Визит к Прометею (fb2)

- Визит к Прометею (а.с. Прометей (Гуляковский)-3) 1.39 Мб, 371с. (скачать fb2) - Евгений Яковлевич Гуляковский

Настройки текста:



Евгений Гуляковский Визит к Прометею

ПРОЛОГ

В первой части серии «Меч Прометея» читатель познакомился с навигатором Глебом Танаевым, принимавшим участие в земной экспедиции на планету с зоной повышенной энтропии. Где наш герой ценой собственной жизни спас экипаж корабля от энтропийного выброса.

Однако его гибель оказалась необычной. Погибло только тело навигатора. А его разум, память и все, что составляет человеческую личность, перешло в гигантский инопланетный компьютер, созданный на этой планете исчезнувшей древней цивилизацией Антов.

Долгие столетия провел Танаев, лишившийся своего тела, в виртуальном состоянии внутри гигантского компьютера, без всякой связи с внешним миром.

Станция Антов вместе с навигатором оказалась внутри кокона свернутого пространства, и если бы не гигантский объем информации, доступ к которой был для него открыт, если бы не возможность строить бесконечно разнообразные виртуальные миры, Танаев наверняка сошел бы с ума.

Но настал день, когда могущественная внешняя сила сломала оболочку станции Антов. И произошло это после того, как Танаев нашел способ создать для себя новое искусственное тело, обладавшее уникальными возможностями.

Один из князей мрачной империи хаоса и тьмы заинтересовался необычным пленником, сумевшим победить саму смерть, и решил превратить его в своего вассала.

Однако это оказалось совсем непросто. Несмотря на всю привлекательность предложенной ему возможности покинуть свою тысячелетнюю тюрьму, Танаев, узнав о планах Хорста захватить Землю, вступает с ним в отчаянную борьбу, казавшуюся на первый взгляд безнадежной.

В конце концов, воспользовавшись помощью Зухрин и вспыхнувшим на корабле Хорста восстанием рабов, Танаев похитил корабельную шлюпку и бежал на ней к Земле.

Во время их долгого пути искусственный организм Танаева начал изменяться под влиянием волшебного зерна Мальгрита и заклятия, наложенного Хорстом. Эти две противоположные силы, воздействуя на Танаева, вернули ему прежний человеческий облик, сохранив, однако, многие из необычных способностей, свойственных его искусственному телу.

Танаев надеялся опередить начало вторжения и предупредить людей о грозящей опасности, но во время перехода через черную дыру свернутого пространства их маленький корабль попал в зону замедленного времени, и теперь они не могли определить, сколько столетий пронеслось над Землей, пока длилось их космическое путешествие.

Совершенно неизвестный мир далекого будущего поджидал их на том месте, где когда-то находилась их родина...

С этого момента начинается вторая книга серии «Меч Прометея», которая называется «Огонь Прометея».

В этой части Танаев попадает на Землю, уже захваченную в большей своей части слугами Хорста.

Сразу после выхода на земную орбиту Танаева и его спутников встретили роботы и изолировали на военной базе, сохранившейся со времен войны с полчищами Хорста.

На Земле остались лишь отдельные небольшие очаги сопротивления, вся промышленность была практически уничтожена тотальными бомбардировками, предшествующими вторжению.

Осуществить интервенцию захватчикам удалось благодаря внедрению на Землю своих тайных агентов, способных к масштабному гипнотическому воздействию на окружающих.

Еще до начала завершающей фазы интервенции объединенному правительству Земли удалось тайно эвакуировать часть кораблей на другую планету, где была создана научная и военная база, способная по прошествии довольно длительного времени противостоять захватчикам. Однако для того, чтобы предпринять атаку на захватчиков, земному флоту необходимо провести разведку и установить, что изменилось на Земле за прошедшие столетия и в каких районах еще сохранились очаги сопротивления, способные стать плацдармом для будущего десанта.

Однако осуществить такую разведку обычными способами не удавалось, поскольку все команды посланных на Землю кораблей подвергались воздействию «психоделов» — так были названы могущественные гипнотизеры Хорста, способные полностью изуродовать человеческую психику. В результате экипажи всех посланных на разведку кораблей переходили на сторону противника, и корабли не возвращались.

Только Танаев, создавший свое тело искусственно и укрепивший свою психику во время управления гигантским компьютером антиэнтропийной станции Антов, был способен противостоять воздействию психоделов Хорста.

Его тайно перевезли из космической тюрьмы на земной звездолет, а затем собирались высадить на Землю, с заданием провести такую разведку.

Но перед самой высадкой крейсер подвергся обстрелу, и Танаеву пришлось совершать высадку на Землю на десантном планере, не приспособленном для посадки на высоких космических скоростях.

В результате неуправляемой посадки он попадает в так называемую «дикую» зону, удаленную от сохранившихся на Земле людских поселений на сотни километров, и начинает свой нелегкий пеший поход на север, где, по слухам, сохранилась знаменитая Валамская обитель, расположившаяся на месте бывшего Валаамского монастыря.

В этом трудном походе сквозь дикие, разоренные захватчиками области родной планеты бывший навигатор не раз вступает в схватки с чудовищными монстрами и бывшими людьми, превращенными психоделами Хорста в еще более опасных чудовищ.

Добравшись в конце концов до Валамского монастыря, он узнает от его настоятеля Александера, что для того, чтобы добиться победы над слугами Хорста, необходимо получить огненный меч Прометея.

Танаев отправляется за мечом в еще более трудный поход через огненный портал, ведущий в мир, весьма смахивающий на преддверие ада.

Об этом походе, завершившемся встречей с Прометеем, и повествует третья книга серии «Меч Прометея».

ГЛАВА 1

Сознание возвращалось крохотными фрагментами, и постепенно в памяти восстанавливалась картина происшедшего.

Огненный портал, схватка с демоном, река, несущая его к пропасти, заполненной кипящей лавой... Непонятно, почему он до сих пор жив и все еще способен складывать обрывки воспоминаний в более-менее целостную картину.

Вот только зрение никак не желало возвращаться, и информация о мире, в котором он очутился, пройдя через портал, была пока очень скудной.

Танаев сидел на чем-то жестком и горячем, похожем на сильно нагретый камень.

Воздух, пропитанный жаром и запахом сернистых вулканических испарений, обжигал легкие. Если в ближайшие полчаса он не соберется с силами и не предпримет что-нибудь — перегрев его организма может стать фатальным. Заново создавая свое тело на станции Антов, он позаботился о том, чтобы хорошо защитить его от холода, но вот жара... На Элане жары не предвиделось, и он пожалел о том, что не учел такое резкое изменение условий своего существования, — но сожалением делу не поможешь.

Для начала следовало хотя бы встать и попытаться разобраться в том, почему он ничего не видит. Какая-то серая плотная пелена закрывала все поле его зрения.

Он выделил слово «серая», поскольку именно оно несло в себе определенную надежду. Если свет, пусть даже в таком, весьма ослабленном варианте воздействует на сетчатку его глаз — значит, он, по крайней мере, не ослеп во время перехода и причину мрака следует искать в окружавшем его мире.

«Куда я попал?» Куда должен был переместить его портал? Обрывки сведений, которые ему удалось собрать об этом «пути героев», казались сейчас совершенно недостаточными и никому не нужными. Но ничего большего Танаев и не мог предпринять — даже если кому-то удалось до него проделать этот путь, обратно он наверняка не вернулся.

Танаев тяжело вздохнул и лишь теперь заметил, что его правая рука сжимает прохладную рукоятку сломанного меча. Меч сломался после того последнего удара по ноге огненного стража. Сейчас этот предмет показался ему совершенно бесполезным, и Танаев, расставшись с ним без всякого сожаления, провел по лицу руками, словно пытаясь стереть невидимую пелену, скрывавшую от него окружающий мир.

Как ни странно, это помогло. Серый мрак, смыкавшийся вокруг него плотным кольцом, слегка отступил, а затем и вовсе умчался в сторону, унесенный порывом раскаленного ветра, прилетевшего от огненной реки, на берегу которой Танаев стоял, и теперь он смог наконец увидеть окружавший его мир.

Лавовый поток огибал небольшую площадку метров сорока в поперечнике, на которой он теперь сидел, примостившись на обломке застывшей лавы. Позади него этот островок, полностью отрезанный от остального мира огненной рекой, заканчивался отвесной черной стеной застывшей лавы.

— Похоже на пекло! — пробормотал Танаев, принюхиваясь и не подозревая о том, что его ироническое предположение не так уж далеко от истины. Да и пахло соответственно. Сернистый ангидрид вперемешку с угарным газом. Почти как на площади Пушкина в те далекие времена, когда он еще не улетал с Земли, — впрочем, не такие уж далекие, — во всяком случае, для него. Ведь время на его родной планете и на Элане, заключенной в оболочку черной звезды, шло совершенно по-разному.

Он все время думал о пустяках вроде этого запаха, стараясь отвлечься от безрадостной картины, открывшейся его взору. Лучше бы он этого не видел. Поток раскаленной лавы, шириной метров в триста, опоясывал его островок почти сплошным огненным кольцом. Лишь за его спиной вздымалась гладкая и совершенно неприступная стена лавы, не затронутая раскаленным потоком. Выхода с островка не было — разве что он научится плавать в раскаленной до малинового свечения лаве. Танаев горько усмехнулся этой нелепой мысли и прислушался своим внутренним слухом к окружающему, пытаясь поймать ментальный след чужого сознания, уловить хотя бы шорох, отзвук мысли, всегда извещавший его о присутствии любого живого существа на расстоянии многих километров. Раньше это ему неплохо удавалось, но мир, в котором он очутился сейчас, был совершенно безмолвен и казался абсолютно вымершим, лишенным даже признака жизни.

— И что же дальше? — спросил он раскаленную пустоту, давившую его со всех сторон. — Это и есть «путь героев»? Для чего я здесь? Почему поверил бредням свихнувшихся на своих легендах монахов? Преодолеть столько препятствий, вырваться из лап Аристарха — и все это лишь для того, чтобы теперь медленно поджариваться, очутившись в мире раскаленного камня!

Никто ему, разумеется, не ответил — разве что лава в потоке насмешливо булькнула, выдув на своей поверхности большой газовый пузырь.

Танаев почему-то не сомневался, что на этот раз никакие внешние силы не придут ему на помощь. Не было в окружавшем его пространстве никаких «внешних сил». Он должен сам найти выход из этого казавшегося безвыходным положения. Но почему «казавшегося»? Оно и в самом деле безвыходно. У него нет ничего, кроме обгоревшей одежды да бесполезного обломка меча.

Взгляд не мог зацепиться ни за один предмет, который можно было бы использовать для собственного спасения. Сколько он сможет продержаться? Час, два?

Даже способностей его необычного, искусственно созданного организма не хватит на большее.

Отчаяние постепенно охватывало его сознание, и, чтобы как-то противостоять этому лишавшему воли чувству, он вспомнил прохладную келью монастыря, в которой столько часов провел за философскими беседами о судьбах мира с братом Адлером, и о своей встрече с настоятелем Валама таинственным Александером...

Ему показалось, что, когда он вспомнил о настоятеле монастыря, в сознании мелькнул какой-то туманный, неопределенный образ, но, сколько Танаев ни старался, вызвать это видение вновь ему так и не удалось — даже если это был отголосок ментального контакта, он оказался слишком слабым.

Нужно предпринять что-то немедленно, пока организм полностью не ослабел от жары. Но что? Броситься в лавовый поток и попытаться преодолеть его вплавь? Это единственный и самый верный способ покончить с собой в считаные минуты.

Неожиданно пришедшая мысль заставила его крепче стиснуть зубы и прибавила ощущения безнадежности к окружавшему пейзажу. Разумеется, никто не станет устраивать выход из портала в таком месте. Но откуда он знает, сколько лет прошло с той поры, как здесь был установлен портал? На планете с такой интенсивной вулканической деятельностью все могло измениться за недолгий срок.

Судьба? Танаев не верил в судьбу, хотя история всей его двойной жизни доказывала ее существование или, по крайней мере, указывала на существование предназначения в жизни некоторых людей. Не может так бессмысленно закончиться все, чего он достиг, не должен так нелепо оборваться на берегу огненной реки тот долгий путь, который он прошел. Это было бы столь же нелепо, как если бы Наполеон накануне битвы при Ватерлоо скончался от сердечного приступа! Не может на Земле навсегда воцариться зло!

Портал должен был привести его к истокам этого зла, никто больше не сможет повторить его путь, слишком трудна была дорога сюда, слишком много препятствий пришлось преодолеть. Если он не сумеет остановить темных слуг Аристарха — никто это не сможет сделать! Но, прежде чем думать о спасении мира, следовало найти выход из огненной ловушки, в которую он попал.

Если что-то кажется невозможным — надо лишь поверить в то, что это не так. Всегда есть выход. Всегда должен быть выход! — так учил его мудрый Адлер.

Танаев повернулся к скале за своей спиной, пытаясь найти хотя бы малейший след портала, приведшего его сюда. Но на безликой каменной поверхности не было даже пятна. Если здесь и был портал — то он вел лишь сюда и теперь закрылся навсегда. Бессмысленно оглядываться назад, его путь лежит в противоположную сторону.

Танаев вновь повернулся к реке, подставляя свое лицо ее раскаленному дыханию.

Если бы у него была лодка или хотя бы плот... Забавная мысль, как будто можно переплыть через реку расплавленной магмы на деревянном плоту... Но почему, собственно, на деревянном? Здесь не растут деревья, но ведь бывают и другие материалы, тугоплавкая сталь например... Но даже сталь, будь она в его распоряжении, не выдержит температуру этой реки. На ее поверхности не меньше восьмисот градусов, судя по вишневому цвету магмы. К тому же из ее глубин довольно часто вырываются раскаленные гейзеры, под чудовищным давлением выбрасывающие на поверхность нижние слои магмы, раскаленные далеко за тысячу градусов...

Танаев поймал себя на том, что рассуждает, как инженер, которому поручили определенную конструктивную задачу, словно речь не шла о его жизни и словно в его руках были все необходимые для решения этой задачи инструменты и материалы! Но ведь именно эта уверенность помогла ему на станции Антов совершить невозможное и восстановить собственное тело, распавшееся на атомы в гигантском компьютере. Вот только там его сознанию подчинялись мощнейшие потоки энергии, способные создать любые материалы, и все, что от него требовалось, — правильно оформить свое желание. Теперь же у него не было ничего, кроме камня да этого жалкого, бесполезного обломка меча...

Он поднял его и со всего размаху опустил тупое лезвие на обломок лавы, на котором сидел, пытаясь хотя бы дать выход собственной ярости.

К его удивлению, от этого удара сломанное лезвие погрузилось в камень на несколько сантиметров.

Нагнувшись, он стал внимательно изучать породу, оказавшуюся такой податливой. Пемза! Ну, конечно же, это — пемза! Вулканическое стекло, наполненное миллионами пузырьков газа. Их здесь так много, что от самого стекла почти ничего не осталось, кроме тончайших оболочек этих пузырьков. Вот почему меч так легко проник в глубину этого хрупкого и легкого материала.

Он, кажется, мечтал о материале, способном противостоять адской температуре лавовой реки? Так вот он, перед ним! Ничто не может сравниться с теплоизоляционными свойствами этой пемзы! Никакая тугоплавкая сталь! Эта мысль несла в себе определенную надежду — но он постарался сдержать взрыв эмоций. Все еще следовало проверить.

Обломков пемзы вокруг было великое множество. Он выбрал самый большой, размером с хорошую бочку, лежавший недалеко от берега, и, не особенно надеясь на успех, постарался столкнуть его в лавовый поток. Обломок неожиданно легко поддался его усилиям и, попав в струю лавы, отраженную от берега, стал медленно удаляться.

«Один, два, три, четыре»... — Танаев продолжал счет, каждую минуту ожидая, что обломок пемзы полностью растворится в лаве, не сумев противостоять ее жару, — но этого не произошло. Неторопливое течение вязкого потока лавы медленно, но уверенно несло его к противоположному берегу, до тех пор пока он не скрылся из виду за поворотом.

Теперь у Танаева действительно появилась надежда — пока только надежда, потому что он понимал: на таком импровизированном плоту, посреди раскаленного пекла огненной реки, не продержаться и пяти минут. Нужно было придумать, как защитить себя от жара... Мысль лихорадочно металась между самыми невероятными предположениями.

— Надеть защитный скафандр! — Но у него не было скафандра... — Построить на плоту что-то вроде каюты или хотя бы собачью будку, в которую можно забиться и спрятаться от проклятой жары... — Но у него не было ни инструментов, ни материала для строительства...

Хотя кое-что все-таки было — обломок меча, покрытый шунгитом. Обломок, погрузившийся в мягкую пемзу на несколько сантиметров после одного удара...

Он схватил сломанный меч и лихорадочно принялся за работу.

Не прошло и пяти минут, как он убедился в том, что с помощью этого импровизированного инструмента пемзе можно придавать любую форму, — вот только с каждой минутой времени у него оставалось все меньше...

Он чувствовал, как постепенно затрудняется дыхание, пот заливает глаза, а его мощное, искусственно созданное сердце с трудом гонит вязкую кровь по артериям. Мучительно хотелось пить, и мышцы ныли от непосильного напряжения, но он не мог себе позволить даже минуты отдыха.

Обломок лавы, который он выбрал после придирчивых поисков и осмотра всего имевшегося на островке материала, чем-то напоминал перевернутую вверх дном лодку.

С превеликим трудом, используя другие обломки лавы в качестве подставок и противовесов, ему удалось перевернуть обломок, после чего, не останавливаясь ни на секунду, он начал лихорадочно вырубать углубление в его верхней плоскости.

После часа такой каторжной работы он понял, что все равно не успеет продолбить углубление достаточного размера — сил оставалось все меньше, и следовало придумать что-то другое, пока он полностью не обессилел. Еще один такой час — и он уже не сможет сдвинуть с места свою «лодку», даже если успеет к тому времени закончить работу.

Сейчас выемка в породе уже достигала сорока сантиметров в глубину, и если бы над ней была крыша... Вот ее-то и следовало теперь поискать, а не пытаться совершить невозможное.

Последняя мысль оказалась самой плодотворной, потому что уже через пять минут он нашел плоский обломок пемзы, достаточно легкий, чтобы подтащить его к «лодке», и достаточно большой, чтобы полностью прикрыть сделанное в ее корпусе углубление. Водрузив его сверху над своей норой, в которой он с трудом мог уместиться, скорчившись, как собака в конуре, Танаев оставил достаточное пространство, чтобы без особого труда юркнуть внутрь, как только «лодка» окажется «на плаву», после чего останется только сдвинуть крышку над собой.

Теперь нужно было столкнуть всю эту конструкцию в лавовую реку и успеть вскочить в «лодку», прежде чем поток утащит ее прочь.

Он сооружал свой плот на достаточном удалении от берега, чтобы уберечься от нестерпимой жары, и теперь за это приходилось расплачиваться.

Проклятая лодка слишком медленно продвигалась к берегу, издавая ужасающий скрип на своих импровизированных «катках» из скользких осколков обсидианового стекла.

Ими он выложил всю дорогу до самого берега, еще до того, как приступил к спуску своей конструкции на лаву.

Все когда-нибудь кончается. В конце концов и эта адова работа была закончена, и Танаев, задыхаясь, из последних сил запрыгнул на борт лавовой посудины, едва не опрокинув ее. Однако вязкая лава смягчила толчок, и ему удалось забраться в импровизированную каюту, до того как жара окончательно лишила его способности двигаться. Теперь оставалось только сдвинуть крышку и, полностью отрезав себя от внешнего мира, отдаться на волю огненной реки. Он так и не смог придумать, чем можно заменить рулевое весло, и теперь его судьба зависела от капризного течения лавового потока.

«Словно крышку гроба над собой задвинул!» — подумал Танаев, и это была его последняя ясная мысль.

ГЛАВА 2

Сквозь жару и боль от ожогов к сознанию Танаева пробирались образы из каких-то чуждых ему кошмаров.

Невиданные чудовищные существа вели битву на раскаленных каменных равнинах. Их дыхание испепеляло скалы, а топот шагов порождал землетрясения.

Тела некоторых из них были опутаны змеями чудовищной толщины, а головы этих великанов скрывались за облаками.

Битва титанов... Изначальный мир, мир, в котором не могут существовать простые смертные. Именно сюда он стремился, именно сюда попал, и теперь ему остается лишь ожидать близкого конца.

Вот один из титанов рванулся вперед, сорвал с себя гигантскую змею и, разодрав ее на две части, отбросил в сторону. Затем он шагнул к ближайшему вулкану. Голова великана возвышалась над огнедышащей горой так высоко, что казалось, облака вот-вот запутаются в его волосах. Затем титан, опершись обеими ладонями в вершину горы, разорвал жерло вулкана и, зачерпнув из его недр целую пригоршню раскаленной лавы, стал внимательно ее рассматривать. Казалось, он не ощущает боли от ожога. Но вот он отбросил лаву и стал тереть обожженную ладонь о поверхность горы.

— Нет, мне нужен не этот огонь! — прогрохотал голос, подобный грому. — Эй, Зевс! Ты, кажется, собирался испепелить нас своим небесным огнем, так давай! Сейчас самое время! — Произнося эти слова с явным презрением, великан задрал голову к обложенному тучами небу и словно выплюнул свою ярость в клубившиеся над его головой облака. Небо ответило ему каскадом молний. Одна за другой огненные небесные стрелы, словно направляемые невидимой рукой, били по корпусу великана, заставляя его содрогаться от боли. Но он так и не сдвинулся с места, а когда молнии начали бить так, что, казалось, от грохота грома рассыплются окрестные скалы, протянул свою руку ладонью вверх и, когда в нее ударила очередная молния, сжал в кулаке клубок небесного огня.

— Так вот откуда появились шаровые молнии... — пробормотал Танаев, будучи не в силах отделить реальность от своих видений.

Но неожиданный резкий толчок каменного плота все-таки заставил его вернуться к реальности. Бывший навигатор открыл глаза и прислушался, прогоняя остатки забытья.

Снаружи что-то определенно происходило. Что-то странное. Плот больше не двигался по поверхности лавовой реки. Исчезло легкое покачивание. Сейчас он стоял совершенно неподвижно, и какие-то непонятные звуки, похожие на попискивание и легкое царапание, доносились снаружи.

Подумав, что погибнуть он всегда успеет, Танаев решил выяснить, где он теперь находится и что там, за пределами его каменного гроба, происходит. Но для этого надо было выглянуть наружу, а у него совершенно не осталось сил, чтобы сдвинуть с места проклятую крышку. Ему показалось, что ее поверхность оплавилась и намертво приварилась к вырубленному в пемзе углублению, навсегда похоронив его в каменном гробу.

Эта дикая мысль, рожденная отчаянием, мешала ему сосредоточиться и полностью прийти в себя. Наконец Танаеву удалось ухватиться за мелькнувшую в сознании мысль, как за спасательный круг. «Если бы температура внутри его укрытия поднялась до такой степени, чтобы расплавить камень, он бы давно превратился в головешку».

Несколько раз повторив про себя это трезвое рассуждение, он собрал остатки сил и толчком согнутых в коленях ног сумел-таки сдвинуть крышку на несколько сантиметров в сторону. Но и этого оказалось достаточно, для того чтобы впустить внутрь его убежища дополнительную волну жара.

Зарычав от отчаяния и боли, он изо всех сил надавил на край крышки, и в результате этого усилия крышка сдвинулась вперед сразу на полметра.

Стиснув зубы и отчаянно стараясь сохранить ясность сознания, он сел и почувствовал себя так, словно сунул верхнюю часть туловища в плавильную печь.

Плот стоял метрах в шести от противоположного берега огненной реки. Стоял совершенно неподвижно, очевидно, зацепившись за какой-то донный выступ. Желанное спасение было совсем близко, плот почти пересек реку, но от этого «почти» отчаяние навигатора только усилилось.

Преодолеть последние шесть метров лавы, отделявшие его от противоположного берега, у него не было никакой возможности. Без разбега такое расстояние не перепрыгнуть, даже с его уникальными физическими способностями.

И тут он заметил в глубине каменной выжженной равнины открывшегося ему теперь противоположного берега какое-то движение. Двое невысоких и совершенно черных существ с длинными хвостами прикручивали третье существо к каменному столбу длинными тросами. И это третье существо весьма походило на человека в скафандре.

— Эй! — крикнул Танаев. — Эй, вы там!

Никто не обратил на его крик ни малейшего внимания. Троица была слишком занята своими собственными делами.

— Вы об этом сейчас пожалеете, мерзавцы! Очень сильно пожалеете!

Трудно было сказать, что именно заставило его произнести эту бессмысленную угрозу — вид своего несчастного соплеменника или то, что его крик не вызвал никакой реакции.

Как бы там ни было, двое черных, покрытых короткими волосами и напрочь лишенных всякой одежды тварей продолжали прикручивать человека, стараясь как можно туже затянуть трос и причиняя своей жертве жестокие страдания, о чем свидетельствовали вопли несчастного, усиленные динамиками скафандра.

Совершенно не отдавая себе отчета в том, что он собирается сделать, движимый отчаянием и, возможно, все еще находясь под впечатлением чудовищной схватки титанов с богами, привидевшейся ему в недавнем кошмаре, Танаев вскочил на ноги и изо всех сил пнул каменную крышку своего плота. Та неожиданно легко скользнула вперед и плюхнулась в лаву, в метре от плота.

Теперь, если учитывать длину самой крышки, от берега его отделяло не больше трех метров. Разбежавшись, насколько это было возможно, вдоль плота, он двумя прыжками, использовав плиту как трамплин, благополучно преодолел это расстояние.

Еще не поверив до конца в собственное спасение, Танаев стоял на берегу лавовой реки, метрах в двадцати от каменного столба, к которому две черные обезьяны (во всяком случае, Танаев предпочитал верить в то, что это именно обезьяны) прикручивали к столбу свою жертву.

Ему не оставалось ничего другого, как привести в исполнение недавнюю угрозу, не считаясь с тем, чем могла закончиться стычка вооруженного лишь обломком меча и совершенно обессилевшего от жары человека с двумя дьяволами, строившими ему отвратительные гримасы и словно специально провоцировавшими его к нападению.

— Ну, что ж, вы сами напросились, — пробормотал Танаев, бросаясь вперед.

Видимо, его покрытая копотью фигура со сверкающей полоской стали в руке и решимость, с которой он ринулся в атаку, произвели на черных тварей должное впечатление. Потому что, не дождавшись приближения Танаева, они неожиданно кинулись наутек в разные стороны, оставив поле боя вместе с каменным столбом и висевшим на нем космонавтом за победителем.

Несколько позже, когда для этого появилось время, Танаев, проанализировав всю ситуацию, решил, что она весьма смахивала на какую-то инсценировку. Проделанную с единственной целью — привлечь его внимание к висевшему на столбе человеку.

Перерезав стальные тросы одним взмахом своего сломанного меча (шунгит, покрывавший его поверхность, не подвел и здесь), Танаев осторожно опустил несчастного на землю и принялся отстегивать застежки его шлема, мешавшего своим светофильтром рассмотреть лицо спасенного человека и затруднявшего доступ наружного воздуха.

Стрелка манометра на поясе космонавта стояла почти на самом нуле, свидетельствуя о том, что кислорода у того оставалось минуты на две.

— Что вы делаете?! — прохрипел космонавт каким-то странным, неестественно тонким голосом. — Я ведь сейчас задохнусь!

— С чего бы это? Я же не задохнулся! Воняет здесь, конечно, изрядно, но к этому можно привыкнуть. — И, не слушая дальнейших возражений спасенного, Танаев решительно сдернул с него шлем. Шлем показался ему неестественно легким, но в тот момент он не обратил на это внимания, полностью поглощенный открывшейся ему картиной.

Длинные золотистые волосы, освобожденные из-под шлема, рассыпались по плечам космонавта, а расширенные от ужаса голубые глаза уставились на него с немым укором.

— Блондинок здесь не бывает! Не должно быть блондинок в таком месте! И вообще, черт вас побери, откуда вы здесь взялись?!

— Черти меня уже подобрали, и если бы не вы... — Она отчаянно закашлялась, но, борясь со спазмами и собственным страхом, в конце концов протолкнула внутрь легких первый глоток воздуха.

— С вами все в порядке? Вы не ранены? — спросил Танаев, который все никак не мог прийти в себя от подобной встречи и калейдоскопа обрушившихся на него событий.

...Это надо же — красотка! В скафандре! Значит, здесь должны быть и другие люди, какая-то экспедиция, корабль... Вот только Нестор предупреждал его о том, что к этому месту ведет единственная дорога через огненный портал. Откуда здесь мог взяться корабль? В этот закрытый мир невозможно проникнуть обычными пространственными путями! Тогда каким образом здесь появилась блондинка?

Природная осторожность мешала ему поверить в череду невероятных событий и принять их в том виде, в котором они представлялись. «Случайность — это лишь часть скрытой от нас закономерности», — эту фразу любил повторять Нестор, и, кажется, лишь сейчас Танаев начинал понимать, что она означала.

— Кто вы и как здесь оказались? — спросил он суровым тоном, стараясь не встречаться с укоризненным взглядом голубых глаз.

— Может, вам сразу предъявить документы или будет достаточно имени?

— Достаточно имени и правдивого рассказа о том, как вы сюда попали.

— Боюсь, правдивый рассказ не получится. Моя история слишком невероятна, чтобы вы в нее поверили.

— А вы попробуйте начать. Я привык к невероятным историям.

— Ну, что же... Тогда слушайте.

Какое-то время она молчала, потом, собравшись с силами, поднялась, опершись о столб, и попыталась заглянуть в глаза Танаеву. Что, впрочем, ей не удалось, поскольку он старательно отводил свой взгляд, чтобы не поддаться ее слишком уж явному желанию произвести на него впечатление. Убедившись в том, что ее усилия пропадают впустую, она начала наконец рассказ:

— Еще в школе, ничего не понимавшей девчонкой, я увлеклась археологией. Сначала просто археологией Земли, но позже, повзрослев и набравшись опыта в исследованиях, я поняла, что корни древних цивилизаций Земли находятся далеко за ее пределами. Именно тогда я и решила удивить научный мир своими открытиями в археокосмологии. Я еще не знала, насколько опасны эти безобидные на первый взгляд исследования. Меня интересовал мир древних. Самых древних, тех, кто правил нашей планетой задолго до того, как сюда пришли первые боги.

— Вы верите в богов?

— А вы разве нет? Хотя это, наверно, зависит от того, что именно подразумевать под словом «бог». Там, наверху, — она небрежно кивнула в сторону затянутого темными облаками неба, — существует много разных уровней, и те, кто управлял Землей в древние времена, не походили на богов в нашем сегодняшнем понимании.

Очень долго наука вообще отрицала их существование, впрочем, она и сейчас его отрицает. Я надеялась собрать достаточно фактического материала, чтобы доказать реальное существование могучей цивилизации древних. Да вот немного не успела... Авария корабля прервала мои исследования на окраинных планетах обжитой нами зоны, где следы этой цивилизации еще не исчезли полностью под песками времени.

— Это все очень интересно, но вы не ответили на мой вопрос.

— Ответа вы никогда не узнаете, если не научитесь слушать и смотреть. Истину почти всегда приходится собирать по крупицам. Знания не дарят, их добывают в упорной схватке. Так вот, о титанах...

— При чем здесь титаны?! — воскликнул Танаев, неожиданно заинтересовавшийся ее рассказом.

— Исследованием именно их цивилизации я и занималась.

— Вы хотите сказать, что на Земле существовала развитая цивилизация задолго до периода, описанного в современной древней истории?

— Разумеется, она существовала!

ГЛАВА 3

Они двигались на север уже больше часа. Местность вначале шла довольно круто вверх, но потом они перевалили через вершину холма, отделившую их от лавы.

Жара сразу же уменьшилась, и дышать стало легче. Впрочем, это пока что было единственным утешением. Никакой растительности здесь не наблюдалось, хотя теперь, когда сернистые испарения остались позади, взгляд без труда проникал на несколько километров вперед.

— Мертвая земля, — подытожил свои наблюдения Танаев. — Никого здесь нет, даже присутствия «рогатых обезьян» я не чувствую.

— Как вы можете их чувствовать? — поинтересовалась Мелоди. Именно так звали спасенную им блондинку. Хотя спросила она об этом машинально, не глядя на спутника. Чем-то другим, гораздо более важным, в эту минуту были заняты ее мысли. — В эту сторону нам идти не стоит! — неожиданно заявила она, резко останавливаясь посреди довольно гладкой тропинки, сбегавшей по склону холма и исчезавшей на краю глубокой расселины.

— Это еще почему? Здесь удобный спуск. В стороне от тропы придется карабкаться по крутым скалам! — возмутился было Танаев, и лишь через мгновение до него дошло то очевидное обстоятельство, что тропа, по которой они спускались последние пятнадцать минут, не могла возникнуть естественным путем.

Гладкие зеркальные стены довольно глубокой канавы, по дну которой змеилась тропа, выглядели так, словно камень вдавило и оплавило какое-то гигантское раскаленное колесо.

— Это случайно не след от посадки вашей шлюпки?

— До места посадки еще далеко.

— Зачем же эти рогатые черти несли вас в такую даль? — не удержался от шутки Танаев, но его юмор спутница не одобрила.

— Откуда я могу знать! Может, у них принято обедать на берегу лавовой реки, а может, они надеялись увеличить свою добычу за ваш счет и использовали меня в качестве приманки.

Обернувшись, он увидел, что канава выглядит слишком извилистой и совершенно не походит на прямой след, который остается на поверхности планеты во время не слишком удачной посадки космического аппарата.

Что же это такое? Больше всего канава напоминала след гигантской змеи, оставленный в мягком песке. Вот только здесь не песок, а оплавленный камень. К тому же туловище змеи для такого следа должно было иметь в диаметре не меньше десяти метров.

Танаев вновь прислушался к окружающему своим ментальным слухом и снова не обнаружил ничего живого. Только чувство опасности, возникшее вроде бы без всякой видимой причины, усилилось еще больше.

Но он хорошо знал, что без причины подобное чувство у него не возникает, оно не раз выручало его в очень сложных обстоятельствах, и теперь, прежде чем идти дальше, следовало в нем разобраться.

Когда же оно возникло? Может быть, с самого первого момента появления его в этом мире, который сам по себе представлял сплошную опасность?

Вот только это было не так. Он не чувствовал никакой непосредственной опасности даже тогда, когда оказался в совершенно безвыходном положении, на крошечном островке, окруженном огненной рекой.

Ощущение опасности возникло позже, после того как он переправился через реку и поспешил на помощь этой женщине... Вот где-то здесь собака и зарыта, где-то совсем рядом, только для того, чтобы что-то предпринять, ему нужен точный ответ.

Не может же эта слабая и изнеженная с виду женщина, не сумевшая даже вовремя снять шлем своего скафандра, представлять для него угрозу? Или может? Но если может, то почему?

Прежде всего потому, что ее появление здесь слишком невероятно, а уж совпадение времени ее появления с его проходом через портал — невероятно вдвойне. Но был еще какой-то очень важный факт, который все время ускользал от него, и к смутному ощущению важности этого факта его сознание упорно возвращалось вновь и вновь.

Чтобы избавиться от тревожного ощущения угрозы, он начал последовательно перебирать в уме все важные события, происшедшие с ним после перехода через портал.

Итак, что же, собственно, произошло? Переправившись через реку, он увидел эту женщину в лапах у местных обезьян, или чертей, кто их там разберет.

При его приближении они разбежались. Слишком уж поспешно разбежались, но дело не в этом, вернее, не только в этом...

Он уже почти догадался, когда легкое содрогание почвы отвлекло его от анализа предшествующих появлению Мелоди событий. Быстро осмотрев склоны возвышавшегося над ними оврага, он убедился в том, что грозящих обвалом камней там не было, и заметил:

— Похоже на землетрясение. При такой активной вулканической деятельности здесь должны быть постоянные землетрясения.

— Это не землетрясение! — резко возразила Мелоди. — И если мы немедленно отсюда не уберемся, вы погибнете! Даже я не смогу вас защитить!

«Даже я»? Что это могло бы означать? И вдруг, только теперь, он понял причину, вызывавшую его беспокойство все это время.

Напрягая свой ментальный слух, он ни разу не уловил вокруг ничего живого. Ничего.

Любой живой организм, независимо от своего размера, окружен биологическим полем. Оно может быть большим или маленьким, интенсивным или не слишком, но оно всегда присутствует, даже в одной-единственной клетке, даже в микробе! Вот только живого поля вокруг самой Мелоди он совершенно не ощущал! И, осознав этот очевидный факт, Танаев почувствовал неподдельный ужас. Потому что существо, находившееся рядом с ним и выглядевшее словно очаровательная женщина, человеком уж точно не было.

— Я вижу, ты наконец догадался, — сказала Мелоди, неожиданно переходя на «ты» и усмехаясь какой-то мертвой улыбкой, обнажившей ее мелкие ровные зубы. Улыбкой, в которой участвовали только губы, словно растянутые невидимой пружиной, и совершенно не участвовали глаза. — Я приняла этот облик, чтобы проще было войти с тобой в контакт. Мне было поручено встретить и проводить тебя. Но сейчас нет времени для долгих объяснений. Проснулся Серпенфайр.

Где-то здесь, под нами, находится его логово. Я надеялась миновать это место, пока он спит. Обходной путь слишком долог и труден. Но теперь это уже не имеет значения. Он проснулся.

— Что мы должны делать? — спросил Танаев, испытывая желание броситься прочь от этой очаровательной женщины, страх перед которой был гораздо сильнее того, который мог в нем вызвать этот неведомый Серпенфайр.

— Мы должны попробовать выбраться из этой ловчей тропы, до того как Серпенфайр окажется здесь.

И не теряя больше ни секунды на объяснения, Мелоди бросилась к гладкой, словно отполированной стене ущелья, по которому они шли последние полчаса.

Ее движения напоминали движения хорошо тренированной гимнастки, идущей по ровному ковру, а не по гладкой, почти отвесной стене. Танаев попытался последовать за ней, но преодолеть более одного метра по этой круто загибавшейся гладкой стене каменного желоба ему не удалось.

На отполированной поверхности не было ни единой трещинки — некуда было поставить ногу, не за что зацепиться руками, и очень скоро он вновь оказался внизу, потеряв с таким трудом отвоеванные у стены сантиметры.

Содрогание почвы между тем усилилось, теперь оно сопровождалось каким-то свистом и глухим рокотом, словно из невидимого жерла вулкана вырвался наружу поток лавы. Какое-то время Танаев, не желая признать свое поражение, пытался карабкаться вслед за Мелоди. Но очутившись на дне оврага в очередной раз, он наконец остановился и задумался.

Не бывает безвыходных положений, ну, или почти не бывает. Не верил он в безвыходные положения — и все тут. Да к тому же не хотел показать свою беспомощность перед хрупкой и слабой с виду женщиной, хотя давно уже понимал, что имеет дело не с человеком.

Его рука, словно сама собой, без всякого участия сознания, нащупала рукоятку шунгитового меча, засунутого за пояс. Меча, лезвие которого было способно легко перерубать толстую сталь. Сейчас оно сломано, но поверхность обломка по-прежнему покрыта волшебным шунгитом, все свойства которого вряд ли были известны даже тем мастерам, что изготовили этот меч.

Танаев попробовал ударить обломком лезвия в скалу, для начала даже не в полную силу, но обломок послушно вошел в породу. Еще три или четыре таких удара, и у него появилась надежная ступенька. Пусть не слишком глубокая, но вполне достаточная для того, чтобы прочно держать носок ноги. Теперь главное — успеть закончить работу до того, как грохочущее нечто, приближавшееся из глубин ущелья, настигнет их. Лишь вырубив вторую ступеньку, он взглянул на верх обрыва, за которым минуту назад исчезла Мелоди, и обнаружил ее стремительно спускающейся вниз.

— Ты не должна спускаться! Эта тварь уже рядом! Возвращайся! Вместе мы не успеем!

Не слушая его, она продолжала скользить вниз и через секунду уже стояла рядом. Не тратя времени на споры, забыв, с кем он имеет дело, Танаев попытался схватить Мелоди за руку, собираясь силой заставить ее начать подъем.

Вот только его рука свободно прошла сквозь тело Мелоди, не ощутив никакого сопротивления.

— Ты что, не понимаешь? Меня здесь нет! Меня давно уже нигде нет! Моя миссия закончена, а ты стоишь лишь в самом начале пути. Ты обязан спастись!

Он попытался возразить, но неведомая сила, сопротивляться которой не было никакой возможности, швырнула его к стенке ущелья и заставила карабкаться наверх, он что-то кричал, захлебываясь от ярости и собственного бессилия. И, лишь очутившись за кромкой ущелья, понял, что свобода собственных движений вновь вернулась к нему. Краем сознания Танаев еще успел удивиться той скорости, с какой его тело забросило наверх. Потом он увидел ЭТО.

Гигантская раскаленная гусеница двигалась по дну ущелья, заполняя своим телом все свободное пространство. Она была длиной не меньше сорока метров и двигалась толчками, то сокращаясь, то вытягиваясь, словно и в самом деле была обыкновенной гусеницей.

От этих ритмичных сокращений земля под Танеевым ходила ходуном, а с верхней части противоположной кромки ущелья отваливались камни и летели вниз, с легким шлепком заканчивая свой полет на теле Серпенфайра.

Камни прилипали и оставались на коже огненной гусеницы. Казалось, все тело этого существа состоит из вязкой и подвижной лавы.

Огненный червь, от кончика хвоста до тупой, словно обрубленной, будто у кашалота, пасти, был покрыт обломками камней, намертво приварившихся к его раскаленной коже и составлявших своеобразный панцирь Серпенфайра.

До Мелоди, неподвижно стоявшей на дне ущелья, чудовищу оставалось не больше двух метров, одно последнее сокращение, когда Танаев, словно очнувшись, вновь кинулся к кромке ущелья и, наткнувшись на непреодолимую упругую стену, был отброшен назад.

Через секунду после этого тупая морда огненного чудовища ударила в то место, где стояла Мелоди.

В месте контакта мгновенно возникла яркая, расширяющаяся вспышка. Похожая вначале на кокон, а затем на вращающийся протуберанец ослепительного света, который все рос и тянулся к самому небу.

Наткнувшись на это световое препятствие, на то, что недавно было Мелоди, Серпенфайр съежился и отпрянул назад. Но было уже поздно. Протуберанец налился еще более ярким светом, хотя это казалось уже невозможным, и еще раз изменил свою форму. Танаеву, беспомощно распростертому на земле, оставалось лишь следить за борьбой титанических, неведомых ему сил.

Почти мгновенно протуберанец принял форму гигантского огненного меча, налитого запредельным для человеческих глаз ультрафиолетовым светом.

Затем меч приподнялся, слегка развернулся и ударил в голову Серпенфайру.

Последовала новая вспышка, на этот раз более тусклая. Тело огненного червя после этого удара превратилось в грязную мешанину, состоящую из ошметков лавы и глыб камней — некогда служивших ему панцирем. Эта огромная раскаленная груда, заполнившая все ущелье, перестала двигаться и постепенно начала остывать.

А затем возник звук, тонкий и мелодичный, как звук флейты, исполнявшей одну-единственную простенькую мелодию. Одновременно с ее появлением световой меч погас.

Почти сразу же исчезла и мелодия. И лишь после этого Танаев увидел Мелоди, стоявшую рядом с ним на краю ущелья, только что ставшего ареной столкновения недоступных человеку сил.

— Теперь ты знаешь! — произнесла Мелоди, не шевельнув губами, лишь передавая ему свою мысль. Ее внешность сильно изменилась. Она стала почти прозрачной, и сквозь контуры ее фигуры отчетливо просвечивали скалы.

— Знаю что? — спросил Танаев и, собрав все силы, рывком принял сидячее положение. Даже в этой непростой ситуации он не мог себе позволить разговаривать с женщиной, беспомощно валяясь у ее ног.

— Знаешь, о чем хочешь попросить. О какой запредельной силе.

— Я еще ни о чем не просил! — запротестовал Танаев.

— Но ведь попросишь! За этим ты шел через портал!

— Кто ты? Кто ты на самом деле?

— Когда-то я действительно была штурманом на космическом корабле. Не на вашем. Не на человеческом корабле. Поэтому мне проще всего было принять образ, в котором я перед тобой предстала.

Наш корабль столкнулся с метеоритом. Ты ведь знаешь, что случается с кораблем, если он сталкивается с метеоритом, летящим на космической скорости?

— Да, я это знаю, — подтвердил Танаев. — От корабля не остается даже пыли. Никто не выживает.

— Никто, — подтвердила Мелоди.

— Так что же с тобой произошло потом? Откуда ты здесь взялась?

— Этого я не должна говорить. Рано или поздно ты сам это узнаешь.

— Когда?

— Когда-нибудь потом. Когда настанет твое время.

Постепенно контуры ее фигуры бледнели, словно растворяясь в воздухе, и на их месте все отчетливее проступали скалы. Голос Мелоди внутри его сознания становился все тише. Теперь он походил на едва слышный шелест листвы или бормотанье ручья, наполненного весенней водой.

Вот только не было здесь никакого ручья и никакой листвы.

— Ты должен найти город... — прошептала Мелоди. — Именно туда я хотела тебя привести, да вот не успела...

— Какой еще город? Откуда здесь взяться городу?

— Город проклятых.

— Зачем мне нужен город проклятых?

— Чтобы раздобыть пищу и оружие, чтобы подготовиться и больше узнать о мире, в который ты попал. Этот мир полон чудовищных тварей. Но город защищен. Ты должен попасть в город, пока до тебя не добрались здешние монстры.

Во Вселенной существует всего несколько мест, где сходятся в схватке силы такого масштаба. Этот город — одно из них. Чтобы овладеть подобной силой, ты должен разгадать его тайну — узнать, кто построил проклятый город и почему его прокляли. Но будь осторожен, ты, как зерно, можешь попасть между двух жерновов и будешь размолот.

— Разве богу, которому ты служишь, это не все равно? Зачем вообще он позволил обрушить на своих детей столько зла? — Сейчас Танаев обращался не к Мелоди, а к тому, кто, превратив ее в огненный меч, сокрушил Серпенфайра, и, разумеется, навигатор не рассчитывал на ответ. Но ответ неожиданно пришел, и голос, вложенный в уста полупрозрачной женщины, заставил содрогнуться окрестные скалы:

— Потому что все имеет свою цель и свою противоположность. Потому что без зла не может существовать добро.

— Но равновесие нарушено! Силы зла обрели невиданную мощь и захватили Землю — колыбель человечества! Разве это справедливо?

— Это несправедливо. И именно поэтому ты здесь!

На какую-то долю мгновения Танаев отвернулся,

пытаясь увидеть в наполненной сернистыми испарениями дали этот мифический город, а когда повернулся обратно, Мелоди с ним уже не было.

ГЛАВА 4

В этом мире не было ни закатов, ни рассветов. Серый мутный свет с трудом пробивался сквозь сплошную облачность и сернистые испарения вулканов. Источник этого рассеянного света, идущего сразу со всех сторон, невозможно было определить. На солнечный он был явно не похож. Даже сквозь плотные тучи всегда можно, хотя бы приблизительно, определить, в какой стороне находится Солнце. На Земле, но не здесь.

У Танаева не было никаких надежных ориентиров, и он все время боялся сбиться с прямого пути и начать ходить по кругу в окружавшей его однообразной мертвой местности.

Через некоторое время небо в той стороне, куда он шел, потемнело.

И сейчас где-то у самого горизонта, если хорошенько присмотреться, можно было заметить далекое зарево. То ли это были огни города, о котором говорила Мелоди, то ли просто отблески одного из многочисленных здесь вулканов.

Танаев старался не задавать себе бессмысленные вопросы, на которые не знал ответа. Любые сомнения мешали ему продвигаться вперед. Он и так еле брел, с трудом переставляя ноги. Жажда становилась все мучительней с каждым часом. Он потерял слишком много влаги в этой жаркой местности, особенно во время переправы через огненную реку.

В конце концов он остановился, совершенно обессиленный, и, прислонившись к обломку лавы, чтобы дать себе небольшой отдых, неожиданно услышал голос:

— Что он здесь делает?

— Ищет город проклятых.

Вопрос задал тоненький голосок, не то женский, не то детский, а ответил ему хриплый, мужской...

Танаев резко обернулся, никого, разумеется, не увидел и лишь теперь понял, что голоса звучат у него в сознании, в ментальном диапазоне. Голоса продолжали обсуждать его состояние так, словно его самого здесь не было или, по крайней мере, его присутствие не имело для них ровно никакого значения.

— По-моему, он хочет пить.

— Да, и уже давно.

— Думаешь, он найдет город?

— Конечно, нет. Если мы ему не поможем.

— Так давай поможем.

— А зачем?

— Ну, он забавный... Мне хотелось бы понаблюдать за ним подольше, — капризно заявил женский голос, после чего на какое-то время наступило полное молчание, и сколько Танаев ни прислушивался ментальным слухом к окружающему, как ни прощупывал местность, он ничего, кроме шороха мертвых камней, не смог услышать.

Наконец, устав от этого бессмысленного занятия и порядком разозлившись от жары и жажды, он прокричал в пустое пространство перед собой:

— Может быть, вы наконец покажетесь?!

— А зачем? — хихикнув, осведомился женский голос.

— Ну, вы вроде бы собирались за мной понаблюдать... — неуверенно произнес Танаев. — Так наблюдайте в открытую! Хватит играть в прятки!

— Смотри-ка, он нас понимает! С ним определенно можно развеять скуку. Я иду к нему.

— Не спеши, Тал, он может быть опасен!

— Да брось ты, он едва двигается, нет в нем никакой опасности.

— Ну, хорошо. Я подойду через минуту.

После этого короткого ментального диалога метрах в двух от Танаева возникло небольшое темное завихрение. Оно быстро уплотнилось и превратилось в обнаженную женщину.

Вначале Танаев принял ее за негритянку из-за черной кожи, но тут же понял свою ошибку. Она не была негритянкой и вообще не была человеком.

Ее черная кожа отдавала неестественной синевой, а в короткой пышной прическе прятались небольшие рожки. Зато фигура и лицо в первое мгновение показались ему почти совершенными, но затем, опустив взгляд ниже, он понял, что в одежде она не очень-то и нуждалась, поскольку от пояса и до самых лодыжек ее торс был покрыт плотной курчавой шерстью, полностью скрывавшей все подробности этой части ее фигуры. И тем не менее отвращения ее вид не вызывал. Скорее даже наоборот, она вполне могла показаться привлекательной из-за прекрасной формы небольшой высокой груди и насмешливых вспышек, то и дело возникавших в глубине ее желтых глаз.

— Приветик! Я Тала, — непринужденно представилась чертовка, присаживаясь на камень рядом с Танаевым. — Далеко ты, однако, забрался. Устал, поди?

— Не без того, — согласился Танаев. — Если бы не жажда...

— Это, пожалуй, можно исправить. Вода здесь в большом дефиците, но у Рила наверняка найдется фляжка, которую он собирался поставить на кон в вечерней игре. Он и тебе предложит сыграть. Соглашайся, я постараюсь тебе помочь.

Не успел Танаев привыкнуть к появлению своей гостьи, как рядом возникло второе облако.

Рил оказался высоким седоватым дьяволом, раза в два выше Танаева, обросшим горой мускулов.

Впрочем, насчет дьявольского происхождения этой парочки у Танаева не было полной уверенности. В своих путешествиях по чужим мирам он успел усвоить простую истину: разумные существа на иных планетах часто бывают похожи совсем не на то, чем они являются на самом деле. Подобное заблуждение нередко возникает у людей, начинающих изучать иностранный язык. При переводе некоторые слова воспринимаются как слова родного языка, хотя на самом деле в них заключены совершенно иные понятия.

Ужимки и резкие, порой бессмысленные движения появившейся перед ним парочки больше напоминали повадки обезьян. Невольное уважение вызывала чудовищная сила, которой должны были обладать эти существа — во всяком случае, мужская особь, бицепсы которой напоминали своей толщиной стволы деревьев.

Едва обретя материальность, Рил сразу же приступил к делу:

— Говорят, ты хочешь сыграть со мной в кости, — осведомился он, уставившись на Танаева своими красноватыми глазами, скрывавшимися под нависшими бровями.

— Кто, я? Да вроде бы не собирался, — растерянно произнес Танаев, еще не успевший прийти в себя после столь неожиданного появления этих странных личностей.

— Послушай, — рассерженно заявил Рил, — у меня нет времени на всякую ерунду. Ты хочешь пить или нет? Ставлю на кон эту фляжку! — И он небрежно швырнул на плоский камень невесть откуда появившуюся фляжку, которая так призывно булькнула, что живот Танаева свела судорога. — Поскольку ты здесь гость, условия для тебя будут царские...

— Может, просто напоишь его вначале? — вмешалась Тала. — Видишь, он уже почти ничего не соображает.

— Это хорошо. Тем, кто плохо соображает, всегда везет в кости. В этой игре соображение только мешает. — После этой сакраментальной фразы Рил торопливо, словно боялся, что Танаев исчезнет, приступил к изложению правил игры: — Ты бросаешь десять раз подряд, я — всего два. Кто наберет больше очков, тот и выиграл.

— А кости посмотреть можно? — осведомился Танаев, еще не до конца растерявший свою постоянную осторожность.

— Разумеется, вот они! — И Рил протянул ему два довольно больших кубика, грубо вырезанных из берцовой кости. Вполне возможно, что кость была человеческой, хотя сейчас с полной уверенностью определить это уже не представлялось возможным. Выветрившаяся и потрескавшаяся от времени кость могла принадлежать любому животному. В остальном лежавший на его ладони кубик ничем не отличался от обычных игральных костей. Шесть граней, на каждой выжженные кружки, от единицы до шестерки.

Танаев, нарочито медленно разглядывая кости, прикидывал свои шансы на выигрыш. Сейчас ему больше всего хотелось бы знать, что от него потребуют поставить на кон.

Жажда при виде запотевшей фляги с водой усилилась настолько, что он был готов почти на любые условия.

Тем более что правила предложенной игры казались вполне благоприятными. Даже если ему крупно не повезет и он все десять раз подряд выбросит одни единицы, в сумме это даст двадцать очков. Чтобы их перекрыть за два броска, Рилу понадобится оба раза выбросить не меньше десяти очков — это маловероятно, хотя если он умеет управлять этими костями, то сможет добиться выигрыша в любом случае.

Не верил Танаев в честную игру и уже понимал, что речь идет о вещах, гораздо более серьезных, чем фляга с прохладной водой. Правда, Тала обещала помочь ему, но сдержит ли она слово? Это-то как раз и вызывало у Танаева наибольшие сомнения.

— Что я должен буду поставить на кон против твоей фляги? — спросил он, стараясь поймать взгляд убегающих красных глаз Рила. Тот усмехнулся, на долю мгновения обнажив два острых и длинных клыка, делавших его похожим на вампира.

— Сущую безделицу, обломок своего меча.

— Для меня это вовсе не безделица. Это единственное мое оружие.

— Ты будешь играть или будешь трепаться? Может, хочешь попробовать, чего стоит твое оружие в деле? Я не люблю, когда меня отвлекают по пустякам!

Заканчивать эту неожиданную встречу схваткой, выиграть в которой у него уж точно не было ни малейшего шанса, Танаеву не хотелось, и потому, тяжело вздохнув, он осторожно достал из-за пояса обломок шунгитового меча и, прежде чем положить его на камень рядом с флягой, успел заметить, как алчно блеснули глаза Рила.

На секунду его рука замерла над камнем. Он все еще мог отказаться и знал, что без его добровольного согласия эта игра на верный проигрыш не может состояться. Он не понимал, откуда ему это известно, просто он знал.

Так что же им двигало? Почему, в конце концов, его ладонь разжалась и обломок меча с тяжелым звоном лег рядом с флягой? Отчаяние, желание переспорить судьбу? Гвоздем засела у него в мозгу одна фраза из подслушанного диалога: «Он не найдет город, если мы ему не поможем!» Значит, речь рано или поздно пойдет именно о городе. Все остальное просто прелюдия... «О городе или о чем-то значительно большем, неизмеримо большем! И если ты вовремя не сумеешь остановиться...» — прошептал голос его почти забытой осторожности. «Я сумею!» — ответил Танаев сам себе и решительно взял кости.

— Мне, разумеется, бросать первому?

— А почему «разумеется»?

— Да просто потому, что шулера всегда оставляют за собой последний ход.

— Осторожней в выражениях, человек. Ты слишком легко играешь словами, попробуй лучше играть костями. — На этот раз злобный оскал на лице Рила, не заметившего собственного каламбура, уже не напоминал улыбку. Видно было, что он с трудом подавил желание броситься на Танаева. «Вспыльчив, неуравновешен — легко заводится, — подумал Танаев. — Это можно будет использовать в дальнейшей игре, когда ставки неизмеримо вырастут».

В том, что это случится, он ни на минуту не сомневался. И, последовав приглашающему жесту Рила, — метнул кости.

На секунду ему показалось, что в полете костяные кубики слегка замедлили свое движение и упали совсем не тем боком, каким должны были бы лечь. Танаев все время ожидал чего-то подобного и совершенно этому не удивился. Удивился он лишь выпавшему числу — шесть, пять. И это означало, что при оставшихся в его распоряжении девяти ходах он уже выиграл первый кон.

Даже если Рил дважды выбросит обе шестерки, это принесет ему всего двадцать четыре очка против его двадцати девяти в самом худшем варианте, если в дальнейшем ему выпадут одни единицы.

Увидев выпавший результат, Рил дернулся, сверкнул глазами в сторону Талы, но ничего не сказал, во всяком случае, вслух. Однако Танаеву удалось уловить обрывок скрытой от него мысли, предназначенной только Тале:

— Если ты попробуешь еще раз...

— Он должен выиграть первую партию. Ты знаешь правила.

Резким движением Рил пододвинул к Танаеву фляжку.

— Пей! Вода твоя.

Танаев не заставил просить себя дважды и, учитывая неопределенность ситуации, ничего не стал оставлять на потом. Фляга опустела за считаные секунды. Благодатная жидкость мгновенно растворилась в его иссохшем, молящем о влаге теле. В голове прояснилось. И сразу же сам собой родился вопрос: «Что же я сделал? Ведь теперь мне от них не избавиться!» По крайней мере, он решил попытаться. И, вновь засунув за пояс меч, стал прощаться, подыскивая самые любезные, подходящие к случаю слова.

— Благодарю вас, друзья, за честную игру. Надеюсь, вы простите мне то, что я не сдержался и немедленно использовал свой выигрыш. Пить, знаете ли, чертовски хотелось!

— У нас так не полагается! — зарычал Рил. — Проигравшему всегда дают возможность отыграться!

— Но мне больше не нужна вода, а вернуть вам ту, что я уже выпил, я все равно не смогу! — попытался вывернуться Танаев.

— А кто тебе предлагает воду? Тебе ведь нужен город. Город, путь в который заказан для простых смертных. Я ставлю на кон этот город. Если ты выиграешь, с моей помощью ты туда попадешь.

— Послушай, Рил, неужели тебе так уж нужен обломок моего меча? — спросил Танаев, стараясь улыбнуться как можно дружелюбнее.

— Речь идет не только о мече. Против города ты поставишь свою одежду и вообще все, что у тебя есть.

— Это, пожалуй, многовато. Пусть будет только одежда.

— Вся одежда! — уточнил Рил.

— Хорошо, — согласился Танаев, не сразу сообразив, в какую ловушку загнал себя этим согласием. Следующий кон он, естественно, проиграл и теперь вынужден был раздеваться под наглые ухмылочки Талы, которая, разумеется, не собиралась отворачиваться.

Справившись с чувством неловкости, он вызывающе уставился на Рила.

— Надеюсь, теперь ты дашь возможность отыграться мне?

— А что ты можешь поставить на кон против городского ключа?

— Мой меч. Но, кроме ключа, в случае проигрыша ты вернешь мне и мою одежду. И еще одно — это будет последний кон. Если я выиграю, игра прекращается и я ухожу. Согласен?

Рил думал всего секунду. Потом на его лице появилась наглая улыбочка, и он согласно кивнул:

— Договорились, человек. Бросай свои кости!

Но Танаев не спешил, он знал, что в этой бесчестной игре годятся любые методы. И понимал, что Рил использует свои телекинетические способности. Но ведь и он, покинув станцию Антов, обладал чем-то подобным. Вот только без постоянных тренировок его способность к телекинезу почти исчезла, а попытки сделать свое тело похожим на тело обычного человека наверняка избавили его от остатков этой способности.

Сейчас он горько пожалел о допущенной глупости. И, отбросив все посторонние мысли, сосредоточился на главном. В конце концов, от него требовалось совсем немного, лишь слегка подтолкнуть кости в полете, после того как Рил повернет их единицами вверх.

Главное здесь было правильно рассчитать момент. Его противник не ждет от него ничего подобного, и это дает ему реальный шанс. Только бы удалось пробудить хотя бы сотую часть того, чем он обладал раньше!

— Ты будешь бросать или нет?! — зарычал потерявший терпение Рил.

И Танаев сразу же бросил кости, внимательно следя за их полетом. В сущности, он своего добился, вывел Рила из равновесия. И хотя тот успел подправить полет костяных кубиков, он сделал это небрежно, и Танаев до конца использовал представившийся ему шанс. Кости явно слегка повернулись, перед тем как коснуться поверхности камня.

— Три, пять! — звонко крикнула Тала. — Ты проиграл, Рил!

Но почему-то Рил, вопреки ожиданиям Танаева, никак не отреагировал на свой проигрыш. Он лишь усмехнулся и молча положил на ворох одежды Танаева небольшую металлическую пластинку. После чего испарился вместе с Талой, не объяснив даже, как пользоваться этим странным ключом.

Реакция Рила показалась Танаеву весьма подозрительной. Он как будто даже обрадовался собственному проигрышу. Что-то здесь наверняка было нечисто. Вот только что?

Спросить об этом было не у кого. Вздохнув, Танаев оделся и отправился на поиски таинственного города.

ГЛАВА 5

На каменном столе горела свеча — единственный теплый огонек в этом большом и холодном доме. Свеча слегка коптила, и парафин длинными белыми сосульками застывал на ее боках. Это было недопустимым расточительством — так долго жечь свечу. Она стоила слишком дорого. За три таких свечи можно выменять цыпленка или, если повезет, целую курицу.

Но Карин ждала клиента и не могла погасить свечу, это было бы неприлично — встречать очередного вопрошателя в полной темноте. Да он бы и не нашел дорогу к ее дому в лабиринте ночных улиц проклятого города. Свеча была ориентиром и знаком.

Здесь, в этой комнате, за пределами круга света, притаились духи будущего. Таинственные пауки судьбы, плетущие индивидуальную паутину для каждого человека.

После появления очередного клиента Карин замечала на потолке комнаты новое искусное плетение и никогда не прикасалась к этим блестящим нитям, невидимым при свете дня. Самих пауков тоже никто не видел. Но паутина появлялась каждый раз, как только приходил новый клиент, желавший узнать свое будущее.

Умение предсказывать будущее Карин унаследовала от любимой тетки, старой Легинды, потомственной предсказательницы, прожившей намного дольше срока, положенного простому человеку, и завещавшей племяннице колоду волшебных карт Таро, стеклянный шар и кучу проблем, связанных с профессией предсказательницы.

Одна из них заключалась в том, что Карин, лишившись родителей, жила до сих пор одна, хотя ее сверстницы в городе, где мужчин было раза в два больше, чем женщин, давно обзавелись нормальными семьями.

Но люди почему-то считали, что Карин умеет не только предсказывать судьбу, но и влиять на нее, изменяя тонкое плетение нитей, предназначенное каждому человеку... Что ж, возможно, они были недалеки от истины, хотя Карин никогда не смела использовать это умение, слишком уж велика была расплата за подобное преступление.

Тем не менее люди старались держаться от нее подальше, за исключением тех случаев, когда у них возникала нужда в ее способностях предсказывать будущее. Но их благодарность за верное предсказание обычно не шла дальше связки овощей или краюхи домашнего хлеба. Она и этому была рада, поскольку подношения избавляли ее от необходимости лишний раз выходить на улицу, где правили законы, установленные сектой серых монахов. Слишком нетерпимые к ее способу зарабатывать себе на жизнь.

Часы на полке над грубым камином, сложенным здесь в незапамятные времена вместе с домом, звякнули десять раз подряд.

Скоро полночь, и Карин почувствовала, что страх, с которым она пыталась бороться весь вечер, вновь накатывает на нее удушливой волной.

Скоро придет Гонт. Он всегда приходит после полуночи в дни своего дежурства в ратуше. Она ненавидела этого человека, ненавидела и боялась.

Прежде всего потому, что ее главное оружие против него оказалось бессильно, он совершенно не опасался ее колдовских чар, просто потому что не верил в них. Люди, которые не верят в чары, прикрыты от них непробиваемым шитом. Она ничего не могла с этим поделать и знала, что рано или поздно — Гонт своего добьется.

Если бы она, ко всему прочему, не испытывала к нему глубокого физического отвращения, она бы, возможно, смирилась со своей судьбой. Но перекошенное от сабельного шрама лицо Гонта казалось ей лицом монстра. Охранник к тому же не соблюдал простейших правил личной гигиены, от него отвратительно пахло, и душистое масло, которым он намазывал плохо выбритую морду перед визитом к своей «суженой», как он любил называть Карин, лишь усугубляло отвратительную вонь. Карин начинала задыхаться, едва распахивалась дверь под мощным ударом его волосатой длани.

Он всегда считал излишним предупреждать о своем визите и не желал утруждать себя даже простым стуком.

