они появляются на опушке леса и исчезают в чащобе, ожидая рассвета.

Группенфюрер СС Гилле решил руководить операцией в Течлине сам. На его командном пункте появляются начальник штаба и приданные ему штабные офицеры, в том числе и специально для связи с валлонами оберштурмбаннфюрер СС Вагнер. Здесь также командир штурмовой бригады, штурмбаннфюрер СС Липпэ, и новый адъютант, оберштурмфюрер СС Леон Дегрелль, который неохотно покинул свою третью группу. Теперь его юноши мучаются в снегу, в то время как он сидит на телефоне и мучительно ждет сообщений, которые должны держать штаб в курсе дела, сообщая о начале атаки.

Около 4.00 утра артиллерия дивизии «Викинг» открывает огонь. Все орудия артиллерийского управления, по приказу штандартенфюрера СС Иоахима Рихтера открывают ураганный огонь по лесу Течлин. Командиры батарей, такие как Бюннинг, Гатгингер, Бюхлер и Витгих, — старые артиллеристы, давно служащие на Восточном фронте. Легкие и тяжелые полевые гаубицы калибра 10,5 и 15 см начинают артподготовку. Через несколько минут на предполагаемые позиции врага обрушивается огонь 4800 снарядов. И это уже после того, как там разорвалось 4000 снарядов. Кажется, что весь лес горит. Покрытые снегом дубы вспыхивают и показывают цели для дальнейших выстрелов. Земля дрожит.

В нескольких десятках метров от опушки леса залегли в снегу валлонские гренадеры, которые ждут приказа к атаке. К ним приближаются минометчики, тянущие тяжелые стволы за собой на санях. Они утрамбовывают снег, оставляя глубокие круглые следы от плит. Огонь орудий и минометов постепенно переносится в глубину. А вот наконец и долго ожидаемый приказ:

— Вперед!

Бургунды поднимаются из снега и двигаются к опушке леса. Их поддерживает несколько штурмовых орудий. Звучат крики: «Рексизм победит! Да здравствует Валлония и Святой Андреа!» Склон у опушки леса крутой и длинный. Атакующие тонут в снегу, который сползает у них из-под ног. Падают, поднимаются, атакуют, шатаются как пьяные, выкарабкиваясь из этого порошкообразного, ледяного плена. Они тяжело метр за метром преодолевают склон. Теперь бургунды уже в чаще. Они прыгают в оставленные после артподготовки окопы русских. Однако против бургундов уже концентрируются жесткие, мужественные и фанатичные советские солдаты. Кроме них, здесь еще и партизаны, в том числе женщины, которые дерутся особенно жестоко и встречают бургундов целенаправленными очередями автоматного огня из пистолетов-пулеметов ППШ. Валлоны уже насчитывают первых раненых и убитых. Сейчас они ведут бой на открытых лесных полянах, где деревья уничтожены огнем.

Атакующие проходят почти полкилометра от опушки леса и первых окопов и теперь идут по твердой почве и проложенным здесь деревянным доскам. Автоматы продолжают искать своих жертв среди бургундов. Как можно бороться против находящихся в укрытиях сотен врагов, решительно защищающих свои позиции? Теперь и артиллерия «Викинга» испытывает на себе удары поднятой по тревоге артиллерии русских, которая ведет также еще и яростный заградительный огонь, засыпая снарядами опушку леса. Деревья трещат, и покрытые снегом ветви падают на гренадеров штурмовых групп. Во всех направлениях свистят осколки снарядов, сверху летят на головы стволы столетних деревьев.

Под огнем автоматов и гранат, в связи с возрастающей силой сопротивления противника, первыми кровавыми потерями валлоны залегли на землю после первого прорыва от 300 до 400 метров. Создается впечатление, что они попали в ловушку. Весь лес горит от вражеского огня.

Постепенно захлебывается атака наступающих валлонов и тех солдат, которые приданы им для обеспечения. Однако, по крайней мере, ту территорию, которая уже занята, необходимо удержать. Это становится все труднее и труднее и ведет к новым кровавым жертвам. Молодые солдаты из 3-й группы, которые находились в авангарде наступающих и продвинулись почти на один километр, далее не преодолели даже метра. Их радиограмма, направленная в командный пункт группенфюрера СС Гилле, звучит: «Дальнейшая атака едва ли возможна. Все наши попытки оканчиваются неудачей».

Леон Дегрелль потрясен этим известием, но еще больше угнетен, когда ему докладывают, что в утреннем сумраке видели длинный ряд следов от саней, оставленных на склоне леса Течлин, которые покрыты кровью убитых и раненых добровольцев.

Сани с ранеными в кровавом лесу Течлин спускаются с заснеженных склонов. Теперь стали слышны еще и разрывы ракетных установок «катюш». С громким визгом все 36 снарядов залпового огня уничтожают абсолютно все на этом узком пространстве. Бельгийские добровольцы ищут защиты в ямах и за деревьями. Массы высокоподнятого снега опускаются затем снова на влажную, болотистую землю подлеска. Очень холодно, не менее 25 градусов ниже нуля. Над обезглавленными верхушками деревьев просматривается серый, темный от дыма день.

14 января становится одним из самых скорбных дней для штурмовой бригады «Валлония». Уже за первые полчаса атаки четыре выделенные группы потеряли более чем 200 убитых и раненых. Под опустошенной рощей повсюду лежат мертвые или умирающие. Отдельные группы солдат борются каждый сам за себя. Четвертая группа уже не знает, куда ей направлять огонь крупнокалиберных пулеметов. Враг, кажется, повсюду в этом проклятом лесу. Третьей группы, которая была во главе нападения валлонов, практически не существует. Лишь единицы из этого подразделения борются, укрывшись под поваленными деревьями в кровавом болоте из серого снега и черной земли. Заградительный огонь противника не дает солдатам поднять головы, и они жестоко страдают, будучи не в состоянии передвигаться.

После артиллерийской подготовки советская пехота начинает контратаку. Тысячи ее солдат выходят из окопов и бросаются на валлонов. Их крики звучат отовсюду, хотя, казалось бы, они были подавлены артподготовкой. Эхо, отражающееся от дерева к дереву, вновь и вновь повторяет: «Ура! Ура! Победа! Ура!»

Первая линия защитников леса Течлин подавлена огненной лавиной артиллерии дивизии «Викинг» и уничтожена атакой гренадеров бригады «Валлония». Но из заснеженных укреплений второй линии появляются теперь новые мстители, которые начинают атаку и отбрасывают бельгийских добровольцев на их исходные позиции. Пулеметы русских стреляют беспрерывно по отступающим валлонам. Из-за нагромождения трупов вновь и вновь появляются новые массы солдат, обороняющих лес.

— Это страшно, — бормочет унтершарфюрер Пауль Терлин, наблюдатель артиллерийской батареи, выдвинутый на позиции валлонов. — У них, кажется, больше солдат, чем у нас снарядов.

Валлоны начинают шаг за шагом отступать перед этой мощной атакой русских. 1-я и 2-я группа гренадеров, вопреки всем попыткам оберштурмфюреров СС Мэтью и Деррика остановить отступление, отошли уже до опушки леса. Юноши из 3-й группы, далеко выдвинувшиеся в расположение противника, обречены на гибель. Эти шестнадцатилетние подростки, оказавшиеся в двухстах тысячах километров от Родины, которая не знает ничего об их боевых действиях и о жертвах среди них посреди украинского леса, даже не представляют себе, что делать дальше. Впрочем, имеется, по крайней мере, одна возможность!

— Быстро, юноши! Занять круговую оборону! — приказывает оберштурмфюрер Денни. Молодые бургунды видят вокруг себя только врага. Но они решились продать свою жизнь так дорого, насколько это будет возможно. Часы полевых учений и парадов по поводу принесения присяги рексистской молодежной партии — это все в прошлом. Теперь они в одиночестве предоставлены самим себе в жесткой борьбе, здесь, в этом лесу, где вокруг рвутся гранаты и раздаются очереди из автоматов, от которых они не в силах уклониться.

И это теперь, когда их друзья уже оттеснены до опушки леса. Проходит несколько минут, и гренадеры «Валлонии» снова выходят на свободное, покрытое снегом и освященное смертью поле. Волны нападающих должны быть уничтожены здесь на опушке леса. Бургунды это знают, понимая, что они должны организовать последнюю линию обороны на гребне и не отступать на покрытую снегом равнину, где их ожидает гибель.

— Ура! Ура!

Уверенные в победе русские кричат дикими голосами. Штурмбаннфюрер Люсьен Липпэ, бледный как смерть, прижимает к уху трубку полевого телефона. 4-я группа пехоты, выступающая на пике атаки штурмовой бригады, была уничтожена в течение нескольких минут. Бургунды поднимаются в отчаянном порыве еще раз, так как понимают, что дальнейшее отступление значит для них неизбежную смерть на этих снежных склонах. Итак, уж если умирать, то лучше это делать в борьбе, отстаивая метр за метром занятую территорию. В этом ужасном положении среди бургундов внезапно появляются два вождя СС: Люсьен Липпэ и Леон Дегрелль.

Командир штурмовой бригады «Валлония» и адъютант покинули командный пункт дивизии «Викинг» и поспешили к своим солдатам. Их приказ звучит:

— Бургунды не отступают!

Под защитой огня крупнокалиберных пулеметов 4-й группы гренадеры 1-й и 2-й групп, закрепившись в 200 метрах от опушки леса, удерживают свои позиции, но оставшиеся в лесу солдаты, по-видимому, так и не могут двинуться с места.

— Где 3-я группа? — спрашивает штурмбаннфюрер Липпэ.

— Мы не знаем, штурмбаннфюрер, где-то дальше на востоке.

— Как далеко?

В ответ офицеры только пожимают плечами.

— Далеко. От 700 до 800 метров отсюда.

В этом партизанском крае, месте посещения регулярных советских подразделений, преодоление такого расстояния означает уверенную гибель. И все же раздающиеся из леса выстрелы говорят о том, что юноши молодежной группы еще не все погибли.

Надвигается ночь. Теперь темно уже в пять часов. Предстоит черная зимняя тьма смерти. В лесу Течлин уже почти ничего не видно. Необходимо выждать, собраться с силами, выстоять против холода и страха, часами не двигаясь, хотя страшный парализующий душу мороз хватает тела бургундов, скрывающихся за поваленными деревьями. Люсьен Липпэ и Леон Дегрелле возвращаются на командный пункт дивизии «Викинг», где рассказывают командованию о своих впечатлениях и переживаниях. Три группы лежат на опушке леса, но далее продвинуться не могут. Еще одна группа потеряна, где-то среди дубов Течлина.

Группенфюрер СС Гилле оценивает обстановку прошедшего дня. Взгляд его из-под очков в роговой оправе неподвижен. Валлонам он никогда ранее не казался таким твердым и замкнутым. После долгого молчания Гилле смотрит Липпэ в глаза и приказывает тоном, не терпящим возражения:

— Атака штурмовой бригады валлонов должна продолжаться. Цель та же.

Затем он экспрессивно продолжает, внезапно повышая голос, что совершенно не характерно для этого хладнокровного мужчины с тонкими губами и костлявым лицом:

— Лес Течлин должен быть вами взят!

Это одновременно и просьба и приказ. Отказ от дальнейшего наступления исключается, несмотря на потери в 200 убитых и раненых бургундов. Бойцы 1-й, 2-й и 4-й груп этой ночью будут лежать в окопах на снегу неподвижно, несмотря на мороз. Но они остаются с их друзьями на связи. Самое большое беспокойство оберштурмфюрера СС Дегрелля — это участь 3-й группы, которой он командовал так долго и где знает каждого солдата по имени и фамилии.

— Я на рассвете отправлюсь к ним, штурмбаннфюрер, — говорит он Липпэ.

Тот молчит, будучи не в состоянии предотвратить этот безрассудный поступок. Вождь рексистов взбирается на танк, который удается завести ранним утром 15 января. Танк движется, проходит два километра на восток, потом идет вдоль опушки леса, там, где на него взобрался оберштурмфюрер. Дегрелль пока не видит никого из своих, в то время как противник где-то рядом. Ему так и не удается найти юношей, хотя он прошел близко, менее чем в километре от них. Вождь рексистов неохотно принимает решение возвратиться на командный пункт. Противник открывает огонь. Среди разрывающихся снарядов танк быстро возвращается на старые позиции.

Связь с 3-й группой удается установить только во второй половине дня. Случайно. Несколько валлонских саперов находят их во время постановки мин. Позднее на помощь молодежной группе отправляется подразделение гренадеров. Застывшие от холода бургунды при тридцатиградусном морозе все же сумели днем взять раньше потерянный участок леса. Еще один день и одну ночь они используют для строительства укреплений из поваленных стволов деревьев, ледяных глыб и трупов русских. Земля настолько смерзлась, что невозможно выкопать ни одного окопа, и валлоны вынуждены временно располагаться в покинутых окопах противников. Лежа на сухой листве, закутанные в завшивленные плащ-палатки, они пытаются защититься от промозглого, звенящего ночного мороза.

Утром 16 января местность по-прежнему покрыта льдом. В полностью опустошенном лесу снова стало тихо. Русские, кажется, отказались от дальнейших контратак, которые, видимо, обошлись им слишком дорого. Валлоны ждут в тишине приказа на наступление. Тыловые снабженцы доставляют им шоколад, табак и даже красное вино из французских винных погребов. Впрочем, они никогда не пили такого ледяного бургундского. Но настроение повышается. Оставшиеся в живых после атаки позавчерашнего дня даже могут шутить. Над ними поднимается табачный дымок, хотя их синие промерзшие губы едва могут держать сигареты. Несмотря на зимнюю одежду, солдаты промерзли до костей.

Новая атака на лес Течлин решена. В ночь на 16 января небольшие группы добровольцев получают приказ под покровом темноты просочиться на территорию, занятую противником, там залечь и дождаться утра, чтобы начать предусмотренное наступление. В группу назначено полтора десятка пехотинцев и трое мотоциклистов. Унтер-офицеры дают им последние наставления.

— Вы выдвигаетесь так далеко, как это только возможно, на 500, 800 метров или даже дальше, если дела пойдут хорошо. Двое бойцов держат наготове крупнокалиберные пулеметы, а третий налаживает связь.

Это был план неслыханной смелости. Но только таким образом валлоны могли победить в этой битве. Наиболее опасны при таком внезапном ударе на линию обороны врага мины. Саперы рискуют подорваться как на советских, так и на собственных минах, так как лесные дороги минировали с обеих сторон.

Вскоре после полуночи группа покидает исходную позицию на опушке леса. Гренадеры идут друг за другом и постепенно исчезают в темноте. Ночь темна, увидеть вражеских солдат и их линию обороны невозможно, вокруг все черно. Подобное движение можно сравнить лишь с броском в смертельную пропасть.

Яркая вспышка взрыва разрывает тишину ночи. Скорее всего, кто-то наткнулся на мину. Кто это, валлонский или советский сапер, сейчас уже установить невозможно. На снегу лежит лишь неузнаваемая куча разорванного мяса.

Проходят длинные минуты ожидания для бургундов, прежде чем они могут обнаружить хоть какой-то знак пребывания здесь своих товарищей, ради которых осуществили такое авантюрное предприятие. Около 4.00 утра в расположении штурмовой бригады «Валлония» послышался новый взрыв. На этот раз кто-то из их земляков чуть не подорвался на советской мине. Он бросился назад и снова наступил на мину, теперь уже немецкую. Тяжелораненый слабым голосом зовет на помощь:

— Скорее! Я здесь! Помогите мне!

Валлоны решаются вступить на минное поле. Скоро они находят раненого друга. Он еще дышит и бормочет:

— Я здесь. Все в порядке.

Следующие четверо связных под защитой пулеметов штурмовой бригады беспрепятственно добираются до гренадеров, которые замерзали все четыре ночи, проведенные в лесу. Маленькие разведывательные группы, как это и было предусмотрено, начали продвигаться дальше. Теперь пять крупнокалиберных пулеметов держат в руках, готовые к решительной битве валлоны. Не более тысячи метров от них находились русские, укрывшиеся в окопах в полной боевой готовности.

Остается совсем немного до пяти утра. Гренадеры боевых групп готовятся к штурму.

Один за другим выходят цепи бойцов под защитой саперов, которые постепенно приближаются к советским линиям обороны. Солдаты беззвучно двигаются по снегу, довольные тем, что вырвались наконец из ледяного плена и могут вступить в бой.

Вскоре гренадеры наталкиваются на врага. Как только они услышали пулеметные выстрелы, то сразу же открыли огонь. Несколько решительных бойцов, пробившихся ранее к линии советской обороны, учинили невероятную панику во враждебном окружении и блокировали все их усилия оказать сопротивление.

С пяти утра встают ранние бледные сумерки, которые говорят о начале наступающего дня, предвещающего жестокие атаки обоих противников.

Сражения продолжаются всю первую половину дня. Бургундам противостоят бесстрашные советские солдаты, которые предпочитают погибнуть, но не собираются отступать. Они оказались в кольце, которое замкнулось вокруг них, и всеми силами пытаются выбраться из окружения.

Три группы бургундов достигают своей цели. Но не обходится и без жертв. Когда солдат погибает, тело его превращается в ледяной камень. Иногда наряду с шумом взрывов и автоматными очередями слышится ворчание моторов. Несколько танков дивизии «Викинг» вступают в бой. Они едут по лесным полосам, сопровождая теперь маленькую группу валлонских гренадеров, наступающих на врага.

Детонируют мины и разорванные тела падают на снег. Санитары погружаются иногда в снег до живота, вытаскивая стонущих раненых и погружая их в сани.

Атака продолжается. Бургунды действуют в это утро 17 января решительно и беспощадно. Ужасная картина поверженных врагов предстает перед ними в подлеске. Под советскими трупами, жертвами немецкой артиллерий, они находят тела двух германских добровольцев, которые были отправлены в лес Течлин несколькими днями раньше и попали в плен. Датчанин был распят заживо. Мертвый эстонец лежит рядом с ним, в страшной ритуальной позе: половые органы засунуты ему в рот.

В конце дня бургунды прочесывают подлесок, чтобы разыскать последних партизан. Без остановки строчат пистолеты-пулеметы. В открытые щели бункеров бросают ручные гранаты. В землянках, покрытых стволами деревьев, раздаются глухие взрывы. В конце дня более 600 русских уничтожено. Еще одна ночь и еще одна в этом ледяном плену. Но это победоносные ночи.

Теперь валлоны могут позволить себе расположиться в советских трейлерах и на матрасах, набитых сухой листвой. Гренадеры, вооруженные крупнокалиберными пулеметами, снова собрались теперь все вместе и делились воспоминаниями о приключениях этого успешного дня.

На следующий день, 18 января, были ликвидированы последние остатки сопротивления в лесу Течлин. Бельгийские добровольцы снова идут в атаку с возгласами:

— Да здравствует легион! Да здравствует король!!

Подразделение балтийских добровольцев батальон «Нарва» сменяет бургундов. Солдаты штурмовой бригады «Валлония», потерявшие в операции под Течлином 300 мужчин, в том числе одну треть взятых в плен, получают приказ: вернуться в Белозерье, где за Ольшанкой расположился командный пункт.

Группенфюрер СС Гилле вручает награды бургундам из 4-й группы за проведенную кампанию в лесу Течлин, где они ночи напролет проводили в ледяном холоде. Сняв головной убор на двадцатиградусном морозе, во влажной полевой форме командир дивизии «Викинг» шагает вдоль фронта. При этом проходит не менее получаса, так как он смотрит в глаза каждому из четырехсот бургундов, которые пережили эту ужасную атаку и не отступили.

В то же время штурмбаннфюрер СС Липпэ, кажущийся с виду безучастным к этой процедуре, обращается с зажигательным словом к Леону Дегреллю, который участвовал в последней атаке во главе с юношами из своей группы. Сначала он говорил по-французски, затем зачитал текст по-немецки, так как не очень хорошо знал этот язык.

В первый раз видят бельгийские добровольцы СС улыбку на лице Гилле. Теперь они уверены, что действительно зачислены в дивизию «Викинг».

Валлоны заняли часть района Ольшанки на севере и до Мошны на юге. Здесь они вновь вступили в соприкосновение со своими фламандскими и голландскими друзьями из полка «Вестланд». Полк «Германия» занял оборону на юге перед деревней Мельниково. Германские добровольцы держат теперь ширину фронта в 80 километров и защищают тем самым всю восточную часть территории вплоть до Корсуня. Группенфюрер СС Гилле переносит свой командный пункт из Белозорья в Городище. Здесь он в деловой обстановке в окружении телефонистов, операторов радиостанции и офицеров штаба при стуке пишущих машинок изучает разложенные на расшатанных столах штабные карты.

Если дивизия «Викинг» прочно закрепилась на отвоеванной ею территории в районе Ольшанки, то фронт, обороняющийся юго-западнее Черкассов, заметно пришел в движение. Советы наносят удар за ударом. Сначала на флангах немецкой обороны, затем в тылу германских добровольцев войск СС и десятков подразделений вермахта, которые они зажимают в клещи, благодаря новому наступлению на Украине. В последних днях января 1944 года тяжелую участь немецкой армии здесь уже не удается предотвратить.

X

В середине января 1944 года на заснеженном побережье Днепра установилась тишина. Проведенная бельгийскими добровольцами бригады «Валлония» операция в лесу Течлин, несмотря на большие потери, закончилась продолжительным успехом, который дал передышку пехотинцам дивизии «Викинг», особенно эстонскому батальону «Нарва». В то время как раненые и больные вывозятся из Корсуня в более безопасный Умань, где находится центр немецких путей подвоза вооружения и продовольствия в Южной Украине, их друзья роют окопы, сооружают убежища и принимают серьезные меры для борьбы против холодов и паразитов. Жизнь проходит с участием в боевом охранении и разведывательных операциях однообразно, но небезопасно. Почта приходит редко. Германские добровольцы узнают из нее, что их родственники проводят Рождество в одиночестве, их стараются изолировать, привилегию имеют те, кто вступил в вермахт.

Вермахт все враждебнее относится к войскам СС. Их воспринимают как «полицию». Покушения и вследствие этого ответные меры возрастают. Борьба на родине принимает безобразное лицо гражданской войны. В окопах же, где добровольцы проживают, как кроты, все намного проще. Рядом с ними друзья, а против них залег враг.

Часами лежа неподвижно, в своих белых комбинезонах они наблюдают за опушкой леса, из которого рано или поздно следует ожидать вражеской атаки, рева бронированных чудовищ, сопровождаемых массами орущих лозунги пехотинцев. Старые фронтовики, которые противостоят «красным» на востоке уже свыше 30 месяцев, знают военную мораль, не вводя себя в заблуждение. Из тысяч почти невидимых признаков «красных», которые прибыли на пополнение летом 1943 г., одних толькб отпечатков их следов достаточно, чтобы понять о готовящемся наступлении. Оборона в парализующем тело ледяном холоде не сулит добровольцам ничего хорошего.

Дни и ночи длятся бесконечно. Одни бойцы постоянно играют в карты, которые совсем поистрепались от таскания их повсюду в вещевом мешке вместе с хлебом. Другие читают газеты «Черный корпус» или «В реальном мире». Третьи вырезают из иллюстрированных журналов фотографии девушек в купальниках и украшают ими свои жалкие землянки. Офицеры, небритые и грязные, спускаются по ступенькам в подвалы, где оборудовано нечто подобное сауне. Греются, постукивая руками о ляжки, судорожными движениями около огня свечек или прижимаясь друг к другу телами. Всюду кишат паразиты. Унылое настроение не проходит. Постоянно грузовики катятся по грязи, чтобы обеспечить связь с тыловыми снабженцами, которые по мере своих сил пытаются справиться с доставкой продовольствия. Пополнение боеприпасами всегда имеет преимущество перед любыми товарами.

В течение весеннего наступления оба гренадерских полка дивизии «Викинг» понесли тяжелые потери и потеряли свою атакующую способность, хотя их командиры Фриц Эрат и Марсель управляют своими полками «Германией» и «Западом» железной рукой.

Получи каждый батальон полка определенную самостоятельность, значение молодых командиров СС стало бы более значительным. Такие офицеры, как Ханс Дорр, Манфред Шрёдер и Фриц Хаке из полка «Германия» и Гюнтер Ситтер или Вальтер Шмидт из полка «Вестланд» делали все в этом ледяном аду, чтобы солдаты были всегда вооружены и готовы к бою.

Командиры рот имеют указание управлять своими подчиненными твердой рукой, чтобы они оставались стойкими и здоровыми во время этой изматывающей долгой украинской зимы. Когда оберштурмфюрер СС Бруно Гинц незадолго до Рождества получил Рыцарский крест, это широко отпраздновали в батальоне. Командира 2-го батальона полка «Вестланд» отмечали в то же время, что и гауптшарфюрера СС Эриха Цеппера. Оба непрерывно месяцами вместе со своими солдатами участвовали в наступлении. Немцы, голландцы и фламандцы делили совместно все опасности и нужды. Также и в 7-м батальоне полка «Германия» начальник штаба Густав Шрайбер отпраздновал в бункере на берегу Днепра вручение ему Рыцарского креста.

Бесконечные хмурые дни проходят под бескрайним голубым со стальным отливом небом. Ночами снег принимает радужный блеск в свете сигнальных ракет. Очереди автоматного огня разрывают белую тишину. Затем все снова тонет в глубоком мраке. Случайные мгновения, казалось бы, наступившего мира поражают как редкое счастье. Но грохот взрывов и автоматные очереди раздаются уже на другом участке фронта. Бушуют воды Днепра, раскинувшегося в ширину более чем на километр, по которым текут льдины, зачастую с валяющимися на них трупами. На островах реки, словно Робинзоны, изолированные от подразделений германских добровольцев, обосновались разведчики. Часовые поднимаются и время от времени утрамбовывают тяжелыми валенками снег. Весь фронт лихорадит в ожидании новых наступлений русских. После неудачи операции «Цитадель» прошлым летом под Курском Советская армия взяла инициативу в свои руки и продвинулась вперед далеко на юг, а также в центре огромного Восточного фронта. Немецкие вооруженные силы, которые возвратились к линии Днепра, рассчитывая закрепиться там надолго, разочаровались в своих попытках. Предусмотренные для них траншеи и окопы уже были многократно атакованы партизанами и вражескими парашютистами-десантниками, которых они должны были постоянно прогонять, защищая свои позиции.

Линия обороны вдоль реки постепенно распадалась. Юго-восточную часть территории между Никополем и Черкассами удерживала дивизия «Викинг», но в конце концов немецкие подразделения вынуждены были отступить, оставив укрепления у реки. На севере положение обещало быть еще серьезнее. Между Каневом и Киевом советские вооруженные силы вели непрерывные атаки, поставив себе задачу вернуть столицу Украины у немцев.

В начале 1944 года два армейских корпуса, XI под командованием генерала Штеммермана и XXXXII — генерала Лиеба, удерживали позиции на части побережья Днепра, между Черкассами на юго-востоке и Каневом на северо-западе[14].

5 января Советы начали крупное наступление с целью овладения рекой Днепр. Группенфюрер СС Гилле в своем командном пункте в Городище пытался отреагировать на все более угрожающе положение так быстро, как только возможно. Он проводит переформирование дивизии, образовав подвижной резерв, который может предупредить возможное вторжение. Эта новая часть должна была всеми силами удерживать растянутые позиции.

25 января эстонские добровольцы батальона «Нарва» концентрируются в лесу Течлин, где Советы снова заняли свои укрепления. Бургунды получили приказ уничтожить русских и обосноваться на севере у слияния рек Ольшанка и Днепра. Восемьдесят добровольцев, оставшихся в живых из 2-й группы, под командованием оберштурмфюрера СС Деррика оставляют Староселье и атакуют Лозовок, где освобождают своих балтийских друзей. Чтобы усилить самую южную часть своего фронта, командир штурмовой бригады «Валлония» перекинул ее к Днепру, потеряв за два месяца уже 350 солдат. Его мотоциклисты получили приказ удерживать Скби. Разведрота также перебазируется сюда из Староселья. Готовы поддерживать новое подразделение несколько тяжелых оружий. Штурмбаннфюрер СС Липпэ приказывает командирам рот сооружать и укреплять укрытия для орудий.

— Минируйте территорию и ставьте проволочные заграждения. Следует ожидать вражеской атаки.

Во фронтовой полосе партизаны ведут себя все агрессивнее. На украинской территории идет настоящая гражданская война. Местные полицаи ведут на стороне немцев ожесточенную борьбу против своих земляков: поджигают зерно в амбарах, арестовывают подозреваемых в грабежах и укрывающих продовольствие. Жители молча прячутся в подвалах. Днем они — друзья немцев, ночью — союзники партизан. В то же время около 50 бывших советских крестьян борются в рядах бригады «Валлония» как добровольцы. Эти «хивис» (вспомогательно-послушные), как их называют, служат в основном только на кухнях или работают снабженцами, не имея никакого оружия. Тем не менее некоторые из этих людей пришли с немцами с Кавказского фронта и вместе с бургундами доказали свое мужество и верность. Вопреки сложившемуся о них мнению это вспомогательное подразделение в конечном итоге преобразовали в разведгруппу под командованием оберштурмфюрера СС Завадского, русского по происхождению, которой была придана команда с четырьмя крупнокалиберными пулеметами и минометом.

Это были в основном бывшие солдаты Советской армии, которых использовали теперь для разведки. Из них образовывали также группы в составе добровольческих корпусов, направляя на борьбу против партизан. Одни офицеры принимали их как сторонников Германии, другие не доверяли «хивис», считая, что их преданность зависит от прочности немецкого фронта.

А он угрожал обрушиться.

Советские вооруженные силы маршем прошли по украинской равнине. От Киева одни их танковые колонны двигались на Белую Церковь, другие — от Кременчуга на Кировоград, который в конце концов пал под их мощным ударом.

Северо-Западный и Юго-Западный немецкий фронт прорван у Корсуня. Советские танки своими гусеницами давят все, что пытается оказать им сопротивление. Степь горит под ураганом железа и огня. Вся Южная Украина охвачена этим штурмом русских.

Утром 27 января 1944 года советский передовой отряд от Шопола двинулся по дороге на Черкассы и выдвинулся к Умани, зайдя в тыл немецким войскам, окопавшимся у Днепра. Колонна грузовиков с вооружением и продовольствием дивизии «Викинг» была обстреляна, когда проезжала по одной из деревень.

Группенфюрер СС Гилле приказывает разведроте выяснить обстановку. Однако разведчики на бронетранспортерах и мотоциклисты все еще связаны боями на островах Днепра. Таким образом, командир дивизии «Викинг» имеет в своем распоряжении только несколько полевых жандармов из штаба. Эти посланные на разведку люди, вернувшись, сообщили, что попали под огонь противника, двигаясь в западном направлении, у населенного пункта с рынком.

— Причем это не отдельные группы, — докладывает командир разведчиков. — А воинская часть, которая, кажется, обосновалась уже на этой территории.

На командном пункте группенфюрера СС Гилле телефон звонит беспрерывно. Начальник штаба поспешно принимает вызовы и докладывает:

— Советские танки вошли в Звенигородку!

Это точно к югу от Корсуня. Дорога на Умань, таким образом, уже отрезана.

— И на севере, Шёнефельдер? — спрашивает командир дивизии «Викинг».

— Они уже правее в Богуславе, группенфюрер.

Было ясно, что дивизию охватывают в клещи. Деревня Стеблев может быть взята в ближайшие часы.

А это основная тыловая база «Викинга», самая спокойная часть фронта, в которой даже не действовали партизаны. Туда прибывает пополнение: голландцы, балтийцы и также скандинавы, которые проходят формирование среди унылого ландшафта Украины, ставшего зимой еще более бесцветным. В Стеблеве находится разведшкола «Викинга», которой руководит двадцатипятилетний штурмбаннфюрер СС Эбергард Хедер, разведчик и специалист по минному и взрывному делу.

Вечером 27 января советские танки внезапно появляются у окопов германских добровольцев в Стеблеве. Это подоспели уже регулярные части Советской армии.

Окружение от часа к часу становиться все реальнее. Начинаются кровавые сражения. Пополнение с разведчиками пытается задержать натиск танков, которые угрожающе гремят гусеницами по снегу в ранних сумерках конца января. Находящиеся под угрозой окружения в далекой украинской степи немецкие войска со страхом наблюдают, как их поочередно отрезают от главных сил. Всю ночь звонят телефоны на командных пунктах и в штабах. На столах генералов Штеммермана и Лиеба, а также группенфюрера СС Гилле накапливаются безрадостные сообщения.

28 января 1944 года группенфюрер СС Гилле находился (впрочем, как и в последующие дни) на своем командном пункте в Городище. Поблизости возвышается чудом уцелевшая старая ортодоксальная церковь с ее византийским куполом и покрытым снегом кладбищем с несколькими черными крестами. По-прежнему он получает сообщения, не предвещающие ничего хорошего. У командира дивизии СС и начальника штаба Шёнефельдера угюмые обеспокоенные лица. Советские вооруженные силы прорвали линии немецкой обороны и начали замыкать окружение. Янке, штаб-офицер, показывает их продвижение на карте.

— Танки замечены у Звенигородки, группенфюрер.

А там проходит путь подвоза вооружения и продовольствия по маршруту Умань — Корсунь, с самыми важными населенными пунктами и железнодорожным узлом, находящимся сейчас на юго-западе фронта.

— Откуда появились танки? — коротко спрашивает Герберт-Отто Гилле.

— Это проблема. Одни из Богуслава, на севере отсюда, другие из Шполы на юге. Сегодня в 11.00 утра кольцо замкнулось.

Это единственный вывод, который сейчас можно сделать. Но никто не хочет произнести слово «окружение». В тяжелое молчание погружается начальник штаба дивизии «Викинг». Как если бы Шёнефельдер очнулся от долгого сна, он сказал, наконец, группенфюреру СС Гилле:

— Все очень просто. Мы окружены.

Наконец тяжкое познание случившегося становится очевидным. Корсунь может быть вторым Сталинградом. С началом второй половины дня советские танки, появившиеся с северо-востока, достигли Тарасовки на той же дороге, где расположено Городище. Отныне самые плохие сообщения с фронта прибывают из глубокого тыла. Там срочно сосредотачиваются русские танки. На их броне уже расположились красноармейцы.

Кольцо окружения, в котором оказались около шести немецких дивизий, имеет диаметр почти 50 километров с Корсунем в центре.

Постепенно известие об окружении доходит до самого маленького немецкого подразделения. Теперь каждый гренадер знает, что ему предстоит. Однако во всех полках «Викинга» жизнь, кажется, особенно не меняется. В окопах у Ольшанки господствует полное спокойствие, как если бы враг захотел поберечь «викингов», чтобы затем затянуть петлю еще крепче.

28 января 1944 года обе советские передовые дивизии соединились в тылу противника. Теперь они могут действовать.

Подразделения XXXXII армейского корпуса вермахта занимали широкий фронт на севере от Корсуня, между Корсунем и Кагарлыком. Отсюда советские танки и пехота в течение всего дня вели наступление. Немцы отступали шаг за шагом, чтобы по возможности удерживать территорию.

Ночью 30 января немцы вынуждены были оставить район Россованы, подвергшись в первые же часы мощной атаке. XI корпус рисковал подобной же участью, поэтому генералы Штеммерман и Лиеб по радио потребовали, чтобы им разрешили отход от берега Днепра. Это была единственная возможность выйти из кольца окружения, прежде чем отход с севера-запада и юго-востока станет невозможным из-за появления там массового количества советских танков.

Ответ позвучал коротко и жестко: «Нет!»

Генеральный штаб верит все еще в возможность ответной контратаки и бросает к осажденным в Корсуни 1 — ю танковую армию генерала Хубе. Вопреки первоначальным успехам атака заканчивается безуспешно. Правда, удалось занять и разрушить несколько деревень и около 100 тяжелых танков русских уничтожить, однако такие убытки советские вооруженные силы легко покрывают поставкой новой боевой техники. Американские самолеты и танки постоянно поступают в Советский Союз, а людские резервы у него неистощимы.

С начала советского наступления дивизия «Викинг» впервые встала перед необходимостью выполнения неразрешимой задачи. Добровольцы защищают всю восточную область от Корсуня, Лозовок и до Мельникова. Теперь они должны также отражать советское наступление с юга и востока, от Олыиан. Отдельные подразделения держат ажурный фронт на протяжении десятков километров. Воюют фактически маленькие боевые группы, которые часто исчезают безвозвратно.

Самую большую боевую нагрузку, однако, вынесли солдаты, которые стояли на востоке за линией фронта. К ним относились саперы и военные инженеры, в том числе оберштурмфюрер СС Хедер. В его распоряжении имелись также водители грузовиков, повара, портные, персонал полевой почты, оружейники. Они сгружали ящики с патронами, ручные гранаты и отправляли их на линию фронта. В один из дней они оказываются лицом к лицу с русскими на Корсуньском шоссе. Это всего лишь саперы, молодые рекруты и обслуживающий снабженческий персонал. Они практически голыми руками должны задержать Т-34, которые неожиданно, гремя гусеницами, появляются на заснеженных дорогах. Со всех направлений в степи к отрядам снабженцев катятся теперь сотни танков, которых сопровождают тысячи орущих и стреляющих красноармейцев. Этой атаке, казалось, не будет конца. Целую неделю, с 28 января по 5 февраля, бушует ад в районе Ольшанки — Стеблева на юго-западе от Корсуня.