Но, может быть, сегодня ей повезет? Может быть, комендант отправит Гонта с каким-нибудь заданием в старый город? Оттуда до утра никто не возвращается, и довольно часто не возвращается уже никогда.

Карин взяла колоду Таро, нашла в ней даму с кругами, соответствовавшую ее масти, и положила перед ней еще четыре карты рубашкой вверх.

Теперь следовало остановиться. Даже такое несерьезное личное гадание для нее запретно. Конечно, она могла легко узнать, что ее ждет сегодня вечером. Стоило лишь перевернуть эти карты лицом вверх, но люди ее профессии были обязаны следовать очень жестким неписаным правилам. Каждый, кто проникал в верхний надмир, в котором формировалось будущее, не имел права использовать свою власть для себя лично — даже по такому пустяковому поводу. И тем не менее она не смогла остановиться. Рука сама собой, словно бы не подчиняясь ее воле, потянулась к лежащим на столе картам и перевернула среднюю из них — Король с мечом... Близкое посещение знаменитого воина... Вряд ли это относилось к Гонту, карты редко предсказывали то, что уже было известно гадающему. Да к тому же слова «великий воин» плохо вязались с Гонтом. Он всего лишь казарменный служака, следивший за порядком в городе. Но тогда кто? Узнать это она могла, перевернув оставшиеся карты. Значение каждой из них менялось в зависимости от соседней карты. Но этого она не сделает ни в коем случае. Теперь и в самом деле следовало остановиться.

Она не знала, каким может быть наказание за ее проступок, но ни на секунду не сомневалась, что оно непременно последует, возможно, именно в этот вечер...

Она сгребла со стола карты и, не взглянув на две оставшиеся, смешала с колодой.

Но даже этого простого жеста, даже прикосновения, оказалось достаточно. Она уже знала, что избежать сегодня встречи с Гонтом ей не удастся. И это знание было самым неприятным открытием за этот долгий, изматывающий душу холодный вечер. И даже не потому, что придет Гонт, а потому, что ее друзья из верхнего мира — невидимые существа, способные сдержать ярость ее недруга, — сегодня не отзовутся на ее зов. Такова плата за ее прозрение, за желание хотя бы краешком глаза заглянуть в запретный мир своего собственного будущего.

Но было что-то еще... Что-то связанное с этим королем, с символом неизвестного воина... Король с мечом, надо же... Но это не имело отношения к сегодняшнему дню. Где-то там, в будущем, появится этот воин, и невозможно предугадать, чего ей ждать от предстоявшей встречи с ним.

За это весьма неопределенное предсказание она заплатила отказом от поддержки невидимых духов. Теперь она могла рассчитывать только на себя. Окончательно с этим смирившись, Карин приготовилась защищаться.

У обычной женщины нет другого оружия, кроме ее внешности, но Карин не была обычной женщиной. Общение с верхним миром, в котором рождается будущее, усилило ее интуитивные способности, ускорило все мыслительные процессы и быстроту реакции, и хотя эти изменения по большей части оставались незаметны для самой Карин, именно они оттолкнули от нее большинство бывших друзей.

Люди почти всегда стараются избегать контактов с теми, кто, находясь ниже их на ступеньках общественной лестницы, превосходят их своими способностями.

К Гонту это не относилось, он был слишком заносчив и самоуверен, для того чтобы заметить, что женщина, которую он наметил себе в жены, не спросив на это ее согласия, превосходит его во всем, кроме разве что грубой физической силы.

Эту черту его характера сегодня следовало использовать. Она возьмет себя в руки и не покажет ему своего презрения. Пусть этот болван думает, что до полного успеха ему остался всего один шаг. Это заставит его быть сдержанней.

Тут главное не переиграть и вовремя выпроводить назойливого ухажера, пока он полностью не потерял голову. Она надеялась справиться с этой задачей, но с каждым разом отделываться от Гонта становилось все труднее. Хорошо бы придумать нечто такое, что заставит его навсегда забыть дорогу к ее дому. К сожалению, у нее не было подобного средства. Гонт — второй человек после коменданта — занимал в городской иерархии слишком высокое положение. И ей следовало принять меры предосторожности на тот случай, если она проиграет предстоящий психологический поединок.

Она подошла к пластмассовому шкафчику в углу комнаты и стала перебирать стоящие на полке пузырьки.

Почему в нашем городе почти все вещи сделаны из пластмассы? Ответ был очевиден, здесь не было другого материала — только камень и пластик, доставшийся им в наследство от древних. Крохотные кусочки дерева, привезенные первыми поселенцами, ценились намного дороже золота... Ее еще не было на свете, когда первые поселенцы нашли этот город, и потому многое здесь казалось ей непонятным, в том числе и установленный первыми порядок вещей.

Почему комендант имеет право распоряжаться жизнью всех поселенцев? Почему его помощник Гонт может нарушать законы, установленные первыми? И ему это всегда сходит с рук?

Мысли девушки витали в стороне от того, что она собиралась сделать, это была защитная реакция сознания, потому что пузырек с кровью оборотня следовало открывать лишь в случае самой крайней необходимости. В том самом случае, когда проигрыш становится хуже самой смерти, но она не была до конца уверена, что такой момент для нее уже наступил. «Ладно, это еще успеется», — подумала Карин, задвигая пузырек обратно в глубину полки.

Здесь было еще много чего, на этой заветной полочке. Заспиртованный корень мандрагоры. Несколько капель яда, выдавленного из желез каменного скорпиона. Шипы смертельно красивой бабочки «Мертвая голова», привезенные якобы с Земли.

У нее не было случая проверить подлинность всех этих вещей, и по большому счету они были ей не нужны, поскольку никаким колдовством она не занималась и никогда не собиралась пробовать это опасное занятие.

Тогда зачем она хранила все эти смертоносные сувениры, приобретенные дорогой ценой? Смертоносные прежде всего для нее самой. Найди эти пузырьки какой-нибудь ретивый страж вроде того же Гонта, и она закончит свои дни на площади перед храмом древних... Но эти вещи придавали ей уверенность, тешили сознанием того, что она могла бы, если б захотела, уничтожить любого своего врага. Могла бы... Вот только мойры отвернутся от нее навсегда, ступи она на эту дорожку. Ну уж нет. Сегодня ей может понадобиться только честная сталь, без всяких колдовских штучек... Разве что немного серебра на рукоятке не помешает, просто так, на всякий случай...

Этот кинжал достался ей в наследство от отца. Ей всегда казалось странным, что отец не помнит того, как попал в проклятый город, не знает своей родни, своего прошлого... Здесь это никого не удивляло — проклятый город отбирал память у большинства жителей, и лишь немногие, родившиеся в самом городе люди сохраняли память о прошлой жизни — если можно было назвать жизнью прозябание в чреве проклятого города...

На лезвии в виде непонятного непосвященному узора расположились древние руны — заклятие против оборотней, черных дьяволов и иной нечистой силы. Вряд ли Гонт пользовался услугами подобных тварей — для этого он слишком простоват, и ума ему явно не хватит для серьезной игры с существами подземного мира. Но тем не менее осторожность не помешает. Она вставила кинжал в тонкие кожаные ножны и спрятала его на груди так, чтобы достать оружие можно было одним незаметным движением.

Почувствовав голод, Карин открыла нижнюю полку, в которой хранила продукты, но там мало чего оставалось. Давно следовало сходить на рынок, вот только каждый выход в город превращался для нее в проблему. Она никогда не знала, вернется ли обратно.

Все-таки на полке нашелся кусок засохшего сыра, слегка заплесневевший, но все еще вполне пригодный кусок хлеба и травная заварка. Эти травы она собирала сама на своем крохотном участке в общественном огороде, на котором ее соседи выращивали лук и картошку. Каждому отводилось десять квадратных метров земли, ценившейся здесь на вес золота. У Карин всю ее делянку занимали травы, заботливо выращенные из семян, доставшихся ей в наследство от родителей. Они составляли главное ее богатство, потому что обладали способностью наделять человека силой. Сейчас ей это совершенно необходимо, так что придется пожертвовать частью своих драгоценных запасов.

Она достала старый глиняный чайник, грубо вылепленный и обожженный местным гончаром. Она его очень ценила, несмотря на непрезентабельный вид. В бока старой посудины впитались ароматы сотен чаепитий, и от каждого оставалась едва заметная толика силы — все вместе они усиливали действие напитка в несколько раз.

Чай показался ей непривычно горьким. Впрочем, он всегда казался ей горьким, если перерыв в приеме источника силы оказывался слишком долгим. Сейчас был именно такой случай. Зато потом, вместе с горячей жидкостью, в ее тело приходило иное тепло, никак не связанное с желудком. Оно возникало в области солнечного сплетения и постепенно распространялось по всем нервам. Справиться с ним не мог даже вековой холод каменных стен этого дома, так и оставшегося для нее навсегда чужим.

Покончив с чаепитием, она решила продолжить гадание, не на себя, конечно. На Гонта. Таким способом, переводя гадание с себя на другого человека, от которого зависела ее судьба, она пыталась обмануть Провидение. Иногда этот фокус ей удавался, но не так уж часто.

Сегодня карты молчали, раз за разом выбрасывая какую-то галиматью. Из их комбинаций невозможно было составить ни одной осмысленной фразы. Ну что, например, могли означать девять кубков, лежавших рядом, да еще лицом вниз, все с тем же королем с мечом? Вообще-то это означало, что ей следует быть сдержанней в суждениях о своих знакомых при встрече с другими лицами.

Легкомысленные толки всегда вредны — вот только по отношению к ней подобное предостережение было бессмысленно. Она вообще мало с кем общалась и уж тем более никогда не выдавала открывшиеся ей во время предсказаний секреты.

Карин с досадой смешала карты и посмотрела на каминные часы. До конца смены Гонта оставалось еще, по крайней мере, часа полтора тягостного ожидания. Больше всего она ненавидела эти часы, когда животный, неподвластный ей страх выползал из темных углов комнаты и полностью завладевал ею.

Последнее время Гонт не пропустил ни одного визита и жаловал ее своим обществом после каждого дежурства, становясь, в предвкушении близкой победы, все настойчивее.

Наверно, он рассчитывал на ее полную беспомощность, на то, что у одинокой девушки, которая сумела обзавестись могущественными врагами, все равно не останется иного выхода, как только принять его защиту.

Насчет врагов он, безусловно, прав. Все знали, что секта серых монахов поклялась покончить с предсказателями. Они уже схватили Лерну и сожгли ее на площади ровно в полночь. И никто не вступился за бедную девушку. Даже стражи сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Карин почувствовала, что эти предательские воспоминания открывают ее страхам широкую дорогу, постепенно превращая их в парализующий ужас. Если это продолжится, к приходу Гонта она превратится в беспомощную куклу. Этого нельзя допустить ни в коем случае. К счастью, чай силы уже начал свое благотворное действие, и, опираясь на его внутреннее тепло, ей удалось загнать свой страх обратно в дальний угол комнаты, где было его постоянное место.

Впрочем, углов-то как раз в ее комнате и не было, ни одного. Все комнаты в этом городе круглые, а дома похожи на остроконечные башни, согнанные безумным архитектором в единую кучу. И потолки здесь так высоки, что теряются в темноте, пламя свечи не может к ним пробиться. Наверно, именно в этой темноте и живет ее страх.

Неожиданный стук в дверь прервал ее невеселые раздумья. «Кто бы это мог быть? — подумала Карин, вставая и направляясь к зеркалу, чтобы проверить, не выглядывает ли из-под складок ее одежды рукоятка кинжала. — Для Гонта еще рановато. Он не мог освободиться с дежурства раньше, чем на часах городской ратуши пробьет полночь. А для случайного клиента — поздновато. Мало кто осмеливался выходить на улицу после наступления темноты. Слишком часто те, кто на это решался, не возвращались домой».

ГЛАВА 6

Танаев шел к городу весь остаток местного дня, до тех пор, пока его серое полотно, напрочь лишенное солнца, не сменилось непроглядной тьмой. Он надеялся продолжить движение в темноте, ориентируясь на городские огни, но просчитался. Здешние города не освещались, если тут вообще можно было говорить о городах во множественном числе. Впрочем, какой-то единственный огонек все же имелся. Он словно парил над городом на довольно приличной высоте, но с места не сдвигался. Однако этого единственного, то и дело исчезающего тусклого огонька было совершенно недостаточно для ориентации.

Поверхность под ногами стала слишком неровной, чтобы продолжать брести по каменистой равнине сквозь непроглядную темень, то и дело рискуя сломать ногу или свалиться в какую-нибудь яму.

В конце концов ему пришлось остановиться и подождать рассвета. К сожалению, он не знал, как долго длятся здешние ночи, ожидание могло затянуться. Он вообще знал об этом мире слишком мало. Но отсутствие живых существ в зоне, которую он мог исследовать своим ментальным взглядом, вселяло в него некоторую надежду. Возможно, ему благополучно удастся дождаться утра.

Правда, вместо обычных живых существ здесь достаточно тех, кого, в человеческом понимании, уже не назовешь живыми. Например, эти черные обезьяны, слишком уж похожие на чертей из детских сказок. За все время, пока длился его поединок с Рилом, Танаев ни разу не ощутил в их телах биения живого сердца.

В темноте любые опасности кажутся реальнее и ближе, особенно если человек находится в незнакомой местности — что уж тут говорить о чужом мире!

Настоящего оружия у него не было, и это обстоятельство мешало Танаеву вернуть себе обычную уверенность и прогнать ночные страхи. Впрочем, какое-никакое оружие у него все-таки было. А если судить по настойчивому желанию Рила овладеть его сломанным шунгитовым мечом, не такое уж плохое...

Он достал из-за пояса обломок и только теперь увидел, что его лезвие светится в здешней темноте слабым голубоватым светом, словно экран портативного компьютера. Свет был слишком слабым, чтобы освещать дорогу, и, прежде чем двигаться дальше, хорошо было бы понять, отчего здесь светится шунгит. Единственная причина, которая приходила ему в голову, — неизвестное излучение. Для человека, возможно, не опасное. Иначе каким образом в этой местности мог существовать целый город?

Танаев по-прежнему не чувствовал вокруг присутствия враждебных существ. Молчало и его обычное чувство опасности, не утихавшее с того момента, как он очнулся после огненного портала.

«Вздремнуть, что ли? — подумал Танаев, прислоняясь спиной к теплому обломку лавы. — Это был слишком напряженный день. Неудивительно, что я устал». В этом мире все камни казались теплыми, ведь температура поверхности здесь никак не меньше тридцати градусов. Он совсем было задремал от своих мудрых рассуждений, когда из темноты неожиданно и совершенно бесшумно вынырнула большая птица.

Вначале она показалась ему еще одним сгустком тьмы, лишь более плотным, чем окружающее пространство. Но в следующее мгновение этот комок беззвучно и невесомо опустился ему на плечо. Настолько невесомо, что Танаев не почувствовал вообще никакой тяжести.

К счастью, это был не Рил. Хотя птица вполне могла оказаться его посланцем. Внешне она напоминала земного филина, разве что глаза у нее казались больше и умнее, чем у земной птицы.

Прежде чем Танаев решил, как ему поступить с этим нежданным ночным гостем, в его голове прозвучал вопрос:

— Показать дорогу к городу?

— Ты кто такой? — спросил Танаев от растерянности вслух и, только осознав свою ошибку, повторил вопрос в ментале.

— Филин я. Бывший, конечно. Здесь меня Летуном называют. Так показать дорогу?

— А с чего это ты решил мне дорогу показывать?

Летун слишком быстро и просто подключился к его ментальному диапазону, индивидуальному у каждого человека. Чтобы наладить ментальный контакт, требовались иногда годы тренировок — а здесь на тебе! Прилетел и сразу спрашивает!

Легкость, с какой эта странная птица проникла в его мозг, не понравилась Танаеву. Хотя, если судить по ее полной невесомости, воздействие с ее стороны на внешнюю среду должно быть равно нулю. Физическое воздействие! — сразу же уточнил он для себя. Только физическое.

— Так чего ты молчишь? Что это тебе приспичило мне дорогу показывать? — повторил он свой вопрос.

— Скучно здесь. Особенно по ночам! Не встретишь ни одной живой души. Мертвечины, правда, хватает, но мне она уж больно надоела. Так что, если хочешь, стану твоим проводником.

— Ты бы сначала лучше сказал, что этот город собой представляет. Что меня там ждет?

— Ну уж нет. Я тебе не прорицатель. Сам узнаешь. Я только дорогу могу показать.

— Ладно. Черт с тобой, показывай!

— Что верно, то верно! — непонятно подтвердил филин. — Черт всегда со мной.

Дальше они пошли вместе. Правда, Танаев иногда сомневался, существует ли филин на самом деле, уж больно эфемерным казалось его присутствие. Однако с тех пор, как он начал подчиняться указаниям невидимой в темноте птицы, его нога ни разу не провалилась в трещину, он ни разу не споткнулся и не упал в яму, а огонек в далеком городе постепенно становился все ближе, хотя иногда по-прежнему пропадал вовсе.

В один из таких моментов выбившийся из сил Танаев, которого к тому же снова мучила жажда и все усиливавшийся голод, решил немного отдохнуть, однако филин решительно воспротивился остановке:

— Здесь плохое место, да и время сейчас не лучшее. Ты бы поторопился. Ключ, который ты выиграл, действует только до рассвета.

— А я его действительно выиграл? Порой кажется, что мне его всучили самым бессовестным образом. И в городе меня ждет какая-нибудь очередная ловушка. От этих черных обезьян, как мне показалось, ничего хорошего не дождешься.

— Может, и так, да только хуже, чем снаружи, в городе не будет. И потом, никакие они не обезьяны.

— Кто же они?

— Ты ведь уже догадался.

— Я о многом догадался, вот только не пойму, к чему все это!

— Поймешь еще. В это место просто так не попадают. Значит, возникла очень серьезная необходимость в твоем посещении нашего мира! — закончил филин неожиданно наукообразной фразой.

— Послушай, Летун, может, все же расскажешь мне хоть немного о своем мире? Тебе ведь скучно, времени у нас навалом, пока до города добредем, почему не поговорить?

— Не имею права! Нельзя вмешиваться в дела богов, а именно они определяют твой путь.

— Это уже кое-что... А что за боги? Хоть это ты скажешь?

— Очень древние боги. Те самые, что правили вашим миром сразу после его сотворения. Человека еще не было на Земле, а эти боги уже воевали друг с другом. Многие из них до сих пор хранят свою ярость и обиду на то, что их так быстро забыли. Оттого и опасно вмешиваться в их дела.

— Ты ведь, однако, вмешиваешься! Выполняешь чье-то поручение! Не сам же ты придумал меня провожать!

— А что мне оставалось делать? Я всего лишь невидимая ночная птица, сгустившийся комок темноты, где уж мне спорить с богами, тем более с теми, что владеют огнем! — закончил филин и неожиданно, расправив свои большие крылья, исчез в темноте.

— Постой, куда ты? А как же я?

— Ты уже пришел, человек. Дальше сам определяй свой путь, — долетел до него голос невидимой птицы.

Танаев всмотрелся в темноту, пытаясь отыскать знакомый огонек, и вдруг понял, что громады городских зданий возвышаются теперь совсем рядом, в какой-то сотне метров от того места, где он стоит.

Еще не проснувшийся рассвет покрыл их крыши серовато-голубым туманом, и Танаев лишь сейчас увидел, как странно выглядит город, в который он так стремился попасть.

Прежде всего, поражали сами крыши. Слишком высокие и остроконечные, они походили на наконечники копий, стоящих в единой плотной связке. Дома напоминали непривычно высокие и узкие башни, сгрудившиеся так, что казалось, будто между ними вообще не осталось свободного пространства.

С первого взгляда становилось ясно, что этот город строили не люди. И это открытие подействовало на Танаева, будто ушат холодной воды. Прежде всего, потому, что с самого первого момента появления в этом мире он мечтал увидеть людей. Самых обыкновенных людей, а не фантомов, черных обезьян или посланниц богов вроде этой Мелоди... Ведь это именно она надоумила его искать город. Ну вот, он нашел его. Что делать дальше? Войти в этот нечеловеческий город? Что его там ждет? Не ловушка ли это? Не захлопнется ли за ним дверь, ведущая в одну сторону?

Совсем немного времени оставалось до рассвета, после которого выбирать что-либо будет поздно. Теперь он знал, что действие ключа, выигранного у Рила, закончится вместе с уходом ночи.

Собственно, что ему оставалось? Выбор был совсем небольшой. Войти в этот чужой город и постараться найти в нем хоть какое-то пристанище, хоть какое-то временное укрытие или оставаться на раскаленной каменной равнине, совершенно лишенной воды и пищи.

Кем бы ни были неведомые строители возникшего перед ним, словно из миража, города, они были живыми существами, поскольку мертвым нет никакой необходимости возводить для себя города. А раз так, значит, они должны пить и есть, и вообще побеспокоиться о том, чтобы обеспечить себя всем необходимым для выживания.

Танаев чувствовал, что в этом рассуждении далеко не все безупречно. Он достаточно поскитался по Вселенной, чтобы знать, что биология инопланетных существ может кардинально отличаться от человеческой и понятие «необходимое для выживания» может наполняться совершенно различным смыслом. Гарды планеты Инкара в воде не нуждались, а пищу им заменяла солнечная энергия.

Но рассуждать об этом сейчас бессмысленно, время действия ключа истекало с каждой минутой, а он все еще не знал, как им воспользоваться. Ведь перед ним не было никаких стен и никаких ворот. Казалось, город вырос из каменных скал, словно скопище остроконечных поганок.

Просыпавшийся серый рассвет все отчетливее обозначал границу города, до которой Танаеву оставалось всего несколько шагов. «Похоже, вся история с ключом, игра в кости — все было сплошным обманом. Хоть в этом я смогу убедиться!» — подумал Танаев, занося ногу для последнего шага и собираясь поставить ее на ближайшую узенькую улочку неведомого города, больше похожую на крысиную нору.

Но это ему не удалось, упругая сила одним толчком отбросила его ногу назад. Так, значит, стена все же существует, и остается испробовать ключ, причем сделать это надо как можно скорее — рассвет вот-вот окончательно вступит в свои права.

Он достал из кармана куртки бронзовый треугольник с затейливой росписью, больше похожей на древние руны. «Интересно, что я должен с этим делать? Дверей нет, и нет ничего похожего на скважину замка. Бросить ключ в стену, рискуя лишиться его? Или попытаться приложить треугольник к невидимой силовой стене, не выпуская его из руки и рискуя потерять уже руку?» Он выбрал второе, потому что в данный момент ключ для него значил больше.

Едва пластинка соприкоснулась с силовой стеной, как по телу Танаева пробежал мощный электрический разряд, после которого он едва устоял на ногах. Однако сопротивление силового поля перед ним исчезло, и он немедленно воспользовался этим, шагнув наконец на узкую улицу.

Ничего вроде бы не изменилось, только теперь он был уже в городе. «Оркестр, видимо, не ожидается», — подумал Танаев, разглядывая почерневшую пластину ключа и постепенно приходя в себя после удара электрического тока. Если бы не феноменальная сопротивляемость его искусственного тела негативным внешним воздействиям, ему бы ни за что не преодолеть этот последний рубеж.

Что это было? Защита? Но тогда какой смысл в ключе? Или просто сюда разрешен вход только тем, кто способен выдержать удар электротока напряжением в десятки киловольт? Будь сопротивление разряду поменьше, ток, который прошел через него, превратил бы обычного человека в головешку.

Кстати, неплохо было бы выяснить: сможет ли он покинуть город, если в этом возникнет необходимость?

Ему вовсе не улыбалась возможность получить еще один разряд электротока такой же силы, но и оставаться в неведении относительно вопроса о возвращении в его положении — непозволительная роскошь.

Медленно повернувшись к стене за своей спиной, он сначала проверил, закрыт ли проход. Впрочем, почти не сомневаясь, что он за ним закрылся. Так и случилось. Теперь следовало вновь испытать ключ, и, преодолевая дрожь в мышцах, Танаев вытянул перед собой почерневшую бронзовую пластинку, стараясь, насколько это возможно, подготовиться к предстоящему оглушительному удару. Но его не последовало. Ничего не произошло, если не считать того, что стена решительно пресекла все его попытки выбраться наружу, раз за разом отбрасывая обратно.

В какой-то момент ему показалось, что он слышит с той стороны знакомый издевательский смех и шепот:

— Наслаждайся теперь своим выигрышем, глупец!

ГЛАВА 7

Три человеческие фигуры двигались по узкой улочке проклятого города навстречу Танаеву. И они, к его удивлению, оказались обыкновенными людьми. Но, может быть, не совсем обыкновенными, самую чуточку — не совсем.

Впереди, четко печатая шаг, выступал капитан Гонт в парадной форме земного космофлота, устаревшей на несколько столетий и изрядно обветшавшей, но ничуть не уменьшавшей импозантности капитана и его чувства собственного достоинства. За ним, поотстав на полшага, точно по протоколу караульной службы, следовали двое гвардейцев с энергетическими ружьями наперевес. То ли почетный караул, то ли охрана — в любом случае неплохо для успеха любых переговоров. Вот только непонятно, откуда они здесь взялись, в этом чужом городе, и почему появились именно сейчас. И еще один вопрос не давал покоя Танаеву — откуда в этом диком городе, лишенном электрического света, взялись энергетические ружья? Подойдя ближе, он понял, что это всего лишь муляжи.

— Мы вас давно ждем, Иностранник.

— Ждете? Меня? А кто такой этот Иностранник?

— Иностранник — это живой человек, который, по предсказанию, должен прийти в наш нижний мир, чтобы увести нас отсюда домой. До сих пор добраться к нам никому не удавалось. Так что получается, Иностранник — это именно вы.

— И где находится ваш дом, в который вы хотите вернуться?

— Странный вопрос! Там же, где и ваш. На Земле.

Возражать им? Задавать вопросы? Сотни вопросов, вертевшихся у него на языке? Но время для этого еще не пришло. Сначала он должен понять, что здесь происходит, что собой представляют эти люди и самое главное — чья воля привела его сюда и с какой целью.

Все время он ощущал за своей спиной могучую руку, держащую огненный меч, но никогда она не была так реальна, как сейчас. И ведь именно за этим он пришел сюда! За мощью, способной остановить захватчиков, обрушившихся на его родную планету, — и из этого следовало, что он должен быть не только силен, но и осторожен. Один неверный шаг, особенно в самом начале знакомства, может поставить под угрозу всю его миссию. Именно об этом предупреждала его Мелоди, об осторожности в проклятом городе, — и именно этого она хотела, чтобы он оказался здесь, только не сказала зачем.

— Вы ведь нам поможете, правда? — спросил один из спутников капитана, тот, что был помоложе. — Вы не должны никого бояться, так говорится в легенде!

— Помолчи! — рявкнул на него капитан.

«Похоже, он нужен этим людям, они готовы предложить ему союз, неизвестно, правда, против кого. Кто их враг и что их так пугает? Страх, написанный на их лицах, невозможно не заметить».

Не возражая и ни о чем не спрашивая, Танаев последовал за капитаном Гонтом. Время для вопросов еще не пришло. Может быть, ему следовало поддерживать легенду об «Иностраннике», и кто знает, что это за таинственная личность.

Двое гвардейцев, немного поотстав, шли за ними след в след, точно двигались по минному полю, и все время оглядывались, как будто ожидая погони. Но никакой погони не было — город казался мертвым. Хотя рассвет уже полностью вступил в свои права, не открылось ни одно окно, на улицах не появилось прохожих, не было видно ни одной лавочки или витрины магазина.

«Где же они здесь находят продукты?» — подумал Танаев, стараясь подавить возникший при этой мысли приступ голода. Гордость, или скорее осторожность, мешала ему попросить у них даже воды.

Они прошли уже большую часть города, километра два отделяли их теперь от противоположной силовой стены, если та огибает весь город. Но она, разумеется, огибает — иначе какой в ней смысл?

Судя по тому, что стиснутая со всех сторон башнями улочка слегка раздвинулась, а затем превратилась в небольшую площадь, они находились сейчас в центре этого таинственного города.

— Далеко нам еще? — осторожно спросил Танаев.

— Уже пришли, это дом городской стражи, и здесь вам предстоит жить.

«Ну, это не тебе решать, где я буду жить!» — со злостью подумал Танаев, которому уже изрядно надоело это молчаливое шествие по словно вымершему городу. Вслух же, любезно улыбнувшись капитану, он сказал:

— Буду рад выполнить любые ваши указания. И, надеюсь, вы меня представите губернатору, бургомистру, или как там у вас называется глава города?

— У нас нет главы города. — Судя по резкому тону ответа, капитан уловил в словах Танаева скрытый сарказм, и это ему не понравилось. Капитан вообще держался слишком неровно, видимо, еще не решив, какой линии в отношении Танаева следует придерживаться. С нарочитой почтительности он то и дело срывался на привычный для себя тон приказа.

— Кто же тогда следит за порядком, устанавливает правила и контролирует их выполнение? — Впрочем, ответ Танаев уже знал и вопрос этот задал лишь для того, чтобы позволить капитану напыжиться еще больше.

— Стражи, разумеется.

— Значит, вы, как их командир, и являетесь главой города?

— В каком-то смысле это так. Хотя, конечно, есть еще и комендант. Но у нас с ним разные функции. Я слежу за порядком, а он издает предписания, которые никогда не выполняются.

Они вошли в башню ратуши, и Танаев убедился, что внутри эти строения полностью соответствуют своему внешнему виду. В десятиметровом круге пола, очерченном высоченными стенами башни, повернуться можно было только с трудом. Хотя здесь практически не было мебели, если не считать таковой каменную скамью, идущую вдоль всей стены, и стоек с разнообразным холодным оружием. Пики, боевые топоры, самострелы...

— Вам тут не тесно? — с невинным видом спросил Танаев, едва протискиваясь между стойками.

— Тесно! Но мы ничего не можем с этим поделать! Эти чертовы башни невозможно расширить.

— Так постройте себе новое здание! — Это предложение чем-то очень не понравилось капитану, и он долго, с подозрением разглядывал Танаева, словно только что увидел его.

— Вы действительно вошли в город снаружи?

— Разумеется, откуда же еще я мог взяться? — Танаев уже понял, что допустил какой-то серьезный просчет, но пока не знал, в чем он заключается.

— И как же вам удалось преодолеть силовую стену?

— С помощью энергетического ключа. — Танаева так и подмывало добавить, что он выиграл этот ключ у чертей в кости, но он вовремя прикусил язык. Не хватало только, чтобы его сочли за ненормального.

— Можно на него взглянуть?

— Разумеется! Почему нет! — Ему понравилась возможность показать капитану ключ, теперь уже ни на что не годный, полностью лишенный своего первоначального заряда, и тем самым снять возникшее напряжение. Но ключа на месте не оказалось. Напрасно он торопливо шарил в многочисленных карманах своей куртки, угловым зрением замечая, как сгущается тень недоверия на лице капитана.

— Возможно, я выронил его после неудачной попытки открыть проход в обратную сторону!

— А зачем вам понадобился обратный проход? По вашим словам, вы только что попали в город, куда так стремились, и, не успев преодолеть стену, сразу же бросились обратно?

Теперь уже капитан не считал нужным скрывать в своем тоне презрительное недоверие. Танаев подумал, что эта беседа для него добром не кончится.

— Я лишь хотел убедиться, что смогу воспользоваться выходом, когда в этом возникнет необходимость. Но оказалось, что ключ можно было использовать только один раз.

— И вы об этом, разумеется, не знали?

— Послушайте, капитан! Чем превращать нашу беседу в неуместный допрос, не проще ли сходить к стене и поискать ключ? Я не сомневаюсь, что он до сих пор там лежит.

— И вы предлагаете сделать это прямо сейчас, несмотря на то что день еще не наступил?

— Разве у вас не найдется пары фонарей?

— Так, — зловеще подытожил капитан, — теперь я полностью убедился в том, что вы лжете. И до тех пор, пока я не узнаю, кто же вы такой на самом деле, вы останетесь в этой комнате!

Сказав это, капитан решительно направился к противоположной стене, с виду совершенно глухой, но был остановлен репликой Танаева.

— Почему вы мне не верите? Вы же наверняка знаете всех жителей вашего города! Откуда, по-вашему, мог здесь появиться незнакомый человек?

— Вопрос не в том, откуда вы появились, это и так ясно. Вопрос в том, зачем вы здесь. С какой целью вы проникли в наш город и почему скрываете важную информацию?

— Какую информацию я от вас скрываю?! — Танаев почти кричал, он уже не пытался скрыть возмущение и перестал играть в дипломатию.

— Информацию о жизненно необходимом для нас проходе в силовой стене! Город задыхается в этом аду! У нас на учете каждая капля воды, каждый кусок хлеба, мы так ждали человека из предсказания! Никогда раньше наша предсказательница не ошибалась, мы надеялись, что Иностранник поможет нам выбраться из этого проклятого города, поможет осуществить мечту, которую мы лелеем вот уже второе столетие!

Теперь уже капитан не скрывал своих эмоций. Ответ Танаева прозвучал, по контрасту, слишком тихо, так что капитан не сразу понял его смысл.

— Прежде чем требовать от меня информацию, не лучше ли сначала поделиться своей? У меня тоже есть к вам целый ряд вопросов!

— Вы не в том положении, чтобы задавать мне вопросы! — рявкнул капитан и удалился. Возможно, ему хотелось хлопнуть дверью, чтобы достойно завершить беседу с этим наглым и опасным пришельцем, но хлопка не получилось. С легким чмоканьем стена расступилась перед капитаном, приоткрыв отверстие овальной формы, которое исчезло, едва капитан оказался за пределами стены.

При этом внимательно наблюдавшему за его действиями Танаеву не удалось заметить никаких механизмов и никаких действий со стороны капитана, похожих на включение таких механизмов.

Это наблюдение было важно для Танаева, так как могло помочь выбраться из ратуши, превратившейся для него в камеру. Но, сколько он ни ощупывал и ни толкал стену, он ничего не добился. Ему не удалось найти в ней ни малейшего следа прохода, а сама стена производила странное впечатление своей податливостью, словно была сделана из резины.

Отчаявшись добиться успеха, он прекратил свои попытки и уселся на скамью, теплую и слегка пружинящую. Определенно материал этих стен и скамьи не был похож на камень. Хотя с виду не отличался от зауряднейшего бетона. Раздумывать над причиной появления здесь столь необычного камня он не стал, как всегда, стараясь вначале выделить из полученной информации самое важное.

Какое-то заключение о том, кто такие — жители этого проклятого города, он все же мог сделать. Колонисты из какой-то неудачной экспедиции по освоению отдаленных планет. Вернее, их потомки, все еще пытающиеся сохранить память о доме и ожидающие чудесного избавления из западни, в которую когда-то угодили, так же, как и он сам, может быть, даже не без помощи тех же самых «черненьких» доброжелателей.

Обхватив голову руками, Танаев тяжело вздохнул. Сильно хотелось пить, но с этим он умел бороться, ограничивая желания своего тела до минимума. Гораздо хуже было другое — сомнения, глодавшие его изнутри. Что, если он ошибся, выбрал неверный путь и попал в ловушку к тем самым силам, против которых боролся?

В том, что посланцы Хорста управляют проклятым городом, он уже почти не сомневался, да и не ждал ничего другого. Тот, к кому он так стремился, чья огромная мощь только и способна остановить нашествие, находится где-то здесь, на самом дне этого черного царства. Танаев краешком сознания все время чувствовал присутствие его могучей силы.

«Дай мне знак, что я на верном пути!» — беззвучно прошептал он, совершенно не надеясь, что его услышат, и, уж конечно, не рассчитывая на ответ. Но, вопреки всему, как это иногда бывает в тех немногих случаях, когда соединенные вместе желание и воля становятся сильнее обстоятельств, ответ пришел.

Внутренняя дверь, ведущая из небольшого помещения, отгороженного от центральной комнаты башни, распахнулась, и на пороге появился тот молодой страж, который недавно сопровождал капитана и так любил задавать вопросы.

В руках он держал небольшой поднос, на котором стоял кувшин с водой и лежала краюха хлеба. Вид этого подноса заставил Танаева мгновенно забыть обо всем. Он жадно приник к кувшину.

— Мне приказано отобрать у вас оружие! — проговорил юноша, кивнув на сломанный меч Танаева, до сих пор вызывающе висевший у него на поясе.

— Выходит, я арестован? — спросил Танаев, с трудом оторвавшись от кувшина.

— Нет. И оружие забирать я у вас не стану! Может быть, вы и в самом деле Иностранник, тогда вы найдете способ выйти отсюда и оружие вам пригодится!

Страж вышел, а Танаев подумал: «Вот он, ответ, которого я ждал!» Он достал из-за пояса меч и приложил его лезвие к стене, той стороной, где напыление шунгита было потолще.

В этом месте мгновенно вспыхнула изогнутая огненная линия, словно перечеркнувшая стену сверху донизу. Больше ничего не произошло, ни звука удара, ни треска, вообще ничего — только эта медленно остывающая линия, которая быстро гасла и уже с трудом угадывалась в полумраке башни. Промедли он еще минуту, и линия могла исчезнуть совсем, и кто его знает, появится ли она снова! Действие шунгита почти всегда было непредсказуемо. Танаев приблизился к стене вплотную, вытянув перед собой руку, словно хотел схватить огненную гостью, удержать ее, превратить во что-то более вещественное, и лишь зашипел от резкой боли ожога.

Но от этого бесполезного с виду прикосновения живой человеческой руки все же был какой-то толк. Стена в том месте, где с ней соприкоснулась его ладонь, чуть прогнулась, и на месте огненной линии появилась вполне ощутимая трещинка.

Он приник к ней, стараясь определить, какое помещение находится за стеной, и увидел, что там была улица... Неожиданно из трещины до него донесся шепот:

— Продолжай попытки! Не сдавайся! Дом должен уступить твоему желанию, если ты будешь настойчив! Он живой и понимает, что тебе нужно!

— Кто ты? — спросил Танаев пустоту за стеной.

Ответа не было, но теперь он знал, как можно обрести выход из своей темницы! Он разбежался и расчетливо ударил всей тяжестью своего тела в то место, где трещина была наиболее яркой. Стена дрогнула, слегка выгибаясь наружу.

Раз за разом он повторял с виду совершенно бессмысленные удары — и трещина с какого-то момента начала медленно, слишком медленно, расширяться.

Несмотря на его неоднократные попытки завязать беседу, незнакомец снаружи не отвечал. Но Танаев время от времени слышал тяжелое дыхание и видел в проеме трещины руки, пытавшиеся ему помочь. Через некоторое время разрыв в стене расширился настолько, что можно было попробовать протиснуться сквозь него наружу.

— Я могу выйти? — проговорил Танаев, приблизив лицо к отверстию. Ему опять никто не ответил, руки незнакомца исчезли, и снаружи послышался топот ног нескольких человек.

Продвинувшись, насколько это было возможно, сквозь трещину, Танаев осторожно выглянул наружу. Утро все никак не могло вступить в свои права. Узкая пустынная улица освещалась редкими тусклыми фонарями, выхватывавшими из плотной, как войлок, тьмы лишь небольшие клочки пространства.

Ни души вокруг. Люди, пробежавшие здесь недавно, исчезли вместе с его помощником. Но они не могли уйти далеко! С того момента, как он услышал шаги, прошло всего несколько минут!

С трудом протиснувшись в узкое отверстие стены, Танаев в конце концов оказался на улице. Но это заняло гораздо больше времени, чем он предполагал вначале. У входа в ратушу раньше стоял пост, он приметил это, когда капитан привел его сюда. Но сейчас часовых у ратуши не было. Ему показалось, что далеко в глубине улицы движутся какие-то тени, но они почти сразу же исчезли из виду. Он даже сомневался, видел ли их вообще. Его способность исследовать местность в ментале вблизи здания почему-то давала сбои, похоже, башня накладывала на все окружающее пространство свое собственное поле, так, словно здание и в самом деле было живым!

ГЛАВА 8

Довольно часто, открывая дверь очередному посетителю, Карин не знала, что ее ждет. Но таковы уж особенности ее профессии, она не могла отказать ни одному из желавших задать вопрос богиням своей судьбы. Слишком много опасностей таили в себе обязанности предсказательницы, а награда казалась ничтожной. Но лишь для непосвященных, для тех, кто никогда не переступал порог верхнего мира, — для тех же, кто хотя бы краешком глаза сумел туда заглянуть, обратного пути не было. Отказаться от общения с миром человеческих судеб они уже не могли.

— Войдите! — произнесла она совершенно ровным голосом и незаметным жестом поправила спрятанный в складках одежды кинжал — жалкое оружие в руках женщины, которая никогда не была ни воином, ни убийцей. Но прикосновение холодной стати к груди почему-то придало ей уверенности, заставило повторить приглашение войти еще раз и более уверенным голосом.

Дверь, как всегда, неожиданно обозначилась на новом месте. Если только дверью можно было назвать разошедшийся по невидимому шву кусок стены.

Этот чуждый людям дом всегда пугал ее своим непредсказуемым поведением и тем, что был неотъемлемой частью враждебного людям города, лишь терпящего их временное присутствие на своих улицах, несмотря на то что пребывание этих постояльцев затянулось на несколько сотен лет... Но кто знает, какими отрезками измеряет время этот страшный, наполовину живой город, состоящий из живых домов, обладающих собственным и по большей части непонятным для людей разумом...

В трещину стены с кряхтеньем протиснулся невысокий полный человек, закутанный в темный плащ, скрывавший под собой рясу священника.

— Отец Николай! Как вы могли так рисковать?.. Еще не пробили вторую стражу!

— Я знаю, дочь моя. Дело слишком важное. Дело, не терпящее отлагательств...

Этот человек был ее единственным другом. Больше, чем другом. Когда девочка осталась одна, он заменил сироте отца, а позже защитил ее от серой своры, рискуя и своим положением в общине, и самой жизнью.

Но, придя к ней в преддверии ночи, он рискнул не только собственной жизнью. След, проложенный им по ночным улицам города, еще долго будет светиться в темноте невидимым для простых глаз светом, а духи тьмы хорошо умеют различать светлые следы... Должно было случиться нечто совсем необычное, чтобы заставить отца Николая решиться на подобный поступок.

— Закройся! — приказала Карин двери, не слишком надеясь на то, что ее распоряжение будет выполнено. Однако с третьего раза трещина в стене все же затянулась.

— Ты знаешь, почему тебя слушаются эти стены? — спросил отец Николай, продвигаясь поближе к холодному камину, словно пытался найти там давно исчезнувшие остатки былого тепла. Он двигался осторожно, как будто боялся расплескать воду из невидимого сосуда.

— Что с вами, отец мой? Вам нездоровится?

Отец Николай не ответил на ее вопрос, он лишь плотнее запахнул плащ и не сумел сдержать стон, опускаясь на каменную скамью. Лишь теперь она заметила подозрительное темное пятно, расплывавшееся на спине его плаща, — скудное освещение мешало ей определить характер этого пятна, но страшная догадка уже сжала сердце недобрым предчувствием.

— Вы ранены?

— Оставим это. Мне слишком многое нужно сказать тебе, а времени в обрез. Как только пробьют полночную стражу, они будут здесь...

— Но я могла бы помочь вам!

— Мне уже никто не поможет. Даже такая искусная врачевательница, как ты, ничего не сможет сделать с моей раной. Жизнь вытекает из меня вместе с кровью, и времени остается совсем немного, поэтому замолчи и слушай! Слушай и запоминай каждое слово — потому что все, что я тебе скажу, имеет огромное значение... Ты помнишь предсказание великого Грифинта?

— Конечно, я его помню! Вот только не понимаю самой его сути. Грифинт сказал, что, когда два черных времени сольются в один поток и обрушатся на верхний мир, в нижнем мире появится победивший смерть рыцарь... Я не слишком верю в эту чепуху и не понимаю, зачем...

— Тогда замолчи и слушай. Он уже здесь, предсказанный Грифинтом иноземец, человек необычный во всех отношениях, быть может, даже не совсем человек, поскольку сумел победить собственную смерть. Сейчас он совершенно беспомощен в незнакомом для него мире, и, если ему не помочь, мы можем лишиться нашей единственной надежды вырваться из проклятого города.

— Почему вы думаете, что это тот самый человек? — Она задала вопрос чисто машинально, не вдумываясь в его смысл и не слишком прислушиваясь к словам отца Николая. Все ее внимание было поглощено попыткой расстегнуть на нем плащ и осмотреть рану, но он решительно отвел ее руки и прошептал с такой болью, что она без сил опустилась рядом с ним и, опершись ладонью о скамью, ощутила на ее поверхности горячую липкую жидкость...

— Ты меня не слушаешь, дочь моя, а у меня уже не остается сил, чтобы повторять все еще раз. Стражи преследовали меня от самой ратуши, и, если бы нам не повстречались кары, мы бы сейчас не разговаривали...

— Кары? Но они же...

— Да, они набрасываются на все живое, но на этот раз мне повезло, если эго можно назвать везением... Они не обратили на меня внимания и бросились на более лакомую добычу... Стражей, преследовавших меня, было четверо или пятеро — может, больше, не помню... Один из них успел спустить крючок арбалета... И целился он не в кару, через секунду разорвавшую ему горло...

Карин почувствовала, что отец Николай теряет контроль над собой, она давно ждала этого момента, чтобы осмотреть рану, даже вопреки его воле. Сейчас ее мало интересовали все важные соображения, связанные со спасением верхнего мира, — единственный близкий ей человек был на краю гибели, и она думала только о том, как ему помочь.

Рана оказалась ужасной, арбалетный болт вошел под левую лопатку, раздробил кость и застрял где-то в районе сердца. Снаружи не осталось даже оперенья короткой арбалетной стрелы, вся она находилась в груди старика, и жить ему оставалось считаные минуты.

А снаружи ранка казалась такой маленькой... Вот только кровь хлестала из нее не переставая. Карин не понимала, как отец Николай сумел добраться до ее жилища. Она пыталась привычными снадобьями хотя бы остановить кровь, но вдруг совершенно отчетливо поняла, что своими стараниями лишь продлевает его страдания. Неожиданно ее отчаяние и боль перешли в ярость, в желание отомстить тем, кто причинял страдания всем, кого она любила.

В минуты высшего душевного напряжения ее мысль обретала неожиданную кристальную ясность и точность оценок.

Сама она ничего не сможет сделать, но если отец Николай не обманывал себя, если человек, которому он пытался помочь, действительно тот самый рыцарь, о котором говорилось в предсказании... И тут она вспомнила о своем недавнем гадании, о карте, на которой был изображен король с мечом. Нежданный визитер у ее порога и этот король... Все сходилось. Теперь она знала, что ей нужно делать, она обязана вернуть отцу Николаю ясное сознание и постараться выполнить все, что он хотел ей поручить. Даже если для этого придется употребить самое опасное из имевшихся в ее распоряжении волшебных зелий.

Кровь оборотня... Конечно, зелье не сможет превратить Николая в чудовище — светлые люди, такие, как он, никогда полностью не подчинялись воздействию темной магии, но на какое-то время зелье вольет в его умирающее тело нечеловеческую силу...

Больше она не колебалась, хотя и знала, что за обращение к темным силам дорого придется заплатить им обоим.

Напиток был готов через пару минут, собственно, ей лишь понадобилось смешать жидкость из пузырька со своей собственной кровью, произнести нужное заклятие и поднести к губам потерявшего сознание отца Николая плошку с водой, в которой растворилось страшное зелье. Глотнуть он не мог, но этого и не требовалось. Достаточно было лишь смочить его губы.

Если ее не обманули, если в пузырьке была кровь настоящего оборотня, действие этого чудовищного лекарства должно было проявиться немедленно.

Через пару секунд тело умирающего священника конвульсивно выгнулось, кровотечение прекратилось, а края его раны почернели. Страшная мысль на секунду парализовала Карин: что, если вместо того, чтобы влить в него новую силу, она лишила его последних остатков жизни? Что, если она ошиблась и лишь ускорила гибель своего друга?

На губах умирающего появилась пена, и воздух, похоже, перестал поступать в его легкие. Все было кончено. Молодая женщина не заметила, как одна-единственная слезинка из ее глаз упала на рану ее друга. Что-то она сделала не так, что-то упустила в древнем заклятье, или не хватило какого-то ингредиента. Она не знала, что последнее ее предположение верно и что этот недостающий ингредиент, женская слеза по умершему, только теперь начал действовать.

Николай вытянулся, широко открыл глаза и, уставившись на Карин так, словно видел ее впервые, спросил незнакомым голосом:

— Что ты со мной сделала, женщина?

Сейчас только правда могла ей помочь, какой бы горькой она ни была.

— Я вернула тебе силу. И возможность сказать то, что ты должен был мне сказать, прежде чем уйти навсегда. Но поспеши. Действие моего лекарства скоро закончится. Кто в тебя стрелял?

— Это не важно. Достань из моей сумки золотой талисман древних.

Она подчинилась, легко нащупала в глубине сумки небольшую вещицу, от которой исходил поток силы настолько мощный, что плошка с остатками зелья мгновенно полыхнула голубым огнем, превращаясь в горстку пепла.

— Черная магия... — без всякого осуждения проговорил Николай. — Впрочем, это уже не имеет значения. Возьми этот талисман и надежно спрячь его. Он ни в коем случае не должен попасть в руки серых. Но самое главное не это — ты должна найти иноземца, пришедшего из верхнего мира, и помочь ему.

— Как я узнаю этого человека? И где мне его искать?

— Узнаешь. Твои глаза умеют видеть. Ты все узнаешь. Где его искать, я не ведаю, я помог ему выбраться из ратуши, а дальше нас разделили стражи. Но я знаю, он ушел от погони и теперь скитается по лабиринту улиц незнакомого ему города.

Найди его, помоги укрыться до тех пор, пока он не обретет нужную силу. И сделай это немедленно! Немедленно уходи отсюда! Каждую минуту серые могут появиться здесь. А стражи уже ждут тебя снаружи, ты должна обмануть их и уйти от погони! Поспеши, женщина, или я уведу тебя за собой в темный мир!

Она знала, что так и будет. Она знала, что сопротивляться черной силе напитка, который она поднесла своему умирающему другу, не сможет никто. Но и оставить беспомощного старика одного — она не могла.

— Не такой уж я несчастный и не такой уж беспомощный, — с мертвой улыбкой проговорил отец Николай, словно услышав ее мысли. — Ты лишила меня остатков жизни, зато наделила нечеловеческой силой. Так что ступай. Я сумею задержать наших врагов. И ни о чем не жалей. Помни о том, что даже запретные средства простятся тому, кто употребит их во имя светлого дела.

В этом он не был до конца уверен, но сейчас даже ложь не имела значения.

— И помни! Если они тебя поймают, тогда все было напрасно! — Этот последний довод подействовал на нее будто удар хлыста, слишком хорошо она понимала, что он имел в виду. Страшная смерть, которую она ему подарила, не должна оказаться напрасной...

Подчиняясь нечеловеческой силе, прозвучавшей в голосе отца Николая, Карин направилась к стене, противоположной той, через которую он вошел, и, не обернувшись, ничего больше не сказав, скользнула в узкую щель, неожиданно появившуюся в том месте, где не должно было быть двери.

Отец Николай был ей благодарен за то, что она ушла, потому что превращение уже началось и он не хотел, чтобы Карин запомнила его напоследок в зверином облике чудовища.

Времени у него оставалось совсем немного, и он хорошо это понимал, трезво оценивая свои новые возможности. К счастью, буквально через несколько секунд, после того как девушка, продлившая его агонию, исчезла, стена заходила ходуном от ударов снаружи. Почти сразу же стражи применили раскаленное железо, заставляя стену открыться. Знали, куда шли, и знали зачем. Одного они не знали: не знали, какое чудовище ждет их за развороченной стеной.

Отчаянные вопли стражей огласили тихие в этот ночной час улицы города.

Утром в пустой башне, некогда принадлежавшей предсказательнице, увидели лишь измазанные кровью до самого потолка стены. Не осталось ни клочка одежды, ни единой косточки — впрочем, так было всегда. Мертвых в этом городе хоронить не приходилось.

А стены очистились. Через некоторое время подтеки крови превратились в рыжую пыль. Любой пищеварительный процесс оставляет после себя отходы. Иногда это просто пыль — рыжая пыль, уже совершенно не похожая на кровь.

* * *

Карин бежала по темным улицам, инстинктивно выбирая нужное направление. Она знала этот город с самого рождения, знала каждую его подворотню, каждый проулок — во всяком случае, в его доступной людям живой части.

Старую и мертвую часть города не знал никто, даже отчаянные городские банды не осмеливались туда заглядывать. Чудовища, обитавшие там, никого не оставляли в живых. И, помня об этом, она тем не менее, меняя один проулок за другим, постепенно приближалась к невидимой запретной черте старого города.

Не было у нее иного выхода. Не все стражи оказались так опрометчивы — не все без оглядки бросились в ее жилище, чтобы через несколько секунд превратиться в кровавую пыль.

Трое остались в засаде и теперь преследовали ее по пятам, нетрудно было догадаться, кто ими руководил.

Гонт быт хитер и осторожен — он умел выжидать и нападать из-за угла. Рано или поздно он всегда добивался своей цели. И, думая об этом, она непроизвольно нащупывала спрятанную под одеждой холодную полоску стали. Живой она ему не дастся, лучше погибнуть. Если она не успеет добраться до старого города, останется только это, последнее средство... Она не знала, хватит ли у нее мужества осуществить задуманное, — никто этого не знает, пока не придет последний час его жизни. И сейчас Карин пыталась себя убедить в том, что боль от вошедшего в ее тело кинжала будет недолгой. Главное — правильно выбрать место и не промахнуться... А топот за ее спиной раздавался все ближе... Преследователи не слишком спешили, словно заранее были уверены в том, что жертва от них не уйдет. Наверняка одним из сподручных Гонта был следопыт или охотник. Если это так, ей не удастся добраться до старого города, эти люди умели вычислить поведение преследуемой жертвы на несколько ходов вперед.

Первый раз она увидела своих преследователей на Фонтанной улице. Это название всегда вызывало у нее недоумение, впрочем, как и большинство названий этого города, придуманных людьми, не имеющими к городу ни малейшего отношения.

Теперь она точно знала, что не ошиблась — преследователей всего трое, но это нисколько не облегчало ее положения — до старого города оставалось еще шесть кварталов, а от преследователей ее отделяла лишь сотня метров.

Они ее заметили, но не издали ни звука, лишь ускорили свое движение, так и не перейдя на бег.

Нечто неотвратимое было в их поведении, и Карин почувствовала, что отчаяние сковывает ее сердце ледяной коркой, мешая бежать и лишая воли к сопротивлению.

ГЛАВА 9

Танаев, воспользовавшись неожиданно обретенной свободой, постарался как можно скорее покинуть район ратуши и затеряться в пустынных ночных улицах. Лишь спустя несколько минут его одолели сомнения.

Тени, которые он заметил в тот момент, когда выбирался из трещины в стене, — вполне могли быть стражами! Это объясняло, куда делся пост у входа и почему он не обнаружил человека, старавшегося ему помочь! Сообрази он это раньше, он бы не бросился в противоположную сторону, в спасительную пустоту боковых улиц.

Возможно, его освободитель нуждался в помощи, возможно, он сумел бы приобрести в лице этого человека друга, так необходимого ему во враждебном и незнакомом городе.

Но теперь звуки погони уже затихли вдали, и у него не было ни малейшего шанса, не зная города, найти этих людей в лабиринте совершенно одинаковых улиц. Оставалось лишь надеяться, что помогавший ему человек благополучно ушел от погони, уж он-то, наверное, хорошо знал свой город!

Но чем бы ни закончилась погоня, стражи вскоре вернутся, увидят, что их пленник сбежал, и начнут искать его самого. Самое главное сейчас — найти укрытие, отсидеться, дождаться, пока все успокоится, и только потом постараться уйти отсюда как можно дальше, в противоположную часть города. Чувство опасности все время напоминало ему о том, что пустынные ночные улицы необходимо покинуть как можно быстрее.

Вскоре ему подвернулся тупиковый проулок, слабо освещенный висевшим невдалеке фонарем. Здесь, по крайней мере, он может не опасаться нападения сзади — тупик заканчивался высокой стеной, и вскарабкаться на нее — задача не из легких.

К сожалению, он не знал, что собой представляют ночные твари, хозяйничавшие в этом городе, и с какой стороны следует ожидать нападения. Но в первую очередь внимание любого ночного охотника привлечет движущаяся добыча. Особенно если ею управляет панический страх... Многие земные хищники умеют распознавать этот страх даже по запаху пота своей жертвы.

Примостившись в самом темном углу, там, где его нельзя было заметить от поворота, за которым начинался тупик, Танаев стал ждать рассвета. Это было далеко не самым лучшим решением, но еще хуже было бы сейчас ломиться в незнакомый дом. Теперь он мог надеяться только на везение. Черные твари заманили его в ловушку закрытого и смертельно опасного города, но ведь не одни они хотели, чтобы он сюда попал... Мелоди тоже советовала ему найти город, хотя так и не сказала, для чего это нужно. Что-то он должен был здесь найти, узнать какую-то тайну... Знать бы еще какую!

Часы текли один за другим, и ничего не происходило — разве что жажда усилилась и стала почти нестерпимой. Если без пищи он, в принципе, мог обходиться несколько недель, то с водой все обстояло сложнее. Его искусственный организм расходовал слишком много влаги во время движения. И хотя сейчас Танаев практически не двигался, организм требовал восполнить израсходованную во время бегства влагу.

Он пытался отвлечься от этого мучительного состояния, но кувшин с прозрачной, кристально чистой водой, из которого ему удалось напиться в ратуше, вспоминался все чаще и упорно овладевал всеми его мыслями.

Вода должна быть где-то в городе. Здесь не встречались колодцы или питьевые фонтаны, но поскольку здесь жили люди, значит, в домах должна быть вода.

Но он не знал, как проникнуть внутрь одинаковых круглых башен, не имеющих ни окон, ни дверей. И понимал, что совершенно бессмысленно пытаться вскрыть еще одну из этих непроницаемых стен. В ратуше ему удался этот фокус только потому, что ему помог человек, располагавший необходимыми для этого знаниями и, возможно, инструментами, которых у Танаева не было.

И даже если бы ему удалось с этим справиться, далеко не факт, что за случайно выбранной стеной окажется жилой дом.

Оставалась единственная возможность — найти кого-то из жителей этого города и заставить его показать место, в котором они запасаются водой. Если понадобится, он был готов применить для этого силу, вот только двинуться с места так и не решился. Притаившаяся в городе невидимая опасность давила на его психику и в конце концов заставила Танаева принять окончательное решение — дождаться рассвета, прежде чем что-либо предпринимать.

* * *

Стражи догнали Карин в конце второго квартала, почти сразу же после того, как отчаяние сковало ее быстрый бег.

Двое из них остановились на некотором расстоянии, предоставив своему командиру возможность завершить начатое.

Впрочем, расстояние, отделявшее их от несчастной девушки, оказалось не слишком большим, и они могли не упустить ни одной детали происходящего.

Гонт с коротким ликующим воплем настиг жертву и одним движением швырнул ее на землю.

— Ты не приняла мое предложение! Ты не пожелала стать моей женой, отказала второму человеку в ратуше! Но теперь ты заплатишь за все, я возьму силой то, что давно должно было принадлежать мне по праву!

Он разорвал ее плащ, усмехнувшись, перехватил слабеющую девичью руку с кинжалом и отбросил его в сторону. Карин чувствовала, как его грубые руки срывают с нее одежду, и в отчаянии закричала, не надеясь уже ни на что. Но, возможно, боги все же услышали ее, потому что Гонт так и не успел насладиться своей победой. Тонко пропели тетивы арбалетов за его спиной, и оба его подчиненных без единого звука повалились на землю.

Арбалетчики хорошо знали свое дело, а эти не промахивались никогда.

Гонт, мгновенно вскочивший на ноги, почти сразу догадался, кто эти укрывшиеся в тени башни стрелки. Спокойный тон и смысл слов, донесшихся до него из тени башни, не оставляли ни малейших сомнений в том, что он имеет дело с серыми монахами, самой безжалостной, фанатичной и кровавой сектой города...

— Мы не причиним тебе вреда, старший страж города. Отдай нам женщину — и можешь уходить невредимым.

И тут случилось то, чего Карин никак не ожидала от своего назойливого поклонника... Зарычав, как тигр, у которого отнимают добычу, Гонт молниеносным движением выхватил меч и бросился к стрелкам. Трудно сказать, на что он рассчитывал, рванувшись навстречу неминуемой смерти, — на нем была стеганая, подбитая войлоком защитная куртка стражей, способная обезвредить удар меча, но против арбалетных болтов ее защита была бессильна. Первый же выстрел стал бы для него роковым. Однако выстрелов не последовало. То ли нападавшие старались не усугублять конфликт со стражами, убийство второго человека в городе не осталось бы без специального расследования и повсеместного преследования секты, то ли просто решили как следует проучить наглеца.

Вскоре Карин поняла, что второе ее предположение было более верным. Гонт успел-таки добраться до нападавших, звон столкнувшейся стали и вопли раненых возвестили о его первоначальном успехе. Но вскоре после этого клубок сцепившихся в фехтовальном поединке воинов выдвинулся из тени, и Карин поняла, что у ее неожиданного защитника нет ни малейшего шанса... Она узнала нападавших. Плащи и капюшоны с ярко-белой оторочкой невозможно было не узнать. Из лап этой секты никому не удавалось вырваться живым, и врагов у них практически не было, потому что редкие смельчаки умирали раньше, чем успевали причинить секте серых монахов какой-нибудь вред.

К тому же монахов, которых атаковал Гонт, было слишком много — не меньше дюжины... С Гонтом сражались на мечах лишь трое из них, а остальные готовили какие-то длинные веревки. Еще двое катались по земле, вопя от боли и зажимая раны, из которых хлестала кровь.

Все-таки стражи не зря ели городской хлеб, постоянные тренировки сделали из них по-настоящему опытных воинов, особенно страшных в ближнем рукопашном бою. Но в любой рукопашной схватке численное преимущество почти всегда имеет решающее значение...

В воздухе мелькнули арканы, и одна из веревочных петель, брошенная с безопасного расстояния, едва не опутала Гонта, однако тот изловчился перерубить эту веревку и уклонился от остальных.

Теперь он пытался прорваться к арканщикам, но трое мечников, видимо, самые искусные из этой дюжины, непробиваемой стеной преграждали ему дорогу. Несмотря на все свое искусство, Гонт так и не сумел прорваться сквозь их защиту. Арканщики между тем, сообразив, насколько ловок доставшийся им противник, сменили тактику и начали бросать в Гонта болта короткие, вращавшиеся в воздухе веревки с грузом на концах.

Одна до них вскоре обвилась вокруг ног Гонта, заставив его рухнуть на землю. Сразу же на него набросилось несколько арканщиков, и уже через минуту он был опутан веревками с ног до головы.

Теперь все было кончено. Карин даже не пыталась бежать, смирившись со своей судьбой. Когда к ней приблизились серые монахи, она лишь жалобно всхлипнула, вызвав довольные усмешки у своих мучителей, — они стянули ей за спиной руки, даже не потрудившись прикрыть обнаженную грудь остатками разорванной Гонтом одежды. Монах, связывавший ей руки, не слишком сильно затягивал веревку, но зато с такой ловкостью и быстротой вязал узлы, что распутать их не осталось никакой надежды.

Затем вокруг ее талии затянули один из арканов, плотно притянув локти к туловищу, и лишь теперь она вскрикнула от неожиданной резкой боли...

— Потерпи немного, дочь моя! — елейным голосом пропел связывавший ее монах. — Вскоре твои мучения закончатся, по крайней мере в этом мире. Но твои грехи слишком велики, чтобы не заслужить воздаяния в посмертии. Волшба, черная магия, лживые предсказанья... Мы давно охотились за тобой, проклятая ведьма, и, если бы не защита твоего дома, ты бы давно сгорела на костре. На том свете тебя ждут с нетерпением, и мы поможем нашему господину сократить ожидание.

Произнося эту длинную тираду, монах ни на секунду не отводил алчного взгляда от груди девушки, но так и не решился прикоснуться к ней под завистливыми взглядами своих соратников.

— Вы поведете меня к храму древних? — дрожащим от слез голосом спросила Карин.

— Ты угадала, дочь моя. Именно там прощаются с нашим миром все грешники.

— Вы не имеете права! — неожиданно закричал Гонт, безуспешно старающийся разорвать путы. — Вы ответите за все свои преступления! За нашу смерть вам отомстят!

— За твою — может быть. Но мы не собираемся тебя убивать. Ты нам нужен в качестве зрителя. Потом, когда ты своими руками подожжешь костер под этой колдуньей и ветер развеет пепел, оставшийся от ее тела, мы тебя отпустим...

— И это будет самой большой вашей ошибкой, потому что я отомщу вам за все. Я найду вас, где бы вы ни скрывались!

* * *

В конце концов все заканчивается. Закончилась и эта мучительная для Танаева ночь.

Серый рассвет постепенно наползал на город, заполнил небо клубами сернистых испарений, с виду похожих на туман. Света стало больше, и теперь Танаев мог рассмотреть начинавшуюся рядом с его закутком улицу в оба конца. Едва выглянув из своего укрытия, он вздрогнул от неожиданности, потому что в конце улицы появилась процессия людей, закутанных в темные балахоны с белой оторочкой по краям и несших в руках факелы. В первое мгновение он не рассмотрел, что скрывают в своем центре плотные ряды этих похожих на монахов людей. Но когда они немного приблизились, понял, что они ведут двоих пленников — мужчину и женщину.