Скоро эти две деревни станут ключевыми, замыкающими котел, как немцы обозначили Корсунь-Шевченковскую операцию, в котором круговую оборону занял энергичный руководитель Гилле. Это все происходило в течение тех страшных дней не на берегах Днепра, а много дальше к западу, именно там, где действовали не регулярные части дивизии, а рекруты из солдат вспомогательных служб снабжения или из молодых добровольцев, которые достойно проявили себя в жестких сражениях в лесу Течлин.

30 января, к 11-й годовщине прихода нацистов к власти, которая когда-то отмечалась как праздник во всем государстве, Советы берут деревню Квиток. Город Корсунь оказывается под прямой угрозой так же, как и включенные в его состав области. Хуже всего была бы потеря аэропорта, откуда до сих пор еще эвакуируют раненых и куда доставляют продовольственные товары.

Германские добровольцы полка «Германия» нуждались в нескольких днях, чтобы снова овладеть Квитком и Шендеровкой. Командование решает сократить линию фронта: подразделение правого крыла дивизии «Викинг» возвращается обратно в Шполу.

30 января обычная жизнь в войсках вопреки всему продолжается. Оберштурмфюрер СС Леон Дегрелль получает звание гауптштурмфюрера. На командном пункте бригады «Валлония» опустошается последняя бутылка бургундского. Праздник сопровождает грохот: саперы взрывают железнодорожные мосты. 31 января генералу Штеммерману докладывают о всех имеющихся в его распоряжении подразделениях. У него нет в настоящее время ни штаба, ни линии связи, чтобы иметь возможность доводить до войск приказы командования. Наконец по радио он принимает этот приказ: «Удерживать положение любой ценой».

Проходит еще одна трагическая неделя, пока Штеммерман получает разрешение провести запланированное сокращение фронта. Об этом уже позаботились русские, значительно сузив котел, в который попали шесть немецких дивизий. Вопреки яростному сопротивлению германских добровольцев и эстонских пехотинцев в Ольшанке и Стеблеве положение обостряется все больше. Остатки разгромленных немцев, голландцев, фламандцев и балтийцев обосновались в фабричных руинах, превратив их в неприступные крепости. Командир саперов оберштурмфюрер СС Хедер принимает решение пробиваться навстречу второму, не менее ужасному котлу, чем под Сталинградом. Если он не получит такого приказа, то будет ожидать здесь неминуемой смерти. Вопреки всем прогнозам обе деревни в последний день января все еще остаются в немецких руках.

В начале февраля 1944 года температура воздуха на Украинском фронте неожиданно меняется. Погода становится мягкой. Термометр быстро поднимается. Начинают таять льды и снега. Ручьи вскрываются и превращаются в бурные потоки. Поля превращаются в море грязи, которая сползает в овраги. Германским добровольцам приходится вновь испытать тяжесть самых плохих времен года — осени и весны. Они часто до живота проваливаются в сплошном бульоне грязи и тины. Грузовики наглухо застревают в нем. Часто не менее 20 солдат требуется, чтобы продвинуть их вперед. Холмы, поросшие деревьями, снова становятся темно-синими, а поля желтоватыми. И, конечно же, повсюду возникают болота, и никакая разведгруппа не может решиться перейти через них. Холодный дождь опустошает всю местность вокруг. Пулеметные блиндажи разрушаются; рядовые мотопехоты своими котелками вычерпывают образовавшиеся лужи, чтобы они не превратились в бурлящие озера, которые можно преодолеть разве что на лодках. Моторы больше ни на что не годятся. Только несколько гусеничных машин-вездеходов еще могут кое-как проложить себе путь в этом болотистом пространстве, в котором даже танки и бронетранспортеры на цепях погружаются в грязь и выбрасывают ее фонтаны при каждом движении.

Территория аэродрома Корсунь ночью превратилась в фязное болото. Вопреки всем стараниям саперов и инженеров ни один самолет не может совершить там посадку, чтобы выфузить продовольствие, боеприпасы или принять на борт раненых.

Окруженным войскам кажется, что оттепель более страшная уфоза для них, чем враг.

Кольцо окружения постепенно сжимается. Затянутое Советами, оно охватывает территорию более 50 киломефов шириной и все более отделяет германских добровольцев от основных немецких сил. Все попытки прорваться из кольца оказываются неудачными.

Дивизия «Викинг» получает приказ подтягиваться к берегу Днепра и наладить там, где русское давление сильнее всего, оборону против Советов. Именно там, где проходил старый фронт. Только бригада «Валлония» должна еще продолжать удерживать позиции в устье реки Ольшанки на Днепре в крайнем северном углу котла напротив офомных массивов черкасских лесов. На самом берегу Днепра оставались лишь разведфуппы германских добровольцев под начальством гауптштурмфюрера СС Генриха Дебу, гессенца, который прибыл на Восточный фронт, будучи всего двадцати одного года от роду. Его разведывательные бронефанспортеры, мотоциклы и автомобили повышенной проходимости с фудом передвигаются по этой топи. Под командованием Дебу меньше 200 солдат. Финны, немцы и голландцы считают себя аристократами этого подразделения «Викинга», которые не боятся ничего. Когда тем не менее командир всей этой фуппы гауптштурмфюрер СС Дебу получил приказ защищать только с очень слабой разведкой почти 80 километров фязного берега Днепра, то подумал, что там, на восточном берегу Днепра, окруженный армией Советов командир дивизии СС Гилле просто сошел с ума. Тем не менее никакого другого решения ему не предлагали. Рядовые мотопехоты полков «Германии» и «Вестланд» были нужны на более важных участках. Итак, Дебу и его разведчики могут считать, что оказались как раз на своем месте.

В первые дни окружения эти разведчики предназначались только для психологической обработки в армии. Советы засылали к немцам пропагандистов «Национального комитета «Свободная Германия». Они формировались из среды враждебно настроенных к Гитлеру офицеров, которые были распропагандированы во время Сталинградского окружения или арестованы, а потом искусно перевербованы Советами. Один из этих предателей написал личное письмо командиру дивизии «Викинг».

«Глубокоуважаемый господин Гилле!

Я пишу вам от имени генерала Зейдлица, а также от имени объединения немецких офицеров, чтобы сберечь жизни наших немецких друзей…»

Генерал-майор Корф, подписавший это письмо, далее добавляет:

«Ваша надежда на прорыв с помощью немецкого нападения с юго-запада бессмысленна. Эта причина для вашего намерения продолжать борьбу может привести только к тому, что ваши офицеры и ваши солдаты дивизии СС окажутся под русским судом. Генерал Зейдлиц уверяет вас, что комитет «Свободная Германия» и объединение немецких офицеров могут уберечь вашу дивизию и лично вас от этого позора при условии, что ваши войска добровольно сдадут оружие и вы примете участие в борьбе «Национального комитета «Свободная Германия».

Немецкий офицер, который перешел на службу Советам, заключает письмо следующими словами:

«В интересах жизни ваших солдат ваш долг принять это предложение генерала Зейдлица. Я заверяю вас, что уже сегодня в наших рядах борются многочисленные немецкие офицеры и солдаты. Таким образом, я надеюсь — и этим письмом подтверждаю, — что, приняв наше предложение, вы прекратите бесцельное сопротивление, и бессмысленная смерть наших друзей прекратится. Я приветствую вас через линию фронта».

Это письмо группенфюреру СС Гилле было передано одним из разведчиков, действующих на Днепровском фронте. Командир дивизии «Викинг» дал только один ответ:

«Германские добровольцы повинуются только приказам фюрера и борются до конца».

Затем Гилле с его штабом снова погружаются в работу в своем маленьком бункере в Городище, который станет сердцем последнего сопротивления.

После того как с юга котел замкнулся, Советы могут в любой момент начать атаку с севера Днепровского фронта. Вместе с тем под самой большой угрозой находятся теперь бельгийские добровольцы бригады «Валлония», которые занимают позиции в Лозовке у слияния Ольшанки и Днепра. Там залегли рядовые мотопехоты 2-й группы под командованием оберштурмфюрера СС Деррика. Ветхие хижины между равниной и склонами Днепра оказались далеко выдвинутыми во вражескую территорию, образуя как бы угловую опору, которую обороняют европейские добровольцы. Рано или поздно они должны будут отступить, если давление противника окажется еще сильнее или если удастся избежать опасности окружения.

2 февраля так, в общем, и происходит. Дезертировавший русский «хивис» сообщил, что Советы сконцентрировались для нападения на Лозовок. Только немного бургундов осталось здесь лежать в грязных окопах и затопленных расщелинах. Жизнь их полна печали из-за безвыходности своего положения, при котором они не в силах задержать атаку врага. После предшествующего длительного огня из автоматов могущественные противники развертывают свои силы для наступления. Подразделение под начальством старого, прожженного колониального солдата Деррика находится под угрозой полного уничтожения. Он быстро понимает, что не имеет смысла бесполезно жертвовать жизнями своих солдат. Вместо того, чтобы дожидаться приказа из командного пункта бригады в Белозорье, он выбирает единственную возможность:

«Мы отходим на виду противника».

Под прикрытием части солдат добровольцы уходят с открытой территории и ищут защиту за каменными постройками деревни Лозовок. Но скоро им придется уйти и отсюда под давлением превосходящих сил противника. Преследуемые Советами, валлоны переходят бурный ручей, минуют Мошны и направляются к Днепру. При отступлении Деррику удается, используя склоны на открытом пространстве, создать линию обороны, где залегли его солдаты. Их крупнокалиберные пулеметы уже достают первых советских пехотинцев, которые появляются на краю деревни Лозовок, и оказываются под их целенаправленным огнем.

Со временем, к середине дня, приходит сообщение о потере полностью изолированного опорного пункта бригады на Днепре. Штурмбаннфюрер СС Липпэ передает сообщение в штаб дивизии «Викинг»:

«Лозовок пал. Предлагаю отход на Мошны».

— Это единственное, что можно сделать теперь, — говорит он своему адъютанту гауптштурмфюреру СС Леону Дегреллю. — Нет никакого смысла держать нас в этом пункте, который не дает нам никаких преимуществ.

— Вообще никаких, — подтверждает Дегрелль.

Ответ группенфюрера СС Гилле обескураживает обоих бельгийских руководителей СС и их земляков.

— Приказываю снова взять Лозовок.

И точка. Командир дивизии «Викинг» не терпит возражений. Для Люсьена Липпэ этот приказ как гром среди ясного неба.

— Но это ведь настоящая бойня, — бормочет он. — И сверх того совершенно бесполезная.

Один момент он молчит, но затем вскакивает.

— Теперь это приказ генерала. Итак, мы должны брать Лозовок. Любой ценой!

— Штурмбаннфюрер, — замечает Дегрелль, — я хорошо знаю этот угол. И готов идти в контратаку.

— Как хотите, — соглашается Липпэ.

Для поддержки этой операции вождь рексистов получает из танковой бригады два танка. На его броню карабкаются около 50 бургундов. Танки катятся по направлению на Лозовок. Вода и тина разлетаются от их гусениц и поднимаются высоко в воздух. На полной скорости они движутся в Мошны, на северо-восток и далее в бой. Теперь уже слышен шум, а также короткие и быстрые очереди автоматного огня немецких крупнокалиберных пулеметов.

— Наши друзья еще держатся, — говорят бургунды, подкрепляя этими словами свое мужество.

Теперь они должны еще проехать три километра по болоту. Здесь не обитает ни одна живая душа. Только трупы лошадей и утонувшие грузовики лежат в этом болотистом озере, где еще недавно была широкая дорога среди полей. Шум битвы становится все отчетливее. Появляется склон холма, за которым намертво стоят около 100 оставшихся в живых пехотинцев 2-й группы Дегрелля. Вождь рексистов находит Деррика.

— Если вы прибыли, то, следовательно, решено атаковать, — говорит ему колониальный солдат.

— Да, именно так.

— Но это невозможно.

— Но у нас же есть танки.

— Всего только два.

— И артиллерия дивизии, Деррик. Она обещала нам поддержку.

В любом случае существует приказ командира дивизии СС Гилле; там нет никаких других указаний, кроме начала атаки. Ее условия весьма неблагоприятны для валлонов. В центре значительно расширенной оставленной врагу территории они должны преодолеть крутой скат холма, затем снова пересечь бурный ручей и вступить в рукопашный бой с противником на окраине расположенной менее чем в 20 метрах от холма деревни.

Вдали отсюда с северо-восточного направления слышны отдельные очереди автоматного огня и иногда даже разрывы. Недалеко от берега реки сражаются еще несколько оказавшихся в окружении бургундов. Иногда оттуда взвивается вверх сигнальная ракета.

— Мы их поколотим, — провозглашает гауптштурмфюрер СС Дегрелль, который смело берет на себя руководство атакой. Оберштурмфюрер СС Деррик более скептичен.

— В любом случае мы нуждаемся в артиллерийской подготовке.

Наконец первый артиллерийский снаряд летит в Лозовок и с треском разрывается на окраине. Валлоны, которые ожидали залпа из всех стволов, разочарованы. По мнению Дегрелля, на Лозовок должен быть обрушен залп из 18 снарядов, не меньше.

Но с тех пор как воздушный мост стал невозможен, с боеприпасами следует обращаться экономно. Но как же вновь брать Лозовок без поддержки артиллерии?

— Но мы еще посмотрим, — говорит Дегрелле. — Вперед!

Валлонские гренадеры покидают свои позиции и продвигаются по равнине. В огромном облаке дыма двинулись и оба танка. Время от времени они ведут огонь по намеченным целям, подавляют автоматы и давят пехотные пушки. Под этими ударами русские начинают отступать. Бельгийские добровольцы уже видят, как первые русские бегут из горящей деревни.

Не обращая внимания на свист и осколки летящих со всех направлений снарядов, бургунды пересекают ручей по деревянному мосту. Под прикрытием пулеметного огня они преодолевают склон. Одолеть противника в Лозовке можно только в рукопашной борьбе. Здесь танки будут бесполезны, а их снаряды попросту увязли бы в грязи. У одного танка порвана цепь. Гренадеры «Валлонии» с боями пробиваются от дома к дому, от сада к саду и вновь овладевают руинами, которые все еще остались стоять в виде одиноких нагромождений кирпича по всему фронту вдоль Днепра. Сигнальная ракета возвещает победу для оставшихся товарищей. 2 февраля 1944 г. в ночь деревня Лозовок была отвоевана бургундами и тем сам выполнен приказ группенфюрера СС Гилле.

Командир дивизии СС «Викинг» словно только и ожидал этой маленькой кровавой победы, чтобы начать отступать назад на юго-запад. От него поступает теперь приказ: «Лозовок сдать. Немедленно отходить на Мошны!»

Так что же, все жертвы были бесполезны? Бургунды могли бы так подумать, так как они еще не знали, что во время их атаки на руины деревни Лозовок их друзья из разведроты оказались осажденными. Для спасения их и военного имущества германских добровольцев под командованием гаупт-штурмфюрера СС Дебу вывели с берега Днепра. Длинная моторизированная колонна всю ночь гремела гусеницами по вязкой почве.

Без всяких возражений гауптштурмфюрер СС Дегрелль приказывает вытащить черно-желто-красные знамена, которые с 20 ноября 1943 года развевались на песчаном берегу Днепра.

2 февраля — трагический день ухода из Лозовок и на этот раз окончательной его потери. Вторая группа бригады «Валлония» покидает этот берег, где они навсегда оставили многих своих товарищей. Марш после Мошны станет для рядовых мотопехоты оберштурмфюрера СС Деррика час от часу все более трагичным. Советы вырвались из леса и пересекли Ольшанку, чтобы атаковать более крупное селение Мошны, так как оно представляет собой ключевую позицию ко всей северо-восточной части котла Корсунь.

Благодаря «хивис» накануне вечером были уничтожены хорошо вооруженные и снабженные советские пехотинцы, которые хотели завязать горловину «мешка» здесь у деревенских домов, объятых пламенем. В Мошны находилось централизованное снабжение бригады бургундов, а также артиллерия, зенитные орудия и вооруженные пехотинцы. Бургунды выстрелами из орудий отгоняли массы появляющейся повсюду вражеской пехоты. Раньше бельгийским добровольцам никогда не приходилось видеть перемещений такого количества войск у противника. Даже те из них, которые участвовали в первом зимнем наступлении и в марше к Кавказу, поражались обилию войсковых резервов русских. Тысячи и тысячи красноармейцев пытаются уничтожить немецкую пехоту и штурмовать орудийные батареи, которые непрерывно ведут по ним огонь в свете пожаров.

Бригада «Валлония» имеет приказ до утра 3 февраля удерживать позиции, чтобы все воинские части смогли достичь Днепра. Вновь и вновь Люсьен Липпэ и Леон Дегрелль бросают оставшихся после Лозовок гренадеров 2-й группы в битву, которая превращается в многочисленную одиночную борьбу. Не было ни одного деревенского сарая, который не отвоевывался бы снова в яростной контратаке. Солдаты схватываются в рукопашной с шанцевой лопатой и кинжалом. Русские кричат: «Ура! Победа! Ура!». Бургунды отвечают: «Рексизм победит!»

И начинается новый штурм; каждый пытается задушить и уничтожить противника. Море огня превращает ночь в день. Под обрушивающимися крышами горящих домов катаются в грязи тела. Шоферы, повара и фуражиры — все без исключения участвуют в боевых действиях. Этой ночью в Мошны можно видеть только яростных борцов, покрытых потом и кровью. Мундиры прилипают у них к коже, на черных как смоль лицах сверкают одни глаза. И снова приказ: «Держаться до рассвета! Держаться!»

После первого неожиданного нападения, которое могло привести в пределах четверти часа почти к катастрофе, теперь было совершенно необходимо не отдавать противнику ни пяди земли. Однако как быть, если вражеские атаки следуют одна за другой. Советы пытаются оттеснить валлонов на улицах Белозерья, где находится командный пункт бригады. Он, кажется, будет для них следующей целью. Несколько командиров отдельных подразделений бургундов собирают своих солдат в общую массу и пытаются жестокими контратаками ослабить натиск противника. Снова звучат призывы:

«Вперед! На штурм! Да здравствует король! Вперед! Да здравствует легион!».

Самым смелым удается отбиваться от противника и даже взять в плен некоторых солдат. Часть русских стремится выйти из пылающей деревни, отступая в район реки Олыианка.

Эта смелая атака валлонов дает им возможность еще раз дойти до берега реки, туда, где в течение двух месяцев находилась линия фронта. На рассвете 3 февраля 1944 года Мошны все еще оставался в руках бригады бельгийских добровольцев. Теперь они получают приказ продержаться первую половину дня, чтобы моторизированные колонны смогли выйти из-под огня в Белозерье, находящемся в шести километрах на юго-западе у шоссе на Корсунь. В шуме и треске пылающего огня можно теперь услышать шум моторов. Моторизированные колонны передвигаются по старому шоссе, которое превращено в грязный наклонный спуск. Вновь и вновь грузовики вязнут в грязи. Солдаты с лопатами, кирками и досками подбегают к ним и вытаскивают на твердую почву. Чаще всего это не удается. При каждой попытке выехать из болота вокруг разлетаются огромные комья грязи, и грузовики вязнут еще больше, вплоть до шасси. Остается только одно решение.

— Артиллерийский тягач сюда! — приказывает командир колонны, валлонский руководитель СС Жорж Рулле, который ведет отчаянную борьбу за выживаемость транспортных средств. Нескольким тягачам из последних сил удается вытащить тяжелые грузовики. Они медленно передвигаются в направлении Корсуня. Грузовики сопровождает команда, солдаты которой в касках, заляпанных грязью, сами вязнут в болотах. Их присутствие, без сомнения, было бы больше необходимо среди солдат, сражающихся на фронте. Но в штабе считают, что такие вспомогательные подразделения для транспортных средств не менее полезны, чем действия солдат, схватившихся в смертельной схватке в котле.

В высших сферах еще никто не решается привыкнуть к мысли, что немцы, в частности германские добровольцы, должны отказаться от этих транспортных средств, гордости моторизированной бригады, и воевать так же, как и их противники, на своих ногах в снегу и грязи. А немцы продолжают тратить свое время и людские резервы на спасение моторизированной колонны, которая со дня на день перестает быть необходимой и является только обузой.

Отступление мотоколонны бригады «Валлония» продолжается в медленном темпе, не более километра в час.

3 февраля в полдень последние грузовики покидают наконец Мошны. Враг угрожает им со всех сторон. Почти десять тысяч грузовиков и другого транспорта сбиваются в кучу на узком пространстве Корсуня. Колонны медленно въезжают в город, который предусмотрен в качестве плацдарма для дальнейшего отступления. Эти растянутые снова и снова останавливающиеся колонны грузовиков образуют великолепную цель для советской военной авиации. Самолеты появляются беспрерывно, поджигают транспорты огнем бортовых пушек и разрушают бомбами. Валлоны ежедневно теряют от дюжины до сотни транспортных средств, сильные столбы дыма от которых обозначают их прерванный путь.

XI

Первой деревней, в которой валлонские добровольцы должны вновь организовать линию обороны, является Староселье, к югу от Байбу. Они пытаются обосноваться на краю маленького леса между двумя деревнями. Рядовые мотопехоты бригады «Валлония» в ночь с 3 на 4 февраля 1944 года роют окопы и возводят укрепления. Крупнокалиберные пулеметы и минометы приводятся в боевое положение. Тягачи вытягивают последние орудия тяжелой артиллерии из грязи. На рассвете в нейтральной полосе между русскими и бургундами уже не увидишь ни единого человека. На улицах Мошны еще лежат трупы, причем больше всего украинских «хиви», очевидных жертв советской мести.

Нет никакой сплошной линии фронта, только отдельные укрепленные точки. Наиболее значительные укрепления в районе Ольшанки слева от Деренковиц и справа от Староселье. В деревне Лозовок стоят рядовые моторизованной пехоты 2-й группы бригады «Валлония» под командованием оберштурмфюрера СС Деррика. Староселье занято юношами 3-й группы под командованием Денне. Между обеими группами остается свободное пространство площадью около 30 километров. Его должны занять мотопехотинцы 1-й группы под командованием Мэтью Штеллинга, а также несколько добровольцев, которые последними ушли с командного пункта бригады в Белозерье при вторжении туда русских ночью 4 февраля. Они смогли покинуть деревню без боя, словно Советы точно знали, что все равно рано или поздно задержали бы всех солдат в Корсуньском котле.

Когда эти добровольцы прибыли в Староселье, они радовались от души, как избежавшие петли, которая в последний момент готова была обвиться вокруг их шеи, сделав их участниками ужасного спектакля. Сотни деревенских домов горят этой ночью. Заплаканные жители с криками слоняются среди пожара, ярко освещающего ужасные сцены. Женщины окружают плачущих детей, просят солдат, чтобы они вывели их подальше от этого всесокрушающего жара, в котором сгорела их деревня. Голыми ногами они бегут по грязному снегу, который кажется красным от преследующего их со всех сторон пламени. Нагруженные вещами, которые удалось вынести, они идут навстречу своей трагической участи, не зная, что их дальше ждет. Изредка из закутанных платков слышится жалобный крик голодного новорожденного. Февральский ветер благоприятствует распространению пожара. Глиняные дома с их соломенными крышами горят как спички оранжевым и синеватым огнем. Обгорелые свиньи с визгом мечутся между ногами жителей и их детей. Солдаты практически не имеют возможности позаботиться об этих несчастных, так как они полностью заняты вытаскиванием из грязи грузовиков, подъемом их из вязкой грязи и выводом на дорогу.

Ветер становится все сильнее, ледяные шквалы кнутами бьют по грузовикам и солдатам, их толкающим. Деревенские дома продолжают гореть как факелы. Иногда снопы искр поднимаются к небу, а остатки стен падают, превращаясь в руины, которые незадолго до этого были хоть и жалким, но все же защищающим от непогоды украинским жильем. Пожар в Староселье продолжается всю ночь.

На рассвете 5 февраля бригада «Валлония» обосновывает линию обороны, которая проходит от Староселья до Деренковиц и господствует теперь над северной областью лесов, полей и деревень, которой должны были бы овладеть бельгийские добровольцы с начала советского наступления на Днепре. Удерживать фронт длиной до 30 километров должны были 300 рядовых пехотинцев, фактически 10 солдат на километр. Невозможное задание. Эта кружевная боевая линия, где гренадеры лежат в наполовину залитых водой окопах, образовывает единственную защиту Корсуня. Здесь перегруппировываются для прорыва окружения все части, которые еще имеются в распоряжении командования.

Вроде бы валлоны и обладают стратегическим холмом в районе боевых действий, который простирается к северу до Днепра, но у них очень много обессиленных и подавленных людей. Штурмбаннфюрер СС Липпэ, который связан со своими командирами рот, расположившимися от него на расстоянии 10 километров, полевым телефоном, повторяет все один и тот же приказ:

— Стоять! Нам не остается никакого другого выбора!

— Как долго еще, штурмбаннфюрер?

— До тех пор, пока не получим новый приказ!

Его командный пункт в Городище напоминает полуостров, который находится под угрозой советских атак одновременно с севера, востока и юга. Группенфюрер СС Гилле отдает такой же приказ рядовым полков «Германия» и «Вестланд».

На севере, на берегу Днепра продолжают еще вести борьбу германские добровольцы под командованием гауптштурмфюрера Дебу. Положение там складывалось драматично, но тем не менее части оказывали упорное сопротивление.

5 февраля Советы рано утром начали атаку. Валлонские добровольцы имели здесь территориальное преимущество благодаря цепи холмов, за которыми они укрывались. Однако на равнине собрались тысячи русских. Линия обороны в противоположность им имела только небольшие, плохо оборудованные позиции и базы. Советы сконцентрировали на них огонь, а затем стали наступать по всему фронту от Староселья и Деренковиц. И все же бельгийские добровольцы держали фронт весь день, не давая русским продвинуться даже на один метр. Ночью с 5 на 6 февраля Советы применили другую тактику. Используя темноту, советские разведотряды взбираются на холмы, продвигаются между укрепленными пунктами, а затем открывают огонь по обороняющимся с тыла. Эта атака продолжается всю ночь, и только на рассвете противник добивается очевидного успеха. Он, без сомнения, хочет закрепить достигнутое ночью преимущество.

Унтершарфюрер Терлин имел в своей группе два крупнокалиберных пулемета. С несколькими солдатами он должен был удержать северную окраину деревни. Утром он получает сообщение:

— Унтершарфюрер, наши разбиты и отступают!

Не нужно было иметь никакого бинокля, чтобы видеть валлонов, отброшенных к деревенским домам. Еще немного, и Староселье окажется в руках русских. Их атаку этим утром 6 февраля уже невозможно отразить. Терлин хочет поднять дух своих солдат и успокоить их. Он говорит как можно спокойнее:

— Не отступайте. Готовьте контратаку. Вы снова сможете вернуть потерянную территорию.

И в самом деле валлоны, залегшие в окопах, видят, как их товарищи готовятся к контратаке. И они сумеют вернуть 100 метров территории и закрепиться на этой линии под вражеским огнем.

Разрушенная мельница на холме в Староселье — самый высокий пункт в этой деревне — оказывается в руках русских. Отсюда их пехота непрерывно ходит в атаку и снова вынуждает к отступлению бельгийских добровольцев. Наряду с пехотой Советы вводят в действие еще и кавалерию. Всадники двигаются сплошным потоком. Чтобы отразить этот натиск, бургунды открывают огонь из винтовок. Неожиданно битва приобретает другой характер, переходя в рукопашную. Она напоминает о тактике, предпринятой русскими при походе Наполеона на Россию. Скоро рядовых мотопехоты бригады «Валлония» теснят массы русских. Неожиданно вступает в бой немецкая противотанковая пушка. Она посылает несколько снарядов в самую гущу всадников, и борьба из рукопашной переходит в современную стадию. Первые снаряды разрываются между лошадьми. Убиты кони и покалечены всадники. Одинокие испуганные лошади с ужасным ржанием мечутся по полю, создавая неразбериху. Все поле покрыто издыхающими животными. Оставшиеся в живых ищут спасения в лесу. Валлонские гренадеры с пистолетами-пулеметами, стреляя на ходу, бросаются в дикую контратаку. Повсюду взрываются ручные гранаты. Возникают новые пожары. Контратакующие отбрасывают русских на сто метров в глубину.

Первое фронтальное наступление на Староселье стоит обеим сторонам большой крови. Перед обороной бургундов сплошное нагромождение мертвых тел русских. Хорошо вооруженные и одетые многие из них принадлежали к элитному офицерству.

Однако просочившихся ночью в тыл фронта русских оказывается больше, чем можно было ожидать. Они вновь отбрасывают валлонов и подавляют их сопротивление короткими и точными очередями автоматного и пулеметного огня. Сверх этого из их тыла ведет огонь мощная артиллерия. Хотя бельгийским добровольцам и удалось отразить первое нападение, становится ясно, что рано или поздно они будут уничтожены.

И все же они пока держатся. Два 2,2-см орудия вступают в бой, однако они не в состоянии задержать продвижение противника на мосту, который, к сожалению немцев, не был взорван. По нему продвигаются массы вражеской пехоты, которая наступает слева и справа на оставшиеся укрепленные пункты.

Внезапно поступает пополнение. Около 50 солдат пробивается к обороняющимся. Это шоферы, которые бросили оставшиеся в грязи грузовики и прибежали на помощь бургундам. Их появление поднимает дух солдат, и те бросаются в контратаку. Бургунды расширяют свою территорию, дойдя до ручья, несмотря на засевших на деревьях снайперов. Защитники Староселья потеряли с утра уже более 20 солдат. Легкораненые остаются в боевой группе.

Около 8 часов утра Советы атакуют в третий раз. Валлоны полностью разбиты.

Унтершарфюрер СС Терлин, который пытается помочь рядовым мотопехоты в Староселье с помощью своих крупнокалиберных пулеметов, видит, что все это не приносит должного результата. Кажется, положение безнадежно. Валлоны не сохраняют уже тот порядок, которого они придерживались утром, а убегают от охотящихся за ними красноармейцев. Только лишь горсть рядовых и обслуживающий персонал обоих орудий остаются, чтобы прикрыть отступление. Однако и они попадают в руки врага. Наступил конец. Староселье пало.

Из командного пункта бригады «Валлония» идут все более безнадежные сообщения. Штурмбаннфюрер СС Липпэ понимает, что уже в течение ночи, благодаря действиям сильных разведывательных отрядов врага, ажурный фронт угрожает обрушиться. Возникнет брешь, из которой, как из разрушенной дамбы, хлынет широкий поток.

— Я должен идти, — решает Люсьен Липпэ.

— И я с вами, штурмбаннфюрер, — добавляет Леон Дегрелль, который и без того должен быть при нем, как адъютант. Оба руководителя СС прыгают в «фольксваген» повышенной проходимости и не спеша едут из Деренковиц в Староселье. Навстречу им движется масса панически бегущих солдат. Командир бригады и вождь рексистов догадываются, что это первые валлоны, уходящие с фронта, среди них много раненых, но также и просто дезертиров. Весь фронт в этом районе рушится. Леон Дегрелль, словно народный трибун, выступающий на собрании, поднимается в машине и пронзительно свистит навстречу отступающим рядовым. Через несколько минут он уже собирает вокруг себя солдат, способных вместе с ним продолжать борьбу. Расставив ноги в своем «фольксвагене», он бушует так, как это делал во времена больших собраний в свете прожекторов Дворца спорта в Брюсселе. Однако теперь его слушатели не сподвижники по партии, а очумелые от страха солдаты, бегущие от противника. Но этот 36-летний гауптштурмфюрер СС своим фанатичным призывом исправляет положение. Сила его вдохновения сказывается, прежде всего, в том, что он действует с напором, бесцеремонно и бросает те слова, которые сейчас нужнее всего. Дегрелль выскакивает из «фольксвагена», поднимается в подоспевший танк и приказывает водителю, чтобы он вез его туда, где еще продолжают бороться около 30 бургундов.

Танк приходит в движение, пересекает ручей по все еще целому мосту и заползает на склон. Леон Дегрелль в своем кожаном пальто стоит в башне танка, и, беспрерывно выкрикивая приказы, указывает на деревню и мельницу в Староселье. Вокруг боевой машины собирается толпа бургундов, у которых хватило мужества вновь броситься на врага.

«Рексизм победит!»

Валлоны и русские сближаются и ведут огонь из винтовок и автоматов в нескольких метрах друг от друга, бросаются врукопашную и пытаются душить друг друга грязными пальцами. Гауптштурмфюрер СС Дегрелль снова и снова вдохновляет бургундов. Солдаты готовы снова взять Староселье, хоть и под градом пуль. Осколок попадает в руку вождя рексистов, но не в ту, которую он держит на спусковом крючке автомата. Второй снаряд ударяет его в поясницу.

«Ничего серьезного! Царапина», — думает он и обращается к окружающим:

— Вперед!

После взятия примерно 50 домов бельгийские добровольцы залегли теперь за последними руинами на окраине деревни. Вновь и вновь падают замертво пехотинцы, или же их раненых выносят санитары. Однако господствующая высота с мельницей так и не взята. Советы бьют оттуда из пулеметов и даже из противотанковых пушек. Они готовы решительно отражать это отчаянное нападение и снова взять деревню в свои руки. Холм с мельницей, кажется, совершенно неприступен. Валлоны имеют слишком большие потери при попытках продвинуться хотя бы на один метр. В тот момент, когда Леон Дегрелль думает, как ему вдохновить вновь измученных солдат, заставив их двигаться вперед, у него из рук выпадает в грязь пистолет-пулемет. Штурмбаннфюрер СС Липпэ полностью предоставил руководство атакой своему адъютанту. Сам он оставался в постоянной радиосвязи со штабом дивизии «Викинг», от которого требовал пополнения, чтобы поддерживать его солдат в трудном положении. Он непрерывно повторяет:

— Пришлите танки, как можно скорее танки!

Группенфюрер СС Гилле знает лучше, чем кто-либо другой, значение Староселья, ключа к замку котла, прикрывающего весь северо-восток. Если дивизия его потеряет, Корсунь будет следующим, а с ним вместе решится участь всех окруженных дивизий.

Валлонские мотопехотинцы были не единственными, которые этим утром воскресенья, 6 февраля, вели тяжелое контрнаступление. Германские добровольцы полков «Вестланд» и «Германия» должны сдерживать атаки русских с юго-востока и юго-запада от Городища, где расположился командный пункт группенфюрера СС Гилле, оказавшийся под серьезной угрозой.

Наступает полдень. Согласно информации, полученной Гилле, танки еще не прибыли в Староселье. Проходит час. И еще один. Наконец валлоны слышат шум моторов и лязг гусениц. Гренадеры ликуют в своих окопах у подножия холма.

— Не забыли нас. Танки! Наконец-то!

Но подходят только два танка. Не больше.

— Где же остальные? — спрашивает Дегрелль танкистов.

— Кроме нас, больше машин не будет, гауптштурмфюрер.

— Это плохо. Но хотя бы то, что есть!

Вождь рексистов снова вдохновляет своих солдат на штурм. Одновременно противотанковые пушки и крупнокалиберный пулемет бьют изо ржи по холму противника. 7,5-см орудия целенаправленно обстреливают окрестности мельницы. Ни одно русское укрепление не в состоянии избежать артиллерийского обстрела. Стоящие на передовых позициях наиболее опасные советские противотанковые орудия выведены из строя. Их прислуга еще пытается стрелять по танкам из уцелевших стволов. Но все напрасно. Скоро и они исчезают в дыму взорванных снарядов.

Валлоны штурмуют склон холма, который ведет к мельнице. Им помогают несколько пулеметов. Солдаты уже появляются наверху во главе с увлекающим их Дегреллем. Не обращая внимания на окровавленную руку и наскоро перевязанное бедро, он продолжает свой стремительный рывок к вершине. Вместе с ним водитель, фламандец и солдат Первой мировой войны. Он покинул «фольксваген» и добрался до мельницы с пистолетом-пулеметом в руках, которым сразил сразу трех противников. Но потом падает на землю под пулей, попавшей ему в голову. Продвигаясь среди трупов, бургунды штурмуют враждебную артиллерию и пулеметные расчеты. Повсюду они наталкиваются на кучу железного лома и кровавые массы тел. Раненые с криками от боли ползают по грязи среди разрывов снарядов и осколков гранат. Последних солдат, оказывающих сопротивление, уничтожают ручными фанатами. Ничто не может больше сдержать натиск бельгийских добровольцев. Повсюду бьющиеся в конвульсиях тела: лежащие вперемешку мертвые валлоны и их противники.

Оберштурмфюрер СС Тиссен, который, несмотря на простреленную руку, командовал атакой, с рассвета сумел собрать своих юношей в единый кулак. Это лишь те немногие бургунды, которые занимают теперь захваченные позиции и должны создать такой важный для дивизии «Викинг» коридор для выхода из окружения.

Бельгийские добровольцы без промедления развивают успех, прокладывают траншеи и приводят свои автоматические оружия в боевое положение. В красноватых сумерках наступающей ночи становится холодно. Сейчас придется, не выпуская из рук винтовок и ручных фанат, бдительно следить за складывающейся обстановкой и готовиться к дальнейшему наступлению.

Постепенно небольшие фуппы пробившихся на холм солдат пофужаются в ледяной мрак. Ночь полна тревожных шумов. Грохот, дребезжание металла, подаваемые шепотом команды. Это сотни и тысячи русских под покровом темноты проникают в незащищенные между укреплениями пространства, подкрадываются к флангам защитников холма. Валлоны чувствуют их невидимое присутствие. Больше, чем холод, действует это на нервы этих солдат, укрывшихся в кровавых окопах. Медленно наступающее утро может стать ужасным.

7 февраля в семь утра Советы снова начинают штурм Заозерья. Просочившись в течение ночи в боевые порядки бригады «Валлония», русские атакуют валлонов в тумане ледяного раннего утра, несмотря на свое вчерашнее отступление. Бургунды на этот раз не имеют никакой бронированной поддержки. Оба танка, которые участвовали в атаке на мельницу вчера, во второй половине дня, были выведены из боя, чтобы вступить в действие уже на другом находящемся под угрозой участке фронта.

В то время как валлоны с большими потерями пытаются удержать положение в Староселье, колонна транспортных средств в Корсуни все еще отвлекает большие силы добровольцев. Командование продолжает верить в возможность спасти свои грузовики. Оно считает, что их спасение оправдывает все жертвы, на которые идут европейские добровольцы войск СС. Эстонцы, датчане, норвежцы, голландцы, шведы, фламандцы, валлоны и швейцарцы борются вместе со снабженцами, которые обосновались на этой территории. Они не видят, правда, никакой возможности остановить советское наступление, но, по крайней мере, пытаются замедлить продвижение русских. Каждый выигранный час, по их мнению, приносит успех.

Советы сосредоточили огромное количество танков, чтобы предотвратить возможность прорыва немецких частей из окружения. Стало невозможным проломить этот бронированный кулак и оказать какую-либо помощь валлонам, борющимся на северо-востоке котла. Там остались только пехотинцы, которые за своей спиной имели еще и партизан. Однако танки врага им не угрожали, и поэтому танковые бригады «Викинга» смогли дать им только небольшую поддержку. В основном же танки дивизии использовались против продвигающихся с юго-запада советских бронированных армад. Во всяком случае, бельгийские добровольцы с облегчением установили, что до сих пор еще никакие Т-34 не появлялись на линии фронта от Староселья до Деренковиц.

Даже если несколько почти полностью обескровленных укреплений валлонов чудом еще держались, то в целом этот участок фронта походил на дырявое сито. 7 февраля остатки 3-й группы бригады «Валлония» могли еще целый день удерживаться в Староселье. Рядовым мотопехоты под командованием оберштурмфюрера СС Денни удается даже заминировать свои бункера и соорудить защитные от гранат валы перед окопами. Ландшафт здесь стал похож на поле сражения Первой мировой войны. Враг больше не сумел продвинуться ни на шаг. Валлоны, правда, должны были уступить врагу мельницу, но от нее остались лишь груды развалин. Они уверяли своего командира:

— Мы не отступим, оберштурмфюрер!

Рядовые 1-й группы были вполне уверены в группе оберштурмфюрера СС Мэтью, которая занимала позиции по ту сторону густого леса на полпути между Корсунем и Старосельем. Они были хорошо вооружены крупнокалиберными пулеметами и минометами, а также подкреплены пехотинцами 4-й группы. Эта группа должна была отступить, чтобы избежать уничтожения. Деренковиц оставался, таким образом, центром сопротивления.

Сюда были направлены полностью изолированная 2-я группа под командованием оберштурмфюрера СС Деррика, который вышел из Мошны, что находится около 10 км севернее, а также германские добровольцы батальона Дорра из полка «Германия».

7 февраля штурмбаннфюрер СС Липпэ был серьезно озабочен; глухой лес разделяет его части между Старосельем и Деренковицами. Он занят регулярными советскими подразделениями, которые объединились ночью с партизанами и постоянно угрожают теперь правому крылу 1-й группы и левому крылу 3-й группы. Для командира бригады «Валлония» не принималась в расчет возможность атаки из чащи леса. Ему казалось, что он блокирует выходы и держит под наблюдением опушку леса.

— Если Советы постараются в дальнейшем усилить свои группировки в лесу, то это станет грозить нашим соединениям на севере от Городище и командному пункту дивизии «Викинг» непосредственно, — говорит он Леону Дегреллю.

— Наши юноши не смогут ничего сделать. Мы нуждаемся в артиллерии, чтобы ударить по лесу.

Командир артиллерийской бригады «Викинга», штандартенфюрер СС Рихтер с ужасом наблюдает, как его орудия вязнут в болоте. Из последних сил их все еще удается вытаскивать тягачами и приводить в боевую готовность, чтобы они могли эффективно поддерживать своим огнем добровольцев. Однако уже скоро используется последний снаряд. Одно за другим орудия прекращают стрельбу. Только отдельные изолированные батареи на востоке котла еще стреляют и пытаются отражать атаки красноармейцев, наступающих на Черкассы и побережье Днепра.

Советское командование беспрерывно бросает в битву все новые подразделения. Появляющиеся из степи человеческие массы, кажется, неистощимы. Потери в рядах нападающих сразу же восполняются. Ничто не может остановить мощное давление на северной границе окружения, которое медленно сжимается вокруг Корсуня. Все подъездные дороги к этому городу преграждены разбитыми грузовиками и другими транспортными средствами. Даже превращенные во временную проезжую часть железнодорожные пути от ударов вражеской авиации полностью разрушены. Тем не менее дивизия продолжает перегруппировку в середине котла по предусмотренному плану.

Утром 7 февраля советские подразделения все еще господствуют в лесу и угрожают северной окраине Городища. Но взять Староселье на востоке и Деренковицы на западе им так и не удается. До тех пор пока оба эти бастиона держатся и угрожают флангам русских, валлоны могут еще предотвратить начало более крупного наступления на этом пространстве. Теперь Советы пытаются добиться успеха в другом месте. На юге от Староселья фронт держит учебное подразделение «Викинга». Здесь среди германских добровольцев превалируют новички на Восточном фронте, которые прибыли сюда только тогда, когда котел начал образовываться. Они не имели никакого боевого опыта и были парализованы холодом и страхом. В таких ужасных условиях патриотизм и проявление какой-либо воли полностью нейтрализуются. Советы, которые уведомлены шпионящими партизанами о положении вермахта и войск СС в окружении, знают о новичках и «скити» и действуют неожиданно и эффективно.

Утром 8 февраля неопытные, необъективно оценивающие положение юноши, исходя еще из немецкой пропаганды в Копенгагене или Роттердаме, подвергаются атаке внезапно появившихся из чащи под прикрытием настоящей огненной стены сотен орущих и стреляющих красноармейцев. Их автоматы посылают непрерывные очереди, производящие до 60 выстрелов в минуту; пояс вокруг добровольцев сужается.

Слышен только шум гусениц танков на горизонте, который заглушает крики русских:

— Ура! Победа! Ура! Победа!

Несмотря на огонь немецких крупнокалиберных пулеметов, которые пытаются косить лес, деревья которого — это одетые в белые халаты солдаты, — живая стена быстро надвигается. Внезапно паника охватывает германских добровольцев, которые бегут, увлекая друг друга. Никакой командир не в состоянии их удержать. Войска Советов слишком многочисленны. Их беспрерывный порыв бьет новичков по нервам. Этот беспрерывный человеческий поток закрывает весь горизонт хуже танковой атаки. Бургунды, которые пытаются отражать атаки врага на севере при Староселье, оказываются изолированными из-за этого неожиданного панического бегства.

На командном пункте бригады «Валлония», конечно, знали, что Советы рано или поздно натолкнутся на обороняющиеся в лесу отдельные группы добровольцев. А половина валлонских рядовых окажется в зависимости от участи других подразделений, оказавшихся в котле. Уничтожить их для Советов только лишь вопрос времени.

Деревня Скити в руках русских. Борьба идет уже в тылу командного пункта бригады. Штурмбаннфюрер СС Липпэ понимает всю опасность сложившегося положения. При оценке числа имеющихся в его распоряжении солдат он возлагает больше надежды на поддержку нескольких противотанковых пушек и контратаку.

— Вперед! Да здравствует король! — с обычным спокойствием провозглашает командир. Тем не менее воинственная эйфория, кажется, уже охватила его. Он бросается в атаку.

— Мы следуем за вами! — откликается несколько рядовых бургундов и бросаются за ним к деревне Скити.

К 17.00 во второй половине дня деревня уже в их руках. Контратака прошла с большими потерями. Есть убитые и раненые. Прежде чем возвратиться к себе с поля сражения, штурмбаннфюрер СС Липпэ занимается погребением погибших. Молодые рекруты могут снова присоединиться к бургундам на их прежней позиции. Немного позже, при наступлении сумерек дозорный из числа германских добровольцев кричит:

— Тревога! Они возвращаются!

Советы атакуют снова, еще активнее, чем утром. Они бросают свои силы на молодых рекрутов дивизии «Викинг», захватывают их окопы и укрепления и бросаются в деревню Скити, которую занимают опять и окапываются там.

— Это катастрофа! — кричит командир бригады, а затем говорит своему адъютанту: — На этот раз нам, видимо, удастся связаться с подразделениями в лесу. Через некоторое время мы попробуем это сделать.

— У нас есть только один выход, — замечает Леон Дегрелль.

— Какой? — спрашивает Люсьен Липпэ.

— Мы должны снова овладеть Скити.

Липпэ недоверчиво смотрит на Дегрелля и бормочет:

— С горстью полностью вымотанных солдат. Это невозможно.

— Для меня нет ничего невозможного, штурмбаннфюрер.

Штурмбаннфюрер СС Липпэ знает фанатичную природу этого смелого вождя рексистов. Но этот раз…

— Я не могу разрешить вам этого.

— Тогда я обращусь к командиру дивизии.

Липпэ знает, что, если речь идет об захвате потерянной территории, командир дивизии Гилле всегда даст согласие. Так оно и случилось. Гилле по телефону произносит только одно слово:

— Действуй!

Холм с деревней Скити позволяет обеспечить пути отхода от Староселья. Либо удастся получить его снова в руки, либо командный пункт и большая часть гренадеров вместе с их оружием будут отрезаны. Таким образом, в этих кровавых сумерках остается только одна возможность: новая атака на Скити. Гауптштурмфюрер СС Дегрелль решает провести ее с группой добровольцев. Впрочем, больше никаких резервов и нет в наличии. Вождь рексистов собирает вокруг себя около 40 храбрецов. Они покидают командный пункт, медленно подкрадываются под елями к подножию холма у Скити. Их должны поддержать обе противотанковые пушки, которые с огромным трудом удается поднять на гребень. Через несколько минут атакующим удается привести крупнокалиберные пулеметы и противотанковые пушки в боевую готовность. Скити вновь возвращена. Пути отхода от Староселья гарантированы. Однако всю ночь они должны удерживать эти выигранные ими позиции.

Противник, правда, не возвращается, но холод крепчает. Термометр показывает один градус выше нуля, и пронизывающая тело влажность охватывает смельчаков. После напряжения борьбы валлоны, которые наконец снова господствуют в деревне Скити, начинают ощущать еще и мучительное чувство голода. Фронт вновь стабилизировался как на западе, так и на востоке. Однако в огромных лесных массивах Советы готовятся к новому нападению.

Штурмбаннфюрер СС Липпэ, опустив голову, задумчиво сидит в своем одиноком командном пункте. Без сомнения, он спас большую часть своей бригады.

Новая ночь начинается в пламени пожаров и стрельбе из автоматического оружия. Никакое подразделение все равно не сумеет удержаться здесь долго. Солдаты бригады «Валлония» пережили мучительную неделю продолжительных сражений. Усталость, холод и испытание неизвестностью охватили их маленькие изолированные боевые группы, которые постоянно подвергаются опасности новой атаки противника.

Этой ночью командир бригады «Валлония» может считать себя командиром военного корабля, который с трудом удерживает его на плаву. Тем не менее он не может не думать о своей бригаде, связанный приказом ни в коем случае не отступать. Но на рассвете многих из его солдат ожидает плен, ранение или смерть. Незадолго до полуночи командный пункт штурмбаннфюрера СС Липпэ получает новый невероятный приказ. Командир читает его снова и снова и не может поверить в совершившееся чудо:

«Возвращайтесь из Староселья в Деренковицы. Немедленно».

Отступление ночью не будет легким, однако это последний шанс спасти оставшихся в живых рядовых 3-й группы батальона и находящихся среди них пулеметчиков 4-й группы.

XII

После того как гауптштурмфюрер СС Дегрелль с его 40 валлонскими добровольцами твердо закрепился в деревушке Скити, в сумерках 7 февраля 1944 года Советы продолжили свои ночные атаки. И не только против гренадеров штурмовой бригады «Валлония», но и далее к югу от линии фронта германских добровольцев дивизии «Викинг», которые в третий раз в течение 24 часов отбивали нападение русских. Вновь прибывшие в дивизию попали в настоящий ад. Небольшие изолированные группы немцев, скандинавов и голландцев зарылись в землю. Русские пехотинцы пробираются между их окопами и действуют внезапно, вооруженные ручными гранатами и автоматами ППШ. Короткие очереди автоматного огня, взрывы и крики, снова наступившая тишина в этой украинской ночи, продолжающаяся до тех пор, пока не уничтожается следующая позиция. В кровавой монотонности эта трагедия повторяется неоднократно. Хорошо знающий местность противник просачивается всюду через дороги и холмы, пытаясь отрезать отход валлонов. Наконец они получили приказ отойти, оставив небольшое прикрытие из добровольцев перед Старосельем, чтобы ввести в заблуждение русских.

За их спиной бушуют пожары. По ночам звучат очереди автоматного огня. Вся Украина в огне. Ночью бургунды окончательно сдают часть берега Ольшанки и оставляют территорию реки за вражескими разведчиками, которые наступают им на пятки. По первым появляющимся в ледяном тумане наступающего дня русским войскам бургунды дают несколько очередей автоматного огня. Горсть валлонских защитников с пулеметами прикрывает отход своих товарищей; они твердо зацепились за окраину Староселья согласно приказу выдержать по меньшей мере еще три часа на враждебном берегу Ольшанки.

Между тем остатки 3-й и 4-й бригад возвращаются в Деренковицы. Они совершают дальнее обходное движение по лесу, который уже несколько дней как занят русскими. От усталости и холода никто не в состоянии произнести ни слова. Их ноги, завернутые в полотенца и тряпки, утопают в грязной ледяной воде. За собой они слышат, как отбиваются, стреляя из автоматов, их товарищи, прикрывая отход, который продолжается целый день. Теперь выстрелы раздаются уже повсюду даже в том направлении, в котором они двигаются. Может быть, враг уже перед ними в Деренковицах? Пожары освещают путь бургундов. Горящие деревенские дома и стога соломы выхватывают из темноты окружающий ландшафт.

Иногда возвращающиеся с фронта солдаты наталкиваются на странные фигуры, движущиеся им навстречу. Безмолвные юноши из полков «Германия» или «Вестланд» продолжают идти навстречу врагу, чтобы задержать хотя бы на несколько часов советский натиск. Теперь он грозит Городищу и укреплениям дивизии «Викинг», где этой ночью 8 февраля находился группенфюрер СС Лилле и его штаб, вынужденные уйти их Корсуня. Снаряды всех калибров рвались в горящем Городище. Котел в запертой в нем дивизии становился все теснее. Валлоны вступают в него с одной из сторон. Невозможно понять, где друг, а где враг, так как противник теперь появляется уже вдали за немецкими линиями обороны. Холодно и серо. Утренний сумрак рассеивается бесконечно медленно. Снова и снова приходится сталкиваться с регулярными войсками и партизанами. Украина кишит невидимыми врагами, которые вырываются из чащи неожиданно и снова исчезают там в темноте.

Всю первую половину дня 9 февраля бельгийские добровольцы бригады «Валлония» из Деренковиц передвигаются теперь к расположению 3-й группы гренадеров, где готовят к бою крупнокалиберные пулеметы, чтобы попытаться удержать последний рубеж на северо-востоке от Корсуня.

Колонны отступающих валлонов тяжело ступают по болотистой почве. С наступлением дня советские летчики прибавляют им забот. Сначала они сбрасывают листовки, в которых сообщают валлонам, что те окружены. В этом нет ничего нового. Затем они советуют им сдаться. Отклик на эти призывы однозначен: «Да за кого они нас держат?» Бургунды показывают большую преданность Германии, чем какое-либо подразделение вермахта и вооруженных сил СС. В отличие от других солдат немецких войск они подчеркивают, что являются «политическими солдатами». Листовки бросают в грязь.

Перед валлонами 3-й и 4-й групп, которые идут пешком из Староселья, появляется транспортная колонна из нескольких сотен грузовиков и бронетранспортеров самых различных типов. Она с трудом выбирается из грязи и образует полную неразбериху. Лошадям, запряженным в телеги, удается лучше, чем грузовикам, которые проваливаются до осей, преодолевать болота. Со скоростью полкилометра в час колонна медленно продвигается вперед. Отставший за день до того авангард прошел уже достаточно далеко. Его возглавляет штаб-офицер бригады «Валлония», группенштурмфюрер СС Антониссен, который едет в автомобиле повышенной проходимости. Однако он снова и снова должен выходить из машины и помогать вытаскивать маленький «фольксваген» из грязи или ямы.

Неожиданно что-то трещит. Советы подготовили какую-то ловушку? Или это регулярные подразделения? Партизаны? Парашютисты? Никто не может ответить на эти вопросы. Одно является установленным. Это выстрелы, которые раздаются со всех направлений. Авангард колонны попал в западню. Все новые и новые противники появляются из леса.

— Ко мне! — кричит Антониссен. — Мы должны оказать сопротивление! Отступать нельзя!

Бельгийского офицера окружают всего лишь несколько рекрутов из дивизии «Викинг». Они принадлежат к тем новым добровольцам, которых завербовали из числа немецких меньшинств вне имперских границ. Им уже здорово досталось в предыдущих сражениях. Кроме того, они едва понимают, чего хочет от них этот гауптштурмфюрер СС с черножелто-красной повязкой Бельгийского королевства на рукаве, разговаривающий на французском языке.

Гауптштурмфюрер СС Антониссен понимает, что у него нет никакого другого выбора, как показать пример своим добровольцам. С пистолетом-пулеметом и несколькими магазинами при нем он бросается на врага. Но молодые рекруты медлят. Эта контратака кажется им самоубийственной. Итак, они остаются на дороге. Бельгийский офицер СС, непрерывно поливая врагов из своего автомата, атакует тех, кто появляется в 30 метрах от него. Он хочет спасти авангард колонны. Смертельно раненный Антониссен падает на землю.

Далее позади него все транспортные средства и упряжки застревают в полной неразберихе. Несколько унтер-офицеров «Викинга» собирают вокруг себя шоферов, связистов и снабженцев. Они формируют боевую группу, чтобы пробиться с боем.

— Вперед!

Когда молодые немецкие добровольцы увидели бегущую к ним подмогу, они обрели мужество и нанесли удар по опушке леса. Удалось снова освободить дорогу. В последующие часы им пришлось воевать только против засасывающей колеса грузовиков грязи, которая становится все более вязкой. Колонна вновь начинает двигаться, потом снова застревает и еще раз выбирается на дорогу.

За колонной следуют валлоны 3-й и 4-й групп, которые выбрались из ада Староселья, чтобы схватиться с преследующими их Советами. Они уже слышат автоматные очереди, которые приближаются к ним. Перед ними возникает растянутая, как гармонь, колонна. Солдаты из рабочей команды, в большинстве случаев «хивис» или военнопленные, захваченные недавно, снабженные топорами и пилами, валят ветви или даже стволы деревьев в образовавшиеся колеи и ямы. Если они проходят мимо деревенских домов, то снимают с петель двери и даже рубят мебель, чтобы замостить дорогу. Часть грузовиков выбирается по ней и едет дальше. Оставшиеся снова утопают в грязи. Вновь приходится трамбовать дорогу. Движение колонны превращается в кошмар, когда появляются русские летчики. К счастью, ни к кому из пилотов этих краснозвездных бомбардировщиков не приходит в голову мысль бомбить саму дорогу. Бомбы падают то по эту, то по другую сторону проезжей части на поля, а пулеметные очереди только свистят в воздухе.

Наконец валлонов начинает прикрывать шапка наступающей ночи. Колонна продолжает медленно двигаться к Деренковицам. В сумерках Советы устанавливают несколько орудий по обеим сторонам дороги. Уже первые взрывы снарядов в эту ночь вызывают панику. Думали даже, что это танк прорывается из леса. Тогда уже ничего не смогло бы его задержать. «Мы погибли!» — раздаются крики. Водители прыгают со своих грузовиков в болото, но прежде чем покинуть их, поджигают машины. Вспыхнувшее пламя огня усиливает панику. Начинают рваться боеприпасы в грузовиках, и море огня становится все шире. Красные молнии и снопы искр разрезают темноту ночи. Гренадеры, спасаясь от этой смертельной лавины, бросаются в грязь.

Унтершарфюрер СС Терлин, который пережил сражение, обороняясь с помощью обоих своих крупнокалиберных пулеметов, пришел в ярость, когда увидел, как горят грузы, которые так нужны для его товарищей в Мошны. С некоторыми из его солдат он поднимается в горящие грузовики выше бортов и вскрывает мешки с продовольствием. Наряду с сигаретами он находит бутылки и консервы. Терлин медлит всего одно мгновение.

— Быстрее, унтершарфюрер, — призывает один из добровольцев.

— Я должен выбрать.

Наконец унтершарфюрер хватает ящик с бутылками, прыгает с колеса и говорит:

— Сегодня вечером для бургундов будет бургундское!

Огонь уже охватывает пламенем весь грузовик, с брезента сыплются искры.

— Хорошая температура для бургундов, унтершарфюрер, — кричит брюсселец.

Валлоны мчатся по дороге мимо сотни грузовиков, которые горят как спички. Темные силуэты гренадеров выделяются на фоне огненной завесы. В апокалипсическом ландшафте валлоны продолжают свой марш в Деренковицы. Теперь это уже недалеко. В сумерках они узнают деревню. Она лежит в низине и, кажется, плавает в болотистом озере, в котором добровольцы плещутся, погружаясь до бедер в воду. Пошел еще и дождь сплошным потоком. Ледяной и тяжелый, он наполняет эту клоаку, в которую погружаются бургунды. Это не только грязь, по которой они ступают, но и вода. Вода с неба и вода на земле. Эти две воды переходят одна в другую, образуя мощный поток, в котором, как кажется, будут смыты боевые порядки бригады «Валлония». В Деренковицах должны собираться все их товарищи, которых разбросало по всей территории с начала советского наступления. Наконец этой ночью они находят друг друга. Замерзшие и полностью деморализованные, они убеждаются, что с начала этой страшной недели потеряли множество друзей мертвыми, ранеными, пропавшими без вести…

Бельгийские добровольцы падают от усталости и ложатся на грязную землю, не обращая внимания на поедающих их вшей и свистящий со всех сторон ветер. Дождь не прекращается. Как если бы все небо разверзлось над Деренковицами. Этот ливень почти так же холоден, как и тающий снег. Мундиры пропитаны водой и тверды, как замерзшее зеленое полотно плащ-палаток. Поэтому валлоны встают, идут в уцелевшие хаты, раздеваются там и складывают свою мокрую обувь на растопленные печи.

Между этими почти ничем не прикрытыми юношами, дрожащими от холода, появились местные украинские крестьяне, помогающие им опустошить бутылки, которые бургунды вынесли из горящего грузовика. Они пьют прямо из горла и начинают петь свои песни. Однако на опушке леса, в 100 метрах от Деренковиц, уже затаились русские солдаты. Пока же бургунды наслаждаются мирной атмосферой, похожей на народные праздники, которые так блестяще отображал Брейгель[15].

Тем не менее большинство рядовых бригады слишком устали, чтобы принять участие в этом замечательном празднике. Они просто ложатся на пол крестьянской хижины, которая плохо пахнет смесью песка и коровьего навоза. Холод пробирает их до костей, и они скоро засыпают. До наступления дня они должны удерживать линию обороны северо-западнее деревни.

Едва валлоны заснули, как раздалась автоматная стрельба и крики:

— Тревога! К оружию! Они атакуют!

Ночью Советы продвинулись вперед, остановившись прямо перед Деренковицами. Бургунды быстро вскакивают и занимают позиции. Не все имели даже время одеться и стреляют босыми, в одних рубашках. Солома на крышах домов загорается, и скоро становится светло, как днем. И это очень невыгодно для обороняющихся. По ним стреляют со всех направлений. За стеной огня, на заднем плане, видны какие-то мечущиеся фигуры. Друзья ли это или враги? В создавшейся неразберихе ничего невозможно понять. Дождь льет все сильнее. Унтер-офицер собирает несколько решительных солдат:

— Они заняли сахарный завод. Мы должны выбросить их оттуда. Вперед!

Бургунды начинают штурм. В последние часы короткой ночи они снова становятся господами положения. Когда бельгийские добровольцы с криками и стрельбой отбивались от противника, они проходили мимо немецких лагерей, в том числе и того, где хранилось обмундирование и продовольствие. Некоторые солдаты воспользовались случаем, чтобы как-то теплее одеться. Они вынесли валенки и телогрейки, которые смогут теперь защитить их от непрекращающегося пронизывающего дождя.

В течение 8 февраля положение в котле стало еще более безнадежным. Выйти из окружения не представлялось возможным. Тем не менее сражение продолжалось с неослабевающей силой.

В то время как бургунды, понесшие большие потери, с трудом пытались сохранить порядок, другие подразделения гренадеров «Викинга» и их друзья из вермахта отражали атаки противника. Уже неделю германские добровольцы днем и ночью продолжали борьбу. После того как днем раньше они лишились своих баз, добровольцы перешли в круговую оборону. Удалось также установить связь между сражающимися отдельно группами.

Генерал Штеммерман, командир всех вооруженных сил в котле, конечно, понимал, что он не в состоянии полностью деблокировать окружение. Поэтому он решил хотя бы попытаться выйти из него. В основу положенного им плана предусматривалось пробиваться из кольца от Шендоровки с северо-востока на юго-запад. Занятый врагом коридор мог быть здесь шириной около 40 километров. Пройти его можно быстро, было бы обеспечено максимальное снабжение подразделений, оставшихся в котле. Это вполне возможно.

Перед прорывом командование отдает приказ всем частям, находящимся в котле, начать упорядоченный отход всех на севере и востоке фронта. Городище придется оставить, так же как и территорию аэродрома у Ольшан. В дальнейшем ни один раненый уже не сможет вылететь оттуда, а небольшое количество ящиков с боеприпасами сбрасывают с парашютами.

У Советов создается впечатление, что оставшиеся в котле части деморализованы и находятся на истоке своих сил. Теперь нужно ждать от них безоговорочной капитуляции. Валлонские добровольцы, ведущие оборонительные бои в нескольких километрах к северу от Корсуня, образуя «подкову» перед Деренковицами, неожиданно утром 8 февраля обнаруживают белый флаг на русских позициях. Офицер приближается к немецким дозорам, заявляя себя в качестве парламентера. Он намерен вручить немецкому командованию срочный пакет. На связном автомобиле его доставляют в штаб.

Генерал Штеммерман читает письмо. Это ультиматум. Его текст говорит сам за себя:

Командующему 42-м армейским корпусом.

Командующему 11-м армейским корпусом, а также:

командирам 112, 88, 82, 72, 167, 168, 57 и 332-й пехотных дивизий, 213-й дивизии снабжения, танковой дивизии СС «Викинг», бригады «Валлония». Всему офицерскому составу, сосредоточенному в районе Корсунь-Шевченковский с находящимися в их подчинении подразделениями.

42 и 11-й армейские корпуса находятся в полном окружении. Войска Красной Армии железным кольцом окружили эту группировку. Кольцо окружения все больше сжимается. Все ваши надежды на спасение напрасны…

Попытки помочь вам боеприпасами и горючим посредством транспортных самолетов провалились. Только за два дня, 3 и 4 февраля, наземными и воздушными силами Красной Армии сбито более 100 самолетов Ю-52.

Вы, офицеры окруженных частей, отлично понимаете, что не имеется никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения.

Ваше положение безнадежно, и дальнейшее сопротивление бессмысленно. Оно приведет только к огромным жертвам среди немецких солдат и офицеров.

3, 11, 13, 16, 17 и 24-я немецкие танковые дивизии, которые шли к вам на помощь, разбиты при прорыве, их остатки окружены и ликвидируются.

Для прекращения ненужного кровопролития мы предлагаем вам принять следующие условия капитуляции:

1. Все окруженные немецкие войска во главе с вами и вашими штабами немедленно прекращают боевые действия.

2. Вы передаете нам весь личный состав, оружие, все боевое снаряжение, транспортные средства и всю технику неповрежденной.

3. Мы гарантируем всем офицерам и солдатам, прекратившим сопротивление, жизнь и безопасность, а после окончания войны — возвращение в Германию или в любую другую страну по личному пожеланию военнопленных.

4. Всему личному составу сдавшихся частей будут сохранены: военная форма, знаки различия и ордена, личная собственность и ценности, старшему офицерскому составу, кроме того, будет сохранено и холодное оружие.

5. Всем раненым и больным будет оказана медицинская помощь.

6. Всем сдавшимся офицерам, унтер-офицерам и солдатам будет немедленно обеспечено питание.

7. Ваш ответ ожидается 9 февраля 1944 года в 11 ч. 00 минут по московскому времени в письменной форме через ваших представителей, которым надлежит ехать легковой машиной с белым флагом по дороге, идущей от Корсунь-Шевченковский через Стеблев на Хитровку.

8. Ваш представитель будет встречен уполномоченным русским офицером в районе восточной окраины Хитровки февраля в 11 ч. 00 по московскому времени.

9. Если вы отклоните наше предложение сложить оружие, то войска Красной Армии и воздушный флот начнут действия по уничтожению окруженных ваших войск, и ответственность за их уничтожение понесете вы.

Заместитель Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. Жуков
Командующий войсками 1-го Украинского фронта генерал армии Н. Ватутин
Командующий войсками 2-го Украинского фронта генерал армии И. Конев

Даже если бы генерал Штеммерман больше не рассчитывал на то, что фельдмаршалу фон Манштейну удастся прорыв для освобождения окруженных вокруг Корсуня частей, он тем не менее не был готов повторить участь Паулюса. Черкассы не станут вторым Сталинградом. До тех пор пока в окружении есть еще боеспособные мужчины, осажденные будут пытаться выйти из котла. Советский парламентер вернется туда, откуда пришел. Ни Штеммерман, ни Гилле не предаются каким-либо иллюзиям.

Немецкие войска стараются прийти осажденным на помощь. Генерал Брайт действует в направлении Лисянки, в то время как генерал Форман продвигается к Звенигородке. Из своего штаба генерал Шпейдель направляет ободряющее послание к окруженным частям и желает в конце «большого счастья и удачи».

Контрнаступление войск деблокирования нарастает каждый день. Окруженные же войска могут надеяться только на самих себя. Они могут пробиться из котла, если каждый здоровый солдат без промедления бросится в битву. День ото дня нарастает число отремонтированных грузовиков. Солдаты сосредотачиваются в колонны для марша. Командование отдает приказ собрать все имеющиеся в распоряжении боеспособные подразделения и направить их на прорыв из котла.

9 февраля штурмбаннфюрер Кёллер надевает кожаную куртку командира танкового полка дивизии «Викинг» и получает приказ передать в пехотную часть экипажи разбитых танков.

Это новое подразделение подчиняется теперь командиру 1-й группировки гауптштурмфюреру СС Витгману. Отныне танкисты отправятся пешком, как рядовые гренадеры или пулеметчики. Сверх этого в группу прорыва включаются еще три командира СС с 200 солдатами, которых делят на четыре боевые группы, вооруженных крупнокалиберными пулеметами. Через несколько дней импровизированные пехотинцы акклиматизировались и уже перестали ощущать себя танкистами дивизии «Викинг» Отныне они не получат никаких танков, которые теперь даже не ремонтируются. Все неспособные к движению боевые машины и грузовики должны быть оставлены. Теперь прорыв из окружения будет осуществляться в основном пехотой.

Генерал Штеммерман убежден, что после отклонения советского ультиматума о капитуляции пробиться на запад возможно только с крайним напряжением и при безусловной решимости всех окруженных. Не следует ожидать больше никакой помощи извне. Предусмотренное деблокирование остается под большим вопросом. При Лисянке, по ту сторону большой реки Гнилой Тикич, в лучшем случае необходима еще большая подготовка, чтобы перейти в наступление.

Для успешного прорыва из котла ему должен предшествовать мощный удар части, имеющей в своем составе, по крайней мере, 50 000 солдат. На такое способна только танковая дивизия «Викинг».

9 февраля генерал Штеммерман вызывает к себе группенфюрера СС Гилле:

— Я доверяю вам авангард. Он должен разорвать кольцо окружения, 11 февраля овладеть Шендеровкой и нанести затем удар далее на юго-запад.

— Где можно рассчитывать соединиться с нашими частями, господин генерал?

— Не рассчитывайте на них. Мы имеем сведения о том, что у Лисянки концентрируются танки лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Но эти соединения, кажется, уже полностью обескровлены.

У командира германских добровольцев самая сильная единица — это полк «Германия» под командованием оберштурмбаннфюрера СС Эхрата. Гилле немедленно ставит его в известность о приказе.

— Я должен сделать еще одно замечание, — говорит Гилле в заключение. — Теперь успех этой операции зависит только от вас. Жизнь и свобода 50 000 солдат в ваших руках.

Ответственный груз лежит на обескровленном полку, который насчитывает теперь всего лишь несколько сот потрепанных в боях мотопехотинцев, командирами которых являются оставшиеся в живых, похожие от усталости на привидения, постоянно глотающие таблетки первитина офицеры с грязными небритыми лицами. Полк «Германия» покидает старые базы и перемещается на исходные позиции юго-западнее Корсуня. Для командира полка особое значение имеет 1-й батальон под командованием штурмбаннфюрера СС Ганса Дорра, который в течение нескольких месяцев находился на передовых позициях. Его батальон, несмотря на огромные потери, все еще относится к элите дивизии «Викинг».

— Вы составляете авангард прорыва, — обращается к Дорру Эхрат, — 11 февраля Шендеровка должна быть в наших руках…

К полудню 10 февраля на командный пункт Дорра прибывают четыре командира рот его батальона: померанец Вернер Мейер и его друзья Клейн, Мартин Крузе и датчанин Сёрен Кам. Последний из двух — доброволец из Копенгагена, который еще в 1941 году в двадцатилетием возрасте вступил в дивизию «Викинг». Пять командиров СС, холодные и усталые, встречаются у стога соломы для обсуждения порядка выступления. Небо покрыто тучами, все кругом обледенело. Отвратительная смесь из снега и дождя льется с небес.

— Я верю, что мы получим хороший шанс, если станем действовать ночью, — начинает разговор Дорр.

Четыре командира рот задумчиво соглашаются с ним. Прорваться из котла, очевидно, можно только под покровом темноты. И даже во мраке операция кажется им крайне рискованной.

— Нам нужна хорошая разведка, — продолжает командир 1-го батальона полка «Германия». — Какая из рот пойдет на это добровольно?

Ответа не последовало. Командиры рот знают, что большая часть их пехотинцев не способна к активной боевой деятельности.

— Тогда я скажу прямо, — твердым голосом говорит Дорр. — Этим займется 1-я рота. Мейер, само собой разумеется, я имею в виду вас. Клейн будет следовать за вами, Кам остается в резерве. Поняли?

— Нет проблем, — неуверенно отвечает Мейер. — Когда приступаем и как дальше должны проходить наши действия?

— Сначала мы оставляем слева деревни, доходим до большой балки, а затем поворачиваем направо. Отсюда начнется атака в направлении Шендеровки. Это все просто, не так ли?

— Очень просто, штурмбаннфюрер.

Ганс Дорр смотрит на своих четырех командиров рот СС и заканчивает беседу более оптимистично.

— Мы не можем долго раздумывать. И должны идти на прорыв скрытно, прежде чем враг нас заметит. Если мы неожиданно появимся в деревне, сначала должно быть только одно направление удара — вдоль улицы. Затем мы атакуем каждую ее сторону: 1-я рота слева, 2-я справа.

Если Дорр так спокойно излагает разработанный им план, то все действительно может быть очень просто. Сильный ветер рвет стебли на стоге соломы. С ревом разбивается он о балку. Что принесет им ночь?

При наступлении ночи гренадеры 1-го батальона полка «Германия» выстраиваются поротно в вереницу. Снег тает, но ветер крепчает. Командир роты, Вернер Мейер, которому приказали идти первым, нетерпеливо спрашивает у своих подчиненных:

— Готовы?

— Не все еще собрались, — отвечает ему начальник его штаба.