Мужчина, плотно обмотанный толстыми веревками, словно кабестан корабельной лебедки, все время пытался вырваться из рук конвоиров, раз за разом получая за это удары рукоятками боевых топоров и тем не менее вновь и вновь повторяя свои безнадежные попытки освободиться. С удивлением Танаев узнал в нем недавно заключившего его в ратушу капитана.

Женщина вела себя более спокойно. Казалось, она полностью смирилась со своей судьбой и шла, низко опустив голову. Одежда на ней была изорвана и свисала длинными полосами, придерживаемая лишь веревкой, обхватившей тонкую талию. Конец этой веревки держал один из монахов, то и дело дергавший ее без всякой необходимости, заставляя женщину сбиваться с шага и спотыкаться о неровности мостовой. Бледное лицо женщины, несмотря на растрепанные волосы и ссадины, показалось Танаеву красивым, а тонкая фигурка с высокой грудью правильной формы говорила о том, что она молода.

Эту странную процессию замыкал несколько поотставший от остальных монах, несущий на своих плечах длинный и тяжелый столб. В этом городе не росли деревья — они и не могли здесь расти из-за жары и слабого освещения. Так что этот столб, скорее всего, был вытесан из какого-то пористого камня, возможно, из той самой пемзы, что в самом начале путешествия Танаева в этот мир послужила ему надежным плотом.

Первой его мыслью было броситься вперед, вклиниться в группу конвоиров и попытаться освободить пленников. Если ему это удастся, он, по крайней мере, сможет рассчитывать на благодарность с их стороны. Они помогли бы ему освоиться в незнакомом городе, показали, где можно укрыться и раздобыть воду... Да и женщина ему понравилась, отчего бы не помочь попавшей в беду незнакомке? Но благоразумие взяло верх над его порывом. Монахов было слишком много, и они неплохо вооружены.

Он успел заметить два арбалета и пару мечей. Его атака, даже учитывая фактор внезапности, не приведет к успеху. Несмотря на его уникальные возможности, справиться с двенадцатью вооруженными людьми ему не удастся. Нужно было что-то придумать, и поскорей, пока вся процессия не скрылась за поворотом. И тут, при взгляде на отставшего монаха, в голове Танаева родился неплохой план.

Притаившись за углом, в густой тени башни, таким образом, чтобы проходившие по улице люди не смогли его заметить, Танаев дождался, пока вся процессия минует его проулок, и, лишь когда с ним поравнялся последний из монахов, со столбом на плечах, ничего вокруг не замечавший из-за своей тяжелой ноши, Танаев бросился к нему. Теперь все зависело от его ловкости и быстроты. Если фокус, который он собирался проделать, заметит кто-нибудь из впереди идущих монахов, с ним будет покончено за несколько минут. Ухватившись за задний конец столба, Танаев резко дернул его в сторону, и монах, не успев понять, что происходит, неожиданно изменил траекторию своего движения и оказался в проулке, в котором до этого скрывался Танаев. Прежде чем он успел поднять тревогу, сильная рука зажала ему рот, а спустя еще мгновение монах потерял сознание от точно рассчитанного удара.

Дальнейшее было уже нетрудно. Правда, приходилось очень спешить, чтобы присоединиться к процессии до того, как сотовариши неудачливого носильщика заметят его исчезновение. Торопливо сорвав с монаха плащ, Танаев обнаружил на поясе пленника объемистую флягу с водой и наконец смог утолить нестерпимую жажду. В это время его пленник очнулся и впился в него расширенными от страха глазами.

Танаев приложил палец к губам и тихо спросил:

— Ты ведь не хочешь, чтобы я ударил тебя еще раз? — Монах отрицательно покачал головой. — Тогда лежи тихо.

Танаев связал руки пленнику, использовав для этого его собственную домотканую рубаху, изготовленную из толстой и прочной холстины, и в заключение заткнул ему рот подолом этой же рубахи.

После этого он надежно закрепил на поясе флягу с остатками воды и, взвалив на плечи увесистый столб, поспешил догонять процессию.

Недолгое отсутствие носильщика еще не успели заметить. и первая часть его плана завершилась успешно. Теперь следовало дождаться удобного момента и попытаться освободить пленников. Планировать что-нибудь заранее, не зная, куда и с какой целью движется процессия, он не мог. Приходилось положиться на его величество случай.

Танаев был уверен, что все происходящие с ним в этом мире события имеют какой-то скрытый от него смысл — и рано или поздно сама собой возникнет подсказка, которая поможет ему решить, как следует поступить, а пока что, обливаясь потом, он продолжал тащить проклятый столб, старательно пряча лицо за складками капюшона.

ГЛАВА 10

Несмотря на решимость Танаева довериться случайной удаче, его мозг не прекращал ни на минуту собирать мельчайшие подробности обстановки, анализировать и строить планы предстоящей схватки...

Двенадцать хорошо вооруженных и прекрасно обученных воинов в монашеских плащах — это многовато даже для него. При таком численном перевесе его не спасет ни быстрота реакции, ни невероятная, незаметная по внешнему виду сила. Значит, в первую очередь необходимо сократить это численное преимущество...

В какой-то момент, не видя путей к победе, он упрекнул себя за то, что ввязался в это дело, которое по большому счету его совершенно не касалось.

Он не знал ни этой связанной девушки, ни монахов. Возможно, она совершила какое-то ужасное преступление, а он, вмешавшись в местное правосудие, вовсе не поможет восстановлению справедливости... Но теперь обратного пути уже не было. Он переступил черту, нарядившись монахом и тайно пристроившись к процессии, выйти из которой мог теперь только с боем, а такой прорыв с каждой минутой казался ему все недостижимее.

Но самая главная причина его нарастающей тревоги заключалась не во внешних обстоятельствах, и черта, которую он переступил, означала нечто гораздо большее, чем страх перед усиливавшейся с каждой минутой опасностью.

Беспомощное человеческое существо, женщина, которую вели к месту казни, уже попала под его защиту. Хотел он этого или нет. И никуда ему от этого не деться. Начатое благое дело полагалось завершить, чем бы оно ни кончилось для него лично...

С трудом подавив в себе обыкновенный человеческий страх, с которым, как ему казалось, расстался навсегда еще в ту пору, когда бросил вызов самому Аристарху, на его собственном корабле, Танаев очистил свой разум от ненужных в такой напряженный момент эмоций и заставил себя сосредоточиться на предстоящей задаче. Сделать для этого требовалось, в общем-то, немного — превратить смертельный поединок в абстрактную математическую задачу...

Итак, прежде всего необходимо хоть немного уравнять численный перевес — в этом ему, возможно, сумеет помочь один из пленников. Разумеется, не девушка, которая казалась полностью раздавленной и шла, механически переставляя ноги... Или это только так казалось? Иногда ему удавалось уловить в ее глазах неожиданный блеск, а выражение подавленности в такие моменты выглядело слегка наигранным.

Возможно, он просто принимал желаемое за действительное. В любом случае его настоящим помощником может стать только мужчина, если он сумеет достаточно быстро освободить его от прочных пут... Это он, пожалуй, успеет сделать своим сломанным шунгитовым лезвием, до того как монахи поймут, что происходит. Но вот времени объяснить пленнику суть происходящего — у него уже не останется. Сумеет ли пленник мгновенно оценить ситуацию и встать на его сторону? Оставалось только надеяться, что сумеет.

Разум Танаева, незаметно для него самого, перенял от гигантского компьютера Антов, в мозгу которого долгие годы была заключена его сущность, много полезного. Например, способность к сверхлогическому мышлению, тому самому, которое люди привыкли называть интуицией.

В отличие от человеческой, машинная интуиция основывалась не на прозрении, а на сборе бесчисленных, порой совершенно незначительных фактов и на поиске взаимосвязей там, где их, казалось, никогда не было. В результате этого процесса рождались на свет порой совершенно неожиданные выводы.

В Танаеве соединились обе эти способности — человеческое предвидение грядущих значительных событий, особенно верное в тех случаях, когда они угрожали его жизни, и возможность их четкого логического анализа, на который был способен лишь машинный мозг, запредельной для человека мощности.

Сейчас его голова работала с полной отдачей.

...Двенадцать воинов — это много. Слишком много, даже для двоих, даже в том случае, если пленник мгновенно все сообразит и встанет на его сторону, в самом начале схватки, даже в этом случае...

А значит, нужно найти слабые места в этой группе вооруженных людей, явно умевших убивать, но вряд ли обученных воинской дисциплине, вряд ли способных мгновенно выполнять команды, исходящие от их командира. Возможно, что такого командира в их группе не было вообще. И тогда все они, в неожиданно изменившейся обстановке, начнут действовать вразнобой. Это, конечно, не самое важное, но тем не менее может ему пригодиться.

Сейчас ему могло пригодиться любое обстоятельство, любой фактор, способный хоть немного снизить численное преимущество врага.

В первую очередь необходимо вывести из строя их самых опасных воинов, а это, разумеется, арбалетчики. Их всего два — под плащами было нетрудно заметить очертания массивных арбалетов. Арбалетчики держались слегка в стороне, с обеих сторон процессии, так, чтобы в любой момент можно было прикрыть всю группу от малейшей опасности. Из всех двенадцати монахов, казалось, только они ни на секунду не теряли бдительности, и это было очень плохо. Особенно плохо было то, что они шли поодаль друг от друга.

Пока он будет обезвреживать одного из них, второй почти наверняка успеет выстрелить. Но с этим он ничего не может поделать, придется положиться на быстроту собственной реакции. В том случае, если он не ошибся в определении оружия каждого из своих противников, в том случае, если он точно будет знать, где находится второй арбалетчик в момент начала атаки, он успеет это сделать. Возможно, успеет, с некоторым сомнением уточнил он, стараясь остаться честным перед самим собой.

Во всяком случае, ему чертовски не хотелось ощутить в своем животе арбалетный металлический болт. Даже его могучий организм не сможет противостоять подобной ране.

И тут в его голове родился наконец простой и ясный план, единственный, который мог привести к успеху с наименьшей вероятностью проигрыша, и выполнить его следовало немедленно, пока отряд не вышел на открытое пространство. Узкий коридор улочки, по которой двигалась процессия в настоящий момент, не позволял монахам в полной мере использовать их численное преимущество. Танаев со своим столбом по-прежнему тащился в самом хвосте группы. До сих пор это положение его вполне устраивало, позволяя оставаться неузнанным, избегая лишних вопросов и взглядов, но теперь, приняв окончательное решение, он двинулся вперед и вправо, вплотную приблизился к извилистым стенам круглых домов и настиг находившегося на правом фланге группы арбалетчика.

Поравнявшись с ним, он произнес первую пришедшую на ум фразу: «Пожалуйста, брат, подержи эту штуку, мне необходимо отойти на пару минут!»

В принципе, его слова не имели особого значения. Ошарашенный его наглостью монах не успел даже сразу сообразить, чего от него хотят.

Танаев решительно опустил тяжелый столб на плечи арбалетчика и, освободившись от своей тяжелой ноши, двинулся вперед и влево, не дожидаясь ответа, не убедившись даже, будет ли иметь успех его хитрость.

Он наискось пересек строй монахов, одним движением раздвинул преграждавших ему дорогу мечников и оказался рядом со вторым арбалетчиком, прежде чем первый успел избавиться от врученного ему столба.

Резко и безжалостно ударив этого невысокого, худого, как щепка, воина в основание черепа, Танаев заставил его без единого звука повалиться на землю и, выхватив обломок своего меча, ринулся обратно к первому арбалетчику, который наконец-то догадался швырнуть столб на землю и торопливо вытаскивал наружу свой запутавшийся в складках плаща арбалет.

Однако теперь Танаеву уже пришлось прокладывать дорогу сквозь строй мечников силой. Он не пытался состязаться с ними в искусстве фехтования, просто отбросил их со своей дороги, словно кегли, используя свою огромную силу и инерцию движения.

В результате ему все же удалось добраться до второго арбалетчика, прежде чем тот успел нажать на курок.

Одним ударом короткого меча Танаев разрубил ему шею, не рискнув наносить удара по туловищу, поскольку опасался, что под плащом могла быть кольчуга или стеганая защита, способная выдержать удар его тупого лезвия. Времени для повторного удара у него уже не осталось.

Монахи слишком быстро разобрались в том, что происходит, сбросили плащи на землю и ринулись на своего противника всем скопом, стараясь прижать его к стене.

Танаева пока спасало лишь узкое пространство улицы, не позволявшее монахам напасть на него одновременно со всех сторон.

Отражая сыпавшиеся на него удары, краем глаза Танаев заметил, что девушка одним движением неожиданно освободилась от своих пут. Видимо, она уже давно ухитрилась каким-то образом надрезать их и лишь ждала удобного момента, чтобы освободиться полностью. Но это было еще не все — в руке недавней пленницы сверкнул нож, и у девушки хватило ума не применять оружие против врагов, чье внимание в этот момент было полностью поглощено атакой Танаева. Вместо этого она подобралась к своему пленному товарищу и довольно быстро расправилась с его путами.

«Теперь они убегут. Должны убежать! — с некоторой горечью подумал Танаев. И тут же постарался оправдать этот их пока еще не совершенный поступок. — Любой на их месте воспользовался бы столь благоприятной ситуацией».

Но Гонт, вместо того чтобы бежать, ухватился за воротники монашеских защитных курток и приподнял над землей двух копейщиков, издевавшихся над ним всю дорогу, а затем с такой силой ударил их друг от друга, что те мгновенно испустили дух.

Этот человек поистине обладал силой пещерного медведя, да и ростом его бог не обидел, он на голову возвышался над всем строем монахов и, наметив себе следующую жертву, решительно бросился вперед, к человеку, возглавлявшему колонну до того момента, когда нападение Танаева смешало ряды монахов.

Тот что-то кричал, пытаясь навести порядок в своем охваченном паникой воинстве. Никто его не слушал, и схватка постепенно превращалась в обыкновенную уличную свалку. Ни один из монахов толком так и не успел воспользоваться своим оружием. А их численное преимущество стремительно убывало. Рядом с Танаевым уже лежали еще двое нападавших, и отряд монахов благодаря помощи Гонта уменьшился за несколько секунд ровно наполовину.

Недавняя пленница, вооружившись короткой трофейной палицей и притаившись в глубокой тени, у стены здания, выбирала удобные моменты и наносила оттуда коварные и точные удары по головам пробегавших мимо ее укрытия монахов.

«Чисто женская тактика, и к тому же весьма успешная!» — отметил Танаев, разрубая от плеча до пояса одного из арканщиков, притиснутого к нему напиравшими сзади мечниками и не имевшего возможности в этой тесноте воспользоваться своим оружием.

Теперь численность сражающихся почти сравнялась. Танаеву и недавним пленникам противостояли всего четверо монахов. Зато здесь оказались самые опытные мечники, уже успевшие доказать Гонту, на что они способны. Тем не менее тот, оставив их у себя за спиной и не обращая внимания на грозные крики, упорно продолжал преследовать избранную первоначально цель, предводителя всей группы, очевидно, имея для этого веские основания.

Потрясенный столь быстрой расправой со своими воинами и увидев приближавшегося к нему Гонта, этот низенький человечек, единственный из всей группы, так и не извлекший из-под плаща никакого оружия, бросился бежать.

Гонт нагнулся, поднимая с земли брошенный в свалке боевой топор, и замахнулся им для броска. Но бежавший монах неожиданно на секунду остановился и резко повернулся к Гонту. В его руках мелькнула короткая духовая трубка — смертоносное оружие древних воинов. Подлое, словно укус притаившейся змеи. Произведя один-единственный выстрел в замахнувшегося на него великана, монах вновь пустился наутек.

Но этого выстрела оказалось достаточно, чтобы остановить Гонта, — крохотная стрелка впилась в его предплечье и заставила капитана стражей пошатнуться.

Не силой своего удара и не крохотной ранкой, которую она нанесла, а силой находившегося в ее наконечнике смертоносного яда каменного скорпиона.

В два прыжка Танаев переместился к месту событий и оказался позади мечников, собиравшихся добить корчившегося от боли Гонта. Он напал на них сзади, в полной мере используя фактор внезапности и не мучаясь угрызениями совести — поскольку эти люди только что безжалостно собирались лишить жизни раненого и беспомощного врага.

Соревноваться в искусстве фехтования с опытными воинами он по-прежнему не собирался и двумя точно направленными в открытую шею ударами вывел их из боя.

Только третий мечник успел отреагировать на нападение незнакомца и занять оборонительную позицию, но в этот момент за спиной Танаева тренькнула тетива арбалета, и этот смертельно опасный звук заставил его отпрыгнуть в сторону, как оказалось, совершенно напрасно — выстрел был направлен не в него.

Последний из оставшихся в строю монахов выронил меч и согнулся пополам, сжимая развороченный арбалетной стрелой живот.

Чуть в стороне от последней схватки стояла недавняя пленница с трофейным арбалетом в руках, и Танаев подумал, что эту женщину не следует недооценивать в будущем.

Поле боя осталось за ними, скрыться удалось лишь одному из монахов, тому, кто поразил Гонта отравленной стрелой. Теперь Танаеву предстояли довольно сложные объяснения, от которых зависело его положение в этом городе.

Карин, не опуская вновь взведенного арбалета, задала ему первый и самый главный вопрос:

— Кто ты такой и почему напал на своих?

— Я не монах, как ты, наверно, уже успела догадаться, — ответил Танаев, сбрасывая с себя порядком надоевший темно-серый плащ.

— Тогда кто же ты?

— Долго рассказывать. Предводитель сбежал, с минуты на минуту здесь может появиться новая свора серых. Сейчас у нас нет времени на объяснения!

— Без него я не уйду! — Карин кивнула на Гонта. — Я обязана ему помочь!

— Он твой муж?

— У меня нет мужа! Но он спас мне жизнь, и теперь я у него в долгу.

Не тратя времени на лишние разговоры, Танаев приподнял раненого пленника, но, несмотря на всю свою силу, не смог взвалить на плечи этого великана без помощи Карин.

— Показывай дорогу и поспеши, если не хочешь, чтобы мы разделили его судьбу!

ГЛАВА 11

До старого города им удалось добраться без происшествий, хотя тащить не приходящего в сознание Гонта оказалось нелегким делом.

Несколько раз Танаев пытался выяснить, куда они направляются. Но каждый раз Карин резким жестом обрывала разговор и, наконец, внимательно осмотревшись, объяснила свое странное поведение:

— Не говори лишнего, нас могут подслушивать!

— Но кто? Мы здесь совершенно одни! Я могу чувствовать присутствие посторонних!

— В этом городе живые дома. Не все, часть из них умерла, сейчас мы ищем как раз такой мертвый дом, который мог бы послужить нам укрытием на первое время.

— Живые дома? — Вопрос можно было не задавать. Он почти убедился в том, что этот невероятный факт имеет место, пока находился в ратуше. Ее стены открывали проходы в разных местах по желанию хозяев, и человек, помогавший ему бежать, говорил о том же.

Стены гигантских башен, толпившихся по обеим сторонам улицы, уходили, казалось, до самого неба и пронзали своими куполами окрашенные в кровавый цвет облака. Зари здесь не было. Небо, подсвеченное многочисленными вулканами, приобретало этот неестественный кровавый оттенок, словно лишний раз хотело напомнить Танаеву, в каком мире он теперь находится.

— Как же ты определяешь, какие из них живые? Они все выглядят одинаково!

— У живых домов мягкие на ощупь стены. Хотя их почти невозможно пробить никаким инструментом, кроме раскаленного железа. У мертвых двери, как правило, открыты. Живой дом опасен для незнакомого ему человека. Но в мертвом нет воды, и он нам тоже не годится. Нужно найти такой, в котором жизнь едва теплится, тогда он не сможет причинить нам вреда.

— А чем не хорош полностью мертвый дом? Вон в том, например, дверь открыта настежь, если можно называть дверью эту странную трещину в стене.

— Я же тебе сказала, в мертвом доме нет воды. Да и в живом добыть ее не так уж просто... В нашем городе вода — самая большая драгоценность. Твои вопросы удивляют меня. Ты ничего не знаешь о городе, словно только что попал сюда! Но те, кто пришел недавно, выглядят иначе — они совершенно беспомощны. Тебя не назовешь беспомощным. — Она впервые за все время окинула его заинтересованным взглядом.

— Я пришел снаружи.

— Но этот город защищен непреодолимой стеной, так как же ты здесь очутился? Как сумел сюда проникнуть?

— А что, теперь уже можно разговаривать без опаски?

— Теперь можно. В этой части города почти все дома давно умерли.

— Тогда давай немного отдохнем. Твой друг тяжелее слона!

— Он не мой друг, скорее враг. — И, не поясняя эту непонятную Танаеву фразу, женщина продолжила: — Ты несешь его на себе уже больше часа. Ни одному человеку такое не под силу. — Она вопросительно смотрела на него, ожидая ответа. Но Танаев решил, что время для полной откровенности еще не пришло.

Он опустил Гонта на землю и осмотрел раненого.

Тот почти не подавал признаков жизни, даже слабое дыхание удалось уловить с большим трудом. Вокруг маленькой ранки от наконечника духовой стрелы появилась багровая кольцеобразная припухлость. А мышцы Гонта окоченели так, словно он давно уже был трупом.

— Это похоже на укус каменного скорпиона! — констатировала Карин, внимательно наблюдавшая за действиями Танаева. — Если бы у меня был корень зумы, я смогла бы ему помочь, а так... Я слышала, что серые мажут наконечники своих стрел его ядом, но не верила в это. Слишком это жестоко. Когда он очнется, он будет испытывать страшную боль, до самой смерти.

— Думаешь, он не выживет?

— Кто знает... Все зависит от количества попавшего в его кровь яда. Гонт крепкий парень, возможно, он справится с болезнью, я знала одного человека, который выжил после укуса каменного скорпиона, но потом на всю жизнь остался калекой — у него отнялись ноги.

— В вашем мире калеке не выжить, уж лучше быстрая смерть, чем такая судьба, — Танаев невольно проговорился и, увидев, как сверкнули глаза Карин, понял, что она не пропустила неосторожно сорвавшихся слов.

— Так, значит, ты не из нашего мира... Я давно догадалась, только до сих пор не могу понять, как ты смог пройти сквозь городскую стену, поэтому и не могла поверить. У нас нет людей, пришедших снаружи.

Танаев долго шарил в глубоких карманах своей куртки и наконец извлек оттуда потемневшую пластину ключа. Раньше кристалл в его центре сверкал зловещим рубиновым огнем, но после того, как он открыл с его помощью проход в стене, кристалл погас. Возможно, это имело какое-то отношение к запасу энергии, сейчас полностью израсходованной.

Он вертел пластину между пальцами, вспоминая, как пытался уговорить капитана отправиться на ее поиски. Вряд ли тот поверил в его ложь, но и обыскать не приказал. Видно, слишком опасался названного «Иностранником» человека, даже меч не отобрал и смотрел на него так, словно каждую секунду ожидал, что тот бросится на него и изрубит в куски всех находившихся в ратуше стражей. Реакция девушки на ключ тоже показалась Танаеву странной.

Увидев холодный черный кристалл в центре пластины, она отодвинулась от Танаева подальше, словно боялась обжечься.

— Откуда у тебя эта вещь?

— С ее помощью я открыл проход в городской стене. Жаль, что энергии не осталось. Кристалл почернел, раньше он горел ярким рубиновым огнем.

— Откуда он у тебя? — повторила Карин свой вопрос.

— Выиграл в кости у двух черных тварей с хвостами.

— Я так и думала, что эта вещь принадлежала черным. Кристалл рунада приносит несчастья. Ты бы лучше избавился от него!

— Но он помог мне пройти сквозь стену! Может, я смогу каким-то образом вернуть ему утраченную энергию. Я не собираюсь вечно оставаться в вашем милом городе.

— Твое дело. Но будь осторожен — за тем, кто носит этот кристалл, несчастья следуют по пятам.

— Этим меня не удивишь. Они давно за мной ходят, кристалл тут ни при чем, взялись за меня задолго до его появления. Отобрали у меня друзей и близких, лишили дома и даже... — Он вовремя остановился и постарался вернуть на лицо выражение полного равнодушия. — Ты нашла подходящий дом? Я слишком устал тащить на себе твоего друга.

— Перестань называть Гонта моим другом! Я его ненавижу. Он превратил мою жизнь в кошмар.

— Ты говоришь загадками!

— Объясню позже. Сначала нужно укрыться, здесь может неожиданно появиться патруль стражников. В эту часть города они иногда заходят, хотя это случается редко. Вон тот дом нам подойдет.

Она протянула руку, указывая на противоположную сторону улицы, где выделялась невзрачная, серая, словно измазанная грязью башня.

— Как ты это определяешь?

— По цвету стен. У мертвых домов они черные. А этот — серый. Он еще жив, но жизни в нем осталось немного, как раз то, что нужно.

— Но я не вижу на его стенах никаких отверстий, как ты собираешься войти?

— Сейчас увидишь. Многие дома в этом городе знают меня, и они умеют передавать свои знания друг другу.

С этими словами Карин подошла к выбранному дому и, приложив ладони к его стенам, замерла неподвижно.

Текли минуты, ничего не происходило, и лишь когда Танаев уже начал терять терпение, раздался резкий звук, словно лопнула кожура гигантского ореха, и в стене образовалась неровная трещина. Впрочем, недостаточно большая, чтобы в нее можно было втащить Гонта, да и сам Танаев вряд ли сумел бы протиснуться в это отверстие. Разве что Карин с ее тоненькой фигуркой могла проникнуть внутрь, что она и сделала, не дожидаясь, пока Танаев начнет возражать.

— Тебе придется расширить вход! — донесся изнутри дома ее голос.

— Каким образом?

— Упрись в его края и дави, сколько хватит сил, я попробую тебе помочь отсюда.

Однажды он уже проделал что-то подобное, и оставалось надеяться, что сможет повторить этот фокус.

Пространство между краями трещины оказалось слишком узким, и Танаев не мог упереться в них так, чтобы использовать всю силу своих мышц. Пришлось импровизировать.

В конце концов он нашел наиболее подходящий угол для приложения усилий и стал давить на края трещины, опасаясь, что может повредить ладони. Но, к его удивлению, материал стены этого дома, так же как и в ратуше, был похож на упругую резину.

В результате его усилий, а может быть, благодаря помощи Карин трещина немного расширилась. Он давил на ее края изо всех сил, опасаясь, что она вновь схлопнется и закроет проход.

— Найди подходящий камень, чтобы заклинить эту чертову трещину! — крикнул он Карин.

— Можешь отпустить! — донесся из глубины дома ее голос. — Без моего разрешения она не закроется. Дом узнал меня. Втаскивай Гонта и быстрее заходи сам. Открытой дверью можем воспользоваться не только мы!

— Поменьше бы таких дверей! — пробормотал Танаев, проталкивая Гонта внутрь дома и все еще не решив, стоит ли ему самому заходить внутрь. Девушка, умевшая раскалывать стены живого дома, не вызывала у него особого доверия.

— Ты долго еще собираешься там стоять? — спросила Карин, выглядывая из отверстия. — Хочешь, чтобы патруль увидел тебя? Они любят отлавливать шатунов.

— А кто такие шатуны? — спросил Танаев, продолжая с сомнением разглядывать живые стены.

— Те, кто сбежал из нашей общины и живет дикарем в старом городе.

— И что они делают с пойманными шатунами? Сажают в темницу и поят вашей драгоценной водой?

— Конечно, нет. Их оставляют на ночь привязанными у храма древних богов. Утром там не остается ни веревок, ни костей.

— Мне не зря сразу так понравился ваш город! — с иронией произнес Танаев, едва протискиваясь в узкий проход внутрь дома.

Трещина за его спиной сразу же сомкнулась с чмокающим звуком, словно огромные уста послали ему вслед воздушный поцелуй.

К удивлению Танаева, ожидавшего очутиться в полной темноте, в доме было достаточно светло, хотя никаких окон в стенах гигантской башни не было.

Свет сочился откуда-то сверху, то ли там были невидимые снизу отверстия, то ли сам купол был прозрачным. Рассмотреть это не представлялось возможным. Стоило пристально вглядеться в необычный, мерцающий свет, наполнявший дом, как перед глазами начинали мельтешить огненные точки, размывавшие всю картину.

Еще одна странность дома поразила Танаева, едва он очутился внутри. В отличие от улиц, где царствовала такая же жара, как и та, что была за наружными стенами города, внутри дома было прохладно. Танаев ощутил даже легкий ветерок, словно где-то рядом бесшумно работал огромный невидимый вентилятор.

— Этот дом словно дышит! И здесь вполне можно жить, — подытожил свои наблюдения Танаев, — разумеется, если ты сумеешь вновь открыть стену, когда мы решим покинуть эту уютную обитель.

— Можешь не сомневаться. Я ее открою. Дом принял нас. Против его желания мы бы ни за что не попали внутрь.

— А мне показалось, что мы вламывались силой.

— Дом ослабел. Он болен и умирает от старости. Этому городу много тысяч лет. Поэтому тебе пришлось помочь ему открыть дверь. А сейчас, если не возражаешь, я займусь Гонтом. Здесь есть вода, и у меня имеются кое-какие травы, конечно, не корень зумы, но и то, что есть, может пригодиться. Хотя, если говорить честно, у него нет ни одного шанса...

— Откуда у тебя травы? Я думал, в здешнем климате не выживают никакие растения.

— Есть общественный парк, наши предки приспособили часть площади под свои нужды, годами дробили камень, смешивали его с удобрениями и научились выращивать кое-какие растения из семян, которые привезли с собой.

Она встала, ушла и скрылась ненадолго за перегородкой, отделявшей небольшое помещение у самой стены. Потом вернулась с плошкой воды. Глеб, борясь с приступом жажды, постарался не показать девушке свое состояние.

Она достала из своей сумки все необходимое, приготовила целебный раствор и попыталась разжать челюсти Гонта, чтобы влить в его рот спасительное лекарство. Но лицевые мышцы окаменели, так же, как все остальные. Исчезли даже те слабые признаки дыхания, которые до сих пор свидетельствовали о том, что Гонт еще жив.

— По-моему, ему уже невозможно помочь.

— Я знаю. После укуса каменного скорпиона никто не выживает.

— А твоя история о человеке, у которого отнялись ноги?

— Я придумала ее, чтобы ты не бросил Гонта.

— Зачем он тебе?

— Пригодится, скоро узнаешь.

— Пригодится труп? Не лучше ли было его похоронить?

— Здесь никого не хоронят. Тела умерших отдают домам, это возвращает башням немного жизни и помогает выжить тем, кто еще уцелел...

— Жестокий мир... А вы не пробовали что-нибудь изменить? Не пробовали выбраться из этого проклятого города? И, кстати, почему его зовут проклятым?

— Это древняя легенда... Еще до того, как на Земле появились первые люди, прежние жители этого города изменили своему богу, и он их проклял. Ну а теперь мы расплачиваемся за грехи тех, кого давно уже нет.

— Расскажи мне больше о вашем городе! Это очень важно. Я не знаю почему, но это важно. У меня иногда бывают прозрения... Ты понимаешь, о чем я говорю?

Она ответила не сразу, еще раз попыталась нащупать пульс у Гонта и, признав свое поражение, стала складывать обратно в сумку медицинские принадлежности — мешочки с травами, какие-то склянки.

Во второй раз с того момента, как Танаев освободил ее от серых монахов, он обратил внимание на то, как красиво ее юное лицо, несмотря на горькую складочку, залегшую у губ. Покончив со своим занятием, она заговорила медленно, будто слова давались ей с трудом.

— Никто из нас толком не знает, что собой представляет проклятый город. Наши предки, после катастрофы их корабля, пришли сюда в надежде найти здесь убежище и защиту от жестокого внешнего мира. Они их нашли, заплатив за это слишком дорогую цену и навсегда потеряв возможность вернуться. Но и это всего лишь легенда. Другая гласит, что этот мир — временное пристанище для тех, кто слишком тяжелую ношу тащит за собой после смерти, что-то вроде чистилища... Но большинство тех, кто здесь живет, предпочитают верить в первую легенду — так им легче выжить.

— Забавная теория. Особенно если учесть, как ловко умеют сражаться ваши «мертвецы».

— И все же в этой легенде есть какая-то доля истины. Жители нашего города не знают, каким образом они здесь очутились, и не помнят своего прошлого. А таких, как я, тех, кто родился и вырос уже в городе, вообще можно пересчитать по пальцам. Здесь редко рождаются дети, но население города, несмотря на то что смерть собирает среди его жителей богатый урожай, постоянно увеличивается.

— Это действительно странно. Но если не знаешь причины какого-то явления, это еще не повод приписывать ему мистические свойства. А город действительно огромен. Когда я впервые подошел к стене, я понял, что она простирается на многие мили в обе стороны. Но точные размеры мне так и не удалось определить. Судя по тому, что боковые границы города исчезали в атмосферной дымке, километров двадцать в поперечнике, не меньше!

— Возможно, больше, никто этого не измерял. Мы стараемся не покидать обжитый нами район, и уж тем более никто не решается посещать старый город, большинство домов в котором умерло. Там поселились существа, знакомство с которыми не приносит людям ничего хорошего.

— Неужели с того момента, как вы здесь обосновались, никто не пробовал выбраться из города?

— Если и были подобные смельчаки, о них ничего не известно.

Оба замолчали. Сказывалась усталость долгого и тяжелого перехода. На языке у Танаева вертелось множество вопросов, но неожиданно он поймал себя на том, что сон сейчас для него важнее любой информации.

Это было странно, потому что он всегда умел контролировать собственное состояние и для такого сильного желания уснуть, кроме усталости, должна была появиться еще какая-то внешняя причина...

Он ворочал эту тяжелую мысль внутри приглушенного сознания, пытаясь пробиться к его поверхности, а когда ему это наконец удалось, понял, что, распластавшись, лежит на полу и не может от него оторваться.

Несколько секунд Танаев лежал неподвижно, оценивая ситуацию. Прислушиваясь и стараясь понять, что же произошло, после того как он провалился в сон, похожий на удар наркотика.

Неожиданно мягкий пружинистый пол вздрогнул. Танаеву показалось, что под ним прошла большая волна. Словно он плыл в море или лежал на огромной гусенице.

Приоткрыв наконец глаза, Танаев понял, что во время сна его тело сместилось почти к самому центру зала. Непонятное серое полотнище, намертво прикрепленное к полу или, возможно, являвшееся его продолжением, держало все его туловище, от лодыжек до плеч, плотно прижатым к полу и полностью лишало свободы движения.

С трудом повернув голову, он попытался увидеть Карин, но, пока он спал, свет стен значительно ослабел, и ничего, кроме туманного движущегося пятна, рассмотреть не удалось.

— Карин! Что происходит?! — спросил он хриплым голосом и удивился тому, как беспомощно и тихо прозвучал его вопрос в уходящем к невидимому потолку цилиндре огромной башни.

— Лежи спокойно! Не дергайся. Тебя поймал дом, — донесся до него еще более тихий ответ.

— Что значит «поймал»?! Освободи меня!

— Я не могу! Дом питается органикой и очень давно не ел. Если его немедленно не накормить, он убьет тебя. Я предвидела, что подобное может случиться, и именно поэтому заставила тебя нести Гонта.

Она что-то делала у своей стены, и вот теперь он наконец увидел, что Карин медленно приближается к нему, таща по полу что-то тяжелое.

Он неосмотрительно доверился этой женщине. Утратил свою постоянную бдительность и сейчас расплачивается за это. Он ее спас и полагал, что может рассчитывать хоть на какую-то благодарность. Но вместо этого она заманила его в чудовищную ловушку. Вспомнилась чья-то безжалостная фраза: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Так и будет, если он сейчас погибнет, не завершив свою миссию. Если на Земле воцарится абсолютное зло, которому никто не сможет противостоять...

Карин теперь приблизилась настолько, что он смог наконец рассмотреть, что она тащит, напрягаясь так, что ее спина выгибалась дугой и сквозь прорехи в одежде виднелись худенькие, слабые мышцы.

Она тащила тело Гонта и, проволочив его мимо Танаева, продолжала свои усилия, стремясь подтащить своего недавнего спутника к противоположной стене.

— Зачем? — прохрипел Танаев, уже почти догадавшись, что она собирается сделать.

— Дому нужна пища. Если не отдать ему тело Гонта, он сожрет нас!

— Но Гонт, возможно, еще жив!

— Тем хуже для него. Он давно заслужил смерть!

— Остановись!

Но она, не слушая его и не обращая внимания на его бессильные протесты, продолжала свою страшную работу.

Сообразив наконец, что словами ее не остановить, и не желая мириться с тем, что для его спасения будет принесена в жертву жизнь другого человека, Танаев прекратил всякое сопротивление, расслабил мышцы, подчинившись давлению прижимавшего его к полу отростка живого дома.

Бороться с этим чудовищем физической силой было совершенно бессмысленно, но существовала другая сила, сила мысли, сила сжатой в кулак воли! Той самой воли, что помогла ему когда-то остановить летящий к земному кораблю протуберанец разрушительной энтропии...

Где-то над уровнем сознания живых существ находится другой горизонт, ментальная область, в которой обменивались информацией полуживые дома проклятого города...

Если он сумеет туда пробиться, если сумеет понять и объяснить... А если нет? Вопрос, рожденный сомнением, сминает его решимость, но он тут же вновь напрягает свою тренированную десятилетиями волю и умение управлять собственным разумом, полученное за то время, в течение которого его мозг был главной составляющей частью огромного компьютера Антов. Если нет, то где-то есть другой путь, путь силы, не физической силы, силы человеческого разума, закаленного в бесчисленных схватках с существами иных миров.

Шепот, рожденный в глубине полумертвого камня, прикоснулся к его сознанию.

— Он нас слышит?

— Он пытается с нами говорить!

— Этого не может быть! Пищевые объекты неспособны к разумному общению!

Потрясение, которое они испытали, было похоже на то, как если бы с вами заговорил выловленный из аквариума и предназначенный к жарке безмолвный карп.

— Мне кажется, этот способен к общению!

— Чего он хочет?!

— Он хочет, чтобы я освободил его!

— Так освободи!

— Я не могу! Я хочу есть! Я не видел настоящей пищи целое столетие! Это сильнее меня!

— Нельзя съедать такой уникальный экземпляр! Мы должны разобраться, в чем тут дело! Потребуй с него пищу взамен на освобождение. Органику, равную его собственному весу.

— Он обещает, но я не могу ему верить! Он давит на меня!

— Каким образом?!

— Он проникает в мои мысли, в мои намерения и пытается их изменить!

— Тогда тем более ты должен немедленно его освободить! Нужно выяснить, много ли среди них таких, как он, насколько велика угрожающая нам опасность и главное — умеют ли наши новые жители выполнять свои обещания!

ГЛАВА 12

Полотнище, сковывавшее движения Танаева, размягчилось и втянулось в пол, словно кусок сырого теста. Он снова был свободен и, еще плохо владея мышцами, затекшими от долгого лежания на полу, успел догнать Карин перед узкой щелью в противоположной стене, в которую она пыталась просунуть тело их недавнего спутника.

— Остановись! — потребовал Танаев, и она, резко обернувшись, замерла, потрясенная его неожиданным освобождением.

— Дом отпустил тебя? Но почему?!

— Я попросил его об этом.

— Ты смеешься надо мной?! Никто не может разговаривать с домом!

— Я тоже так думал, пока не попал в его объятия. Этот близкий, я бы сказал, слишком близкий, физический контакт помог мне преодолеть преграду между моим и его сознанием. На расстоянии мне не удавалось это сделать, его разум слишком сильно отличается от разума любого живого существа. Его тело, да и его сознание находятся где-то посредине между живой и неживой материей. Мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с подобными существами. — Он говорил это скорее для себя, стараясь снять эмоциональный стресс, возникший после контакта со столь отличным от человеческого разумом. Но Карин смотрела на него восхищенным взглядом и, казалось, все еще не могла поверить собственным глазам.

— Ты, наверно, великий волшебник, если тебе удалось убедить голодный дом отпустить тебя...

— Кстати, о его голоде! Я обещал ему пищу, равноценную весу моего тела, — но это не должен быть Гонт! Он был храбрым воином. Нельзя отдавать на растерзание тело воина, который сражался рядом с тобой. Снаружи остались тела погибших в схватке серых монахов, придется вернуться за ними.

— Это невозможно! Сейчас уже слишком поздно, никто из людей не может выйти на улицу в ночное время, ночь принадлежит карам.

— Что собой представляют эти кары?

— Их никто не видел, просто сгустки тьмы, еще более темные, чем сама ночь. Они набрасываются на человека большими стаями, и от его тела после этого нападения не остается ничего.

— Похоже, в этом городе целый набор хищных тварей. Нам надо поспешить, пока эти кары не сожрали тела серых.

— Мертвых они никогда не трогают.

— И все-таки нам придется вернуться за телами монахов, причем немедленно. Я вижу, тут достаточно желающих поживиться чужими телами. Мне нужно завоевать доверие нашего дома, он должен знать, что люди выполняют свои обещания. Я понимаю, что это непростая задача, мы ушли слишком далеко от места схватки, и у тебя закончилась вода... Но ты вроде бы говорила, что водой вас снабжают дома, как насчет нашего? Тебе ведь удалось добыть плошку для Гонта.

— Дом едва жив... Но попробовать можно.

Она двинулась вдоль стены, и ее новый знакомый последовал за ней, оставив тело Гонта у самой пищевой трещины и совершенно не заботясь о том, чем эго может завершиться. Впрочем, он мог и не знать всех возможностей дома. Гонт спас ей жизнь, но до этого многие месяцы преследовал ее, и она считала, что сделала достаточно, чтобы вернуть ему долг.

Сейчас ей важнее было понять, что собой представляет этот странный человек, пришедший из чужого, незнакомого ей мира. «Король с мечом явится из иного мира» — так предсказали карты, но раньше она не знала случаев, чтобы предсказания сбывались настолько полно и быстро. Неужели он и в самом деле тот самый Иностранник, о котором говорилось в пророчестве?

Она боялась ошибиться и поэтому подумала, что ей нужно быть предельно осторожной и держаться от незнакомца на безопасном расстоянии, ведь если он способен подчинить себе разум дома, он может сделать то же самое с ее собственным!

Ее мать была знакома с одним из таких волшебников, которые могли заставить людей выполнять любые их желания. И если Карин правильно поняла сбивчивый отрывочный рассказ матери об этом давнем периоде ее жизни, какое-то время она была в рабской зависимости от того человека. Карин не хотелось повторить ее судьбу!

Но пока что незнакомец вел себя так, словно в его мыслях не скрывалось ничего опасного. Все его предложения были вполне разумны. Ей казалось, что, вступив в схватку с серыми монахами, освободив ее и Гонта из их лап, он заслужил того, чтобы она открыла ему один из главных секретов общины, тщательно оберегаемый от чужаков, шатунов и зомбитов... Секрет добывания воды в полуживом доме...

Через какое-то время, осторожно продвигаясь вперед и соблюдая безопасную дистанцию между собой и незнакомцем, она нащупала в полумраке еще одно узкое входное отверстие в стене дома.

Это отверстие всегда располагалось в сотне метров от пищевой полости — вот только вода здесь была далеко не всегда...

Внутри квадратной щели в стене находилась небольшая полость, около трех метров в поперечнике. Она светилась гораздо интенсивнее, чем остальные стены дома, и Танаев смог рассмотреть мельчайшие детали этого необычного помещения.

Прежде всего в глаза бросался странный нарост, напоминавший по форме огромное коровье вымя с одним-единственным соском посередине.

Подставив пустую флягу под этот сосок, Карин приступила к непонятному ритуалу. Она что-то едва слышно напевала, время от времени поглаживая бока этого выроста, а через какое-то время, резко приподняв соединенные руки вверх, выкрикнула незнакомое Танаеву слово, нечто вроде: «Акру-рамба!» Но ничего не произошло. Ни одной капли воды не упало на дно пустой фляги. Казалось, проделанный ритуал вытянул из девушки все силы, она побледнела, и было ясно, что вот-вот потеряет сознание.

— Дай-ка мне попробовать! — попросил Танаев, отстраняя ее.

— Но ты же не умеешь! Это опасно, дом может убить тебя!

— Не убьет. Теперь мы с ним знакомы, и он заинтересован в том, чтобы я смог выполнить данное ему обещание.

К его удивлению, каменное вымя оказалось на ощупь мягким и теплым, словно являлось частью живого существа. Впрочем, теперь Танаев уже не сомневался в том, что так именно и было.

Приложив к вымени обе руки, он сосредоточился, пытаясь войти с домом в ментальный контакт. Теперь, когда его сознание хранило в своей глубинной памяти отпечаток сознания дома, сделать это оказалось гораздо проще, чем в первый раз.

— Ты должен дать нам воды, если хочешь получить пищу! — мысленно произнес Танаев, подбирая самые простые и понятные для чужого разума слова.

— Сначала пища! — пришел решительный ответ.

— Чтобы ее добыть, нам нужна вода! Без воды при такой жаре мы не сможем добраться до твоей пищи!

— У вас есть готовая пища! Вы принесли ее с собой!

— Это не пища! Я принесу другую!

Ответа не было, и, когда Танаев совсем уже решил, что его усилия ни к чему не привели, с соска во флягу Карин упала первая капля влаги, вскоре превратившаяся в тоненькую струйку.

Когда в трехлитровой фляге набралось примерно на две трети жидкости, струя иссякла. Танаев поболтал флягу и понюхал ее, не обнаружив никакого неприятного запаха.

— Ты уверен, что ее можно пить? — спросила Карин, с некоторым сомнением наблюдавшая за его действиями. Бывали случаи, когда дом, недовольный своими жильцами, выделял вместе с влагой быстродействующий яд, не имевший ни запаха, ни цвета.

— Ты завидуешь моему успеху! — с усмешкой произнес Танаев, к которому, после того как у них появилась вода, вернулось хорошее настроение. — Без воды нам все равно не обойтись. Так что в любом случае придется ее попробовать. — Он поднес флягу к губам и, решительно преодолев естественное сопротивление организма перед жидкостью, добытой столь необычным способом, сделал первый глоток.

Вода оказалась на вкус слегка горьковатой, она, по-видимому, содержала в себе большое количество минеральных солей, но показалась Танаеву вполне приемлемой.

Карин, несмотря на его уверения в том, что в жидкости нет никаких ядов, выжидала почти полчаса, прежде чем решилась утолить жажду.

Наблюдая за тем, как женщина пьет, медленно смакуя каждый глоток, Танаев вновь оценил ее красоту. Грубая материя не могла скрыть соблазнительные изгибы ее фигуры, особенно сейчас, когда ткань натянулась из-за того, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не пролить из фляги ни капли драгоценной влаги. А длинные разрывы на платье предательски обнажали сокровенные места ее тела, несмотря на все усилия закрепить прорехи с помощью узлов и тесемок.

Чтобы она не заметила, как предательски участилось его дыхание, ему пришлось отвернуться и какое-то время бороться с желанием прикоснуться к ее соблазнительному телу. Может быть, позже, когда она немного привыкнет к нему, он решится на это. Сейчас им предстояло важное дело, от которого зависели дальнейшие отношения с домом.

Выбраться наружу оказалось гораздо проще, чем проникнуть внутрь. Дом не стал сопротивляться их попыткам открыть невидимую дверь в стене, которую Карин почему-то находила каждый раз в другом месте.

Узкий проход между башнями, считавшийся здесь улицей, тонул в постоянном сероватом мраке. Все вокруг казалось неопределенным, расплывчатым, таящим в себе скрытую угрозу. Невольно хотелось вернуться назад, под защиту дома. Танаев почувствовал, как рука Карин осторожно нащупала его руку, словно девушка искала у своего спутника защиты от окружавших их со всех сторон опасностей. Прохладная узкая ладошка девушки почему-то добавила уверенности ему самому.

— Раньше мне никогда не встречались люди, к плечу которых хотелось бы прислониться, — прошептала она ему в самое ухо. — У нас здесь каждый сам по себе.

— Но это неправильно. В местах, подобных этому, люди могут выжить только вместе, только помогая друг другу.

— Это проклятый город... И у него свои законы.

— Так кто же все-таки его проклял? Кто установил здесь такие нечеловеческие правила выживания, кто превратил дома этого города в чудовищ?

— Они — не чудовища... Иногда мне кажется, что дома страдают так же, как люди. Но они ничего не могут поделать со своей природой, им необходимо питаться — так же, как мы, они борются за выживание.

Танаев резко остановился, пораженный неожиданной мыслью.

— А откуда дома берут воду?

— Ну... Наверно, откуда-то с большой глубины, возможно, у них имеются корни.

— Поверхность планеты слишком горяча, с глубиной температура повышается. Там не может быть влаги. Здесь что-то иное. Мне почему-то кажется, что найти на это ответ — крайне важно для нас.

— Мы здесь с трудом выживаем, у нас не остается сил, чтобы искать ответы на сложные вопросы. Большинство жителей старается не думать о завтрашнем дне. Трудно быть предсказательницей в этом городе и открывать людям ожидающую их нелегкую судьбу...

— А ты веришь в судьбу?

— Как я могу в нее не верить? Если бы наша жизнь была набором простых случайностей, никто не смог бы предсказать того, что ждет человека в будущем.

— А ты действительно можешь это сделать?

— Не всегда. Но в большинстве случаев могу!

— Тогда предскажи: что ждет меня?

— Прямо сейчас тебя ждет кое-что приятное... — Ее губы осторожно прикоснулись к его щеке. Не решаясь продолжить поцелуй, она остановилась, и ему пришлось взять инициативу в свои руки. Но едва он почувствовал вкус ее губ, едва ощутил все изгибы ее упругого, прильнувшего к нему тела, как женщина высвободилась из его объятий. — Я так и не успела поблагодарить тебя. Ты спас мне жизнь, и я постараюсь вернуть свой долг.

— Так ты только из-за этого?.. — разочарованно спросил Танаев, все еще чувствуя на губах сладковатый аромат ее поцелуя.

— Как ты можешь так думать?! Я никогда бы не поцеловала человека, если бы он... — Конец фразы потонул в новом поцелуе, а когда минут через десять они двинулись дальше, тьма вокруг уже не казалась такой густой, а страхи, преследовавшие их за стенами дома, отползли назад и притаились до поры до времени в изгибах улиц. — Ты напрасно сомневаешься в моей способности предсказывать будущее. Обычно для этого нужна специальная подготовка и особые предметы, но иногда... Иногда я просто чувствую надвигающиеся события. Я знаю, что прямо сейчас ты встретишься с необычным человеком, вот только никак не могу определить, кто он — враг или друг.

— Увы, моя дорогая, в радиусе десятка километров от нас нет ни одной живой души, так что насчет близкой встречи ты не права... Хотя подожди! — Танаев остановился, пораженный силой и яркостью ментального поля, неожиданно открывшегося его внутреннему взору. — Кто-то действительно следует за нами! И этот «кто-то» умеет маскировать свое сознание! Я только сейчас заметил его, и он уже совсем близко!

— Вот видишь, я была права. Давай спрячемся, вон у той башни есть подходящее место. Там нас нельзя будет заметить, пока он не подойдет вплотную. Любая ночная встреча опасна, а я так и не смогла определить, что нужно от нас этому человеку. Если это шатун, нам не удастся от него спастись!

— Кто такие эти шатуны и почему вы их так называете? — спросил Танаев, последовав совету Карин и убедившись, что убежище, которое она выбрала, не позволит никому подкрасться сзади.

— Шатуны — это люди, изгнанные из своих общин или покинувшие их по доброй воле. Они живут в одиночку, сами добывают себе пищу. В одиночку могут выжить только самые сильные воины, и встреча с шатуном не сулит ничего хорошего. Ходят слухи, что они охотятся на людей, когда не могут добыть себе другого пропитания.

— Ну вот, только каннибалов нам и не хватало, — пробормотал Танаев, обнажив обломок своего меча и прикрывая вход в узкую щель между башнями, в которой, за его спиной, притаилась Карин.

ГЛАВА 13

В звенящей ночной тишине проклятого города все замерло. Несколько минут Танаев ждал, но их преследователь никак не проявлял своего присутствия. Больше всего навигатору не нравилось, что тот сумел настолько замаскировать или пригасить свое ментальное поле, что оно практически не ощущалось.

— Это шатун! Только они умеют так затаиваться! Надо бежать, тебе с ним не справиться!

Впервые с момента их встречи Карин не скрывала свой страх. Даже когда ее вели на казнь серые монахи, она казалась более мужественной. Не ответив ей, Танаев сосредоточенно оценивал обстановку. Сидеть и дальше в укрытии не было никакого смысла. Шатун или не шатун — преследователь наверняка знал об их существовании, и место, где они притаились, не было для него секретом.

Тогда почему же он не нападает? Могли быть только две причины — он неуверен в собственных силах и в нерешительности прекратил преследование, не зная, насколько сильна его добыча. И вторая — он ждет, когда жертвы покинут свое убежище, чтобы без помех расправиться с ними на открытом пространстве.

Вторая причина показалась Танаеву наиболее вероятной. Она требовала от него каких-то ответных действий. С каждой минутой вероятность того, что их поход за пищей для дома завершится успехом, катастрофически уменьшалась.

— Оставайся здесь и не двигайся! Я отвлеку его на себя, возможно, он не знает, что нас двое.

Она попыталась его остановить в последний момент, но он легко вывернулся из ее рук и, не тратя времени на ненужные убеждения, через несколько мгновений оказался посередине улицы.

Танаев двигался в своем стремительном, недоступном простому человеку темпе, но его противник оказался быстрее.

Он увидел его лишь после того, как железное кольцо рук напавшего оказалось на его шее. Противник с такой силой сдавил горло Танаева, что он не мог протолкнуть внутрь ни глотка воздуха. Однако этот прием, способный через минуту лишить сознания любого нормального человека, был не слишком эффективен против Танаева. Он в случае необходимости мог обходиться без воздуха несколько часов и теперь решил использовать то обстоятельство, что напавшему на него врагу эта его способность не была известна.

Через пару минут он зашатался, вполне правдоподобно изобразив полную потерю сознания, а как только кольцо рук на его шее ослабло, нанес неожиданный сильный удар ногой в живот напавшего на него сзади человека.

Удар отбросил шатуна к стене, и, повернувшись к нему, Танаев сумел наконец рассмотреть своего врага.

Это был двухметровый гигант, туловище которого, несмотря на жару, было обмотано шкурой неизвестного животного. Космы волос, ниспадавшие до самых плеч, перепутались с неряшливой, никогда не стриженной бородой. А небольшие, спрятанные под нависающими бровями глаза сверкали яростью.

Страшный удар Танаева, который должен был лишить способности двигаться обычного человека, не произвел на этого гиганта должного эффекта и лишь разозлил его, побудив броситься в новую атаку.

Однако теперь Танаев ждал нападения и, перехватив руку противника, бросил его через себя, используя инерцию массивного тела шатуна и свое искусство рукопашной схватки, о приемах которой в этом мире, очевидно, ничего не знали.

— Ты кто такой?! — прорычал гигант, мгновенно вновь оказавшийся на ногах и готовый к новому нападению. Впрочем, теперь он уже не бросался в атаку очертя голову, очевидно, оценив своего противника по достоинству. — С тобой интересно драться! Почему я про тебя ничего не знаю?

— А ты знаешь всех, на кого набрасываешься из-за угла?

— У стражей нет хороших воинов, а на серого ты не похож.

— Ты прав, я не серый. — Краем глаза Танаев уловил начало нового броска, потому что не позволил этому разговору полностью отвлечь его внимание. Он вновь успел уклониться и, пропустив противника, нанес ему по голове удар рукояткой своего меча.

В этот момент у него появилась возможность завершить схватку одним смертельным ударом лезвия, но он сознательно не воспользовался ею, решив, что неизвестный противник пока еще не заслужил смерти. И, как видно, напрасно он так решил, потому что в следующее мгновение шатун выхватил из-под своей шкуры увесистую дубинку, неизвестно как державшуюся там, и, падая, нанес Танаеву совершенно неожиданный сокрушительный удар, даже не обернувшись, словно глаза у него были на затылке.

Дубинка, описав короткую дугу, обрушилась на висок Танаева, и мир взорвался миллионами огней.

Очнулся Танаев лишь тогда, когда его небрежно бросили на пол. Крепко связанный, он лежал, скорчившись, поблизости от большого костра, жар которого усиливал боль в спине. «Этот монстр сломал мне позвоночник!» — обреченно подумал он, но тем не менее вполне благополучно приподнял верхнюю часть туловища и осмотрелся.

Он находился внутри какого-то мертвого и давно заброшенного дома. Около большого костра, сложенного из горючих камней, похожих на антрацит, кроме пленившего его великана, сидели еще десятка два заросших и грязных личностей, внешне похожих на первого шатуна, разве что ростом эти были поменьше, и среди них Танаев приметил несколько женщин.

Один из этих людей, показавшихся Танаеву дикарями, заговорил на неожиданно правильном интерлекте:

— Где ты раздобыл это мясо, Фавен?

Судя по белой шкуре, резко выделявшей его среди остальных, этот человек был здесь главным, и Танаев немедленно сосредоточил на нем все свое внимание.

— Понимаешь, Лифен, этот чудик сам решил напасть на меня, когда я следил за его женщиной. — В тоне Фавена не слышалось никакого почтения, и из этого следовало, что или здесь не принято почитать вожаков, или положение Фавена в племени было таким же высоким, как положение самого Лифена.

— И где же она, эта его женщина?

— Пока мы сражались, она успела скрыться! — Это была первая приятная для Танаева новость за весь этот неудачный день. Если Карин удалось добраться до прирученного ими дома, она в безопасности, и какое-то время он может о ней не беспокоиться, сосредоточив все свое внимание на том, чтобы освободиться, не проявляя при этом ненужной торопливости, которая может лишь повредить его намерению.

— Вы сражались? Уж не хочешь ли ты сказать, что этот слизняк заставил тебя сражаться?

— Еще как! Он не так слаб, каким кажется с первого взгляда. И еще... Я нашел у него вот это! — Фавен протянул к старейшине свою огромную ладонь, на которой тускло сверкнул разряженный ключ, с помощью которого Танаеву удалось пройти сквозь силовую стену, отгородившую проклятый город от остального мира.

Лифен попятился, было заметно, что металлический треугольник ключа произвел на него сильное впечатление. Кажется, Карин не зря предупреждала его о том, что этот предмет приносит несчастья.

— Приведите Ангора! — крикнул старейшина в темную глубину огромной мертвой башни, лишенной собственного света и освещенной только отблесками костра. Затем он пробормотал, словно оправдываясь перед самим собой: — Без него нам сейчас не обойтись.

Вскоре в высвеченный костром круг вошли двое рослых мужчин, осторожно поддерживавших под руки дряхлого, слепого старца, завернутого в такую же, как у вождя, белую шкуру, украшенную непонятными талисманами и расшитую грубым узором, составленным из зубов каких-то животных. Вождь почтительно склонил голову перед старцем, прежде чем обратиться к нему:

— Прости, мудрейший, что пришлось побеспокоить тебя. Но Фавен сегодня взял в плен человека, у которого...

— Вижу! — резко оборвал старец вождя, устремляя в сторону Танаева свой незрячий взор. И в то же мгновение Танаев почувствовал толчок ментального поля такой силы, с которой ему до сих пор еще не приходилось встречаться. Словно теплая волна подхватила его и, как щепку, завертела в своем водовороте. — Развяжите чужестранца и оставьте нас одних! — приказал старец. Фавен, не отрывая взгляд от пола и всем своим видом изображая почтительность, попытался возразить:

— Этот человек опасен, мудрейший, он очень силен, а его быстрота...

— Если ты сумел взять его в плен, значит, он не сильнее тебя, а предел твоей силы мне известен! — Непонятно, что именно имел в виду старейший, но его слова смутили Фавена и заставили отступить за пределы освещенного костром круга, туда же отправились и все остальные члены племени, предварительно сняв с Танаева ременные путы.

Теперь он остался один на один со старейшим и, видимо, наиболее уважаемым вождем этого племени, чьи приказы здесь явно не подлежали обсуждению. На мгновение явилась шальная мысль, что теперь он мог бы взять вождя в заложники и заставить шатунов выпустить его наружу. Но он тут же отбросил ее, потому что искал союзников, а не врагов. К тому же темнота, смыкавшаяся в нескольких метрах позади костра, не давала ему возможности понять, как далеко отошли остальные воины племени. Они могли оставаться достаточно близко, на расстоянии одного броска Фавена... Так что не следовало искушать судьбу, и до полного прояснения ситуации Танаев решил не пытаться что-нибудь менять в своем положении.

— Зачем ты забрался сюда, человек из верхнего мира? — спросил старец, не отрывая взгляд своих невидящих глаз от пламени костра, словно там пытался прочесть ответ на свой вопрос.

— Верхний мир, как вы его называете, захвачен тьмой и почти полностью потерян для людей. Я ищу способ восстановить равновесие и вернуть свой родной мир его исконным владельцам, которые сейчас вынуждены скрываться в немногочисленных подземных городах, уцелевших после вторжения сил зла.

— Не кажется ли тебе эта задача слишком сложной для одного человека? — усмехнулся старец, впервые перевел взгляд на Танаева, и тот вновь ощутил волну тепла, прошедшую по его телу. — Восстановить равновесие могут разве что боги!

— Но, если простые смертные не будут пытаться разбудить богов, которые о них забыли, те не пошевельнут и пальцем, чтобы изменить нашу судьбу!

— Довольно дерзкая мысль, но в чем-то она справедлива. Вот только ты еще не сказал мне всей правды о причине своего прихода в наш мир, правды, которая заставила тебя рисковать с таким трудом обретенной жизнью.

— Я искал здесь могучее оружие и ответы...

— Ответы на что?

— Мне хотелось выяснить, есть ли дно у этого мира, существует ли предел, тот предел, из которого берут свое начало темные силы, обрушившиеся на наш мир.

— И что бы ты сделал, обнаружив этот предел?

— Любую силу легче обезвредить в самом ее начале.

— Опасное намерение... Но, я вижу, ты говоришь правду, и твои помыслы чисты. Вот только мне непонятно, каким образом у тебя оказался дьявольский талисман, открывший тебе проход в наш город.

— Я выиграл его в кости у двух обезьян!

— Ты действительно думаешь, что это были обезьяны?

— Я не знаю. В вашем мире много существ, чья сущность остается мне непонятна.

— А что, если твои догадки, о которых ты сейчас не осмеливаешься упомянуть, справедливы? Что тогда? Что, если этот талисман принадлежит тем самым темным силам, с которыми, если верить твоим словам, ты собираешься бороться?

— Тогда получается, что мой выигрыш не был случайным.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Но одного понимания недостаточно. Необходимо еще и намерение. К счастью, оно у тебя есть, хотя ты и воспользовался для достижения своей цели не слишком чистой тропой.

Старец надолго замолчал, словно давая Танаеву время вдуматься в его последние слова.

Да, тропа, приведшая его в этот город, действительно оказалась не слишком чистой. В глубине души он давно догадывался, что ключ, который он так удачно «выиграл», был ему подсунут не случайно.

Его враги хотели от него избавиться, и они придумали простой и надежный способ завлечь его в ловушку проклятого города. Но отсюда следовало, что путь к огненному мечу лежит за пределами города и теперь ему нужно найти способ, как выбраться за его стены. Хотя, с другой стороны, Мелоди первой сказала ему о городе... Что-то здесь было неправильно, чего-то он не понимал или ошибался в своих выводах. Но выяснить это возможно лишь в том случае, если он сумеет возвратить себе свободу.

— Кому-нибудь удавалось покинуть город? Есть путь, ведущий за его пределы?

Старец отрицательно покачал головой:

— Может, и есть, только мы его не знаем. Город слишком огромен. Многие считают, что у него вообще нет конца. Можно идти день, два, три, десять — мертвому городу нет пределов. Люди живут в его северной части, на крохотной, освоенной ими территории. Если кому-то удастся собрать вместе все общины и племена, получится всего несколько тысяч, расселившихся на пространстве в десяток квадратных верст.

Но на юг мертвый город простирается без всяких пределов, и чем дальше ты будешь в него углубляться, тем больше опасностей встанет на твоем пути.

Город похож на гигантский и не совсем реальный мир. Здесь все относительно — расстояния и даже время. Некоторые дни повторяются до мельчайших подробностей.

Здесь никто не стареет и очень редко рождаются дети. Живым не место в этом городе... — словно бы между прочим закончил старец, и Танаев не сразу обратил внимание на конец его фразы.

— Откуда же берутся ваши новые соплеменники? Как я успел заметить, смерть и здесь довольно успешно собирает свой урожай.

— В этом ты, безусловно, прав. И это одна из величайших загадок нашего мира. Приходит время, наступает день... И однажды, в том или ином доме, появляется человек... Не ребенок — взрослый. Сформировавшийся воин, или жрец, или ученый... Я вижу, тебя удивляет моя речь и мои знания, но удивляться тут нечему. Прежде чем оказаться здесь, я жил на Земле еще до вторжения.

Память об этом периоде моей жизни довольно отрывочна, но кое-что все-таки сохранилось. И время от времени спрятанные в моей памяти залежи знаний напоминают о себе... — Старец надолго замолчал, и на его лице возникла странная полуулыбка, больше похожая на гримасу. — Твое появление здесь было предсказано древним ученым и астрологом, давно покинувшим нас. Его звали Нострус. В его пророчестве говорилось о том, что однажды у нас появится человек из верхнего мира, живой человек, с жалким обломком меча, сумевший преодолеть огненный портал, для того чтобы найти здесь невиданную мощь, недоступную ранее ни одному из живших на Земле.

Правда, в предсказании Ноструса ничего не говорилось о черном ключе, открывающем стены нашего города... Именно поэтому твое появление вызвало подозрение у моих соплеменников.