— Где же остальные? Мы не можем больше терять ни минуты времени, если хотим атаковать русских.

Наконец прибывают отстающие. Они заблудились в метели и сразу не могли найти своих товарищей.

— Вперед! — призывает Вернер Мейер.

Оберштурмфюрер СС указал направление движения разведчикам. Необходимо сначала достичь балки, и затем, в овраге, нанести удар по врагу. Солдаты в белых маскировочных халатах двинулись вперед. Наряду с обычным багажом для атаки они нагружены сегодня еще и дополнительно. Пулеметные ленты висят крест-накрест через их плечи, рюкзаки полны ручных фанат, у некоторых бойцов в сумках, помимо боеприпасов, форменная одежда советских солдат. Счастливчики запаслись еще и кусочками хлеба в каком-либо кармане или остатками каши в котелке. Но этой ночью они забывают про голод и холод и думают только о необходимости выполнить приказ. Ведь их задача освободить 50 000 товарищей, запертых в котле.

Штурмбаннфюрер СС Ганс Дорр, с Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту на воротнике, выступает вместе с командиром 1-й роты. К плечу у него прикреплена табличка, на которой выведены четыре буквы его имени ДОРР. Эта табличка позволяет подчиненным легко находить его командный пункт и определять местонахождение. А также для него своеобразный фетиш.

Как и любой пехотинец, командир батальона держит в руках винтовку. Офицер, утверждал он, должен обязательно почувствовать себя в солдатской шкуре. За ним, утопая до живота в снегу, следует его великолепная овчарка, которая никогда не покидает своего господина. Ночью высокая фигура Ганса Дорра в его меховой шапке на голове, как кажется, вдохновляет его солдат еще больше.

— Я уверен, что мы достигнем цели, — говорит он Вернеру Мейеру.

— Я не сомневаюсь в этом, штурмбаннфюрер.

Этот разговор напоминает беседу двух малых детей, которые хотят подкрепить себя мужеством перед началом драки. По существу, никто не знает, удается ли им прорыв. Только каждый из них уверен: он станет добиваться цели любой ценой.

Авангард колонны достиг наконец балки и стал двигаться по низменности. Командир позволяет передовым разведчикам остановиться. «Нам не надо лезть прямо к волку в пасть», — считает он. Дорр и Мейер совещаются. Они тихо говорят друг с другом. Их солдаты тем временем прячутся за поваленные стволы деревьев или же ложатся в ямы, засыпанные снегом. Неожиданно оба офицера, силуэты которых выделялись на темном небе, бросаются в сторону.

— Русские!

— Мы должны их обезвредить, прежде чем они забьют тревогу.

Обоих часовых, которые так и не поняли, что с ними происходит, сумели захватить врасплох и уничтожить холодным оружием совершенно бесшумно. Но тут Ганс Дорр выругался и поднял тревогу. Его гренадеры в эту минуту услышали, как сотни русских идут с криками в атаку и вполне могут оказаться у них за спиной. Несколько заснувших солдат внезапно были уничтожены.

— Вперед! — приказывает командир 1-го батальона. — Вперед! К намеченной цели! Мы должны двигаться только вперед.

С винтовкой в руке он мчится впереди колонны, за ним бежит овчарка, которая иногда рычит, словно чувствует непосредственную близость врага. Теперь речь уже не идет больше о том, чтобы остаться незамеченными. Тактика состояла в том, чтобы быстро и решительно обрушиться на врага.

— Вперед! — кричит Дорр. — Вперед!

Германские добровольцы прыгают в окопы врага со стрельбой и криками:

— Ура! Германия! Германия! Ура!

Пораженный этим диким, ревущим и стреляющим натиском противник больше не пытается даже защищаться. Нападающие расстреливают вражеских солдат из автоматов и продолжают атаковать.

Перед ними в темноте возникает несколько укреплений, из которых бьет пулемет «максим». Но русские настолько ошеломлены, что никак не могут привести в порядок свою оборону.

— Быстрее! Быстрее! — повторяет Ганс Дорр.

Гренадеры пробивают себе дорогу ручными гранатами.

Первое укрепление преодолено.

— Следующие за нами войска очистят территорию, а 1-я рота пойдет дальше, — приказывает Ганс Дорр.

Оберштурмфюрер СС Мейер формирует свое подразделение по-новому и нацеливает его на штурм Шендеровки. Когда первые гренадеры достигают окраины деревни, словно из-под земли вырывается высокое пламя. Очевидно, Советы хотят остановить немецкое нападение этим своим новым ужасным оружием, которое молниеносно сжигает и разрывает тела. Но что-то здесь кажется странным. Взрывы происходят всегда на одинаковом уровне и обходят авангард мотопехотинцев. Командир роты понимает, что это автоматические мины, которые установлены для противодействия танкам, а не пехоте. Огнеметчики, которые обороняли деревню, кажется, разбежались в испуге.

— Вперед, 1-я рота, вперед! — призывает Вернер Мейер.

Его солдаты берут первый дом в деревне. За ними следуют рядовые 2-й роты. А 3-я рота занимается уже зачисткой домов и дворов. Ногой выбивают двери, затем пара ручных гранат в дом и очередь автоматного огня из пистолета-пулемета на все, что двигается. На такое страшное дело уходит всего несколько минут. В эту адскую ночь с 11 на 12 февраля германские добровольцы не знают пощады. Деревня Шендеровка занята.

Солдаты под командованием оберштурмфюрера СС Сёрена Кама прочесывают окрестности. Там, где прошли его норвежцы, датчане и финны, уже нет ни одного советского солдата. Посреди единственной улицы деревни спокойным шагом идет штурмбаннфюрер СС Дорр в поисках подходящего деревенского дома, к которому он мог бы прикрепить свою личную табличку, чтобы обозначить командный пункт 1-го батальона.

Теперь 1 и 2-я роты идут уже вместе к юго-западному выходу из деревни. По пути они поджигают все дома по обе стороны улицы. Первые же пожары освещают деревню так, словно наступил день. Хорошо виден пропитанный кровью свежий снег. Мертвые советские пехотинцы, покрытые грязью, лежат вдоль стен домов. Смерть застала их, когда они вступали на порог дома.

Штурмбаннфюрер СС Дорр наконец находит подходящую квартиру. Сразу начинает работать радист. Дорр еще до рассвета может сообщить командиру дивизии Гилле: «Шендеровка в руках 1-го батальона «Германии».

Атака стоила жизни нескольким германским добровольцам. Раненые размещаются в целых деревенских домах. На окраинах деревни их товарищи поспешно роют окопы и сооружают бункера, чтобы эффективно преодолевать контратаки. Датский оберштурмфюрер СС Сёрен ранен в голову, но остался в строю своей роты. Вокруг его головы наложили повязку, из-под которой выступает кровь. Со взятием Шендеровки дивизия «Викинг» создала себе предпосылку для попытки выхода из котла.

Взятие Шендеровки батальоном полка «Германия» принесло очень важные результаты, хотя некоторые наиболее мужественные солдаты погибли или были ранены. Чтобы выиграть несколько сот метров территории, германские добровольцы должны непрерывно атаковать. День и ночь ведут бои остатки батальона штурмбаннфюрера СС Ганса Дорра вокруг деревни. Ее то снова берут русские, то вновь отвоевывают добровольцы. Они словно зубами вцепились в эту деревню. Солдаты Ганса Дорра встали на этом кусочке украинской земли, как упершиеся в землю колоссы.

Их командир Фриц Эхрат прибывает на передовую, которая находится под непрерывным обстрелом тяжелых вражеских орудий.

— Как дела, Дорр?

— Очень тяжелые бои, оберштурмбаннфюрер. Что слышно о танковой бригаде, которая должна помочь нам?

Стараясь перекричать адский шум артиллерии, треск выстрелов и разрывы гранат, командир полка «Германия» продолжает информировать Ганса Дорра:

— Плохие вести. Командование не оставляет попытки помочь вам, однако не в состоянии сократить расстояние между вами и основными силами. Оно вынуждено снова отвоевывать даже свои основные базы.

— Таким образом, мы должны полагаться только на самих себя?

— Так точно.

В этом положении контроль над Шендеровкой для всей дивизии становится гарантом ее существования. Поэтому гренадеры «Германии» получают приказ развивать наступление. Успех на юго-западе только тогда станет настоящим успехом, если удастся избегнуть пораженния на северо-востоке. Фланговое прикрытие так же важно, как и новые атаки. И там и там неизбежны жертвы. Деренковицы нужно удерживать, так же как и Шендеровку. Полную отдачу сил, которая требуется от германских добровольцев, командование ожидает также и от бургундов.

— Мы должны снова попытаться прорвать оборону противника и выйти из окружения, несмотря ни на какие жертвы, — говорит Эхрат своему адъютанту.

— Вся пехота в котле, как немецкие, так и европейские добровольцы, штурмбаннфюрер, — возражает Леон Дегрелль.

Затем он задает вопрос:

— Кто наши соседи на флангах?

Если начнется решительная атака Советов, то следует опасаться, что те соединения, которые выйдут из окружения, могут быть отрезанными от основной массы дивизии.

— На западе соединения вермахта, на востоке остатки вооруженных сил СС. Это, конечно же, полк «Вестланд».

Гауптштурмфюрер СС Дегрелль не может скрыть своего беспокойства. Даже самые надежные подразделения могут быть разбиты, если они поддадутся панике при атаке более сильного противника. Бургунды должны не только удержать фронт на севере, но и позаботиться для надежности об охране дороги, ведущей из Корсуня, по которой должны идти колонны на прорыв.

Командир бригады «Валлония» выстраивает своих солдат в «подкову», чтобы встретить советские войска с северо-востока деревни.

В окопах и щелях, которые вырыты накануне с вечера и непрерывно поливаются дождем, лежат не только гренадеры, но и солдаты из обоза и артиллеристы. Утонувшая в грязи колонна грузовиков между Старосельем и Деренковицами, попавшая под огонь противника, фактически уже больше не существует. Поэтому вся ее обслуга переведена в пехоту. Оберштурмфюрер СС Йосиф Граф, командир 8-й батареи, которая еще недавно имела четыре 10,5-см и два 15-см орудия, и теперь уже бог знает в каких болотах завязла, возглавляет группу около 50 валлонских артиллеристов. Штурмбаннфюрер СС Липпэ поручает ему расширить фланги «подковы». Граф собирает своих солдат:

— Мы покажем пехотинцам бригады, на что способны артиллеристы. Следуйте за мной! — говорит он.

С началом утра воодушевленная пехота начинает атаку и продвигается почти на два километра до мельницы на холме.

Там она получает приказ окопаться и ждать нового распоряжения командования. В течение следующего дня начинается атака Советов. Русские внезапно бросаются из гущи болот. С их телогреек капает грязь. Автоматы ППШ непрерывно изрыгают убийственный огонь. Первая волна нападающих попадает под шквальный огонь валлонских пулеметов. Однако за трупами красноармейцев появляются новые пехотинцы. Бургунды отступают, но затем начинают контратаку и вновь возвращаются на свои позиции. Новая массированная атака русских снова принуждает их покинуть отвоеванную территорию. Но как удар кнута поступает новый приказ:

— Вперед! Ни шагу назад!

Положение в Деренковицах считалось более или менее благополучным. Бельгийские добровольцы держались сколько могли, но затем снова вынуждены были отступить. На востоке мотопехотинцы дивизии «Викинг» теряют занятую территорию и постепенно отступают по дороге от Корсуни, удерживая лишь последнюю цепь холмов.

На западе положение еще более безнадежное. Там части вермахта также отступают в направлении дороги от Корсуня.

Еще недавно территория между Деренковицами и Корсунем была достаточно широкой, около двадцати километров по периметру, теперь же сократилась до двух. И Советы продолжают непрерывные атаки на фланги «подковы» с целью занять Деренковицы.

Штурмбаннфюрер СС Липпэ должен теперь отражать контратаки русских не только на флангах, но и в тылу своих подразделений. Дождь идет беспрерывно. Серое небо, казалось, заряжено этими бесконечными потоками. При наступлении ночи положение становится еще более безнадежным, чем когда-либо раньше.

— Нас уничтожат через несколько часов, — констатирует Люсьен Липпэ, обращаясь к Леону Дегреллю. — Советы стоят уже у первых домов в Арбузине.

— Эта деревня расположена на дороге за Корсунем, — бормочет вождь рексистов, — и все же это наш единственный путь отхода.

— Однако еще не все потеряно, — уверяет командир. — Отряды германских добровольцев продолжают там борьбу в настоящий момент. Все зависит от наших товарищей из дивизии «Викинг».

Итак, решено. Бургунды должны держать «подкову» на северо-востоке. То, что происходит за их спиной, не должно их пугать. Они должны выдержать.

— Никто из наших солдат не отступит, штурмбаннфюрер, — уверяет своего начальника адъютант.

— Я уверен в их мужестве и доверяю им. Однако они не знают, что у нас уже нет никаких резервных боеприпасов. Скоро пехотинцам нечем станет стрелять.

Дегрелль и Липпэ замыкаются в задумчивом молчании. Этой ночью им не до сна. Надо постоянно оставаться на командном пункте бригады. Штаб дивизии «Викинг» пытается по единственной еще свободной дороге подвезти несколько ящиков с боеприпасами. Еще хуже, чем драматические события, разыгрываемые в Деренковицах, является общее положение в котле. Это очень беспокоит всех офицеров, которые в курсе сложившейся на фронте ситуации.

— Я только что получил сообщение из штаба, — обращается Липпэ к Дегреллю. — Вы должны знать их. Высшее командование считает, что у нас есть только очень незначительный шанс ускользнуть из котла.

Оба офицера замолкают. Снаружи дождь льет все сильнее. Затопленная водой земля тонет во мраке. Повсюду струится влага. Но хуже всего страх, который подкрадывается всюду как ледяной панцирь на дрожащих от холода спинах. Еще одна ночь. Весь день 11 февраля солдаты застывают в своих окопах и котлованах. Теперь поднялся еще ледяной ветер, а прерывистые дожди продолжают заливать землю.

«Это, наверное, никогда не кончится», — ворчат германские добровольцы, нервы которых за восемь бессонных дней и ночей находятся уже на пределе. Их кишечники ослабли от дизентерии, а глаза лихорадочно блестят.

С горячим лбом под стальными шлемами и бесчувственными, до колен замерзшими ногами они уже потеряли всякое понятие о погоде и времени. Закончится ли зима этими массами воды или, так же как и жизнь, утонет в этих болотах? Ничего не несет им война с ее нищетой и гибелью.

— Тревога! Они начинают атаку! Из болот!

В середине ночи русские снова приближаются к добровольцам; они подползают по грязи все ближе и ближе. Валлоны прислушиваются. Среди сильных порывов ветра и кратковременных потоков дождя они слышат только неясные подозрительные шумы, которые, как кажется, приближаются. Инстинктивно они чувствуют присутствие врага. Советы плотной массой надвигаются на линию обороны валлонов, ведут огонь, незаметно просачиваются между окопами и уже оказываются в тылу, пытаясь обойти Деренковицы, чтобы выйти на дорогу, ведущую от Корсуня, хрупкую жизненную артерию для всей дивизии. Внезапно два немецких крупнокалиберных пулемета открывают огонь, и одновременно в воздух поднимаются сигнальные ракеты. Только теперь гренадеры видят, что русские уже находятся среди них. Противники одновременно стреляют друг в друга из автоматов. Одновременно начинает действовать дозор бургундов. Свистят пули, встречая противника или же со слабым шумом падают в болотную жижу. Ветер дует все сильнее. Дождь бьет в лицо. Оба противника ведут огонь из всех видов оружия куда попало, создавая общую неразбериху. Внезапно вновь поднимаются сигнальные ракеты. Крики. Затем наступает тишина. О дозоре бургундов ничего больше не слышно: солдаты либо взяты в плен, либо погибли, причем, возможно, и от собственного огня.

За бельгийскими добровольцами, стоящими на самой передней линии огня, находятся деревенские дома Деренковиц, а поблизости горит большое черное здание сахарного завода, железные крыши которого дребезжат под фадом снарядов.

Советы хотят достигнуть места, где были оставлены последние транспортные средства бригады дивизии «Викинг». Горстка валлонов открывает по их солдатам огонь с короткого расстояния. Попытка врага овладеть грузовиками или сжечь их не удалась. Красноармейцы падают на землю под огнем валлонов. Пулеметы раскалились так, что их уже необходимо охлаждать. Постепенно кончаются боеприпасы. А из командного пункта бригады «Валлония» постоянно повторяют приказ командира дивизии «Викинг»:

— Удержать позиции!

Бургунды могут продержаться до рассвета, хотя и не ясно, останется ли за ними свободная дорога в Корсунь.

Утром в пятницу, 11 февраля 1944 года, бельгийские добровольцы бригады «Валлония» все еще сохраняют оборону в положении «подковы» северо-восточнее Деренковиц. Солдаты вермахта и войск СС могли еще в течение часа как-то удерживать восточные и западные фланги дороги на Корсунь. Пока она еще свободна, однако уже находится под огнем противника.

При усилившемся ливне красноармейцы во второй половине дня начинают новую атаку. Волны нападающих следуют одна за другой в монотонном единообразии. Вновь и вновь вражескую пехоту подавляет автоматическое оружие обороняющихся. Русские не обращают внимания на потери, как если бы они хотели доказать противнику, что люди для них мало что значат. Эти жуткие безрезультатные атаки, без поддержки танков, имеют только обратное воздействие. Однако у немцев скоро не останется никаких боеприпасов. Через какое-то время в рукопашной борьбе будет иметь значение только численное превосходство. Рано или поздно Советы займут эту территорию вообще без единого выстрела, так как их противникам нечем будет стрелять. Тем не менее пока русских рядами косят пулеметы. На рассвете битва достигает своего апогея.

После 24-часового непрерывного дождя он внезапно прекращается. В рассеивающемся тумане становится видна земля как после Всемирного потопа. Теперь начинается штурм. Советы продолжают атаки и дождь уже идет из железа и огня. Вжатые в грязь советские пехотинцы непрерывно атакуют наиболее слабые участки обороны и контролируют теперь дорогу на Корсунь с восточной до западной стороны.

— Отступление будет очень трудным для нас, — говорит штурмбаннфюрер Липпэ. — Кроме того, для этого пока еще нет и приказа.

Приказ приходит вечером около 19.00. Командир дивизии СС «Викинг» Гилле дает команду на планомерное отступление всех своих вооруженных сил. «Деренковицы утром в 4.00 будут оставлены. Бригаде «Валлония» вернуться в Корсунь».

— В 9 утра мы оставляем свои позиции! — провозглашает Люсьен Липпэ. — Позднее Советы уже не предоставят нам такой возможности.

Бельгийскому штурмбаннфюреру СС никакого другого выбора не остается. Он приказывает своим подразделениям, чтобы они немного выждали, а затем начали отступать точно в девять, минута в минуту.

Теперь начинается гонка со временем. Возможность оставить Деренковицы, даже если не ясно, что ждет их впереди, вдохновляет солдат. Страха быть отрезанными от основных войск «Викинга» уже быть не может. Наконец-то они выйдут из этих грязных окопов к своим товарищам и станут вести далее борьбу уже при поддержке танков, которые сейчас направлены для усиления войск на другую сторону котла. В заранее спланированной последовательности подразделения бригады «Валлония» покидают свои окопы. Остались лишь немногие, образовавшие боевую группу прикрытия с одним-единственным крупнокалиберным пулеметом. Чтобы подойти к дороге на Корсунь, бригада должна преодолеть болото, которое стало еще более непроходимым из-за затяжных дождей. Пехотинцы погружаются в него до живота. Иногда кто-либо из валлонов спотыкается и падает в ледяную воду, из которой его с трудом вытаскивают товарищи. И все же колонна непрерывно двигается. Все надеются в последний момент ускользнуть от смертельного огня и пленения русскими. На дороге оставшиеся в живых защитники «подковы» ожидают прибытия последних грузовиков бригады, на которых они ночью должны добираться до Корсуня, а затем далее на юго-восток, где намечен прорыв из котла. Штабные офицеры, вышедшие на дорогу, слышат шум моторов и лязг гусениц. Впервые в этой части котла Советы применяют танки в сопровождении сотен пехотинцев, которые появляются из болот во мраке наступающего утра. Танки заняли исходные позиции для атаки. Бургунды, которые только что пережили страшное сражение во время своего наступления, вновь бросаются в грязь под пулеметным огнем.

— Мы должны выставить им заслон, — говорит штурмбаннфюрер Липпэ, который хорошо понимает всю опасность этой атаки русских.

— Где наши истребители танков, штурмбаннфюрер?

В их части осталось еще две противотанковые пушки. Гауптштурмфюрер СС Дегрелль спешит на выручку. С несколькими солдатами он сразу же открывает огонь из первого орудия. Другие бельгийские добровольцы приводят в боевую готовность второе. Снаряды в быстрой последовательности накрывают расположение танков, которые от неожиданности останавливаются и пытаются занять более удобные позиции. Сопровождающая их пехота попадает под огонь нескольких валлонских пулеметов. В это время появляется новая группа преодолевших болота гренадеров.

— Быстро в машины! — раздается команда.

В этот момент как раз подошли грузовики, и солдаты, несмотря на вражеский огонь, быстро взбираются в кузова. В темноте их обстреливают неточно. Снаряды перелетают через дорогу. Появляются несколько валлонов с офицером во главе. Выясняется, что отступающие войска напрасно надеялись на крепкий тыл у Деренковец. Покрытый грязью пехотный офицер докладывает штабу бригады.

— Мы — последние. За мной только русские.

Выстрелы из стрелкового оружия раздаются все ближе.

— С тех пор как мы начали отступать, они постоянно идут за нами след в след. Впились как пиявки.

— Быстро в машины! — снова приказывает Липпэ.

Вождь рексистов использует два последних грузовика, чтобы погрузить на них две противотанковые пушки, которые стреляли до последнего момента. Затем конвой приходит в движение по дороге на Корсунь. Замыкает колонну «фольксваген» повышенной проходимости. Прежде чем сесть в него со своим адъютантом, штурмбаннфюрер Липпэ смотрит на часы.

— Ровно четыре, — говорит он Леону Дегреллю.

— Мы соблюдаем приказ минута в минуту, штурмбаннфюрер. В основном все идет хорошо.

— На ваше счастье, удалось пустить в действие обе противотанковые пушки.

До сих пор счастье всегда сопутствовало Леону Дегреллю. Он этим очень гордился. Теперь его бургунды проезжают маленькую деревушку Арбузино, последнюю перед Корсунем. Здесь, в Арбузине, мотопехотинцы дивизии «Викинг» организуют еще одну линию обороны, чтобы отступающие подразделения смогли собираться и подготовиться, может быть, к своей последней атаке.

12 февраля 1944 года оставшиеся в живых из 10 рот бригады «Валлония» на последнем спасенном грузовике прибывают в пригород Корсуня. Грузовики останавливаются. Звучит команда:

— Спешиться! Разделиться на три колонны!

Бургунды озадачены. Они спрашивают себя, что случилось. Еще три или четыре часа назад они под градом пуль с трудом выбирались из болота, а теперь опять надо куда-то идти. Но унтер-офицеры не оставляют им времени на размышления.

— Мы вступаем в город Корсунь. Строевым шагом и с песней.

Бельгийские добровольцы начали быстро и дисциплинированно строиться. Даже если сейчас время и не подходящее для парадов, то все же они готовы показать себя с лучшей стороны своим немецким и германским товарищам. Бригада «Валлония» потеряла почти половину своих солдат, убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Оставшиеся же в живых поют во все горло, и их сапоги щелкают по мостовой Корсуня.

Nous sommes les legionnaires
De notre Pays bien-aime
Et la patrie sera fiere
De notre sang verse[16].

Это сенсационное вступление в город озадачивает даже штабных офицеров дивизии «Викинг». Впрочем, цирк валлонов получает всеобщее одобрение.

Десять дней и десять ночей, проведенных в боях, длинные марши по грязи и болотам, атаки и поражения… И постоянный страх за свою жизнь. Бельгийские добровольцы бригады «Валлония» воспринимают город Корсунь, как оазис мира. Тем не менее Советы наступают им на пятки. Всего лишь несколько километров отделяют их пока еще друг от друга.

Слышна отдаленная канонада. В душу закрадывается настроение, предвещающее конец света. Тем не менее в городе, который лежит к северу от большой реки, все кажется спокойным, хотя в сером и мрачном небе этой половины февраля немецкие и советские летчики ведут непрерывные и ожесточенные сражения.

Иногда на парашютах осажденным сбрасывают контейнеры, преимущественно с боеприпасами. При случае в них находят не только таблетки от утомления и для сна, но даже шоколад, витамины, сигареты и печенье. Это и все продовольственное снабжение. Но бургунды не жалуются; они радуются, что сумели избежать настоящего ада. В немногие часы неожиданного спокойствия они кажутся себе почти счастливчиками. Ждут приказов, которые принимают их командиры в штабе дивизии «Викинг». С тех пор как Арбузово благодаря быстрой контратаке было взято, у группенфюрера СС Гилле возникла непоколебимая уверенность, что они смогут прорваться. Его худое, пронизанное глубокими складками лицо со сверкающими очками на глазах говорит о том, что он едва ли спал больше одной недели. Гилле любезно принимает штурмбаннфюрера СС Липпэ и начальника связи штаба бригады «Валлония».

— Вы больше не будете отныне в арьергарде, а образуете авангард, — замечает Гилле, как если бы было совершенно естественно, чтобы бельгийские добровольцы всегда занимали передовые позиции. — Мы хотим поставить перед вами самое тяжелое задание. Но в конце нам светит свобода.

Герберт-Отто Гилле не довольствуется словами. Он хочет провести успешную операцию и никакого сомнения в удаче больше не испытывает. Но ничего другого и не остается, так как капитуляция полностью исключена.

— Ваши валлоны должны отдохнуть некоторое время, — говорит Гилле Липпэ. — Вы выйдете из Корсуня перед полночью. Город будет затем сдан.

Унтер-офицеры собирают своих солдат у предоставленных бригадой грузовиков. Несколько бургундов еще неторопливо прогуливаются по разбитым от сильных порывов ветра улицам. Сейчас уже не так холодно, но воздух еще очень влажен, и солдаты мерзнут под своими плащ-палатками. За эти десять дней все они отрастили бороды, и лихорадочный блеск их глаз скорее говорит об их принадлежности к какой-то орде, а не к ландскнехтам. Как и русские, они несут в своих сумках хлеб и патроны. В конце этой зимы они смотрятся, как куча спустившихся с гор диких воинов степей.

На улице штабные офицеры сжигают документы и карты. Несколько валлонов греют руки над этими кострами в синеватых огнях. Порывы ветра поднимают легкие листы и топят их в лужах уличных канав. Один из бельгийских добровольцев поднимает напечатанный лист. Текст на немецком языке, он не может его прочесть и спрашивает унтершарфюрера СС:

— Не можете ли вы перевести мне это, унтершарфюрер?

Офицер читает. Это листовка к отступающим солдатам, одна из тех, которые сбрасывались вражескими самолетами.

— Обыкновенная болтовня Советов.

— И все же, что там написано?

— Тебе действительно это нужно?

Солдат не отвечает, но к нему присоединяются с той же просьбой несколько приятелей. Вздыхая, унтершарфюрер говорит:

— Хорошо, я вам переведу. Это призыв «Национального комитета «Свободная Германия» к офицерам и солдатам: «Вас ожидает полное уничтожение. Ничего другого невозможно. Помощи с той стороны кольца ждать нечего. После четырехсуточного ожесточенного сражения войска деблокирования, пройдя несколько километров, были остановлены. Ваш генерал отказывается вести переговоры вопреки нашим предложениям. Теперь дело только за вами. Прекращайте борьбу. Присоединяйтесь к «Национальному комитету «Свободная Германия». Гитлер и его генералы ведут вас на смерть. Национальный комитет поможет вам вернуться в свободную Германию».

Бельгийские добровольцы смеются. Брюсселец говорит:

— В любом случае эта пропаганда рассчитана только на немцев. Мы же бургунды, как говорит наш командир. И к нам «Свободная Германия» не имеет никакого отношения.

— Какой тип подписал эту бумажку? — спрашивает пулеметчик из Шарлеруа.

— Генерал Зейдлиц.

— В легионе «Валлония» такого не знают.

Унтершарфюрер СС берет листовку, мнет ее и бросает в грязь. Затем замечает:

— Мы здесь еще много подобного найдем.

Уже прошло много времени, с тех пор как доброволец Александр на передней линии фронта в Ольшанке мог поджарить на сковородке у повара мясо по-валлонски во фритюре. Теперь в осажденном кольце господствует настоящий голод. В то время как сильные порывы ветра развевают новую кучу пропагандистских листовок «Национального комитета «Свободная Германия», валлоны бросают все свои силы на поиск картофеля.

За последние дни котел под Корсунь-Шевченковским значительно сузился. Расстояние до границ котла вокруг Корсуня, и так небольшое, сократилось еще на четыре-пять километров. Город, который оказался защищенным только на севере у Арбузова, час от часу ожидает падения. В штабах не отмечалось никакой паники, однако там не питали и никаких иллюзий. Никто больше серьезно не верил в возможность выхода из котла и прорыва к немецкой линии фронта на западе. Тем не менее все знали, что каждый из них должен продолжать борьбу ценой собственной жизни. Больше чем когда-либо действовал старый лозунг Вильгельма Швейгера, из дома Оранов[17]:

«Если хотят что-то предпринимать, но на это нет особой надежды, то все же надо верить в успех и постараться выждать».

Теперь важное значение приобретает приказ: собрать все окруженные силы в один кулак на юго-западе, чтобы начать там прорыв. Но для того, чтобы решить эту задачу, необходимо сохранять еще и небольшие силы на северо-востоке. К полудню 12 февраля группенфюрер СС Гилле узнает, что деревня Арбузово уже занята советскими войсками. Теперь катастрофа грозит всему котлу.

— Я направляюсь туда! — говорит начальник штаба.

Штурмбаннфюрер Шёнефельдер открывается для Гилле с совершенно новой стороны. Раньше он всегда сохранял ледяное спокойствие. Теперь и он и командир дивизии «Викинг» садятся в свой «фольксваген» повышенной проходимости. Водителю приказано ехать на север. Положение слишком серьезно.

Группенфюрер Мённер собирает вокруг себя солдат, которые только что ушли из Арбузова. Охаживая бегущих по спинам своей дубинкой, он останавливает их, и поворачивает навстречу противнику. Через несколько минут внезапно появляется командир дивизии «Викинг», выскочивший как черт из бутылки среди отступающих в Корсунь солдат. Он поднимается во весь рост в своей машине и, громко ругаясь, отдает команды. Никогда прежде не видели его германские добровольцы в таком бешенстве. Но Гилле знает, что он может заставить их остановиться, если они станут уважать его больше, чем испытывать страх перед Советами. Поэтому он размахивает своей дубинкой и угрожает, что опустит на спину каждому, кто покажет ее противнику. После того как группенфюрер СС прекратил панику, он вышел из машины на дорогу, указал на первые дома деревни и призвал громоподобным голосом:

— Кто идет со мной?

Обескураженные его грозным видом немецкие, голландские и фламандские добровольцы сразу поворачивают назад. Приказ командира отрезвляет их. И они стреляют, прыгают, вновь берут свои окопы, снова атакуют, восстанавливая положение. Пулеметы стрекочут непрерывно.

Командир дивизии «Викинг» стоит на дороге, упершись раздвинутыми ногами в землю. Он не обращает внимания на свист ложащихся вокруг него снарядов. Гилле даже не слышит их, он, вероятно, так же как и многие старые артиллеристы, оглох. Вытянутой дубинкой он указывает добровольцам путь к цели. После того как германские добровольцы полка «Вестланд» снова взяли Арбузово, Герберт-Отто Гилле разворачивает свою машину и уезжает с поля боя. Перед большим прорывом на юго-западе, который намечено начать сегодня ночью, он хочет внимательно изучить карты. К предусмотренному часу Корсунь уже не будет «столицей» котла.

XIV

Грохоча ящиками, немецкие юные добровольцы еще раз прощаются со старым лагерем. В вечерних сумерках они вновь грузят на машины боеприпасы. Ночью 12 февраля 1944 года дивизия покидает Корсунь. Первый этап к свободе — это путь к юго-западной оконечности котла, к деревне Стеблево, где в начале наступления шла жестокая борьба с советскими танками. В свете луны, при морозе тянутся длинные колонны. За две недели сражений немецкая сторона потеряла более десяти тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Теперь оставшиеся 40 000 солдат пытаются прорвать внешнюю границу котла. Первое препятствие на марше — это мост через речку, берега которой тянутся от Корсуня до деревни. По этому единственном мосту, от которого теперь зависит участь двух армейских корпусов, обороняющихся у русла Днепра, необходимо переправить один грузовик за другим. Сейчас на них грузятся тысячи измотанных солдат и сотни раненых. Жандармы на мотоциклах с бляхами полевой жандармерии на груди инструктируют, размахивая красными и белыми флажками водителей грузовиков, как вести свои машины по мосту. Они полны спокойствия, как если бы находились в ста километрах за линией фронта. Немецкий порядок все еще твердо соблюдается. А иначе валлонам, не соблюдающим дисциплину, не выжить в эти критические часы. Не думая о советских войсках, которые могут появиться каждое мгновение в Корсуни, жандармы спокойно регулируют движение в определенном цикле, посылая грузовики то быстро вперед, то придерживая их на месте.

Очень немногие из них остаются пока на севере в осажденном городе. В то время когда передовые части русских войск будут входить в город, последние добровольцы полка «Вестланд», которые держали фронт в Арбузине, шаг за шагом вереницей станут выходить из Корсуня, как будто этот маневр был уже давно предусмотрен. На юго-запад от сданного города по долинам и холмам тянутся грузовики. Иногда на колеса грузовиков приходится надевать цепи. Моторы ревут в колеях этих вязких и небезопасных дорог.

— Все выходят из грузовиков!

Пехотинцы уже к этому привыкли. Спускаются с кузовов машин и толкают грузовики, пытаясь снова и снова вытащить их из грязи. Однако к утру подморозило, и грязь застыла. При 25-градусном морозе дорога превращается в ледяную. Грузовики один за другим начинают скользить и переворачиваться.

— Пешком! — звучит команда. Другого выхода не остается. Солдаты покидают последние грузовики после того, как они становятся непригодными для движения по такой дороге. Разве остаются некоторые с боеприпасами. С поднятыми воротниками солдаты бредут под ледяным ветром среди этой ночи смерти. Шатаясь, они тащат за собой пулеметы, ящики со снарядами и гранатами. Часто случается, что кто-либо из них падает, будучи не в силах пережить холод, усталость и накатывающий на них сон. Голод иссушает их желудки. Счастлив еще тот, у кого остался кусочек хлеба, которым он должен целыми днями удовлетворять этот голод. Теперь ветер становится все сильнее. Колонна растягивается по всей дороге.

Утром оставшиеся в живых из бригады «Валлония» вступают в Стеблев. Здесь господствует вызывающая опасения неразбериха. Русские бронетранспортеры разбили колонну грузовиков, остатки которых разбросаны вдоль всей улицы. В 9.00 поступает приказ выступить в Ново-Буду на юге котла, где валлонов должны поджидать части вермахта. Пехотинцы и пулеметчики потеряли четвертую часть своего штатного состава и сейчас насчитывают не более 200 человек. Они выступают при ледяном ветре, который избороздил их лица.

Посреди в застывшей болотистой грязи гренадеры наталкиваются на отдельные крестьянские хижины. Эти домишки были взяты днем раньше. Всюду лежат застывшие трупы, разрушенные грузовики и обугленные бревна сожженных домов. Всю окрестность обуял тлен смерти.

В вечерних сумерках 12 февраля бургунды ищут спокойствия среди руин. Солдаты сразу же валятся на землю от усталости. Они хотят поспать хотя бы несколько часов, чтобы в 3.00 услышать хоть что-либо о 700 или 800 солдатах вермахта. Голод и жажда продолжают их мучить, так как ничего, кроме жалких остатков кофе, они уже не имеют.

В конце ночи с 12 на 13 февраля штурмбаннфюрер СС Липпэ в сопровождении своего адъютанта Дегрелля разыскали командиров немецких подразделений вермахта, с которыми встретились в Ново-Буде.

— Теперь спокойно стойте на месте, — говорит он, — наши солдаты уже в Ново-Буде. Ваши товарищи из дивизии «Викинг» наступают теперь на Шендеровку, а потом повернут и пройдут несколько километров севернее на предусмотренную линию прорыва. Однако пока, по сведениям, на час времени заняли только половину деревни.

Это работа полка «Германия». Липпэ и Дегреллю предстоит вывести свои соединения сегодня ночью из Ново-Буды в южную оконечность котла, и далее бригаде «Валлония» приказано закрепиться там.

— Какую поддержку мы будем иметь, господин полковник? — спрашивает Липпэ у офицера вермахта.

— Пять танков. Три орудия бригады, не больше, так как остальные уничтожены и их командир убит.

— А артиллерия поддержки?

— Что вы имеете в виду?