— Ничего он уже не открывает! Он был заряжен незнакомой мне энергией и полностью разрядился во время моего прохода сквозь силовую стену. Сейчас это бесполезная железка.

— Зачем же ты ее хранишь?

— Да все надеюсь, вдруг подвернется случай зарядить ее и воспользоваться ключом, чтобы покинуть город!

— Напрасные ожидания! Тот, кто «проиграл» тебе этот ключ, не заинтересован в твоем возвращении. Ты не сможешь использовать ключ еще раз, зато подозрение он будет вызывать у каждого, кто его увидит, так что будь осторожен.

— Я постараюсь. Но ты говорил о том, что в глубине города встречаются опасные существа, вы не пытались выяснить, откуда они берутся? Может быть, проникают извне? Нет ли в южной стороне города прохода, о котором вы не знаете?

— Все может быть. Южная часть города — сплошная загадка, к тому же она не имеет дороги, и улицы там переплетены в непроходимый лабиринт полуразрушенных строений. Ты можешь целый месяц идти по компасу в южном направлении и в конце концов вернуться туда, откуда начал свой путь. Но там есть улочки, которые за несколько шагов могут перенести тебя так далеко в глубины города, что обратно уже не вернуться.

— И все же мне придется попробовать... Не так давно я понял, что у каждого человека есть свое предназначение, цель, начертанная для его жизни невидимой рукой.

— Рукой бога?

— Да кто ж его знает! Не важно, как ее называть, руку, начертившую жизненный путь человека, — важно то, что, если он отклонится со своего пути, расплата будет слишком жестокой. Я попробую поискать дорогу сквозь старый город, и, если выход отсюда существует, я его найду!

— Я вижу, ты твердо решил идти до конца. Что ж, мы поможем тебе. Много лет мы мечтали выбраться из проклятого города, и хотя за его стенами нет ничего хорошего, возможно, всех нас там ждет гибель, но только там еще осталась надежда... С твоим появлением эта надежда у моих соплеменников возродилась вновь... — Старец надолго замолчал, глядя в сторону и обдумывая какое-то важное решение. Наконец он вновь повернулся к Танаеву. — То, что я сейчас скажу, может дорого обойтись народу моего племени, во всяком случае, тем из нас, кто решится пойти с тобой, но все равно мы поможем тебе и сделаем все, чтобы ты не сгинул бесследно в лабиринте проклятого города!

ГЛАВА 14

— Покажи мне свой меч, чужеземец! Без оружия в нашем мире трудно защитить свою жизнь, а твой меч вроде бы сломан.

Лицо старого вождя выражало только доброжелательность, но Танаев не спешил выполнить его просьбу.

— Ты прав. Он действительно сломался, когда я пытался перерубить им ногу стража огненного портала.

— Еще бы ему не сломаться! Только безумец может броситься на огненного демона с мечом!

Танаев все еще раздумывал, хотя понимал, что его поведение выглядит не очень вежливым. Передавать меч в чужие руки у воинов не принято, и Танаеву это казалось почти кощунством. Но, преодолев внутреннее сопротивление, он все же протянул вождю меч, рукояткой вперед, осторожно придерживая его за сломанный конец.

Вождь принял меч из рук Танаева и долго разглядывал его лезвие, бормоча при этом что-то неразборчивое, то ли молитвы, то ли заклинания. И наконец, повернувшись к Танаеву, сказал:

— Это был великий меч. Но сейчас он потерял большую часть своей силы. Задуманное тобой невозможно осуществить без хорошего оружия. Первое, что мы должны для тебя сделать, попытаться восстановить твой меч. Это очень трудная задача — у нас нет волшебных зерен, вплавленных в его лезвие, а кроме того, каждый, кто рискнет изменить форму этого меча, может потерять здоровье и даже жизнь... И все же нам придется рискнуть... У нас есть один человек, которому подобная задача может оказаться по плечу, давай покажем ему меч и послушаем, что скажет старый Бартон!

Старец хлопнул в ладоши, но, прежде чем в комнату вошел вызванный им человек, Танаев попытался возразить:

— Я благодарен тебе, о мудрейший, но, может быть, ты позволишь мне раньше помочь женщине, которую я спас от серых монахов. Она сейчас одна в голодном свирепом доме, и я боюсь за нее.

— С твоей женщиной все в порядке. Дом не тронул ее.

Танаева задела самоуверенность старца, и он не сумел скрыть гнев в своем голосе, когда спросил:

— Откуда ты знаешь об этом? Разве ваши люди видели ее, или твой взор может проникать сквозь стены?

— Ты сам не раз пытался разговаривать с домом — и правильно делал, но не только тебе свойственно это тайное умение, чужеземец. Дома говорят друг с другом, и тот, кто умеет их слушать, знает многое.

Прежде чем Танаев, которому не терпелось вернуться к Карин, сумел придумать новое возражение, в комнате появился человек, один вид которого надолго отбил у него желание спорить со старым вождем.

Вошедший был карликом, похожим на великана. Именно такое определение приходило на ум тому, кто видел Бартона впервые. Он был горбат и казался на две головы ниже воина, вошедшего вслед за ним. Но ширине его плеч мог бы позавидовать и сам Фавен. А его лицо, изрезанное морщинами и потемневшее от въевшейся в него пыли, казалось, сохранило в себе отблеск подземного огня.

Едва увидев сверкавший в руках вождя меч, Бартон застыл на месте и уже не мог оторвать взгляд от волшебного лезвия. В свою очередь, Танаев не мог ни на мгновение отвести взгляда от лица Бартона. Кроме странной внешности, в этом человеке было что-то еще, нечто такое, что заставляло следить за каждым его шагом и ловить каждое слово... Хотя с того момента, как Бартон появился в комнате, он не издал ни звука.

Танаев попытался определить характер его ментального поля, это удавалось далеко не всегда, а в случае с Бартоном его ментальное щупальце попросту было отброшено прочь, и он ощутил удар, словно прикоснулся к оголенному электрическому проводу.

— Для некоторых существ прикосновение к этому мечу может оказаться смертельным, — пробормотал Танаев, все еще надеясь хотя бы по реакции Бартона определить, кто наделил карлика такой внутренней силой. Но тот, даже не повернув головы в его сторону, молча взял меч из рук вождя, прикрыл глаза, один раз медленно провел рукой вдоль лезвия и лишь после этого обернулся к Танаеву.

— У этого меча был не слишком умный хозяин. Безрассудная храбрость не может заменить ум. Зато твои намерения вызывают уважение. Ты несешь людям надежду, и я попробую тебе помочь, хотя не знаю, что из этого получится. Пойдем в кузницу, огонь многое проясняет... — последнюю загадочную фразу Бартон бросил, уже направляясь к двери, и Танаеву не оставалось ничего другого, как только последовать за ним. Они миновали узкий коридор между круглыми комнатами башни и оказались перед глухой стеной.

Бартон пробормотал какое-то заклинание, и дверь раскололась перед ним, другим словом трудно было назвать неожиданно появившуюся в глухой стене трещину, мгновенно расширившуюся до метрового прохода. Выходит, этого человека дома слушались с полуслова, и это лишний раз подогрело подозрение Танаева в том, что кузнец имеет мало общего с остальными членами племени шатунов. Слишком быстрой, почти мгновенной оказалась реакция дома на его мысленный приказ. Самому Танаеву пришлось бы мучительно нащупывать диапазон воздействия не меньше минуты...

Кузница производила такое же странное впечатление, как и ее хозяин. На мгновение Танаеву показалось, что он попал в какую-то кунсткамеру, а не в производственную мастерскую. Здесь не было железных инструментов, не было ящика с углем, даже горн его взгляд отыскал не сразу, хотя горн все-таки был — больше похожий на огромный древесный гриб, выросший из стены дома. Синие язычки пламени в нем едва тлели, но, как только Бартон появился в кузнице, пламя вспыхнуло со всей силой, без всяких действий с его стороны. Этот человек умел управлять вещами, даже не прикасаясь к ним.

Была здесь и наковальня, похожая на плоский валун, и молот сероватого цвета, казавшийся слишком хрупким для подобного инструмента.

— У вас ведь нет стали? Из какого материала сделаны эти инструменты? — спросил Танаев, стараясь не слишком демонстрировать собственное недоумение.

— Проблема не в стали, здесь достаточно железных жил. Проблема в ее обработке. По какой-то неведомой для меня причине дома не выносят присутствия железа в своих помещениях, и только на твой меч, вероятно, из-за шунгита, я не заметил отрицательной реакции.

Мурлыча себе под нос какой-то мотивчик, Бартон направился к горну и, внимательно присмотревшись к его пламени, словно только что его увидев, обратился к Танаеву:

— Дай-ка мне твой меч... — Затем, не дожидаясь его согласия, бесцеремонно выхватил оружие из рук пораженного необычным видом кузницы Танаева.

Бартон поднес оружие к горну, и Танаев с удивлением заметил, что языки пламени отклоняются в сторону от лезвия, словно живые существа, желающие избежать гибельного для себя соприкосновения со смертоносной сталью.

— Подземный огонь не годится, — проронил Бартон. — Нужно живое пламя, только оно сможет размягчить эту сталь!

— Живое пламя? Что вы имеете в виду?

— Подземный огонь — мертвый огонь. Нужно дерево для горна!

— Дерево? Откуда же мы возьмем здесь дерево?

— Когда-то очень давно, лет двадцать назад, наше племя пыталось пробить подземный ход под основание силовой стены, преграждающей выход из города. Глупая затея, но тогдашний вождь, упрямый и самолюбивый старик, настоял на своем, несмотря на то что проходка дорого обошлась рабочим. Шестеро из них погибли от выбросов горючего газа. В конце концов штольня уперлась в стену, которая, разумеется, продолжалась и под землей. Тогда вождь приказал рыть колодец вниз, желая любой ценой добраться до основания стены.

Осуществить эту затею проходчикам тоже не удалось, в конце концов проходку пришлось прекратить из-за сильного жара, увеличивавшегося с каждым метром. Но одно полезное открытие они все же сделали. На глубине десяти метров, где подземный жар еще не был так силен, они наткнулись на залежи окаменевших деревьев. Сначала эту находку даже не оценили должным образом, и только много позже, по моей просьбе, один из этих каменных стволов был распилен. Внутри, под каменной коркой, обнаружилась настоящая древесина. В сухом и теплом воздухе, защищенная каменной оболочкой, она сохранилась до наших дней.

— Но ведь здесь ей цены нет! Неужели ты собираешься использовать этот бесценный дар для горна?

— Придется... У нас нет другого выхода. Потребуется разрешение вождя, но он не станет мне препятствовать, поскольку именно я обнаружил внутри каменных стволов эту драгоценную находку.

Однако, прежде чем обращаться к вождю с подобной просьбой, я хотел бы уточнить с тобой кое-какие детали...

Внутренне Танаев поморщился, поскольку все время ждал, когда наконец разговор зайдет о плате. Ему нечем заплатить старому Бартону, и тот это прекрасно знает, а значит, речь пойдет о какой-то услуге, хорошо если не слишком противоречащей его принципам...

— Я не собираюсь требовать с тебя плату, чужестранец, как ты, наверно, сейчас подумал, — усмехнулся Бартон. — Плата за прикосновение к такому мечу должна быть либо слишком высокой, либо отсутствовать полностью. Если цель, которую поставит перед собой мастер, решившийся на подобный подвиг, будет намного важнее его собственной жизни. Но чем-то тебе все же придется пожертвовать. Например, тебе придется терпеть во время похода в старый город мое постоянное присутствие.

Движением руки он остановил готовые сорваться с губ Танаева возражения и продолжил:

— Нет. Никто не поручал мне следить за тобой. Но с твоей помощью я постараюсь изменить свою жизнь. Посмотри на меня внимательно. Что ты видишь?

— Вижу опытного и довольно хитрого мастера!

— А ты посмотри на мою внешность, оцени мое искалеченное в позвоночнике тело, для которого любая физическая работа превращается в пытку от постоянной боли, преследующей меня с того самого момента, как я заглянул в лицо демону... И вот теперь я встретил мастера, великого мастера, который способен перековывать не мечи, а человеческие тела...

— Что ты имеешь в виду, Бартон? Перестань говорить загадками!

— Думаешь, я не вижу, что твое тело создано искусственно, и не знаю, чьи руки его создавали?

— Вот ты о чем... Да, ты прав. Я сам создал собственное тело, но для этого потребовались материалы, которых не найти в нашей Вселенной, и машины, созданные учеными великой цивилизации, от которой ныне ничего не осталось...

— В таком случае мне придется последовать за тобой и после того, как ты покинешь проклятый город, чтобы вернуться в верхний мир. Обещай мне, что после выполнения своей миссии ты отправишься со мной туда, где находятся эти машины, и попытаешься, хотя бы попытаешься, мне помочь!

— Это я тебе обещаю! — с легкостью согласился Танаев, подумавший о том, что до возвращения на Землю им придется преодолеть слишком много препятствий и опасностей. И еще он подумал, что было бы нечестно не предупредить об этом Бартона.

— Получилось так, что ты назначил непомерную плату за собственную работу. Меня ждет на земле схватка с Хорстом и его слугами. Никто не может поручиться, что мне и тем, кто рискнет отправиться со мной, удастся выбраться живыми из этой переделки.

— Значит, я буду рисковать вместе с тобой. Отныне наши судьбы связаны.

— Если ты готов ежедневно рисковать собственной жизнью, пусть так и будет. Но мне необходимо знать, откуда ты пришел в нижний мир, из каких времен, из какой Вселенной? Кто ты, мастер Бартон?

— Разве это имеет значение? Важно лишь то, что я ненавижу темных не меньше тебя и не меньше тебя хочу освободить от них Землю... Тебе ведь тоже снятся по ночам рассветы над морем? Полнолунные ночи, раскинувшиеся над свободной землей на полсвета... Полыхание закатов и золотые купола ныне разрушенных церквей...

— Не все церкви разрушены. Остались на Земле островки сопротивления, монашеские общины, до сих пор противостоящие темному нашествию, именно им я хотел помочь, и меч, который ты держишь в руках, сделан в мастерской одной из таких общин.

— Странные мастера его делали... Им не приходилось экономить драгоценный волшебный минерал, они вплавили его непостижимым для меня образом во всю поверхность лезвия, хотя достаточно было укрепить шунгитом только режущую кромку.

— Их монастырь стоит над древним метеоритом, миллионы лет назад принесшим на Землю это чудо... Так что шунгит они и в самом деле могут не экономить.

— Кажется, я знаю название этого монастыря... — Танаев весь подался вперед, потому что, если Бартон говорит правду, это могло означать лишь одно: его путь сюда пролегал знакомой для Танаева дорогой. Никто из посторонних не мог знать тайное название монастыря, направившего его к огненному порталу.

— Так скажи мне его!

— Валам, не так ли?

— Значит, ты там был... Ты был среди тех, кто бесследно исчез, пытаясь найти дорогу через огненный портал!

— Может быть... Все может быть. Память подводит меня с тех самых пор, как я заглянул в лицо стражу прохода.

ГЛАВА 15

Танаев то и дело переходил с быстрого спортивного шага на бег. Двое его спутников, не то телохранители, не то охранники, назначенные вождем для его сопровождения, помимо старого Бартона, едва поспевали за ним.

С Бартоном он успел подружиться за то недолгое время, которое понадобилось мастеру, чтобы восстановить его меч. Однако процесс ремонта оказался не таким простым, каким вначале представлялся Танаеву. Меч, словно живое существо, сопротивлялся усилиям мастера вытянуть и заострить его лезвие. Но в конце концов Бартону удалось сделать оружие почти таким же грозным, каким оно было до поломки.

Едва только ремонт был закончен, как Танаев напомнил старому вождю о его обещании отпустить его.

До сих пор он так и не разобрался, какое место в иерархии племени шатунов занимал старый вождь, поскольку почти все повседневные приказы исходили  от молодого вождя, но одно было совершенно ясно — все мягко высказанные, в форме пожеланий, распоряжения старого вождя выполнялись беспрекословно.

По просьбе Танаева одним из сопровождавших его воинов был назначен Фавен — ему нравился этот бесхитростный великан, отличный боец, обещавший в будущем стать неплохим товарищем. И, таким образом, на двоих из этой троицы он мог полностью положиться в случае возникновения неожиданной опасности.

Что касается третьего воина, мрачного и молчаливого, Ригана, избегавшего смотреть в глаза собеседнику во время любого разговора, то он вызывал у Танаева вполне оправданные опасения. Его ментальное поле оказалось наглухо закрытым для внешнего проникновения. Конечно, встречались иногда индивидуумы, чье ментальное поле было настолько слабым или, наоборот, настолько сильным, что проникнуть в него извне не удавалось. Но подобная аномалия случалась довольно редко. По-настоящему закрыть свое ментальное поле от внешнего проникновения мог только специально тренированный для этого человек, и Танаеву очень хотелось бы знать, где Риган прошел подобную подготовку... Ответить на это мог бы разве что Бартон, сам обладавший подобным умением, но Танаев не спешил с этим разговором, решив дождаться более располагающих для откровенности обстоятельств.

Они миновали мертвый дом с широко распахнутой дверной трещиной, ее форма показалась Танаеву знакомой, и он бросил в сторону Фавена вопросительный взгляд. Слов не понадобилось. Великан утвердительно кивнул, подтверждая, что до места их недавней стычки оставалось всего полквартала.

* * *

Карин ждала возвращения Танаева за углом башни, у которой он ее покинул, решив выяснить, что собой представляет их преследователь.

Лишь когда стало ясно, что дальнейшее ожидание бессмысленно и опасно, она осмелилась выглянуть из своего закутка наружу и убедилась, что улица пуста в обоих направлениях.

Похоже, ее «рыцарь с мечом» стал жертвой шатунов и отправился прямиком на их обеденный стол... Убедившись в исчезновении Танаева, она не смогла сдержать слез, и не потому, что за столь короткий срок этот человек стал ей небезразличен, вовсе нет, это были слезы жалости к себе самой.

На какое-то время она позволила себе поверить, что обрела надежного защитника, что больше не будет в одиночку противостоять этому полному опасностей миру. Ну почему судьба так несправедлива к ней?

Впрочем, ответ на этот вопрос был ей известен. Мойры не любят тех, кто умеет подсматривать за ними и передавать людям то, что должно быть от них скрыто.

Теперь ей предстояло решить, что делать дальше. Вернуться в голодный дом, который за это время почти наверняка сожрал Гонта, или поискать новое пристанище.

До ночного вылета кар у нее оставалось совсем немного времени, она не успеет найти еще один подходящий, достаточно ослабевший, но все еще живой дом и уж тем более не успеет войти с ним в контакт и приручить его настолько, чтобы он вытерпел ее присутствие, хотя бы на одну ночь...

Значит, оставалось только возвращение. В старом доме, который ее знает, у нее был хоть какой-то шанс уцелеть...

Был еще и третий путь — завершить то, что не успел сделать ее новый друг, — раздобыть для дома достаточно пищи... Если у нее хватит мужества проделать это, то можно не сомневаться в том, что дом будет защищать ее ото всех опасностей, пока вновь не проголодается. Ходили самые разные слухи о том, сколько необходимо пищи для того, чтобы накормить голодный дом. Никто не знал, как долго продолжается у дома состояние относительной сытости, в котором он становится безопасен для своих постояльцев.

Это зависело от слишком многих обстоятельств. От размеров оставшейся в организме дома живой составляющей, от качества полученной пищи... Она слышала, что лучше всего голод дома может утолить живой человек...

Гонт все еще казался ей живым, когда они вместе с Танаевым отправились на поиски пищи для дома...

Наверно, именно эта не очень благородная мыслишка помогла ей сделать окончательный выбор. Она последний раз окинула взором пустую улицу и торопливо двинулась обратно по направлению к дому, который стал склепом для Гонта, или, вернее, переварившим его желудком...

Еще не дойдя до конца проулка, в котором стоял нужный ей дом, она поняла, что произошло то, чего она так боялась и ждала одновременно...

Изменился цвет дома. В его стенах появились живые краски, а их общая тональность стала темнее и гуще.

Стена при ее приближении мгновенно разошлась, без всякого усилия с ее стороны, приглашая войти внутрь этого живого склепа. Она знала, что увидит в глубине центрального круглого зала, перед самой пищевой нишей. Груду одежды, лишившейся тела своего недавнего хозяина. И все же вздрогнула, как вздрагивает любой живой человек, столкнувшийся лицом к лицу с чужой смертью.

— Он ничего не почувствовал, он не пришел в себя и ничего не понял! — пыталась она не то утешить себя, не то оправдаться перед Гонтом, который уже не мог ее услышать. — Мы сделали все, что могли! Мы хотели его спасти, и, если бы не встреча с шатуном, мы бы успели вовремя принести для дома другую пищу!

— В таком случае зачем же ты тащила его к пищевой нише? Зачем бросила в этом опасном месте? — спросил ее внутренний суровый голос, голос, которому невозможно солгать.

— Я знала, что после яда каменного скорпиона никто не выживает! Если бы он пришел в себя, его ждала только боль, боль, с которой невозможно справиться, долгая болезненная агония и неизбежная смерть! Его убила не я, его убили серые монахи! — И это была правда. Вот только не вся правда, или не совсем вся правда. Потому что, вопреки этим безупречным доводам, слезы сожаления сами собой навернулись на ее глаза. — Он был моим врагом, он хотел изнасиловать меня на глазах своих подчиненных, он преследовал меня несколько лет! Я готова была покончить с собой, лишь бы только избавиться от него навсегда! Так почему же я плачу теперь, когда это совершилось?

Может быть, потому, что в день ее рождения он всегда приносил ей небольшие подарки и был единственным человеком, который еще помнил об этой дате, кроме нее самой. Или потому, что, когда на них напали серые, он бросился ее защищать, и потом, во время последней схватки, когда им помог чужестранец со своим сломанным мечом, он вел себя мужественно, как подобает настоящему мужчине? Может быть, потому, что он оставался ее единственным другом в этом враждебном мире и самым верным врагом?

Она шептала эти вопросы, не требующие ответов, потому что ответы на каждый из них жили в ее совести и останутся там на долгие годы.

Медленно и неторопливо Карин совершала древний ритуал прощания. Вот теперь она осталась совсем одна. Гонта больше нет, а рыцарь со сломанным мечом никогда не вернется... Неожиданно она подумала, что ее слезы не связаны со смертью Гонта. Сожаление об утрате нового друга оказалось намного острее, чем она ожидала.

По крайней мере, теперь ей принадлежит этот накормленный дом. Он будет снабжать ее водой и пищей, укрывать от внешних врагов. Больше ничто не связывало ее с внешним миром, с миром, в который она уже никогда не вернется.

Здесь она останется до тех пор, пока дом вновь не проголодается, до тех пор, пока с ней самой не произойдет то, что случилось с Гонтом.

И — это будет справедливый конец, достойная плата за ее предательство.

* * *

Четверо воинов стояли перед наглухо закрытым живым домом, не скрывая своей растерянности.

— Здесь не было живого дома! — мрачно произнес Танаев, не желая признавать того, что могло скрываться за появлением этого жилища.

— Теперь он есть! — безжалостно подвел итог их сомнениям Бартон. — И войти внутрь нам не удастся, если у этого дома нет хозяина.

— В любом случае нам придется попробовать! — угрожающе произнес Танаев, обнажая свой восстановленный меч.

— Только не это! — остановил его Бартон. — Если мы начнем войну с этим домом, против нас ополчится весь квартал! Мы должны попробовать договориться, это единственная возможность.

— У нас мало времени. Через час стемнеет, и на нас набросится вся ночная нечисть! — вступил в разговор Фавен.

— Война с домом ни к чему не приведет. Мы все равно не сможем силой вскрыть его стену. И даже если это удастся с помощью раскаленного железа, жить здесь мы не сможем. Дом обязательно отомстит нам за вторжение. Переговоры — единственный путь!

— Тогда чего же мы ждем? Давай попробуем вместе достучаться до сознания этого каменного истукана.

— Это слишком опасно. Ты знаком с интерференцией силовых полей?

— Я-то с ней знаком, а вот откуда ты?.. Впрочем, это сейчас не важно. Я умею управлять своим полем так, чтобы не допустить интерференции.

Это действительно было чрезвычайно опасно, и хотя Танаев не преувеличивал свои возможности, он знал, что стопроцентной гарантии положительного результата не может дать никто.

Слишком многое зависит от индивидуального строения каждого поля, и если силовые линии их полей не попадут в резонанс, а вместо этого начнут подавлять друг друга, им уже никогда не выбраться из транса.

Но выводы логики не имели сейчас для Танаева решающего значения. Он должен узнать, что произошло с Карин!

Отбросив все лишнее, мешающее ему сосредоточиться, он шагнул к дому, приложил руки к его стене и почти сразу же понял, что одному ему не пробиться сквозь глухую защиту дома, который то ли спал, то ли просто не желал общаться с внешним миром.

Однако настаивать на помощи Бартона, а тем более торопить его Танаев не собирался. Есть вещи, которые каждый решает для себя сам.

Для него жизнь случайно встреченной девушки вдруг обрела важное значение. Бартон ее даже не видел...

Танаев чувствовал себя так, словно его разум постепенно погружается в болотную жижу, ему стоило огромного труда удержаться на поверхности сознания и не потерять контроль над собой. Когда он первый раз заговорил с этим домом, все прошло гораздо легче, но тогда он находился внутри башни и сам этот дом был совершенно другим, почти мертвым от голода. Теперь все изменилось. Дом не желал его слушать.

Так продолжалось несколько минут, пока Танаеву не показалось, что его мозг больше не выдержит запредельной нагрузки, и в этот момент пришло облегчение.

По болоту, в которое погрузилось его сознание, прошла радужная волна, и Танаев понял, что, если хочет выкарабкаться из трясины, куда затянул его мозг враждебный человеку разум, он должен догнать эту убегающую волну.

Сложности начались уже после того, как ему удалось это сделать. Поскольку теперь среди тысячи оттенков несущейся перед ним волны следовало выбрать один, способный поддержать его, а не швырнуть еще глубже, в хлипкую жижу чужого сознания.

Он не знал, удалось ли ему это, поскольку действовал почти интуитивно, но, должно быть, все-таки удалось, потому что мир вокруг неожиданно посветлел и он увидел себя стоящим рядом с Бартоном у стены дома.

Руки кузнеца, так же, как и его собственные, впились в мягкую поверхность стены, а лицо исказилось судорогой запредельного напряжения. Но теперь, когда объединение их ментальных полей произошло, оба почувствовали облегчение, и почти сразу же Танаев понял, что дом медленно уступает их объединенным усилиям, словно ворота в бездну раскрылись... И оттуда пришел вопрос:

— Что тебе нужно, чужеземец? Зачем ты вновь беспокоишь меня?

— Ты получил обещанное?

— Да.

— Тогда впусти нас.

— Зачем? Моя гостья не желает никого видеть.

Танаев сразу же понял, что это означает: Карин жива и находится внутри дома. Теперь он знал, что следовало делать дальше.

— Передай ей, что человек с мечом вернулся и хочет ее видеть!

На этой фразе контакт прервался. Несколько минут Бартон и Танаев стояли, упираясь руками в стену дома, чувствуя себя довольно глупо в этой позе, но не решаясь отойти, чтобы не пропустить возможный ответ.

Но он так и не пришел. Вместо этого стена дома треснула, словно кожура спелого плода, и образовала проход, достаточный, чтобы они могли войти внутрь.

Воины один за другим протиснулись в узкую щель. Танаев пошел последним, и, когда он уже наполовину оказался внутри дома, пронзительное чувство опасности заставило его обернуться. Город потемнел, как обычно, когда местное время переваливало за полночь, хотя никакого солнца здесь не было и в помине. Казалось, темнота сгущалась, выползая изо всех закоулков и растворяя в себе остатки неверного серого света. И из этой тьмы, из самой ее сердцевины, что-то еще более темное рванулось к Танаеву.

Совершенно инстинктивно, еще даже не успев понять, от чего именно он защищается, навигатор выхватил свой заостренный клинок и попытался развернуться внутри узкой входной трещины в сторону неведомого врага. Это ему не удалось, но рука с клинком, описав дугу над его головой, успела выбросить навстречу нападавшему смертоносное шунгитовое лезвие.

Вспышка света на мгновение разорвала тьму, и тоскливый вопль боли ударил в уши людям. В следующее мгновение Танаев оказался уже внутри дома, и трещина со знакомым чмоканием сомкнулась за его спиной.

ГЛАВА 16

Четверо мужчин в одеждах племени шатунов сидели напротив Карин вокруг огня, рожденного по ее просьбе домом.

Она все никак не могла поверить в то, что Танаев вернулся от шатунов живым и теперь даже обсуждает с ними какие-то совместные планы.

С самой первой встречи она не могла понять этого человека. Он все время совершал поступки, которые давно привели бы любого другого к гибели. Можно было подумать, что ему вообще неведом страх. Хотя его внешности мог бы позавидовать любой мужчина, но во всем его облике было что-то непостижимое.

Карин знала, что нравится ему, и не понимала, почему он так сдержан по отношению к ней. Почему так яростно пытался сохранить жизнь Гонта, своего возможного соперника? И почему неожиданно остановился, когда она решилась поцеловать его? Правда, в тот момент им помешало появление шатуна...

Но вот теперь, вернувшись, он демонстративно не смотрит в ее сторону. Словно она его чем-то обидела или сделала что-то такое, чего он не может простить.

Неужели гибель Гонта произвела на него такое сильное впечатление? Но она-то в этом совершенно не виновата! Конечно, в тот момент, когда дом схватил Танаева, она решилась отдать дому вместо него полумертвого Гонта, но из этого ничего не вышло, Танаев сумел освободиться без ее помощи и вовремя остановил ее, не позволив взвалить на ее совесть смертный грех убийства. Потом они вместе отправились на поиски погибших в схватке с ними монахов и неожиданно наткнулись на шатуна... Что ей оставалось делать в преддверии надвигавшейся ночи? Единственным выходом было возвращение в уже наполовину прирученный дом, который за время их отсутствия сожрал Гонта... Так в чем же ее вина?

Неожиданно ее мысли были прерваны вопросом Танаева, заданным непосредственно ей:

—Ты идешь с нами?

— Иду куда? — Карин настолько была занята своими мыслями, что совершенно перестала следить за тем, о чем говорят мужчины.

— Ты, по-моему, задремала. Мы здесь обсуждали вопрос о том, стоит ли возвращаться обратно в племя шатунов или прямо сейчас, не теряя времени, идти дальше.

— Идти куда? — вновь переспросила Карин, совершенно утратившая нить мужского спора.

— Идти в старый город! — Было заметно, что Танаева раздражает ее невнимательность, но, несмотря на это, она все равно спросила, поскольку решение, которого от нее требовали, должно было перевернуть всю ее предыдущую жизнь и вполне могло закончиться гибелью.

— Что вы собираетесь делать в старом городе?

— Искать выход из этого проклятого места.

— Вам не удастся даже близко подойти к старому городу. Территория перед ним принадлежит серым монахам, а они никого не пропускают, они убивают всех, кто без специального разрешения появляется в их зоне.

— Я надеюсь, у нас будут помощники! — Видимо, ее сомнения уже были высказаны кем-то другим, потому что теперь Танаев говорил, обращаясь к шатунам, и следующий вопрос задал один из них, который вызывал у Карин наибольшую неприязнь бегающими глазками и неопределенным цветом своего ментального поля. Кажется, его звали Риганом.

— О каких помощниках ты говоришь? Какие в нашем положении могут быть «помощники»? Как только ты нарушишь приказ вождя о возвращении, мы превратимся в изгоев, любой встречный будет считать нас своими врагами, а охранники обязательно устроят на нас облаву! Они очень любят охотиться на людей!

— Я никого не принуждаю. Мне нечего делать в племени шатунов, поэтому я не собираюсь туда возвращаться. Я не принадлежу к вашему племени, и приказ вождя ко мне не относится. К тому же я не обещал ему вернуться, он меня об этом и не просил, он знал, что я попытаюсь покинуть город, и хотел мне в этом помочь. Но каждый сам должен решить, пойдет ли он со мной. Я собираюсь вернуться в верхний мир, который в данный момент очень нуждается в помощи каждого из нас! Так что решайте. А что касается помощников, я объясню это позже, тем, кто решит идти со мной.

— Собственно, мы не получили ответ только от двоих, — подвел итог разговору Бартон. — От твоей женщины и от Ригана. Мы с Фавеном решили идти с тобой до конца.

После этого заявления Бартона все мужчины повернулись к Карин, ожидая ее решения. А она все не торопилась с ответом, переводя взгляд с одного на другого, словно оценивая, что ее может ждать в этом полном опасностей походе в неизвестность. И невеселые мысли вихрем проносились в ее голове.

Если она сейчас останется, то вернуться к стражам уже не сможет. Она не сможет даже ненадолго покинуть этот прирученный ею дом, который защищает ее, только пока она находится внутри. Дом расположен в стороне от жилой зоны, о нем никому не известно, и, следовательно, ее ждет полное одиночество. Еще более полное, чем то, с которым она жила у стражей, выполняя роль предсказательницы и обороняясь от притязаний Гонта...

И несколько неожиданно ответ, словно сам собой, сорвался с ее губ:

— Я больше не останусь одна! Даже если ваш путь приведет к гибели, я пойду с вами, потому что для меня уже нет места в этом мире! — заявила Карин и подумала, что эти слова прозвучали еще до того, как в ее душе созрело окончательное решение. Но, значит, так тому и быть.

После ее ответа Бартон сразу же повернулся к Ригану.

— Твоя очередь, Риган. — Как-то так получилось, что инициатива в этом определяющем всю их дальнейшую судьбу разговоре незаметно перешла к Бартону. Танаева это вполне устраивало, он хорошо знал, что между командиром и его командой должна существовать определенная прослойка, нечто вроде «среднего командного звена», в армии не зря придумали институт прапорщиков. Хороший прапорщик избавляет командира от сотен повседневных мелочей, оставляя ему время для более серьезных дел.

«Впрочем, это еще вопрос, кто из нас в конце концов займет место прапорщика!» — подумал Танаев с усмешкой и сумел, незаметно для остальных, бросить в сторону Карин признательный взгляд, поблагодарив ее за смелое решение. Но он так и не понял, с каким нетерпением она ждала этого одобрительного взгляда.

Риган не спешил с ответом, и было заметно, что решение дается ему нелегко. Что-то тяготело над этим человеком, и, когда наконец он заявил, что пойдет с ними дальше, это вовсе не обрадовало Танаева.

— У нас в команде перед опасным заданием действовало хорошее правило: новички рассказывали о себе самое важное, нечто такое, что стоило сохранить в памяти, если с ними что-нибудь случится. Поскольку мы все здесь друг для друга новички, может быть, нам стоит познакомиться поближе? — предложил Танаев, и Бартон сразу же поддержал его:

— Хорошее правило! И пусть начинает рассказ тот, кто последним принял решение остаться с нами.

«Ловко он его пришпилил — и ведь наверняка что-то знает про этого типа», — подумал Танаев, с интересом поворачиваясь к Ригану.

— До того как попал сюда, я служил в элитных частях Северной империи. Этот период я плохо помню, остались только отрывочные воспоминания.

— Ну, это у всех так! — поддержал его Фавен.

— А как называлась ваша часть, не помните? — поинтересовался Танаев, хорошо знавший, что собой представляли эти «элитные части», занимавшиеся «чистками» недовольных.

— Нет. Названия не помню. Помню, что нашей задачей была ликвидация адептов темных. Нашествие было в самом разгаре. Империя с трудом удерживала небольшую территорию на побережье Ледовитого океана, и в наших городах было полно агентов пришельцев, которые занимались подрывной деятельностью, вербовали сторонников, устраивали теракты... Но, повторяю, я плохо помню этот период.

— Кажется, я знаю, как называлось ваше подразделение! — вставил Танаев. — Бригада ликвидация, не так ли?

— Не помню.

— Хорошо, продолжайте. Расскажите, как вы сюда попали?

— Так же, как все. Заснул там, проснулся здесь.

— А в шатуны-то ты по какой нужде подался? Ты, насколько мне известно, был на хорошем счету у стражей, даже медаль получил «За верность», — спросил Фавен, не скрывавший свою неприязнь к Ригану.

— Они хотели перевести меня к серым монахам, есть там у них такой пост, на территории серых, вроде бы он должен наблюдать за монахами, только оттуда никто не возвращается, этот пост так и прозвали «Последнее место службы» — вот я и решил податься в бега, пока не поздно.

— Стражи без серьезной причины не переводят своих к серым! Тебя-то по какой причине туда спровадили? — Фавен не ослаблял цепкую хватку своих вопросов. Ему давно хотелось вывести Ригана на чистую воду, и вот теперь он с радостью воспользовался представившимся случаем. Однако Танаеву не хотелось расшатывать и без того хрупкое равновесие в рядах своих немногочисленных спутников. Все равно ни в чем серьезном Риган не признается, не настолько он глуп. Выяснять его предыдущую биографию придется постепенно, окольными путями, продолжение сегодняшнего допроса ни к чему хорошему, кроме открытой ссоры, не приведет.

— Хватит на сегодня! Остальные изложат свои истории в следующий раз. А сейчас я, как и обещал, познакомлю вас со своим планом привлечения к нашему небольшому отряду помощников, настолько могущественных, что, если мой план удастся, проблем с проникновением в старый город у нас не будет.

— Что же это за помощники? — заинтересованно спросил Риган, весьма довольный тем, что своеобразный допрос, который учинили ему Бартон с Фавеном, наконец закончился.

— Вы все их хорошо знаете, вы постоянно пользуетесь их услугами, только до сих пор в основном они использовали вас в своих целях, заставляя работать на себя и употребляя ваши тела в пищу. Я собираюсь изменить это обстоятельство, повернуть его в обратную сторону, заставить дома работать на людей!

— Это невозможно! — возразил Бартон. — Никому не удавалось добиться от домов сотрудничества, даже те из наших старейшин, кто хорошо владел языком домов, давно отказались от этой затеи. Дома терпят нас только до тех пор, пока мы им нужны, и с радостью избавятся от людей, как только представится такая возможность.

— Вот я и хочу предоставить им такую возможность. Тем более что это желание испытывают обе стороны.

— Ты говоришь непонятно! — недовольно проворчал Фавен.

— Сейчас поясню. Дома остро нуждаются в органической пище и только поэтому терпят присутствие людей внутри своих стен. Я собираюсь предоставить им альтернативную возможность получения всех необходимых для их полноценного функционирования органических веществ.

— Может, объяснишь это попроще? — попросил Фавен.

— Я хочу научить дома самостоятельно готовить для себя органическую пищу!

— Но, если каким-то волшебным образом тебе удастся осуществить этот сумасшедший план, дома перестанут нуждаться в людях и попросту избавятся от нас! — гневно возразил ему Бартон.

— Совершенно верно! Именно этого я и добиваюсь. Человеческая колония в проклятом городе давно уже деградировала настолько, что ничего не предпринимает для собственного спасения, влачит жалкое существование, а о былой свободе вспоминает лишь во сне. Людям нужен хороший отрезвляющий пинок! Я хочу, чтобы дома выгнали своих поселенцев на улицу.

— Если это случится, все человеческие поселения в городе попросту вымрут.

— Совсем не обязательно. Если дома, избавившись от людей, останутся их сторонниками и друзьями, этого не произойдет.

— Хорошая шутка. Ты решил нас разыграть, чужестранец? — поинтересовался Бартон, впервые назвавший Танаева именем, отодвигавшим его за черту отчуждения.

— Видишь ли, мой недоверчивый друг, я знаю способ, как это сделать. Сделать так, чтобы дома, избавившись от присутствия людей, одновременно с этим попали в полную от них зависимость. Так сказать, поменять местами эти две противоположные силы.

— Если ты действительно это знаешь, то ты великий мудрец или волшебник!

— Ни то ни другое. Просто мою голову в одно не совсем прекрасное время превратили в гигантский компьютер. Знаешь, что это такое?

— Знаю. Я не так давно покинул верхний мир, и моя память еще крепка.

— Тогда ты поймешь меня! В мой мозг был заложен огромный объем информации, когда-то принадлежавшей чужой цивилизации, на много тысячелетий опередившей нас в развитии. Чаще всего эта информация бесполезна в обычной жизни — хотя бы потому, что мне самому открылся смысл лишь сотой части сведений. Но иногда я черпаю из этого кладезя весьма оригинальные идеи. К примеру, я знаю, как устроена органическая молекула белка, составляющего основу человеческого тела и столь необходимого нашим будущим друзьям. Знаю до последнего атома, вместе со сложнейшей формулой этого белка.

— В таком случае тебе не хватает только завода для производства этого вещества.

— Завод есть, мы сидим внутри его.

На какое-то время спор прервался. Пораженные последним заявлением Танаева, его спутники пытались понять, какие практические выводы можно сделать из этого сообщения.

Наконец Бартон спросил:

— Ты действительно хочешь сказать, что можешь научить дома производить для себя пищу?

— Вот именно! Их строителями заложен в эти здания огромный производственный потенциал. Я понял это, когда задумался над довольно простым вопросом — откуда дома берут воду для нас? Здесь нет никаких подземных источников, едва ли не через метр от поверхности температура почвы превышает точку кипения. Так откуда же дома берут воду? Есть единственный ответ на этот вопрос — они ее синтезируют. А если они могут синтезировать воду, с ее простейшей формулой, то почему бы им не попробовать синтезировать для себя столь необходимый им органический белок?

— Тебе не кажется, что пора остановиться? — Бартон казался весьма встревоженным. — Ты ведь понимаешь, что дома слышат каждое наше слово!

— Пусть слышат!

— Но если ты и на самом деле собираешься научить их самостоятельно готовить для себя пищу, то мы станем им совершенно не нужны, мы станем для них обузой, и они немедленно избавятся от нас!

— В этом весь фокус! В органической формуле, которую я собираюсь предложить им для производства пищи, будет несколько ингредиентов, которые они не смогут изготовить самостоятельно. Они будут получать их только от людей, и при этом им не понадобится съедать человеческие тела!

— Что же это за ингредиенты?

— А вот этого я вам сейчас не скажу. Сначала я должен договориться с домами о своеобразном натуральном обмене — я обменяю формулу изготовления белка на обеспечение нашего безопасного проникновения в старый город. Ну как, согласны?

Этот последний вопрос Танаев адресовал не людям. Он приподнял голову и спросил окружавшую их тьму, наполненную эманациями гнева. Никто не смел разговаривать с домами подобным образом, но гнев в конце концов был развеян интересом к его предложению.

Ответ пришел через минуту, и ментальное поле, выбросившее в сознание людей эти слова, было настолько мощным, что его услышали даже те, кто не обладал ментальным слухом и никогда до этого не слышал голоса домов.

— Проход в старый город будет вам обеспечен, после того как мы убедимся, что сможем использовать ваше предложение.

— Им нельзя отказать в осторожности! И что ты теперь собираешься делать? Ты хоть понимаешь, насколько все это рискованно и чем может закончиться твой эксперимент для людей, живущих в этом мире? — Бартон давно уже не пытался скрыть неодобрение затеи Танаева, слишком опасной и, кроме того, совершенно непонятной для не посвященных в тонкости органической химии.

— Я собираюсь предложить им нечто вроде катализатора! — еще более непонятно закончил разговор Танаев.

ГЛАВА 17

После принятия нелегкого решения все чувствовали усталость, да и время было позднее. Тщательно распределив между всеми три литра воды, которые ей удалось получить, Карин заявила, что она отправляется спать.

В доме довольно легко уединиться, особенно если он считает тебя своим жильцом. Достаточно попросить создать изолированную нишу. Но Карин не стала этого делать, ожидая, что после всего случившегося Танаев захочет поговорить с ней наедине. И она не ошиблась.

Вскоре его высокая фигура возникла у входа.

— Я могу войти?

«Вежливый... — почему-то с огорчением подумала Карин, — не слишком ли он вежливый?»

— Входи, конечно. Ты отсутствовал гораздо дольше, чем обещал.

— Так получилось. Мне хотелось выяснить, что собой представляет племя шатунов, о котором ходит столько легенд. Ты ошибалась в их оценке. — Он старался не смотреть на Карин, соблазнительно раскинувшуюся на теплом и мягком полу, но она, конечно же, заметила его тщательно скрываемые взгляды и усмехнулась.

— Ты пришел по делу или хочешь мне что-то сказать?

— Я пришел по делу, ну и чтобы поговорить тоже.

— Тогда давай для начала покончим с делами. Ты хочешь знать, как погиб Гонт?

— Нет. Я понимаю, что его забрал дом во время нашего отсутствия. Меня интересует другое. Ты говорила, что сохранила свою волшебную колоду карт, которая может безошибочно предсказывать будущее. Я не верю в волшебство, но зато верю в хорошие предсказания. Не могла бы ты посмотреть, что нас ждет в ближайшем будущем? Прежде чем вступать с домами в прямой контакт и предлагать им оставить людей в покое, я хочу знать, чем вся эта затея может закончиться.

«Значит, он все же пришел по делу...» — подумала Карин, удивившись собственному разочарованию. И, резко поднявшись, прислонилась спиной к стене.

— Это не так просто, как тебе кажется... Дело в том, что, выполняя твою просьбу, я буду вынуждена заглянуть и в свою собственную судьбу. А это строжайше запрещено прорицательницам. Я ведь не гадалка, Танаев, я действительно могу предсказывать грядущие события. А если я узнаю свою судьбу, это закончится для меня очень плохо.

— В таком случае оставим это и отдадимся на волю случая. — Танаев поднялся, собираясь уйти, и неожиданно Карин поняла, что если сейчас не остановит его, то появившаяся между ними трещинка может превратиться в непреодолимую пропасть.

— Нет! Подожди! Я еще ничего не решила... Сегодня особенный день, день большого полнолуния в верхнем мире, день, когда оболочка, отделяющая миры друг от друга, истончается и позволяет проникнуть видящему взору далеко за ее пределы. И это не простое совпадение, что ты пришел ко мне с такой просьбой именно сегодня. Совпадений в таком деле не бывает, а если это указание богини Кайры, я должна ему подчиниться, чем бы это ни грозило мне лично...

— Не бойся, девочка. Что бы ни случилось, я не брошу тебя и смогу защитить от опасностей. — Неожиданно Танаев вспомнил, что такие же или подобные слова уже говорил другой женщине, но обстоятельства сложились так, что он не смог выполнить свое обещание. Не происходит ли сейчас то же самое? Не обрекает ли он на гибель эту молодую и прекрасную женщину, увлекая ее в огненный водоворот собственной судьбы, давно уже ушедший за пределы того, что люди называют «обычной жизнью»?

Но необратимые слова уже были произнесены, и, не отводя от него своих огромных, вопрошающих глаз, Карин достала карты... Он так и не понял, откуда они появились — секунду назад их еще не было, и вот уже колода в руке у девушки.

Карты, не похожие на все, что он видел и знал о гадальных картах, или о картах Таро, как их иногда называли в верхнем мире.

Не перебирая колоду, Карин наугад вытянула одну из карт и положила ее перед собой лицом вверх.

— Король мечей... Я так и знала, что первой выпадет твоя карта... Ну что же ты молчишь? Задавай свои вопросы, не мне — ей! — Она кивнула куда-то в пространство над своей головой, и нетрудно было понять, кого она имела в виду.

Неожиданно Танаев, который до сих пор не воспринимал свою просьбу слишком серьезно, почувствовал, как непонятное волнение сжало ему горло, словно он в этот момент и в самом деле стоял на пороге храма судьбы.

— Что же ты молчишь, рыцарь мечей? Что ты хочешь узнать у своей судьбы? — произнесла Карин изменившимся, незнакомым голосом.

— А что обычно говорят в таких случаях? — спросил Танаев, почему-то не решавшийся задавать свои вопросы.

— Разное спрашивают. Каждый свое, и почти никогда не спрашивают о том, что им действительно стоит знать. Спрашивают о богатстве, об исцелении от болезней, о мести, которую они замышляют против своих врагов, и о прочей чепухе.

— Я не буду спрашивать ничего подобного. Но мне необходимо знать, правильное ли решение я принял, могу ли я положиться на слово тех, с кем собираюсь вступить в переговоры, и, самое главное — приведет ли новая дорога к избранной цели? Сумею ли я в ее конце найти того, кто владеет огненным мечом? Передаст ли он мне свою мощь и смогу ли я обратить ее против тех, кто сейчас поганит Землю?

— Слишком много вопросов, рыцарь. Выбери один и задай его как можно проще. Так, чтобы ответ на него был однозначным.

— Хорошо. Сумею ли я выбраться из проклятого города в верхний мир?

Карин достала еще одну карту, накрыла ею короля мечей, затем достала еще две и положил их крест-накрест на первую.

— Ты не попадешь в верхний мир. Во всяком случае, в ближайшее время. Твоя судьба уведет тебя в противоположную сторону, к тем далеким истокам, где зарождался наш древний мир и боги, иные, древние боги, вершили его судьбу... Собственно, ты уже давно идешь по этой дороге.

— Откуда ты знаешь? Ты ведь даже не заглянула в карты.

— Настоящей предсказательнице карты нужны лишь для того, чтобы приблизить завесу, за которой скрыто будущее. Карты слишком примитивны, чтобы прорвать ее. Сделать это должен сам предсказатель. Но время, в течение которого он может находиться в контакте с высшим миром, ограничено и обходится для него слишком дорого, поэтому поспеши задать свой второй и последний вопрос.

— Хорошо. Смогу ли я встретиться с хозяином здешнего мира?

— Смертным не дозволено напрямую говорить с богами. Но тот, кого вы называете Прометеем, сам встретится с тобой, когда ты будешь готов к этой встрече.

— Когда же это случится?

— Это уже третий вопрос, и ответ на него ты не получишь. И, как бывает всегда, ты не спросил о самом главном, о том, что тебе действительно следует знать!

— И что же это?

— Ты собираешься встретиться с хозяином домов в виртуальном мире и хочешь знать, отпустит ли он тебя обратно в твой реальный мир. Но как раз на этот вопрос я не смогу тебе ответить, потому что судьба людей создается в реальном мире. Уйдя из него, они выпадают из реальности и из своей судьбы. Дальнейшее будет зависеть только от тебя самого, и шансов вернуться из чужой для тебя реальности совсем немного...

Карин вздрогнула, приходя в себя, и спросила, теперь уже своим обычным голосом:

— Ты узнал то, что хотел?

— Разве ты не слышала мои вопросы?

— Очень редко боги желают напрямую говорить со смертным, и если такое случается, никто не может услышать этот разговор. Я становлюсь простым передатчиком их слов и потом ничего не помню. За все те годы, что я предсказываю людям судьбу, такое до тебя случилось всего один раз.

— И как же это было? — заинтересованно спросил Танаев. — Кто был тот человек, чьи вопросы вызвали прямой ответ твоей богини?

— Это не моя богиня, — Карин усмехнулась. — Великая Кайра определяет судьбу всех живущих в нашем мире людей, порой мне кажется, что она ненавидит меня за то, что я пытаюсь проникнуть в ее тайны и рассказываю о них людям. Человек не должен знать своей судьбы.

— Почему?

— Потому что он может попытаться изменить ее, пойдя наперекор воле богов. Именно это и произошло с Карасом, напрямую говорившим с богиней. Я не знаю, о чем они говорили, но после этого Карас бросил свою молодую жену и новый, с таким трудом прирученный дом.

Он ушел в старый город, и больше его никто не видел. Охотники, из тех, что по договору с серыми несут стражу на самой границе освоенной людьми части города, рассказывали, что видели следы страшной битвы. Кровью были забрызганы все стены ближайших домов, никто не знает, была ли там кровь монстров, охранявших вход в старый город, или то была кровь самого Караса. Это случилось давно, и теперь уже никто не сможет узнать, что там на самом деле произошло.

— А что Карасу понадобилось в старом городе?

— Возможно, то же самое, что и тебе... В легендах говорится, что в храме древнего бога есть источник невероятной силы, способный подарить человеку власть над всеми тремя мирами.

— Тремя? Я ничего не слышал о третьем мире!

— О нем не принято говорить, чтобы не накликать беды. Третий мир находится под нами, это мир огненных демонов, и туда после смерти попадают только самые страшные грешники — те, кому уже никогда не будет даровано прощение богов.

— И все же, попал Карас в старый город или нет? Что об этом говорят твои легенды?

— В них говорится, что Карас пробился в старый город, но до храма так и не смог добраться, слишком тяжкие раны нанесли ему стражи старого города. И тогда у него оставалась одна-единственная возможность... Где-то в первом круге старого города есть проход в верхний мир, может быть, Карасу посчастливилось найти этот проход... Но даже если он нашел проход, он все равно не мог покинуть пределы проклятого города... Для тех, кто попадает к нам из верхнего мира, есть единственный открытый путь, путь вниз, в тот самый третий мир, о котором я тебе рассказала...

И в этот момент Карин заметила, что Танаев слушает ее невнимательно, думая о чем-то своем.

— Знаешь, мне все же придется отправиться в виртуальный мир домов, несмотря на неопределенность предсказания твоей богини, — проговорил он.

— Не делай этого! Дома не отпустят тебя обратно! Их ментальные поля усиливают друг друга, и человеку невозможно справиться с их силой.

— Я знаю. Придется действовать очень осторожно и провести нашу встречу так, чтобы дома согласились на добровольное сотрудничество с нами. Без их помощи не удастся добраться до старого города. Слишком много заслонов нагорожено, кто-то очень старается помешать мне туда попасть, и значит, у него имеется серьезная причина для этого.

— Я не хочу, чтобы ты уходил! Слишком долго я жила одна, и вот теперь, когда я наконец встретила своего мужчину, ты собираешься покинуть меня навсегда! Что мне сделать, чтобы ты передумал?

Она приблизилась к нему вплотную и, прежде чем он успел возразить, едва уловимым движением руки приказала дому закрыть нишу, в которой они находились. Затем, по-прежнему не давая ему возможности опомниться, Карин медленно, не отрывая от него взгляда, потянулась к застежке, скреплявшей на ее плечах многострадальную одежду, разорванную еще Гонтом и затем наспех залатанную.

— Не делай этого! Я все равно уйду, но постараюсь вернуться, и вот тогда, если мне это удастся, я заслужу право воспользоваться твоим даром.

— Даром не может быть то, что приносит радость обоим! — И, не оставляя Танаеву возможности вновь возразить, она закрыла ему рот поцелуем.

Одежда легко скользнула на пол, и фигура женщины, которая столько раз вставала перед мысленным взором Танаева, теперь предстала перед ним во всей своей реальной ослепительной красоте.

* * *

Три дня прошли в какой-то странной неопределенности. Танаев словно ждал чего-то и не пытался ускорить приготовления к предстоящему походу. Даже Карин, поджидавшая его каждый вечер в своей нише, не могла добиться от него определенного ответа: что, в конце концов, он решил делать?

Переняв от нее приятную, но не слишком удобную для задавшего вопрос привычку, он попросту закрывал ей рот поцелуем, и очень скоро все постороннее вылетало из ее красивой головки.

И лишь проснувшись, словно от толчка, рано утром четвертого дня, он сказал:

— Теперь пора! Они готовы принять меня.

— Все-таки уходишь?

— Ты с самого начала знала, что я не откажусь от своего решения. И тебе придется мне помочь.

— Я готова помочь тебе в чем угодно, но только не в этом! Самоубийство — отправляться туда, откуда невозможно вернуться!

— Возможно, но твоя богиня сказала, что у меня почти шесть шансов из десяти на благополучное возвращение, а мне приходилось действовать и при гораздо худшем раскладе вероятностей. Так что доставай свою котомку с принадлежностями для волшебства. Ты должна наполнить мое ментальное поле дополнительной силой, я знаю, ты умеешь это делать!

Сдерживая непрошеные слезы, Карин достала котомку с теми немногими волшебными препаратами, которые ей удалось захватить с собой во время бегства. Здесь не было пузырька с кровью оборотня — и, вспомнив, почему его нет, она уже не смогла сдержать слезы. Использовав эту кровь, она простилась навсегда со своим единственным другом, заменившим ей отца. Теперь ей предстояло то же самое проделать с любимым... Конечно, он пока еще не получил смертельную рану, он еще может вернуться... Но шансы на это слишком малы, а гнетущее предчувствие того, что боги не позволят ему воспользоваться даже этими ничтожными шансами, не оставляло Карин.

«Может, приготовить ему снотворное зелье, отбивающее у принявшего его память? Нет, с ним это не пройдет, он проснется другим, чужим ей человеком, а затем рано или поздно вспомнит все, что было, и никогда не простит ей предательства».

И, смахнув непокорные слезы, она начала готовить напиток силы...

Корень сагалы... Шкурка лемурга... Не хватает шипов язвинта и семян мака.

Без них напиток приобретет лишь половину своей силы... В какой-то мере дело можно было бы поправить живым огнем, но откуда тут взяться живому огню? В старых домах не найти ни кусочка земного дерева...

— Что-то не так? — спросил Танаев, моментально почувствовавший ее неуверенность, но не заметивший слез.

— Мне нужно дерево. Нужен живой огонь. — Секунду Танаев раздумывал, стараясь что-то вспомнить, потом сорвался с места.

— На одной из трофейных пик деревянная рукоятка! Наверно, ее хозяин был очень богатым человеком!

— Или слишком суеверным, — пробормотала Карин ему вслед. — Многие считают, что талисман из дерева предохраняет человека от насильственной смерти, вот только хозяину пики он не помог...

Они разожгли крохотный костерок из драгоценных лучинок, но его оказалось достаточно, чтобы вскипятить кружку напитка.

— Пей залпом, пока он горячий! И помни, если ты не вернешься в течение этого дня, я не стану тебя ждать, не стану дежурить у твоего полумертвого тела! Даже не надейся!

Пустые слова. Он все равно жадно проглотил напиток и почти сразу, пошатнувшись, медленно опустился на пол у ее ног, словно знал, что никогда она не сможет выполнить свою угрозу.

ГЛАВА 18

Виртуальное пространство, в котором очутился Танаев, было огромным, и это его не удивило. Виртуальные пространства для своего создания не требуют много энергии, и создатели обычно не экономят на их размерах.

Удивляла необычная обстановка, совершенно не похожая на то, что он ожидал увидеть. Здесь не было ничего общего с механистичным и сугубо рациональным убранством живых домов.

Помещение напоминало зал, такой огромный, что его противоположные стены терялись в туманной дымке. Где-то в центре этого зала, километрах в десяти от того места, где стоял Танаев, высился не то обелиск, не то какой-то трон.

Передвижение в виртуальном пространстве не представляет проблемы, а скорость зависит лишь от желания субъекта.

Через мгновение он был уже рядом с заинтересовавшим его предметом.

Все-таки это был обелиск или какой-то памятник, напоминавший своими очертаниями дом проклятого города, сильно уменьшенный в размерах.

Если люди обычно увеличивают в размерах памятники своим вождям, то, учитывая огромную высоту домов, здесь, видимо, понадобился обратный процесс.

Но, несмотря на это уменьшение, памятник возвышался над головой Танаева метров на десять и, по его мнению, был все еще слишком высок.

— Зачем ты пришел сюда?! — прогремел голос, раздавшийся с вершины памятника настолько неожиданно, что Танаев невольно вздрогнул. Памятники обычно не разговаривают, но этот заговорил, и ему пришлось ответить:

— Я пришел по очень важному делу, касающемуся судьбы всей вашей расы и всех людей, живущих в пределах проклятого города. Мне надо поговорить с вашим вождем.

— У нас нет вождей! — категорически заявил голос монумента, и Танаев заметил, что его верхняя часть слегка качнулась, словно там находилась голова этого странного образования.

— Но кто-то же вами управляет? Я сам слышал приказы, которым беспрекословно подчинялись все дома этого города!

— Конечно, у нас есть управляющий. Он называется управдомом, и в данный момент его виртуальная копия находится рядом с тобой, человеческая букашка. — Услышав знакомое словечко из своего детства, Танаев едва не рассмеялся, но тут же взял себя в руки. Забавные языковые совпадения встречаются почти в любой инопланетной речи, а недоразумения, которые они порождали, слишком часто приводили к конфликтам из-за простого недопонимания.

— Хорошо, — сказал Танаев, — тогда я буду говорить с тобой, но не мог бы ты спуститься пониже? Мне неудобно все время задирать голову и кричать, чтобы ты мог меня услышать.

— А кто тебе мешает увеличить собственные размеры?

— Действительно, — пробормотал Танаев, одним коротким усилием мысли увеличивая длину собственного тела до десятиметровой высоты. Однако облегчения в переговорах это не принесло.

Слишком чужой и неправдоподобной казалась живая говорящая башня, особенно теперь, когда он сравнялся с нею размерами.

— Можно тебя попросить изменить свой облик? — вежливо спросил Танаев. — Мне будет проще разговаривать, если ты станешь похож на человека.

— А почему бы тебе не сменить свой собственный облик на облик дома? — услышал он в ответ.

— Это не облегчит мою задачу. Я пришел к вам с важным предложением и надеялся на нормальные условия переговоров. Мне будет проще излагать очень сложные детали моего предложения, если я стану говорить с человеком.

— Ну, хорошо! — со вздохом согласился дом. — В конце концов, форма не имеет особого значения!

Собеседник Танаева начал изменяться, постепенно оплывая и теряя прежнюю форму, и в этот момент Танаев заметил, что они не одни.

Чуть в стороне обозначилось неопределенное темное пятно, которое сразу исчезло, растаяло в виртуальном пространстве, едва он обратил на него внимание, и это неожиданное исчезновение не понравилось Танаеву. Так мог вести себя только затаившийся враг, не желавший, чтобы его обнаружили.

«Чего он ждет, что ему надо и кто это?» Острое предчувствие опасности заставило Танаева направить сфокусированный ментальный луч в то место, где только что растаяло темное пятно. Однако его взгляд сразу же наткнулся на препятствие. Его противник, кто бы он ни был, умел хорошо защищаться и прятаться. Возможно, Танаев сумел бы пробиться сквозь его защиту, но не успел, потому что трансформация «управдома» закончилась и ему пришлось переключить все свое внимание на сидящего перед ним глубокого старика, больше похожего на высохшую мумию.

В виртуальном мире довольно легко сотворить любой предмет, вернее, его виртуальное подобие, но, сколько ни пытайся изменять свой собственный облик, подлинные основы личности пробьются сквозь любые наслоения.

— Сейчас ты доволен? — спросил управдом. — И не забудь уменьшить свои размеры, а то теперь мне приходится задирать крышу, чтобы рассмотреть твое лицо. Человеческая личина неудобна, потому что она слишком явно выдает все тайные мысли и настроения собеседника, но, по крайней мере, в этом мы теперь равны.

— Мне нечего скрывать, поэтому я и не пытаюсь изменить свою внешность. А вот вы, со своей стороны, что-то скрываете. Я имею в виду ту личность, которая защищается от нас непроницаемым ментальным щитом. Кто это?

— Ах, этот... Да это же простой регистратор. Каждому управдому придается обязательный регистратор. Он обязан фиксировать все наиболее значительные события и не любит появляться. Из невидимости легче замечать детали, которые часто ускользают от нашего внимания. Так в чем состоит твое предложение, человек? Со своими многочисленными вопросами и просьбами ты злоупотребляешь моим временем.

— Я вас предупреждал, что этого и следовало ожидать, — прогудел из невидимости голос регистратора. Голос доносился сразу со всех сторон, создавая полную иллюзию того, что заговорили сами стены этого зала.

— Твоя задача регистрировать, а не предупреждать! Ты слишком много себе позволяешь! — возмутился управдом.

Регистратор не отозвался, а управдом, недовольно проворчав еще что-то в сторону говорящей стены, вновь обратился к Танаеву:

— Я слушаю!

Тянуть дальше было бессмысленно, и Танаев, опасаясь, что его собеседник ничего не поймет в сложной органической формуле, которую он собирался ему предложить, начал объяснять основы органического синтеза белковых молекул. Однако, недовольно поморщившись, управдом сразу же перебил его:

— Мы знакомы со всеми основополагающими достижениями земной науки! Многие тысячи лет мы следим за вами и занимаемся сбором информации, которую нам любезно предоставляют ваши библиотеки и СМИ. Правда, в последнее время их осталось немного.

— Зачем, — не удержался от вопроса Танаев, — если вы никогда не сможете покинуть проклятый город, зачем вам наши знания?

— Ситуация иногда меняется. Кто знает, что будет завтра! — загадочно произнес управдом. — К тому же здесь нам все равно больше нечем заниматься. Нашему высокому интеллекту нужна постоянная подпитка новыми данными.

«А он не лишен порядочного самомнения, в дальнейшем это можно будет использовать!» — подумал Танаев, переходя к строению синтетической формулы человеческого белка. Она оказалась слишком сложна для устного изложения, и он щелчком пальцев сотворил виртуальную указку, способную чертить в пространстве объемные структуры, чем вызвал удивление управдома.

Когда наконец трехметровая формула, обвитая многочисленными кольцами вспомогательных структур, повисла в пространстве, управдом спросил:

— И ты хочешь сказать, что держал всю эту информацию в своей памяти?

— Где же еще ей быть? Вы не хуже меня знаете, что никакие материальные устройства, в том числе и механические хранители информации, нельзя пронести в виртуальный мир!

— Но это невозможно! Формула слишком сложна и... подожди-ка секунду! Она же не закончена! Здесь не хватает катализатора!

— Разумеется, его здесь нет. А вы надеялись, что я передам вам полную информацию еще до того, как мы придем к соглашению? — закончил Танаев вопросом, не требующим ответа, в свою очередь, удивляясь скорости, с которой управдом разобрался в сложнейшей формуле.

— Откуда у тебя эта формула?! — буквально прорычал управдом. — Она не имеет отношения к земной науке!

— Я много путешествовал, — скромно заметил Танаев. — И вы правы, этот синтез разработан цивилизацией Антов, которая намного старше вашего города.

— И ты хочешь сказать, что, встретив тебя, они подарили тебе эту бесценную формулу просто так, за хорошие глазки? Похоже, у тебя крыша поехала!

— Крыша у меня на месте! — вежливо возразил Танаев. — А вот что касается вашей... Впрочем, простите, я отвлекся и, разумеется, обязан пояснить, откуда у меня эта формула. В противном случае вы можете меня принять за торговца краденым товаром. Ведь информация — это тот же товар, порой гораздо более ценный, чем золото или бриллианты. Сейчас как раз такой случай...

Он молол всю эту чепуху, стараясь выиграть время, чтобы решить, стоит ли посвящать хозяев проклятого города в особенности цивилизации Антов, но в конце концов подумал, что особого вреда от этого не будет. Находясь в плену проклятого города, они вряд ли когда-нибудь смогут использовать полученные от него сведения, и даже если в отдаленном будущем им удастся освободиться, они уже не будут представлять угрозу для людей, хотя бы потому, что его план должен сработать, не может не сработать — иначе все потеряет смысл.

Заметив нетерпеливое движение на лице управдома, хоть и похожем на лицо мумии, но тем не менее прекрасно передающем все его эмоции, Танаев продолжил:

— В трудную для Антов минуту я согласился навсегда расстаться со своим человеческим телом и перенести мой мозг в их управляющий компьютер. В то время станции, в которой находился этот компьютер, грозило немедленное уничтожение от энтропийного прорыва... Вы знаете, что такое энтропия?

— Я знаю, что такое энтропия! Расскажи лучше, как ты сумел оказаться здесь, если твое тело было уничтожено, а мозг превращен в компьютер!

— Для этого потребовалось бесчисленное количество лет, и все это время я, как и вы, чтобы не сойти с ума от одиночества, усваивал научные данные, собранные этой великой цивилизацией.

— Ты не ответил на мой вопрос!

— Человек что-то темнит, управляющий! — донесся от стены голос недоброжелателя Танаева, и в ту же секунду он почувствовал непреодолимое желание шагнуть в сторону. Навигатор привык доверять таким инстинктивным предупреждениям и немедленно привел его в исполнение. Мгновение спустя сквозь то место, где он стоял секунду назад, пронеслась голубая молния электрического разряда.

Никакого оружия захватить с собой он, разумеется, не мог, да этого и не требовалось. В виртуальном мире его тренированный мозг мог мгновенно сотворить любое необходимое ему устройство, разумеется, тоже виртуальное, но прекрасно действующее в этом эфемерном мире.

Правда, имелось одно трудновыполнимое условие — необходимо было в мельчайших деталях четко представлять себе устройство вызываемого из небытия механизма. Это-то как раз не составляло проблемы для памяти Танаева, но чем ему поможет, скажем, бластер, если его противник по-прежнему оставался невидимым. Попадание очередного мощного электрического разряда вполне могло закончиться для Танаева трагически, нарушив сложную систему энергетических полей, в коконе которых в данный момент находилось его сознание.

Нужно было срочно принимать защитные меры, и он их принял, понадеявшись на Карин и решив, что у него хватит сил перехватить энергетический разряд без всякого оружия, на создание которого у него уже не оставалось времени.

Прежде чем управдом успел вмешаться, последовал второй выстрел, и на этот раз Танаев не стал уклоняться. Он схватил молнию, летевшую ему в грудь, и швырнул ее в тот угол, из которого она прилетела. Оттуда немедленно раздался вопль боли и запахло паленым. Чтобы проделать этот фокус, Танаеву понадобилось много энергии, но, к счастью, Карин не подвела его, и ее напиток силы сослужил ему хорошую службу.

— Если ты, безмозглая скотина, еще раз нарушишь мои указания, я тебя разжалую! — проревел управдом. — Этот человек нужен мне живым!

— Но он же обманывает вас! — донесся из угла голос, прерываемый стонами.

— Я вижу все его намерения, так же, как и твои. Вот уже вторую сотню лет ты мечтаешь занять мое место. Но пока я жив, тебе придется подождать. Что же касается нашего гостя, то он не обманывает меня, он просто уклоняется от ответа! Однако у нас есть способы развязать язык любому!

— Только не ему! Этот человек умеет отключать болевые центры своего мозга! Он опасен, слишком опасен для нас! И я уверен, совет поддержит мое предложение немедленно уничтожить нашего врага!

— Вот и обратись в совет! А пока убирайся! — Управдом сделал повелительный жест в сторону угла, из которого доносились стоны регистратора, и там сразу же все стихло.

— Ну вот. Теперь мы одни и можем поговорить откровенно. Разумеется, прежде всего о катализаторе. Что он собой представляет?

— О катализаторе мы будем говорить после того, как вы согласитесь помочь нам добраться до древнего храма в старом городе.

— Зачем он вам? Это очень опасное место!

— Я знаю. Но выбраться из города можно только оттуда.

— Старый храм нам не принадлежит. Он стоял здесь еще до того, как проклятье древнего бога замкнуло стену вокруг моих соотечественников, до того, как наши хозяева, построившие здесь город, пришли на это место.

— Кем они были?

— Титанами, богами, у них были разные имена, и они были бессмертны, пока люди верили в них, но потом пришли новые боги...

Разразилась битва, которую они проиграли. Новые боги наслали на них огненных змей, с которыми невозможно справиться.

— Кажется, я видел одно из этих огненных чудовищ...

— Тогда ты понимаешь, что наши хозяева не виноваты в поражении, они владели лишь силой, а одной честной силы было в той битве недостаточно... И все же схватка продолжалась не одно тысячелетие. В конце концов новые боги устали от бесконечной войны и уступили титанам нижний мир, оставив себе Землю со всеми ее обитателями. Новые боги были слишком жестоки, и один из титанов решил помочь несчастным людям, жившим в холодных пещерах...

— Люди до сих пор помнят его имя!

— Лучше бы они его забыли! Потому что их память питает силу того, кто ныне правит этим миром!

— Но ведь Зевс повелел приковать его к скале неразрывными цепями! Кому может быть опасен поверженный бог?

— Это было давно... С тех пор многое изменилось. Люди стали забывать новых богов, и постепенно они утратили свою силу. Прометей освободился и проклял нас...

— Проклял? За что? Ведь не вы же приковали его к скале!

Вопрос не понравился управдому, и молчание надолго повисло в огромном зале. Наконец он перевел взгляд своих тусклых глаз на Танаева и стал разглядывать его так, словно увидел впервые. Танаев, не выдержав этого тяжелого каменного взгляда, решил сменить тему и спросил:

— Так вы принимаете мое предложение? — И это было дипломатической ошибкой. Излишняя торопливость всегда подчеркивает неуверенность ведущей переговоры стороны.

— Как можно принимать предложение того, кто не может отвечать за свои слова? Тебя собираются убить. В том месте, где ты оставил свое искусственное тело, охрана оказалась ненадежной, и я не уверен в том, что увижу тебя снова.

ГЛАВА 19

Карин сидела на корточках возле бездыханного тела Танаева, стараясь не смотреть в его сторону. Когда человек уходит из своего тела, остается лишь его оболочка, похожая на труп и имеющая все шансы на самом деле стать трупом.

Она старалась не думать об этом, но мысли плохо слушались ее. Ведь она сама, своими руками, помогла любимому отправиться в это безумное путешествие.

Ее взгляд все время, против воли, останавливался на его белом как мел лице. Одно и то же желание назойливо преследовало ее — хотелось встать, уйти, оставить его одного, избавить себя от соседства с этим полумертвым телом, которое уже не было человеком, но еще не стало трупом.

Ей все время приходилось бороться с собой, силой заставляя оставаться на месте. Ведь она обещала охранять его во время транса...

Конечно, здесь ему ничего не угрожало, и она вполне могла бы оставить его одного. Опасность находилась там, куда она не могла последовать за ним...

Но он попросил охранять его беспомощное тело, словно предчувствовал какую-то опасность. И хотя она знала, что ее нет, — дом полностью подчинялся ее виртуальному контролю, а трое шатунов, которых он привел из своей предыдущей, такой же безумной экспедиции, вряд ли представляли опасность. Хотя кто знает, один из них — Риган — не нравился ей, а ее профессия предсказательницы научила Карин хорошо разбираться в людях. Зачем этот человек понадобился Танаеву? Зачем вообще его занесло к шатунам? Поступки Танаева часто казались ей лишенными всякой логики, но тем не менее по прошествии определенного времени выяснялось, что все они несли в себе скрытый, не сразу понятный смысл...

Вот только к ней это не имело ни малейшего отношения. Она дала себе слово, что, если ему удастся и на этот раз выпутаться из передряги, в которую он добровольно себя втравил, она оставит его. Она не станет слепо следовать за человеком, который нисколько не считается с нею, игнорирует ее советы и слишком часто поступает наперекор здравому смыслу. Это чересчур тяжелая ноша — следовать за таким человеком, каждый день ожидая, что в конце концов ей придется отдать дому его по-настоящему мертвое тело...

Она вновь мельком взглянула в сторону Танаева, лишний раз убеждаясь в том, что этот момент еще не наступил. И тут ее внимание привлек подозрительный шорох у входной щели. Она мгновенно подобралась, словно кошка, готовая к прыжку, и нащупала рукоятку кинжала, спрятанного в одежде. Этот небольшой узкий кинжал, похожий на удлиненный зуб кобры, не раз выручал ее в трудных ситуациях, и сейчас, ощутив холод его стали, она почувствовала себя уверенней.

Подозрительные звуки прекратились, и это еще больше не понравилось ей. У входа кто-то затаился, выжидая удобный момент для нападения. Жизнь в этом диком и жестоком мире научила Карин предчувствовать опасность. Она знала, человек, подкравшийся к ее нише, принес с собой смерть. Карин совсем было собралась обратиться за помощью к дому, но не успела. Раздался глухой стук в стену, и голос Ригана, искаженный волнением, произнес:

— Можно с тобой поговорить?

— О чем? — спросила Карин, стараясь выиграть время.

— Я знаю, что ты умеешь предсказывать будущее. Я хочу узнать, чем закончится задуманное мной предприятие.

— Смертью, — ни секунды не промедлив, ответила Карин, осторожно приподнимаясь и стараясь не насторожить притаившегося за дверью Ригана. — Я всегда чувствую, когда человек носит с собой смерть, для этого не нужно заглядывать в будущее.

— Ты угадала, но только от тебя зависит, чья это будет смерть! Зачем тебе понадобилось помогать этому чужаку, ведущему всех нас к гибели?

— Что тебе нужно, Риган? Разве тебя силой заставили присоединиться к нам? Кто тебя держит?

Риган, убедившись, что его узнали, появился в щелевом проеме, перестав скрываться, и Карин совсем не понравилось, что в его руках нет никакого оружия. Задумавший убийство редко приходит безоружным, а если приходит, то такой человек опасен вдвойне.

— Что тебе нужно, Риган? — вновь повторила она свой вопрос, чувствуя, как внезапно пересохло в горле. Теперь, кроме убийства, она ощутила исходившую от Ригана опасность совсем другого рода.

Он смотрел на нее, как смотрит охотник на загнанную дичь, и она хорошо знала этот мужской взгляд, не обещавший ей ничего хорошего. В следующее мгновение, не ответив, он бросился на нее, и она не успела выхватить кинжал. Ей казалось недостойным встречать безоружного противника обнаженным лезвием, и теперь она поплатилась за свою излишнюю щепетильность.

Он обхватил ее за талию и, подставив ногу, попытался повалить на пол. Ей удалось устоять на ногах только благодаря тому, что жилистый и верткий, словно уж, Риган не обладал достаточной для осуществления своего намерения силой.

Но она знала, что долго не сможет сопротивляться его ожесточенному натиску, он был намного сильнее ее, и она быстро слабела. Теперь у Карин осталась последняя возможность обратиться за помощью к дому, но на ее призыв никто не ответил. Это казалось невероятным, дома всегда отвечали своим жильцам, но ее дом не ответил, и теперь она могла рассчитывать только на собственные силы. Хотя причина, по которой она позволила Ригану приблизиться, заключалась именно в уверенности, что в случае необходимости она в любой момент сможет остановить его, попросив дом о помощи. Но в трудную минуту дом изменил ей, и мельком она подумала, что визит Танаева в виртуальное пространство домов мог иметь к этому самое прямое отношение.

С минуту она молча боролась, задыхаясь от напряжения, а Риган, ощутив ее неподатливое, упругое тело, распалялся все больше. Одной рукой он перехватил за спиной ее руки, а другой попытался сорвать с нее одежду. Она почувствовала его восставшую плоть и поняла, что, если не сумеет дотянуться до кинжала, все закончится очень плохо.

Карин ни на секунду не сомневалась в том, что, овладев ею и удовлетворив свою похоть, Риган убьет сначала ее, а затем и беззащитного Танаева.

— Перестань ломаться, детка, тебе понравится, — пробормотал Риган, попытавшись ударить ее локтем в живот. Это был запрещенный, подлый прием, только последние бандиты позволяли себе бить женщину, которой собирались овладеть. И Карин вдруг почувствовала, как ее страх перед Риганом превращается в гнев.

— Кто подослал тебя, подлая скотина, кому ты служишь? — Она не надеялась на ответ, лишь старалась отвлечь внимание Ригана и достать кинжал, ей была нужна хотя бы секунда времени, чтобы осуществить свое намерение.

Но Риган, видимо, решив, что имя его господина заставит Карин сдаться, неожиданно ответил:

— Слышала о радужных князьях и о том, кому они все подчиняются? Они уже захватили верхний мир, скоро придут и сюда. Ты выбрала себе плохого спутника! Не на той стороне! Иди ко мне, детка, я научу тебя правильной жизни!

В этот момент она уступила его нажиму и, падая, сумела выхватить кинжал и повернуть его лезвие вверх.

Всей своей тяжестью Риган рухнул на кинжал, и его хриплый вопль заглушил тонкий мелодичный звук, сопровождавший появление небольшой светлой сферы силового поля, всегда сопровождавший приход человеческого сознания из виртуального мира.

* * *

Танаев очнулся в той самой нише, откуда Карин помогла ему отправиться в это опасное путешествие. Несколько секунд он беспомощно оглядывался, стараясь понять, что здесь произошло.

Карин стояла у края входного отверстия, сжимая в руках окровавленный кинжал. И какой-то тяжелораненый человек, лица которого он не мог рассмотреть, полз, прижимаясь к полу, и оставляя за собой длинный кровавый след.

— Что случилось? — попытался спросить Танаев, но голос еще плохо повиновался ему.

— Этот мерзавец служит темным князьям! Он хотел тебя убить.

— Кто, Риган? — Карин кивнула, подтверждая его догадку. — Это он тебе сказал про темных князей? — Она вновь молча кивнула, стараясь унять сотрясавшую все ее тело дрожь.

— У нас их называют «радужными», но слово «темные» более точно передает сущность тех, кто решил захватить верхний мир. У них много посредников, таких вот отщепенцев, готовых на все ради места под их черным солнцем.

— Ты правильно сделала, девочка, я знаю, как тяжело убивать человека, особенно если видишь его лицо.

— Я не видела его лица. Я закрыла глаза, когда падала, и он сам наткнулся на нож.

— Значит, это его судьба, и не думай больше об этом!

— Судьба тут ни при чем. Нож держала моя рука... Значит, мне и держать ответ перед богиней, но он все еще жив... И продолжает ползти...

— Тем лучше. В таком случае я попробую узнать все, что возможно, о тех, кто его подослал в наш отряд.

Преодолевая слабость, сопровождавшую слишком резкий выход из виртуального мира, Танаев поднялся на ноги, в несколько шагов настиг Ригана, все еще пытавшегося добраться до входной щели, и перевернул его лицом вверх, стараясь не наступить на широкую кровавую полосу.

Но он опоздал. Это последнее движение оказалось для Ригана роковым, издав болезненный стон, он затих навсегда.

* * *

На следующее утро Танаев долго не мог проснуться после бурной ночи, которой они с Карин отпраздновали его благополучное возвращение.

Но в мозгу, прорываясь сквозь сон, настойчиво звучал телефонный звонок. Он отчетливо помнил, что в проклятом городе не может быть никаких телефонов, но звонок продолжал назойливо гудеть у него в голове, вырывая из глубокого сна. Наконец, не выдержав этой звуковой пытки, он протянул руку к несуществующему телефону, снял несуществующую трубку и раздраженно спросил:

— Какого черта вам нужно?

— Поздравляю вас с благополучным выходом из кризиса, — пробубнил в ухо знакомый голос управдома. — Но мы не успели закончить наш разговор, и мне поручено официально пригласить вас на совет, который сегодня вечером будет решать судьбу нашего договора.

Телефон затих, и Танаев вновь провалился в сон, но, проснувшись, сразу же вспомнил этот разговор и понял, что повторного визита к управдому ему не избежать.

* * *

На этот раз вместо огромного зала он очутился в довольно тесном пространстве. Впрочем, тесным оно было лишь для заполнявших его предметов: для огромного письменного стола, похожего на Трафальгарский мост, для кресла размером с пятиэтажный дом и для управдома, едва помещавшегося в этом кресле.

Что касается самого Танаева, то он чувствовал себя букашкой, случайно влетевшей в этот огромный и в то же время тесный дом. Все его попытки раздвинуть пространство и как-то уравнять масштабы своего тела с окружающей обстановкой успеха не имели. Чья-то сильная воля блокировала все его усилия.

Лицо управдома, напоминавшее луну, висевшую в далеком небе, выглядело на этот раз не таким старым, как в его прошлый визит, и Танаев, решив не выдавать утрату контроля над обстановкой, с независимым видом прокричал в это далекое и недосягаемое для него лицо:

— Вы выглядите сегодня значительно лучше, господин управдом. Думаю, что тело погибшего Ригана сыграло в этом не последнюю роль!

— Вы хотите сказать, убитого вашей женщиной Ригана. К сожалению, в этом вы правы. Мы медленно умираем без органической пищи и вынуждены питаться трупами ваших соотечественников. Это очень прискорбный факт, но надеюсь, случай с Риганом — последний. Ваша формула органического синтеза поможет нам навсегда избавиться от унизительной зависимости от вашей расы. Итак, катализатор, господин Танаев. Давайте формулу вашего катализатора, иначе на этот раз вы не уйдете отсюда живым.

— Вы слишком рано перешли к угрозам, господин управляющий домами. Я ведь не отказывал вам в катализаторе. Просто вначале хотел получить согласие на вашу помощь. Так вы согласны помочь нам добраться до старого храма?

— Если бы это зависело только от меня, я бы не стал возражать. Но совет считает, что в этом храме хранятся тайны, которые не могут быть открыты смертным. Поэтому наш ответ — нет.

— В таком случае вы не получите катализатор.

— Вам не дорога собственная жизнь? Или вы думаете, что это пустая угроза с моей стороны?

— Вовсе нет. Я отдаю себе отчет в том, что нахожусь сейчас в мире, полностью подчиненном вашему контролю. Но бывают ситуации, когда жизнь одного человека значит намного меньше, чем то решение, которое его вынуждают принять.

— У вас извращенная логика, господин Танаев, впрочем, ничего другого и нельзя ожидать от существа, плохо разбирающегося в последствиях своих действий.

Теперь главным для Танаева стало ухватить нужный момент, не перегнуть палку, сделать так, чтобы управдом проглотил предложенную ему наживку и при этом оставался в полной уверенности, что вырвал ее силой из рук Танаева.

Тишина вокруг стояла такая, какая бывает только в виртуале и в безвоздушном космическом пространстве. Пожалуй, в первом случае она более полная — все-таки в космосе звуки передаются в плотной среде, если она там имеется, например в виде обшивки космических кораблей.

Здесь, в виртуале, где все иллюзорно, должны вроде бы существовать иллюзии звуков, но их нет, только шепот чужих мыслей, слишком жесткий для этого не существующего в реальности мира.

Управдом молчал слишком долго и наверняка не знал, что Танаев способен улавливать отголоски его мыслей, иначе принял бы меры предосторожности. Но излишнее самомнение, уверенность в том, что Танаев — представитель низшей расы, пусть даже лучший ее представитель, — подвела управляющего.

— Похоже, он действительно не боится твоей угрозы, Жарен. Никакой реакции страха, — прошелестел незнакомый голос. Вообще-то это был не голос — в ментале не бывает никаких голосов, но зато мысль каждого существа окрашивается характерным оттенком. Этот оттенок был Танаеву незнаком, и он не принадлежал враждебно настроенному регистратору.

— Может быть, нам стоит согласиться с его условиями, в конце концов, какое нам дело до старого храма и до того, что там произойдет с этим человеком.

Тени мыслей и тени образов... Их было много здесь, и лишь сейчас Танаев понял, что давно уже присутствует на совете, пожелавшем остаться для него невидимым.

— Пообещай ему обеспечить сопровождение до старого храма, а там посмотрим. В конце концов, мы в любой момент можем изменить наше решение...

— А как же договор? Мы никогда не нарушали данного слова, наш кодекс запрещает обман!

— Прямой обман. Но это необязательно. Можно поступать так, как нам выгодно, не прибегая к прямому обману. Существуют тысячи способов, как этого достигнуть. Надо уметь приспосабливаться к обстановке, можно указать, например, самый короткий, но отнюдь не самый безопасный путь к храму и в решающий момент забыть о нашей поддержке. Ненадолго, совсем ненадолго...

Если в результате мы получим работающую формулу синтеза белка, это стоит небольшого обмана. Кодекс чести придумали не мы, его придумали те, кто нас построил тысячи лет назад, но с тех пор в мире многое изменилось, и кодекс явно устарел, его пора обновить.

— Совет согласен с твоим предложением, человек!

Грохот чужой мысли, спроецированной непосредственно в мозг Танаева, немедленно разорвал эфемерный сонм шепотков, но он уже знал самое главное. Союз, которого он добивался так настойчиво, не будет надежным. Во всяком случае, для него. Ему по-прежнему придется полагаться только на себя. Но кое-чего он все-таки добился. По крайней мере, дома этого проклятого города какое-то время не встанут на сторону их врагов, не будут препятствовать их передвижению, а это не так уж мало! Танаев попытался приглушить разочарование от такого мизерного достижения, но это удавалось ему довольно плохо.

И тогда, с нескрываемым злорадством, Танаев бросил им, в невидимые угловатые морды, формулу своего катализатора.

Через секунду они поймут... Но изменить уже ничего не смогут, они заглотили наживку!

— Но это же... Ты обманул нас! Что это значит?! — прорычал управдом.

— Это тот самый катализатор, который вам нужен. И не моя вина, что он оказался нематериальным. Реакция может протекать лишь в определенной энергетической среде, которую создают положительные эмоции человека, и только от вас будет зависеть, какие эмоции возникнут у людей, контактирующих с вами.

ГЛАВА 20

Не особенно надеясь на поддержку истинных хозяев проклятого города, Танаев очень тщательно готовился к предстоящему походу в старый город.

Все было проверено еще с вечера: сделан необходимый запас воды, щедро выделенной специально для этого домом Карин. По крайней мере, в той части, которая касалась запасов, управдом ему не препятствовал. Органические пленки, выращиваемые домами в пищевых комнатах, вполне годились в пищу и не были подвержены гниению, хотя и вызывали у Танаева некоторые сомнения, если вспомнить об источнике их происхождения. К тому же они не могли полностью заменить человеку привычную для него еду.

Был у отряда и небольшой запас сушеных овощей, захваченный с собой Карин перед бегством и почему-то не заинтересовавший пленивших ее серых монахов. Содержимое ее котомки оказалось сейчас бесценным во многих отношениях.

Но главное внимание, помня обо всех опасностях предстоящего похода, Танаев уделил оружию. У них было два трофейных арбалета с небольшим запасом болтов, две пики и три ножа, в том числе один из них вибро с почти полностью разряженной батареей. Но главным оружием, с которым Танаев не расставался ни на минуту, был, разумеется, его шунгитовый меч, восстановленный Бартоном.

Основной и по-прежнему не разрешенной проблемой в предстоящем походе оставалась ориентировка в запутанном лабиринте проклятого города.

Его спутники знали лишь небольшую часть города, вплотную примыкавшую к освоенной поселенцами зоне. Дальше начиналась совершенно неизвестная страна, населенная опасными монстрами, проникновения в которую, по вполне понятным причинам, все старались избегать.

Надежда навигатора на помощь городских домов в предстоящем походе оказалась иллюзорной, и их указания, если они вообще последуют, могут завести их отряд в ловушку.

Пока что управдом не спешил выполнять взятую на себя часть обязательств по заключенному с Танаевым соглашению и избегал вступать в любые контакты как с ним, так и его спутниками — все попытки ментальной связи с этим ненадежным союзником заканчивались неудачей.

Запасы воды и пищи довольно быстро истощались во время подготовки к походу. Выделяемой домом Карин воды едва хватало на повседневные нужды, и было неизвестно, удастся ли им пополнить запасы воды во время движения. Поэтому дальнейшее неопределенное ожидание всем казалось бессмысленным, и назначенная Танаевым окончательная дата выхода была встречена с одобрением всеми членами его команды.

Вскоре наступил последний вечер, который они могли провести в относительной безопасности, под защитой прирученного Карин дома. Было решено двинуться в путь еще до рассвета, едва закончится время лёта ядовитых кар, и Танаев, сидя у неживого синего огня, в последний раз разожженного домом по просьбе Карин, мучительно думал о том, в какую сторону им следует направиться утром.

Не расспрашивая его о подробностях визита в ментальный мир домов, его спутники предполагали, что он все же получил там какие-то указания. Но даже если у них и были по этому поводу сомнения, они предпочитали держать их при себе, полностью доверяя своему командиру, и это доверие только увеличивало его ответственность.

Ориентиров в небе проклятого города, затянутого серым туманом даже в середине дня, не было никаких. Внешне все дома были похожи один на другой, как две капли воды, а улицы постоянно петляли, часто заканчивались тупиками или неожиданно поворачивали в противоположную своему первоначальному направлению сторону.

Безрадостная перспектива ходить по кругу, до тех пор пока какой-нибудь монстр не начнет на них охоту и не прервет бессмысленный поход, представлялась Танаеву почти неизбежной в сложившейся ситуации.

Он не мог понять, почему управдом не начинает предложенной советом акции, не входит с ними в контакт и не пытается завести отряд в подготовленную заранее ловушку. Даже эта альтернатива казалась желанной по сравнению с предстоящим походом в серую неизвестность. По крайней мере, в этом случае они хотя бы знали, что их ждет впереди.

Бартон с упорством, достойным лучшего применения, вот уже второй час подряд точил свой нож, и однообразные скрежещущие звуки раздражали Танаева, но он сдержался и не стал просить старого мастера прекратить это, в общем-то, необходимое занятие.

Хваленое самообладание Танаева явно давало сбой, и если он не возьмет себя в руки, к утру он будет не способен вести за собой отряд.

Давно следовало отдать распоряжение всем отправляться спать, но Танаев медлил, понимая, что каждый из членов его отряда в эту последнюю мирную ночь обдумывает какие-то свои, важные проблемы, принимает окончательное решение и, возможно, утром кто-нибудь из них покинет его...

Вот, например, Фавен... Он слишком задумчив и печален сегодня, а это состояние глубокой задумчивости было совершенно несвойственно простодушному великану.

Одна Карин радовала Танаева своей беззаботной веселостью и старалась сгладить мрачную атмосферу, сгустившуюся вокруг их костра. Она пыталась, хоть и безуспешно, расшевелить даже Фавена, используя для этого все свое женское обаяние, и Танаев не без раздражения подумал, что, если бы не его присутствие, ей бы это наверняка удалось. Она даже присела рядом с Фавеном и, улыбаясь, что-то беззаботно шептала ему в ухо, бросая в сторону Танаева насмешливые взгляды.

Неожиданно Фавен резко вскинулся:

— Кто-то идет!

Последнее время, положившись на защиту дома, они стали слишком беспечны и по вечерам не спешили закрывать наружную щель дома, заменявшую ему входную дверь. Кусочек открытого узкого пространства улицы всем казался более привлекательным, чем наглухо закрытые стены дома, так и не ставшего для них родным. Кары не смели пересекать невидимую границу здания, и Танаеву доставляло удовольствие бросать иногда взгляды на непроницаемое небо, в глубине которого скрывались такие далекие от них звезды.

Бартон прекратил точить нож, молниеносно перебросил его в правую руку и вскочил на ноги. Один Танаев продолжал сидеть неподвижно. Он давно уже уловил ментальное поле приближавшегося к ним человека, знал, что тот один и не несет в себе немедленной угрозы.

Наконец в проеме входной щели возникла странная фигура закутанного в плащ, высокого и очень худого человека.

— Можно войти?

Пламя костра хорошо освещало его, и, прежде чем ответить, Танаев успел рассмотреть его лицо, обтянутое сухой шелушащейся кожей, начисто лишенное бровей и ресниц. Этот человек познакомился с подземным огнем вплотную.

Танаев подозревал, что под капюшоном плаща, на голове незваного гостя также не осталось волос. Из-за серого плаща он принял его за монаха, но уже через секунду понял, что ошибается — плащ, скорее всего, был трофейным.

Из-за спины незнакомца выглядывали концы большого охотничьего лука. Монахи предпочитали пользоваться арбалетами и никогда не ходили в одиночку, а Танаев, тщательно прощупав окружающее пространство, понял, что их странного визитера никто не сопровождает.

— Конечно, входите. Мы всегда рады гостям!

Эта фраза вряд ли подтверждалась стоящим в оборонительной позе Бартоном и недоуменно уставившимся на лучника Фавеном. Только умница Карин сразу же поддержала приглашение Танаева.

— У нас так редко бывают гости, и здесь довольно одиноко! Хотите пить?

Предложение воды давно стало традиционным при встрече незнакомых людей друг с другом. Но от него было принято отказываться, вода являлась слишком большой ценностью в проклятом городе. Однако незнакомец нарушил эту традицию, жадно прильнув к протянутой Карин фляге, чем вызвал вполне оправданный гнев Фавена.

— Может, тебя еще и накормить?! — ядовито осведомился он.

— Можно и накормить. За свои услуги я беру плату водой и пищей.

— Услуги? Какие услуги? — недовольно осведомился Бартон.

— Услуги проводника, разумеется. Вам ведь нужен проводник?

— И откуда ты об этом узнал?

— Меня информировали наши общие друзья! — Он кивнул на стены дома, ясно давая понять, кого именно имел в виду.

Вернув Карин флягу, незнакомец спокойно проследовал к огню, словно там было его законное место, и, пока онемевший от наглости гостя Фавен приходил в себя, он представился:

— Меня зовут Стилен. Можно просто Стил. Из четырех проводников этого города я — лучший. — И, словно это заявление не нуждалось в дальнейших комментариях, Стилен вытащил из кармана самодельный кисет, ловко скрутил самокрутку из сухого листа знакомого Танаеву растения и, раскурив ее от огня костра, любезно предложил Танаеву, не скрывавшему своего изучающего и ожидавшего дальнейших пояснений взгляда.

— Я не курю. Спасибо. И где же вам удалось раздобыть настоящий табак?

— Ну, в этом городе можно совсем неплохо устроиться, если знать как.

Фавен, мечтавший о сигарете с момента своего появления в проклятом городе, сглотнул слюну и, с трудом оторвав взгляд от синеватого табачного дымка, в свою очередь, осведомился:

— Да кто ты такой, черт подери?!

— Но я же сказал, я — проводник!

— Ну и чего ты тут расселся? Мы вроде бы тебя пока что не нанимали!

— Успокойся, Фавен! И считай, что я его уже нанял. Или ты хочешь завтра заблудиться в первом же переулке?

Неожиданно их гость плавным, почти неуловимым движением сдернул с плеча свой лук, молниеносно натянул его, одновременно успев достать из колчана стрелу, и отправил ее куда-то в темноту, над их головами, прежде чем кто-то успел произнести хоть слово.

Стрела, свистнув, исчезла за проемом двери, и оттуда раздалось пронзительное «Кар-ра!». Черный комок, упавший у самой щели, не оставил сомнения в том, в кого был направлен выстрел.

— Вам следует закрыть щель. Уже слишком поздно, кары вышли на охоту, а их яд смертелен для человека. К тому же они умеют им пользоваться на значительном расстоянии от цели. И, поверьте, делают это достаточно эффективно. Так что защита дома срабатывает не всегда.

— Странно, что они нападают на людей. Непонятно, зачем им это? И чем вообще питаются эти опасные твари?

— Почти все монстры этого мира питаются чистой энергией. Здесь очень трудно добывать органическую пищу, и те, кто этим занимался, давно вымерли. Дома умеют эффективно устранять конкурентов.

А что касается нападений кар, здесь все живое враждебно друг другу. И если бы не это полезное для людей обстоятельство, их колония давно была бы уничтожена.

Щель наконец была закрыта, и все, кроме Бартона, которому предстояло первое дежурство, и их новообретенного проводника, уныло отправились к своим спальным лежанкам. Танаев поднялся, показал проводнику свободную нишу, а затем, вернувшись к Бартону, произнес как можно тише:

— Глаз с него не спускай и не вздумай заснуть, если собираешься завтра утром проснуться.

Несмотря на мрачные ожидания Танаева, ночь прошла без всяких происшествий. Поскольку все было готово еще с вечера, на сборы не ушло много времени. Поправив рюкзак на плечах Карин, он последним протиснулся на улицу сквозь узкую щель дома, нагнал впереди идущего Стилена и задал ему вопрос, который вертелся у него на языке все утро:

— Куда тебе приказано нас отвести? — Танаев надеялся, что любой ответ на этот провокационный вопрос сможет многое прояснить, но Стилен сделал не совсем понятный жест, словно обвел глазами окружающее пространство, и ответил ничего не значащей фразой:

— Проводники не повинуются ничьим приказам. Они лишь выполняют пожелания нанявшего их человека.

— В таком случае, может быть, расскажешь что-нибудь о себе? Опасно доверять жизнь совершенно незнакомому человеку.

— Это верно. Но вряд ли мой рассказ что-нибудь изменит. Ведь я могу наплести тебе любую байку!

— Не сможешь. Я почувствую ложь по изменению окраски твоего ментального поля.

— Существуют приемы, позволяющие держать его под контролем.

— И где же ты научился таким приемам?

— Давай продолжим наш разговор позже. Сейчас ты мешаешь мне ориентироваться.

Этот короткий разговор лишь усилил мрачные ожидания Танаева.

Дальше они шли молча, стараясь не потерять в серых предутренних сумерках фигуру проводника, скользящего по узкой улочке, словно низко летящая ночная птица.

Неожиданно Танаев почувствовал в своей ладони узкую руку Карин.

— Ты ему веришь?

— Конечно, нет!

— Тогда почему мы за ним идем?

— Любой путь, ведущий к определенной цели, лучше бессмысленного шатанья по незнакомому городу. Что-то ему от нас надо, и я хочу выяснить — что именно. Рано или поздно ему придется раскрыть истинную цель своего появления.

Постепенно становилось светлее, и громады башен, крыши которых невозможно было рассмотреть из-за огромной высоты, выдвинулись из сумрака, сдавливая людей со всех сторон и угнетая их своей нечеловеческой мощью.

«Возможно, этим строениям миллионы лет, — подумал Танаев, — кто их здесь построил и для чего? То, что на этот счет рассказал ему управдом, не вызывало особого доверия. Почему эти живые здания пережили своих хозяев? И что мы все делаем в этом совершенно чужом и враждебном человеку мире?»

Ответ на первый свой вопрос он неожиданно получил от Стилена, словно тот подслушал его мысли.

— Этот город построили титаны, после того как проиграли битву за верхний мир и были изгнаны в преисподнюю.

— Преисподнюю? Ты думаешь, мы находимся в преисподней?

— Что-то вроде того. Может быть, это чистилище, не знаю. Здесь еще есть какая-то надежда, надежда вернуться в настоящий мир. В преисподней ее быть не может.

Слова Стилена лишний раз подтвердили то, что Танаев узнал про проклятый город во время своего визита в виртуальный мир, и ему очень захотелось выяснить, откуда эти сведения получил сам Стилен.

— Ты знаком с управдомом?

— Управдом? Я что-то слышал про такую должность на старой Земле, но здесь ничего подобного нет. Что ты имеешь в виду?

— Не важно. Забудь. Расскажи лучше, как ты здесь оказался и что послужило причиной... — Танаев запнулся на секунду, подыскивая правильную формулировку своему странному вопросу, но она не понадобилась. Стилен понял его с полуслова.

— Все мы здесь по какой-то причине, о которой не любим вспоминать. Считается невежливым спрашивать о ней, но ты, похоже, об этом не знаешь, и это лишний раз подтверждает, что тебе самому здесь не место.

— Сейчас ты стал разговорчивей. В доме из тебя не удавалось выжать ни слова.

— Это потому, что там каждое наше слово становилось известно хозяевам проклятого города. Сейчас мы находимся уже в мертвом городе, здесь не осталось ни одного живого дома, и они не могут нас слышать.

— Мне казалось, что городом управляют сами дома, по крайней мере, те из них, кому удалось выжить. Разве у них есть хозяин?

Стилен усмехнулся и еще больше замедлил шаг. Сейчас ровная цепочка следовавших за ним людей потеряла свою стройность. Карин немного отстала, а Фавен с Бартоном увлеклись спором о качестве табака в кисете Стилена, который он им так и не предложил попробовать, словно не замечал жадных взглядов Бартона, бросаемых на его сокровище.

— Здесь все не так, как нам кажется. Некоторые из нас сохранили логику и знания верхнего мира, но они совершенно не соответствуют тому, с чем мы здесь столкнулись.

Почему, например, ты решил согласиться с моим предложением стать вашим проводником, хотя предполагал, что я заведу вас в ловушку?

— А ты действительно собираешься это сделать?

— Я еще не решил. Но, во всяком случае, мне приказали сделать именно это, и мне почему-то кажется, что ты об этом догадывался.

— Возможно. Но в любом случае нам пришлось бы искать дорогу к старому храму. С тобой или без тебя. Мне показалось, что тебе не слишком нравится этот город, вот я и подумал, что в конце концов ты захочешь присоединиться к нам.

Стилен опять усмехнулся своей странной, ледяной усмешкой, затрагивавшей только кончики губ и оставлявшей совершенно безучастными его глаза, изучавшие все это время нечто расположенное за сотни миль от того места, где они находились.

— Может быть... Может быть... Это будет зависеть от того, что собой представляют твои спутники. И, прежде всего, от того, что представляешь собой ты сам. Хватит ли в тебе решимости и сил пройти до конца дорогу, которую ты избрал. Многие в самый последний, решающий момент поворачивали обратно и поэтому погибали, поставив под угрозу жизнь тех, кто за ними последовал. Я хочу быть уверен, что с тобой подобное не случится.

— И как же ты в этом убедишься?

— Но ты ведь помнишь, в каком месте мы находимся? Здесь каждую минуту человеческая сущность подвергается таким испытаниям, которые выворачивают ее наружу. А в этом состоянии ее очень удобно изучать.

ГЛАВА 21

Мертвый город встретил их мрачным молчанием заброшенных улиц. Здесь все напоминало о бренности жизни и о неумолимом, разрушительном движении времени.

Даже могучие дома титанов не смогли противостоять этому смертельному разрушению.

Перекошенные стены мертвых башен начали разваливаться, а местами обрушившиеся крыши перегораживали узкие улочки. Передвижение по этой части города было сопряжено со смертельной опасностью, каждую секунду путники ожидали, что сохранившиеся скелеты домов могут рухнуть им на голову.

— Они простояли так миллионы лет! — попытался успокоить их Стилен. — Обрушение происходит не чаще одного раза в столетие.

— Но ведь никто не знает, когда именно это произойдет! — возразил Бартон.

Лишь один Фавен не проявлял признаков страха перед мертвыми домами. Казалось, он испытывал даже удовлетворение от вида этих поверженных гигантов.

— В трех кварталах отсюда стоит форпост серых монахов, — неожиданно заявил Стилен, не изменяя выбранного направления движения.

— Ты должен нас отвести туда? — Танаев задал свой провокационный вопрос, выделив словечко «должен» — и ожидая, что Стилен, хотя бы частично, раскроется, приоткроет завесу над своими истинными планами. Но, к его удивлению, Стивен ответил правду, и цвет его ауры не изменился даже частично.

— Нет. Мне предложено отвести вас в ущелье Огненной реки, образовавшейся на месте шестой улицы.

— Ты знаешь номера всех улиц? — удивился Танаев.

— Я многое знаю об этом городе. Слишком многое. — И знакомая холодная усмешка на лице Стилена подвела итог этой теме. Танаев уже давно понял, что, когда Стилен так усмехается, обращаться к нему с дальнейшими вопросами бесполезно. Пришлось сменить тему.

— Так что нам делать с этим постом? Его нельзя обойти?

— Они не зря поставили пост именно в этом месте, там единственный сохранившийся переулок, ведущий в следующий сектор города. Этим сектором полностью завладели серые монахи, и пост охраняет вход в их зону. Их секта, единственная из всех местных общин, осмеливается хозяйничать на территории старого города.

Нам придется с боем пробиваться через их посты. Другого пути к древнему храму нет. Монахи считают его своим святилищем. На площади перед храмом они устраивают молебны и казни неугодных.

— Я знаю об этом, — подтвердил Танаев. — Карин была захвачена серыми монахами, и ее собирались сжечь именно на этой площади. Я только не понимаю: как монахи к ней пробирались? Во всяком случае, гораздо более коротким путем, чем тот, по которому ты нас ведешь.

— Разумеется, у них есть свои тайные проходы. Насколько мне известно, они заключили тайный договор с хозяевами города и, за определенное количество казненных на площади перед храмом, обеспечили себе их поддержку. Вот только в сам храм никто из них так и не рискнул зайти. Хотя они и считают его своей святыней.

— Почему?

— Потому что за воротами храма находится страж, поставленный в те времена, когда даже титанов здесь еще не было и в помине.

— Мне казалось, мы отошли достаточно далеко от заселенной людьми зоны! — удивился Танаев, не собиравшийся скрывать свое неудовольствие выбранным проводником маршрутом. — И, несмотря на это, вышли к логову наших врагов!

— В плане город похож на ломти аккуратно разрезанного арбуза, плотно прижатые друг к другу. До сих пор мы шли вдоль наиболее безопасного сектора, но теперь, разумеется, если вы все еще намерены выйти к древнему храму, нам придется пересечь границу сектора и иметь дело с серыми монахами.

Последние триста метров они пробирались короткими перебежками, прячась среди развалин, до тех пор пока Стилен жестом не приказал всем, кроме Танаева, остановиться. Когда тот оказался рядом, он указал ему на высокую стену, перегородившую улицу.

Наверху виднелось что-то темное, но даже обостренное зрение Танаева не позволяло рассмотреть на таком расстоянии, что скрывает вершина обрушившейся стены.

— Здесь появился пост серых! — понизив голос, произнес Стилен. — Раньше его тут не было. А тот, о котором я говорил, находится намного дальше этого места. Возможно, каким-то образом они узнали о нашем визите и подготовились к нему. Наверху шестеро арбалетчиков. Наверняка еще столько же скрывается в развалинах, чтобы сменить дежурных. Нам здесь не пройти. Они слишком хорошие стрелки. Придется пересекать совершенно открытую, специально подготовленную к нашему визиту площадь. И на ней нас перестреляют, как куропаток.

Танаев надолго задумался. Но думал он не о том, что сообщил ему проводник, а о том, почему он это сделал. Если Стилен собирался привести отряд в засаду, то лучшего места для этого не придумаешь. Надо было лишь промолчать и позволить им выйти на открытое пространство... Но он этого не сделал, почему?

Однако сейчас этот вопрос стал второстепенным, и Танаев спросил о другом:

— Что ты предлагаешь?

— Здесь не пройти. Придется возвращаться и искать обходной путь, только мне кажется, что это будет напрасная трата времени. Там нас будет поджидать еще одна засада.

— Ты полагаешь, серые каким-то образом узнают о наших планах?

— Я в этом почти не сомневаюсь. Но для полной уверенности надо бы получить еще хотя бы одно подтверждение.

— Если, как ты говорил, в этой части города дома не в состоянии следить за нами, тогда каким же образом серые узнали о том, что мы здесь появимся?

Стилен не ответил, и Танаев понял, что ответ на этот вопрос ему придется искать самому. И ему это очень не нравилось. Подозрительность уничтожит то хрупкое доверие между членами его крохотного отряда, которого удалось добиться с таким трудом.

Значит, придется держать свои подозрения в секрете и внимательно наблюдать, не выдавая повышенного интереса к поведению своих спутников. Да и кто из них мог оказаться предателем? Конечно, не Карин, не Бартон и не Фавен — они воины одного племени, уже успевшие доказать ему свою преданность. Тогда кто же?

Стилен мог ошибаться или, возможно, старался умышленно ввести его в заблуждение. Почему, собственно, он ему поверил? Только потому, что тот не воспользовался удобной ситуацией и не завел отряд в ловушку?

И почему, кстати, он этого не сделал, ведь он не единожды намекал на то, что служит хозяевам мертвого города? Может быть, спросить его об этом прямо? Он, разумеется, не ответит, но бывают ситуации, когда молчание может быть красноречивее всяких слов. Сейчас как раз одна из таких ситуаций...

— Ты вроде бы говорил, что выполняешь задание хозяев проклятого города... — начал Танаев, но прежде, чем он решил, как продолжить этот непростой разговор, Стилен его перебил:

— Я этого не говорил!

— Возможно, намекал или думал. Мне иногда сложно понять, каким образом в опасных ситуациях для меня становятся явными тайные намерения и даже мысли людей.

— Не важно, каким образом ты это понял. Собственно, скрывать это дальше уже не имеет смысла. Если бы я заявил об этом перед походом, вы бы не пошли со мной. Но теперь мы уже ушли так далеко, что вернуться без моей помощи вы все равно не сможете.

— Продолжай, — попросил Танаев спокойным, слишком спокойным тоном, от которого его собеседник неминуемо должен был почувствовать, что перешел некую грань, за которой его жизнь уже висела на волоске.

— На прошлой неделе ко мне пришли... Знаешь, я не люблю ни серых, ни черных, а этих тем более, и они прекрасно об этом знают. Заставить меня подчиниться силой у них не было никакой возможности. У меня нет семьи, а мне самому настолько надоел проклятый город, что смертью меня не испугаешь.

Поэтому они сразу поставили на кон единственное, что у них еще оставалось в запасе, — деньги. Хорошие деньги. Миллион шенелов. И хотя эти деньги здесь мне, в принципе, не нужны, стало любопытно, за кого им не жалко предложить подобную сумму.

Одним словом, я согласился скорее из любопытства. Не собираясь, впрочем, слишком буквально выполнять условия нашего соглашения. Тем более что они решили до самого последнего момента держать в секрете истинную причину, по которой я им понадобился. Они говорили о вашем отряде как о чем-то совершенно незначительном. Они говорили: «враги». Просто «наши враги». Но за простых врагов не предлагают подобную сумму.

От своих друзей я узнал, что в городе появился человек, всерьез собравшийся проникнуть в старый храм, чтобы найти находящийся в нем легендарный выход из проклятого города. Человек из верхнего мира. Живой и в то же время — мертвый человек, о котором в легенде говорилось, что только он и сможет беспрепятственно войти в старый храм.

Я мог бы и сам тебя найти, но с их помощью это оказалось гораздо проще. Кроме того, мое потрепанное снаряжение и оружие нуждались в ремонте и замене. Одним словом, черные деньги пришлись мне как нельзя более кстати.

— Но ведь, не выполняя соглашение, ты подписываешь себе смертный приговор. Черные не прощают таких поступков!

— Ну, это только в том случае, если ты не найдешь выход из города. Почему-то я тебе поверил и решил рискнуть. А оставаться здесь на неопределенное количество лет... Нет уж, увольте. Лучше сразу покончить со всем этим.

— Теперь понятно, откуда у тебя табак.

— Не только табак. Этот новый лук тоже. За твою жизнь хорошо заплатили! — и Стилен вновь усмехнулся своей ледяной усмешкой, от которой у Танаева мороз прошелся по коже.

Они осторожно двинулись обратно к тому месту в развалинах, где их поджидали Бартон с Фавеном и Карин. «Трое, их всего трое! — с горечью подумал Танаев. — А нам сейчас нужен отряд опытных воинов, хотя бы человек десять. Если монахи считают храм своим святилищем, они его наверняка охраняют, впятером туда не пробиться... и вдобавок кто-то из этих четверых — предатель... Возможно, сам Стилен... Слишком хорошо он научился управлять своим ментальным полем и способен выдать мне за правду любую ложь... Нужно возвращаться. Наш поход добром не кончится. Те, кто пошел за мной, заплатят своими жизнями за мое безнадежное предприятие...»

Словно в который раз подслушав его мысли, Стилен сказал:

— Нас слишком мало. Впятером к храму не пробиться. Я мог бы отвести вас в общину следопытов. Там вы сможете нанять опытных воинов.

— Община следопытов? — сразу же взъерошился Бартон. — Никогда не слышал про такую!

— Мы предпочитаем держаться в тени.

— И где же она находится, эта таинственная община? — не скрывая сарказма, продолжил Бартон свой допрос.

— Прямо здесь, в полумиле от этого места, в самом центре зоны, которой владеют серые.

— И они до сих пор вас не уничтожили? — не удержался от вопроса Танаев.

— Пытались. Всего один раз. Им это дорого обошлось. Наши люди умеют бесследно растворяться в городе. Почти все они опытные охотники и воины. За каждого из наших монахам пришлось заплатить сотней своих жизней. В конце концов они решили, что это слишком дорогая цена, и заключили с нами мировое соглашение.

С тех пор нас никто не беспокоит. Получилось так, что монахам невольно пришлось охранять наше поселение, расположившееся в самом центре их владений.

Какое-то время Танаев обдумывал предложение Стилена и, в конце концов не найдя лучшего решения, был вынужден с ним согласиться.

После получасового перехода, осуществленного в полном молчании, Стилен наконец остановился и сказал:

— Мы почти пришли. Вам лучше подойти поближе, часовые должны видеть, что вы идете со мной.

— Я не вижу здесь никаких часовых! — возразил Бартон. Зато Танаев сразу же почувствовал присутствие невидимых воинов.

Развалины неожиданно кончились, и они вышли на обширную площадь, заполненную кожаными шатрами, похожими на вигвамы древних индейцев. Им навстречу попались несколько следопытов, одетых так же, как Стилен, и не обративших на посетителей ни малейшего внимания.

Танаев так и не понял, где скрывались воины, находившиеся в цепочке охранения и беспрепятственно пропустившие их в свое поселение.

— У нас часто бывают гости, — пояснил Стилен. — В этом городе постоянно пользуются услугами проводников и хорошо за них платят.

— Интересно, откуда мы возьмем деньги, чтобы рассчитаться за услуги твоих друзей? — поинтересовался Танаев.

— Ну, денег у нас достаточно, я не успел израсходовать полученный от черных миллиончик!

— Но ведь это твои деньги...

— С того момента, как я решил примкнуть к вашей экспедиции и изменил договору, они стали общими. Если мы не добьемся успеха и не найдем выход из города, деньги мне понадобятся разве что на похороны.

Кстати, вам придется задержаться у меня какое-то время, чтобы подобрать нужных людей и договориться с ними. Туда, куда мы с вами собрались, пойдет далеко не каждый, даже за хорошую плату.

— Это разумно, — согласился Танаев. — А места у тебя для пятерых достаточно? Мне бы не хотелось расставаться со своими друзьями.

— В этом нет необходимости. Наши шатры только снаружи похожи на жилища дикарей. В этом вы сейчас убедитесь, поскольку мы уже пришли.

Стилен остановился перед ничем не примечательным шатром, совершенно не отличавшимся от остальных палаток, отдернул полог и пригласил всех войти широким жестом фокусника.

Здесь было чему удивиться. Шатер накрывал широкую лестничную площадку, круто уходящую вниз. Слабый свет потолочного люминесцентного светильника поблескивал на металлических украшениях перил и исчезал в таинственной глубине пролета.

— Неплохо, — одобрил Танаев, — я и не подозревал, что местная специфика позволяет создать нечто подобное!

— Позволяет, позволяет! — подтвердил Стилен, явно довольный его реакцией. — Были бы деньги! Почти у каждого из нас свои подземные апартаменты. Правда, это принято держать в секрете и дозволяется открывать только друзьям. Для обычных деловых встреч есть другие, специальные помещения, в которых мы проводим переговоры с заказчиками. Спускайтесь! Что же вы стоите? Внизу для каждого найдется комната.

Осторожно нащупывая перила и словно проверяя ступени на прочность, Танаев медленно двинулся вниз.

На самом деле прочность лестницы сомнений в нем не вызывала, а не торопился он по совершенно другой причине, тщательно обследуя лежащие внизу помещения на предмет враждебной ауры, и, лишь не обнаружив ничего опасного, решительно прибавил шагу.

Лестница заканчивалась в центральном зале с несколькими дверьми, ведущими в соседние комнаты. Чтобы создать подобные подземные апартаменты, требовалось приложить немало труда и выдумки. А самое главное, нужна была полная уверенность в собственной безопасности и в надежности выбранного для строительства места, расположенного, между прочим, в самом центре враждебной проводникам секты...

Может быть, не такой уж и враждебной? Что-то их наверняка связывало с серыми монахами. Должно было существовать нечто гораздо более надежное, чем простой страх перед новым столкновением.

Судя по количеству наружных шатров, проводников здесь совсем немного, не больше сотни, а серая секта держала под ружьем не меньше тысячи только арбалетчиков. Эти цифры Танаев узнал от шатунов и не мог согласиться с предложенным Стиленом простым объяснением неуязвимости его общины.

Один совершенно очевидный для себя вывод он сделал сразу же. Прежде чем набирать отряд наемников из незнакомых ему людей, о которых он до сих пор не имел ни малейшего представления, и идти с ними на схватку с серыми монахами, он должен выяснить, что собой представляет община проводников. Какие силы за ней стояли, что дало им эту странную уверенность в собственной неуязвимости в самом центре проклятого города, все остальные жители которого трепетали от страха перед чудовищными монстрами этого мира?

И установить самое главное — действительно ли проводники считают серых монахов своими врагами.

ГЛАВА 22

На следующее утро Танаев встал задолго до рассвета. Он всегда с вечера приказывал себе, во сколько должен проснуться, и его внутренние часы никогда не подводили. Комната, в которой он провел ночь, была хоть и небольшой, но отдельной и, видимо, предназначалась для гостей, поскольку в ней имелось все необходимое и в то же время, как в простенькой гостинице, не было ничего лишнего.

Однако и этот комфорт вызывал неподдельное удивление, стоило вспомнить, где находятся эти апартаменты.

Танаев нашел в коридоре даже туалет с водой и первым делом решил выяснить, откуда следопыты берут воду в таких количествах, что могут себе позволить, в отличие от остальных жителей проклятого города, даже умывание. У стражей смоченная в воде тряпка для обтирания считалась немыслимой роскошью.

Этот вопрос не давал ему покоя с того момента, когда он обнаружил, что следопыты используют воду в качестве своеобразной валюты и не брезгуют снабжать ею даже серых монахов за соответствующую плату.

Он внимательно обследовал трубку, идущую к бачку, расположенному под самым потолком и снабженному еще одной трубкой, уходившей в потолок и, видимо, выходившей наружу. Осторожно, чтобы не разбудить своих спящих товарищей и хозяина всей этой роскоши, он поднялся по лестнице в верхний шатер. Трубка заканчивалась в небольшом, тщательно замаскированном устройстве, состоящем из змеевиков и накопительных бачков. Разобраться в принципах его действия не составляло особого труда.

Проводникам посчастливилось обнаружить источник холодного воздуха в этом раскаленном мире. Позже Танаев выяснил, что не ошибся в своем предположении. Воздух под большим давлением поступал из какой-то расщелины в скалах. Расщелину замуровали и подвели воздух по трубам к каждому дому. Сам по себе этот воздух был сухим, но, проходя по змеевикам аппарата, который Танаев сейчас рассматривал, он заставлял конденсироваться на змеевиках влагу из наружного, теплого воздуха.

Затем, по каплям, эта драгоценная влага поступала в накопительные бачки, а поскольку змеевиков было не меньше десятка, то суммарный выход воды был достаточно велик.

Танаев задумался над тем, почему тайну этого источника влаги охраняют не слишком тщательно. Аппарат был спрятан в ворохе шкур, но в конце концов любой посторонний, вошедший в шатер, мог ознакомиться с его устройством.

Потом он понял, что все дело в источнике холодного воздуха, который существовал только в этом месте, без него вся эта конструкция из трубок и бачков становилась совершенно бесполезной.

Без ответа остался лишь один, самый главный вопрос — почему серые монахи до сих пор не определили, откуда у проводников столько воды, и почему не попытались завладеть драгоценным источником холодного воздуха? Впрочем, по словам Стилена, они однажды пытались и проиграли долгую партизанскую войну, по крайней мере, так утверждал Стилен. Однако во всей этой темной истории оставалось слишком много неясного.

Закончив изучение аппарата и с наслаждением умывшись поступавшей из него прохладной водой, Танаев вздрогнул, услышав шаги у себя за спиной.

— Гостю не полагается совать нос в секреты людей, оказавших ему гостеприимство! — произнес Стилен раздраженным голосом.

— Я не просил тебя о гостеприимстве. Ты сам предложил нам остановиться в твоем доме, потому что не сумел найти свободного прохода. И в любом случае я унесу твою тайну в древний храм, откуда, как ты говорил, никто не возвращается. Или я не прав? — Танаев повернулся к Стилену и заметил на его лице следы непонятной растерянности, словно это он застал его за разглядыванием секретного устройства водоснабжения. — Следишь за мной? — Танаев решил проверить свою догадку и сразу же получил подтверждение.

— С чего бы это? — спросил Стилен, смутившись еще больше.

— Вот и я думаю, с чего бы? Надеюсь, ты не передумал идти с нами к храму?

— Не передумал.

— Вот и хорошо! — Танаев поспешил закончить этот неприятный для обоих разговор, шагнул к выходу из шатра, откинул полог и осмотрелся.

Рассвет еще не наступил, но, как всегда, серый сумрак, висевший над городом, позволял рассмотреть близлежащие предметы.

Танаев собирался поискать центральный источник, из которого поступал холодный воздух, но теперь, после появления Стилена, отказался от своего намерения. И стал внимательно разглядывать лагерь, пытаясь угадать, какие еще сюрпризы скрываются под сводами его потрепанных шатров.

Пристально всматриваясь в контуры шатров, он неожиданно заметил на краю лагеря движение какой-то огромной серой тени, настолько расплывчатой и неясной, что в первый момент он принял ее за клочок утреннего тумана и лишь потом, вспомнив, что в сухом раскаленном воздухе города не бывает никаких туманов, быстро спустился вниз за своим мечом, бросив на ходу Стилену:

— Там что-то есть! Какая-то тварь пробралась в лагерь. Советую вооружиться!

К тому моменту, когда он вновь появился у полога шатра, в лагере поднялась тревога. Кто-то бил в металлическую биту, в разных концах лагеря, сразу в нескольких местах, вспыхнули факелы, а еще через минуту рядом с ним уже стоял Стилен со своим длинным луком и наложенной на тетиву стрелой.

— Что там? Кто напал на лагерь? — спросил Танаев у проводника.

— А кто ж его знает! Дня не проходит, чтобы какая-нибудь дрянь не просачивалась к нам из мертвой зоны старого города. Странно, что постовые не обнаружили ее вовремя и загодя не подняли тревогу.

Тут и там появились огоньки стрел, летящих с привязанными к ним просмоленными и подожженными тряпками. Только по этим огненным трассам и можно было догадаться, где находится невидимое в полутьме чудовище.

Послышался человеческий вопль, полный страдания и боли, и сразу же раздался ответный торжествующий рев невидимого монстра.

— Почему мы стоим? Почему не пытаемся остановить чудовище? — спросил Танаев.

— Потому что это призрачный дьявол. Бросаться на него всем скопом бессмысленно. Эта тварь способна исчезать в одном месте и неожиданно появляться в другом. Вся надежда на то, что одна из стрел попадет ей в глаз. Тогда она уйдет. Но глаза у нее небольшие, и стрелки в темноте их не видят. Нужно продержаться до рассвета.

Подтверждая слова Стилена, поток стрел резко изменил направление, и утробный рев монстра раздался совсем рядом. В свете сторожевого костра, всю ночь горевшего в центре лагеря, Танаев впервые увидел монстра, напавшего на лагерь проводников.

Больше всего эта тварь походила на огромную, совершенно белую обезьяну размером со слона и к тому же снабженную пастью медведя. Когти у нее тоже были хороши. Длиной — не меньше метра, они сверкали в отсветах костра, словно были выточены из хрусталя.

Вначале монстр показался Танаеву почти прозрачным, призрачным, и потому безопасным. Но вскоре он понял, что это не относится к когтям чудовища — его главному оружию.

Из какого-то бредового небытия, из разреженного тумана остального тела, наружу, в их мир, вонзались эти длинные когти и слепо искали очередную жертву.

Вскоре они ее нашли, человек страшно закричал, превращаясь в кровавое месиво. Этого Танаев уже не мог выдержать и, не обращая внимания на крики Стилена, требовавшего, чтобы он остановился, бросился к монстру.

Стилен выпускал в монстра одну стрелу за другой, и они, проносясь над головой Танаева, пронзали пустоту, не причиняя призрачной твари ни малейшего вреда.

Выждав момент, когда гигантская обезьяна на мгновение повернулась к нему спиной, отыскивая очередную жертву среди стрелков, Танаев бросился в атаку.

Его меч, не встретив сопротивления, свободно рассек воздух в том месте, где находилась призрачная спина чудовища. Впрочем, не совсем бесследно. На теле монстра, там, где прошло лезвие, появилась широкая светящаяся полоса.

Шунгит делал свою разрушительную работу даже в этом вывернутом наизнанку мире.

Казалось, рев монстра, в котором теперь чувствовались боль и ярость, сметет ближайшие шатры.

Тварь мгновенно повернулась к Танаеву и выбросила в реальное пространство свои страшные, разведенные на всю возможную ширину когти. Теперь она работала лапами, словно огромная мельница, и сверканье огней, отражавшихся от ее когтей, превратилось в огненную карусель.

Танаев, несмотря на его нечеловечески быструю реакцию, едва успел увернуться, да и то лишь потому, что, ожидая ответной атаки, стремительно упал на землю и откатился в сторону сразу после удара.

Поток стрел со всех сторон усилился. Пролетая сквозь чудовище и не причиняя ему ни малейшего вреда, они падали совсем рядом, каждую секунду грозя нанести Танаеву серьезную рану.

— Прекратите стрелять! — прокричал он в темноту, не надеясь, впрочем, что стрелки его услышат, а тем более выполнят его команду.

Но стрельба мгновенно прекратилась, и, видимо, это произвело на монстра сильное впечатление, потому что он исчез и тут же мгновенно появился вновь, в другом конце лагеря. Полоса на его спине стала шире и ярче, а в реве появились отчетливые оттенки жестокой боли и бессильной ярости.

После этого прыжка в пространстве чудовище оказалось от Танаева на расстоянии в несколько десятков метров. Видя, что стрелки не возобновляют стрельбу, он вновь бросился в атаку, вращая перед собой меч, словно собирался отразить удар опытного мечника.

Вот только перед ним был совсем не мечник. Для того чтобы преодолеть отделявшие его от чудища метры, Танаеву потребовалось не больше нескольких секунд, и на этот раз он не стал выжидать, когда чудовище повернется к нему спиной. В голове мгновенно сложился план атаки, единственно верный, как это бывало с ним всегда во время смертельной схватки, когда жизнь висела на волоске.

Когти! Только они были реальны, только они могли наносить людям существенный вред, но это означало, что сами они должны быть уязвимы для ответного удара! Возможно, не сами когти, обладавшие, скорее всего, алмазной твердостью, но концы лап, откуда они торчали, наверняка доступны для ударов меча!

Приблизившись вплотную, Танаев увернулся от страшных когтей, изловчился и успел нанести удар по правой лапе, по той ее небольшой части, что вынырнула вслед за когтями в реальное пространство и уже не казалась призрачной... Эффект превзошел все его ожидания.

Темная струя крови хлестнула из эфемерного облака, а рев чудовища сменился воем боли. Затем монстр исчез, но прежде, чем это произошло, к ногам Танаева упала отрубленная часть лапы с четырьмя саблевидными когтями, так и не успевшими вонзиться в его тело.

Суматоха в лагере постепенно стихала, и вскоре Танаев оказался в окружении лучников, поздравлявших его с победой и с опаской поглядывавших на страшный трофей, все еще валявшийся у его ног.

* * *

Этими поздравлениями дело не ограничилось, и, едва рассвело, проводники устроили в его честь праздник, по окончании которого отбоя от желавших присоединиться к его отряду, независимо от того, куда он направлялся, у него уже не было. Однако Танаев решил не спешить с набором воинов до тех пор, пока не удастся выяснить, что собой представляет община проводников. Кому служат эти люди, с кем водят дружбу, кого считают своими врагами, и были ли они на самом деле настолько независимы, как об этом говорил Стилен.

Сейчас, после победы над призрачным дьяволом, он стал желанным гостем в каждом шатре. Но это нисколько не помогло ему выяснить, что связывает проводников с серыми монахами. Даже за столом, после многих кубков горячительного местного пойла, они ухитрялись сохранять ясность мысли и говорили лишь то, что считали нужным.