При отступлении чудом остались в исправности пять противотанковых пушек и две 15-см гаубицы, которые находятся теперь недалеко от Ново-Буды.

— И как обстоит дело со снабжением и боеприпасами? — спрашивает командир бригады «Валлония» своего немецкого товарища.

— Снабжения никакого, — бурчит полковник, который предпочитает как можно скорее уехать из этой осужденной на гибель части.

Он показывает на карте обоим бельгийским командирам вражеские позиции, которые они переносят на свои планшеты.

— Мы взяли деревню Ново-Буду без особых сложностей, — говорит полковник. — Через несколько часов следует, видимо, ожидать атаки противника. Но это уже ваше дело…

Мороз наступает. Термометр падает все ниже. В то время как солдаты отдыхают, командир бригады «Валлония» готовится в крестьянском доме к маршу на запад от колхозных построек в центре Ново-Буды.

В 3.00 утра унтер-офицеры будят гренадеров.

— Подъем!

Они должны занять окопы в ста метрах перед деревней. Их извилистые линии, заваленные снегом, расположены в долине, в восточном, южном и западном направлениях. Окопы полны ледяной грязи. Далее идут новые линии вражеских окопов, но занять их удастся еще не скоро. Пока солдаты по колени погружаются в грязь и приводят пулеметы в состояние полной готовности, унтер-офицеры направляют часть подразделения в боевое охранение. Немцы, которых сменили бургунды, спешно передают эти позиции, расположенные на самой внешней точке юга котла, чтобы продолжать движение далее на Шендеровку, где должны собраться все выходящие из окружения.

— Будьте внимательны. Советы действуют здесь очень решительно, — говорят они.

— По всему нашему пути сюда они были не менее активны, — спокойно отвечают бельгийские добровольцы.

У них на устах другой вопрос:

— Есть ли у русских танки?

— Около двадцати. Но, конечно, они могут и увеличить их число.

Валлонам следует удерживать некоторые крестьянские дома, чтобы гарантировать возможность прорыва в южной оконечности котла. Это, однако, не вызывает особого воодушевления у бургундов. Однако здесь собралась фактически вся бригада, а немногие часы отдыха в Корсуни позволили сформировать достаточно боеспособную группу для борьбы с Советами. Огорчает только отсутствие должного количества боеприпасов, а также поддержки тяжелыми орудиями и танками. А что касается продовольствия, то у валлонов всего лишь по куску хлеба в заплечных сумках. Как можно в таком состоянии всего лишь с винтовками, пулеметами и небольшим запасом гранат отразить русское нападение?

Медленно наступает утро. Против окопов простирается широкая долина. По ней разбросаны поросшие деревьями холмы, где тысячи красноармейцев готовятся к нападению. По проходящей поблизости дороге двигаются танки и бронетранспортеры. Не приходится сомневаться, что русские готовятся к новой атаке с целью вновь овладеть Ново-Будой. В тишине утреннего сумрака валлоны предвидят наступление врага, понимая, что русские уверены в себе. Как и в предшествовавшие дни, приходится ожидать нового жестокого сражения.

В 5.00 поутру, когда бургундов покинули немцы, направляющиеся в Ново-Буду, раздается рев моторов и лязг танковых гусениц.

Это появляются танки врага, которые готовы к атаке.

Солдаты бригады «Валлония», вооруженные только стрелковым оружием и пулеметами, сразу почувствовали опасность. Они напряженно вслушивались, пытаясь определить местонахождение советских танков в темноте долины.

В обманчивом спокойствии проходили минуты. В каждую секунду можно было ожидать, как разверзнется ад. В появлении этих танков было нечто фатальное. Три группы гренадеров и саперная рота стали первыми, кто вступил в действие на рассвете: 1 — я группа под командованием оберштурмфюрера СС Мэтью и 2-я под командованием Деррика. Хуже всего оказалось положение 3-й группы. В нее входила молодежь, которая ранее уже была атакована танками на своей базе. Первые танки врага появляются на южной окраине Ново-Буды и прокладывают себе путь к правлению колхоза. Не менее тяжело приходится и 4-й группе. В 7.00 град пуль из пулеметов и взрывы снарядов обрушиваются на бригаду «Валлония». Брустверы и окопы накрывает смертельный дождь. Взрываются снаряды. Весь фронт оживает. Голос командира 4-й группы оберштурмфюрера СС Боннивера раздается в тумане наступающего серого дня:

— Всем на позиции!!

Бельгийский офицер знает, что надо экономить патроны, так как за последние дни их было израсходовано слишком много. Поэтому он отдает категорический приказ:

— Огонь открывать только по моему сигналу. Лишь тогда, когда они приблизятся.

В долине внезапно появляется русская пехота, сопровождающая танки. Один за другим русские выходят к окопам бургундов. Они идут не спеша, уверенные в своем численном перевесе. Стена солдат беспрерывно надвигается на позицию валлонов. Бургунды, согнувшись в окопах, ждут приказа своего командира. Проходят считаные минуты, пока не раздается всеми ожидаемая команда:

— Огонь!

Из окопов засверкали винтовочные выстрелы. Открыли огонь и автоматчики. Русские падают целыми рядами. На мгновение они останавливаются в замешательстве под страхом смерти. Однако не отступают, идут по трупам и продолжают атаку.

— Огонь! — вновь кричит валлон-оберштурмфюрер.

На этот раз, кажется, что Советы отступят. Однако теперь им на помощь приходят орудия танков. В то же время и пехота продолжает ураганную стрельбу из винтовок, пистолетов, автоматов. Они бросают гранаты. Тем временем тысячи снарядов обрушиваются на окопы добровольцев. В этом ужасном грохоте выделяется еще и свист ракет сталинских «катюш». Ракеты, казалось, летят отовсюду. Земля вокруг горит и содрогается. Окопы обрушиваются и погребают под собой обороняющихся. Утренний сумрак развеивается. Ново-Буда, оставшаяся позади, горит и рушится, как после тайфуна. Раненые солдаты кричат и стонут. Между обеими линиями огня нагромождены уже горы трупов. В это время на склон начинают заползать советские танки. Валлоны пытаются задержать их выстрелами из противотанковых пушек. Но те заняли неудачную позицию, и снаряды летят мимо. Танки проходят через окопы 4-й группы и продолжают движение на деревню Ново-Буда. Удар наносят по меньшей мере двадцать танков с сопровождающей их орущей и стреляющей пехотой. Теперь наступление ведется и с севера.

Отбивающиеся от советского авангарда пехотинцы и пулеметчики, продолжающие еще занимать опустошенные окопы, становятся свидетелями еще и боевых налетов русских бомбардировщиков. Окопы и блиндажи окончательно рушатся, и под осыпающейся землей прибавляется все больше убитых и раненых. Бесчисленные ряды вражеской пехоты прибывают и прибывают из долины. Она начинает штурмовать Ново-Буду.

Боевые группы валлонов посылают Мельдера к командиру бригады «Валлония», требуя подкрепления. Они нуждаются в солдатах и, прежде всего, в боеприпасах для крупнокалиберных пулеметов, которые продолжают вести непрерывный огонь в попытках остановить советскую атаку. Станут ли бургунды служить надежным форпостом для защиты Ново-Буды, которая удерживает линию прорыва на северо-востоке? Штурмбаннфюрер СС Липпэ, судя по развитию боя от начала жестокого нападения русских сегодня утром, весьма в этом сомневается.

Двадцать советских танков наносят удар по центру деревни. Время от времени их пытаются остановить, бросая под гусеницы гранаты. Бригада уже трижды вступала в бой. Упавшие стены, обрушившаяся кровля, жилые помещения, наполненные гарью и пылью, — дома стали непригодными для жилья. Штаб вынужден переместиться на улицу. Штурмбаннфюрер СС Липпэ и гауптштурмфюрер СС Дегрелль, каждый с пистолетом в руках, собирают вокруг себя группу примерно в пятьдесят валлонов, которым удалось спастись от советских танков Т-34, уже продвинувшихся к середине деревни. На покрытых грязью улицах идут тяжелые сражения.

— Где же наши танки? — нетерпеливо спрашивает Липпэ.

— В конце деревни, штурмбаннфюрер. Они в любой момент вступят в бой.

Унтерштурмфюрер СС Курт Шумахер, двадцатилетний ганноверец, готовился вступить в бой около Ново-Буды с остатками 3-го полка танков дивизии «Викинг». Когда положение в центре деревни на подступах к колхозным постройкам становится гибельным для бургундов, он мчится туда с двумя танками. Внезапное их появление на линии обороны приводит русских в такую панику, что они прекращают борьбу. Немецкие танки серии IV с их 7,5-см орудиями заставляют танкистов на Т-34 повернуть обратно в южном направлении.

Немцы могли бы теперь решить, что они легко выиграли сражение. Однако молодой унтерштурмфюрер СС, сидящий в башне танка, внимательно осматривает в бинокль окрестности и говорит в микрофон:

— Будьте внимательны! Они верйутся.

Танкистам 3-го полка танковой дивизии «Викинг» не пришлось долго ждать.

Лязг гусениц танков говорил о направлении, откуда следует их ждать. Ландшафт оживляется. Первые танки противника внезапно появляются снова. Шумахер с шумом захлопывает люк и продолжает наблюдать за противником из щели башни танка. На этот раз положение становится серьезным. Шумахер считает танки, которые один за другим продвигаются к обеим машинам немцев. Их точно пятнадцать. Для Шумахера не остается никакого другого выбора, как дать им приблизиться на дальность выстрела. Стрелки обоих танков выбирают противника.

— Огонь! — приказывает унтерштурмфюрер СС. Два выстрела раздаются одновременно. Два 7,5-см снаряда попадают точно в цель. Два Т-34 бьются друг о друга. Ганноверец не имеет времени прохлаждаться.

— Следующий! Огонь!

Русские танки снова получают две пробоины. Снаряды в них детонируют. Т-34 проиграли танку серии IV, который не оставляет противнику никакой возможности сопротивляться. С четырьмя пробоинами 7,5-см снарядов восемь советских танков покидают поле боя. Некоторые из них горят. Другие стоят на месте с порванными гусеницами, которые экипажи, выбравшись из машин, пробуют починить при поддержке своих пулеметов. Валлонские добровольцы в борьбе на окраинах Ново-Буды могут немного вздохнуть. Они видели, как действуют оба танка 3-го полка. Унтерштурмфюрер СС Шумахер со своими танками отправляется на поддержку других частей «Викинга», где Советам удалось добиться успеха. Без поддержки танками дивизии «Викинг» бельгийские добровольцы с несколькими противотанковыми орудиями не видят возможности противостоять русским Т-34. Сражения в центре деревни, с вражеской пехотой, сопровождающей танки, становятся все более ожесточенными. Воздух наполнен дымом разорвавшихся снарядов и гранат. От огня тяжелых минометов и ракетных установок «катюш» бригада «Валлония» несет большие потери. Все больше становится убитых и тяжело раненных бургундов. Гауптштурмфюрер Дегрелль с небольшой группой водителей грузовиков, писарей и связистов, вооруженных винтовками и гранатами, продолжает тяжелую борьбу с русскими солдатами.

У Дегрелля еще не утихла боль от осколка гранаты в руке, и все же он не покидает поле боя, а пытается с несколькими добровольцами вывести противотанковое орудие на благоприятную позицию.

— Гауптштурмфюрер, — кричит Мельдер, — часть деревни на севере еще не занята врагом!

Там можно было бы начать контратаку. Дегрелль посылает офицера СС собрать солдат и найти обслугу противотанковой пушки. Атака вражеских танков прорвала оборону добровольцев. Часть полностью изолированных групп батальона «Бургунды» пытается сопротивляться и причиняет противнику серьезные убытки. Что следует делать при постоянно растущем числе русских и сможет ли контратака дать какие-либо результаты? Положения 1, 2 и 3-й групп бригады критическое, и пехотинцы отступают к середине деревни. Пулеметчики 4-й группы еще наносят удары по противнику, желая задержать его хотя бы на некоторое время. Они чувствуют приближение противника к своим окопам и каждый раз готовятся к новой атаке.

Положение становится драматическим. Танки врага проходят через окопы бургундов, оставляя за собой обороняющихся, и аккуратно как ножом разрезают линию фронта. Сражающаяся группа добровольцев потеряла уже четырех унтер-офицеров и примерно двадцать солдат. Унтершарфюрер СС Терлин принял команду над пятнадцатью выжившими солдатами и попытался прорваться с ними в деревню. Внезапно один из солдат останавливается и кричит:

— Унтершарфюрер! Танк прямо перед нами!

Т-34 приближается к этой маленькой группе. Терлин видит, как башня танка медленно вращается и направляет свое орудие прямо на него. Ему нечем обороняться, разве что автоматом, который он подобрал у убитого красноармейца. Против танка он бессилен. Все же один из бургундов направляет единственный имеющийся в его распоряжении фаустпатрон против этого колосса. Выстрел должен уничтожить противника, прежде чем снаряд вылетит из ствола его грозного орудия.

— Не промахнись! — успевает крикнуть унтершарфюрер.

— Постараюсь, унтершарфюрер!

Опустившись на землю и стоя на коленях, опершись на локоть, молодой доброволец тщательно целится и стреляет. Головка патрона просверливает броню танка. Он еще делает пару рывков, останавливается и начинает гореть.

— Внимание! — приказывает Терлин. — Сейчас экипаж побежит из танка. Не давайте ему выйти!

Валлонский унтершарфюрер хватает вылезающего из машины испуганного командира танка с советским ППШ и бросает его в рожь. Вслед за ним поднимается из башни танкист, которого тут же настигает пуля бургунда. Других танкистов из экипажа ожидает такая же участь. Грохочут автоматы, и в течение нескольких секунд с танкистами покончено.

— Танки никогда не действуют в одиночестве, — говорит Терлин. — Следует вскоре ждать следующего.

Снова слышится лязг гусениц танка Т-34. У валлонов нет больше фаустпатронов, поэтому они бросаются в кустарник и быстро окапываются. Первый снаряд перелетает и ложится слева. Туда же следует и второй. Третий попадает в цель и разрывается рядом с солдатами 4-й группы, поблизости от крестьянского дома, в котором они теперь ищут спасения. Но вот появляется третий танк. Его экипаж заметил маленькую группу, и орудие танка поворачивается по направлению к ней. Прежде чем грянет первый выстрел, бургунды бросаются под укрытие уцелевшей стены дома и падают, затаив дыхание, в ложбину. Раздается выстрел. Снаряд пробивает крестьянский дом, а танк движется дальше, оставляя после себя пожары и развалины. Добровольцы выскакивают из укрытия и мчатся к первым домам на краю деревни, где надеются найти своих товарищей. Но первым, кого они замечают, становится четвертый советский танк, который прячется за деревьями в ложбине.

— В укрытие! — призывает Терлин.

Пятнадцать валлонских добровольцев бросаются на землю и стараются не двигаться. Унтершарфюрер СС ползет к танку и замирает в пяти метрах до него. Командир танка, который наполовину высунулся из башни, показывает ему спину и, кажется, наблюдает за деревней, где сражаются с его солдатами командиры бургундов Липпэ и Дегрелль.

Командир танка ничего не подозревает. Да он и не мог предполагать, что здесь внезапно появится группа валлонских добровольцев. Терлин с автоматом в руке раздумывает только мгновение. Стоит ли убивать доверчивого противника, который подставляет ему спину, или же лучше уничтожить танк. Тем не менее у группы добровольцев нет больше ни одного фаустпатрона. Один из бельгийских добровольцев, стоящих около унтершарфюрера, не понимает, чего он хочет, и спрашивает тихим голосом:

— Идти к вам, унтершарфюрер?

Командир танка, видимо, что-то услышал, поэтому он быстро поворачивается и сразу же засекает группу добровольцев. Он быстро скрывается в танке и закрывает люк. Башня вращается.

— В укрытие! — кричит Терлин. — Быстро!

Валлоны вновь мчатся к очередной роще, пытаясь спрятаться за деревьями. За ними раздается свист снарядов из танка Т-34. Осколки их шуршат по ветвям, опадающим с деревьев. Добровольцы падают на землю и ползут, отыскивая новое укрытие. Унтершарфюрер Терлин замечает, как падает около него тяжелораненый друг Филипп. Теперь еще один бургунд будет считаться пропавшим без вести.

Оставшиеся в живых солдаты 4-й группы, наконец, достигают деревни, где их товарищи ведут жестокую борьбу с врагом. Один за другим падают они на землю под сокрушительным залповым огнем всех 36 стволов «катюш».

Санитары изо всех сил пытаются вынести раненых из этого ада. За два часа сражения погибли или пропали без вести уже более ста добровольцев. Нова-Буда угрожает стать кладбищем бригады «Валлония».

Пехотинцы, которые отступили от передовой линии, собираются все вместе за потерянной в сражении с русскими позицией. Гремят оставшиеся еще в бригаде противотанковые орудия. Пехотинцы отчаянно атакуют Т-34 фаустпатронами. Это оружие — единственный шанс, позволяющий уничтожить танки на расстоянии нескольких метров от их брони. Добровольцы проявляют чудеса храбрости и мужества. Через некоторое время уже более дюжины советских танков застывают в неподвижности или горят на поле боя. Атака советских танков провалилась. Но осталась еще пехота. Валлоны отбрасывают ее в рукопашном бою, стреляя из автоматов и бросая фанаты. Малая фуппа Терлина соединяется с частями, обороняющимися в Ново-Буде.

Штурмбаннфюрер Липпэ руководит короткими и жесткими контратаками. С железным фанатизмом двадцать девять бургундов с автоматами в руках сражаются с противником. В это уфо особенно бросалось в глаза серьезное, слегка печальное лицо Мельдера. Он слышал, как его командир в отсутствии подчиненных пробормотал:

— Все кончено.

И все же Люсьен Липпэ превзошел себя. Он теперь совсем не тот офицер, который сидит за столом среди донесений и у телефонов. Липпэ постоянно находится в центре боя со своими солдатами. Он снова стал уверенным в себе и командует ими твердым голосом. Нова-Буда должна быть освобождена добровольцами.

Однако советская пехота даже и без поддержки танков сражается фанатично, отвоевывая у валлонов каждую разрушенную стену дома, каждый огород и каждую изгородь. Повсюду вспыхивают рукопашные бои. Бельгийским добровольцам приходится экономить боеприпасы. У них осталось патронов всего лишь примерно на пятьдесят пулеметных выстрелов. Но они должны победить, выдержав эти удары. Каждое выигранное сражение — это достижение, и другого пути нет. Люсьен Липпэ чувствует, что в какой-то момент все должно решиться. И этот момент наступил в 14.00.

— Вперед! — кричит он нескольким пехотинцам, которые следуют за ним. — Еще одно усилие! За мной!

Командир мчится по улице к дому, откуда хочет начать новую атаку. И внезапно со смертельным криком падает на землю. Его встретил советский снайпер. От разрывного патрона из груди убегает жизнь. Прежде чем солдаты подхватили его, штурмбаннфюрер СС Липпэ был уже мертв. Его тело несут в дом под свист снарядов, которые летят по всем направлениям.

Советская атака вынуждает бургундов отступить на несколько сот метров. Однако они хотят отомстить за своего погибшего командира.

Его тело ни в коем случае не должно попасть в руки врагу. Адъютант должен был бы нести его. Но Леон Дегрелль не в состоянии этого сделать. У него осколком гранаты повреждена правая рука и два ребра сломаны.

— Я вынесу его тело, — говорит оберштурмфюрер СС Тизенс.

Уже неделю этот бельгиец одной рукой, с повязкой на ней через плечо, командует артиллеристами легкой батареи зенитных пушек. Он остался после ранения 6 февраля в Староселье в своем подразделении и с тех пор доставил немало проблем русским.

— Кто из добровольцев пойдет со мной? — спрашивает он.

Несмотря на ураганный огонь противника, бургунды готовы идти с ним. Вместе со своим командиром они наносят удар по деревенскому дому и выносят оттуда тело штурмбаннфюрера. Второпях сколачивают временный гроб.

— Если придется отступать, мы все равно возьмем с собой погибшего командира, — заявляет гауптштурмфюрер Леон Дегрелль, которому теперь подчиняются оставшиеся в живых бойцы бригады «Валлония».

Во второй половине дня 13 февраля началась новая контратака бургундов, но потерпела кровавую неудачу. Советы занимают южную часть деревни и далее колхозные постройки, где небольшие группы бельгийских добровольцев еще оказывают сопротивление.

На телегах, запряженных маленькими степными лошадками, транспорт с ранеными движется в Шендеровку. Среди них находится и гауптштурмфюрер СС Дегрелль, которого из-за высокой температуры необходимо доставить в госпиталь. Вражеская артиллерия вновь и вновь посылает снаряды на дорогу, по которой, пробираясь среди грязных сугробов снега, едут телеги, стремящиеся добраться до места сбора оставшихся в живых добровольцев на севере котла. В сумерках сражение затихает и наконец прекращается. Оба противника исчерпали все свои силы. Бургунды, вынужденные сдать деревню, собираются теперь на севере, где намечен прорыв котла. В течение дня они потеряли сто солдат.

Под звездным небом появляются санитары с санями, кладут на них гроб с телом штурмбаннфюрера СС Люсьена Липпэ и везут его в Шендеровку. Вражеские солдаты быстро занимают руины Ново-Буды и центр колхоза. Валлонам удается удерживать лишь последние дома на севере деревни.

Термометр показывает 30 °C ниже нуля. Для солдат, вынужденных провести ночь без движения на позициях, эта ночь станет таким же жестким испытанием, как и дневное сражение.

XV

Котел, в котором оказались 30 000 немецких солдат и европейские добровольцы, становится с каждым часом теснее. 14 февраля 1944 года, в понедельник, генерал Штеммерман решает начать контрнаступление, чтобы вернуть северную окраину деревни Стеблев. Советы атакуют оттуда беспрерывно.

В Ново-Буде бригада «Валлония», в которой гренадеры 1-й группы под командованием оберштурмфюрера СС Мэтью и 2-й группы под командованием Деррика удерживают северный край. В холодную ночь они залегли там в окопах. Третья группа в Шендеровке после тяжелого, связанного с большими потерями сражения, днем раньше перегруппировалась. Эта группа молодежи и пулеметчики 4-й группы получили новый участок обороны на северо-востоке от Ново-Буды, в то время как 1 и 2-я группа продолжают защищать северо-запад деревни. Борьба продолжается и по ту сторону Шендеровки. Здесь сражаются германские добровольцы из батальона Дорра, перед которыми поставлена задача освободить дорогу, по которой должен начаться прорыв кольца. Тем не менее советские части всеми силами пытаются воспрепятствовать передвижениям немецких войск на юго-запад. Последние танки дивизии «Викинг» перебрасываются с одного опасного участка на другой, где необходима поддержка пехоты или борьба с появляющимися танками противника. Унтерштурмфюрер СС Курт Шумахер, который со своими танкистами из 3-й группы уничтожил накануне еще две машины Т-34, на рассвете направился в южную часть котла.

Едва наступил день, как 11 советских танков появились в серой дымке тумана. У добровольцев же их только два. Унтершарфюрер СС быстро принимает решение:

— Во фронтальной атаке у меня нет никаких шансов. Я остаюсь на месте, пропускаю их через себя и уничтожаю на флангах.





Скандинавские плакаты, призывающие добровольцев вступать в СС
 Манжетная лента дивизии «Викинг»
Манжетная лента полка «Германия»
 Манжетная лента полка «Вестланд»
Манжетная лента полка «Нордланд»
Обергруппенфюрер СС Феликс Штейнер. Командир дивизии «Викинг» до марта 1943 года
Оберштурмфюрер СС, служащий полка «Германия»
Оберфюрер СC Эдуард Дайзенхофер, командир дивизии «Викинг» в августе 1944 г.
Штандартенфюрер СС Иоханнес Мюлленкампф, командир дивизии «Викинг» в августе — октябре 1944 г.
Командир дивизии «Викинг» обергруппенфюрер СС Герберт Гилле
Оберфюрер СС Карл Мюллер, командир дивизии «Викинг» с октября 1944 г.
Командир 3-го артиллерийского полка СС дивизии «Викинг» штурмбаннфюрер Карл Шламелхер
Оберштурмбаннфюрер СС Ланс Дорр, командир полка «Германия»
Бригадефюрер СС Юрген Вагнер, командир полка «Германия»
Оберштурмбаннфюрер СС Вальтер Шмидт, командир полка «Вестланд»
Оберштурмбаннфюрер СС Франц Хак, командир полка «Вестланд»
Штурмбаннфюрер СС Манфред Шёнефельдер, начальник штаба дивизии «Викинг»
Штандартенфюрер СС Август Дикман, командир полка «Вестланд»
Оберштурмфюрер Вилли Хайн
Танк PzIII дивизии «Викинг». Лето 1942 г.
Хельмут Бауэр
Оберштурмбаннфюрер Фриц Даргес и Гитлер в Бергхове. 1943 г.
Генрих Гиммлер в дивизии «Викинг» в 1942 году
Награждение солдат дивизии «Викинг». Советский Союз, 1942 год
Солдаты дивизии СС «Викинг». Лето 1943 г.

Советские танкисты катятся к линии фронта, которую держат германские добровольцы. Шумахер ждет до тех пор, пока они не повернутся к нему боком. Внезапно противотанковые орудия противника открыли огонь по обоим танкам дивизии «Викинг». Гремит первый выстрел. Советские истребители танков хорошо знают свое дело. Один немецкий танк подбит. Шумахера запрашивает по радио командир танковой части обершарфюрер СС Фибелькорн:

— Что случилось?

— Эти злодеи достали нас, обершарфюрер. Наше орудие вышло из строя. Мы выходим из боя.

Однако это не так просто. Загорелись масло и бензин. Танк охвачен огнем.

— Покиньте машину! — кричит командир танка тем танкистам, которые находятся внутри танка.

Экипаж ранен или обожжен. Обершарфюрер СС покидает горящее железо последним. Он чувствует колючую боль в лодыжке. Нога сломана. Его друзья с трудом вытаскивают командира из огня и несут на командный пункт танковой бригады. Вечером грузовик с боеприпасами доставляет его в госпиталь. Он переполнен тяжелоранеными, и сломанную ногу офицера здесь никто не считает серьезным ранением.

— Что же мне прикажете делать? — спрашивает обершарфюрер санитара.

— Ваши подчиненные должны позаботиться о вас и взять с собой.

Младший санитар медицинской службы накладывает офицеру временную гипсовую повязку, которую обматывает бинтом, так, чтобы температура, по крайней мере, спала и он смог идти прихрамывая. Между тем командир оставшегося танка противостоит теперь одиннадцати танкам врага. Унтерштурмфюрер СС Шумахер не может оставаться спокойным.

— Мы должны позволить противнику приблизиться на возможно близкое расстояние. А затем поймаем его.

На гребне холма появляются силуэты вражеских танков, которые идут один за другим. Т-34 образуют великолепную цель. Их экипажи простодушно надеются на свои танковые орудия. Шумахер отдает приказ:

— Мы станем уничтожать их по очереди. Только действовать надо очень быстро! По первому — огонь!

Снаряд разрывается, и первый танк застывает на месте. За ним вынуждены остановиться остальные десять, которые при таком построении не могут оказать сопротивления.

— Огонь! — кричит Шумахер.

Второй танк подбит, затем третий и еще один. После того как семь танков выведены из строя, осталось только три, которые, наконец, выбирают позицию и полным ходом идут на единственный немецкий танк.

— Мы ударим по ним, — говорит унтерштурмфюрер СС своим четырем танкистам. — Их всего лишь три.

— Но у нас осталось только три снаряда, унтерштурмфюрер.

— Никаких промахов. Счет в нашу пользу. Мы начинаем.

Три снаряда с дьявольской точностью пробивают броню вражеских танков и должны уничтожить все внутри машин. Советский экипаж обречен на ужасную гибель. Но эти три танка еще не совсем уничтожены. Немецкий танк 3-й группы продолжает сражение.

— Возможно, экипажи этих танков еще живы, — говорит Шумахер. — Вы должны сжечь их, иначе Советы отведут танки назад и снова начнут атаку.

Несколькими выстрелами немцы добивают все три Т-34. Боеприпасы летят высоко в воздух, и черные столбы дыма поднимаются над поверженными машинами. К танку Шумахера подвозят несколько снарядов, и он направляется к югу от Ново-Буды, где продолжается сражение. Унтерштурмфюрер СС использует передышку. Он вглядывается через оптический прицел из щели бронированной башни, чтобы сориентироваться в пространстве. И видит еще один вражеский танк, который ускользнул от его танкистов. Теперь он настойчиво следует за машиной Шумахера, стараясь уничтожить ее сзади.

— Стой! — приказывает он водителю. — Он не должен уйти от нас.

Танк останавливается, башня вращается на 180 °C, ствол орудия направляется на Т-34, который не может больше уклоняться, так как приближается к танку Шумахера с большой скоростью.

— Огонь! — приказывает Шумахер.

— Броня пробита! — немедленно сообщает башенный стрелок.

За короткое время унтерштурмфюрер СС Курт Шумахер со своей боевой машиной уничтожил 11 советских танков. За это он получил от оберштурмфюрера СС Рыцарский крест и Железный крест в придачу. Шумахер принимает командование над 3-й группой[18].

Гауптштурмфюрер СС Леон Дегрелль, новый командир бригады «Валлония», которая накануне выдерживала тяжелые сражения, как мог боролся с высокой температурой и усталостью. С красными глазами, стуча зубами, он направляется в штаб дивизии, куда его вызвал группенфюрер СС Гилле.

Начальник германских добровольцев смотрит на него из-под очков в роговой оправе неподвижным взглядом. Лицо его, изборожденное складками, неподвижно. Он по-прежнему выдает один и тот же приказ:

— Стоять. Не отступать без моей команды. Ни на один метр!

Сражающихся солдат в его дивизии осталось совсем мало. Не хватает и боеприпасов. За 20 дней ожесточенной борьбы погибло большинство подчиненных ему солдат. Герберт-Отто Гилле знает, что он должен выполнить приказ Генерального штаба и держать оборону до начала общего прорыва из котла. Каждый приступ слабости был бы катастрофой для его дивизии.

Группенфюрер СС с бледным лицом и механическими движениями похож на привидение. С ледяным спокойствием он принимает вождя рексистов.

— Мы, без сомнения, послезавтра начнем прорыв. Но до этих пор ваши солдаты должны выстоять.

Всегда одно и то же слово «выстоять», которое звучит как удар колокола. Леон Дегрелль ничего не может возразить против этого приказа. Для Герберта-Отто Гилле невозможное кажется простым. Вождь рексистов отвечает коротко:

— Мы будем держаться. Но нам не хватает боеприпасов, группенфюрер!

— Сколько? — спрашивает Гилле.

— На 50 000 выстрелов!

— Вы получите.

Военная авиация пока еще могла сбрасывать на парашютах для осажденных по несколько металлических ящиков, главным образом с боеприпасами. Теперь, по крайней мере, все снабжение переключилось на оружие.

Кивком головы командир дивизии «Викинг» отпускает Дегрелля. Затем он идет к начальнику штаба, который склоняется над картой, где нанесены последние сведения о продвижении русских войск.

Следующий день, 15 февраля, характеризуется сильным ветром на территории котла, который становится все теснее. Туда прибыли спасенные десятью днями назад грузовики, и они теперь сосредоточились на небольшой площади в неописуемом хаосе. Теперь каждое новое продвижение транспортных средств становится невозможным. Кроме того, со всего фронта сюда прибыли пехотинцы, которые должны задержать наступление Советов на Шендеровку, пытаясь ее сохранить. В то время как валлоны еще остаются воевать на юге Ново-Буды, деревня Стеблев на севере котла была сдана добровольцами. Теперь осажденные оказались в кругу диаметром едва ли больше четырех километров. Донесения, которые прибывают в штаб дивизии, одно пессимистичнее другого. Солдаты истощены. Они промерзли, изголодались и ни на что больше не надеются. Самоубийства становятся все более частыми. Некоторые германские добровольцы предпочитают выстрелить себе в голову, чем так страдать и дальше, тем более что, как кажется, нет никакого иного выхода, как плен или смерть. В бывших колхозных постройках Шендеровки разместили раненых. Их уже больше тысячи двухсот из дивизии «Викинг» и бригады «Валлония». При случае снаряд пробивает соломенную крышу и взрывается в середине сарая, где на больничных койках и просто на земле валяются раненые. Умрет один, а вслед за ним выносят другого. Кое-кто не выдерживает всего этого ужаса и боли и впадает в истерику. Изувеченные, с ампутированными ногами выползают на улицу в снег и грязь, чтобы выбраться из этого ада. В сарае что-то уже горит. Санитары, не слушая жалобных стонов и криков, начинают тушить огонь. Там и сям сгорает заживо кто-либо из попавших в этот лагерь. Падают подпорки, стены рушатся прямо на раненых.

Оставшихся в живых спасают, вывозя из сарая на украинских крестьянских телегах с наброшенными на них второпях скудными клочками соломы и завшивленными скатертями.

Термометр показывает 20 °C ниже нуля. Вся земля покрыта снегом и ледяной коркой. С наступлением темноты снова идет снег. В воздухе кружатся снежинки, падают на землю, и вскоре снежный покров толщиной в несколько сантиметров закрывает все вокруг: и замерзшего дозорного в дырявой шинели, и мертвых лошадей, и телеги, забитые ранеными и умирающими.

В среду, 16 февраля, в штабе дивизии, в Шендеровке, еще раз взвешивается обстановка. Немецкие солдаты вермахта и германские добровольцы вооруженных сил СС заперты теперь в кольце, диаметр которого с вечера составлял всего 30 км с севера на юг.

— Господа, все вы знаете, как складывается наше положение, — повторяет офицерам генерал Штеммерман, главнокомандующий находящихся в котле подразделений. — На севере нас защищает 110-я пехотная дивизия полковника Фуке, в центре 72-я пехотная дивизия, на юге у Ново-Буды дивизия СС «Викинг» с бригадой «Валлония» и на северо-востоке 57-я и 58-я пехотные дивизии.

Хотя главнокомандующий и говорит о частях, обороняющих котел, каждый из слушателей знает, что речь не об укомплектованных соединениях, а всего о тысячах или даже нескольких сотен солдат. На каждом направлении в лучшем случае действует пара-другая боевых групп.

— Вне кольца действуют деблокирующие соединения танковой дивизии лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Они находятся около деревни Лисянка, к западу от реки Гнилой Тикич, но, очевидно, не продвигаются дальше и могут выручить нас только в том случае, если мы подойдем к реке.

Генерал Штеммерман говорит уверенным тоном и упирается пронизывающим взглядом в лица командиров дивизий, которые собрались у него. Это генералы Лиеб и Тровиц, группенфюрер СС Гилле, полковники Хонн Бёрман и Фуке. Никто из них не питает никаких иллюзий. Серьезность момента видна уже по их лицам.

— Положение ясное. Враг появляется повсюду, твердо придерживаясь линии Джуржулешты — Потшапин. Пехота и танки создают мощный заслон деблокирующим войскам в Шперриегеле. Наша задача прорваться через него. — Штеммерман говорит это тоном, не терпящим возражения. — У нас нет никаких других шансов. Теперь или никогда. — К этому он добавляет: — Я намереваюсь выступить следующим образом: весь котел передвигается на юго-запад в направлении на Лысянку. Генерал Лиеб, командир XXXXII армейского корпуса, отвечает за прорыв. Мы разбиваемся на три колонны: вермахт справа, войска СС — слева, 72-я пехотная дивизия в центре, 57-я и 88-я пехотные дивизии образуют арьергард. Я буду с теми, которые выйдут из котла последними. Час X на начало операции устанавливается на сегодня, 16 февраля, в 23.00. Есть ли вопросы?

— Как мы используем транспортные средства, господин генерал? — спрашивает генерал Лиеб.

— Мы не можем взять их с собой, и они должны быть уничтожены. Только танки и бронетранспортеры принимают участие в операции.

— А как же раненые, господин генерал?

— Всех, кто транспортабелен, погрузим в сани. Остальные останутся в Шендеровке под присмотром нескольких врачей-добровольцев.

Командир дивизии СС Гилле просит слова.

— Кто пойдет в авангарде, который нанесет первый удар по советским позициям на юго-западе?

— Это, безусловно, будете вы, Гилле.

— Я уже и сам хотел предложить это вам, господин генерал.

Совещание высших чинов в штабе этим заканчивается.

Прибыв на свой командный пункт, командир дивизии «Викинг» обращается к Манфреду Шёнефельдеру:

— Отдайте приказ на готовность к операции сегодня ночью.

— Кто пойдет в авангарде прорыва, группенфюрер?

— Наша дивизия. И в первую очередь разведгруппа нашей роты.

— Гауптштурмфюрер Генрих Дебу уходил последним с берегов Днепра, теперь он будет первым, кто откроет перед нами ворота к свободе.

— Надо надеяться, что это удастся, Шёнефельдер. Но это будет очень трудно.

Командир дивизии «Викинг» решает придать авангарду остаток танкового полка.