Стилен, заметивший его нерешительность в вопросе набора боевой дружины, сообщил, что через несколько дней состоится ярмарка, на которой не только совершаются сделки по обмену товарами различных натуральных хозяйств, но и традиционно осуществляется наем опытных воинов теми, кто испытывает в них нужду. Причем в этот день на рынке появляются наемники и из других общин, которых, как выяснилось, за чертой мертвого города находится не так уж мало.

Это была хорошая новость, хотя бы потому, что воины, нанятые из разных общин, не смогут попасть под полное влияние Стилена и у него появится серьезный противовес этому непонятному и во многом таинственному человеку. Который и по сей день вызывал у Танаева серьезные опасения. Оставалось лишь дождаться базарного дня. 

ГЛАВА 23

Наконец долгожданный день наступил, и Танаев, встав пораньше, чтобы не встречаться со Стиленом и избавиться от его общества во время посещения ярмарки, отправился туда, собираясь извлечь из этого визита массу полезной информации.

Присутствие Стилена помешало бы ему узнать как можно больше об общине следопытов. Танаев испытывал определенную неловкость, задавая в его присутствии вопросы о его родной общине и тем самым открыто демонстрируя свое недоверие.

Община благополучно существовала в неплохо укрепленном подземном городе, каждое из жилищ которого в случае атаки можно было мгновенно превратить в крепость.

Конечно, это обстоятельство прибавляло проводникам ощущение собственной безопасности, но не настолько же, чтобы отпускать детей свободно бегать по улицам, без всякого присмотра... Кстати, детей он впервые заприметил только здесь, и это означало, во-первых, что в этой общине дети рождались гораздо чаще, чем в других местах проклятого города, и, во-вторых, что где-то должны быть и их матери, хотя ни одной женщины ему пока так и не удалось увидеть, несмотря на его многочисленные визиты в дома проводников, приглашавших его отпраздновать победу над призрачным дьяволом.

За столом везде прислуживали мужчины, то ли слуги, то ли члены многочисленных семейств, которым отводилась в семейной иерархии второстепенная роль.

Сегодня пестро одетых мужчин в традиционных одеждах разных общин на узких улочках между шатрами было сколько угодно. А вот женщин по-прежнему не было видно. Очевидно, существовало какое-то табу, запрещавшее им появляться в общественных местах. В таких вот изолированных человеческих сообществах почти всегда возникали особые правила поведения, в большинстве случаев касавшиеся женщин, особенно тогда, когда их было намного меньше, чем мужчин. И Танаев поздравил себя с правильным решением. Не уступив уговорам Карин, он оставил ее в подземном жилище Стилена, запретив выходить наружу.

Судя по обрывкам разговоров и по странноватому облику некоторых субъектов, большинство из встречавшихся Танаеву мужчин не принадлежало к общине следопытов.

И это его устраивало — предоставляя возможность нанимать воинов в свою будущую дружину из разных общин. Оставался еще, правда, несколько щекотливый вопрос с оплатой их услуг. Соглашаясь использовать для этого деньги Стилена, он снова, вольно или невольно, попадал к нему в зависимость...

На Танаева никто не обращал внимания, никто к нему не обращался и не задавал никаких вопросов. Иногда лишь знакомые следопыты приветствовали его легким кивком, признавая за своего. Вскоре Танаев заметил, что основной поток пешеходов направляется к центральному одноэтажному зданию, единственной капитальной и большой постройке, расположенной на поверхности и занимавшей площадь не меньше тысячи квадратных метров.

С разных сторон этого здания имелось множество дверей, за которыми постепенно исчезали идущие по улицам люди.

Поразмыслив какое-то время, Танаев решил, что будет правильно осмотреть этот странный общественный дом торговли именно сейчас, когда ему так удачно удалось отделаться от довольно назойливого общества Стилена. Собственные впечатления, не искаженные пояснениями Стилена, нарисуют ему гораздо более верную картину того, как идет здесь торговля и только ли ради торговли приходят сюда из разных общин все эти люди.

Ему даже показалось, что в толпе мелькнуло несколько серых монашеских балахонов...

И это уже было настолько интересно, что заставило его стремительно двинуться сквозь толпу, туда, где только что ему привиделись серые плащи.

Но толпа была слишком плотной, и, пока он пробирался к нужному месту, монахи как сквозь землю провалились.

Возможно, он ошибся и принял за их характерную одежду бурнусы ламасов — еще одной свободной общины проклятого города, о которой ему успел рассказать Стилен.

По словам Стилена, стражи контролируют лишь небольшую часть города, а в остальных районах живет еще немало племен и народностей, даже языка которых Танаев не понимал, продираясь сквозь толпу и вслушиваясь в обрывки разговоров.

Раздосадованный на себя за то, что потерял заинтересовавших его людей, Танаев внимательно осмотрелся и понял, что исчезнуть они могли только за одной из дверей крытого рынка.

Он не знал, каковы правила посещения этого места, нужно ли вносить за вход какую-нибудь плату. В карманах его куртки не было ни одной, даже самой мелкой местной монеты, и при посещении рынка могли возникнуть определенные трудности.

Однако, если раздумывать слишком долго, можно окончательно потерять след подозрительных серых. И, положившись на удачу, Танаев решительно направился к ближайшей двери.

У входа не оказалось никакой стражи. Каждый желающий мог свободно войти в этот дом, чем-то похожий на огромный караван-сарай.

Внутри, однако, это впечатление рассеялось. Рынок выглядел гораздо более современно, чем вспомнившийся ему восточный базар, который всегда служил и местом торговли, и пристанищем для пришедших издалека караванов. Очевидно, торговцы, прибывшие для обмена своих товаров из разных частей старого города, не нуждались в ночлеге, и Танаев подумал, что эта неизвестная ему часть города, заселенная людьми, не так уж велика.

На прилавках, вытесанных из мягких кусков вулканической пемзы, громоздились продукты питания, охоты и нехитрые изделия натурального хозяйства. Однако иногда попадались и более интересные предметы. Порой совершенно непонятного Танаеву назначения. Взять, к примеру, хоть этот прозрачный куб, абсолютно правильной формы, изготовленный из какого-то твердого материала. Внутри куба проплывали неясные цветные картины. Вначале Танаев принял его за аквариум, но, подойдя поближе, понял, что этот твердый кристалл скорее похож на какой-то голографический приемник... Голографический приемник в общине с натуральным хозяйством? И откуда, позвольте узнать, идет передача?

Хозяин этого предмета, похожий на древнего ассирийца, украшенный завитой в кольца рыжей бородой, вопросительно уставился на Танаева.

— Сколько? — спросил он у владельца диковинной вещицы, чтобы объяснить свой повышенный интерес к его товару.

— Два галлона.

— Два галлона чего? — не понял Танаев.

— Ты что, с Луны свалился, парень? Здесь все продают за воду!

— Откуда у тебя эта вещь?

— А тебе что за дело?

— Я хочу ее купить, и мне нужно знать, откуда ты взял свой товар. Иногда здесь подсовывают фальшивки! — на ходу сымпровизировал Танаев, которому очень хотелось получить ответ на свой вопрос.

— Вот ты о чем! Можешь не сомневаться. Эта вещь из мертвого города. На прошлой неделе мы с братом там побывали. Мне удалось вернуться с добычей, а он остался там навсегда. Оттого и цена такая. В мертвом городе за все приходится расплачиваться кровью.

Танаеву пришлось прервать этот интересный разговор, поскольку у одного из лотков вновь мелькнул серый капюшон.

На этот раз ему повезло больше, и он оказался рядом с подозрительным человеком, прежде чем тот успел юркнуть в толпу. Он решительно схватил за руку подозрительного незнакомца и, не зная еще, как объяснить свое странное поведение, в том случае если он ошибся, спросил первое, что пришло на ум:

— Откуда вы прибыли, из какой общины?

— А ты кто такой? — Монах попытался выдернуть руку, но из стальной хватки Танаева вырваться было не так-то просто.

— Я тот, кому лучше отвечать, когда я задаю вопрос! — Танаев уже понял, что не ошибся, — по краю плаща шла характерная светлая роспись, которую он приметил на плащах всех серых, еще во время схватки в узком переулке.

Он слегка сдавил кисть монаха, и тот, взвыв от боли, согнулся и уже не пытался вырваться.

— У него колики! — пояснил Танаев заинтересовавшимся происходящим посетителям рынка. — Сейчас пройдет!

Подхватив под руку слабо сопротивлявшегося монаха, он поволок его за собой к выходу, но, не дойдя до дверей, неожиданно передумал. На улице поговорить с этим человеком так, как ему хотелось, вряд ли получится. Тогда как внутри здания было несколько закрытых, хорошо изолированных кабинок, предназначенных, очевидно, для конфиденциальных переговоров. Танаев воспользовался одной из них, затащив внутрь уже не пытавшегося сопротивляться монаха.

— Так что ты здесь делаешь, «брат»? — спросил Танаев, усаживаясь за удобный столик напротив своего подневольного собеседника, который совершенно неожиданно для Танаева повел себя довольно странно. Он откинул капюшон, открыв свое изборожденное преждевременными морщинами лицо, показавшееся Танаеву знакомым, хотя, как он ни напрягал память, вспомнить, где он видел этого человека раньше, ему так и не удалось.

— Не узнаешь? Я руководил боевой группой, которой было поручено сжечь предсказательницу-ведьму. Ты нам помешал, а наша община очень не любит, когда кто-то вмешивается в ее дела.

— Как же, помню. Ты тогда довольно стремительно удалился, а из твоих людей никого не осталось в живых.

— Что делать — в этом городе за все приходится платить очень высокую цену.

— Что-то я не пойму, о чем ты?

— О том, во сколько обошлось нам близкое знакомство с господином Танаевым. Надеюсь, оно того стоило.

— И для чего же вам понадобилось со мной знакомиться столь необычным способом?

— Нам нужен человек, способный проникнуть за ворота древнего храма. Как только мы узнали, что в городе появился незнакомец из верхнего мира, мы поняли, что старое предсказание начинает сбываться, и решили с тобой познакомиться поближе. Именно для этого я и был послан сюда.

— Что-то не очень ты спешил со мной познакомиться, когда я приметил твой плащ на базарной площади! И даже скорее совсем наоборот!

— Не стоило афишировать нашу встречу, особенно здесь, в общине следопытов. Тебе еще придется выбирать среди них воинов для похода к храму. И если они узнают о нашем знакомстве, могут возникнуть определенные трудности. Они относятся к нам с некоторым предубеждением. Я хотел дождаться ночи, чтобы нанести свой визит тайно, но ты набросился на меня, как тигр, и привлек к нам немало любопытных глаз. И все же я решил последовать за тобой. Не думай, что тебе удалось бы затащить меня в это изолированное помещение, если бы я сам этого не хотел. Все сомнения по поводу необходимости нашего знакомства отпали после твоей победы над призрачным дьяволом. Еще никому не удавалось его победить, и тот, кто сумел справиться с дьяволом, сумеет отбиться и от стража в храме!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что вся история с сожжением предсказательницы была инсценирована вами специально для того, чтобы встретиться со мной?

— Ну, не совсем. Мы давно решили избавиться от этой ведьмы, слишком часто нарушавшей своими дерзкими предсказаниями наши планы. Но так уж получилось, что тут объявился ты, и мы решили пожертвовать нашей пленницей ради более близкого знакомства с вами, господин Танаев.

Танаев саркастически рассмеялся, вспомнив подробности этой схватки, однако на монаха его смех не произвел особого впечатления. Растирая поврежденную стальной хваткой Танаева руку, монах все время смотрел в сторону, стараясь не встречаться с ним взглядом, а в его ауре превалировали желтые тона, свидетельствовавшие о том, что врал он напропалую.

— Значит, все, что произошло в том узком переулочке, — задуманная вами инсценировка?

— Разумеется, это так!

— Улепетывал ты довольно натурально. Да и одиннадцать человеческих жизней, потерянных вашей общиной, — цена немалая... Ну, да ладно, скажи лучше: зачем ты все это выдумываешь? Что тебе от меня нужно?

— Лично мне ничего. А вот наша община хочет получить от тебя немного информации. Информации о том, что на самом деле находится за дверью древнего храма. Взамен мы обещаем твоему отряду беспрепятственный проход через нашу зону. — На этот раз монах не врал.

— И как же вы собираетесь получить от меня эту информацию? Дело в том, что я не собираюсь возвращаться. Особенно в том случае, если в храме действительно существует выход из проклятого города.

— Выход существует, но тебе все же придется вернуться!

— Это с какой такой радости?

— У тебя будет для этого серьезная причина. Очень серьезная. Ты не забыл, как действует яд каменного скорпиона? Я обязан тебе сообщить, что от него существует противоядие, и знают, как его изготовить, только в нашей общине!

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Танаев, чувствуя, что у него перехватывает дыхание от недоброго предчувствия.

— На тебя этот яд, к сожалению, не действует, иначе мы бы сейчас здесь не беседовали. И тебе самому по этой причине противоядие, естественно, не понадобится. Но ведь у тебя есть друзья. Не зря же ты рисковал жизнью ради этой ведьмы — предсказательницы...

ГЛАВА 24

Они сидели в небольшой комнатке, отведенной Танаеву в доме Стилена, все вчетвером. Карин, Фавен и Бартон — все, кому он мог верить в этом враждебном мире, все, кому он доверял и чьими жизнями теперь вынужден был рисковать...

Они разговаривали шепотом, низко склонившись друг к другу над маленьким столиком, и напоминали заговорщиков. Собственно, они и были заговорщиками.

— У нас есть два варианта, — сказал Танаев, закончив рассказ о своей встрече с серым монахом. — Или мы принимаем предложение серых и тогда, не нанимая здесь дружину, идем к древнему храму вчетвером.

— А Стилен?

— В Стилене вся загвоздка... У меня сложилось впечатление, что община проводников — всего лишь ширма для серых, одно из их отделений. Весьма удобная ширма, развязывающая им руки. Доказательств у меня нет, лишь интуиция и наблюдения, но если я прав, Стилена брать с собой очень опасно...

— Как же мы найдем дорогу без него?

— Думаю, нам ее покажут все те же монахи, они очень заинтересованы в том, чтобы наш поход закончился успешно...

— Но ведь тогда, если мы примем предложение серых и если все, что сказал тебе монах, — правда, они постараются отравить кого-то из нас, чтобы заставить тебя вернуться из храма за противоядием...

— Не так просто это будет сделать. Яд каменного скорпиона действует быстро, и применять его имеет смысл, только когда мы подойдем к самому храму. Если раньше — отравленный умрет, и никакое противоядие нам не понадобится. Значит, у самого храма... Но там мы будем этого ждать и не подпустим к отряду никого постороннего.

— Не нравится мне все это! — произнес Бартон, глядя мимо Танаева на Карин, словно уже знал, какую цель выберет себе неизвестный стрелок. — С серыми нельзя заключать никаких сделок, они нас все равно обманут! И сумеют в нужном месте поставить своего стрелка, ты знаешь, как метко они стреляют!

— Есть еще второй вариант. Не заключая никаких сделок и не предупреждая Стилена, сегодня же вечером, до наступления времени кар, отправиться к храму...

— И как же мы найдем к нему дорогу? — поинтересовался Бартон.

— Уверен, нам ее покажут.

— Кто?

— Да все те же серые монахи. Что ты сделал бы на их месте, если бы мы попытались ускользнуть подобным образом, не заключая никаких сделок с ними?

— Нашел бы способ показать верную дорогу и охранял бы нас в пути ото всех неприятностей, и только перед самым храмом... — он неожиданно осекся и сплюнул. — Вот дьявол, что с договором, что без, конец все равно будет один и тот же. Нас попытаются отравить перед самым храмом. Возможно, всех, кроме тебя, — кивнул Бартон на Танаева.

— Ты прав. Меня они не тронут. Они знают, что на меня этот яд не действует, и знают, что мне придется вернуться для того, чтобы получить у них противоядие, если кто-то из вас будет ранен...

— А почему вы думаете, что нас выпустят из лагеря? Лагерь окружен плотной цепочкой постов — я проверял. И то, что их не видно, говорит о том, что в охранении стоят опытные воины! И стоят на этих постах вовсе не серые монахи, а следопыты! — впервые вступил в разговор Фавен.

— Но я же говорил, что следопыты сами относятся к серой секте и будут выполнять приказы ее руководства! — с некоторым недовольством в голосе ответил Танаев, не ожидавший от высказываний Фавена ничего дельного и не желавший позволить ему увести разговор в сторону от главной темы. Фавен говорил редко, но если уж он начинал, остановить его было не так-то просто.

— А если ты ошибаешься? Ты же сказал — доказательств у тебя нет. Что, если ты ошибаешься? Как должны поступить стоящие в наряде воины, заметив ночных беглецов, тайком покидающих лагерь? Даже если их командиры связаны с монахами? Да они засыплют нас стрелами, прежде чем получат другой приказ!

— А ведь он прав! — неожиданно поддержал Фавена Бартон. — И даже если нам удастся миновать посты следопытов, серые могут воспользоваться нашим побегом, чтобы схватить нас и связанными доставить к храму. Тогда им не потребуются стрелки, любая стрельба всегда несет в себе элемент риска — можно промахнуться, можно вообще попасть не в того человека. Гораздо надежнее отравленная игла! Не понимаю, почему они до сих пор на нас не напали!

— Да потому, что такой вариант обойдется им слишком дорого. С человеком, победившим призрачного демона, лучше не перегибать палку! — возразил Фавен. — Поэтому они выжидают, что мы предпримем.

— В любом случае нам придется рисковать. Хуже всего, если мы ничего не сделаем и станем ждать, пока Стилен навяжет нам отряд своих воинов. Под их «охраной» мы уже ничего не сможем предпринять и пойдем туда, куда он пожелает. Нам нужно выбрать вариант, при котором мы сможем сохранить за собой свободу передвижения. Тогда перед самым храмом мы окружим Карин и попытаемся защитить ее от ядовитых стрел.

— Зачем? — спросила Карин, резко тряхнув густыми волосами. До сих пор она с непонятной усмешкой молча слушала споры мужчин.

— Зачем что? — не понял Танаев.

— Зачем вы попытаетесь меня защитить? Я бы на вашем месте не стала этого делать. Серые, осуществив свой план, решат, что все в порядке, они потеряют бдительность, и мы сможем проникнуть в храм!

— Для того, чтобы тут же из него вернуться за противоядием?

— Для того, чтобы вовсе из него не возвращаться! Кто вам сказал, что только серые знают секрет противоядия от яда каменного скорпиона? Я не смогла спасти Гонта, потому что у меня не было нужных трав и других составляющих, необходимых для его изготовления. Но вчера мне удалось посетить торжище под благовидным предлогом покупки лекарств к предстоящему походу.

Заметив, какую кислую мину скорчил Танаев, Карин усмехнулась:

— Я помнила о твоем запрете, и мне пришлось переодеться мужчиной. Но, как видишь, все окончилось благополучно. Стилен охотно ссудил меня для этого деньгами, и мне удалось купить все необходимое для изготовления противоядия — здесь хороший рынок. Теперь я смогу его сделать заранее, и, когда мы подойдем к храму, у нас оно уже будет!

После этого заявления на какое-то время мужчины потеряли дар речи.

— Ты хочешь сказать, что у нас будет стопроцентная гарантия самим нейтрализовать яд? — наконец спросил Танаев.

— Именно это я и пыталась втолковать тебе вчера вечером, но ты был слишком занят подготовкой к походу и другими не имеющими к нему отношения делами!

После этого замечания даже сдержанный Бартон не смог скрыть улыбки.

— Ну что же... — попытался подвести итог этому импровизированному совещанию несколько смущенный Танаев. — Тогда не будем медлить и не станем заключать никаких сделок. Сегодня вечером, за два часа до времени кар, мы выходим. Готовьте вещи и оружие, сюда мы уже не вернемся.

— А как же охранение проводников? — не успокаивался Фавен.

— Я возьму его на себя. Я могу определить местонахождение любого притаившегося в засаде врага! И ни слова Стилену.

— Ты думаешь, он не заметит наши сборы?

— Сейчас его нет. Он сказал мне, что будет присутствовать на совете старейшин до поздней ночи. Воспользуемся его отсутствием. Ну а там — как получится, если он вернется раньше и попытается нам помешать...

— Я бы на его месте не стал этого делать! — усмехнулся Бартон.

* * *

Все сборы закончили за час до назначенного Танаевым времени. Стилена, ко всеобщему облегчению, все еще не было, и они беспрепятственно покинули дом, в котором провели последние несколько дней. Никому не хотелось на прощание вступать в схватку с гостеприимным хозяином, предоставившим им кров, воду и пищу.

Вечерние сумерки сделали серое небо проклятого города почти черным, но безупречное чувство времени, которым обладал Танаев, дало ему возможность определить, что в запасе у их есть не меньше трех часов, до того как свирепые кары выйдут на свою смертельную охоту за всем живым. Сейчас самую главную опасность для них представляло охранение лагеря.

Танаев легко определил по ментальным полям воинов место, где охранение было наиболее редким, и повел за собой свой крошечный отряд.

Им приходилось идти вплотную друг за другом, чтобы не потеряться в сгущавшейся тьме. Лишь редкие факелы на границе лагеря вырывали из темноты желтые круги света, но именно там опасность получить в спину смертоносную стрелу была наибольшей. Выручали развалины, образовавшие на границе лагеря настоящий лабиринт. А поскольку Танаев точно знал, где находится ближайший стрелок, двигаясь то ползком, то короткими перебежками, они сумели благополучно миновать опасную зону. Наконец Танаев с облегчением объявил, что охранение следопытов осталось позади.

— Мы находимся на свободной территории, не принадлежащей ни одной общине! — не без некоторого самодовольства сообщил он своим спутникам, но тут же был сброшен с облаков на землю фразой Бартона:

— Кроме кар, разумеется. У нас осталось меньше часа для того, чтобы найти укрытие в этой кромешной тьме. И если мы этого не сделаем, нашим врагам не понадобится яд каменного скорпиона, чтобы отправить нас всех на тот свет.

— По-моему, мы туда давно уже попали! — прокомментировал заявление Бартона Фавен.

— Я могу видеть в темноте достаточно четко, — успокоил их Танаев. — Найти укрытие не так уж сложно, главное — отойти как можно дальше от лагеря следопытов, чтобы на рассвете они не смогли нас догнать!

— Найти укрытие от кар совсем не так просто, как тебе кажется, — возразил Бартон. — Они чувствуют запах любого живого существа на значительном расстоянии и способны проникать в очень узкие щели! А следопыты все равно нас найдут, на то они и следопыты!

— Ты всегда был пессимистом, Бартон. Не понимаю, почему с таким настроением ты решил последовать за мной!

— Всю свою жизнь я делал глупости и всегда потом расплачивался за них!

— Посмотри на Фавена. Он не ворчит, не стонет, он принимает жизнь такой, какая она есть, и, по-моему, выглядит намного счастливей тебя!

— Это потому, что он слишком толстокож!

— Нет. Это потому, что я уже умер однажды в верхнем мире и повторная смерть мне не страшна. Теперь я знаю, что смерть — всего лишь переход в другой мир, — возразил Фавен.

Это заявление произвело на всех такое сильное впечатление, что споры на некоторое время прекратились. Однако никто так и не решился попросить Фавена более подробно рассказать о своем опыте. Возможно, потому, что все спутники Танаева в глубине сознания уже обладали подобным опытом и старались запрятать его подальше.

Впрочем, обладал им и Танаев — несколько в другой форме, но все же обладал, поскольку, может быть, лучше всех их знал, что гибель физической оболочки далеко не всегда означает полное угасание сознания и разрушение личности. И вот он-то как раз не видел в своем опыте ничего страшного и не боялся о нем вспоминать. Правда, рассказывать об этом людям, не имеющим представления о том, что такое компьютер, было бы невероятно трудно. И, пока он это обдумывал, поделиться впечатлениями о гибели своего прежнего тела ему так и не удалось, поскольку впереди смутным пятном выделилась на фоне черного неба высокая уцелевшая башня, довольно редкая в этом месте.

— На какую высоту способны подняться кары? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А кто ж их знает, у нас нет крыльев, чтобы это проверить.

— Зато у нас есть ноги, и с их помощью мы сейчас заберемся на стены этой башни как можно выше! Благо там есть что-то похожее на лестницы!

— О какой башне ты говоришь?! Я не вижу никакой башни! — воскликнул Фавен.

— До нее осталось еще метров сто, давайте поспешим, только идите осторожней, здесь полно обломков от обрушившихся стен, и ничего не стоит поломать ноги.

Вскоре они очутились перед строением, совершенно не похожим на другие знакомые им дома. Даже в сгущающемся мраке глаза его друзей сразу отметили чужие контуры этого явно не принадлежавшего проклятому городу строения.

— Здесь иногда встречаются такие... — пробормотал Бартон.

— Подобные здания стояли здесь раньше, — поддержала Бартона Карин. — Во времена древнего храма, когда здесь еще не было проклятого города. Эту башню строили не титаны. Она слишком узкая, чего стоит эта лестница, взбирающаяся на немыслимую высоту... Титаны вообще не пользовались лестницами!

— Еще бы! Веса этих гигантов не выдержит ни одна лестница! — подтвердил Бартон, а Фавен, как делал это почти всегда, сразу же ему возразил:

— Ты что, видел этих титанов? Откуда ты знаешь, как выглядели они?

— Титанов я не видел, но я жил в доме, построенном ими. Жилище дает полное представление о своем хозяине.

— А я этого не заметил! — не сдавался Фавен. — Они могли строить разные дома, и до сих пор нам просто не попались такие.

— Кончайте спорить! — вмешался Танаев. — У нас мало времени, нужно успеть подняться как можно выше, пока не появились кары.

— Откуда ты знаешь, на какую высоту надо подняться, чтобы они нас не достали, и что мы будем делать, если далеко вверху лестница окажется разрушенной? — Бартон, как всегда, не упускал ни малейшего повода поспорить.

— Я не знаю. У тебя есть лучшее предложение? — Бартон молчал. — Тогда пошли. Здесь нет другого укрытия, эта башня — наш единственный шанс уцелеть в ночи вашего прелестного города.

Лестница, вытесанная из какого-то каменного материала, казалась достаточно прочной, по крайней мере в своей нижней части. Они начали взбираться по ней цепочкой, один за другим, стараясь не отставать от идущего впереди Танаева. Хотя заблудиться на узкой лестнице казалось невозможным, каждый по-прежнему предпочитал видеть перед собой спину впереди идущего товарища.

Они поднялись метров на двести, не встретив ни одного перекрытия и ни одной площадки, на которой можно было бы перевести дух во время этого сумасшедшего подъема. Лестница змеей извивалась вдоль круглых стен башни, заставляя путников взбираться все выше и выше. Если стены кое-где были изгрызены временем и не избежали обвалов, зияющих огромными дырами у них на пути, то монолитная лестница, казалось, была неподвластна влиянию тысячелетий, и даже отсутствие части стены не могло остановить ее бесконечное стремление к зениту.

— Я слышала про такие башни, — донесся из темноты голос Карин. — Их называют башнями птицы Амок.

— И что же собой представляют эти птицы?

— Их никто не видел. Наверно, они вымерли тысячи лет назад.

— Тогда откуда взялось это название?

— Из древних книг. В те годы, когда я училась предсказывать будущее, мне приходилось читать такие книги. Там говорилось, что эти птицы бессмертны и обладают волшебной силой.

— Разумеется, злой и смертельно опасной, — иронично вставил Танаев.

— В проклятом городе все смертельно опасно! — подтвердила Карин.

— Может, кто-нибудь зажжет наконец факел! — взмолился Бартон.

— Нельзя. Свет привлечет к нам кар или кого-нибудь похуже. Осталось уже не так много, я вижу, как редеет завеса испарений. Возможно, метров через сто они исчезнут вовсе. Тогда станет светло без всяких факелов.

— Откуда ты знаешь? Можно подумать, ты уже взбирался на подобные башни! — не унимался Бартон.

— На башни я не взбирался, но над городом летал!

— Да неужели? И где же ты спрятал свои крылья?

— Я замечаю в своем отряде несколько непочтительное отношение к командиру и не могу этого допустить. Вы должны полностью доверять тому, за кем отправились в ад.

— А мне казалось, что мы стараемся из него выбраться!

— Ну, проклятый город больше похож на чистилище. Мне почему-то кажется, что ад поджидает нас впереди.

После этой его реплики все надолго замолчали, и Танаеву представилась возможность осмотреться. Однако он так ничего и не увидел. Туман внизу был совершенно непроницаем, даже для его уникального зрения. Надежда, которую он лелеял весь этот долгий и нелегкий путь, потерпела полное фиаско.

Определить с высоты этой башни дорогу к храму или хотя бы направление на него оказалось совершенно невозможно.

ГЛАВА 25

После той короткой остановки они еще с полчаса молча продолжали подъем. Танаев не хотел делиться своим мрачным открытием с друзьями и окончательно лишить их надежды.

Если ему не удастся найти дорогу, их ждет неизбежная гибель. Они отрезали себе все пути отступления, и теперь им некуда возвращаться. Оставалось только идти вперед, но и туда не вела ни одна тропа...

Блуждать в темноте, в лабиринте проклятого города, до тех пор, пока крылатые кары или какие-нибудь другие монстры не покончат с ними... Это все, что им оставалось.

Они продолжали подъем, надеясь хотя бы подняться выше полета кар, и неизвестно, почему Танаев решил задать Бартону вопрос, который давно вертелся у него на языке, да вот до сих пор как-то не представлялось случая спросить, может быть, о самом важном.

— Скажи, Бартон, у тебя есть друзья в этом мире? Я имею в виду настоящих друзей, а не случайных людей, с которыми тебя связала совместная жизнь в общине шатунов.

Какое-то время старый мастер молчал, и когда Танаев уже подумал, что не дождется ответа, и почему-то даже обрадовался этому, Бартон заговорил:

— У шатунов не бывает друзей. Хотя все они держатся вместе и выручают друг друга, но это всего лишь неизбежная необходимость, позволяющая выжить во враждебном мире. На самом деле, по большому счету, когда на карту поставлено нечто важное, каждый играет сам за себя. — Бартон вновь надолго замолчал, а когда заговорил снова, в его голосе отчетливо слышалось волнение. — Какое-то время я считал, что так и должно быть, что по этому закону люди живут во всех мирах, не только здесь, но потом я встретил тебя и понял, что был не прав.

— А у тебя есть друзья, Танаев? — неожиданно спросила Карин так, словно хотела оспорить впечатление, которое произвело утверждение Бартона.

— Мне странно слышать этот вопрос от тебя.

— Что же в нем странного? Я ведь имею в виду не отношения между мужчиной и женщиной, не развлечение в виде секса, как ты иногда это называешь. Я имею в виду то, чего нам так не хватает в любом из миров, то, что спасает человека от одиночества?

Теперь уже Танаев долго молчал, ворочая ответ внутри себя, словно перемалывал тяжелые камни.

— Я прожил слишком длинную жизнь, и далеко не всегда это благо. Все мои настоящие друзья давно умерли.

— А новых ты не нашел? Иногда ты кажешься мне призраком, скользящим по жизни, не затрагивая ее основ, или холодной статуей... не знаю, какое сравнение тебе лучше подходит.

— Ну, спасибо! Хотелось бы узнать: почему ты вдруг решила подвергнуть анализу мою личность именно сейчас?

— Потому, что мы все сейчас находимся на грани... Ты давно понял, что эта лестница никуда не ведет, и неизвестно, удастся ли нам поговорить еще когда-нибудь.

Танаев ничего не ответил на эту последнюю реплику, упрямо продолжая всматриваться в непроницаемый мрак под ними и машинально считая про себя обороты, которые делала извивающаяся змея лестницы, поднимавшей их все выше.

Карин умела задавать вопросы в самое неподходящее время, и очень часто он не знал, что ей ответить. Ее вопросы нередко несли в себе двойной смысл, непонятный с первого взгляда, иногда ответы, которые она хотела услышать, лежали в сокровенной области памяти, куда он предпочитал заглядывать не слишком часто.

Вот и сейчас она спросила его о друзьях, о людях, давно ушедших из реальной жизни, оставшихся лишь в его памяти...

Капитан корабля, принесшего его на энтропийную звезду, был его другом, хотя сейчас даже имя этого человека вспоминается с трудом. Постепенно образы бывших друзей бледнеют, стираются из его памяти... Что же остается? Приобрести новых друзей, как советовала это Карин? Он трудно сходился с людьми. Ему требовалось слишком долгое время, чтобы он мог хотя бы про себя назвать человека другом. И слишком часто жизнь бросала его в разные стороны, заставляя менять места, где ему приходилось жить, места, которые он мог бы назвать своим домом.

Разве что Земля... Но целая планета не может быть домом для человека, а то, что им являлось для него тысячелетие назад, давно исчезло с ее поверхности. Что уж тут говорить о людях...

— А в древних книгах ничего не говорилось о том, какой высоты может быть башня твоей птицы Амок? — спросил Фавен, прерывая раздумья Танаева.

— Нет, но там сказано, что башня Амок выше башен титанов и с ее верхней площадки можно увидеть весь город, правда, только в том случае, если птица захочет нам его показать.

— Площадки? Значит, эта проклятая лестница когда-нибудь закончится?

— Она уже закончилась! — сообщил идущий впереди Танаев.

* * *

Они стояли на круглой каменной площадке, ничем не огороженной по краям. От края до края этой огромной тарелки, расположившейся на немыслимой высоте над проклятым городом, было никак не меньше двухсот метров. Тарелка была абсолютно гладкой, если не считать какой-то не то дуги, не то арки, возвышавшейся в ее центре.

Некоторое время все четверо путников молча рассматривали клубящийся под ними черный туман, сотканный из испарений серы с некоторой примесью нормального воздуха. Ничего не было видно, кроме менявшихся клубов этого тумана, слегка подсвеченного изнутри каким-то заревом.

Танаев запрокинул голову, желая лишний раз убедиться в том, что неба здесь нет, и, к собственному удивлению, обнаружил нечто похожее на угольки звезд. Это были именно угольки, а не звезды, словно кто-то в насмешку наклеил на искусственный небосвод раскаленные камни неправильной угловатой формы. Возможно, слишком плотная атмосфера мира, в котором они находились, искажала свет звезд, а может быть, вместо небосвода над ними раскинулась внутренняя поверхность огромной каменной полости.

— Мрачноватое место, — подвел итог своим наблюдениям Танаев.

— А чего ты ожидал от мира, в который попадают те, кто вел себя не слишком достойно в верхнем мире? — спросил Бартон.

— Ты уверен в том, что это так? Вы не кажетесь мне похожими на привидения.

— Мы не привидения, но все равно здесь нет настоящей жизни. Каждый из попавших сюда мечтает лишь о том дне, когда закончится его срок.

— Срок чего? — не понял Танаев.

— У каждого свой срок пребывания в этом месте, и никому еще не удавалось сократить его по собственному желанию. Даже смерть не властна над этим.

— Но я видел здесь достаточно трупов! — возразил Танаев.

— Он прав, — поддержала Бартона Карин, — через какое-то время погибшие возвращаются, если их срок еще не прошел.

— Возвращаются в прежнем обличье?

— Необязательно. Некоторые превращаются в кар.

— Слишком уж ты веришь своим книгам!

— А как же быть с родившимися здесь детьми? Они-то уж точно не успели заслужить себе срок в твоем «чистилище»! — возразил Танаев Бартону, вызвав на лице того неодобрительную гримасу. Она появлялась у него всегда, когда он не знал, что ответить на заданный ему вопрос.

— Что будем делать дальше? — прервал их философский спор практичный Фавен.

— Дождемся, когда кончится время кар, тогда и решим.

— А ты уверен, что сюда они не доберутся?

— Если бы они могли подняться на такую высоту, они бы давно уже были здесь, — успокоил его Танаев.

И тут же шум, который долетел до них снизу, заставил его усомниться в собственных словах. Уж слишком он был похож на тяжелые взмахи рассекающих воздух крыльев. Но этот звук совершенно не походил на характерные хлопки небольших кожистых крыльев кар, это было что-то совсем другое...

Неожиданно Танаев почувствовал, как его безупречное, отлаженное, словно у хорошего автомата, сердце дало сбой. Этого никогда не бывало с ним раньше.

Что-то надвигалось на них из темноты ночи. Что-то огромное и могучее, гораздо более могучее, чем они могли себе вообразить. Существо, для определения сути которого в человеческом языке невозможно было найти подходящих слов. Существо более древнее, чем весь этот мир, чем все боги, которых придумали для себя люди.

Боль волнами накатывала, сжимала сердце, заставляла Танаева клониться ниц. Он видел, как один за другим бездыханными упали на пол каменной площадки башни его спутники, не обладавшие его силой сопротивления.

Но всё, на что хватило его самого, — это превозмочь боль, загнать ее в глубину сознания, выпрямиться и лицом к лицу встретить новую опасность.

— Шорох крыл... Дыханье ночи... — Его разум, стараясь удержаться на поверхности сознания, выдавливал наружу странные слова, которые, впрочем, все равно некому было слышать. — Кажется, я становлюсь поэтом, кажется, сегодня подходящая ночь... — прошептал Танаев, все еще цепляясь за остатки сознания.

— Подходящая для чего? — спросил голос из нависшей над ним тьмы.

— Для того чтобы умереть, разумеется!

— Тебе еще рано умирать. Ты не прошел свой путь, не выполнил предначертанного.

Затем шум огромных крыл стал почти нестерпимым, он обрушивался на барабанные перепонки, словно тысячи батарей вели огонь где-то рядом, и, наконец, чудовищных размеров птица опустилась на арку, возвышавшуюся в центре площадки, венчавшей гигантскую башню.

— Ты, Амок, изначальная... — Нет, не выговорил он, на слова, на шепот, вообще ни на какую речь уже не осталось сил. Только отголосок еще не родившейся мысли, но и этого оказалось достаточно.

— Ты узнал меня? Это странно... Обычно твои соотечественники при моем приближении падают ниц и замирают. Их слабенькие головы не способны родить даже отзвук мысли в моем присутствии. Но ты не такой. Ты способен говорить и слушать. Если бы ты знал, сколько тысячелетий я провела в молчании, не имея возможности ни с кем поделиться даже простенькой мыслишкой! Похоже, я не зря преодолела гигантское расстояние этой ночи!

— Разве ночь имеет расстояние? — Но не этот вопрос выплыл на поверхность сознания Танаева. Этот затрепетал и замер, не успев родиться, и вызвал невидимую усмешку у почти невидимой птицы. — Зачем ты пришла?

— Друг попросил показать тебе дорогу. Смотри же на этот проклятый город.

Гигантское крыло взмахнуло, и черный туман под башней рассеялся, сделав видимой каждую улицу, каждую извилину чудовищного города, мгновенно запечатлевшуюся в необъятной памяти того, кто уже давно перестал быть человеком и тем не менее все еще находил в себе силы оставаться им.

— Кто его построил и кто проклял?

— Слишком ты любопытен, человек. Лучше запоминай дорогу к твоему храму!

— Это не мой храм! Я ищу только выход. Выход из города!

— Никто не знает, какой храм станет для него собственным храмом. Люди часто меняют своих богов, свои убеждения и своих кумиров. Потому и попадают сюда.

— Я попал сюда по собственной воле!

— Я знаю. Потому и показала тебе дорогу к храму.

— Спасибо. Могу я спросить?

— Смотря что. Если хочешь узнать свое будущее, то я не отвечу, хотя оно мне известно.

— Почему?

— Будущее изменчиво. Каждый, кто знает свое будущее, пытается его изменить, часто даже независимо от собственного желания, непроизвольно. Он пытается изменить волю богов, отмеряющих человеческую судьбу.

— Понимаю. Но я хотел спросить о другом. Кто и почему проклял этот город?

— Прометей. Когда титаны отказались поддержать его в битве с богами Олимпа, он их проклял вместе с городом, который они себе построили в том мире, куда их изгнали боги верхнего мира. Прометей считал этот город тюрьмой. Но его соотечественники слишком сильно пострадали от молний Зевса, слишком свежа и болезненна была еще память о чудовищном поражении, о навсегда потерянном мире. Они решили довольствоваться той малостью, которую им бросили, как подачку, победившие боги Олимпа.

— Что же случилось потом? Куда исчезли титаны?

— Потом пронеслись века, и время все изменило. Люди постепенно перестали верить в олимпийских богов, на смену им пришла другая вера... А вместе с верой уходит и сила. Грозные боги Олимпа превратились в театральных персонажей. А те, с кем они боролись за власть над миром, исчезли вовсе, остался лишь этот умирающий город, куда новые боги иногда отправляют тех, кто этого заслужил своими смертными грехами.

— А Прометей?! Что стало с ним?

— Прометей... Прометей был настоящим героем, героем и мучеником. Память о том, кто подарил людям божественный огонь, не могла так просто исчезнуть из человеческих сердец.

Со временем те, кто приковал его к скале, отдав на растерзание орлу, утратили всю свою силу, и Прометей стал хозяином нижнего мира. Но ненадолго.

Вместе с новыми богами верхнего мира пришла и вера в того, кто владеет нижним миром. Ты знаешь его имя?

— Я знаю... Он не стал довольствоваться своим подземным царством и теперь пытается захватить верхний мир. Поэтому я здесь! Я хочу помешать ему!

— Ты слишком самонадеян, человек. Но твое намерение благородно. Поэтому я помогла тебе чем могла.

Очертания птицы стали отчетливей, и на гигантском совином лице вспыхнули огромные глаза.

— Странно... — проговорила птица. — В твоем будущем слишком много неясного. Я хотела узнать, победишь ли ты в схватке со своим врагом, узнать, разумеется, не для тебя, а для себя самой. Но твоя судьба скрыта от моего взора. Такое случилось со мной впервые. Находиться рядом с человеком, у которого нет судьбы, слишком опасно. Прощай! Попытайся не сворачивать с дороги, которую выбрал, даже если тебе покажется, что она ведет к чужому храму...

После этой загадочной фразы огромная птица взмахнула крылами и почти сразу растаяла среди угольков раскаленных фальшивых звезд.

— А мои друзья, что с ними будет?! — прокричал Танаев вслед улетающей птице.

— Они проснутся, когда придет время, — долетел до него едва слышный шепот улетающей птицы.

Оставшись один, Танаев еще долго сидел на краю площадки, свесив ноги над пропастью, и думал над загадочными словами птицы Амок.

У человека нет судьбы... Что это означает, и разве может такое быть? То, что происходит с ним каждый день, схватки с врагами, новые друзья, путешествие в подземный мир, монастырь — разве все это вместе не составляет судьбу? А если нет, тогда что же это такое, судьба? И где пролегает предназначенная ему дорога, с которой он не должен сворачивать?

Через какое-то время Танаев почувствовал легкое беспокойство от того, что его спутники слишком долго не приходят в себя. Хотя и верил птице, обещавшей, что их обморок закончится благополучно. Подойдя к Карин, Танаев проверил ее пульс. Он был совершенно ровный и не частый. Женщина безмятежно спала и что-то пробормотала во сне. Он не стал ее будить и вновь вернулся на свою наблюдательную площадку на краю пропасти.

Утро медленно вступало в свои права, туман под ним посерел, а небо окрасилось в неестественный неоновый цвет. Здесь не было солнца, или его не было видно по той же причине непрозрачности атмосферы, которая прятала звезды.

Утром начинало светиться сразу все небо, на котором невозможно было определить, где находится восток.

Вновь его мысли вернулись к загадочному пророчеству Амок. Даже если у него нет судьбы в настоящем и будущем времени, то в прошлом она была? И довольно насыщенная, вот только вспоминались почему-то не его космические походы, а маленькая армянская церквушка на краю заштатного городка, где так хорошо было играть в охоту на оленей. Из камышового забора мальчишки добывали отличные копья... Потом он научился владеть настоящими копьями и охотился с ними на чудовищных тварей, но эта охота не доставляла ему никакого удовольствия... А та церквушка давно уже исчезла из реального мира, даже камней от нее не осталось...

— Что это было? — спросила Карин, просыпаясь.

— Твоя птица. Амок.

— Она была здесь? Ты разговаривал с ней?

— Да.

— Она предсказала твою судьбу?

— Если бы я это знал...

— Так что же все-таки она тебе сказала?

— Сказала, чтобы я не сворачивал с дороги к храму, даже если она ведет в чужой храм...

— Странное пожелание, если только она не имела в виду тот древний храм, в который мы собираемся пробраться... Кстати, не пора ли туда отправляться? Рассвет уже начался, кары спрятались, а позже, когда совсем рассветет, мы станем легкой добычей для монахов.

— Ты права... И теперь, по крайней мере, я знаю, в какую сторону мы должны двигаться. Амок подарила мне карту, карту этого проклятого города. — Танаев окинул взглядом своих проснувшихся спутников и дал команду к долгому спуску.

ГЛАВА 26

Танаев почувствовал преследователей, едва его небольшой отряд спустился с башни. Они были пока еще далеко, но их было много, человек сорок-пятьдесят. И благодаря своей многочисленности сумели перекрыть все ответвления улиц, все переулки и развалины мертвого города, отрезав им всякую возможность вернуться к башне или к лагерю проводников.

Их отделяло от преследователей метров триста — для города довольно большое расстояние, но оно постепенно сокращалось. Танаева выручал запечатлевшийся в его памяти подробный план города, пользуясь которым он мог сокращать значительные расстояния, вновь и вновь отрываясь от преследователей.

Но это не могло продолжаться слишком долго.

Бартон нагнал его и, всмотревшись в обычно бесстрастное лицо своего командира, на котором сейчас отчетливо были заметны следы тревоги, спросил:

— Что вас так тревожит? Неужели предстоящая схватка? Мы знаем, на что способны наши противники, и умеем их побеждать!

Танаев лишь холодно усмехнулся в ответ:

— Меня пугают вовсе не монахи, хотя схватки с ними нам действительно не избежать. Меня тревожит то, что скрывается в храме. Нечто чужое и враждебное. Оно ждет нас, знает, что мы идем к нему, и уже предвкушает свою победу... Я не знаю, что с нами случится, когда мы минуем двери храма. Никто этого не знает, даже вещая птица Амок!

— Ну, до этих ворот еще надо добраться! — возразил старый мастер, предпочитавший заниматься первоочередными проблемами и не любивший забивать себе голову тем, что могло произойти только завтра. — Вам всегда сопутствует удача. Я даже знаю, почему это так — ваше беспредельное мужество, презрение к смерти и неукротимое желание выполнить свое предназначение не могут не привлекать к вам удачу!

— Эта капризная богиня слишком изменчива, как и всякая женщина! — Танаев бросил взгляд в сторону Карин, словно хотел привести ее в пример, но вовремя остановился. Однако Бартону оказалось достаточно и этого намека.

— Если вы имеете в виду Карин, то вы не правы! Ее погибший жених никогда не был ей близок! И, мне кажется, она искренне привязалась к вам!

— В этом мире человеческие привязанности быстротечны... Но оставим это, Карин не имеет отношения к моему настроению. Во всем виновата эта проклятая птица... Кстати, вы успели ее увидеть, прежде чем насланный ею сон лишил вас всех сознания?

— Нет... Только странный шум, похожий на хлопанье огромных крыльев, а потом резкий звук в ушах усилился, и я потерял сознание. Но мне до сих пор трудно поверить, что вам в самом деле удалось поговорить с этой легендарной птицей! Если это так, то она должна была предсказать вашу судьбу!

— Она не стала предсказывать мою судьбу, лишь сообщила, что ее у меня нет. Или она оказалась не в состоянии ее разглядеть, что-то вроде этого. А потом она улетела, заявив, что не желает находиться рядом с человеком, у которого нет судьбы!

— Если бы мне пришлось предсказывать вашу судьбу, я бы, наверное, тоже не знал, что сказать, на месте этой птицы.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ваша личность раздвоена и в одной вашей голове сосредоточено слишком много знаний. Я не знал бы, какому Танаеву предсказывать судьбу, тому, что на Элане отдал свой мозг в рабство чужой машине, или...

— Это было не рабство!

— Или тому, кто через бездну лет вернулся на родную планету и не узнал ее... А потом, ведь был и еще один Танаев, который рискнул пройти через огненный портал, чтобы добыть мощь, способную противостоять самому Аристарху...

— Иногда мне кажется, Бартон, что ты знаешь обо мне больше, чем я сам. Но наше знакомство слишком коротко для таких заключений.

— Некоторые знакомства длятся дольше, чем мы об этом знаем!

— Теперь ты начинаешь говорить загадками. Но с меня вполне хватает Амок! Поэтому поясни, пожалуйста, откуда тебе известно название планеты, на которой располагалась защитная станция Антов. Я не помню, чтобы упоминал о ней. Больше того, я почти уверен в том, что не рассказывал тебе о ней!

— Вы действительно не рассказывали. Но еще до того, как я попал в нижний мир, у меня был один знакомый кот, который хорошо вас знал и очень любил распространяться на тему того, какого человека я вскоре встречу. Необычный это был кот, скажу я вам, и вообще, все, что с вами связано, навигатор Танаев, весьма необычно.

«Знакомый кот!» Эта мысль мелькнула, как вспышка, высветив воспоминания, связанные с его долгой дорогой домой, с кораблем Хорста и с появившимся из ниоткуда говорящим котом Чеширской породы. К тому же этот кот, являвшийся далеко не каждому, прямо назвал себя соглядатаем Темного князя, хотя и выполнял свои обязанности не слишком рьяно, а впоследствии даже подружился с Танаевым...

— Ты ведь не Бартон? То есть я хочу сказать, ты не простой оружейник из племени шатунов! Так кто же ты?

— В этом мире далеко не каждый выглядит так, как он выглядел в верхнем мире. И хватит об этом, я все равно не смогу открыть вам свой секрет, пока не придет для этого время.

Больше он не проронил ни слова, несмотря на все попытки заинтригованного Танаева разговорить этого странного старика.

Переулок, заваленный обломками обрушившихся зданий, неожиданно закончился. Прямо перед ними лежала большая открытая площадь. До ее противоположного конца было не меньше полукилометра.

Повинуясь знаку Танаева, отряд остановился у самой границы развалин.

— Нам нельзя выходить на открытое место. Оно слишком большое, и, пока мы его пересечем, арбалетчики настигнут нас и перещелкают, словно куропаток.

— Что будем делать? — спросил Фавен, предпочитавший не принимать самостоятельных решений.

— Здесь устроим засаду. Сколько у нас арбалетов?

— Два, — ответила Карин, вынимая из своей заплечной сумки приобретенное на ярмарке у проводников оружие.

— Этого недостаточно. Кто-нибудь из вас умеет метать ножи?

— Я предпочитаю топор, — сообщил Фавен, — и могу поразить им противника на расстоянии полета арбалетной стрелы!

Это предложение вызвало у Танаева какое-то смутное сомнение, хотя в ловкости Фавена он не сомневался.

— А ты, Бартон?

— Я предпочитаю делать оружие, а не пользоваться им!

— В таком случае отойди на вторую линию вместе с Карин.

— Я умею метать ножи не хуже любого мужчины! — возразила Карин, упрямо задрав подбородок. Это должно было означать, что спорить с ней сейчас совершенно бесполезно.

— Хорошо, тогда займи позицию за тем камнем и не высовывайся, пока все не закончится!

Бартон, возьми один из арбалетов, Фавен объяснит тебе, как им пользоваться, и отойди, как я уже сказал, подальше, вон за то здание, с его крыши ты сможешь стрелять, и, даже если ни в кого не попадешь, это заставит нервничать наших противников. Они не сразу поймут, откуда по ним ведется стрельба. Возможно, если нам удастся ликвидировать их передовой отряд, значительно оторвавшийся от основной группы, у нас появится время, чтобы пересечь эту проклятую площадь! Отсюда до храма остается не больше полукилометра. Если мы благополучно пересечем площадь, они нас уже не догонят!

Всё. Разошлись по местам и сидим тихо до тех пор, пока я не произведу первый выстрел. Затем сразу же начинайте атаку и производите как можно больше шума, стараясь не обнаружить при этом свое местонахождение.

— Довольно противоречивая задача! И для чего тебе это нужно? Для чего тебе нужен шум? — поинтересовался Бартон.

— Я хочу использовать фактор внезапности и сбить их с толку. Если они растеряются в первые минуты нашей атаки, это даст нам дополнительный шанс.

Удовлетворившись этим объяснением, Бартон кивнул и уверенно взвел тетиву арбалета, исчезая в указанных Танаевым развалинах.

— По-моему, он не нуждается в моих уроках! — сказал Фавен, доставая свой небольшой боевой топор. Танаев знал, что в руках этого человека любое оружие становится смертельно опасным, а с его метательным топором он успел познакомиться во время тренировок в лагере следопытов. С арбалетной стрелой такое оружие вряд ли могло сравниться, но с расстояния в пятьдесят метров Фавен уверенно вгонял его лезвие в пень с такой силой, что извлечение топора требовало усилия двух человек.

И все же какое-то неприятное сомнение относительно метательного топора Фавена у Танаева осталось, и он никак не мог понять, в чем же тут дело.

Притаившись за остатками стен, они ждали минут пятнадцать, прежде чем в дальнем конце заваленной обломками улицы, по которой они недавно пробирались, показался отряд арбалетчиков.

Их было всего шестеро, и это показалось Танаеву подозрительным. Слишком мало людей послали монахи в свой передовой отряд для выполнения ответственного задания! Что-то здесь было не так, и его шестое чувство опасности вовсю забило тревогу.

Однако менять что-либо на виду у противника Танаев уже не мог, он рассредоточил своих людей, чтобы они не могли все сразу попасть под массированный обстрел арбалетчиков, и теперь оставалось только ждать, пока захлопнется подготовленная для его отряда ловушка. В том, что это ловушка, он уже не сомневался...

Впрочем, один шанс у него все-таки оставался, он мог не начинать атаку, и если у его друзей хватит дисциплины и выдержки в точности выполнить его приказ и не начинать бой до его первого выстрела, арбалетчики монахов могут решить, что беглецы пересекают площадь, стараясь оторваться от преследователей, как это делали до сих пор.

Не увидев противника, они сами могут выйти на открытое пространство. Возможно, тогда у него появится возможность, чтобы изменить с каждой минутой ухудшающуюся ситуацию... Он уже чувствовал присутствие многих людей в стороне от передового отряда! Их было слишком много, и они кольцом охватывали всю площадь, одновременно закрывая переулок, по которому, в сотне метров от них, двигался небольшой отряд арбалетчиков...

Приманка... Эти люди — просто приманка в готовой захлопнуться мышеловке. Он пока не решил, что делать, но твердо знал, что самое худшее в их положении — сделать то, чего от них ожидал противник, то есть атаковать этот передовой отряд.

Стиснув зубы, он старался передать свой мысленный приказ друзьям, зная, что они его все равно не услышат.

— Станьте невидимы! Не двигайтесь! Не дышите!

И в этот момент на крыше здания, на которой находился Бартон, тренькнула тетива арбалета.

Передний монах пошатнулся и захлебнулся кровью. Неопытный стрелок сумел продемонстрировать неожиданное умение точно поразить цель в тот момент, когда это было равносильно самоубийству.

И сразу же на них с ревом со всех сторон, неожиданно возникая из развалин, бросилась толпа мечников и копьеносцев.

Все завертелось в короткой стремительной схватке. В воздухе мелькнул топор Фавена, раскроив голову тому из нападавших, который пытался дотянуться до Танаева своей пикой, зайдя со спины. Теперь Фавен остался безоружным. Именно в этом и заключался главный недостаток метательного топора — он был всего один.

Но руки Фавена могли заменить любое холодное оружие. Еще двое мечников рухнули к его ногам с переломанными шеями, прежде чем арканы захлестнули могучего великана.

Танаева скрутили сразу же вслед за ним и вскоре к ним присоединили спеленатого, как младенца, Бартона.

Лишь одна Карин, в точности выполнившая приказ Танаева, осталась не обнаруженной. Она не шелохнулась и ничем не выдала своего присутствия даже тогда, когда их уводили с площади. И это было настолько на нее не похоже, что Танаев начал сомневаться в том, что она осталась невредимой во время этой короткой схватки.

— Зачем ты стрелял? — спросил он Бартона, не скрывая ярости в своем шепоте. — Я же просил тебя сидеть тихо до моего первого выстрела!

— Мне показалось, что ты его сделал!

— Ладно. Ты не хочешь мне объяснить, кто ты такой, но скажи, по крайней мере, на чьей стороне ты играешь? Я хочу знать, с кем я имею дело: с врагом или с другом?

— Скоро ты это поймешь!

Толчок тупым концом копья одного из стражей прервал их короткий разговор.

Подвал серого монастыря выглядел еще более мрачно, чем сам монастырь, больше похожий на крепость. Каким-то образом серым монахам удалось перестроить и приспособить для своих нужд одну из полуразрушенных башен города. Хотя остальные общины, как ни старались, не смогли этого сделать. Дома немедленно пресекали любые попытки изменить их архитектуру.

Возможно, здесь дело было в том, что башня, ставшая основой крепости серых, полностью умерла. Но это означало, что ни воды, ни защиты от кар здесь не было.

Пока пленников вели через двор, Танаев пытался рассмотреть и запомнить как можно больше, чтобы воспользоваться этой информацией, если представится возможность.

Их приковали к стене в разных местах разогретого подземным теплом подвала. Даже короткое пребывание в этом пекле без воды должно было вызвать у его спутников тяжелые мучения, и хотя он сам был в таком же положении, его организм мог намного дольше справляться с этой проблемой. Сейчас Танаеву казались желанными все те места заключений, с которыми ему пришлось познакомиться за свою бурную и долгую жизнь. Они чаще всего были сырыми и холодными, а холод человек переносит намного легче, чем жару без воды...

Он завел поверивших ему людей в это мрачное место, и, если в ближайшее время не придумает, как отсюда выбраться, они все погибнут...

Еще больше, чем свалившийся на его плечи груз ответственности за судьбы спутников, его мучила неизвестность о судьбе Карин. Удалось ли серым монахам схватить ее? А если да, то почему ее нет рядом?

Стражники, проверив надежность цепей, затушили факелы, и он перестал видеть лица спутников, пока не переключился на ночное зрение. Их лица приобрели неестественный зеленоватый оттенок и стали походить на лица привидений. Возможно, им уготована именно такая судьба, стать привидениями в крепости серых... Но с такой перспективой Танаев не желал мириться, и его деятельный мозг работал сейчас на полную мощность, используя все свои скрытые резервы.

— Ты что-нибудь знаешь об этом монастыре, Бартон? Я имею в виду, знаешь ли ты что-либо о его внутреннем устройстве. О расположении помещений, количестве стражи и о том, удавалось ли кому-нибудь бежать отсюда?

— Монахи не держат у себя пленных больше одного дня. Это позволяет им не тратить на них драгоценную воду.

— Ты хочешь сказать, что через день нас отпустят? — с надеждой спросил Фавен.

— Нет. Я хочу сказать, что через день отсюда вынесут наши трупы.

После этого мрачного предсказания наступило долгое молчание. Тишину прерывали только шорохи и шелесты подвала, живущего своей собственной, страшноватой для пленников, жизнью. Крыс здесь не было, зато очень скоро Танаев заметил слегка светящуюся тварь размером с кошку, попытавшуюся присосаться к его ноге.

С проклятьем он отшвырнул ее и тут же получил «успокоительное» сообщение от Бартона.

— Они не высасывают кровь. Не беспокойся об этом. Просто лишают тебя энергии. Человек засыпает и больше не просыпается. Вообще-то это самая легкая смерть, и я не понимаю, почему монахи допускают существование здесь этих тварей.

— Час от часу не легче. Ты думаешь, что наша миссия их больше не интересует, и серые попросту решили от нас избавиться?

— Ты мог бы это проверить.

— Каким образом?

— Попроси отвести тебя к настоятелю. Если они по-прежнему заинтересованы в тебе, твою просьбу выполнят.

— Эй! — крикнул Танаев невидимым стражникам и громко загремел своими цепями. — Отведите меня к настоятелю! Я хочу сообщить ему кое-что интересное!

Однако прошло несколько долгих и мучительных часов ожидания, прежде чем серые решили, что их пленник достаточно подготовлен для такой встречи.

* * *

Настоятель монастыря серых рыцарей Господа, преподобный Вистальд Гарден, выглядел вполне современно. Это был человек средних лет с сединой в гладко зачесанных волосах, в больших роговых очках и в цивильном костюме, ничего общего не имеющем с монашеской рясой.

Он вольготно расположился за большим столом, заваленным бумагами, на которых, придавливая всю груду, стоял большой прозрачный сосуд, наполненный кристально чистой водой. Сосуд был частью хорошо подготовленного психологического давления на пленника, и, понимая это, Танаев даже не взглянул на него, все свое внимание сосредоточив на лице настоятеля, изучая его так пристально, словно ему самому предстояло вести допрос этого человека.

Видимо, тот почувствовал что-то неприятное для себя во взгляде Танаева, потому что он недовольно поморщился и лишь с видимым усилием сумел заставить себя вновь обратиться к своим бумагам.

После того как Танаева развязали в прихожей и втолкнули в кабинет настоятеля, прошло уже минут пять, и все это время продолжался их молчаливый поединок взглядов. Однако это было не единственным занятием Танаева. Легкими незаметными движениями он растирал заведенные за спину руки, чтобы восстановить в них кровообращение и ликвидировать последствия недавно снятых пут.

Вистальд поступил неосторожно, оставшись с ним один на один. С другой стороны, настоятелю наверняка известно о его способностях, и он не мог не принять мер предосторожности.

Но, даже если за портьерами спрятаны арбалетчики с натянутыми тетивами, он все равно успеет закончить один-единственный бросок, прежде чем арбалетные болты разорвут его грудь. Так что, если договориться не удастся, у него останется это последнее средство...

— Не делайте этого! — произнес Вистальд, словно прочитав его мысли. — Этот кабинет хорошо защищен. Давайте поговорим как цивилизованные люди.

— Хорошо, — легко согласился Танаев.

Вистальд откашлялся и произнес с легкой укоризной:

— Мы сделали вам простое и очень выгодное предложение, господин Танаев. Но вы почему-то отказались и предпочли прорываться силой там, где мы готовы были пропустить вас без всяких проблем, всего лишь за информацию о храме, в который вы так стремитесь попасть. Ваше неразумное упрямство стоило жизни нескольким моим людям.

— Это ведь они напали на нас, в то время как мы просто передвигались по городу. Район мертвого города, насколько мне известно, не принадлежит вашей общине.

— Он расположен в сфере наших интересов. Большинство неписаных законов этого мира определяется здесь, в этом кабинете, и один из них говорит о том, что предложения нашей общины не следует отвергать.

— Возможно, это и так, но я в вашем мире не так давно и пока только знакомлюсь с его особенностями и законами. — Танаев не слишком надеялся на то, что его попытка сыграть роль малоосведомленного новичка будет принята, и потому несколько изменил тактику. — Ваше предложение вызвало у меня естественное недоумение. Храм находится на вашей территории, кроме того, он является вашей официальной святыней. Зачем вам понадобилось привлекать постороннего человека, каким я для вас, несомненно, являюсь, для сбора информации о нем? — Он бил по самому больному месту и прекрасно видел, какую реакцию вызвали его слова у настоятеля. На его совершенно неподвижном лице появились красные пятна, которые он так и не сумел скрыть.

Однако Вистальд овладел собой и заговорил достаточно спокойно. Настолько спокойно, что Танаев невольно отдал должное его выдержке.

— Дело в том, господин Танаев, что этот древний храм является нашей святыней, так сказать, чисто символически. И, естественно, нам хотелось бы получить как можно больше сведений о том, кто его построил и что он собой представляет. В этом мире не так уж много мест, которые годились бы на подобную роль. Так что нам не из чего было выбирать. Пришлось остановиться на этом храме, несмотря на его недоступность для посетителей и паломников.

— Но ваша община считается достаточно могущественной, пожалуй, самой могущественной здесь. Неужели за все эти годы у вас не нашлось подвижников, готовых рискнуть своей жизнью на благо своей общины?

— Подвижники находились. К сожалению, все они погибли, и мы были вынуждены обратиться к вам, поскольку наши предсказатели считают вас единственным человеком, способным проникнуть в храм. Не знаю, почему это так, мне предоставили несколько версий вашего происхождения и вашей особой миссии в этом мире. Все это меня не слишком интересует. Меня интересует только храм.

— В таком случае вы выбрали неверный путь воздействия. Угрозы и силовое давление, засады и нападения. Эти привычные для вас методы в данной ситуации не сработают. Во всяком случае, по отношению ко мне.

— То есть вы хотите сказать, что предпочтете вернуться в подземелье и сидеть в цепях до конца своей не такой уж длинной здесь жизни? Хотя вряд ли я стану ждать так долго, учитывая особенности вашего организма. У нас есть быстрые и эффективные методы избавления от опасных для общины людей.

— Вот видите, опять угрозы. И чем же я, по-вашему, так опасен для вашей общины? Почему бы вам просто не оставить меня в покое? Ведь ваш интерес к моей личности уже обошелся вам достаточно дорого.

— Господин Танаев! Только вы можете проникнуть гуда, куда не могут попасть мои люди.

— Почему этот храм так важен для вас?

— Я уже объяснил вам, это наша святыня. Разве этого недостаточно?

— Конечно, нет. За вашей бурной деятельностью, направленной на то, чтобы любым способом попасть за его ворота, должна скрываться более веская причина. Единственная, способная заставить активно действовать людей вашего типа.

— И что же это за причина?

— Жажда власти. Овладение способами ее достижения.

— Но я и так обладаю достаточной властью!

— О! Ее никогда не бывает достаточно. Так что же скрывается за воротами этого храма?

— Это я и хотел выяснить с вашей помощью.

— Но ведь вы наверняка что-то знаете или предполагаете о том, что там находится, иначе не стали бы так щедро жертвовать своими людьми.

— И почему вы решили, что я поделюсь с вами этой информацией?

— Ну, хотя бы потому, что стремитесь добиться от меня согласия на ваше предложение. А я не соглашусь на него, не зная, чем может закончиться мой визит в храм и чем именно он так интересен для вас.

— А узнав это, вы согласитесь?

— Это может случиться, но только на добровольной основе и на доверии. Вам придется отказаться от всех привычных методов воздействия и от яда каменного скорпиона в том числе.

Последняя фраза Танаева заставила настоятеля приподняться в своем кресле.

— Откуда вы об этом узнали?

— Не только у вас есть собственные источники информации. Как я уже говорил, я в этом мире новичок, но я стараюсь приспособиться к его условиям и использую иногда ваши методы. Должен признать, что они бывают в некоторых случаях весьма эффективны.

— Я это запомню. — Какое-то время Вистальд молчал, тяжело перекатывая желваки на скулах и словно отыскивая в одолевавшем его сонме вопросов самый важный. Наконец он спросил: — Когда вы покинули общину проводников, в вашем отряде было четыре человека. Мы захватили только троих, и пока поиски четвертого вашего спутника или спутницы ни к чему не привели. Где он скрывается?

— Откуда мне знать? Вы разобщили нас всех во время атаки.

— Вы должны были хорошо изучить своих людей и могли бы значительно облегчить наши поиски. Мне показалось, вы предлагали взаимную откровенность, давайте начнем наше сотрудничество с этого!

— Не самое удачное начало. Я не предаю друзей.

— В таком случае мне придется вернуться к нашим прежним, проверенным временем методам. Если вы передумаете и захотите пообщаться со мной, позовите охранника. Но не злоупотребляйте моим временем понапрасну. Если меня разочарует наша следующая встреча, это только усугубит ваше положение.

— Я постараюсь избежать ее!

— Думаю, вам это удастся. Внизу нет воды... А температура, впрочем, у вас было время с ней познакомиться. Так что желаю успеха!

Именно после этой заключительной фразы настоятеля Танаев понял, что наступил момент для решительных действий, к которому он готовился все это время, растягивая бессмысленный разговор. Впрочем, не совсем бессмысленный, он выяснил, что монахам так и не удалось схватить Карин, а эта новость окончательно развязывала ему руки.

Он прыгнул вперед, в своем ускоренном до предела темпе, рассчитывая преодолеть отделявшее его от настоятеля расстояние за считаные доли секунды.

Да вот только пол, от которого он собирался оттолкнуться для завершающего броска, неожиданно исчез. И он ухнул в хорошо замаскированную легким ковром яму.

* * *

Когда Танаева вновь приковали к стене и стражники с факелами исчезли за железной дверью, Бартон спросил:

— Что-то ты быстро вернулся. Удалось о чем-нибудь договориться?

— Нет. Единственная положительная новость — Карин они до сих пор не нашли.

— Это уже немало. Хоть какая-то надежда осталась.

После этого короткого обмена фразами в подвале воцарилось долгое молчание. Танаев думал о том, что удача от него отвернулась, а его могущественные друзья, помогавшие ему во время долгого пути к огненному порталу и стенам проклятого города, теперь, похоже, забыли о нем. И все-таки он не мог поверить в то, что после всего, что он пережил, после всех трудностей, которые пришлось преодолеть по пути сюда, его жизнь оборвется так нелепо. Должен быть какой-то выход — почти всегда он есть, и почти всегда разглядеть этот единственно верный выход невероятно трудно.

Высоко над их головами равномерный колокольный звон отмерял время. Каждый час большой колокол отмечал одним-единственным заунывным ударом, и после очередного Фавен произнес:

— Этим звоном они всегда оповещают округу о том, что предстоит чья-то смерть. Мы так и будем сидеть в цепях, пока нас не прикончат?

— А ты предлагаешь их разорвать? — спросил Танаев со своим неизменным сарказмом, который ему не изменил даже сейчас. Однако Фавен на его саркастический вопрос ответил вполне серьезно:

— Разорвать их не удастся. Зато я могу выдернуть болт, которым мои цепи прикреплены к стене. Он сильно проржавел и слегка шатается...

— Чего же ты ждал до сих пор?! — вскипел Танаев.

— Будет большой шум. Тихо вырвать его я не смогу.

— В таком случае ты должен сделать это быстро! Так быстро, чтобы успеть добраться до входной двери раньше стражников. Они не сразу разглядят тебя в темноте, факелы будут их слепить, воспользуйся этим!

Почти сразу же вслед за этой фразой Танаева раздался такой грохот, словно обрушилось полстены. Затем на какое-то время в подвале наступила тишина. Вскоре за дверью послышалась ругань потревоженных стражников, дверь распахнулась, и Танаев увидел, как в освещенный факелом круг ворвался смертоносный обрывок цепи с массивным болтом на конце. Оба стражника упали как подкошенные. Фавен поднял факел и повернулся к Танаеву:

— Что делать дальше? — Даже в этой ситуации великан предпочитал не принимать самостоятельных решений.

— Поищи ключи! У одного из них должны быть ключи!

Поиски увенчались успехом, но Танаеву казалось, что Фавен движется, как в замедленной киносъемке. Каждую секунду здесь могла появиться новая стража, гораздо более осмотрительная и лучше подготовленная к встрече с ними.

Но вот наконец нужный ключ был найден, цепи разомкнуты и все трое, загасив факелы, притаились у входной двери. Вскоре Танаев убедился в том, что тревога не распространилась дальше подвала и никто не спешит на помощь к ликвидированным Фавеном стражникам. Настало время воспользоваться свалившейся на них удачей.

Они поднялись по лестнице, к распахнутым настежь дверям подвала. Где-то здесь должен был находиться второй пост, однако его не оказалось на месте.

Перед ними в вечерней полутьме лежал монастырский двор, заполненный монахами. В первую минуту Танаеву показалось, что они ждут здесь их, а весь побег — очередная хитро подготовленная настоятелем ловушка, но почти сразу же он понял, что происходящее во дворе не имеет к ним ни малейшего отношения.

ГЛАВА 28

— Не такие уж они серые... — пробормотал Танаев, сообразив, что означает процессия в центре монастырского двора.

— Что они делают? — шепотом спросил Фавен.

— Совершают черную мессу. Видишь женщину в белом балахоне в центре этой процессии? Это по ней звонил колокол. Сейчас ее будут убивать.

— А мы будем ждать, пока это произойдет? — осведомился Бартон, извлекая из-под полы длинный нож, прихваченный им у одного из погибших стражников.

— Может быть, это Карин! — воскликнул Фавен, в свою очередь, вынимая из ножен трофейный меч и стараясь разглядеть в линиях белого балахона очертания фигуры женщины, которой он любовался так часто.

— Это не может быть Карин. Для участия в этом ритуале требуется добровольное согласие жертвы.

— Согласие на смерть?

— Как правило, «избранные» не знают, чем закончится для них ритуал, к тому же в разные времена и у разных народов исполнение этого ритуала и его тайный смысл — менялись. Смерть самой женщины вовсе не обязательна. Гораздо чаще на алтарь возлагали некрещеного младенца, — ответил Танаев.

— Что такое крещение? — спросил Бартон.

— Древний церковный ритуал, призванный защитить младенца от черных чар, впоследствии смысл ритуала изменился, и здесь он вряд ли известен. Но это не важно, гораздо важней то, чей лик нарисован на этих перевернутых хоругвях... Жаль, я не могу его рассмотреть.

Процессия между тем подошла к большой пентаграмме, нарисованной в центре монастырского двора. По углам пентаграммы горели толстые черные свечи. Монахи остановились перед пентаграммой и отступили назад. Теперь женщина осталась одна перед ярко выделявшейся на темной мостовой геометрической фигурой.

— Чего они ждут?

— Время. Для начала церемонии должна пробить полночь...

И в этот миг колокол в звоннице ударил двенадцать раз. Как только прозвучал его первый удар, женщина вошла внутрь пентаграммы и остановилась в центре. После того как прозвучал двенадцатый удар, женщина сорвала с себя белый балахон и швырнула его за пределы пентаграммы, оставшись совершенно обнаженной.

— Это не Карин! — с облегчением произнес Бартон.

— Я говорил вам, что это не могла быть Карин. У этой женщины, скорее всего, есть младенец, которого она согласилась принести в жертву своему господину.

— Что такое ты говоришь? Разве подобное злодейство возможно? Разве мать способна добровольно пожертвовать своим ребенком?

— Разные бывают матери...

Ветер, словно дожидавшийся момента, когда в круг пентаграммы войдет монах в алом плаще, несущий в руках какой-то сверток, ворвался в монастырский двор и развернул хоругви так, что Танаев наконец смог рассмотреть лик того, кто на них изображен.

— Так я и думал. Они поклоняются Аристарху! На их хоругвях изображен лик алого князя! — забывшись, он произнес это слишком громко, и Бартон, прижав палец к губам, прошептал:

— Тише. Это их главная и самая страшная тайна. Если жители города узнают, кому поклоняются серые монахи, они откажутся от общения с ними, люди начнут их убивать при каждом удобном случае. И если монахи поймут, что их тайна раскрыта, они сделают все, чтобы немедленно расправиться с нами.

— В таком случае нам придется прорываться через всю эту толпу прямо сейчас! — приказал Танаев. — Я не собираюсь смотреть, как эти изуверы убивают невинного ребенка!

— И это означает, что у нас не останется ни единого шанса... Как только они поймут, что мы стали свидетелями гнусностей, которые они здесь творят, нас будут преследовать до тех пор, пока не убьют!

— Значит, такова наша судьба! Вперед, друзья, и да пребудет с нами десница господня! — Эта фраза сорвалась с его губ словно сама собой, и единственное, о чем Танаев пожалел, бросившись на толпу монахов, так это о том, что с ним не было его любимого оружия. Шунгитовый меч отобрали сразу после пленения.

Но и без оружия, обладая нечеловеческой силой и скоростью, он был страшен в рукопашном бою, и ему удалось прорваться почти до самого центра пентаграммы, до того места, где стоял монах в красном плаще со свертком в руках.

Танаев успел вырвать у него этот сверток и ринулся дальше, не бросив даже взгляда в сторону женщины, пожертвовавшей своим младенцем. Он не знал, какие обстоятельства вынудили ее так поступить, и не собирался в этом разбираться.

Да и не осталось у него уже времени ни в чем разобраться, потому что на галерее второго этажа монастырского здания появились знаменитые серые арбалетчики, не делающие промахов.

Но прежде, чем они успели спустить свои тетивы, монах в красной одежде поднял руку, и его громкий голос разнесся над всей монастырской площадью:

— Опустите оружие и пропустите их! Пока ребенок, принадлежащий нашему господину, у них — они неприкосновенны!

И, к удивлению Танаева, совершенно не ожидавшего, что этот приказ будет выполнен, монахи расступились, освобождая ему и его спутникам путь к воротам.

Фавен и Бартон придвинулись к Танаеву вплотную, встали между ним и наделенными на него арбалетами, заслоняли собой его и ребенка. Так они и шли к воротам тесной группой, провожаемые невидимыми под монашескими капюшонами, но хорошо ощущаемыми Танаевым взглядами ненависти.

Еще переступая последнюю линию пентаграммы, Танаев невольно подумал, что если ее магическая защита имела какое-то влияние на поведение монахов, то теперь оно кончилось. Но ничего не изменилось. Они беспрепятственно достигли ворот сквозь строй ненавидящих взглядов и не услышали ни одного проклятия, ни одного напутственного слова.

Уже за воротами Танаев спросил Бартона:

— Тебе не кажется, что все получилось слишком уж просто? Почему они нас выпустили?

— Потому что колокол на монастырской звоннице пробил двенадцать раз.

— Ну и что? Какое отношение... — И тут он наконец понял. — Кары?

— Конечно. Настало их время. В монастырский двор они почему-то не залетают. Возможно, монахам известна какая-то магическая защита от этих тварей. Но как бы там ни было, они выпустили нас лишь потому, что уверены: в это время за воротами монастыря мы не проживем и часа.

Но пока что они постепенно отдалялись от монастыря, хотя и двигались, как во сне, каждую минуту ожидая смерти. И только когда из темноты вынырнула кара и тут же исчезла, словно отброшенная ударом неведомой силы, Бартон спросил у Танаева:

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет. Но думаю, что дело в младенце. Его окружает кокон какой-то невидимой силы. Довольно большой кокон. Если мы по-прежнему будем держаться поближе друг к другу, то останемся под его защитой, — Танаев говорил медленно, растягивая слова. Создавалось впечатление, что его мозг в это время занят какой-то другой, более важной проблемой, чем ответы на вопросы Бартона, и, возможно, даже более важной, чем их собственные жизни.

— А куда мы, собственно, идем? — не унимался Бартон.

— К башне Амок. Я не знаю, как долго продержится защита, оберегающая нас от кар. Только в башне мы будем в безопасности.

Перед знакомой башней они оказались примерно через полчаса и за это время стали свидетелями, по крайней мере, десятка неудачных нападений кар.

— Мне кажется, ребенку надо дать хотя бы глоток воды! — произнес Бартон и попытался взять ребенка у Танаева, но тот не разжал рук.

— Интересно, откуда ты возьмешь воду? Все наши вещи остались у серых.

— Позволь мне посмотреть, что с ребенком. Мне кажется странным, что он не плачет и даже не двигается. Внутри пентаграммы он не был так молчалив!

На этот раз Танаев не стал возражать, и Бартону удалось развернуть полотно, в которое был закутан младенец.

— Он мертв!

— Да, я знаю, — подтвердил Танаев. — Я почувствовал это еще во дворе монастыря — внутри пентаграммы. Им был нужен мертвый младенец для завершения своей страшной церемонии, и они умертвили его, едва мастер их черного ордена вошел в круг пентаграммы.

— Но тогда почему... зачем было отбирать у них ребенка? Ты не мог знать, что это защитит нас от стрел!

— Я и не знал. Просто не мог позволить завершиться их мессе.

— Почему ты думаешь, что в башне мы будем в безопасности? — спросил Фавен, пристально осматриваясь вокруг. — Ведь именно там в первую очередь нас будут искать серые!

— Они не знают о существовании башни Амок.

— Как такое может быть, она же находится у них под носом?

— Она для них невидима. На ее месте они видят огромный провал, к которому боятся подходить.

— Но ведь это всего лишь иллюзия! За столько лет кто-нибудь из них мог попытаться...

— Это не иллюзия. Для них там действительно смертельно опасный провал. Амок умеет защищать свое жилище от непрошеных гостей.

Они вошли в башню и начали долгий подъем к ее вершине. Внутри было тихо, несмотря на то что решетчатые стены свободно пропускали наружный воздух, горячий ветер улицы здесь не ощущался. И чем выше они поднимались, тем заметнее уменьшалась мучительная для всех жара.

Воздух внутри этого полупрозрачного строения нес в себе запахи пронесшихся сквозь башню тысячелетий.

Если бы у Танаева спросили, чем пахнет время, он наверняка бы ответил: старой пылью, пожелтевшей бумагой, засохшей травой и еще чем-то неуловимым, похожим на запах, который ощущает человек, впервые попавший во внутренние помещения египетских пирамид.

Когда они поднялись примерно до половины башни, Танаев дал знак остановиться и прислушался. Он ощупал пространство своим ментальным локатором и наконец уверенно произнес:

— Здесь кто-то есть!

— Я ничего не вижу! — возразил Фавен.

— Выше. Еще четыре или пять поворотов. Там кто-то есть, знакомое поле, но я пока не могу понять, что оно мне напоминает. Вот. Оно спускается ниже!

Неожиданно, словно очнувшись, Танаев бросился вперед и исчез за ближайшим поворотом лестницы.

Двадцать второй поворот лестницы... Двадцать третий... Он все еще не мог себе позволить поверить, разочарование было бы слишком сильным. Сердце, всегда работавшее как хорошо отрегулированный мотор, сейчас заставляло его задыхаться.

Наконец на двадцать четвертом повороте он увидел на ступеньках лестницы Карин и долго не мог произнести ни одного слова. Она заговорила первой:

— Мне пришлось ждать тебя здесь так долго...

— Но... Как ты догадалась? Откуда ты могла знать, что мы придем сюда?! — Танаев не сумел сдержать радости, хотя всегда, неизвестно почему, старательно прятал свои чувства от окружающих.

— Я и не знала, просто ждала...

Подойдя к Карин, он обнял девушку и привлек ее к себе.

— Я думал, что никогда больше не увижу тебя, и только теперь понял, как много мог потерять!

— Ты никогда не говорил мне ничего подобного...

Они долго молча стояли в темноте этой ночи, тесно прижавшись друг к другу и теплотой своих тел разгоняя окружающий мрак.

— Что с нами будет, скажи? Что с нами будет, после того как ты войдешь в свой храм?

— Мы найдем выход из проклятого города и навсегда покинем это страшное место.

— Значит, ты все-таки уйдешь от меня...

Он заметил блеснувшие в ее глазах слезы и проговорил дрогнувшим голосом:

— Что ты, девочка! Конечно, мы уйдем вместе!

— Разве ты еще не понял, что таким, как я, нельзя покидать это место?

— Это еще почему?

— Потому что в прошлой жизни, там, наверху, мы заслужили кару...

— Кару? Какую кару? Какое преступление ты могла совершить?

— Я предала человека, которого любила... Своего первого мужчину. Как сейчас помню запечатанный гербовой печатью конверт, который нашла в своем почтовом ящике, с приказом явиться туда, откуда не возвращаются...

— Ты имеешь в виду батальон чистильщиков?

Карин молча кивнула:

— Мне удалось вернуться только потому, что я согласилась подписать бумагу... Небольшая комната, портрет вождя на стене, государственный герб размером с кухонный таз и белый лист бумаги передо мной... Через день он исчез, мой любимый, больше я его никогда не видела. И все это время, до того момента, как я очутилась здесь, перед моими глазами лежал этот проклятый лист... У каждого из тех, кто попадает сюда, есть свой лист или что-то еще... Большинство делает вид, что не помнят о прошлом, не знают причины, по которой они очутились в этом месте, но это ложь. Они лгут сами себе, потому что просто не могут забыть.

— Глупости все это! Все это ушло вместе с твоей прошлой жизнью, я выведу тебя отсюда!

— Не получится! Ничего у тебя не получится! Но все равно спасибо за твои слова, за надежду, которую ты стараешься мне подарить.

— Как ты сумела найти башню?

— Но ты же сам позвал меня сюда...

— Позвал? Каким образом?

— Очень четким ментальным посланием, там даже картинка была с планом и указанием, как найти башню.

— Но я не отправлял никакого послания! Мы думали, что ты скрываешься от серых в каких-то развалинах, и даже если бы я попытался отправить такое послание, ты бы все равно не смогла его принять, у тебя нет таких ментальных способностей!

— Кто же это сделал? Кто мог отправить мне послание такой ментальной силы, что оно сумело ко мне пробиться?

— Может быть, Амок?

— Она не вмешивается в дела людей. Нет, это кто-то другой.

— Не так уж важно, кто это был. Мы все снова вместе — вот что важно. Давай спустимся. Наши друзья беспокоятся и не могут понять, куда я пропал.

Когда все вновь оказались вместе, Карин сразу же почувствовала злую силу, исходящую от свертка в руках Бартона.

— Что это?

— Мертвый младенец. Мы вырвали его из лап красного священника в момент совершения черной мессы.

— Его надо немедленно похоронить. От него исходит зло, которым его пропитали во время мессы.

— Но его присутствие спасло нас от нападения кар во время бегства из монастыря.

— Это не его заслуга. Должна быть другая причина... Дай-ка мне взглянуть на этого младенца. — Она осторожно откинула полотно, вгляделась в маленькое посиневшее личико и вновь закрыла его. — Так я и думала, на нем защитный талисман.

— Зачем нужен защитный талисман мертвому младенцу?

— Он ведь не всегда был мертвым... Возможно, мать надеялась таким образом спасти его от смерти.

— Что нам с ним делать?

— Младенца нужно немедленно похоронить вместе с талисманом. К этой вещи нельзя прикасаться, в ней скопилось слишком много зла, и вред, который она может причинить, гораздо больше пользы от ее защиты.

— Хорошо. Мы это сделаем, как только спустимся вниз. Но сейчас гораздо важнее узнать, кто тебе помог найти башню Амок.

— Почему это так важно?

— Потому что мы не знаем, зачем ему это понадобилось.

ГЛАВА 29

Едва над башней занялся серый рассвет, как Танаева разбудил встревоженный возглас Бартона:

— Кажется, к нам пожаловали гости!

Танаев, мгновенно подобравшись и нашарив пику, которую смастерил с вечера из ножа Карин, через мгновение был на ногах.

— Пока я вижу только одного!

— Он один и есть, но идет прямо к башне. Похоже, он ее видит.

— Это должно означать, что он не принадлежит ни к черным, ни к серым! И потом, эти господа не ходят в одиночку!

Какое-то время Танаев молча разглядывал уверенно идущего к башне человека. Его ментальное поле казалось ему знакомым, но он никак не мог на нем сосредоточиться, его сознание, подчинившись настойчивой защитной реакции, искало других врагов, но их не было.

— Он действительно один, и, мне кажется, я его знаю.

— Кто же его не знает, — изрек Фавен, — достаточно взглянуть на его лук.

— Выходит, Стилен следил за нами всю ночь?

— Не думаю. Ночью это невозможно, даже если не считаться с карами. И он не мог последовать за нами в монастырь серых.

— Да, это Стилен, — подтвердил Бартон, после того как окончательно убедился в личности неожиданного визитера, который уже начал неторопливый подъем по лестнице башни.

— Что будем делать? Он скоро нас увидит!

— Если этот человек способен в одиночку отыскать башню Амок, нам не стоит избегать его общества. Послушаем, что он скажет. И как объяснит свое пребывание в общине, фактически принадлежащей серым.

— Сама по себе принадлежность человека к какой-то конкретной общине еще ни о чем не говорит, — возразил Бартон. — Каким силам он служит, определяется только его душой. Есть много примеров того, как служители темных сил становились подвижниками и проводниками света!

— Что-то я не слышал о подобных примерах! — возразил Танаев, честно стараясь вспомнить имя хотя бы одного «исправившегося» диктатора или душегуба, разве что один из древних царей, имя которого ему так и не удалось вспомнить, добровольно отказавшийся от царства на склоне лет и ставший отшельником. Правда, и во время своего царствования он не числился в душегубах. Других примеров не вспоминалось, но он не слишком силен в истории. Возможно, причина в этом.

Их неожиданный визитер между тем преодолел первые десять витков лестницы, отделявших его от расположившейся на шестнадцатом повороте компании Танаева.

— Что ему от нас нужно? — спросил Фавен, вынимая свой нож и пробуя остроту лезвия. — Серые послали его следить за нами?

— Не думаю, — ответил Танаев, — и уберите оружие. Сначала нужно поговорить.

Никто не двинулся с места, когда Стилен приблизился и остановился в трех шагах от них.

— Вы мне кое-что должны! — произнес он уверенным тоном, хотя было заметно, что эта фраза стоила ему заметного внутреннего усилия.

— Да? И что же именно? — заинтересовался Танаев, на лице которого появилась его обычная саркастическая усмешка. Он держался так, словно визит Стилена не был для него полной неожиданностью, и его примеру последовали остальные.

— Если вы помните, я подписал договор с черными, получил деньги и не выполнил его!

— Ну, и при чем же тут мы? — Казалось, эта фраза Танаева на какое-то время поставила Стилена в тупик. Наконец он справился с собственной растерянностью и продолжил:

— Но ведь это ради вас я нарушил договор, за невыполнение которого мне теперь грозит смерть!

— Разве мы тебя об этом просили?

— Вообще-то нет. Но мне казалось, что за эту услугу я могу рассчитывать, по крайней мере, на место в вашем отряде и на толику надежды вырваться из проклятого города!

— В этом ты, несомненно, прав.

— Тогда почему же вы тайком покинули мой дом? Почему ушли без меня?

— Потому, что кто-то все время сообщал о наших планах серым, и еще потому, что серые на самом деле вовсе не серые и имеют самое прямое отношение к общине, в которой ты живешь!

— Если бы я был вашим врагом, я давно мог бы выдать вас черным! Удобных случаев было достаточно!

— В этом ты прав. И чего же ты хочешь за то, что нас не выдал?

— Почему вы все время сворачиваете разговор на торг? Я ничего не требую от вас, я только прошу, чтобы вы взяли меня с собой в храм!

— Башня приняла его, — напомнила Танаеву Карин. — Он сумел ее увидеть. Если бы Стилен принадлежал к черным, этого бы не произошло!

— Она права! Община, в которой вынужден жить человек, еще ничего не значит! Это решают внешние обстоятельства. Гораздо важнее его убеждения и жизненные правила, которым он следует. — Бартон, всегда относившийся к Стилену с подозрением, неожиданно для Танаева поддержал Карин. Стилен между тем продолжил:

— Я узнал о том, что вас схватили серые, и уже не надеялся на вашу помощь. Признаюсь, мне показалось в тот момент, что это справедливая расплата за ваше предательство. Выхода у меня не было, и я все равно решился идти к храму в одиночку. Но боги этого мира оказались к вам благосклонней, чем я предполагал, — я встретил вас и снова хочу задать вопрос: согласны ли вы взять меня с собой? Но на этот раз прошу ответить откровенно, мне не хотелось бы вновь неожиданно остаться одному в самый неподходящий момент.

— Я готов согласиться, — сказал Танаев. — Есть лишь один вопрос, который я уже задавал тебе однажды, но так и не получил на него вразумительного ответа. Чем ты занимался в верхнем мире и почему очутился здесь?

— Я принадлежу к тем немногим индивидуумам, чья память о жизни в верхнем мире сохранилась полностью. Нас называют мнемонами, и во всем этом мире вряд ли найдется больше десятка таких, как я... Ты хоть понимаешь, навигатор Танаев, что это значит — помнить каждую минуту из своей прошлой жизни, которой ты так дорожил и в которой многого сумел добиться? О той жизни, где остались все твои друзья и близкие тебе люди? Ты понимаешь, что значит — сознавать, что ты уже никогда не сможешь туда вернуться?

— Я понимаю. Так кем же ты был в том, таком желанном для тебя мире?

— Я был штурманом «Севера», в те годы, когда люди еще умели летать к звездам...

— «Севера»? Но это было целую бездну лет тому назад...

— И всю эту чертову бездну лет я провел в этом проклятом мире.

— Если ты был штурманом в звездную эпоху, ты должен знать обо мне, — Танаев спросил об этом, чтобы проверить, насколько можно доверять словам Стилена. Его аура по-прежнему оставалась для него непробиваемой, он, как и прежде, не мог определить, когда этот человек говорит правду, а когда лжет. И это раздражало его.

— Кто же о тебе не знает? В те годы имя навигатора Танаева уже стало легендарным. А твоя экспедиция на энтропийную планету вошла во все учебники звездоплавания.

— Так что же случилось потом? Какие обстоятельства, а вернее, какие твои поступки привели тебя в нижний мир?

— Потом началась война. И я убил своего командира. Намеренно, хотя на военном трибунале это представили как простую случайность, чтобы сохранить репутацию армии. Он был изрядным мерзавцем, этот полковник, и если бы все повторилось, я бы убил его снова. Но такие вещи не прощаются — убийство есть убийство... Добавьте к этому еще несколько смертей, которые имеются на совести почти каждого солдата, участвующего в боях, и вы поймете, почему я здесь... Но самым страшным наказанием было то, что мне сохранили память о прошлом. У них, — он кивнул в сторону спутников Танаева, — есть хотя бы забвение, у меня его нет...

— Ты слышал о мнемонах? — спросил Танаев, повернувшись к Бартону.

— Слышал. Хотя мне не приходилось встречаться ни с одним из них.

— Он говорит правду, — вновь вступилась Карин за Стилена, который ей определенно нравился, и это раздражало Танаева, изо всех сил старавшегося не утратить объективность в важном для успеха всего предприятия решении.

— Я знаю, — довольно холодно подтвердил Танаев, — и именно поэтому не возражаю против его дальнейшего участия в нашем походе. Если только кто-нибудь мне объяснит, откуда черные узнавали о наших планах!

— Я тебе объясню, — сказала Карин. — Кары летают не только ночью. Правда, днем они никогда не нападают. Здесь есть и другие существа, о которых мы даже не подозреваем. С помощью черной магии наши враги могут заставить служить себе почти любое живое существо.

— Ну, и что из этого следует?

— Только то, что черные имели возможность следить за нашим передвижением с помощью своих слуг. Для этого им не обязательно было иметь среди нас шпиона.

В конце концов, скрепя сердце, Танаев был вынужден пойти навстречу желанию остальных членов своей команды, хотя его подозрения относительно роли, которую Стилен играет в их судьбе, так и не развеялись окончательно после этого разговора. Объяснения Стилена по поводу того, почему он оказался в нижнем мире, не убедили его. Этот человек по-прежнему скрывал от них что-то важное.

С рассветом, как только закончилось время кар, они двинулись дальше. Стилен, как и прежде, шел впереди, держа наготове свой огромный лук, но теперь Танаев, по крайней мере, мог контролировать выбранное им направление, сверяя его с картой, полученной от Амок.

Ему хотелось понять, какую роль в решении Стилена присоединиться к их опасному походу сыграл обыкновенный страх смерти.

— Нарушив договор с черными, он оказался в безвыходном положении и должен был немедленно скрыться из общины. В этом, по крайней мере, ему можно верить. Но, с другой стороны, никто не заставлял Стилена нарушать этот таинственный договор, существование которого вызывало у Танаева вполне оправданное сомнение.

Несмотря на вынужденное согласие вновь включить Силена в отряд, отношение Танаева ко всей этой истории и к самому Стилену не изменилось.

Но самым главным в его решении было то обстоятельство, что с помощью намертво отпечатавшейся в его памяти карты он мог контролировать все действия проводника и знал, что тот ведет их к храму правильной дорогой.

Было и еще одно обстоятельство, в наличии которого Танаев не хотел признаваться самому себе. В прошлой жизни, там, в далеком верхнем мире, о котором здесь даже вспоминалось с трудом, Стилен был штурманом звездолета... Его коллегой, сохранившим память о том далеком времени, когда он сам летал к звездам, когда человечество по праву считалось одной из самых великих звездных рас...

Куда ушло все это, как мы могли допустить? Почему были разрушены наши орбитальные укрепления? Почему была законсервирована вполне еще боеспособная орбитальная крепость, на которую он попал сразу после прибытия на Землю? Не слишком ли много во всем этом было предательства таких людей, как Стилен?

Никон говорил о том, что приход темных сил Аристарха подготовили сами люди, своей неуемной жадностью они отравили воздух собственной планеты, уничтожили ее леса, загадили отходами некогда чистые реки...

А когда климат начал меняться, когда вспыхнули эпидемии, унесшие жизни миллионов людей, вот тогда и появились темные полчища Аристарха... Им оставалось лишь сорвать давно созревший плод, покорить цивилизацию, уже почти неспособную к сопротивлению...

Сейчас все его усилия, нелегкий путь, который он проделал к огненному порталу, друзья, которых пришлось оставить на этой длинной дороге, — все казалось ему напрасным, не имеющим смысла. И мрачное настроение овладевало Танаевым все больше, по мере того как его отряд продвигался к центральной площади, на которой располагался храм.

На какое-то мгновение мелькнула мысль, что причина его подавленного настроения связана с самим храмом, с той враждебной силой, которую он ощущал все сильнее с каждым шагом приближения к ней. Но он тут же отбросил ее, не сознавая, как сильно угнетен его мозг внешним давлением, под прессом которого очевидные, лежавшие на поверхности объяснения использовались его логикой в первую очередь просто потому, что на серьезный анализ у него уже не осталось сил.

Развалин вокруг появлялось все больше. Складывалось впечатление, что храмовая площадь была когда-то эпицентром какого-то катаклизма. Танаев по-прежнему ощущал своим ментальным щупом присутствие впереди огромной злой силы, способной в любой момент высвободиться, вырваться наружу и нанести удар. Возможно, именно от подобного удара и превратились в руины целые кварталы когда-то живых домов.

Больше всего Танаева беспокоило то, что за все время его пребывания в проклятом городе силы, помогавшие ему и не раз спасавшие от смертельной опасности на пути к огненному порталу и за его пределами, теперь словно забыли о нем. Забыли именно тогда, когда нужда в них была особенно острой.

Он сомневался в том, что без их помощи ему и спутникам удастся справиться с тем неведомым злом, что затаилось в храме и лишь ждало их прихода.

Он искал и не находил логики в цепочке событий, приведших его в проклятый город нижнего мира. Похоже, он стал пешкой в борьбе двух могущественных сил. Щепкой в стремительном потоке, увлекавшем его к неведомой цели, а щепка, попавшая в мельничные жернова, в конце концов превращается в обыкновенную пыль.

Он чувствовал, как по мере приближения к храму мрачные предчувствия овладевают им все сильнее, и вскоре понял, что причина, тревожившая его всю дорогу, скрыта не в храме, вернее, не только в храме... Она находилась гораздо ближе, и, как всегда, свойственное ему предчувствие опасности не обмануло и на этот раз.

Из-за ближайших развалин появились воины в серых плащах и молча бросились на них с трех сторон, оставляя открытым путь к храму, громада которого уже вздымалась над развалинами всего в паре сотен метров от них...

Атака была столь стремительной и неожиданной, что у Танаева не осталось времени для привычного анализа ситуации. Свистнула длинная стрела Стилена, пронзившая тела сразу двух нападающих, — и прежде чем серые успели преодолеть отделявшие их от отряда Танаева несколько десятков метров, новая стрела понеслась им навстречу.

Стилен выпускал их одну за другой с непостижимой, невозможной для обычного человека быстротой. Нападавших было не слишком много, не больше дюжины, и благодаря нечеловеческой стрельбе Стилена у отряда Танаева неожиданно появился шанс вырваться и из новой ловушки.

— Бегите! — крикнул Стилен, падая за ближайший камень и вновь натягивая тетиву своего лука. — Я задержу их! Бегите!

И они побежали, петляя из стороны в сторону, чтобы сбить прицел арбалетчиков. Танаев подхватил споткнувшуюся Карин и, не задерживаясь ни на секунду, не оглядываясь, продолжал бежать к храму.

Арбалетчики серых слишком увлеклись поединком со своим самым серьезным противником и позволили им проскочить широкую расчищенную площадь перед храмом, на которой им уже ничего не угрожало.

— Почему они не стреляют? — спросил Танаев у Бартона, с трудом переводящего дыхание.

— Рядом с храмом никакое оружие не действует, сюда не могут долететь их стрелы.

ГЛАВА 30

— Кто-нибудь знает, что со Стиленом? — спросил Танаев, едва они отдышались и убедились, что у стен храма им не угрожают стрелы серых арбалетчиков.

— Мне показалось, что он был ранен, когда упал за камни и стал прикрывать наш отход, — ответил Фавен.

— Но он все еще жив, судя по тому, что арбалетчики не решаются спускаться с развалин стен и продолжают стрелять. Другой цели, кроме Стилена, у них там нет, — добавил Бартон.

— В таком случае я попробую его вытащить. Он вел себя как настоящий воин! А я своими постоянными подозрениями толкнул его на этот поступок.

— Это бессмысленно, — возразил Фавен. — Ты ему не поможешь, а сам наверняка погибнешь.

— Я никогда не оставляю своих людей в беде.

— Как давно Стилен стал твоим человеком? — гневно спросила Карин, и по ее тону Танаев понял, что его неприятности еще только начинаются.

— С того самого момента, как он поставил на карту свою жизнь, чтобы спасти нас.

Танаев понимал, что шансов у него немного, но они, учитывая его быстроту и силу, все же были. И он собирался использовать их все до последнего.

Он уже сделал первый шаг к границе безопасной зоны, когда почувствовал у себя на плече руку Карин.

— Ты этого не сделаешь! Не оставишь меня одну!

— Я сделаю все, чтобы вернуться, обещаю тебе!

— Это невозможно. Ни один человек не сможет пересечь сотню метров открытого пространства под плотным потоком арбалетных стрел! Я знаю, какие у них стрелки, и ты тоже это знаешь! Когда мы бежали сюда, они отвлеклись на Стилена и прозевали наш прорыв. Больше они не повторят эту ошибку. Ты не пойдешь туда! Стилен сам выбрал свою судьбу! Ты сделаешь его жертву напрасной!

— Стилен спас нас всех, и я его не брошу, извини, девочка. — Танаев осторожно отстранил ее и рванулся вперед, на ходу выходя на сверхскоростной режим. Сейчас он вновь пожалел о том, сколько стараний приложил, стараясь превратить себя в нормального человека и растратив на этом пути часть своих уникальных способностей.

Но, с другой стороны, ему вовсе не хотелось, чтобы Карин считала его каким-то монстром, обладающим сверхчеловеческими способностями... Однако сейчас он был вынужден продемонстрировать именно это...

Его фигура размазалась, превратившись в серую ленту, промелькнувшую над открытым пространством перед храмом и мгновенно исчезнувшую из глаз.

При такой скорости арбалетные стрелы казались Танаеву легкими перышками птиц, медленно летевшими ему навстречу. Увернуться от них не составляло никакого труда. Однако впереди его ждала задача, решения которой он пока еще не нашел.

Ему придется остановиться около раненого Стилена, и если тот будет не в состоянии передвигаться самостоятельно — он будет вынужден нести его на себе... При всей своей нечеловеческой силе с такой ношей на руках он не сможет развить нужную скорость.

И даже если Стилен сможет двигаться самостоятельно, это ничего не изменит. Бегущий человек — прекрасная мишень для арбалетчиков, а ему придется соизмерять свою скорость со скоростью Стилена. Иначе вся его затея потеряет смысл. Эти мысли промелькнули за те немногие доли секунды, пока он пересекал открытое пространство. Вспомнились слова его любимого учителя, которые раньше всегда вызывали у него усмешку, но теперь в них открылся неожиданный скрытый смысл: «Сначала делай, думать будешь потом!»

Он уже был внутри развалин, которые они покинули несколько минут назад.

Стилен лежал за камнем и истекал кровью. Две арбалетных стрелы торчали у него в боку. Но руки следопыта все еще сжимали его смертоносный лук, и длинные стрелы, хоть и гораздо реже, чем раньше, все же уносились в сторону врагов.

Танаев знал, ни одна из этих стрел не пройдет мимо цели, но это ничего не меняло. Если он сейчас остановится, они погибнут оба.

И тогда, как это часто с ним бывало, решение пришло само собой.

Вместо того чтобы остановиться около Стилена, он еще больше увеличил скорость и направил ураганное движение своего тела навстречу тем, кто грозил им смертью.

В застывшем вокруг него мире потребовалось всего лишь несколько долей секунды, чтобы оказаться внутри расположения врага, и когда он оттуда вышел — стрельба прекратилась. Не осталось ни одного противника, способного натянуть тетиву арбалета...

Танаев осторожно опустил раненого Стилена у ног Карин, стараясь не смотреть на нее, чтобы не видеть реакцию девушки на все происшедшее. Он предполагал, какой она может быть, но все равно не представлял того, что произойдет на самом деле.

— Осмотри его и постарайся помочь, возможно, в твоей сумке найдутся нужные травы.

— Да, мой повелитель!

Он вскинулся после этого ответа, словно от удара, и впервые осмелился взглянуть ей в лицо.

В глазах девушки был восторг, радость от его возвращения, и лишь где-то в самой глубине притаился едва заметный страх. Но в них не было ни малейшего намека на юмор. Карин была абсолютно серьезна. И это испугало его.

— Что еще за новости? Почему ты назвала меня «мой повелитель»?

— Потому что, когда в воина вселяется великий демон Астаки, его следует называть именно так.

— В меня не вселялся никакой демон!

— Да, мой повелитель!

Выходило, что решить эту новую задачку будет гораздо сложнее, чем он мог предположить... Но ее решение придется отложить до более благоприятного времени.

Сейчас его занимала совершенно другая проблема. С невероятным трудом, преодолев множество препятствий, им удалось наконец добраться до древнего храма, о котором ходило столько легенд и слухов. Но пока что Танаев не представлял, как можно перебраться через терявшуюся в сером тумане стену, которая, казалось, не имеет конца.

Никаких признаков входа, ворот, калитки или хотя бы тайной лазейки, ведущей внутрь храмового двора, поблизости не наблюдалось.

— Нам придется обойти весь храм. Если Стилен не сможет идти, мы на какое-то время оставим его и вернемся, если найдем вход.

— Я смогу идти — раны поверхностные, а с болью я справлюсь.

— Это действительно так? — спросил Танаев Карин. В ее компетентности в качестве врачевателя он успел убедиться на практике.

— Да, мой повелитель! Стилен может ходить, хотя лучше бы ему недельку провести в постели.

Скрипнув зубами на это обращение, Танаев решил на этот раз оставить его без внимания и лишь сказал:

— Постель мы ему предоставим, как только найдем ее. А пока ему придется подождать здесь. Мы обойдем стену и попытаемся найти вход. А силы ему еще понадобятся!

— Я останусь вместе с ним! — заявила Карин. Ее чрезмерное внимание к Стилену Танаеву совсем не нравилось. Однако он ничем не выдал себя, лишь согласно кивнул и дал знак остальным следовать за собой.

Фавен, неправильно истолковавший мрачный вид Танаева, попытался его успокоить:

— У храмовой стены им ничего не угрожает. Ты можешь быть спокоен!

— Я спокоен. Но я не знаю, что может случиться, если здесь появится монстр, который не знает об этом.

— Здесь не может появиться ни один монстр!

— Почему?

— Храм защищает себя! Это священная территория, и колдовская защита храма...

— Перестань молоть чепуху! Я не верю в колдовство, хотя должен признать, иногда в этом мире происходят вещи, которые трудно объяснить по-другому. Но храм защищается не колдовством, а каким-то ментальным излучением, внушающим страх всем существам, приближающимся к его стене. Я все время чувствую это давление, однако я умею ему противостоять и не понимаю, почему вы его не чувствуете.

— Возможно, защита храма действует не на всех. Иначе ни один житель города не смог бы к нему приблизиться. Но серые регулярно совершают на этой площади свои обряды, а некоторые из них даже пытались проникнуть в храм, хотя и безуспешно.

— Очевидно, ты прав. Другого объяснения я не вижу.

Идя вдоль храмовой стены, такой высокой, что не позволяла увидеть за собой самого храма, они отошли от Карин и Стилена на порядочное расстояние. Внешний вид стены не менялся. Все та же однообразная серая поверхность, без всяких признаков кладки, и по-прежнему никакого признака ворот.

— Если бы я мог подняться на эту стену и осмотреться! Этот чертов туман скрывает ее верхнюю часть, возможно, проход находится как раз там, в нескольких метрах над нами!

— Но проход не может находиться так высоко!

— Еще как может! Я встречал замки, ворота которых располагались на большой высоте, и добраться до них можно было только по подъемному мосту, который опускали далеко не всегда.

Минут двадцать они молча следовали дальше, стараясь не отдаляться от стены, чтобы не потерять направление в сером тумане, который время от времени опускался настолько низко, что им приходилось держаться друг за друга и ощупью продолжать движение. К счастью, такие моменты наступали нечасто, и ветер быстро разгонял горячий туман.

Танаев думал о том, что их запасы воды невелики и они не смогут долго продержаться в подобном месте. Его угнетала вынужденная остановка. Он чувствовал себя как бегун, который перед самым финишем налетел на невидимое препятствие.

Где-то здесь должен был быть вход! Серые, пытавшиеся его завербовать, говорили о том, что кое-кому из них удалось проникнуть в храм. Правда, обратно они не вернулись, но все равно вход должен существовать!

Пройдя еще с полкилометра вдоль казавшейся бесконечной стены, они наконец кое-что обнаружили. Правда, это были не ворота.

Из шершавой поверхности стены, на высоте вытянутой человеческой руки, торчал какой-то зеленый кристалл.

Все трое сгрудились вокруг этого места, внимательно разглядывая находку и не решаясь к ней притронуться.

— Похоже на кнопку! Возможно, именно с помощью этого кристалла мы должны оповестить о своем прибытии и о нашем желании войти внутрь! — подвел итог их совместным наблюдениям Танаев.

— Я бы не советовал его трогать! — возразил Фавен. — Я слышал, что уже у самой храмовой стены расставлены смертельные ловушки для непрошеных гостей. Если мы к нему прикоснемся, нас может поразить молния!

— Но ведь у нас нет другого выхода! Все равно придется попробовать! Мы не можем бесконечно бродить вдоль этой проклятой стены! — И Танаев решительно потянулся к кристаллу. Вначале он лишь осторожно прикоснулся к его гладкой прохладной поверхности и поспешно отдернул руку. Однако ничего не произошло.

Тогда он попробовал надавить на кристалл, и тот неожиданно легко поддался его усилию, уйдя в глубь стены на несколько сантиметров.

В стене что-то щелкнуло, словно сработал невидимый выключатель, и хриплый, неживой голос прозвучат над их головами:

— Кто смеет беспокоить меня?!

— Путники, нуждающиеся в защите и укрытии! — ни на секунду не задумываясь, ответил Танаев.

— Здесь не занимаются благотворительностью. Если знаешь пароль, назови его. У тебя десять секунд.

— Кажется, он не шутит... — пробормотал Фавен. — Бежим отсюда!

Они едва успели добежать до поворота, и постепенно закруглявшаяся стена скрыла от них нишу с кристаллом. Прогремел гром, и яркая вспышка, появившаяся в том месте, где находился кристалл, осветила окрестности.

— Похоже, я был прав насчет молнии!

— Конечно. Вот только я не понимаю, почему защитное устройство сработало тогда, когда нас там уже не было?

— Может, страж не знал об этом? Может, он думал, что мы стараемся вспомнить какое-нибудь волшебное слово, заменяющее пароль, и, как последние идиоты, стоим на месте?

— У него должны быть датчики наружного наблюдения!

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! В нашем мире не существует никаких датчиков! Но тот, кто находится за стеной, мог наблюдать за нами сквозь свой прозрачный кристалл.

— Пусть так, хотя для этого лучше бы подошла прозрачная кварцевая пластина, раз уж здесь нет стекол.

Он видел вместо нас каких-то зеленых человечков. Но все равно я не понимаю: зачем он выстрелил своей молнией по пустому месту?

— Может, он хотел напугать нас?

— Если так, то это ему не удалось. Я собираюсь повторить попытку.

— Что ж, тебе виднее, — согласился Фавен. — С того момента, как я с тобой познакомился, ты все время совершаешь странные поступки, но довольно часто добиваешься успеха.

Танаев вновь нажал на кристалл и, не дожидаясь ответа, отбежал на безопасное расстояние. Впрочем, ответ он все равно услышал. Голос, идущий словно ото всей поверхности стены, был настолько мощным, что его невозможно было не услышать.

— Кто смеет беспокоить меня?

Поскольку на этот раз ответа на свой вопрос страж не получил, он закончил монолог кратко, в точности повторив предыдущие слова:

— Если знаешь пароль, назови его. У тебя десять секунд!

Затем вновь прогрохотал гром мощного электрического разряда.

— Похоже на какое-то автоматическое устройство, — подытожил свои наблюдения Танаев. Оно действует по определенной программе. Без знания пароля нам здесь не пройти. Давайте попробуем обойти весь храм. Возможно, дальше мы обнаружим что-нибудь более подходящее.

Метров через сто от ниши с кристаллом храмовую стену расколола широкая трещина. Танаев жадно приник к ней. Однако рассмотреть сквозь нее ничего не удалось. Стена оказалась такой толщины, что неровности излома полностью перекрывали отверстие.

— Я попытаюсь подняться выше. Возможно, там трещина расширится.

— Это может быть опасно! — предостерег его Фавен.

— А что, здесь не опасно? — задал Танаев риторический вопрос. Он не собирался упускать единственную представившуюся им возможность узнать, что скрывается за храмовой стеной.

Он начал осторожный подъем вдоль трещины, исчезающей в тумане над его головой, ощупывая поверхность камня перед каждым движением вверх. Впрочем, в этом не было особой необходимости. Камень, из которого была сложена стена, оказался настолько прочен, что внутренняя поверхность трещины была совершенно свободна от осколков.

Постепенно, по мере подъема, как он и предполагал, трещина начала расширяться. Появление трещины, скорее всего, было результатом одного из многочисленных здесь землетрясений. И если это так, она не могла не расширяться. Тектонический удар, расколовший стену, наиболее сильным был снизу, но сама стена, следуя простейшему инженерному расчету, должна была сужаться кверху, иначе ее фундамент не смог бы выдержать огромный вес этого сооружения.

Так и произошло. Вскоре трещина расширилась настолько, что Танаев сумел протиснуться в нее и пополз к ее внутреннему краю, скрывающему от него храмовый двор. Но даже в этом месте, на высоте около сорока метров, толщина стены все еще была не меньше пяти метров.

Однако вскоре Танаев забыл обо всех инженерных расчетах. Трещина, напоминавшая извилистую пещеру, кончилась, он смог выглянуть наружу и впервые увидел храм.

ГЛАВА 31

За свою долгую жизнь Танаев побывал во многих мирах и видел архитектурные сооружения самых различных культур и цивилизаций, но ничего, подобного храму, видеть ему не приходилось.

В испарениях, плотно закрывавших проклятый город, над храмом образовался какой-то туннель, словно во дворе работал огромный вентилятор, но никакого ветра не чувствовалось.

Благодаря этому странному явлению храм предстал перед его глазами целиком — от остроконечных верхушек своей крыши, если только сомкнутый строй бесформенных металлических сосулек мог считаться крышей, до основания фундамента, если только расползшийся гриб, по форме похожий на гигантскую ногу слона, можно было считать фундаментом.

Архитектура здания была настолько хаотична, что это не могло быть случайным. Возможно, его создатели хотели своим творением воздать своеобразную оду хаосу, если это так, то в этом своем намерении они, безусловно, преуспели.

В этом сооружении не было ничего функционального: ни окон, ни дверей. Даже верх и низ казались здесь условностью, и их без всякого ущерба для восприятия можно было мысленно поменять местами. Более того, перевернутый храм, по крайней мере, выглядел бы более законченным.

Но самым удивительным в этой бесформенной груде металла (если только материал, из которого неведомые строители создали эту конструкцию, является металлом) было то, что она производила очень сильное эмоциональное впечатление. И чем больше Танаев вглядывался в нагромождение плоскостей и изломов этого, с позволения сказать, здания, тем сильнее становилось это впечатление, весьма органично дополнявшее ощущение могущественной злой силы, притаившейся в этом месте.

Даже в корабле самого Аристарха не было ничего подобного. Зло, которое затаилось здесь, было древнее Аристарха и всего этого мира.

Танаеву пришлось напрячь всю свою волю, чтобы разрушить колдовские чары проклятого храма. С большим трудом он разорвал неслышную мрачную мелодию, заполнившую его сознание, и вспомнил, для чего он здесь находится.

Одного взгляда вниз оказалось достаточно, чтобы определить — спуск во двор храма в этом месте невозможен. Высота, остававшаяся до вымощенного каменными плитами пола, была все еще слишком велика, чтобы попытаться преодолеть ее, не имея даже веревки.

Медленно, с большим трудом, пятясь на четвереньках, Танаев протиснулся по узкой трещине обратно. Спустя примерно полчаса он уже стоял внизу, рядом со своими спутниками.

— Ну, что? Что там? — нетерпеливо спросил Стилен. Ожидание давалось ему труднее всех. Рана мучила его нестерпимой болью, и эти мучения усиливала жажда, бороться с которой с каждым часом становилось все труднее.

— Там нам не пройти, — не сразу ответил Танаев, стиснув зубы так, что желваки выступили на скулах и исказили гримасой ненависти почти всегда невозмутимое его лицо. Посмотрев на Стилена, он словно сам испытал его нестерпимую боль и жажду.

И, не сдержавшись, со злостью ударил кулаком по кристаллу. Неожиданно для него кристалл полностью исчез в стене. Раздался скрежет, от которого кровь застыла в жилах, словно кто-то провел гигантской иглой по гладкой стеклянной поверхности.

Затем блок стены размером в несколько метров, находящийся прямо перед ними, повернулся, открывая проход.

С минуту они стояли неподвижно, не смея поверить в неожиданную удачу. Наконец Бартон, самый трезвомыслящий из них, произнес:

— Калитка может снова закрыться. Если это приглашение, нам следует им воспользоваться.

— Давайте попробуем! — согласился Танаев и первым шагнул к проходу. — Только постарайтесь не смотреть слишком долго на ту штуковину, которую вы там увидите. Она производит не лучшее впечатление на психику.

Едва они протиснулись в узкий проход, как тот закрылся за ними с тем же отвратительным скрипом. Плита так плотно встала на свое прежнее место, что определить, где именно только что был вход, уже не представлялось возможным.

Танаев, увидевший храм незадолго до этого, старался не смотреть в его сторону и приготовился вывести своих друзей из транса, который могло навлечь его созерцание, но, к его удивлению, на его спутников храм подобным образом не подействовал. Однако впечатление от увиденного было и без транса достаточно сильным и своеобразным у каждого из них.

— Он похож на перевернутую сосульку! — воскликнул Стилен, опиравшийся на плечо Бартона.

— По-моему, здание вообще не касается земли! Если присмотреться, можно увидеть между ним и плитами двора узкую щель! Не понимаю, как такое возможно, судя по размерам, это сооружение должно весить не одну сотню тонн! — прокомментировал свои впечатления практичный Бартон, не особенно обратив внимание на архитектурные особенности храма. А Фавен, удивив Танаева, заявил:

— Мне он кажется похожим на перевернутую фигу. И как вы думаете, кому ее показывают?

— В нем что-то есть... — задумчиво произнесла Карин. — Что-то злое и в то же время прекрасное.

Поглощенные созерцанием храма, они не заметили, как во дворе появился невысокий человек в белых одеждах, и увидели его, только когда до него оставалось несколько метров. Все сразу вспомнили легенду об ужасном страже храма. Но мальчишка, идущий к ним, не походил на стража, скорее уж на служку из церковного хора. На вид ему было лет четырнадцать-пятнадцать, а на белом как мел лице застыла неподвижная улыбка.

Не дойдя до них пары шагов, мальчишка остановился и четким, звенящим в тишине двора голосом произнес:

— Добро пожаловать в храм смерти, господа! — Затем он поклонился и, повернувшись к ним спиной, несколько небрежно, уже на ходу, бросил: — Следуйте за мной!

Они продолжали стоять неподвижно, потрясенные этим неожиданным явлением, разглядывая удаляющуюся спину мальчика.

— Что он сказал? — спросил Фавен, словно не расслышал все еще звеневшую в их ушах фразу.

— Он сказал, что мы находимся у храма смерти, и пригласил за собой. А чего ты, собственно, ожидал? — ответил Бартон, единственный из них сохранивший видимое спокойствие.

— Но у него лицо ангела! И эти белые одежды...

— У многих народов белый цвет одежды символизирует смерть, — пояснила Карин.

— Нам придется пойти за ним, пока он не исчез. Иначе мы простоим тут целую вечность! Ничего хуже неопределенности не бывает, в любом случае нам следует познакомиться с храмом поближе, для того и пришли! — произнес Танаев, решительно двинувшись вслед за мальчиком.

Они обошли фасад храма, и перед ними открылась часть двора, до сих пор закрытая его громадой.

Здесь находилось невысокое куполообразное строение, метров десяти в диаметре, стоявшее в стороне, но от храма к нему тянулся туннель, извилистый и неровный с виду, но прочно, без единого просвета, соединявший оба строения.

Напряжение все возрастало. Каждую минуту Танаев ожидал нападения или еще какой-нибудь пакости. Но пока ничего подобного не происходило. Служка, как решил про себя называть мальчика Танаев, слишком бледный для того, чтобы служить в хоре, и, пожалуй, даже для того, чтобы быть живым человеком, остановился перед дверью этого куполообразного строения и жестом пригласил их следовать за собой.

После недолгого колебания войдя внутрь, они очутились в овальной комнате, заполнявшей собой все пространство под куполом. На противоположной стороне этого, скорее всего, служебного помещения, назначение которого показалось Танаеву смутно знакомым, была еще одна дверь, ведущая в тот самый туннель, который Танаев приметил во дворе.

В комнате было несколько грубо вытесанных из вулканической пемзы скамеек, а посередине стоял стол с большим кувшином, моментально притянувшим к себе взгляды всех исстрадавшихся от жажды путников.

— Здесь вода! — подтвердил их надежды голос мальчика. — Вы можете напиться, и когда кто-нибудь из вас будет готов, он должен нажать на этот кристалл. — Служка указал на закрытые двери, ведущие в туннель, рядом с которыми на стене светился желтоватым светом большой кристалл.

— Готов к чему? К чему мы должны быть готовы?! — гневным голосом спросил Бартон.

— Вы же знаете, в какой храм пришли! К смерти, разумеется. Вы должны быть готовы к смерти. — И с этими словами служка направился к двери, через которую только что ввел их в это помещение. Однако Фавен решительно преградил ему дорогу.

— Прежде чем уйти, тебе придется нам кое-что объяснить!

Но служка и не подумал остановиться. Он прошел сквозь Фавена, или, вернее, Фавен прошел сквозь него. А мальчишка тут же исчез за дверью, которая захлопнулась, прежде чем он успел выйти, но и это его не удержало.

— Он что, умеет проходить сквозь стены? — спросил ошарашенный Бартон.

— Это похоже на голограмму, — ответил Танаев. — А для них не существует стен.

— Что такое голограмма? — осведомился Фавен.

— Это такое изображение, движущаяся объемная картинка человека, которого здесь на самом деле нет.

— Гораздо больше это похоже на обыкновенное волшебство! — не согласилась с ним Карин, успевшая убедиться в том, что кувшин на столе полон прохладной воды, и тут же приступившая к ее экономной и равной раздаче всем спутникам.

Через какое-то время, когда они немного пришли в себя. Стилен спросил:

— Что мы собираемся делать?

— Ждать, — ответил Танаев.

— Ждать чего? Пока кто-нибудь из нас не будет готов к смерти?

— Ждать, пока ситуация прояснится. Как ты себя чувствуешь, как твои раны?

— Гораздо лучше, боль почти утихла. Должно быть, к этой воде подмешано какое-то снадобье.

— В ней нет ничего, кроме волшебства! — тут же вновь возразила Карин, и это ее заявление заставило Танаева поморщиться.

— Почему все непонятное ты объясняешь волшебством? Существует много причин, законов и правил, о которых мы не имеем ни малейшего понятия. Надо постараться выяснить эти причины, а не закрывать доступ к их изучению ничего не значащим словом!

— Да, мой повелитель!

— Ты когда-нибудь перестанешь меня так называть?

— Только после того, как ты перестанешь разговаривать со мной, словно демон Астаки.

В ответ на это высказывание все, кроме Танаева, разразились громким хохотом. И, как ни странно, почувствовали себя гораздо уверенней. Даже Танаев перестал бросать на Карин возмущенные взгляды, видимо, решив, что подобная разрядка пошла всем на пользу.

Они ждали час, потом еще четыре. Не происходило абсолютно ничего, если не считать значительно уменьшившуюся в кувшине воду.

— Долго мы еще будем так сидеть? — спросил Фавен, не переносивший долгого и, с его точки зрения, бессмысленного ожидания.

— Если тебе надоело, ты можешь нажать на кристалл! — ответил Бартон.

— И что тогда произойдет?

— Этого я не знаю. Но узнаю после того, как ты на него нажмешь.

— Никто не должен нажимать на кристалл индивидуально. Это не слишком разумно. Давайте сделаем это все сразу, один за другим, — предложил Танаев. — По крайней мере, в этом случае нам не придется расставаться, и, если за этой дверью нас ждет какая-то опасность, мы встретимся с ней впятером, это увеличит наши шансы.

— Ты думаешь, они не предусмотрели такого простейшего случая? Они не выпустят нас в коридор всех вместе!

— Мне кажется, здесь не так уж часто появляются гости. Тем более сразу несколько. В программе, может быть, не предусмотрен подобный случай.

— Ты считаешь, что всем, что здесь происходит, управляет какая-то программа?

— Не только. Я чувствую присутствие злобного и могущественного разума. Но вряд ли он может управлять таким сложным комплексом, каким, несомненно, является этот храм, без помощи вспомогательных рабочих программ и механизмов. Это мое предположение подтверждается появлением голограммы служки.

— Ты рассуждаешь так, словно находишься на каком-нибудь земном заводе или космическом корабле! — с некоторым раздражением возразил Бартон, у которого от долгого ожидания всегда портилось настроение.

— Любые достаточно сложные устройства во многом похожи друг на друга. Во всяком случае, в той части, которая касается их управления. Космические технологии переплетаются с гражданскими и дополняют друг друга.

Управляющие компьютеры космического корабля мало чем отличались от мощных правительственных компьютеров, регулирующих жизнь любой достаточно развитой цивилизации.

Как бы там ни было, нам стоит попытаться проникнуть в этот коридор всем вместе. Если это не сработает, ну что же, тогда каждому из нас придется идти на встречу с тем, что нас ждет за этой дверью, в одиночку. Но это произойдет и в том случае, если мы ничего не предпримем и будем ждать до тех пор, пока у нас кончится вода, а вместе с ней и силы, которые понадобятся нам при встрече с тем, что там скрыто. — Танаев кивнул на дверь и решительно поднялся со своей скамьи.

ГЛАВА 32

Хитрость, предложенная Танаевым, сработала. После того как все они пять раз подряд нажали на кристалл, дверь в коридор, соединявший комнату ожидания с храмом, распахнулась, и все пятеро успели протиснуться в узкий в этом месте коридор, прежде чем вход за ними закрылся.

Теперь они стояли тесной группой, ощущая прикосновения друг друга, и это прибавляло им немного уверенности. Полумрак вокруг них ощущался почти физически, давя на них тяжестью неведомой, притаившейся в его глубине опасности. «Приготовьтесь к смерти!» — сказал им служка. Но они не были готовы к смерти. Никто из них. Зато все они были готовы сражаться за свою жизнь до самого конца. Хуже всего была неизвестность и непредсказуемость грозящей им беды.

Сводчатый потолок коридора освещался невидимыми светильниками, дававшими незначительное количество света, достаточное лишь для того, чтобы рассмотреть лицо стоящего рядом человека.

Спектральный состав этого зеленоватого света делал лица людей похожими на лица мертвецов и наверняка был таким не случайно. Долгая пауза, выдержанная стражами этого места, тоже не была случайной.

Коридор впереди, метрах в двадцати от них, изгибался, и они не могли видеть, что творится в его противоположном конце.

— Чего он ждет?! Этот проклятый страж, почему он не нападает? — первым не выдержал напряжения Бартон, у которого не было достаточного опыта рукопашных схваток, где часто побеждает тот, у кого окажется больше терпения.

— Ему некуда спешить, — мягко пояснил Танаев. — Он сидит здесь многие тысячи лет, как паук, поджидая свои жертвы, и, когда они появляются, а это происходит не так уж часто, для него наступает время развлечений и забав.

— Ты думаешь, страж один? — спросил Фавен, и на лице его появилась холодная усмешка, от которой у врага, если бы он мог ее увидеть, наверняка прошлись бы по спине холодные мурашки.

— Он будет забавляться, играя нашими жизнями? — спросила Карин, с надеждой вглядываясь в своего «рыцаря с мечом». Впрочем, меч он уже потерял, но от этого не стал в ее глазах менее надежной опорой.

— Может быть, не только жизнями. Тот, кто начал борьбу с темными силами, должен быть готов ко всему. У них есть кое-что пострашнее смерти.

— Вы имеете в виду проклятый город? И сохраненную у меня память? — спросил Стилен с усмешкой, которая не понравилась Танаеву.

— Думаю, этот город всего лишь преддверие.

— Преддверие чего?

— Возможно, того места, в которое ведет наш туннель!

— И он прав! — произнес у них над головами металлический голос, впервые подавший признаки жизни с того момента, как путники очутились в храмовом дворе.

— Это страж? — растерянно спросила Карин.

— Возможно. Он забыл представиться. Но скоро мы это узнаем.

— Сейчас вы находитесь на первом уровне. Пора приступать к испытаниям, — заявил голос.

— Каким испытаниям? — спросил Стилен. Неожиданно для Танаева его реакция оказалась гораздо более мужественной, чем можно было ожидать от человека, впервые попавшего в подобную ситуацию. Никто из них не надеялся услышать ответ на вопрос Стилена, но он пришел:

— Испытаниям вашей выносливости и способности отстаивать собственную жизнь, — произнес страж.

— И зачем тебе это? Просто ради забавы? — спросил Танаев у стены, из которой шел голос.

— А хоть бы и так! Посиди здесь с мое — и будешь использовать любую подвернувшуюся возможность, чтобы хоть немного развеять скуку.

— Рано или поздно я доберусь до тебя и заставлю ответить за всех тех, кого ты здесь угробил своими забавами!! — пообещал Танаев.

— Ты хоть знаешь, кому ты угрожаешь, жалкое подобие человека?

— Мне приходилось сталкиваться с темными мастерами.

— Темные мастера — ничтожества по сравнению с моим господином! Когда он вырвется на свободу, ему подчинятся все миры в этой Вселенной!

— Хороший план, — с иронией согласился Танаев.

Страж не ответил, и это очень не понравилось Танаеву, потому что теперь смертельная игра перешла из сферы угроз и запугивания в сферу реальных действий. Шелест и цоканье множества когтей по металлу сразу же подтвердили его догадку.

— Я не ослышался? Что-то ползет к нам? — спросил Стилен.

— Ты не ослышался.