16 февраля около 15.00 на командный пункт танкового полка дивизии является командир полка «Германия». Она обосновалась на севере от Ново-Буды, сразу же за линией обороны валлонских добровольцев. Ее командир, штурмбаннфюрер СС Ганс Кёллер, прибыл год назад, в конце февраля 1943 года, в полк после операции на Кавказе на смену своему другу Йоганну Мюлленкампфу. Кёллер — мужчина высокого роста с тонким лицом и суровым взглядом. Хотя он уже командовал танковыми подразделениями в четырех кампаниях, но до сих пор не получил Рыцарский крест. Теперь он напряженно вслушивается в слова командира полка СС «Германия».

— Я доставил вам боевой приказ. Начало прорыва — сегодня ночью. В семь вечера ваши танки выезжают от Ново-Буды в направлении к Шендеровке. Там вы доложите о прибытии штабу полка, где и получите дальнейшие указания.

С началом темноты остаток танкового полка приходит в движение. Из 70 танков остались только один командный, два типа IV, четыре типа III, а также 6 противотанковых орудий. За ними следуют несколько полугусеничных грузовиков, которые примут участие в прорыве и должны будут снабжать танкистов горючим и боеприпасами. Дорога от Ново-Буды на Шендеровку битком набита отступающими подразделениями. Они должны своевременно выйти к исходным позициям для запланированного начала прорыва. Застрявшие грузовики и покинутые телеги блокируют дорогу. Прежде чем продвинуться вперед, необходимо их стащить в кювет. Вновь и вновь войска сталкиваются с новыми препятствиями. Штурмбаннфюрер СС Кёллер и его танки также пробиваются с трудом. Он потерял девять десятых танков и часть их экипажей в недавних сражениях. А уцелевшие танкисты вошли в состав пехоты. Большинство же из них были убиты, сгорели заживо или разорваны на части в недрах танков. Ночь обещает быть тяжелой. Ганс Кёллер в своем командном танке двигается впереди колонны. В Шендеровке он получает последние указания. Приказ таков: нанести удар в юго-западном направлении и пробить коридор в советских позициях.

Командир приказывает своим танкистам:

— Танки к маршу!

Тяжелые боевые машины медленно приходят в движение. Снег падает все плотнее и окутывает всю местность белой скатертью. Один за другим танки исчезают в бесконечной снежной равнине. На свежем снегу остаются только глубокие следы их гусениц. Позади остаются позиции германских добровольцев в Шендеровке. При виде танков они уже не верят своим глазам. Командиры танков открыли люки башен и, как на параде, высунулись из них по пояс. Снежинки покрывают их черные форменные одежды, но они даже не обращают на них внимания. Лица с наушниками, кажется, застыли. Ни один танкист даже не поворачивает головы, проезжая мимо рядовых гренадеров, сидящих в окопах. Больше чем когда-либо они чувствуют себя аристократами, возвышаясь над головами пехотинцев. Боевые машины — это их военные корабли, а экипажи — их семья. Они медленно продвигаются в юго-западном направлении к месту дислокации советских танков, готовясь к бескомпромиссной борьбе с ними. Леон Дегрелль задумчиво смотрит на танки, которые исчезают в ночи среди снегов. Вождь рексистов, который увлекается лирической поэзией, никогда не видел такого замечательного спектакля. Это была сцена, достойная кисти Альбрехта Дюрера или мощной музыки Рихарда Вагнера. Дегрелль позже напишет о своем впечатлении и душевном переживании в этот момент:

«Никто из наших чудесных солдат, кажется, не был так взволнован при виде танков. Их гусеницы гремели цепями в снегу, пробиваясь сквозь неразбериху, царившую в армии при отступлении. Никто из них не вернулся. Ни один танк. Ни один танкист. Приказ был приказом. Жертвы не были напрасными. Чтобы выиграть один час, всего один час, который мог бы спасти дивизии, вероятно, понадобилась жизнь десятков тысяч солдат империи и Европы. В том числе и экипажи немецких танков, которые все до последнего погибли утром 17 февраля 1944 года».

Сразу же за Шендеровкой около 21.00 часа колонна танков выехала к временному мосту через ручей. Едва штурмбаннфюрер СС Кёллер с его командирским танком въехал на мост, как услышал треск бревен. 25-тонного груза мост не выдерживает. Катастрофа.

В этой ночной сутолоке среди подразделений, совершающих марш к исходной позиции, с которой предполагалось предпринять последнюю попытку к прорыву, подвиг военных инженеров можно назвать исключительным. Срочно собрали офицеров и солдат саперного батальона вооруженных сил СС. С помощью всех пехотинцев, которые оказались поблизости у ручья, саперы взялись за работу. Мост — это единственная возможность форсировать ручей. Отремонтировать его для танковой бригады дивизии «Викинг» — вопрос жизни и смерти.

Ганс Кёллер выходит из себя. Он теряет ценные часы. Но саперы, стоящие по пояс в ледяной воде, не могут работать быстрее. Командир все время поглядывает на часы. С 23.00 колонны пехоты начали обход по другой дороге, которая минует этот проклятый ручей.

Около двух часов танки, наконец, медленно въезжают на мост. Теперь он выдерживает нагрузку. Скоро бригада Кёллера переезжает на другую сторону и ожидает приказа к началу атаки. 17 января, точно в 2.10 штурмбаннфюрер Кёллер отдает приказ:

— Танки, вперед!

За его машиной медленно двигаются шесть танков и шесть бронетранспортеров. Стволы орудий направлены на невидимого врага, который блокирует окруженным дорогу к свободе.

За последними танками идут рядовые гренадеры. Дорога в ужасном состоянии. Цепи гусениц оставляют глубокие следы на грязном снегу. Пехотинцы погружаются в грязь до колен. К югу от Чилка передовой отряд впервые наталкивается на сопротивление врага, которое удается быстро сломить. Тем не менее основное зло в этом марше прорыва — это грязь, которая хуже, чем враг. Грузовики окончательно застревают. Штурмбаннфюрер СС Кёллер приказывает оставить их и уничтожить. Гремят выстрелы. Это появляются из Комаровки советские танки. Их необходимо уничтожить, иначе дальнейший марш немецких дивизии станет невозможным. Ганс Кёллер приказывает унтерштурмфюреру СС Курту Шумахеру, который командует последними шестью танками дивизии «Викинг»:

— Ваши танки пока не нужны. Выступайте в южном направлении от Чилка.

Унтерштурмфюрер подчиняется. Вскоре можно уже услышать стрельбу из орудий и разрывы противотанковых снарядов. Два советских танка уничтожено за несколько минут.

Курт Шумахер возвращается к своей колонне и коротко докладывает:

— Все в порядке, штурмбаннфюрер. Мы поедем быстрее. Остальные танки отделились от нас и больше уже не станут следовать с нами.

— Хорошо. Двигайтесь дальше!

Проехав не более сотни метров, командирский танк останавливается. Авария?

— Что случилось? — спрашивает Кёллер.

— Полетела гусеница, штурмбаннфюрер.

— Ее можно отремонтировать?

— Это не так просто. Понадобится тягач ремонтной мастерской.

На марше, при быстром движении прорывающихся войск, это — благочестивое желание. Тем не менее никакого другого решения нет. Командир танковой группы решает:

— Придется взорвать мой танк.

Штурмбаннфюрер СС Кёллер и его адъютант поднимаются на танк унтерштурмфюрера Шумахера и опускаются в башню. Теперь осталось всего лишь шесть танков и шесть бронетранспортеров, которые продолжат борьбу.

— Все готовы к движению? — спрашивает Кёллер.

— Конечно, штурмбаннфюрер.

— Тогда вперед!

Командир пехотного подразделения и его команда пытаются двигаться вместе с танками, однако хаос на дороге не позволяет этого сделать. Маршрут на юго-восток становится все сложнее. Различные группы солдат, обломки грузовиков, непригодные для стрельбы орудия — все это не дает возможности идти быстро. Иногда на дороге можно увидеть брошенные носилки с раненым, так как в этой атмосфере конца света лишь оставшиеся здоровыми представляют какую-то ценность. Командир танковой группы доверяет последние шесть своих танков унтерштурмфюреру СС Шумахеру, а сам решает продолжить путь на гусеничном 18-тонном тракторе. Это одна из немногих машин, которые могут еще как-то передвигаться по этой грязи.

Штурмбаннфюрер СС Кёллер и его адъютант поднимаются на прицеп, на котором наряду с пулеметчиком разместились еще несколько раненых танкистов, в том числе обершарфюрер СС Фибелькорн. Сломанная нога не дает ему возможности идти. Только с большим трудом ему удалось подняться на прицеп.

Колонна продолжает путь. Пулеметчики должны прикрывать огнем транспорт из двух идущих следом тракторов. В семи километрах за Шендеровкой намечен прорыв на юго-запад. Ганс Кёллер пытается сориентироваться. Теперь они должны скоро оказаться на опушке рощи у Джурджулешты.

— А какое ваше мнение? — спрашивает он адъютанта.

— Можно с уверенностью сказать, что мы находимся где-то поблизости, штурмбаннфюрер.

На фоне тусклого неба контуры черной, поросшей деревьями рощи становятся узнаваемыми. Одновременно оба руководителя СС слышат со своего трактора шум моторов. Советские танки появляются из укрытия. Трещат винтовочные выстрелы, затем начинают свистеть пули из пулеметов. Кёллер уже не смотрит больше на карту. В любом случае ясно, что они попали в самый центр вражеских позиций.

Гусеничный трактор получает два попадания из противотанковых пушек и загорается. Сноп искр и осколков летит во всех направлениях. Раздаются крики раненых. Тракторист вываливается из кабины на землю. Вслед за ним осколки от разорвавшегося снаряда поражают командира танковой группы, и он погибает на месте. Пулеметы добровольцев не могут противостоять танковым орудиям противника. В паузе между выстрелами раненых с прицепа переносят на другой трактор. Мертвых приходится оставлять. Снежный покров быстро покрывает их тела. Штурмбаннфюрер Кёллер покоится среди своих танкистов. Снег, словно саван, закрывает и его. Трактор с ранеными подъезжает к опушке леса с юго-восточной стороны. Когда оставшиеся в живых оказываются в чаще, появляются четырнадцать танков Т-34, которые сразу поражают колонну фланговым огнем. Все оставшиеся трактора и грузовики горят. Обершарфюрер Фибелькорн, не обращая внимания на сломанную ногу, прыгает из прицепа на мягкий снег. Затем он ползет в рощу под защиту деревьев, но дальше уже двигаться не может. К нему подходит его друг и умоляет офицера:

— Попытайтесь все же идти, обершарфюрер. Мы уже близко к цели.

— Едва ли мне это удастся. С этой проклятой костью я не могу сделать ни шагу. Просто не выдержу.

— Если вы останетесь здесь, то попадете в плен к русским.

— Тогда мне остается только пустить пулю в лоб, — говорит обершарфюрер и вытаскивает свой пистолет.

Однако танкист не хочет покидать своего младшего командира и старается помочь ему. Он подзывает украинского «хиви», который управляет четверкой лошадей, запряженных в повозку.

— Подъезжай к обершарфюреру, — говорит он ему.

Раненый с трудом поднимается в повозку. Он с трудом двигает свою опухшую ногу; ему кажется, что она отмерла.

Они не проехали и одного километра, как попали под огонь противника. Покрытая снегом местность словно воспламеняется. Под разрывами снарядов вражеской артиллерии дрожит земля. Испуганный кучер прыгает с повозки и как одержимый мчится среди фонтанов вздыбившейся земли.

Этот простой парень бежит на свою явную гибель. Покинутый обершарфюрер СС спрашивает себя, как он сможет самостоятельно выйти из этого тяжелого положения. Неожиданно перед ним появляется офицер СС, которого он не знает. Это штурмбаннфюрер дивизии «Викинг», случайно обнаруживший раненого на повозке.

— Ты не можешь оставаться лежать здесь, — говорит он. — Я перенесу тебя в яму. Идущие сзади солдаты, скорее всего, на тебя наткнутся.

Штурмбаннфюрер вытаскивает Фибелькорна из повозки и кладет в старый окоп, который может защитить офицера от огня русской артиллерии. Офицер только успел уложить обершарфюрера СС, как раздался взрыв и остатки повозки разлетелись во все стороны. Так раненый Фибелькорн спасся еще раз.

Ничего другого не оставалось обершарфюреру Фибелькорну, как, лежа в окопе, смириться со своей участью, в надежде лишь на то, что его обнаружат товарищи. Так прошло несколько часов. Все можно было бы вытерпеть, если бы не ужасные боли.

Да еще и холод, который постепенно начинает сковывать его неподвижное тело. Ему не остается ничего другого, как думать о плене или смерти. Он старается приподняться в своем снежном сугробе, когда видит какие-то силуэты и предполагает, что на них немецкие стальные шлемы.

— На помощь! На помощь!

Солдаты приближаются, видят его сломанную ногу и говорят:

— Мы не сможем взять тебя с собой. Ведь тебя надо нести. Нет, к сожалению, мы не в состоянии для тебя что-либо сделать.

— Вы хотите бросить меня и дать здесь погибнуть?

Солдаты не отвечают и убегают от него, словно воры.

Снегопад скоро поглощает их фигуры. Затем вокруг офицера все становится тихо. Медленно наступают сумерки, и постепенно все окрестности тают в темноте. Но вот появляются еще две фигуры и подходят к нему. Это раненые германские добровольцы. Они отрывают тело уже почти совсем потерявшего сознание обершарфюрера.

— Мы не оставим вас, обершарфюрер.

Унтер-офицер с удивлением смотрит на раненых.

— Бедные юноши, вы же не сможете нести меня!

— Но мы можем вас тащить, — говорит один из добровольцев.

— Во всяком случае, должны попробовать, — добавляет другой. — Хотя мы тоже ранены и, в крайнем случае, умрем вместе.

Шатаясь, трое раненых уходят в ночь. Фибелькорн обхватил руками шею одного из своих спасителей. Сломанная нога скользит сзади оставляя след на свежем снегу. Во мраке трое мужчин теряют ориентировку, однако с трудом продолжают идти дальше. Они доверяются инстинкту и надеются, что найдут правильную дорогу к немецким линиям. Бесконечно тянутся часы. Усталость, бессонница, холод, голод и жажда начинают мучить раненых все больше. Время от времени они неохотно хватают горсть снега и кладут его в рот. Однако тащить обершарфюрера становится все труднее.

Медленно наступает день. Наконец небо на востоке проясняется. В мерцании серого утреннего сумрака трое раненых замечают вдали среди снега каких-то людей.

— Осторожно! — шепчет обершарфюрер обоим германским добровольцам.

Он сразу увидел, что на этот раз на них были не немецкие стальные шлемы, а типичные для бойцов Красной Армии ушанки. Пожалуй, они зашли на территорию врага.

— Советы!

Погода, однако, совсем не располагает к наблюдению. С рассветом пурга только усиливается. Трое мужчин опустились на корточки и прижались к земле, стараясь не двигаться.

— Дождемся ночи и тогда продолжим путь, — прошептал обершарфюрер своим товарищам.

— Мы замерзнем, — отвечает один из добровольцев.

— Они вряд ли заметят нас, — вторит другой.

Но Фибелькорн думает иначе и замечает:

— Тихо. Мы выйдем. Но прежде всего надо прикрыться ветвями.

Оба его спутника тоже ранены и очень слабы. Они страшно страдают. Один из них, который тяжелее всего ранен, постепенно начинает бредить, его бросает в жар. Перед вечером доброволец умирает.

— Нас ждет такой же конец? — спрашивает другой спутник обершарфюрера.

— Скорее всего, мой друг. И все же мы выстоим.

— Я больше не верю в это.

Фибелькорн пытается его подбодрить, но смерть приятеля потрясла второго раненого. Его также мучают боли от ран. Он невнятно шепчет Фибелькорну:

— Я уверен, что кончу так же, как и он.

И действительно, умирает еще в сумерках. Обершарфюрер Фибелькорн снова остается один. Между тем настала ночь. Холод не ослабевает. Для Фибелькорна наступает искушение заснуть в этой снежной дыре вместе с обоими мертвецами и ждать своего неизбежного конца, обретя вечный мир в белой смерти. И все же унтер-офицер танковых войск обладает невероятной волей к жизни. Было ли это следствием его обучения в войсках СС, или же просто в силу своего характера, но он оказался мужчиной, который не хотел сдаваться. И продолжал тащиться по снегу в направлении, которое он для себя определил. От русских Фибелькорн ускользнул незаметно и медленно, часами полз на юго-запад. Утром 19 февраля он оказывается, наконец, еще сам того не понимая, вблизи от немецкого боевого дозора. С отмороженными ногами и руками и сломанным коленом обершарфюрер СС Фибелькорн бессильно обрушился на руки солдат и пришел в сознание только в санитарном самолете, который доставил его в военный госпиталь.

Там один из врачей-хирургов прямо сказал ему, что без ампутации не обойтись, так как его конечности обморожены.

— Мой долг и моя честь заставляют меня сообщить вам об этом.

Обершарфюрер узнает из письма, полученного по полевой почте, что он стал во второй раз отцом. Его жена разрешилась в день, когда ее муж ночью ошибся в попытке отыскать выход к немецким дозорам.

Фибелькорн написал ей:

«Я вышел из котла в Черкассах. Пишу тебе не сам потому, что ранен в правую руку».

XVI

16 февраля 1944 года в Шендеровке весь день идет лихорадочная подготовка к прорыву из котла. В морозном воздухе постоянно раздаются взрывы. Это саперы взрывают всю боевую технику, которую нельзя будет вывезти.

Ночная операция проводится без артиллерийской подготовки. В кружащихся снежинках, которые в конце этой зимы непрерывно и безмолвно падают с серого неба, артиллеристы приводят свои орудия в негодность, чтобы они не достались врагу.

Первыми выступают разведчики под командованием оберштурмфюрера СС Генриха Дебу. Начальник разведроты Дебу — один из молодых командиров дивизии «Викинг». Ему совсем недавно исполнилось 20 лет. Он попал на Восточный фронт в самом начале вступления немецкой армии на советскую территорию и с тех пор участвовал во многих сражениях.

Молодой руководитель СС, который со своими солдатами из охраны танков и двумя стрелковыми батальонами мотоциклистов отступал от самых берегов Днепра, собирает сейчас остатки своего подразделения в Квитки, на севере от Комаровки, которая уже занята советскими войсками.

Они должны оказаться в авангарде прорыва. В помощь пехоте и ее разведке боевая группа полка «Вестланд» получает подкрепление. Командиром этого батальона назначен штурмбаннфюрер Вальтер Шмидт, который в августе 1943 года был награжден Рыцарским крестом. Ранее батальоном командовал легендарный Август Дикман, один из самых популярных офицеров полка «Германия» дивизии «Викинг» наряду с Гансом Дорром. Шмидту 27 лет. Он из ганзейского города Бремен. В 1935 году поступил в вооруженные силы СС. Перед войной Шмидт окончил школу юнкеров в Бад-Тёльце. Вальтер Шмидт — опытный офицер, для которого исполнение долга самое главное в жизни.

Командир II батальона отдает приказ германским добровольцам начать прорыв из котла. Батальон выступает перед вечером, чтобы как можно скорее занять исходные позиции. В нем много голландцев и фламандцев, но также и представители многочисленных немецкоязычных народов.

Дебу, Шмидт и другие руководители СС еще раз бросают быстрый взгляд на карту. Первой целью, которую поставил им генерал Лиеб, главнокомандующий всей армией прорыва, была высота 239. Это господствующий пункт в данном районе. Если им овладеть, то дорога будет свободна для всех подразделений, которые спешат вслед за разведчиками Дебу и рядовыми мотопехоты Шмидта на юго-запад, чтобы обрести свободу.

— Успех зависит только от внезапности и быстроты, — говорит Шмидт Дебу.

— Ну, это твое дело. А вот проблема обеспечения безопасности движения — мое.

Его измученные мотопехотинцы точно знают, что в их руках судьба 44 000 солдат, которые находятся на узком пространстве Шендеровки и для которых эта ночь с 16 на 17 февраля 1944 года окажется самой длинной, если они, конечно, ее переживут. В 23 часа авангард в составе голландского и немецкого батальона Шмидта, вооруженного стрелковым оружием, должен нанести первый удар по советским позициям. Операция прорыва идет полным ходом. Окруженные войска двигаются планомерно, следуя за подразделениями, которыми командуют Дебу и Шмидт в юго-западном направлении.

Немец Георг Нойберг, молодой доброволец из отдела информации дивизии «Викинг», получил тяжелое ранение в ногу. Его оперировал полевой врач без наркоза с помощью продезинфицированных в водке простых ножниц, и он должен был быть вывезен из котла на последнем самолете «Юнкере 52». Три самолета уже были сбиты советскими летчиками, когда аэродром Корсунь еще был свободен. Нойберг предпочел остаться в Корсуни. Теперь он, как и все солдаты в котле, получил приказ на прорыв.

Раненый натянул валенок на свою ногу. В крайнем случае он мог бы идти с костылем. Между тем в Корсунь прибыла передвижная радиостанция. За несколько часов до начала прорыва солдаты собираются у скудного костра, чтобы подзаправиться последними остатками продовольствия, полученными на полевой кухне. Операторы радиостанции получили коробку риса на восемь мужчин. Так как он замерз, то его поделили на кубики, которые приходилось долго разжевывать. Один из сообразительных радистов добыл еще большой кусок соленого мяса, который они теперь пытались поджарить на жалком огне.

— Внимание! Закодированное сообщение! — объявляет офицер СС. «КАК. Друзьям в котле. Примите KIK: «Друзья, выходите из котла».

Радиопереговоры продолжаются еще пару часов. Теперь осажденные связаны с внешним миром только этими слабыми радиоволнами.

Передвижная радиостанция, радисты которой взяли с собой Георга Нойберга, медленно передвигается среди людской волны, двигающейся из Шендеровки на юго-запад. В радиостанции целую ночь продолжается еще тихий шелест закодированных сообщений КАК и KIK… Машина рации движется, преодолевая колею за колеей. Иногда она оседает в грязи, проваливаясь до ступиц колес. Тогда радисты выходят из нее и толкают до тех пор, пока машина не выходит на твердый грунт. Радиостанция держит последнюю связь с остальным миром. Операторы находятся также в контакте с гренадерами группы полка «Вестланд», которая находится в авангарде прорыва. В 23.00 группа сообщает о соприкосновении с противником. В полночь станции замолкают одна за другой. Начинается тяжелое время ожидания.

К 2.00 штаб и передвижная радиостанция в отдельном крестьянском доме все еще выдерживают паузу. Операторы напрасно пытаются наладить связь. Ни KIK, ни КАК не дают о себе знать. Всю ночь господствует неизвестность. Кроме свиста и шумов, не слышно никакого ободряющего звука.

К 2.30 дает о себе знать группа полка «Вестланд». Только единственное слово звучит из приемника: «ждите». Затем радио снова замолкает. Навсегда? Операторы радиостанции, нервничая, вслушиваются в звуки, идущие из наушников.

Офицеры штаба вооруженных сил СС обеспокоенно заходят в кабину.

— Что нового? — спрашивает один из них.

— Ничего не слышно, штурмбаннфюрер, — следует ответ.

В 4.00 утра передвижная радиостанция снова перемещается. Через короткое время она останавливается. Открывается дверь. Унтер-офицер приказывает:

— Все наружу!

И не успев дождаться выполнения своего приказа, добавляет:

— Красные окружают нас!

Операторы радиостанции надевают стальные шлемы, хватают винтовки и аптечки и выпрыгивают из машины. Унтер-офицер бросает в нее ручную гранату, ликвидируя станцию. Машина разлетается на куски вместе с рацией.

17 февраля в 5.00 утра операторы пытаются укрыться в замерзшем окопе. Противотанковое орудие противника оказывается примерно в 20 метрах перед ними. Радисты бросаются навзничь в скованный морозом окоп. Гренадеры группы полка «Вестланд» освободили дорогу. Однако оставшиеся в строю советские пехотинцы разбегаются во все стороны, и повсюду слышатся выстрелы, автоматные очереди и вспышки огня. Связисты выбираются из снега и ползут к своим. Георг Нойберг падает в яму, погружается по грудь в снег и только тогда замечает, что оставил свой костыль в передвижной радиостанции. Но теперь уже слишком поздно. Машина горит ярким пламенем.

Огни взрывов освещают дорогу в сером сумраке утра. Солдаты с трудом передвигаются по снегу. Время от времени снаряды советской артиллерии разрываются в заснеженной степи среди бредущих добровольцев.

Все это напоминает Георгу Нойбергу картину отступления Наполеона из России, которую он видел еще ребенком в классной комнате своей школы. Солдаты идут едва-едва, шатаются и валятся в снег. Их замерзшие тела вскоре покрывает свежевыпавший снег. Целая армия, кажется, теряется в этом белом ландшафте.

Незадолго до полуночи большая часть главных сил продолжала следовать за разведчиками Генриха Дебуса и рядовыми Вальтера Шмидта. Германские добровольцы полка «Германия» под командованием оберштурмбаннфюрера СС Фрица Эхрата входят в авангард дивизии «Викинг». Эти рядовые должны охранять дорогу прорыва и отражать контратаки русских при всех обстоятельствах, задерживая противника на расстоянии. Противотанковых орудий у дивизии больше нет. Поэтому выводить из строя вражеские танки можно только фаустпатронами в близкой борьбе.

Для солдат, решившихся на невозможное, существует только одна задача: двигаться на юго-запад. И стараться не заблудиться. Дорога к свободе обозначена замерзшими трупами солдат из передовых отрядов. Их сразил либо мороз, либо русское оружие. Термометр падает все ниже, а метель становится все яростнее.

Единственное, что утешает при такой погоде, — это отсутствие для летчиков возможности появляться в небе. Они не могут ничего наблюдать с воздуха, а тем более атаковать войска, зажатые в котле. При наступлении темноты солдаты группами отправляются в путь. За гренадерами и пулеметчиками дивизии «Викинг», оставшимися в живых после ужасного отступления последних недель, следуют остальные соединения вооруженных сил СС. Артиллеристы, оставшиеся без орудий, танкисты без танков, зенитчики без пушек, истребители танков без гранатометов, связисты без радиостанций и телефонов, саперы без миноискателей, повара, механики, снабженцы идут вместе с пехотинцами, проваливаясь по колено в снег. В последнем усилии проложить себе дорогу к свободе двигается в ночь начиная с 23 часов по рыхлому снегу и дрожа от холода армия, наскоро собранная в одну кучу. Немцы из Германии, немецкоязычные добровольцы из Венгрии, Румынии и Сербии, украинские союзники бригады «Валлония»; норвежцы и датчане, которые не попали прошлой весной в полк «Норд», голландцы и фламандцы из морских краев, эстонцы и финны с далекого Севера, группы шведов и швейцарцев — все они теперь сметены этим ураганом и рискуют своей жизнью в эту страшную ночь.

Скоро уже решится их судьба. Либо они умрут, либо обретут свободу.

У тех, кто теперь направляется на юго-запад, нет больше никаких отличий, ни по национальности, ни по званию. Не важно, служат ли они в вермахте или вооруженных силах СС. Теперь они все равны. Снежная метель бьет в лица офицеров и солдат, которые несут на спине маленькие рюкзачки, а в обмороженных руках огнестрельное оружие. Одержимые фанатичной волей к жизни, они тянутся длинной лентой по засыпанной пургой дороге. Тысячи, десятки тысяч или даже почти сорок тысяч мужчин решились на опасное приключение, которое для большинства из них будет стоить жизни.

Среди оставшихся в живых марширует в составе своей дивизии ее командир Гилле, окруженный штабными офицерами. Глубокие складки пролегли на лице бывшего артиллериста. Он, молча, широкими механическими шагами идет, помахивая своей дубинкой. Для него битва под Черкассами окончилась поражением. Однако это могла быть и победа, если бы он сумел вывести из котла свою дивизию.

В Шендеровке командир санитарного подразделения дивизии «Викинг», доктор Тон, даже не представляет себе, как организовать транспортировку раненых. Но он ни за что не хочет оставлять их врагу. Первую группу из 140 добровольцев, раненых в последних сражениях, погрузили в оставшиеся еще грузовики на гусеничном ходу. Их сопровождает главный врач штаба Изелыитейн. Еще более сотни тяжелораненых везут на санях и телегах, запряженных лошадьми. Доктор Тон едет с ними. Для охраны раненых группенфюрер СС Гилле оставляет батальон штурмбаннфюрера СС Дорра, который вместе с ними покидает Шендеровку.

Гренадеры полка «Германия», которые после 48-часовой упорной борьбы с большими потерями взяли деревню, теперь конвоируют раненых, которых хотят спасти от страшной участи. С прибытием таких бесстрашных командиров, как померанец Вернер Мейер или датчанин Сёрен Кам, появляется надежда на успех этого последнего и самого длинного ночного марша. Пурга метет все сильнее. Колонна с ранеными движется с большим трудом. Никто толком не знает, где находятся русские. Но атакуют они ежеминутно.

На рассвете 14 советских Т-34 появляются из низины около транспорта с ранеными, пережившими страшную ночь, окутанную метелью. Танки сразу начинают стрелять. Над ранеными начинается кровавая расправа. Главный врач штаба Изелыитейн погибает одним из первых. Командир санитарной части пытается собрать оставшихся в живых. Но только нескольким машинам удается выйти из-под огня на поражение и продолжить свой путь к реке Гнилой Тикич.

Прорыв может удасться только в том случае, если арьергард отвлечет на себя русских и предотвратит вместе с тем быстрый удар по отступающим на юго-запад подразделениям. Тогда Советы будут вынуждены принять бой на пятках двигающейся колонны. Принесен в жертву арьергард, без чего, вероятно, не обойдешься.

«Бригада «Валлония» должна удерживать Ново-Буду до 4.00 утра 17 февраля». Таков был приказ новому командиру бригады Леону Дегреллю группенфюрера СС Гилле. Вождь рексистов знал, что его бургунды в сражении от 13 февраля потеряли своего командира и, кроме того, были совершенно измучены.

А последний день тем более будет страшен, после того, как солдаты целыми днями и ночами напролет мерзли в окопах в снегу. Смерть, мороз и постоянные опасности поджидали тех, кто занимал позиции на севере от Ново-Буды. Даже самые выносливые испытывали моменты отчаяния и паники. Три немецких всадника, необычные для этой части, которых приняли за казачий разъезд, вызвали замешательство на несколько минут.

Охрану, несмотря на все сложности, все же выставили в последний день, когда сумерки опустились на эту проклятую деревню. Солдаты с отмороженными ногами и красными от усталости глазами вышли на позиции в тылу войск. Они понимали, что представляет собой последний европейский арьергард из оставшихся в живых, который должен прикрывать армейский корпус при его дальнейшем марше и выдерживать удары русских еще несколько часов.

Ожидание. И снова ожидание дальнейших распоряжений. Проходят, казалось бы, бесконечные минуты. Наконец в 4.00 пулеметчики дают несколько очередей с передовых позиций, чтобы показать, что бригада «Валлония» по-прежнему стоит на месте. Затем валлоны быстро ныряют в темноту ночи, чтобы встретиться со своими товарищами, которые должны обороняться в трех километрах юго-западнее Шендеровки.

В этой деревне, которую удерживали 10 000 солдат, сохранились лишь покрытые снегом обломки. Оставшиеся в живых тянутся к месту сбора, которое освободили от русских гренадеры полка «Вестланд» в первые часы прорыва. Чтобы выйти на эту исходную позицию, они должны перед рассветом оставить за собой Шендеровку. Последняя атака там была предусмотрена 17 февраля в 5.00. На высоте 239 еще продолжается сражение. Войска, выходящие из котла, должны двигаться по заснеженному полю под непрекращающимся огнем русских, которые продолжают занимать важные укрепленные пункты в этом районе.

Германские добровольцы, покидающие горящую Шендеровку, идут мимо сожженных грузовиков, полуистлевших трупов, испорченных орудий, поднятые и искривленные дула которых словно кожура бананов смотрят в небо. Деревня ярко освещена огнями пожаров. За последним деревянным мостом, на котором еще несколько часов провалился танк штурмбаннфюрера СС Кёллера, снова темень, холод и страх.

Грузовики и телеги, движущиеся вместе с пестрой смесью войск на юго-запад, создают неописуемую неразбериху. Этих транспортных средств осталось примерно около тысячи. Для того чтобы освободить дорогу, их придется оставить. Войска должны продолжать путь пешком по снежной дороге. За ними остается это скопище грузовиков и легковых машин, которые, растянувшись более чем на два километра, создают естественную преграду.

День начинается с движения по заснеженной местности длинных серых колонн войск по направлению на юго-запад. Небо и земля, кажется, слились друг с другом. Горизонт исчезает в ледяном тумане. Этот печальный ландшафт, кажется, поглотит в себе одетых в белое солдат. Они продвигаются вперед, раскачиваясь на ревущем ветру и склонившись в три погибели. Время от времени один из них падает в снег. Смерть с нетерпением ждет каждого следующего. И вот этот второй уже спотыкается и более не может подняться. Легкораненым с перевязанными головами и продетыми в марлевые петли руками удалось спастись, выбравшись из саней, которые составили для противника превосходную цель. Солдаты прихрамывают, проваливаются при каждом шаге в снег, падают, снова поднимаются и тащатся дальше по дороге к свободе. Длинная лента войск, насколько ее можно охватить глазом, тянется по дороге, вьется над холмами и исчезает в низинах. Постепенно становится светлее. Серый и холодный день вступает в свои права. После долгой ночи советские артиллеристы и танкисты снова могут определить свои цели и начать атаки. Десятки и новые десятки снарядов разрываются среди колонны, которая уходит в белую бесконечность. И снова редеют ряды войск. Мертвые, раненые и пропавшие без вести исчезают на украинских полях. О них уже больше никто ничего не услышит. Однако движение колонны в этом коридоре, шириной не более нескольких сот метров, очищенном гренадерами бригады полка «Вестланд», не прекращается. Поднимаясь по холмам вверх, отступающие появляются снова в низине среди заснеженного волнистого ландшафта. Солдаты тонут в снегу, скользят по льду, шатаются на шквальном ветру, взбираются на следующий холм и, не останавливаясь, бредут дальше. Время от времени на их пути разрывается вскидывающий снег снаряд. Дорога к свободе проходит среди разорванных тел, на которые едва обращают внимание оставшиеся в живых. Все они чувствуют, как враг зажимает их в тиски. Замаскированные снайперы, укрывшиеся на опушке леса, находят легкую цель среди длинного ряда солдат и офицеров. Один за другим падают они в снег, пораженные пулями.

Внезапно раздается крик:

— Тревога! Танки!

На этот раз появляются советские танки, которые на большой скорости врезаются в колонну и косят из пулеметов по оставшимся в живых узникам котла, которые разбегаются во всех направлениях и пытаются найти спасение в расщелинах и оврагах. А танков становится все больше. Их башни вращаются беспрерывно. Выстрелы пушек гремят в морозном воздухе этого кровавого утра. Находятся некоторые смельчаки, которые хватают фаустпатроны и поражают стальные чудовища[19]. Но танки это не останавливает. После уничтожения транспорта с ранеными советские танкисты, оказавшиеся в гуще этой отступающей толпы, больше уже не стараются гоняться за отдельными пехотинцами, которые для них всего лишь крохотные точки на белой поверхности, а разворачиваются и уходят в поисках новых, более серьезных объектов. Солдаты, чудом оставшиеся в живых, могут вздохнуть свободно. Они двигаются далее по лесу, а затем выходят на широкую долину. Звучит новый тревожный крик:

— Казаки!

Это сотни, а может быть, и тысячи всадников на маленьких, но сильных лошадях. У всех в памяти чаще, чем когда-либо, возникают картины отступления великой армии Наполеона в 1812 году. Германские добровольцы образуют, как когда-то солдаты императорской гвардии, каре и, подняв винтовки со штыками, готовятся сдержать натиск. На этот раз они защищаются от врага, как когда-то пехотинцы, выступающие против рыцарей.

С дикими криками казаки в этот морозный день носятся в гуще узников Черкасского котла. Трещат выстрелы, слышатся очереди пулеметного и автоматного огня. Всадники вылетают из седел. Испуганные лошади волочат их за собой, так как ноги казаков висят еще в стременах, оставляя за собой на снегу кровавые следы. После того как их атака была отражена, они исчезают на своих лошадях в белом пространстве, простирающемся до горизонта.

Раздается шум моторов. Солдаты надеются, что это появились наконец немецкие танки дивизии СС «Адольф Гитлер», которые должны прийти им на помощь. Три танка направляются в их сторону, и они замирают от отчаяния, как только узнают контуры внушающих страх советских Т-34. Вновь их охватывают ужас, замешательство и бегство. С несколькими валлонскими добровольцами гауптштурмфюрер СС Дегрелль бросается к ущелью глубиной примерно в пятнадцать метров. Плотный снег смягчает их падение. Тесно прижавшись друг к другу, они слышат, как носятся туда-сюда русские танки, которые при случае останавливаются и поражают отступающих своими снарядами. Ужасные крики солдат раздаются из-под гусениц, которые разрывают на части их тела. А танки вращаются на месте и продолжают, словно на охоте, крошить людей.

Затем они поворачивают и движутся по направлению к ущелью, где прячутся сотни германских добровольцев и немецких солдат. Как только один из них осмеливается показаться наверху, его сразу же настигает пулеметный огонь, и, истекая кровью, он падает обратно к своим товарищам. Советские танки надежно охраняют дорогу, ведущую на юго-запад, и блокируют ее за Лысянкой. У прорывающих кольцо больше не остается никакой надежды. Сердца солдат бьются так, словно готовы выскочить из груди. Они слышат шум моторов и крики вражеских пехотинцев. Ежеминутно в тылу колонны могут появиться Советы, которые для этого направили сюда из Шендеровки массы танков с сотнями солдат, сидящих на их броне.

Двое добровольцев вылезают из ущелья и подползают к танкам. Немец и бургундец вооружены фаустпатронами и делают по танкам два выстрела. Два танка загораются, а третий, пораженный этим внезапным нападением, стреляет из пушки. Снаряд разрывается в нескольких метрах от Леона Дегрелля и убивает одного из офицеров вермахта.

Дегрелль выходит из ущелья, хватает пистолет-пулемет и ведет за собой всех оставшихся там в живых на юго-запад. Пулеметы последнего русского танка ведут непрерывный огонь, но благодаря хорошо выбранной позиции могут поразить не всех спасающихся солдат. Некоторые из них падают, но остальные бегут по снегу дальше и выходят из зоны обстрела, пытаясь скрыться в лесу, где надеются спастись. Они считают, что танки не смогут проникнуть в чащу, а пехота вряд ли справится с вооруженными автоматами беглецами, если им удастся скрыться за густыми заснеженными елями.

Однако их преследуют казаки, которые внезапно выскакивают на лошадях с поднятыми саблями, чтобы уничтожить тех несчастных, которые надеются добраться до леса. Третий танк также включается в преследование. Он стреляет непрерывно, а беглецам надо преодолеть еще последние 800 метров открытого пространства. Танк быстро приближается, по дороге настигает несколько саней с ранеными и уничтожает их. Страшные крики разрывают холодный воздух. Живые не хотят слышать их и думают лишь о спасении собственной жизни. Они оставляют все за собой: и раненых товарищей, и иллюзии на спасение. Такова эта страшная, безумная война. Только животный ужас. Голос крови вырывается из примитивных доисторических времен.

Наконец части солдат удается достигнуть чащи. Гауптштурмфюрер Дегрелль с некоторыми ускользнувшими от резни бургундами пробираются по лесу. Они не одни в этом временном убежище. Лесной массив кишит беглецами, которые, как и они, избежали ада. Солдаты с трудом переводят дыхание.

Повсюду в этой заснеженной местности прячутся спасшиеся от вражеского преследования узники котла. Вышедшие маленькими группами, они ищут спасения в ложбинах, ущельях или просто в чаще леса.

Немецкий доброволец Георг Нойберг и его приятели связисты прячутся в балке после двухчасового марша по свежему снегу. Здесь они немного отдыхают, но, когда покидают ложбину, попадают под пулеметный огонь, ведущийся с холма. Смятение. Чтобы достичь безопасного места, они должны были пройти находящуюся под огнем зону. Нойберг и его друзья медлят, так как перед ними уже были застрелены несколько солдат. Они наталкиваются на артиллериста, который ведет на поводу пару лошадей. «Под прикрытием двух лошадей мы можем проскочить», — думает Нойберг.

— Вы будете служить нам щитом, — говорит он артиллеристу.

Русские не стреляют, так как они не предполагают, что группа людей может скрываться за животными, которые погружаются до крупов в снег. Когда беглецы оказываются в безопасности, артиллерист обращает внимание на то, что Георг Нойберг хромает и падает через каждые 3–4 метра.

— Что с вами?

— Я ранен в ногу.

— Попытайтесь залезть на одну из моих лошадей. Я помогу вам.

Радист вскарабкивается на лошадь, которая медленно продвигается вперед. Конь и всадник проходят таким образом, несмотря на артиллерийский огонь, несколько километров. При каждом взрыве снаряда испуганное животное пугается и дрожит. Георг Нойберг успокаивает его, поглаживая по крупу одной рукой, а другой держит вожжи.

Группа позволяет себе отдых в ложбине. Радист делит с артиллеристом банку абсолютно замерзшего мяса. Горсть снега утоляет жажду. Советские танки уничтожили здесь группу немецких солдат. Их разорванные тела лежат в снегу. Артиллерист и радист, единственные оставшиеся в живых, продолжают путь. Они попадают в разрушенную деревню, от которой остались только несколько случайно уцелевших стен. На улице лежат трупы немецких и советских солдат. Чтобы освободить дорогу, гренадеры бригады полка «Вестланд» выдержали здесь жестокое сражение. Голландцы и фламандцы дорого заплатили за возможность отступавшим войскам двигаться дальше. Нойберг слышит какие-то жалобные звуки. В одном из разрушенных домов он находит раненого советского солдата и старую крестьянку, которая ухаживает за ним. Когда она замечает двух выходящих из окружения людей, безмолвно подает им кружку теплого чая. Нойберг со своим товарищем уходят. У них нет никакого желания оставаться в этой деревне. Снег идет все сильнее.

Они идут дальше, и им кажется, что проходят целые часы. Боль в ноге у Нойберга все усиливается. Но они упорно стремятся к цели, намереваясь достичь ее любой ценой. На пути возникает еще одна деревня. Тоже всеми покинутая. Оба немца проходят ее, не останавливаясь, и углубляются в близлежащий лес. Там они надеются найти убежище, и здесь же Нойберг встречает товарищей из своей части. Один из них, унтерштурмфюрер СС, говорит ему:

— Мы еще не вышли из окружения. Цель впереди.

— Появляются ли здесь советские танки?

— Они повсюду. Мы не можем выйти большими группами. И пытаемся идти далее лесом.

Операторы радиостанции продолжают свой путь в чаще. Темнеет. На лесной дороге им встречаются телеги с ранеными. И сразу же они попадают под обстрел. Кучера «хиви» сразу же бросают лошадей и убегают. Вслед за ними, порвав постромки, бегут в лес лошади. Теперь лишь немногие раненые в состоянии идти дальше. Река Гнилой Тикич не может быть далеко. Тем не менее большинство солдат умирает, так и не дойдя до ее берегов. Их косят осколки снарядов, которые, как стальной дождь, обрушиваются на узников котла.

Гауптштурмфюрер СС Дегрелль и его валлонские добровольцы, которые уцелели в этом кровавом хаосе, вместе со своим командиром идут по пути к лесу. В то время как шквал артиллерийского огня и атакующие танки бушуют на равнине, в лесу царит странный оазис спокойствия. Тысячи солдат и офицеров, ускользнувших от смерти, слоняются в чаще этого леса. Вождь рексистов собирает их в одну группу и, импровизируя совещание, обращается к растерянным людям с речью. Немецкий офицер переводит его слова, адресованные этому разочарованному кругу слушателей.

— …Лишь считаные километры отделяют нас от свободы. Этой ночью мы достигнем цели. Необходимо образовать боевые группы численностью по десять человек…

Добровольцы соглашаются с ним. Немцы и бургунды объединяются. Леон Дегрелль создает маленькие разведывательные группы, которые вооружены наряду со стрелковым оружием пулеметами и фаустпатронами. Они готовы оказать сопротивление вражеским танкам и пехоте. Речь бельгийского офицера, который словно привидение возник в лесу, вливает новое мужество в солдат. Разведгруппа выдвигается к опушке леса, чтобы выяснить намерения противника. Дегрелль изучает карту. Лысянка отстоит от Шендеровки на 20 километров. В Лысянке должны находиться танки лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Три четверти пути они уже прошли. Было бы бессмысленно сдаваться в плен, когда бывшие узники уже так близко к цели.

С опушки леса дозорными замечено скопление танков противника у всех высот и за группами деревьев. Экипажи танков курят самокрутки с махоркой из газетной бумаги и спокойно ожидают своей добычи. Чтобы попасть к реке и получить свободу, следует преодолеть этот железный занавес, самую сильную преграду, с которой они до сих пор встречались. Так считал Дегрелль. Вероятно, им предстоит пройти всего три-четыре километра, не больше. Чтобы попасть на берег реки, нужно следовать только по этой долине, которая и приведет их к Гнилому Тикичу. Роковое искушение.

Валлонские пулеметчики замечают группу солдат, которая двигается на юго-запад по равнине. Это рядовые пехотинцы бригады полка «Германия». Они бегут прямо на свою погибель, а Дегрелль уже не в состоянии их предупредить. Советские танки изготовились к стрельбе. Первый снаряд разрывается посреди колонны. За ним следующий. И еще один. Танки стреляют без промаха, как на маневрах. Пехотинцы десятками падают на землю. Вместо того чтобы искать укрытие, они пытаются атаковать стальные машины с винтовками. Раздаются крики:

— Ура! Германия! Ура!

Так же, как кричат и русские. Но пулеметный огонь танков уже достигает их и косит целыми рядами. Германские добровольцы истекают на снегу кровью. Скоро никто из них больше не двигается. Наступает тишина. Только несколько красноармейцев выходят добить противников, прежде чем снег покроет их тела белым саваном.

В то время как валлонских добровольцев и немецких солдат группировал вокруг себя гауптштурмфюрер СС Дегрелль, на опушке леса их ожидала ночь, чтобы выйти к деревне Лысянка, расположенной на обеих берегах реки Гнилой Тикич. Здесь собралась самая большая часть оставшихся в живых узников котла. Она выбрала себе короткую дорогу посредине скопления танков противника, которым приказано уничтожить прорывающихся из окружения немцев. Во второй половине дня они достигли берега Гнилого Тикича. Река разлилась более чем на 20 метров в ширину, подпитанная снегопадами последних дней. Сильное течение реки вовсю гонит льдины и трупы. Все еще очень холодно, 20 °C ниже нуля. Казалось, вся земля застыла во льду. Свободен только Гнилой Тикич, который шумит, бурлит и кружится, представляя собой последнюю преграду на пути к свободе для осажденных. Теперь река кажется окруженцам самой непреодолимой преградой, даже более прочной, чем засада советских танков. Тысячи, более того, десятки тысяч солдат нерешительно остановились перед этим барьером.

XVII

В это трагическое послеобеденное время четверга, 17 февраля 1944 года, свобода была для оказавшихся в Черкасском котле войск так близко и в то же время так далеко. Десятки тысяч слонялись вдоль скованного морозом берега Гнилого Тикича. Напрасно они искали какого-нибудь самого маленького мостика, чтобы преодолеть этот дикий кружащийся поток. Только незначительная часть вырвавшихся из котла находит переправу примерно в трех километрах к северу от деревни Лысянка, которую построили саперы лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Это всего лишь маленькое предмостное укрепление на восточном берегу реки.

Большая же часть несчастных слоняются на восточном берегу разлившейся реки, будучи не в состоянии найти какую-либо переправу. Внезапно они слышат шум моторов. Из-за пурги трудно определить, откуда идут танки, и многие полагали, что узнают по звуку немецкие из деблокирующих войск. Но это опять-таки Т-34, которые вырываются из леса. Они уже начали стрелять. Разрывы снарядов раздаются в толпе прорывающихся войск. Каждый такой разрыв среди этой несчастной толпы приводит к ужасным потерям. Куски тел разлетаются по сторонам. Воздух наполнен криками ярости и страшными стонами.

Враг появился именно в то время, когда большая часть отступающих войск почти достигла своей цели. И в их распоряжении нет ни одного противотанкового орудия. У этих солдат на вооружении только винтовки, да несколько исправных пулеметов. Танки стреляют очень точно, словно на маневрах, поражая эту испуганную массу на берегу. Солдаты разбегаются во всех направлениях. Каждый разрыв снаряда несет новые опустошения в человеческих массах, которые бросаются в снег у реки, расталкивая друг друга, как вспугнутое стадо. А снаряды продолжают свое ужасное дело. Это самая настоящая бойня.

Группы в 30–40 солдат бросаются в ледяную воду, так как предпочитают лучше утонуть, чем быть разорванными на части.

В некоторых местах расстояние до другого берега не более 30 метров, но и оно кажется непреодолимым. Между большими льдинами, которые появляются и исчезают среди бушующей воды, плавают трупы лошадей. Множество солдат вермахта, достигших восточного берега, прыгают в воду. Большая часть их гибнет не в силах преодолеть сильного течения или же тонет от холода. Скоро среди трупов лошадей появляются также и мертвые солдаты, трупы которых уже застыли на морозе. При виде этого ужасного спектакля никто уже не решается прыгать в воду. А снаряды снова и снова разрываются среди паникующей толпы. Повсюду раздаются крики раненых. Солдаты, незадолго до этого считавшие себя уже спасенными, теперь ощущают, что они покинуты или даже преданы. О неделями поддерживаемой дисциплине все, кажется, забыли.

В этой панической толпе появляется командир дивизии СС Гилле. Несмотря ни на что, он приказывает выходить к берегу реки и копать там окопы, чтобы обеспечить подходы к Гнилому Тикичу. Затем он созывает саперов с тем, чтобы они начали строить мост. Одно из последних транспортных средств — тягач загоняют в реку, чтобы он стал первой опорой для переправы. Но поток слишком силен и срывает машину.

Украинские повозки, с которыми попробовали наладить переправу, уже давно снесены потоком. Мост построить нельзя. Но Герберт-Отто Гилле не сдается. Он спас приблизительно 4500 солдат своей дивизии. Это число, которое может наполнить его гордостью.

Нельзя сказать, что он сдался незадолго до достижения цели, лежащей на другой стороне реки Гнилой Тикич. Генерал приказывает, чтобы ни один солдат в одиночку не бросался в воду. Лучше сделать попытку форсировать реку цепью из нескольких человек. Солдаты, которые не могут плавать, должны переправиться, поддерживаемые двумя товарищами. Сначала никто не решается попробовать этот способ в ледяной воде. Потоки воды у берегов с плывущими трупами обескураживают даже самых смелых. Группенфюрер Гилле объясняет:

— Я лично возглавлю цепь.

Группенфюрер СС и генерал-лейтенант вооруженных сил СС берет одного из германских добровольцев за руку. К нему цепляется еще один. Образовывается целая цепь, но на середине реки она рвется. Гренадер потерял сознание и отпустил руку соседа. Первая половина цепочки из тех солдат, которые вошли в воду вместе со своим командиром, продолжала плыть. Так как Гилле был хорошим пловцом, ему удается достичь западного берега. Ледяная вода и грязь льются с его мундира, когда он влезает на высокий береговой откос.

Вслед за первыми смельчаками входит в воду начальник штаба оберштурмбаннфюрер Манфред Шёнефельдер, чудом оставшийся в живых после одного из неудавшихся маневров. Несколько содат, создавшие цепь, утонули. Тем не менее Шёнефельдер предпринимает новую попытку. Ведь никакой другой возможности попасть на западный берег нет. На этот раз цепь опять разрывается, и несколько несчастных беглецов уже не показываются из воды. И все же кое-кто уцелел. Их командир, хотя он и промок с ног до головы, не теряет присутствия духа и спокойно поощряет солдат следовать его примеру. Нельзя терять ни минуты. Снова и снова рвутся снаряды на вражеском берегу. Если солдаты станут медлить, то они будут уничтожены все до последнего.

Шёнефельдер кричит им:

— Смотрите, я уже на том берегу. Следуйте за мной!

Следующая цепь переправляется через Гнилую Тикич. Скоро и другие германские добровольцы присоединяются к товарищам на другой стороне реки. Это солдаты арьергарда из батальона Дорра полка «Германия». Штурмбаннфюрер СС не выпускает из рук винтовку, не теряет свою деревянную табличку и еще держит при себе собаку. Он сохраняет поразительное спокойствие в этой неразберихе. На досках и носилках его мотопехотинцы несут большое число раненых, которых они вытащили из ада Шендеровки. Со вчерашнего вечера они несут их, погружаясь в снег по пояс. Большинство раненых скончались по дороге. Но немцы, скандинавы и голландцы Дорра оставили русским только своих мертвецов. Теперь все те, которые смогли перенести этот трудный путь, собрались на берегу реки. Умеющие хорошо плавать выносят их на своих плечах на другой берег. Если носилки опрокидываются, то раненый с криком падает в воду. Гренадеры батальона Дорра, вероятно, последние из дивизии «Викинг», достигшие реки Гнилой Тикич. Теперь их командир тоже прыгает в ледяную воду. Гауптштурмфюрер СС Вестфаль, адъютант командира дивизии «Викинг» Гилле, стоит пока еще на вражеском берегу. Он хочет переправить через реку танк типа III, которому удалось добраться сюда своим ходом. Но уже через несколько метров боевая машина тонет в русле реки. Экипаж приводит танк в негодность и вплавь добирается до противоположного берега. Вестфаль ждет до тех пор, пока не убеждается, что танкисты в безопасности. Тогда гауптштурмфюрер спокойно бросается в воды реки Гнилой Тикич. Однако не все обладают таким мужеством, чтобы вести борьбу с ледяной водой и ее неистовым потоком. Вышедший на берег Гнилой Тикич оператор радиостанции Георг Нойберг не решается броситься в воду. Со своей раненой ногой он рискует сразу же утонуть и продолжает метаться среди оставшихся на берегу. Санитар требует от него:

— Помогай мне перевязывать раненых.

Но они никак не могут помочь этим несчастным. Их слишком много. Умирающий просит сообщить о своей смерти его матери. Но прежде чем он смог сообщить ее адрес, глаза его закрылись навеки, а губы уже никогда не смогут произнести имя матери. Какой-то офицер слоняется на земле с пистолетом в руке и бормочет:

— Я пущу себе пулю в голову.

— Попытайся переплыть реку! — кричит ему Нойберг.

— Нет. Там все то же самое, что и здесь. Тот же конец.

Радист не в силах больше уговаривать его. Он должен помочь раненому, который хочет исповедоваться перед смертью. Нойберг берет у него личную капсулу и слышит крик:

— Георг!

— Это ты, Ганс!

Перед ним стоит его товарищ, связист Тенг. У него перевязана нога, и он опирается на костыль.

— Куда ты ранен?

— Пуля в бедре. Мне не удастся переплыть реку. Мы умрем, Георг!

— Нет, Ганс. Я останусь с тобой, и мы найдем мост.

Несмотря на минометный огонь, который бьет по берегу с опушки ближайшего леса, оба раненых радиста, повинуясь инстинкту, решают идти вдоль Гнилого Тикича на север.

С немецкой стороны слышатся отдельные выстрелы. Но никто и не думает о контратаке. Теперь речь идет лишь о том, чтобы спасти свою шкуру. Любой ценой.

Наконец Нойберг и Тенг, идущие, прихрамывая, вдоль берега, находят переправу. На этом месте телеги спустили на воду. Сцепленные друг с другом, они стали хорошим мостом, несмотря на бушующую воду. Саперы связали их канатами, которые обледенели и сделали узлы жесткими. Для сотен солдат эта переправа — последняя надежда. Когда оба оператора радиостанции приближаются к переправе, танки внезапно посылают выстрел за выстрелом в эту человеческую массу. Спасшиеся бегут во всех направлениях, чтобы найти укрытие. Но есть и те, кто вопреки свистящим снарядам поднимаются на импровизированную переправу. Иногда их смывает течением. По грудь в воде они хватаются за канаты и, перебирая руками, постепенно выходят на другой берег. Георг Нойберг хочет использовать этот шанс.

— Иди, Ганс, — говорит Нойберг своему приятелю. — Теперь или никогда.

— Мы не сможем этого сделать.

— Если ничего не предпринимать, то, значит, обречь себя на верную гибель.

В этот момент к обоим раненым обращается солдат, который, вытянувшись, лежит на артиллерийском прицепе, застрявшем на берегу.

— Ганс! Георг! Не бросайте меня на произвол судьбы!

Они подходят к кричавшему мужчине и узнают молодого Виттига, последнего рекрута дивизии «Викинг», прибывшего на радиостанцию в Черкассы, как раз перед образованием котла. Пол-лица несчастного закрыты ватой и марлей.

— Меня схватят. Не бросайте меня, — повторяет радист.

Оба раненых помогают ему дойти до переправы. Здесь уже никто не думает о снарядах, которые время от времени разрываются неподалеку. Какие-то десятки метров отделяют их от свободы. Помогая друг другу, они взбираются на первую телегу и затем переходят с одной на другую. Иногда оказываются по пояс в ледяной воде реки Гнилой Тикич. Советские танки, по-видимому, приближаются к ней.

Наконец все трое выходят на спасительный берег. Теперь по ним ведут огонь русские пулеметчики. Нойберг и его приятели бросаются на землю и ползком покидают этот адский берег. Затем они получают возможность подняться из снега и идти уже в полный рост.

Раненные в ноги друзья держат в середине радиста с перевязанной головой. Таким образом, опираясь друг на друга, как лунатики, они метр за метром уходят от реки. Иногда один из них падает в снег, тогда товарищи поднимают его, и их путь по дороге к свободе продолжается. Ганс Тенг говорит своему спасителю:

— Георг! Спокойно. Мы уже близко от немецких форпостов.

В длинных белых комбинезонах сидят в окопах пулеметчики лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Спасенным понадобилось еще более трех часов, чтобы зайти в лежащую вдали от линии фронта деревню Лысянка. Госпиталь расположился в школьном зале, куда доставляют всех прибывающих раненых. Это такие же, как и они, солдаты дивизии «Викинг».

В то время как на противоположном берегу дикой реки Гнилой Тикич разыгрывается страшная трагедия, на корточках в лесу сидят под командованием гауптштурмфюрера СС Леона Дегрелля больше трех тысяч немецких солдат и несколько бельгийских добровольцев бригады «Валлония». Вождь рексистов страдает от лихорадки с высокой температурой. Во время сражения в Ново-Буде его ранило в руку и в бедро. Но тот огонь, который воодушевлял его когда-то на собраниях единомышленников в спортивном дворце Брюсселя, до сих пор заставляет его не терять бодрости духа. Солдаты вермахта и вооруженных сил СС, которых он собрал вокруг себя, являются для него такой же публикой, как в те времена, когда он произносил зажигательные речи.

До вечера 17 февраля он мог играть в шахматы и отвлекать оставшихся в живых от бегства, во время которого они неизбежно попали бы в засаду и присоединились к мертвецам и умирающим. Он снова и снова призывал их к терпению до начала морозной ночи, которая могла принести им спасение. У них уже нет ни куска хлеба. Мучали жажда и голод. Время от времени они клали в рот горсть снега, который еще больше усиливал жажду и голод. С пустым, холодным животом, утомленные и разочарованные солдаты, выходящие из котла, жались друг к другу и ждали темноты как последнего сигнала на пути к свободе.

В 18.00 день из грязно-белого переходит в темно-серый цвет. Постепенно становится темно, и украинский ландшафт лишь краснеет от огня близких пожаров.

Время от времени раздаются крики, стоны и хрип умирающих на равнине. Потом уже не слышно ничего, кроме воя ночного ветра да редких причитаний из кровавой нейтральной полосы. Наконец Дегрелль приказывает начать движение на прорыв. Солдаты медленно продвигаются сквозь чащу и выходят к болоту. Леон Дегрелль хорошо знает дорогу, так как он заранее изучил ее по карте.

Эта дорога — их последний шанс. Теперь его солдаты поворачивают к далекой заиндевевшей равнине. Ночь полна неожиданностей. Немецкие раненые, вражеские разведчики, убегающие от войны из своих сожженных домов мирные крестьяне, спасающиеся от разрывов снарядов и огненного урагана, которые несут в лоскутах одежды своих детей, — все они блуждают в этой ветреной ночи.

Валлонские добровольцы следуют за своим командиром, который целеустремленно идет впереди. Несмотря на ранение и лихорадку, чувствует себя счастливым. Так или иначе, но он приближается к цели. Как хорошо подготовленный к заключительной операции, он испытывает уверенность в себе. Теперь стал хорошо слышен близко шум воды. Что это? Гнилой Тикич? Выход из окружения? Нет, это только маленький приток реки; он почти так же широк, как сам Гнилой Тикич. Полоса льда у берегов этого ручья цвета черного, как чернила. Иногда в вихре потока, в середине его вспыхивает белым огоньком льдина. Гуськом, с льдины на льдину солдаты перебираются через эту последнюю преграду. Но действительно ли она последняя? Им удалось пройти через лес и болото, не встречая при этом ни одного русского, которых они время от времени видели вечером накануне. Ночь была в союзе с ними. Теперь осажденные осторожно продвигались вперед, уходя от опасности встретить врага.

Перед ними появляются три силуэта с оружием в руках. Запросы. Крики. Это немецкое боевое охранение. Выходящие из котла спасены. На несколько часов они погружаются в глубокий сон в крестьянских домах вместе с другими спасенными, замерзшими так же, как и они.

Утром 18 февраля гауптштурмфюрер СС Дегрелль и его спутники прибыли в Лысянку, место дислокации лейбштандарта СС «Адольф Гитлер» на восточном берегу за импровизированным мостом. С рассветом усиливается метель. Она еще больше затрудняет переправу через Гнилой Тикич, протекающий через середину деревни и несущий трупы вместе с льдинами. В конце концов мост рушится, и только переход из узких досок обеспечивал еще переправу отдельных групп прорывающихся войск.

Было спешно принято решение о судьбе переправившихся через реку солдат и офицеров. Оставшиеся в живых, собранные в колонну, должны были по мере прибытия в Лысянку выходить из деревни. Образовались длинные ряды ожидающих марша. Затем они, согнувшись в три погибели от ледяного ветра, выступили в направлении на запад. Перед рассветом им дали отдохнуть несколько часов в крестьянских домах. Они были счастливы, когда получили по буханке хлеба, маргарин и даже колбасу. Теперь они скоро будут совсем свободны. И не будут обречены на голодную и холодную смерть.

По ту сторону реки Гнилой Тикич снова налаживается дисциплина. Вышедшие из окружения получают теплый суп и свежую воду. Затем они должны будут двигаться дальше на юго-запад, проходят мимо настоящего кладбища танков. Немецкие и советские машины схватились здесь в борьбе друг против друга вто время, когда немецкие части, деблокировавшие котел, были остановлены на дороге в Черкассы и сумели удержать лишь узкий коридор. Колонна спасенных солдат и офицеров марширует в юго-западном направлении. Проходит 10 километров, затем 20. Снег прекратился, и выглянуло февральское солнце, засиявшее в походных колоннах. Наконец они дошли до большей деревни. Там происходит переформирование. В котле дивизия «Викинг» понесла большие потери, хотя и не такие, как немцы в Сталинграде.

Главнокомандующий окруженными войсками генерал Штеммерман погиб в самом начале прорыва. Он был убит под Потшапином вместе со своим адъютантом снарядом из противотанковой пушки. Примерно 30 000 солдат и офицеров достигли западного берега реки Гнилой Тикич. Потери было даже сложно подсчитать. Из 54 000 военных, запертых в котле, за время трехнедельных сражений погибло около 10 000. Вначале вермахт и вооруженные силы СС потеряли 40 000 солдат, которые либо погибли от пуль и снарядов, либо утонули, либо попали в плен[20].

Оставшихся в живых солдат и офицеров дивизии «Викинг» отправили в Рисино (Польша) на сборный пункт. Между тем III танковый корпус закрыл коридор на линии фронта. Германские добровольцы, которым удалось спастись, почти все сохранили личное оружие и в некоторых случаях даже рюкзаки. Кроме этого, у них осталась всего лишь рваная форма. Эта плохо вооруженная толпа размещалась теперь во временных лагерях. Она не имеет ни транспортных средств, ни артиллерии, ни танков. Солдаты и офицеры еще никак не могут прийти в себя после перенесенного ужаса. Они буквально падают от усталости.

В первый лагерь попал гауптштурмфюрер СС Дегрелль. Старенький одномоторный связной самолет забирает его. Он вскоре приземляется в Умани. Здесь уже находятся командир бригады «Валлония», командир дивизии «Викинг» группенфюрер Гилле и генерал Лейб, который руководил операциями в Шендеровке.

— Мы ожидаем дальнейших распоряжении в главной квартире командующего, — сказал Гилле вождю рексистов.

В тот же самый день, в полночь, этих троих офицеров примет в деревянном домике, расположенном в чаще лесов Восточной Пруссии, Адольф Гитлер. Его первыми словами стали:

— Вы доставили мне массу хлопот…

Группенфюрер СС Гилле получил Мечи к Рыцарскому кресту с Дубовыми листьями; Дегрелль — Рыцарский крест и впоследствии, в апреле 1944 года, чин штурмбаннфюрера СС. Бельгийские добровольцы бригады «Валлония» вышли из дивизии «Викинг», но она получила пополнение около 4000 человек, вошедших в бригаду, которая позднее действовала в Эстонии и Померании.

Леон Дегрелль отправился в Париж, где он выступил с большой речью во дворце Шали перед тысячью сочувствующих и любопытных. После трехнедельного отпуска на родине бургунды собрались в Шарлеруа, а затем устроили большой парад в Брюсселе. В нем участвовала большая танковая колонна 12-го танкового корпуса СС «Гитлерюгенд». В это время она дислоцировалась в учебных лагерях Бельгии, а затем была переправлена во Францию (Нормандию), где принимала участие в жестоких сражениях во время вторжения союзников 6 июня 1944 года.

Германские добровольцы дивизии «Викинг», за вычетом валлонов, были размещены в польском лагере. После переформировки они снова вступили в действие. Так как в конце февраля 1944 года война велась уже на советско-польской границе, последнем опорном пункте перед границей между Советским Союзом и Германией, отовсюду сюда стекались немецкие войска, занимавшие здесь исходные позиции.

XVIII

Оставшиеся в живых после дерзкого прорыва из Корсунь-Шевченковского котла собираются в конце февраля 1944 года между Хельмом и Люблином вдали от немецкой линии фронта. Здесь сосредоточилось всего лишь несколько сот солдат и офицеров без транспортных средств и тяжелого оружия. От дивизии «Викинг» осталось еще 800 мотопехотинцев, которые имеют, кроме личного оружия, всего лишь несколько пулеметов и ручные гранаты. Они по-прежнему в рваных мундирах, истощенные после жестоких боев, страданий от голода и холода. Не все еще достаточно ясно осознали, что наконец избежали окружения в Черкассах и их кошмар уже закончился. Германские добровольцы никогда прежде не испытывали таких потрясений, как двухнедельные непрерывные сражения. Они не могут не вспоминать погибших товарищей, которые остались в эти ужасные дни на заснеженных полях Украины.

Теперь их наконец стали приводить в порядок. Снабдили продовольствием, выдали новую форму и вооружили. Пиратские бороды были сбриты, и они уже маршируют на плацу и поют солдатские песни в своем новом лагере. Командир предоставляет вырвавшимся из ада еще и отпуск с выездом на родину. Иностранные добровольцы отправляются в него в первую очередь. Валлоны уже вышли из подчинения дивизии «Викинг», и ее пополняет III (германский) танковый корпус СС, выведенный из Эстонии. Вскоре в нее прибывают датчане, норвежцы, голландцы и фламандцы, несколько недель пробывшие на родине. Эти солдаты, которым радио Лондона еще недавно гарантировало плен или смерть, вновь появились в дивизии как привидения. С приезда первых добровольцев в конце 1940 года атмосфера здесь заметно изменилась. После того как они больше чем два года провели на Восточном фронте, у себя дома они увидели безразличные и даже враждебные лица. Многие из земляков постарались вообще их не заметить. Как только за последние месяцы положение Германии на Русском фронте значительно ухудшилось, германские добровольцы стали испытывать враждебное отношение к себе. Они увидели другое лицо суровой войны. Граждан оккупированных стран брали в заложники, высылали, расстреливали. То, что было так просто на фронтах в бескрайней степи на виду у врага, кажется здесь противоречивым и жестоким. К добровольцам по-теплому относились только их родные и приятели. Поэтому и были так молчаливы и задумчивы возвратившиеся домой солдаты.

Немцы из танковой дивизии «Викинг» также смогли провести несколько дней в семье. Из писем они знали, что дома дела обстояли совсем плохо. Воздушные налеты пробуждали горькие чувства. Многим солдатам сообщили, что их дома лежат в руинах. И все же они весело садились на заснеженном польском вокзале в поезд, который вез их домой.

В конце февраля 1944 года первый поезд с немецкими отпускниками прибывает в Силезию. На платформе немецкого вокзала, где остановился поезд, к солдатам дивизии «Викинг» подходят полевые жандармы. Офицер сообщает:

— Все отпускники вооруженных сил СС должны вернуться в Люблин, в Польшу.

— Что случилось? — спрашивают солдаты сердитыми голосами.

Офицер пожимает плечами и только повторяет:

— Таков приказ командования. Больше я ничего не знаю.

Советская армия продолжила наступление и угрожала теперь как центральной части Восточного фронта, так и Украине. Танковая дивизия «Викинг» должна была занять подготовленный плацдарм и быть готовой без колебаний прорвать оборону русских, несмотря на контрудары вражеских танковых армий.

Командование германскими добровольцами отзывает всех отпускников, получив, таким образом, новые подкрепления. Тем не менее не хватает не только людей, но и необходимой боевой техники.

— Мы только называемся танковой дивизией, — говорит ее командир Гилле своему начальнику штаба штурмбаннфюреру Манфреду Шёнефельдеру, который знает лучше других, в какую трагическую ситуацию попала 5-я дивизия вооруженных сил СС. Единственное оружие, которое она вынесла из котла в Черкассах, — это Меч, который ее командир получил в награду к Дубовым листьям его Рыцарского креста.

Обещанные подкрепления получил лишь III батальон мотопехоты полка «Германия», который снабдили бронетранспортерами. II батальон должен был быть подкреплен танковой бригадой с ее «пантерами». Но он находился еще в Германии и Франции на укомплектовании. Вооружение дивизии находилось в критическом состоянии.

— Как идут дела с поставками оружия? — спрашивает Гилле.

— Плохо, обергруппенфюрер. Мы располагаем тремястами пятьюдесятью винтовками, пятьюдесятью автоматами и несколькими пулеметами. Тяжелое оружие еще не доставили. Наши солдаты не получили новой зимней одежды».

Герберт-Отто Гилле приказывает начальнику штаба, который лучше всего знает, в каком состоянии находится вооружение дивизии, чтобы он предъявил свои требования отделам снабжения. Командира дивизии «Викинг» поразил телефонный разговор, который состоялся у него 12 марта. У аппарата находился один из командиров войск СС Германн Фёгелейн, когда-то основавший кавалерийский корпус СС «Флориан Гейер»[21], в настоящее время начальник связи вооруженных сил СС и квартирмейстер. Фёгелейн был мужественным солдатом, но также и очень честолюбивым. Он сделал быструю карьеру благодаря своему браку с сестрой Евы Браун. Блестящий кавалерист, преданный светским традициям, он зачастую разговаривал заносчивым тоном со своими бывшими товарищами-фронтовиками. Его совсем не огорчили сообщения о тяжелом положении дивизии Гилле. Штабной сотрудник в глубоком тылу, Фёгелейн знает только одну фразу: «Таков приказ фюрера».

Затем он быстро добавляет:

— Танковая дивизия «Викинг» образует боевую группу из 4000 солдат и будет усилена соединением из Ковеля, которому угрожает острие советской атаки.

— Ну, и что это значит? — бушует Гилле. — У меня нет никаких 4000 солдат. После Черкассов большая часть дивизии осталась в котле. У меня нет даже винтовок для каждого солдата.

Его собеседник не слушает никаких возражений и снова повторяет одну и ту же фразу в приказном тоне:

— Приказ фюрера.

Но его грубость не производит впечатления на Гилле. Он прерывает Фёгелейна:

— Я не верю в это, Фёгелейн! Скажите, кто непосредственно отдал такой приказ. Видимо, он не осведомлен о сложившейся ситуации.

— Едва ли это так, Гилле!

— Никто не хочет брать на себя ответственность, — возмущается командир дивизии «Викинг». — Соедините меня с фюрером!

— Я не имею права его беспокоить.

— А я настаиваю на этом.

— Бесполезно.

Беседа приобретает жесткие формы. Обергруппенфюрер Гилле отказывается говорить с кем-либо, кроме фюрера. Он подчинится приказу, если действительно его отдаст сам Адольф Гитлер. Вспоминая, как он был принят после выхода из ада Черкассов Гитлером, он надеется на то доверие, которое фюрер оказал германским добровольцам. Не может быть, что глава империи намеренно собирается пожертвовать им и очернить в глазах земляков, которые станут считать его предателем, так как поклялись служить ему «верой и правдой».

В конце концов группенфюрер СС Фёгелейн находит решение, чтобы обойти трудности, и говорит:

— Я постараюсь обеспечить вашу боевую группу необходимым оружием. Однако она должна как можно скорее выступить на передовые позиции.

— Согласен, если получу вооружение, — ответил Гилле.

— Я лично позабочусь об этом.

По окончании разговора офицер связи вооруженных сил СС информирует Гилле в штаб-квартире командующего:

— Если ваша дивизия и не успеет получить всего необходимого оружия, вы все равно должны прибыть в Ковель в самое короткое время. Туда я и постараюсь направить вам все, чего вам будет не хватать.

Командир дивизии «Викинг» обещает, что сделает все возможное, и сразу начинает подготовку к маршу.

В течение трех дней создаются подразделения из рядовых мотопехоты, артиллеристов, истребителей танков и саперов, а также вышедших из окружения пехотных полков «Германия» и «Вестланд». Дивизию погружают в железнодорожные вагоны, и она направляется в Ковель по-прежнему без необходимого вооружения и транспортных средств.

Ковель находится под постоянной угрозой каждодневных атак из припятских болот, где регулярные части Советской армии соединились с группами партизан. Последние всегда представляли серьезную угрозу немецким войскам в этом пограничном районе бывшей Восточной Польши, который с лета 1939 года попал под власть Советов. Из года в год враг становился там все сильнее.

Обергруппенфюрер СС Гилле говорит своему начальнику штаба:

— Шёнефельдер, в Ковеле сразу же готовьте для нас квартиры. Свяжитесь с пехотой, на усиление которой мы направлены. Я хочу знать, что там ожидает нас, прежде чем отправляюсь в штаб-квартиру командования. Постараюсь найти там какое-нибудь реально ответственное лицо…

Четыре тысячи солдат, наконец, появляются в Ковеле, который постоянно атакуют партизаны.

Гилле узнает, какие части ему предстоит принять. Большинство из солдат вооруженных сил СС — это рекруты 17-го кавалерийского полка дивизии «Флориан Гейер», которые прибыли в него почти исключительно из Баната в Румынии, Венгрии или Сербии. Все они добровольцы немецкого происхождения. Кроме того, Гилле придан батальон пехотинцев из полицейского управления СС, которые вряд ли имели какое-либо военное образование. Такими были солдаты в Ковеле. Это еще и отовсюду призванные на службу в войсках оставшиеся на гражданке военнообязанные. Среди них служащие территориальных центров снабжения, совсем молодые люди и ветераны Первой мировой войны. Далее дивизия получила батальон саперов, артиллерийскую батарею с шестью орудиями и 8,8-см зенитное орудие, которое могло бы послужить для противотанковой обороны.

— И это все? — спрашивает Гилле.

— Есть еще дезинфекционная рота и охранники из вермахта, а также 300 железнодорожников в синей форменной одежде.

После короткой паузы начальник штаба танковой дивизии «Викинг» добавляет:

— К нашему несчастью, еще заболел обергруппенфюрер Бах-Зелевски, комендант города Ковеля.

Обергруппенфюрер СС Гилле смотрит на своего начальника штаба и говорит в раздумье:

— Бах-Зелевски должен срочно поправить свое здоровье и принять командование здесь в городе.

Гилле не хочет даже принять во внимание, что в данный момент он должен подчиняться коменданту города.

После того как Герберт-Отто Гилле ознакомился с трудностями, которые ожидали его дивизию, он срочно вылетает в штаб-квартиру командующего.

Едущие в Ковель поезда с рекрутами полков «Вестланд» и «Германия» должны проследовать через занятые советскими и польскими партизанами области. Германские добровольцы в вагонах и на платформах в спешном порядке приводят в боевую готовность ручное стрелковое оружие и пулеметы.

Транспортировкой командует штурмбаннфюрер СС Йохим Рихтер, 48-летний артиллерийский офицер из Магдебурга. Как командир артиллерийского полка дивизии «Викинг», он стал наследником Гилле. В котле Черкассов он вынужден был бросить все свои орудия и теперь воюет как пехотинец.

По железнодорожным путям ведется постоянный огонь партизанских соединений русских. Наконец поезд выходит из наиболее опасной зоны. Но здесь рельсы взорваны. Поезд обстреливается со всех направлений. Кто это? Партизаны или регулярные части? В шуме разрывающихся снарядов и автоматных очередей не остается времени на размышления. Командир боевой группы СС Рихтер сразу прыгает из поезда на рельсы и организует контратаку. Смогут ли они добраться до Ковеля?

В городе, который фактически осажден, появляется наконец его комендант. После возвращения из штаб-квартиры командующего и перелета на маленьком самолете обергруппенфюрер Гилле и его начальник штаба сразу же отправляются в польский город Люблин. Оттуда оба командира СС во второй половине дня 16 марта на этом же безоружном самолете-разведчике перелетели через польскую территорию. Сразу же за Хельмом Манфред Шёнефельдер, выглянув из самолета, взял командира за рукав:

— Смотрите, обергруппенфюрер, это должен быть наш поезд.

Гилле наклоняется над бортом самолета. Оживленным взглядом спрятанных за очками глаз он замечает длинную цепь платформ и вагонов, которую время от времени скрывают облака пара, поднимающиеся за локомотивом.

— Скажите пилоту, чтобы он как можно ниже пролетел над нашими юношами.

Пилот самолетика снижается, потом медленно разворачивается и пролетает над поездом. Затем он снова поднимает машину и следует далее на восток в направлении Ковеля. Над городом они попадают под обстрел русского зенитного орудия, не дающего совершить посадку. В конце концов самолет приземляется, и оба офицера вооруженных сил СС направляются к коменданту Ковеля. Его нет на месте, и их принимает подполковник Раймпель.

— Я — начальник штаба и представляю заболевшего обергруппенфюрера Бах-Зелевски.

— Мы могли бы его привезти на нашем худосочном самолете, — предложил Гилле с напускной вежливостью.

— Понимаю, обергруппенфюрер. Однако, пожалуйста, разрешите мне заменить коменданта. Я готов поступить в ваше распоряжение. Тем более что я знаю эту область очень хорошо и, конечно, мог бы быть вам полезен.

Гилле соглашается. Шёнефельдер, который прибыл в город раньше его и пробыл там уже три дня, докладывает, что настроение солдат в связи с тревожным военным положением за эти немногие дни значительно ухудшилось.

— На востоке Ковель, — сообщает Раймпель, — подвергается мощному давлению противника, который продолжает свое наступление. Линия обороны повсюду находится под угрозой, и мы постепенно сдаем занятую территорию. Скоро наши солдаты будут вынуждены отступить до пригородов.

— Какова моральная стойкость солдат? — спрашивает Гилле.

— Они, без сомнения, смело идут в бой. Но у многих нет достаточной военной подготовки. Не хватает младших командиров, тяжелого вооружения и противотанковых пушек.

— А как обстоят дела с фаустпатронами? — задает следующий вопрос командир дивизии «Викинг».

— Мы учим солдат, как ими пользоваться. К сожалению, основная масса у нас очень молодых, не закаленных в боях, неопытных солдат или же стариков. — С некоторым облегчением оберлейтенант Раймпель добавляет: — Нас радует, что мы получаем теперь поддержку такой танковой дивизии, как «Викинг».

— Танковая дивизия? — вспылил Гилле. — Сюда направляется примерно 4000 плохо вооруженных пехотинцев без единого танка!

— Это невероятно!

— Можете не сомневаться. Скоро увидите.

Шёнефельдер добавляет:

— Наши солдаты направляются сюда по железной дороге, чтобы эффективно поддержать ваши обороняющиеся войска.

— Там, где нас не атакуют регулярные части и партизаны, дела еще идут, — бормочет Раймпель.

— Конечно, — иронизирует Гилле. — Но теперь Ковель может быть окружен. Сколько частей противостоят нам?

— Минимум четыре советские дивизии, истребительные батальоны. Хорошо обученные и снабженные солдаты. Держатся стойко, особенно при поддержке танков.

— Тогда мы можем только надеяться, что скоро прибудут полки «Вестланд» и «Германия».

Оберлейтенант Раймпель замечает:

— Я обсудил с Шёнефельдером проблему размещения ваших солдат. Здесь не возникнет никаких трудностей.

— Благодарю вас, — ответил Гилле. — Теперь я поеду на вокзал, чтобы встретить наших солдат, которые, конечно же, скоро прибудут. Я пролетал над составом, в котором они едут.

На ковельском вокзале оба офицера ждут напрасно. Они спрашивают дежурного по станции:

— Есть ли какие-нибудь сведения о нашем поезде?

— Никаких, обергруппенфюрер. Он должен быть здесь уже давно.

— Конечно, но где же он?

Ожидание действует на нервы. Внезапно начальнику станции кричит железнодорожник:

— Начальника штаба дивизии «Викинг» просят к телефону!

Манфред Шёнефельдер бежит к аппарату.

— Здесь Дорр, — слышит он.

— Ну, где же вы там?

— Мы атакованы русскими и вынуждены были остановиться. Полк «Германия» ремонтирует железнодорожную колею на Ковель. Это далеко не легкое дело.

Начальнику штаба удалось связаться с эшелоном с вокзала. Советы, очевидно, упустили возможность обрезать телефонные провода у железнодорожного полотна. Обергруппенфюрер СС Гилле подходит к аппарату.

— Как дела, Дорр?

— Все плохо, обергруппенфюрер. У нас пока нет тяжелого вооружения и ни одного танка. Мои гренадеры располагают только личным оружием и лишь с ним вынуждены обороняться.

— Что вы знаете о полке «Вестланд»?

— Полк находится в таком же положении, что и мы. Оберштурмфюрер Марсель также пытается восстановить путь. Русские, видимо, получают подкрепление.

Таким образом, Ковель оказывается в окружении, прежде чем оба полка прибыли в распоряжение командиров дивизии «Викинг». В конце дня кольцо окончательно замыкается. Ни поезд, ни солдаты, едущие на нем, уже не в состоянии прийти на помощь. Осажденные оказываются в котле шириной от двух до трех километров, который русские беспрерывно атакуют. Битва на польско-советской границе начинается при самых плохих условиях для немецких частей.

Обергруппенфюрер Гилле принимает командование. По обе стороны от него стоят оберлейтенант Раймпель и штурмбаннфюрер Шёнефельдер. Единственные способные на борьбу солдаты, на которых он действительно может полагаться, части кавалерийской дивизии СС «Флориан Гейер». Эти фольксдойче теперь снова оказываются в доверии у Германии. Обергруппенфюрер Гилле хорошо известен всем, о Гилле ходят легенды с тех пор, как он вывел германских добровольцев из котла под Черкассами. Осажденные в Ковеле вздохнули свободно, считая, что теперь они находятся под надежной защитой.

— Завтра с утра надо начать контратаку, — приказывает Гилле, беседуя с Дорром. — Скоро вы получите подкрепление — «пантеры» из III танкового батальона «Германия».

— Мы очень нуждаемся в них, обергруппенфюрер. Без танков мы бессильны.

— Вы получите их, Дорр.

На следующий день Герберт-Отто Гилле рано утром обходит все опорные пункты котла. В осажденном городе скопилась масса раненых, около двух тысяч. Их невозможно было вывезти из Ковеля, который лежит среди болот, из-за быстрого продвижения советских войск. Две тысячи солдат и офицеров заперты быстро продвинувшимися Советами, в Ковеле, который лежит к тому же в болотистой местности.

Спасать раненых от воздушных налетов было практически невозможно, так как в наличии имелось только несколько подвалов, в которых размещался медицинский персонал. Сотни солдат ждут помощи, Это главная забота командования, тем более что врачей и, главным образом, хирургов не хватает. Раненым грозит ампутация из-за гангрены. Многим из них крайне необходима срочная операция. Имеющиеся врачи перегружены и работают, не отрываясь, день и ночь.

— Мы нуждаемся в медикаментах, — говорит главный врач обергруппенфюреру Гилле, — иначе погибнут не только десятки, но и сотни солдат.

Для осажденных остается одна надежда — снабжение с воздуха. Вопреки мощной советской противовоздушной обороне воздушный мост был просто необходим. При отсутствии аэродрома никакие самолеты не могли приземлиться. Таким образом, самые необходимые медикаменты могли доставлять только грузовые планеры. Один из них благополучно садится. Санитары сразу же выгружают ценные ящики. Не меньше, чем в медикаментах, армия нуждается в продовольствии, боеприпасах и оружии. Командир танковой дивизии «Викинг» требует от высшего командования, чтобы авиация сбрасывала необходимое довольствие на парашютах. Больше 1300 парашютов опускаются в котле. Снабжение с воздуха осуществляется Третьим транспортным авиационным полком на широко известных самолетах «Юнкере 52». Но и советская противовоздушная оборона действует очень активно. Снабжать окруженных становится все труднее и рискованнее[22].

Город Ковель построен среди болотистой местности, которая препятствует действиям советских танков, да и пехоты, с трудом прокладывающей себе дорогу среди грязи и снежной слякоти под огнем немецкого оружия. Командир дивизии «Викинг» использовал короткое время затишья, чтобы сформировать боевое подразделение в окруженном городе и подготовить его к боям. Инструкторы обучали солдат, как обращаться с магнитными минами и фаустпатронами, которые легко пробивают броню стальных чудовищ.

Днем и ночью саперы создают сеть проволочных заграждений и минируют окружающие поля. На подъездных дорогах ставят бетонные заграждения против танков. Автоматическим оружием снабжают войска, находящиеся в предполье. Котлованы ликвидируют и сооружают бункеры. Все это делается в лихорадочной поспешности, и даже железнодорожники с лопатами и мотыгами помогают в строительстве полевых оборонительных сооружений. Погода ужасная. Холод и снег охватили всю территорию. Под сильными ледяными порывами ветра солдаты делают свою работу. Солдаты вооруженных сил СС и вермахта объединены в маршевые роты, которые заняли позиции всего лишь в нескольких сотнях метров от подвала, в котором обергруппенфюрер Гилле разместил свой командный пункт. Однако больше времени он проводит не за столом, а на улицах города или же среди солдат на передовой. С ним всегда его дубинка, которую он носит с собой еще с Черкассов. Гилле появляется на позициях неожиданно и постоянно повторяет солдатам и офицерам:

— Мы должны выстоять. Скоро наши товарищи освободят нас.

Гренадеры полков «Вестланд» и «Германия» заняли позиции в нескольких километрах к западу от города. Их не должен накрыть заградительный огонь русских батарей. Это, конечно, ослабляет положение частей в Ковеле, но оберштурмбаннфюрер Марсель и штурмбаннфюрер Дорн хотят сберечь жизнь своих солдат в этих безысходных сражениях. До тех пор пока у них нет артиллерийской и танковой поддержки, артподготовка русских не должна ударить по ним, хотя, конечно, достанется Ковелю. После того как железнодорожные вагоны были сброшены с полотна атакой партизан, немцы, голландцы, скандинавы и балтийцы зарылись в землю рядом на свободной от врага территории. Холод доставляет им дополнительные сложности, окопы и котлованы заполняет ледяная вода, которую они вычерпывают старыми консервными банками. Не поступает никакого продовольствия, растет число раненых. А Советы постоянно получают подкрепление. Уже хорошо то, что немцы еще господствуют в некоторой степени в воздушном пространстве.

Авиация 55-й эскадрильи поддерживает мотопехотинцев полков «Германия» и «Вестланд».

Тот факт, что рядом с ними находится командир дивизии «Викинг», морально поддерживает их. Теперь они ожидают приказа атаковать противника, чтобы прорвать советскую линию окружения и освободить осажденных. В глубоком тылу очень активно действуют партизаны, которые препятствуют продвижению железнодорожных составов. Рельсы от Хельма и Брест-Литовска в основном разрушены. Сразу же за мостом через Буг начинается вражеская территория.

18 марта 1944 года, через два дня после того как обергруппенфюрер Гилле прибыл в Ковель, штандартенфюрер Рихтер, командир боевой группы дивизии «Викинг», получает его приказ идти к Хельму, там закрепиться и оттуда попробовать начать атаку в ковельском направлении.

Штандартенфюрер со своей группой подходит к Хельму, где ему следует получить подкрепление. Согласно приказу, ему должны быть приданы пехотинцы, артиллеристы и саперы III батальона полка «Германия», которые спешно прибывают поездом. Во главе этого соединения тридцатилетний штурмбаннфюрер Франц Хаке, уроженец Маннхайма, уже давно прибывший в дивизию. В составе его подразделения находятся полностью экипированные бронетранспортеры. Они перевозились на открытых платформах и могут сразу разгрузиться и вступить в бой.

«Немедленно двигайтесь от Дорохуска и удерживайте совместно со 131-м дивизионом егерей вермахта мост через Буг».

В то время как разгружаются бронетранспортеры батальона Хаке, другие подразделения боевой группы Рихтера получают наконец дополнительное огнестрельное оружие, пулеметы и боеприпасы. Германским добровольцам надо было бы еще доставить теплую одежду. Им это пока еще необходимо, так как в конце зимы было очень холодно.

Штандартенфюрер Рихтер, несмотря на полученное вооружение, все же остается недоволен, так как полностью отсутствует артиллерия. Старый артиллерист должен сражаться без единственной пушки! Кроме того, у него нет грузовиков, радиостанций, автомобилей скорой технической помощи для ремонтных работ и походных кухонь. При отсутствии транспортных средств он вынужден перевозить все грузы по железной дороге. Поэтому в первую очередь необходимо ремонтировать железнодорожные пути. Железнодорожники берутся за работу под охраной пехоты, которая отражает нападения партизан. Они становятся все более дерзкими после первых успешных нападений на немецкие войска в болотах Припяти и на город Ковель.

Рельсовый путь постепенно восстанавливают в восточном направлении. Скоро он достигает Мациева. Здесь выгружаются горно-стрелковые подразделения вермахта под командованием генерала Вебера. Танки штурмбаннфюрера Хаке своевременно присоединяются к ним. Утром 21 марта 1944 года войска приступают к деблокированию Ковеля. Операция начинается у Буга. Штандартенфюрер Рихтер переносит свой командный пункт в Люблинец. Он получил значительное подкрепление артиллерийскими орудиями и танками дивизии «Викинг», которые станут поддерживать атаку пехотинцев.

Тем временем саперы обезвреживают мины. Больше чем 20 мин на километр обнаружено вдоль железной дороги. И саперы не в состоянии предотвратить случайные взрывы, каждый из которых кончается извлечением мертвых и раненых из-под обломков. Железнодорожники и русские подсобные рабочие восстанавливают пути. Несмотря на частые нападения советских бомбардировщиков, егеря вермахта и германские добровольцы вооруженных сил СС добираются до Мациева. Здесь железнодорожная линия на восток заканчивается. Далее следует марш по заболоченной территории. Танки с трудом продвигаются вперед, грузовики же вообще не могут ехать по болоту.

Пехотинцы венгерского дивизиона направлены в глубокий тыл фронта для борьбы с партизанами. Они должны охранять железнодорожные пути. Однако в течение ночи только что восстановленные пути на Скиби взрывают вновь. В темноте, пробираясь через снежные сугробы, железнодорожники и строительные рабочие должны по-новому укладывать железнодорожные пути, оттащенные в сторону партизанами. Гренадеры защищают рельсовый путь. Они сразу же спускают курок при самом незначительном подозрительном шуме.

Транспортировка по железной дороге заканчивается в Любомле. Подкрепления должны идти маршем до деревни Мациев, откуда будет стартовать атака для освобождения Ковеля. 21 марта советские бомбардировщики неоднократно атакуют вокзал в Любомле. Из горящих вдвинутых друг в друга вагонов раздаются крики. Высокие столбы дыма помогают ориентироваться вражеским летчикам. Здания и склады рушатся. Дежурный по станции Вольфарт снова и снова проходит вдоль платформ и успокаивает солдат и рабочих.

— Спокойствие, господа, спокойствие!

В то время как рабочие приводят в исправность железнодорожные пути, гренадеры идут пешком к деревням, которые они должны занять. Под командованием штурмбаннфюрера Ганса Дорра пехотинцы 1-го батальона полка «Германия» защищают позиции вокруг Мациева. Оберштурмбаннфюрер полковник СС Марсель атакует тем временем с полком «Вестланд» деревню Дорохуск.

Все ждут предстоящего подкрепления, в первую очередь егерей 3-го батальона полка «Германия» под командованием штурмбаннфюрера СС Франца Хаке.

131-й егерский дивизион вермахта продолжил свое продвижение. Ему удалось прорвать оборону русских и занять Тупалы.

Наступление соединений генерала Вебера продолжалось.

Погода становится все хуже. Мотопехотинцы полков «Вестланд» и «Германия» с трудом пробираются через снежные сугробы. Сгибаясь под грузами боеприпасов и оружия, идут они навстречу ледяному ветру и снежным шквалам. Ганс Дорр держит в руках винтовку и идет вместе с солдатами так же, как он шел в Корсуни и Шендеровке в арьергарде.

На вокзале в Мациеве скапливаются поезда. Для локомотивов нет воды, и они не могут двигаться дальше, хотя рельсовый путь уже очищен после жестоких сражений.

— Продолжать марш пешком, — командует штурмбаннфюрер Рихтер. В авангарде он поставил артиллерию дивизии, которая должна была прикрывать войска от Буга до Любомля.

Снег идет все сильнее. Рядовые полка «Вестланд» продвигаются с трудом. С ними вместе артиллеристы зенитного орудия. После Черкасс у них уже нет больше артиллерии, и большинство канониров пополняют ряды пехотинцев. Добровольцы полка «Вестланд» под командованием оберштурмбаннфюрера Марселя 23 марта входят в Мациев и обеспечивают сохранность железнодорожных путей до Тупалы. На следующий день 2-й батальон передают под командование штурмбаннфюрера СС Вальтера Шмидта. Он занимает позиции у Милановичей.

Здесь германские добровольцы попадают под адский огонь.

— Приготовиться к отражению атаки! — кричат унтер-офицеры.

Русским быстро отвечают немецкие пулеметы. У них хорошо обустроенные и укрепленные позиции. Вальтер Шмидт все же с воодушевлением атакует их. Без артиллерии это совсем нелегко. Немцы, голландцы и фламандцы наносят удар, утопая в снежных сугробах. Солдаты в своей тяжелой зимней одежде делают несколько шагов, а потом бросаются в снег, ведут огонь, затем поднимаются и атакуют дальше. Пулеметы, скрытые за ними в окопчиках, дают короткие, но целенаправленные очереди.

Штурмбаннфюрер СС Шмидт достигает первых домов в южной части деревни Милановичи. Он получает короткий приказ продолжать наступление. Второй пехотный полк дивизии «Викинг» также широко используется. Полк «Германия» занимает высоты в трех километрах севернее Руды.

Штурмбаннфюрер Гакк ведет своих солдат в атаку. Его соединение поднимается на склоны, но не останавливается там. С быстротой молнии солдаты овладевают деревнями Новые и Старые Кошары. Кунде, их командир, оказался запертым в кольце Ковеля, и они, желая его выручить, яростно дерутся, преодолевая любое сопротивление. 25 марта войска, деблокирующие Ковель, неожиданно замечают солдат в стальных шлемах.

— Немцы!

Это боевое охранение осажденных в Ковеле. Они относятся к немецкому батальону снабжения и к венгерскому подразделению. Снабженцы буквально падают от радости к солдатам дивизии СС на руки. Но вслед за ними котел вновь замыкается, и освободители не могут продвинуться дальше. А осажденным, вышедшим из котла, придется прорываться через кольцо вокруг Ковеля еще раз.

Итак, авангард германских добровольцев и венгры должны продолжать борьбу. Их направляют к мосту у Дорохуска.

— Вы должны освободить моих артиллеристов, — говорит штандартенфюрер СС Рихтер вышедшим из Ковеля солдатам.

Пехотинцы полка «Германия», удерживающие свои старые позиции, придаются 131-му егерскому батальону вермахта. Генерал Вебер, обрадованный полученному в Мациеве подкреплению, теперь может продолжить наступление. Однако оно осуществляется с трудом. Немцы должны пройти затопленную равнину. Никакое транспортное средство здесь не пройдет. Даже солдаты вынуждены время от времени идти по пояс в ледяной воде. Редко встречающиеся им сухие улицы насквозь простреливаются противником, и только несколько танков смогли там пройти. И снова пехотинцы воюют без поддержки артиллерии. Снежная пурга придает всей местности странную картину. На расстоянии уже невозможно отличить холмы от равнины. Усиленное сопротивление русских, болота и грязь препятствуют успешному наступлению, которое угрожает захлебнуться, несмотря на крики о помощи из Ковеля и вопреки решимости генерала Вебера.

26 марта 131-й егерский батальон вермахта только теряет время из-за упорного сопротивления Советов, выматывающего все их силы. Русские крепко держат в руках деревню Черкассы. Вопреки всем усилиям посланных на помощь батальону пехотинцев Дорра наступление останавливается.

Позиции одной и другой стороны остаются почти неподвижными. Все имеющиеся в распоряжении резервы исчерпаны. Артиллеристы зенитного орудия идут на помощь егерям 131-го батальона. Впрочем, и они из-за мощного сопротивления врага терпят тяжелые убытки перед Масловичами.

Солдаты вооруженных сил СС вынуждены зарыться в землю, чтобы отразить атаку противника. Оберштурмбаннфюрер Марсель со своими пехотинцами полка «Вестланд» был отправлен на подкрепление в регион Видуты.

27 марта весь день продолжаются атаки советских войск, которые хотят предотвратить любой ценой деблокирование Ковеля. Однако немецкое руководство решило продолжать операцию по освобождению города. Новая атака назначена на 28 марта. Главный удар 131 — го егерского батальона должен быть направлен на Люблинец, юго-западнее Ковеля.

— Нам нужно от одного до двух дней, чтобы успешно провести эту операцию, — утверждает генерал Вебер.

— Она должна удаться, — утверждают в штабе полка XXXII армейского корпуса, который руководит наступлением в центре группы армий. Германские добровольцы полков «Вестланд» и «Германия» получают приказ к атаке. В сумерках 27 марта начинается сильная метель. Термометр падает. Но следующий день должен решить все.

XIX

Немецкое контрнаступление в Польше по обе стороны от Припяти продолжается. Но несколько занятых территорий еще не дают возможности деблокировать Ковель.

Между двумя налетами вражеских бомбардировщиков немецкие самолеты сбрасывают в осажденный город продукты и боеприпасы. Гилле по-прежнему постоянно дает о себе знать, заявляя:

«Ковель держится».

Кавалерия СС, ландштурм вермахта, саперы, полиция и железнодорожники, которые были вооружены только частично, не пытались переходить в наступление. Они защищали восточные пригороды Ковеля, зная, что в их стойкости нуждаются деблокировавшие город войска. По Ковелю велся постоянный артиллерийский огонь, в том числе из установок «катюш». Положение становится все труднее и вызывает разочарование как у командования, так и у солдат. Командир танковой бригады дивизии «Викинг» совершенно спокойно спрашивает, когда они начнут атаковать. На это командование отвечает:

— Потерпите, пока все наши танки выйдут из боев.

Предназначенные для освобождения Ковеля танки находились еще в пути. Это машины, которые входят в танковую дивизию «Викинг».

Танковая дивизия германских добровольцев была создана в начале 1944 года в лагере Мелиле-Камп во Франции. Оберштурмбаннфюрер СС Мюлленкампф по приказу штурмбаннфюрера СС Петча получает для 2-го полка 76 танков типа «пантера». Они вооружены 7,5-см орудиями с длиной ствола более пяти метров. Генерал Гудериан в начале марта лично инспектировал учебный лагерь. Создатель немецких танковых армий, обычно скупой на похвалы, весьма похвально отозвался о подготовке танкистов и эффективности «пантер».

«Я знаю, что мотор в 600 л.с. еще слабоват, но его создатели успешно работают над 900-сильным мотором. Вот тогда все вообще будет отлично».

Сообщение о советском наступлении в центральной части Восточного фронта обеспокоило танковые подразделения в Мели.

— Самое плохое в том, — говорит Мюлленкампф, — что наш командир остался в осажденном городе.

— Обергруппенфюрер Гилле?

— Да. Он остался в Ковеле, приземлившись там на учебном самолете. Его товарищи из полков «Германия» и «Вестланд» до сих пор не могут продвинуться вперед, чтобы разорвать кольцо и освободить Гилле.

— Когда нас направят туда? Учеба танкистов закончена, оберштурмбаннфюрер.

День выступления из учебного лагеря во Франции был назначен вскоре после этого разговора. 26 марта четыре танковых полка, в составе которых были «пантеры», 5-й полк под командованием оберштурмфюрера Йёссена, 6-й — под командованием гауптштурмфюрера Рейхера, 7-й — под командованием оберштурмфюрера Шнейдера и 8-й — под командованием оберштурмфюрера Николаску-Лейка погрузились на платформы.

Поезд направился в Вену, затем в Прессбург и далее на Хельм, где танки встречает оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф, который со своим штабом готовит атаку. Первый приказ он отдает унтерштурмфюреру Ренцу. Он знает Мюлленкампфа еще с похода на Балканы в 1941 году и вместе с ним был в начале восточного похода в разведроте дивизии «Дас Рейх», где служил незадолго до боев под Москвой.

— Ваш второй танковый полк двинется в авангарде, — разъяснил ему Мюлленкампф. — Осведомитесь о состоянии войск, наступающих на Ковель, и держите связь с 131 — м егерским батальоном вермахта.

Оперативная сводка не внушает оптимизма. Атакующие не имеют ни одного танка, наступление остановилось, и освобождение Ковеля осталось под большим вопросом.

— Какой батальон вашего полка прибудет в первую очередь? — спрашивает Мюлленкампф штурмбаннфюрера Петча.

— Восьмой.

Это 16 «пантер» под командованием оберштурмфюрера Николаску-Лейка. Он сам из Боцена в Южном Тироле, который итальянцы переименовали после 1918 года в Больцано, и принадлежит к южному немецкому меньшинству за границей. Это молодой, стройный и элегантный смельчак, который закалился на войне и уже в сражениях на Кавказе показал себя настоящим гусаром.

27 марта эшелон прибывает на вокзал Мациев. Танки разгружаются и сразу же выстраиваются в походную колонну. Николаску-Лейк впервые сталкивается с болотистой дорогой, на которой его тяжелые «пантеры» оставляют глубокие колеи.

По прибытии на исходные позиции молодой оберштурмфюрер получает приказ.

— Завтра, 28 марта, начинается новая операция, — объясняют ему Мюлленкампф и Петч. — Вы приступаете к делу 29 марта, послезавтра. Механики и оружейники должны работать день и ночь.

— Мы будем готовы, оберштурмбаннфюрер.

Через день немецкие орудия вновь заговорили. В ходе операции деревня Тарговичи была разрушена. Атака на Ковель через Черкассы и Мошны предусмотрена в 11.00. Ее возглавляет горно-стрелковый батальон вермахта при поддержке «пантер» 8-й бригады танковой дивизии «Викинг».

Оберштурмфюрер Николаску-Лейк со своими 16 танками опоздал вопреки всем предпринятым усилиям на час, пока не достиг деревни Старые Кошары.

Командир 8-го полка быстро ориентируется. Справа от него батальон Хаке полка «Германия» имеет помимо бронетранспортеров примерно десять артиллерийских орудий. Слева — егерская бригада, батальон Больма, у которых примерно десяток штурмовых орудий. Николаску-Лейк наверстывает опоздание. Он разрешает тридцати горным стрелкам подняться на броню его «пантер» в качестве пехоты сопровождения. Это добровольцы, которые знают, что они должны прорвать окружение у Ковеля, и представляют себе всю рискованность этой операции.

— Вперед! — командует южнотирольский командир 3-го танкового полка. Танкисты заводят моторы. Разбрызгивая фонтаны грязи и снега, танки мчатся вперед.

Как только русские заметили немецкие танки, они сразу же отреагировали. Танки оберштурмфюрера Николаску-Лейка попадают под огонь артиллерии и тяжелых минометов. Поблизости разрываются отдельные снаряды. Пехотинцы на танках беззащитны перед их осколками, которые свистят во всех направлениях.

— Вперед! — приказывает молодой руководитель СС, несмотря на то что экипажи буквально оглушены ударами осколков снарядов по броне.

Командир 8-го полка пробивается вплоть до самой передовой линии противника и направляет свои танки к железнодорожной насыпи. Его «пантеры» готовы преодолеть любое сопротивление. У Советов на их передовой линии нет танков. Поэтому их пехота борется с немецкими танками точно направленным пулеметным огнем. Она косит гренадеров сопровождения на всех уровнях. Тем, кто спасся, удается найти убежище в роще.

Теперь прорвавшийся танковый полк Николаску-Лейка встречает самого страшного своего противника в виде заболоченной равнины. Командир одного из его танков сообщает по радио:

— Я не могу двигаться. Застрял в грязи.

Другой танк тонет в воде. Жертвами этой страшной местности становятся перед железнодорожной линией и другие танки. Еще один и затем два следующих. Скоро пять «пантер» застревают в грязи, в которую погрузились до гусениц. Это катастрофа.

Чтобы вытянуть их из засады, нужны тягачи. Николаску-Лейк потерял одну треть своих танков, даже не вступив в соприкосновение с противником. Вне себя от ярости он обращается по радио к унтершарфюреру Касперу:

— Обеспечьте нам с вашими «пантерами» фланговое прикрытие справа. Советы, видимо, теперь направят свою пехоту в лес, чтобы уничтожить нашу пехоту поддержки.

Восьмой полк, однако, продолжает надеяться на успех, и оставшиеся танки наносят удар по деревне Черкассы, первой цели своей атаки в этот день, 29 марта. В 600 метрах к западу от нее противник занял отличную позицию, будучи подкреплен десятью противотанковыми орудиями. Пока они готовятся к бою, командир полка «пантер» открывает огонь из 7,5-см орудия.

Советы сразу же оказывают сопротивление. Три «пантеры» поражены их огнем, две остаются на месте. Либо у них порваны гусеницы, либо отказали моторы. Более всего досталось третьему танку командира батальона. Прямое попадание снаряда получил танк, которым командовал унтерштурмфюрер Штейнер. Он сам был убит, и трое его танкистов выносят тело своего командира из машины. Пятая «пантера» остается неповрежденной. Ее экипаж занимается спасением товарищей.

14.30. Оберштурмфюрер Николаску-Лейк связывается со штабом танковой дивизии «Викинг», расположенным в Мациеве.

— Я нахожусь примерно в 600 метрах к западу от Черкассов на на холме, — сообщает командир 8-го полка. — Передовая линия противника прорвана. Ноу меня потери.

— Какие? — спрашивает Мюлленкампф.

— Пять «пантер» застряли в грязи и не могут далее продвигаться. Три — подбиты снарядами противотанковых орудий. Командир батальона убит, четверо танкистов ранены. Прошу срочно прислать врача.

Связь была очень плоха, а погода становилась все хуже. Николаску-Лейк еще успевает добавить:

— Снежные сугробы не дают возможности полного обзора. Где-то здесь рядом находится мощная противотанковая батарея противника. Как только положение улучшится, я попытаюсь двигаться дальше.

Радиосвязь между артиллерийскими наблюдателями и немецкими батареями, которые должны были поддерживать наступление, прервалась. Поэтому 8-й полк не должен ждать поддержки от этих батарей, и ему приходится полагаться только на собственную огневую мощь. Все же южнотирольский командир решает через три четверти часа, как только погода улучшится, продолжать движение.

Николаску-Лейк с оставшимися восьмью «пантерами» достиг железнодорожной насыпи и погнал вражескую пехоту к опушке леса. Он пытается теперь обойти справа населенный пункт Черкассы, но при этом три его танка снова застревают в грязи. Николаску-Лейк возвращается к железнодорожной линии, где почва еще более или менее тверда, хотя и находится под водой. После того как он, вопреки снегопаду, сумел сориентироваться, Николаску-Лейк хочет, подойдя по дороге с севера, атаковать на этот раз Черкассы слева.

Деревня кишит вражеской пехотой. Немецкие танки открывают огонь по первым домам. Скоро кверху поднимаются дым и всполохи огня. Горят крыши. Советские солдаты покидают свои позиции и убегают под защиту леса. И все же командир 8-го полка не решается развивать свой успех. Он приказывает танкистам разведать территорию в направлении Мошны. Четыре «пантеры» отправляются на разведку топкой дороги, их гусеницы оставляют глубокие следы в грязи. Пробоина, полученная одним из танков от бронебойного снаряда, говорит о том, что танки Николаску-Лейка наткнулись на преграду.

По радио командир узнает, что его задержали четыре противотанковых орудия.

«Мы справимся с ними», — думает командир полка.

Его «пантеры» представляют грозную силу для врага, но против грязи они бессильны. Моторы не развивают необходимой мощи. Снова два танка застревают в грязи.

Когда эти танки присоединяются к 8-му полку, оберштурмфюрер Николаску-Лейк отходит прочь от околицы Черкасс. В 18.00 около его танков появляются одетые в немецкую форму пехотинцы. Измученные, покрытые грязью солдаты входят в егерский батальон гауптмана Больма. Вскоре подходит и он сам.

— Я готов атаковать деревню. Можете ли вы обеспечить мне поддержку танками?

— Конечно, господин гауптман. Мы готовы к стрельбе.

Егеря вермахта бросаются к первым горящим домам. Через час сопротивление русских сломлено. В наступающей темноте Черкассы полностью оказываются в руках немцев. Первый этап на пути к Ковелю пройден.

Оберштурмфюрер СС Мюлленкампф и штурмбаннфюрер СС Петч сообщают о прорыве Николаску-Лейку.

— Мы уничтожили 7,62-см зенитное и 4 полевых орудия. Советы потеряли от 200 до 300 убитых, раненых и пленных. И как идут дела у вас?