— Но почему металлический звук?

— Потому что этот туннель сделан из какого-то металла.

— Тебе не кажется это странным? Камень — единственный материал, которого здесь в изобилии. Почему же металл?

— Мне все здесь кажется странным, начиная от формы этого дьявольского храма. И даже коридора, который очень напоминает нору на тренажере для крыс. Приготовьте оружие, они уже близко!

— Но я ничего не вижу! — возразил Стилен.

— Не видишь, потому что они хорошо умеют маскироваться и подкрадываться. Зато я их вижу, — ответил Танаев. — Это какие-то сороконожки двухметровой длины. Скорее всего ядовитые. И к тому же они с одинаковым успехом могут двигаться как по полу, так и по потолку.

Оружие у смельчаков было далеко не самое подходящее для предстоявшей схватки. Больше всего Танаев жалел о пропаже шунгитового меча. Бластер в данной ситуации тоже мог бы весьма пригодиться. Но у них не было бластера. Пришлось ограничиться тяжелым боевым топором, который он отобрал у Фавена, вручив ему взамен узкий и длинный нож.

Ведь нападавших видел пока только он один, и ему первому придется начать схватку, пока твари не подобрались слишком близко.

Так он и сделал. Быстрый, на пределе возможностей, бросок вперед, резкий удар топора и сразу же отскок на исходную позицию.

— Ты промахнулся? — спросил Бартон. — Такой звук, словно топор ударил в металлическую стенку.

— Я не промахнулся. Эти твари сделаны из металла. Они не живые. У них нет ментальных полей. Возможно, это искусственные создания, что-то вроде роботов. Но панцирь у них не слишком крепкий. Я разрубил эту металлическую сороконожку пополам.

— И что с ней случилось дальше? Она перестала двигаться?

— Перестала. Но там их еще не меньше десятка.

За спиной Танаева звякнула тетива лука, и вторая сороконожка с грохотом сорвалась с потолка, пару раз дернулась и замерла неподвижно.

— Как ты ее увидел? — поинтересовался Танаев.

— Когда они движутся, появляется прозрачное облачко в том месте, где находится тварь. Так что они не совсем невидимы!

— Я тоже это вижу! — подтвердил Бартон. — Только не понимал, что это такое!

— Старайтесь не подпускать их вплотную. У них могут быть ядовитые приспособления для атаки.

Следующую сороконожку подстрелила из арбалета Карин, заявившая, что она видит не только маскировочное облако, но и саму тварь.

— Хорошо хоть, они не слишком прочные! — заявил Фавен, сваливший еще одну тварь броском своего ножа. Это было не слишком хорошим решением, потому что после своего любимого броска какое-то время Фавен оставался безоружным. Но Танаев не стал его упрекать. В конце концов, он только выполнил его приказ не подпускать нападающих вплотную.

Заменив утраченный нож на боевую палицу, великан рванулся вперед, размахивая своим грозным оружием. Его удары, не слишком меткие, тем не менее время от времени достигали цели. И каждый из них превращал в кучку железного хлама одну из сороконожек.

Приказав остальным оставаться на месте, Танаев догнал Фавена и стал следить за тем, чтобы сороконожки не обошли его с флангов.

За их спинами то и дело звенели тетивы луков и арбалетов. Стрелки вели огонь по потолку, боясь задеть выдвинувшихся вперед товарищей, но именно там и проходила основная дорога, по которой к ним пытались подобраться металлические твари.

Минут через пять выяснилось, что перед ними больше нет противников. Танаев тщательно сосчитал валявшиеся на полу останки роботов.

Он уже не сомневался в том, что это были именно роботы, собранные на кристаллических микросхемах. Стоило повредить одну из их микросхем, и устройство становилось неработоспособным. Это показалось ему подозрительным, здесь скрывался какой-то подвох. Слишком просто далась им победа.

— Их ровно десять. По две твари на каждого из нас! — заявил Стилен, рассматривавший остатки металлических сороконожек, заваливших коридор.

— Если остались неповрежденные, они могут затаиться, пропустить нас и напасть сзади. Нужно внимательно осмотреть потолок!

— Пока они сидят неподвижно, мы их не увидим! — возразил Стилен, и Танаев с ним согласился. Осмотр поля недавнего сражения придется сделать ему самому, используя свое уникальное зрение, только он один и мог увидеть затаившихся тварей.

Однако самый тщательный осмотр ближайшего пространства коридора ничего не дал. Стены и потолок казались совершенно пустыми.

Особенно тщательно Танаев решил осмотреть коридор за их спинами, и, как выяснилось, не зря. Именно там, в самом дальнем углу, притаилась еще одна, одиннадцатая тварь, видимо, дожидавшаяся момента, когда люди потеряют бдительность и позволят напасть на себя сзади.

Сразу после того, как Танаев навсегда успокоил и эту сороконожку, голос, идущий от боковой стены коридора, с явным сожалением констатировал:

— Что же... Вы прошли первую ступень первого уровня. Пора переходить на вторую.

— Нам нужно отыскать выход из этой мясорубки! — шепотом произнес Танаев. — Если мы и дальше будем идти по подготовленной для нас программе, рано или поздно с нами будет покончено.

— Что ты предлагаешь? — спросил Стилен.

— Я еще не знаю. Нужно воспользоваться любым удобным моментом, чтобы сделать то, чего от нас не ждут. Пока просто пойдем вперед. Где-то посередине этот коридор расширяется. Я заметил это еще снаружи. Возможно, там у нас появится шанс.

Едва они двинулись дальше, как послышалось завывание сирены и по всему потолку замигали красные огни.

— Не обращайте внимания! Это просто психологическая атака! — попытался Танаев успокоить своих друзей, хотя и подозревал, что за этим предупреждением кроется нечто большее, чем попытка запугать их.

И вскоре они увидели новых атакующих... На этот раз это были живые существа, но какие!

Пятерка демонов. Другого слова для обозначения нападавших тварей на ум не приходило. Больше всего они походили на вставших на задние ноги козлов величиной с хорошую лошадь. Вот только их передние лапы заканчивались не копытами, а пальцами, сжимавшими оружие... Неплохим дополнением к которому казались выдающиеся вперед челюсти с острыми зубами.

Верхняя часть тела этих тварей была покрыта костяной чешуей, служившей отличным панцирем.

Только огромная сила Фавена и не уступавшего ему в этом Танаева помогла им отразить первый натиск. Трое из пяти нападавших были убиты, а двое оставшихся обратились в бегство. Их спины, защищенные не так хорошо, как грудь, стали похожи на ежей от вонзившихся в них стрел.

Но, очевидно, эти выстрелы не нанесли им серьезных ран, потому что оставшиеся в живых демоны скрылись так же быстро, как появились.

— Почему стрелы на них не действуют? — спросил Стилен.

— Не только стрелы. Посмотри на это!

Танаев подошел к неподвижно лежавшему на полу демону и нанес топором сильный удар по его правой руке. Демон дернулся, а топор отскочил, издав звук удара о металл.

— Невидимая броня? — поинтересовался Бартон.

— Нет. Это не броня. Они металлические. Это те же роботы, только крупнее, и сверху на них как бы надета голограмма, придающая этим механическим созданиям вид живых чудовищ.

— Но зачем?

— Разве ты еще не понял? Нас пытаются запугать. Хозяину храма не нравится, что мы без потерь прошли две первые ступени, и теперь он постарается придумать что-нибудь поэффективнее.

Схватка не обошлась без ран, главным образом от укусов. Хорошо хоть металлические зубы роботов оказались практически стерильны, но все равно необходимо было время, чтобы перевести дыхание и обработать раны. Однако неумолимый голос стража, с ледяной механической насмешкой в интонациях, едва они занялись своими ранами, произнес:

— Вторая ступень первого круга пройдена! Переходим к третьей!

— Вперед! — рявкнул Танаев. — Не останавливаться! Мы должны начать игру по своим правилам, иначе нас уничтожат!

И они побежали к видневшемуся впереди расширению коридора.

Но даже во время этого стремительного бега в неизвестность Танаев не переставал думать о том, откуда здесь взялись эти роботы. В проклятом городе и за его пределами было полно настоящих чудовищ, так почему же страж использует роботов? Гораздо менее эффективных в схватке с людьми, особенно если кто-то из них обладает опытом обращения с подобными механизмами?

Напрашивался странный вывод — храм не был порождением города. Он стоял здесь сам по себе, оставаясь инородным телом внутри окружавшего его демонического мира. Но если это так, очень важно было понять, что он собой представляет на самом деле и откуда здесь взялся. Еще Танаеву очень хотелось бы узнать, кто является подлинным хозяином этого храма. Существо более могущественное, чем сам Аристарх?

Ему не приходилось слышать ни о чем подобном. Хотя, если доверять собственным ощущениям, улавливающим эманацию враждебной силы, заключенной в храме, так оно и было.

Коридор закончился широким залом, с непонятными турникетами, соединенными друг с другом гладкими невысокими стенками, создававшими запутанный лабиринт. Высота стенок показалась Танаеву недостаточной. Любой из его спутников смог бы без особого труда преодолеть их.

Но едва они попытались это сделать, удар электрического тока напомнил им о том, что в этом храме почти все не является таким, каким кажется на первый взгляд.

Лабиринт прочно захватил их в свои коридоры.

ГЛАВА 33

— Почему мы все время сворачиваем влево? — спросил Стилен, после того как на очередной развилке они повернули налево в четвертый раз.

— Правило левой руки, — пояснил Танаев, — для некоторых лабиринтов оно срабатывает. Но мне кажется, выход находится в противоположной стороне, мы ведь можем видеть, куда ведут эти коридоры, через их низкие стены!

— Возможно, такими они сделаны специально для того, чтобы мы так думали. Так что не верь глазам своим, — возразил Стилен.

Танаев упрямо продолжал поворачивать влево, даже после того как очередной поворот вывел их почти к самому началу.

— Мы здесь уже были! — протестующе воскликнул Бартон. — Вон камень, который я использовал для отметки!

— Это другой камень! — решительно заявил Танаев, вновь поворачивая влево, и через полчаса этот новый коридор вывел их ко входу в огромный зал.

— А вот здесь мы уж точно не были! — удовлетворенно воскликнул Стилен, потрясенно разглядывая открывшееся перед ними огромное пространство храма.

Пола как такового не было. Лишь провалы, образованные уходившими вниз отвесными плоскостями, да ямы, подстерегавшие путника на каждом шагу.

— Это похоже на перевернутый вверх ногами костел! — пробормотал Стилен.

— Или на что-то совершенно другое... Мне это помещение кажется знакомым, хотя я точно знаю, что никогда его не видел, и тем не менее оно мне знакомо... — не согласился с ним Танаев, решительно направляясь по узкой кромке стены к небольшой площадке, замеченной им впереди.

— Стойте! — заорал страж, впервые проявивший признаки жизни, после того как путники вырвались из лабиринта. — Это помещение не предназначено для людей! Если вы немедленно не остановитесь, вы все будете уничтожены!

— И ты об этом, разумеется, пожалеешь! — с иронией ответил Танаев, уже ступивший на площадку.

— Конечно, я об этом пожалею! Впервые за много столетий у меня появился объект, достойный игры! Я не собираюсь терять его так быстро!

— Заткнись! — бросил Танаев, не испытывавший к стражу ни малейшего почтения и воспринимавший его как какую-то надоедливую компьютерную программу. — Помолчи. Ты мешаешь мне думать!

Он уже находился в центре пятигранной площадки, заставленной странными устройствами, назначение которых никому из них не было знакомо. Пока что Танаева не поразила молния, и пол не провалился у него под ногами. Его друзья уже успели присоединиться к нему, и Стилен, указывая пальцем на одно из устройств, снабженное чем-то вроде школьной грифельной доски, сказал:

— Похоже на пульт компьютера!

— На пульт? — удивился Танаев. — А где ты видишь здесь клавиши для ввода команд?

— Они вовсе не обязательны. На современных космических кораблях... Прости, постоянно забываю, что все, что кажется современным для меня, для тебя таким не является!

— Не важно. Продолжай. Объясни, как здесь вводятся команды?

— Ты их просто пишешь на этой доске. Надо всего лишь знать пароль, чтобы машина их приняла.

— Действительно, совсем просто. Остается узнать этот чертов пароль.

— Чаще всего используется простое, легко запоминающееся всем персоналом слово. Это может быть название планеты, местности или даже самого корабля...

Стилен взял в руки белый кристалл, лежавший у основания доски, и решительно начертал на ней какое-то невидимое слово.

— Не трогайте пульт! Проклятые дураки! Я предупреждаю вас в последний раз!

— Продолжай попытки. Ты близок к истине, раз уж стражу так не нравятся твои действия!

В ответ на эту фразу Танаева раздался удар грома, и с потолка перевернутого собора, который, возможно, раньше был полом, сорвалась ослепительная голубая молния. Она скользнула вниз медленно, словно плыла в замедленном времени, и, ударившись о невидимый защитный купол, закрывавший площадку, на которой они стояли, рассыпалась на сотни безопасных искр.

— Наверно, это место защищено, и страж ничего не может с этим поделать! — удовлетворенно заметил Стилен.

— Не обольщайся и не теряй осторожности. Помни, что каждую секунду может последовать...— Танаев прервал свою тираду, поскольку на доске неожиданно проявилось начертанное кристаллом Стилена слово.

«Прометей». И вслед за этим дисплей замерцал голубоватым светом, сопровождаемым гулом включившихся невидимых машин.

— Как ты догадался?

— Я перебрал много знакомых слов, но в голове почему-то все время вертелось это. Какое-то время оно казалось мне наваждением, и я старательно избегал его, но, перепробовав все остальное, в конце концов решил использовать именно это слово...

— И что теперь? — спросил Фавен, с недоверием вглядываясь в светящееся на доске имя бога.

— Теперь мы можем вводить команды!

— Какие команды?

— Любые, черт возьми, откуда мне знать, какие именно?

— Так попробуй хоть что-нибудь! Прикажи соединить нашу площадку с противоположной стеной храма!

— Надо знать правила ввода и коды команд! Не может эта штука понимать человеческую речь!

— А ты попробуй! Поняла же она написанное тобой слово! Иного пути у нас все равно нет!

И Стилен попробовал. Храм задрожал от гула невидимых, проснувшихся от тысячелетней спячки сил.

Откуда-то снизу, из провалов и пропастей, вверх потянулась цепочка кристаллов. Она росла, становилась шире. Кристаллы срастались друг с другом, их острые концы затуплялись, постепенно превращаясь во что-то, напоминавшее покрытие узкой дорожки, протянувшейся от площадки, на которой они находились, в далекую, невидимую взгляду темноту храма.

И они уже двинулись к началу этой дорожки. До нее оставалось всего несколько шагов, когда Танаев услышал злорадное хихиканье на той самой ментальной волне, на которой располагался враждебный им разум темной силы, управлявшей стражем, а возможно, и всем этим зданием.

Но что-то внутри управляющих компьютерных систем, которыми было напичкано это странное здание, очевидно, не было полностью подконтрольно этому разуму, потому что именно благодаря невидимому помощнику Танаев услышал то, что он услышал, в обход могущественных блоков ментальной защиты темного властелина храма, и немедленно выкрикнул команду:

— Остановитесь! — И сразу же, в ответ на это, услышал разочарованное: «Нет!» — донесшееся оттуда же, откуда только что раздавалось хихиканье, после чего ментальный контакт резко оборвался, словно его перерубили.

— Почему ты остановил нас? — спросил Бартон, с недоумением поворачиваясь к Танаеву.

— Я услышал кое-что, очень сильно похожее на предупреждение. Нам не следует покидать защитный купол, прикрывающий эту площадку. Мы останемся здесь и изучим все возможности пульта. Мне кажется, здесь единственное безопасное место, недоступное воздействию нашего врага, кем бы он ни был.

— Нельзя ли начать изучение вашего нового демона с просьбы предоставить нам немного воды? — спросила Карин. — Наша давно закончилась, а у Стилена, несмотря на целебное действие напитка, которым нас угостили при входе в храм, все еще сохраняется жар!

— Никакой это не храм! — возразил Танаев.

— Тогда что же это? — сразу же поинтересовался Бартон.

— Я не знаю. Но это здание кажется мне знакомым, и, возможно, с помощью устройства, принимающего письменные команды, мы узнаем о нем больше.

— Я согласен с нашим командиром! — поддержал его Стилен, впервые назвавший Танаева так. Оказавшись внутри храма, он странным образом изменился. Манера держаться, речь — все теперь напоминало в нем бывшего звездоплавателя, а не жалкого проводника из общины проклятого города. — Храму совершенно не нужна такая сложная система независимого управления. Ему не нужна такая защита! Ему не нужны ни роботы, ни компьютеры! Почему мы вообще называем это место храмом? Только потому, что так решили серые монахи, которым понадобилось ритуальное место для своих кровавых месс? Они инстинктивно чувствовали эманацию зла, исходящую отсюда, но мне почему-то кажется, что это зло не было здесь изначально. Оно поселилось здесь позже.

— Почему ты так думаешь? — заинтересовался Танаев, не ожидавший таких сложных умозаключений от своего проводника.

— Потому что управление зданием не приспособлено для деятельности своего нынешнего господина и даже пытается ему сопротивляться. Не он его создавал, кто-то другой! И совершенно для иных целей! У меня нет убедительных доказательств, но я чувствую, что я прав!

— Хорошо. Если это так, храм, или что бы это ни было, выполнит нашу небольшую просьбу вопреки желанию нынешнего хозяина. Пусть это станет проверкой твоей правоты. Попроси его прислать нам немного воды.

— Мне кажется, он не понимает просьб. С ним необходимо разговаривать языком команд.

— Да с кем, черт побери! Кого вы имеете в виду? — взорвался слишком долго молчавший Бартон.

— Не мешай. Они разговаривают со своим демоном! — успокоила его Карин.

— Я имею в виду центральный компьютер, управляющий этим сложным комплексом, назначение которого мне пока совершенно не ясно! — ответил Бартону Стилен, одновременно с этим начертав на доске несколько невидимых его спутникам слов.

Прямо посреди площадки, на которой они стояли, вверх выдвинулся небольшой сегмент пола, превратившийся в своеобразный столик, на нем красовался двухлитровый прозрачный кувшин с переливающейся, отбрасывающей радужные отблески влагой. В этот момент она показалась им дороже любого драгоценного камня.

— Да кто он такой, этот твой Компьютер? — спросил Фавен. — Великий волшебник? Или демон?

— Не то и не другое. Это очень сложное механическое устройство, созданное разумом какой-то инопланетной цивилизации, очень древней к тому же... — пояснил Танаев, пристально вглядываясь в терминал, над которым продолжал колдовать Стилен.

— Почему ты считаешь, что это творение инопланетян? Разве на Земле за очень долгое время твоего отсутствия не могло возникнуть что-нибудь подобное? — с некоторым вызовом спросил Стилен, только что разгадавший скрытые возможности найденного ими устройства и оттого считавший себя обязанным его защищать.

— Здесь все слишком древнее и слишком чужое... К тому же, повторяю, мне почему-то многое кажется здесь знакомым, а моя голова, если вы помните, обладает памятью очень древней цивилизации. А что касается пропущенных мною тысячелетий технического развития Земли, то о них я ничего не могу знать. Так что, возможно, это устройство когда-то принадлежало Антам...

— Еще одна защитная энтропийная станция?

— Странно, что ты о ней знаешь...

— Ничего странного. Твоя экспедиция на Элану давно стала классикой в штурманской академии звездоплавания, которую я окончил задолго до того, как очутился здесь, — не без гордости заявил Стилен.

— Нет. Это не энтропийная станция, мой дорогой штурман. Что-то совсем другое. Но давайте воспользуемся полученным нами даром и попробуем выяснить, как далеко теперь простираются наши возможности. Это место защищено. Отсюда подаются команды, обязательные к исполнению и неподвластные хозяину храма. Будем пока называть его так, хотя все это напоминает мне управляющую рубку корабля.

— Звездного корабля, — прошептал Стилен почему-то дрогнувшими губами.

— Не следует делать поспешных выводов. И не забывайте, какой грозный враг нам противостоит в попытках взять контроль над этим местом в свои руки. При малейшей ошибке он уничтожит нас — и сделает это со всеми свойственными ему ритуалами мучительства, со всей жестокостью, которую не раз доказывал, принимая посвященные ему ритуалы жертвоприношения.

Стилен жадно потянулся к кувшину с водой, но Карин остановила его.

— Подождите! Сначала я должна проверить, нет ли здесь яда!

— С чего вдруг такая подозрительность? Когда при входе в храм мы нашли воду, ты не стала ее проверять.

— Там было другое. Нас встречали, а гостей никто не травит. Эта вода получена волшебным способом, и я должна ее проверить!

Больше Танаев не стал возражать, про себя удивившись, как много наивности и суеверий укоренилось в этой красивой головке. После того как кусочек корня астилбы, опушенный в сосуд, не покраснел, Карин начала тщательно делить полученную воду на пять порций, но Стилен прервал ее занятие.

— Я попросил прислать два литра воды. Именно столько и получил. Но, мне кажется, проблемы с водой больше не существует. Команды надо составлять точно и указывать количество нужного нам запаса. Сейчас я попробую приказать компьютеру прислать нам литров десять!

Карин смотрела на Стилена с нескрываемым восхищением.

— Ты можешь приказать этому великому демону выполнить любое твое желание?

Стилен, занятый вводом команды, не ответил, и лишь Танаев сухо пробормотал в ответ, стараясь не замечать восхищенных взглядов Карин, обращенных к Стилену.

— Никакой это не демон. Это такое устройство.

— Я понимаю. Так вы его называете, волшебник по имени Устройство, — согласилась Карин. Пояснения Танаева прервало появление новой порции драгоценной влаги, на этот раз появившейся в большом стеклянном кувшине, точной копии первого тонкостенного кувшинчика.

— Я забыл ввести название тары... — извиняющимся тоном произнес Стилен. — Наполняйте ваши фляги, пока эта штука не разбилась.

— Вода очень нам пригодится! — сказал Танаев, осторожно отстраняя Стилена от доски терминала. — Но нам понадобится что-нибудь посерьезней. Оружие, к примеру. Оружие, более мощное, чем наши стрелы!

Он быстро написал на доске несколько слов. Столик исчез и через минуту появился вновь совершенно пустым.

— Что я сделал не так? — спросил Танаев у Стилена, раздосадованный тем, что ему не удалось повторить «волшебство».

— Ты не назвал точные характеристики того, что тебе нужно. Кроме всего прочего, надо указать инвентарный номер предмета, который хранится на оружейном складе, если именно это ты собирался получить.

— Откуда мне его знать?

— Ты ведь понимаешь, что вещи не создаются из воздуха. Машина должна точно знать, что тебе нужно, особенно если эта вещь имеется в наличии на складе.

— Иными словами, оружия нам не получить!

— Во всяком случае, до тех пор, пока мы не найдем сам склад или, по крайней мере, не получим опись того, что там хранится... Кстати, это, наверное, удастся сделать с помощью самого компьютера. Дай-ка, я попробую...

Теперь уже самого Танаева отстранили от терминала. И он, заметив насмешливый взгляд Карин, сделал непроницаемое лицо, попытавшись замаскировать свое недовольство.

ГЛАВА 34

С того момента, как внимание обоих бывших звездолетчиков полностью переключилось на осваивание пульта, град молний, обрушивавшихся на защитную оболочку, прикрывавшую площадку управления, усилился настолько, что она превратилась в сплошное огненное яйцо, скорлупа которого начинала раскаляться.

— Это может стать проблемой, — проговорил Танаев. — Нам нужно найти способ отключить главный управляющий комплекс защитного устройства, генерирующего эти разряды, от источника энергии — или хотя бы уменьшить ее поступление. Иначе температура здесь может повыситься настолько, что мы попросту сгорим.

— Хорошо бы еще знать, как это сделать! — Стилен не скрывал скептицизма по отношению к предложению Танаева, и, видимо, был прав, найти решение в запутанной схеме совершенно незнакомого им устройства было практически невозможно. Однако Танаев, вопреки логике, почувствовал, что сможет это сделать.

Им не удалось получить список инвентаря оружейного склада и не удалось освоить сложную систему команд, необходимых для управления инопланетным компьютером неизвестного им типа, но зато они знали, что машина охотно подчиняется им и умеет выполнять простейшие команды, если только их правильно сформулировать...

Ниже доски ввода вспыхнул яркий красный кристалл, и цепочка таких же кроваво-красных цифр побежала по низу доски.

— Защитное поле оболочки практически уничтожено. У нас остается всего несколько секунд. Если ты до сих пор ничего не придумал... — Неожиданно Танаев рванулся к пульту и, буквально вырвав кристалл из рук Стилена, написал на доске всего три слова:

«Стоп всем системам!»

Неожиданно наступившая, немыслимая в огненном аду, окружавшем их мгновение назад, тишина казалась нереальной.

— Что ты сделал? Теперь у нас нет защитной оболочки!

— Энергии для обстрела тоже нет, и понадобится какое-то время, чтобы наши враги разобрались в том, что произошло, и восстановили контроль над машиной. К тому же им придется последовательно вводить в действие все ее многочисленные блоки — один за другим.

Но теперь нам нужно немедленно уходить отсюда! Без оболочки мы здесь совершенно беззащитны, и эта позиция далеко не самая лучшая с точки зрения обороны.

Жаль, конечно, расставаться с управляющим терминалом, но будем надеяться, что он здесь не один такой.

Первым ступив на узкую дорожку, созданную стражем в качестве ловушки для них, Танаев обернулся, словно хотел последний раз взглянуть на экран, с которого совсем недавно получил предупреждение о том, что идти по этой тропинке — опасно. Но мертвая поверхность экрана не ожила, и ни один огонек не вспыхнул на пульте. Машина в точности выполнила полученную от него команду и отключила все свои системы.

Они быстро продвигались вперед по извивающейся над пропастью дорожке в темную глубину храма. Пока что ничего особенного не происходило, появилась надежда, что план Танаева сработает и им удастся добраться до более-менее безопасного места. Но тут в конце дорожки, выходившей на широкую площадку перед следующим помещением этого гигантского комплекса, появилось около десятка существ, уже встречавшихся Танаеву сразу после выхода из огненного портала.

— Черные обезьяны... Они живые! Очевидно, роботы у наших противников отключились вместе со всеми остальными системами, и враги бросили против нас все, что у них осталось!

— С ними легче сражаться? — поинтересовался Бартон.

— Честно говоря, не знаю. Но эти твари состоят из обычной плоти, и рассекать ее намного проще металлических панцирей. Хотите убедиться в этом?

Танаев решил, что сейчас самое главное — поддержать в своих товарищах надежду на успех, на то, что игра еще не проиграна.

Он и сам в это поверил, когда расстояние между ним и предводителем черных обезьян сократилось до полуметра, а его боевой топор, описав в воздухе сверкающую дугу, рассек черного наискось от плеча до пояса.

Темная кровь, фонтаном хлынувшая из раны, обдала Танаева с головы до ног, и он увидел, как в глазах другого его противника вспыхнул обыкновенный животный страх.

Эти твари, в отличие от роботов, умели бояться и не хотели умирать.

За его спиной дружно свистнули тетивы арбалетов и лука Стилена. Стрелы пробили в плотной цепочке обезьян широкую брешь и позволили Танаеву, прорвавшись сквозь их построение, напасть сзади. Черные дьяволы, как называл их про себя Танаев, дрались без слов, лишь сопровождая свои наскоки резкими визгливыми звуками. У них не было оружия, но в ближнем рукопашном бою оно им и не требовалось. Длинные острые когти этих тварей действовали с эффективностью кинжалов.

Когда сражение придвигается вплотную, когда кровавый туман застилает глаза, трудно бывает уследить за деталями даже опытному воину. И поэтому, когда все неожиданно закончилось через несколько секунд или, быть может, часов, Танаев не сразу понял, почему рядом с ним осталось лишь двое — Стилен и Бартон.

— Где Фавен? Что случилось с Карин?

— Их схватили черные твари и увели с собой. Пока ты сражался с теми, кто преграждал нам путь, на нас напали сзади!

— Вы заметили, куда их потащили?

В ответ Стилен лишь пожал плечами:

— Что толку? Вон в том направлении они скрылись, — он указал на боковое ответвление тропы, на которое Танаев раньше не обратил внимания. — Но мы не знаем, куда ведет эта дорога!

— Так давайте узнаем!

— Мы ничего не сможем сделать втроем! Их там целая орда! Нужно где-то укрыться! Храм так огромен, что здесь найдется немало подходящих мест...

— Замолчи! Я не бросаю своих друзей. Мы найдем их!

Не оглядываясь, чтобы проверить, следуют ли за ним двое оставшихся у него воинов, Танаев побежал по широкой тропе, состоявшей из таких же кристаллов, как и та, что привела их сюда.

На плоских гранях кристаллов виднелись пятна крови, и Танаев старался не думать о том, кому принадлежит эта кровь, она слишком походила на человеческую, в отличие от темной крови дьяволов, покрывавшей его лицо и одежду.

Минут через пять безостановочного бега в ускоренном ритме, во время которого за ним не смог бы угнаться даже лучший спортсмен, Танаев, не сомневавшийся в том, что теперь он остался совершенно один, добрался до конца тропы.

Тропа упиралась в какое-то помещение, не имевшее дверей и ограниченное невысокими стенами.

Здесь на отдых расположились их враги, и Танаев, с разбегу ворвавшийся внутрь, упустил шанс воспользоваться внезапностью своего появления. А возможно, и нет, возможно, его появление прямо в центре временного бивуака черных произвело как раз то впечатление, на которое он не мог даже рассчитывать.

Вид человека с окровавленным топором в руках, неожиданно появившегося там, где его, по всем расчетам, не могло быть, вызвал волну ужаса у его противников. Но Танаев, потрясенный открывшейся пред ним картиной, не смог воспользоваться благоприятной для него ситуацией.

Посреди комнаты возвышался очаг, сложенный из черных камней, в нем медленно разгоралось синее мертвое пламя, и над ним на большом вертеле молча корчилось от боли обнаженное человеческое тело...

Танаев не сразу узнал в несчастном Фавена и не сразу понял, почему он не кричит от невыносимой боли, и лишь через мгновение, увидев связанную Карин, валявшуюся рядом с очагом, понял, что благородный великан не хотел, чтобы она узнала о том, какие муки ей предстоит испытать через несколько минут.

— Человечинки решили попробовать, мерзкие твари?! — взревел Танаев и ударом плоскости своего топора швырнул пылающие камни костра в морды завывших от боли обезьян.

И тут, совершенно неожиданно для Танаева, несмотря на свое численное превосходство, они предпочли сражению бегство.

Скорость, с которой появился навигатор, его залитая черной кровью фигура и топор, унесший жизни многих их собратьев, заставили их позорно ретироваться. Танаев, затушив очаг, перерезал кожаные путы, которыми Фавен был прикручен к огромному деревянному колу, заменявшему вертел над этим чудовищным очагом.

Освобожденная вслед за Фавеном Карин, не обращая внимания на собственные раны, которые, к счастью, оказались небольшими царапинами, занялась ожогами Фавена.

Великан больше всего был озабочен вовсе не тем, что им только что собирались пообедать, а тем, что во время кулинарной процедуры, в которой он был вынужден участвовать в качестве жаркого, его лишили одежды.

Куртку, сильно разорванную и прожженную в нескольких местах, в конце концов удалось отыскать, а что касается штанов, их пришлось заменить коротким лоскутом ткани, едва закрывавшим его ноги до колен.

Великан старательно прикрывал низ своего живота от Карин, насколько это позволял лоскут, в то время как девушка занималась его ожогами, но это ему плохо удавалось.

Вся эта медицинская процедура вызвала неуместную улыбку Танаева, лишь увеличившую смущение Фавена, а тут еще в дверях наконец-то появились изрядно отставшие от Танаева Бартон и Стилен.

Они не сразу поняли, что тут произошло, а когда разобрались, шуточки на несчастного Фавена посыпались градом.

— Уходим отсюда! — распорядился Танаев, решивший избавить Фавена от дальнейших насмешек. — Сбежавшие твари каждую минуту могут вернуться с подкреплением.

— Ну, не думаю, ты их так напугал своей перемазанной рожей, что они приняли тебя за своего главного дьявола, — произнес Стилен с ехидной усмешкой.

— Но больше всего они испугались Фавена. Его жирный окорок произвел на них неизгладимое впечатление... — добавил Бартон.

— Ты вполне мог бы оказаться на моем месте! — проворчал великан в ответ. — И возможно, в следующий раз...

— Этот «следующий раз» наступит очень скоро, если вы не соизволите поторопиться! — решительно прервал насмешки Танаев.

Они вышли из «обеденной» комнаты, как ее окрестил Бартон, и, пробравшись вдоль узкой стенки, миновали несколько кристаллических тропинок, идущих над пропастью в разных направлениях. Это место было им совершенно незнакомо, и минут через двадцать они очутились перед высокой глухой стеной.

— Стена не похожа на внутреннюю перегородку. Может быть, мы вышли во двор храма с другой стороны? — спросил Танаев, на что Стилен тут же возразил:

— Это не так. Я могу нарисовать карту пройденного нами пути, как и у всякого штурмана, у меня фотографическая память, особенно в той части, которая касается карт и направления движения.

Сейчас мы находимся в самом центре комплекса. Возможно, именно здесь расположена его главная управляющая рубка, вот почему тут понадобилась стена. Мы не могли видеть ее издали. Туман здесь какой-то особенный и успешно маскирует предметы, пока к ним не подойдешь вплотную.

— Возможно, ты прав. И мне очень хотелось бы знать, что укрыто за этой стеной.

— Мне кажется, что это сооружение не всегда выполняло функцию, которую ему навязали в этом мире. Во мне все более крепнет уверенность, что это не храм.

— Тогда что же это?

— Что-то другое. Я пока не знаю, что именно, но, кажется, начинаю догадываться. Чтобы убедиться в этом окончательно, нам нужно проникнуть за эту стену.

— Ты думаешь, нам это позволят?

— Вся надежда на скорость, на то, что мы успеем найти проход раньше, чем враги восстановят защитные системы. Сейчас они, из-за того что энергия полностью отключилась, не могут нас видеть и не знают, где мы находимся.

— Ты слишком самонадеян, Глеб Танаев! Бывший навигатор второго класса, бывший гражданин Земли, а теперь уже и бывший человек, — произнес насмешливый голос у них над головой.

— Не обращайте внимания! — попытался успокоить своих спутников Танаев. — Возможно, он нас слышит, но вряд ли видит, иначе здесь бы уже были его прихвостни. Ты хорошо осведомлен обо мне, — обратился Танаев к стене, из которой шел звук голоса. Ему очень не понравился сам факт появления этого голоса, поскольку он свидетельствовал о том, что подача энергии, хотя бы частично, уже восстановлена. И теперь ему не оставалось ничего другого, как вновь включиться в опасную игру, ставкой в которой были их жизни. — Может быть, представишься нам? Кто ты? Мне как-то неудобно разговаривать со стеной, не зная, кому принадлежит идущий от нее голос.

— Я тот самый демон Астаки, которого так боится твоя женщина. Древний властелин вашей планеты.

— Тогда что же ты делаешь в нижнем мире, рядом с отверженными?

— Я их судья и властелин.

— А как насчет верхнего мира? Почему ты решил его покинуть? Или тебя из него изгнали более могущественные «властелины»?

На этот вопрос голос предпочел не отвечать, и они продолжили осторожное движение вдоль стены в поисках, возможно, вовсе не существующего входа.

Первым сомнение по этому поводу высказал Бартон, наиболее скептически настроенный из всех членов отряда Танаева:

— Мне кажется, мы ходим по кругу! Я уже видел эти дорожки, расходящиеся, как лучи шестиконечной звезды.

— А это ты тоже видел? — спросил Танаев, указывая наверх, где высоко над их головами висели гирлянды каких-то светящихся нитей.

— Нет. Этого образования не было на нашем пути! — подтвердил Стилен. — Я бы это заметил. Похоже на паутину. Что это?

— Трудно сказать, до них не меньше ста метров, слишком далеко для здешнего непрозрачного воздуха.

Но я смогу ответить на твой вопрос, как только мы найдем проход в этой стене!

— Да вот он! Прямо перед вами! — воскликнула Карин, указывая на желтый кристалл, торчащий из стены. — Точно такой был на наружной стене. Это какой-то ключ, открывающий двери. Будем пробовать?

— Отчего нет? У нас не такой уж большой выбор. Но не стоит рисковать всем сразу. Отойдите в сторону, здесь может скрываться очередная ловушка для непрошеных гостей. Или еще один электрический разрядник...

Дождавшись, когда его спутники отойдут на безопасное расстояние, Танаев протянул руку к кристаллу.

ГЛАВА 35

— Остановитесь! Не делайте этого — это будет большой ошибкой с вашей стороны!

Неожиданный возглас остановил руку Танаева на полпути к кристаллу и заставил его резко повернуться. Голос, произнесший эту фразу, был ему незнаком и не принадлежал ни говорящим стенам, ни его спутникам.

Невысокий человечек бежал к ним, путаясь в полах длинного, расшитого золотым шитьем халата. Халат мешал ему бежать, и коротышка вынужден был то и дело останавливаться, чтобы освободить ноги от собственной одежды. Он был уже в десяти шагах, когда Танаев приказал ему остановиться.

— Дальше ни шагу! Объясните: кто вы такой и что вы тут делаете?

Человек послушно остановился и довольно доброжелательно ответил, сопровождая свои слова странной, неживой улыбкой на костлявом лице, обтянутом сухой и желтоватой кожей, сильно смахивавшей на пергамент.

— В данный момент я ваш спаситель. Этот кристалл соединен с очень сложными защитными устройствами, которые не отключила ваша команда, обесточившая почти все остальные устройства в этом секторе. Если вы на него нажмете, вы будете убиты, а я лишусь собеседников, которых ждал так долго! Поэтому не делайте этого!

— Да кто вы такой, в конце концов, и откуда вы знаете... — Странная догадка заставила Танаева прервать фразу на половине и медленно отвести руку в сторону от кристалла. Знать о команде, которую полчаса назад он начертал на доске невидимыми знаками, мог лишь тот, кто имел самое непосредственное отношение к машине, управлявшей всем здешним комплексом.

— Вот видите, вы уже догадались, и опустите, пожалуйста, ваши арбалеты, я не собираюсь причинять вам вред! Совсем наоборот.

— Сначала объясни, кто ты такой! — проворчал Бартон, слегка поводя своим взведенным арбалетом, словно подбирая на цели наиболее уязвимую точку для выстрела.

— Меня зовут Альберт Фалькон. Я бывший механик с корабля разведки.

— Как вы здесь оказались?

— Как и все, уснул в верхнем мире, проснулся в нижнем!

— Я вас не об этом спрашивал! — сердито прервал его Танаев. — Как вы оказались здесь, в храме!

— Ах, это... Меня поймали серые. Хотели принести в жертву на площади перед храмом. Ужасно жестокие и безжалостные люди. Я уже был готов отправиться в дальнейшее путешествие...

— В дальнейшее путешествие? Это куда же? — неожиданно заинтересовался Фавен.

— В следующий мир. Когда срок пребывания в этом мире заканчивается, человек попадает в следующий. Их бесконечное множество, этих миров, и выбор зависит не от вас, а от того, как вы прожили отведенный вам срок в предыдущем мире.

— Хватит болтать! — прервал Фалькона Танаев. — Как вы оказались в храме?

— Да никакой это не храм! Какой-то технический комплекс, напичканный древними компьютерами, я так и не понял, для чего он предназначен. Но эти компьютеры требуют постоянного ухода, регулировки и ремонта, что неудивительно после стольких тысячелетий!

— Как вы здесь оказались? — настойчиво повторил свой вопрос Танаев, уже с ноткой угрозы в голосе.

— Из храма выскочила толпа этих черненьких, похожих на обезьян людишек, прогнала монахов и сняла меня прямо со столба, когда костер был уже разожжен и я чувствовал даже запах собственной плоти! Так что я благодарен этим обезьянам, или кто они там. Хотя, конечно, не настолько, чтобы добровольно согласиться на ту каторжную работу, которую они заставили меня выполнять! Целыми днями я должен чистить и регулировать эти проклятые компьютеры, не имея возможности ни с кем перекинуться словом! И тут появляетесь вы...

Но почему мы стоим перед этой стеной? Здесь опасно. Иногда эти изношенные системы защиты срабатывают сами по себе, без всякой причины. Может, лучше пройдем ко мне? У меня здесь неплохие апартаменты. Здешние хозяева позаботились о том, чтобы я ни в чем не нуждался, однако в тех случаях, когда какой-нибудь из компьютеров выходил из строя, если они считали, что в этом виновата моя нерадивость, меня лишали даже воды!

— Хорошая история! — хмуро произнес Танаев, с сожалением продолжая смотреть на кристалл, который не успел нажать до появления этого типа, ни одному слову которого он не собирался верить. — Что будем делать? — обратился он к своим спутникам. — Пойдем с этим человеком?

— Я ему не верю! — заявил Бартон.

— Я тоже! — присоединилась к нему Карин. — Человеку с такими глазами нельзя доверять.

— А что такое с его глазами? — заинтересовался Стилен.

— Они в самой глубине желтые и не смотрят на того, с кем он говорит!

— Это очень серьезно, — с легкой иронической усмешкой согласился Стилен, — но, может, все же посмотрим, как он тут живет? Жилище человека может о нем рассказать гораздо больше, чем случайный взгляд или даже его собственные слова.

— Стоять здесь бессмысленно, надо или нажать на кристалл... — начал Танаев, по-прежнему с вожделением поглядывавший на кристалл.

— Нет, только не это! — воскликнул Фалькон.

— Он что-то слишком уж беспокоится о наших жизнях. У меня этот человек тоже не вызывает доверия, но, по-моему, стоит взглянуть на его апартаменты. Мы не догадались вместе с водой потребовать пищи, а я зверски проголодался! У тебя есть какая-нибудь еда? — обратился Стилен к коротышке.

— О, там целая куча еды! Я могу заказывать по компьютеру любые блюда. Если бы не смертельная скука, здесь можно было бы неплохо жить.

— Ладно, — подытожил дискуссию Танаев. — Иди впереди, показывай дорогу и не вздумай приблизиться к нам больше чем на два шага.

— Лучше его связать! — предложил Фавен. — А еще лучше оглушить.

— Не стоит так резко портить с ним отношения. Он может подложить что-нибудь в нашу пищу или выкинуть какой-нибудь фокус со своими компьютерами!

— Тогда я его убью! — пообещал Фавен.

— Тебе могут и не предоставить такую возможность! — усмехнулся Стилен.

— Да не собираюсь я вас убивать! Совсем наоборот, стараюсь сохранить ваши жизни! — заявил Фалькон.

Идти пришлось минут двадцать. В этой части гигантского здания, своими размерами похожего на целый город, появились многочисленные перегородки. Видимость улучшилась, поскольку воздух здесь был очищен от маслянистого тумана испарений, заполнявшего остальные помещения. От него остался лишь резкий запах машинного масла. Этот запах и звуки, время от времени сотрясавшие стены, свидетельствовали о том, что где-то в глубине этого сектора работают мощные механизмы, а конструкция коридоров, собранных из сероватых плит неизвестного Танаеву материала, напоминала какое-то производственное строение.

Танаев по-прежнему безуспешно пытался определить цель всего этого «храмового» комплекса. Несмотря на многие знакомые черты, общее его назначение оставалось для навигатора загадкой. Так же, как само возведение гигантского строения в непригодном для нормальной жизни, враждебном всему живому месте.

Возможно, тысячи лет назад, когда неизвестные строители соорудили эту конструкцию, здесь все было другим. Но если задачей комплекса являлось какое-то производство, должны существовать транспортные пути для подвоза необходимых материалов и вывоза готовой продукции. Какие-то склады хотя бы, однако ничего этого не было.

Комплекс выглядел как полностью замкнутая система. Такой могла быть, например, энергостанция или защитная станция, с которой ему пришлось познакомиться на Элане. Но здесь не было энтропийной аномалии, не было ничего, что могло бы оправдать строительство подобного сооружения!

Убедившись, что эту задачу из-за недостатка информации ему все равно не решить, Танаев сосредоточился на более насущных проблемах.

Что собой представляет этот так кстати появившийся «механик», кто его подослал и с какой целью? Способность Танаева видеть ауру человека в данном случае не срабатывала, просто потому что у Фалькона аура полностью отсутствовала.

Танаев уже давно понял, что в нижнем мире события, кажущиеся случайными, таковыми вовсе не являются. А значит, появление Фалькона зачем-то понадобилось хозяевам храма. Танаев решил для себя по-прежнему называть это место храмом, хотя этот гигантский механизированный комплекс явно не имел ничего общего с культовым сооружением.

Так зачем их врагам понадобился Фалькон и какая роль в ведущейся с небольшим отрядом смельчаков игре ему отведена? Не стоило вводить новый персонаж только для того, чтобы помешать людям открыть проход в центральные помещения здания.

Для этого достаточно было отключить соответствующие механизмы. Танаев не верил, что при таком уровне технологий, который был использован при создании этого сооружения, его простенькая команда, отданная через «случайно» подвернувшийся пульт, не могла быть заблокирована, если хозяева этого места желали бы ее заблокировать. Конечно, он почувствовал сопротивление разумной машины ее невидимому оператору, но не до такой же степени...

Появление Фалькона преследовало какие-то более важные цели, и то, что Танаев не мог даже приблизительно представить себе эти цели, вызывало у него серьезные опасения.

Еще большее опасение вызывало полное отсутствие у коротышки ментального поля, словно он был не живым человеком, а только невероятно похожим на человека роботом... Танаеву приходилось сталкиваться с существами, умеющими полностью блокировать свои поля, но люди к ним не относились. Даже Стилен, обладающий природной защитой, усиленной специальными тренировками, не мог полностью избавиться от случайных прорывов своего поля, когда вынужден был отвлекаться на внешние обстоятельства.

Но разум Фалькона находился за совершенно непроницаемой завесой. Даже окраску его поля, а следовательно, и то, насколько враждебны его намерения по отношению к ним, Танаев так и не смог определить.

Оставалось надеяться, что Стилен прав и жилище Фалькона хоть немного приподнимет завесу над этой таинственной личностью.

Размышления Танаева были прерваны скрипом каменного блока, закрывавшего вход в «апартаменты» коротышки.

На первый взгляд, когда возникает еще не замутненное выводами логики ощущение, жилище показалось навигатору странным.

Почти никаких личных вещей. Непонятно, где он хранит свой роскошный халат, здесь не было даже шкафа, зато было достаточно неизвестных Танаеву автоматических устройств. Многие из которых продолжали работать даже сейчас, в отсутствие хозяина. В таком помещении с успехом мог бы обитать именно робот, но живой человек вряд ли...

Но ведь роботы не способны на живую человеческую речь, даже самые совершенные из них не понимают юмора, и уж тем более они не могут имитировать мимику человеческого лица. Мимику, которой в полной мере обладал Фалькон.

И все же в комнате Фалькона было нечто, и аналитический ум Танаева зацепился за это «нечто», пока что не имеющее определенного названия...

Спешка и незаконченность в деталях. Незавершенность всего интерьера, словно его создавали наспех, как декорацию в театре, когда нерадивый постановщик затянул ее подготовку до самого момента поднятия занавеса и механики сцены успели позаботиться только о том, чтобы лишь с передних рядов партера декорация выглядела правдоподобно.

— И сколько же лет вы здесь провели? — спросил Танаев, повернувшись к Фалькону.

— Знаете, я уже потерял счет. Люди в этом мире живут долго. Иногда очень долго.

— В этом я не сомневаюсь. Но, хотя бы приблизительно, сколько?

— Ну, не одну сотню лет.

— И все время вы находились в этой комнате?

— Конечно, нет. Вначале у меня было совершенно другое, очень маленькое и мрачное помещение. Но потом, когда хозяева храма убедились в моей лояльности, они перевели меня сюда.

— И как давно это произошло?

— Лет десять тому назад, я думаю...

— И вы до сих пор считаете, что находитесь именно в храме? — Этот вопрос Танаев задал, чтобы отвлечь внимание Фалькона от истинной цели его предыдущих вопросов. Пока что механик не должен догадываться о том, что ему не доверяют, и Танаев был готов поддерживать завязанную Фальконом игру до тех пор, пока обстоятельства не заставят хозяина показать свое истинное лицо.

— Конечно, я давно перестал верить в то, что это храм. Хотя присутствие здесь высшего существа никогда не вызывало у меня сомнения...

Это откровение произвело на Танаева двойственное впечатление. С одной стороны, он сам не сомневался в присутствии такого существа, обладающего огромной, враждебной людям силой. С другой стороны, в подобном признании коротышки не было никакой необходимости, и оно только еще больше маскировало истинное лицо самого Фалькона.

— И что же это за существо?

— Я не знаю. Очень древнее и очень могущественное. Не раз оно доказывало мне это. И если оно желает, чтобы я называл это место храмом, пусть так и будет. Взамен оно предоставляет мне все необходимое для жизни.

Он подошел к небольшому шкафчику, вделанному в стену и, очевидно, соединенному с какой-то кухонной линией. Набрал на пульте несколько комбинаций и со своей мертвой улыбкой на пергаментном лице широким жестом пригласил всех к пустому столу.

— Обед сейчас прибудет... Рассаживайтесь, дорогие гости! Потом вы сможете отдохнуть, спальня вон там, вы ведь, наверно, устали с дороги?

— Да уж, дорога сюда была нелегкой! — согласился Бартон.

— Вот только спальня у меня маленькая и постель всего одна, так что спать там всем сразу не получится...

— Ничего. Мы как-нибудь устроимся, — успокоил хозяина Танаев, которого гораздо больше занимал вопрос о том, для чего здесь понадобилась линия с небольшим лифтом, соединенная с кухней.

Создавать подобное устройство для одного человека казалось явно нецелесообразным. Следовательно, здесь есть и другие люди, или они были раньше.

Из шкафчика между тем выехал автоматический столик, уставленный горячими блюдами. Все жадно взирали на это роскошество, от которого давно отвыкли в своей здешней жизни. Один Танаев не разделял всеобщего восторга. Его постоянная подозрительность, не раз спасавшая ему жизнь, не позволяла насладиться моментом. Неизвестно, что могли подложить в эти блюда, кроме обычной пищи. Придется попросить товарищей повременить до тех пор, пока хозяин сам не отведает все блюда. Или пока Карин не проверит пищу своими травами на наличие яда. Но начинать подобный анализ в присутствии хозяина казалось слишком неприличным, а по жадным взглядам, которых никто из его друзей не мог оторвать от горы дымящегося, ароматного мяса, он понял, что остановить их будет нелегко. Хорошо бы узнать, по крайней мере, чье это мясо и откуда оно здесь взялось. Дичи, пригодной в пищу, в этом мире не встречалось, пастбищ для коров тоже не наблюдалось.

И, разумеется, на его предостерегающий знак никто, кроме Карин, не обратил внимания. Стилен, Фавен и Бартон набросились на мясо, едва автоматический транспортер приблизился к столу.

А они с Карин были вынуждены не без зависти созерцать их жующие рты и довольные лица.

— Ну как? — выдержав достаточную паузу, наконец поинтересовался Танаев. — Вкусно? Вы не испытываете никаких неприятных ощущений?

— Только приятные! — проворчал Фавен, обгладывая очередную кость.

Фалькон так и не присел за стол, и это очень не нравилось Танаеву.

— Разве вы не собираетесь с нами обедать? — наконец обратился он к хозяину.

— Я принимаю пищу в строго определенные часы. Здесь все очень строго регламентировано, и этот внеплановый обед мне придется отработать, так что, извините, вынужден вас покинуть. Отдыхайте, чувствуйте себя как дома!

И, прежде чем Танаев успел возразить, Фалькон исчез.

ГЛАВА 36

Только что коротышка стоял у стены со своей неизменной мертвой улыбкой, видимо, призванной обозначать его чрезвычайную любезность по отношению к гостям, и вот его уже не стало. Просто не стало. Словно он мгновенно растворился в воздухе, не оставив после себя ни малейшего следа.

— Мне это не нравится! — заявил Бартон, пододвигая к себе огромный кувшин вина. — Это неприлично, покидать своих гостей во время трапезы!

— Перестаньте, наконец, жевать! Все, что вы едите, может содержать отраву, и исчезновение Фалькона только подтверждает мои опасения! — воскликнул Танаев.

— Он не похож на обычного человека! — заметил Стилен.

— Он им и не является. Скорее всего, это фантом, голограмма, созданная для того, чтобы заманить нас в очередную ловушку! Вы хоть представляете, как отсюда выйти?

— Голограмма не может производить никаких действий. Она не может набрать код на пищевом автомате или открыть дверь! — возразил Бартон.

— Может! Если все действия автоматов были запрограммированы заранее и ей оставалось только имитировать нажатие клавиш!

— Почему любое волшебство вы обязательно украшаете непонятными словами? — поинтересовалась Карин. Ей никто не ответил, зато Фавен прогудел, ни к кому не обращаясь и не отрываясь от своего кувшина:

— Здесь действительно где-то была дверь. Я это хорошо помню!

— Сейчас я попробую ее отыскать! — воскликнул Стилен, вскакивая на ноги и направляясь к той части стены, в которой, как ему казалось, должна находиться дверь.

Собственно, настоящей двери там не было изначально. Когда они вошли, в этом месте повернулся один из блоков, открывая проход, и никто не успел заметить, какие именно действия произвел Фалькон, чтобы добиться этого результата. Впрочем, это и не имело большого значения, поскольку он открывал проход снаружи, а устройство, отвечающее за поворот блока изнутри помещения, могло находиться совсем в другом месте.

— Итак, двери у нас нет, — подвел итог Танаев, после того как долгие поиски устройства, открывающего выход, ни к чему не привели.

— И что же нам делать? — спросил Стилен, сонно икнув и пытаясь сосредоточить свой взгляд на расплывающемся лице Танаева.

— Поскольку с вами до сих пор ничего не случилось, будем считать, что яда в пище не было. Мы с Карин собираемся поесть. Затем кто-то останется дежурить, а остальные могут спать.

— И как это поможет нам найти выход?

— Нет, разумеется, найти выход сон нам не поможет. Но зато он поможет накопить достаточно сил для того момента, когда обстоятельства предоставят нам возможность действовать. В древнерусском языке была пословица: «Лбом стену не прошибешь!» Я думаю, она как нельзя лучше подходит к нашим нынешним обстоятельствам.

Удалось ли ему вернуть им надежду или, по крайней мере, заставить относиться к происходящему более серьезно? Человек не может слишком долгое время находиться в постоянном напряжении, ему необходима разрядка, и именно в этот момент он становится наиболее уязвимым для своих противников.

Танаев думал об этом, лежа рядом с Карин на узкой постели в небольшой спальне Фалькона, с закрытыми глазами старательно изображая спящего.

Он сам уговорил своих спутников последовать за Фальконом, и ответственность за все случившееся лежит на нем. В результате его действий они полностью лишились свободы передвижения и оказались во власти невидимого врага. Так почему же враг медлит? Почему до сих пор не воспользовался полученным преимуществом?

Возможно, невидимый страж этого места продолжает свою жестокую игру. Жилье Фалькона было настолько хорошо защищено и экранировано от остальных помещений, что Танаев, несмотря на все свои уникальные возможности, не мог даже на секунду пробиться сквозь эту защиту и получить хоть какую-нибудь информацию о пространстве за стенами двух комнат, в которых они находились.

В трудных случаях он пытался отделить достоверные факты от случайной шелухи, которая лишь запутывала логику событий, и разложить их в своей памяти в порядке возрастания важности. Так что же ему достоверно известно?

Прежде всего, то, что им удалось проникнуть внутрь считавшегося недоступным храма. В основном, правда, благодаря попустительству стража, который, забавляясь с ними слишком долго, не учел всех возможностей Танаева и проиграл несколько раундов той жестокой игры, которую сам же и затеял.

Правда также и то, что этот таинственный страж не желает показываться им и предпочитает действовать то через роботов, то через фантомов, что говорит либо о том, что у него есть серьезные причины не открывать им своего подлинного лица, либо о том, что вся эта игра, да и они сами, не представляют для стража сколько-нибудь серьезного интереса.

Что знает о нем самом подлинный хозяин этого места? О том пути, который навигатор прошел, и о тех выдающихся способностях, которые он заложил в свое тело в период его конструирования на станции Антов? Получалось, что не слишком много. Иначе он не стал бы затевать с ними все эти сложные и рискованные игры, а уничтожил их еще при входе.

Танаев ни минуты не сомневался, что для этого у стража существовали гораздо более серьезные средства, чем те, которые были применены против них до сих пор.

Еще важнее было самому разобраться в том, что же ему известно об этом здании.

И даже не в том, какую функцию выполняло оно в данный момент, а в том, для чего создавалось первоначально.

В нем были какие-то детали, знакомые Танаеву по защитной космической станции Антов. Например, прозрачные энерговоды под потолком, мощный центральный компьютер, управляющий всем комплексом, выдвижные кристаллы пола...

Но это — не станция. Для энтропийной станции, несмотря на всю колоссальность комплекса, его размеры были недостаточны, а самое главное — недостаточны энергетические резервы. В те недолгие минуты, которые им удалось провести на площадке управления, он успел получить достаточно полное представление об энергетических возможностях храма.

Храм мог испепелить своим оружием все окружающее на расстоянии многих километров, он мог поддерживать работоспособность своих устройств на протяжении многих тысячелетий, он мог, наконец, создавать в случае необходимости мощные защитные поля и изготовлять в своих цехах целые стада роботов.

Но всего этого было недостаточно для того, чтобы гасить звезды, сворачивать пространство и останавливать энтропию.

Суммируя все известные ему факты, Танаев так и не смог понять, для чего предназначен этот сложнейший комплекс. А в том, что здание имеет неизвестную ему весьма серьезную задачу, он ни минуты не сомневался. Иначе древний злобный разум не стал бы захватывать храм и торчать здесь целые тысячелетия в ожидании... Чего?

Может быть, человека, способного взять под контроль управление комплексом, которое до конца так и осталось недоступным для своего нынешнего хозяина? Это настолько важно? Важно для чего?

Вопросы, вопросы... Целые стада вопросов, на которые не было ответа.

Он постарался отвлечься и заснуть, в надежде на то, что ответы придут в свое время, как это иногда бывало с ним.

— Ты не спишь? — неожиданно спросила Карин.

— Нет.

— И совершенно напрасно. У нас остался всего час, потом придется поменяться местами с теми, кто дежурит в гостевой комнате. Тебе необходимо отдохнуть, хотя бы немного.

— Мое тело не нуждается в отдыхе, ну, почти не нуждается... — поспешил исправить Танаев свою оплошность.

— Ты словно выкован из железа... — с явным сожалением произнесла Карин.

— Нет. Из гораздо более прочного материала. Тебе это не нравится?

— Иногда это полезно, но это мешает тебе жить по-человечески, и мне тяжело с тобой.

— Я знаю. Скоро это закончится. Мы вырвемся из этого мира, а там, наверху, все изменится.

— Я не смогу последовать за тобой в верхний мир. У каждого человека свое предназначение. И те, кто прожил свой цикл в верхнем мире, никогда не смогут туда вернуться еще один раз... Никто еще не возвращался.

— Ты сожалеешь об этом?

— Я сожалею лишь о том, что потеряю тебя навсегда, потому что полюбила тебя еще до того, как впервые увидела, в тот самый момент, когда карты открыли мне твою и мою судьбу... А о верхнем мире я не сожалею. Потому что потом, когда закончится мой срок в нижнем мире, у меня начнется новая и прекрасная жизнь. Я попаду на следующий уровень. Жизнь бесконечна... Ты знаешь об этом?

— Догадываюсь, но не понимаю: как быть с теми привязанностями, которые возникают между людьми? Как быть с теми, кого мы полюбили в прежнем мире и не смогли забрать с собой?

— В новом мире возникнут новые привязанности и растает память о тех, кого мы оставили... И печаль...

— Не стоит думать об этом сейчас. Нам предстоит еще долгий путь вместе, и я не собираюсь тебя отпускать, даже тогда, когда он закончится в этом мире!

— Хорошо, — легко согласилась Карин. Слишком легко и бездумно для того, чтобы он ей поверил.

— Ты не могла бы мне погадать? Ты ведь сохранила свои карты?

— Что ты хочешь узнать?

— Сколько времени нам придется провести в этой ловушке и как из нее выбраться? — Вопрос лишь добавил ей печали, поскольку она ожидала другого. Через силу улыбнувшись в ответ, молодая женщина легко, едва касаясь, провела рукой по его волосам.

— Мои карты не дают ответов на такие простые вопросы. Они беседуют с вечностью.

— Тогда давай спросим у твоей вечности: как долго мы еще пробудем вместе? — И снова она печально улыбнулась, потому что предвидела этот его вопрос, знала, что он почувствует ее настроение и ее печаль.

— Ровно столько времени, сколько отпущено нам богиней судьбы. Грех об этом спрашивать, можно упустить свое счастье раньше положенного срока.

— Когда придет срок, я что-нибудь придумаю! Давай немного поспим...

И он сразу же заснул, необычным, глубоким сном, в котором его обостренный слух тем не менее позволял услышать любой шорох в комнате.

Почти сразу же он и проснулся, а может быть, и не сразу. Возможно, прошло немало времени с того момента, как он уснул. Разбудил его отчетливый стук маленьких каблуков по полу.

— Кто там? — спросил Танаев.

— Кто там? — словно эхо, повторил его вопрос незнакомый тоненький голосок.

Танаев рывком поднялся на постели, схватил со стола свечу, запалил ее от стоявшей на столе крохотной лампадки и опустил на пол перед кроватью, чтобы осветить как можно большее пространство в нижней части комнаты.

Но яркий свет ему не понадобился, потому что тот, кто расхаживал по его комнате, вовсе не собирался скрываться.

В двух метрах от его кровати стоял крохотный гном, ростом с ту самую свечу, которую Танаев поставил на пол. Стоял, уперев руки в бока, в красной шапочке и ярком зеленом камзоле, в котором обычно рисуют гномов в детских книжках.

— Кто ты такой?

— Гном-посланник!

— Ты мне снишься?

— Разумеется, я тебе снюсь, раз ты в меня не веришь!

— И кто же тебя послал?

— Хозяин.

— Тут развелось слишком много хозяев! Ты уж уточни, будь любезен!

— Мой — самый главный. Он был здесь первым. Еще до того, как сюда пришел демон Астаки.

— Так, может, скажешь, как его зовут?

— Ты знаешь, как его зовут. У нас не принято называть имена великих вслух.

— Хорошо. Тогда говори, зачем пришел, и, пожалуйста, потише — а то разбудишь мою жену!

— Она не жена тебе, и твоя женщина не проснется, пока мы беседуем. Я наслал на нее глубокий сон. И потом, как может она проснуться, если мы с тобой разговариваем во сне?

С минуту Танаев глубокомысленно раздумывал над этой дилеммой, а затем согласно кивнул.

— Ну, хорошо, так что тебе нужно? — суровым тоном спросил он. Навигатор не любил всей этой волшебной чепухи, в которую так истово верила Карин, даже во сне не любил... Однако сон получался что-то уж больно логичным.

— Я обязан передать послание! — заявил гном, прохаживаясь вокруг свечи и почему-то с вожделением ее разглядывая, словно свеча представлялась ему чем-то вроде бифштекса.

— Так передавай, наконец!

— Ты должен войти в управляющую машину и выгнать из нее Черного Арха, или демона Астаки, как зовет его твоя женщина!

— Хорошая задачка! А больше я ничего не должен?

— Нет. Этого будет вполне достаточно!

— Знаешь, однажды я уже провел внутри машины не одну сотню лет, и это мне совсем не понравилось. Так что я, пожалуй, воздержусь.

— Тебе придется забраться в нее! Иначе Черного Арха оттуда не выгонишь!

— А для чего мне его выгонять?

— Чтобы обрести контроль над этой звездной лодкой!

— Над этой... Что? Какой еще лодкой?!

— Видишь, ты давно догадался, но не хотел в этом признаваться, даже самому себе. Анты построили этот корабль и прилетели на нем на Землю миллионы лет назад. А потом, когда Анты разделились и начали сражаться друг с другом за власть над Землей, корабль захватил Черный Арх. Теперь ты должен освободить корабль от него.

— Твоему хозяину нужна помощь?

— Помощь нужна тебе. Используя этот корабль, ты сможешь получить то, за чем пришел в наш мир.

— Огненный меч?

— На борту корабля их целых два! И, возможно, мой хозяин разрешит тебе их использовать.

— Возможно?

— Это будет зависеть от тебя. От того, на благо или во зло будешь ты использовать полученное могущество!

— Значит, я должен схватиться не на жизнь, а на смерть с этим Архом, и мне ничего не гарантируется в случае победы?

— Тебе гарантируется контроль над кораблем Антов, с помощью которого ты сможешь покинуть проклятый город и вернуться на свою планету! Разве этого мало?

— Да нет, пожалуй... Однако вначале я должен решить другие насущные задачи, например, как выбраться из этого помещения, из той ловушки, в которую завлек нас проклятый Фалькон.

— Ну, это твои проблемы! — заявил гном, приблизился к свече и, встав на цыпочки, отломил от нее небольшой кусочек мягкого от огня воска. Затем он отправил его в рот и с наслаждением стал жевать. — Мне нравится твоя свеча! — прошамкал гном с плотно набитым ртом.

— Так забери ее! Только скажи вначале: как избавиться от Фалькона?

— Это несложно. Дождитесь, когда он воплотится из фантома в реальное существо. Ему приходится это делать каждый раз, когда возникает необходимость в каком-нибудь реальном действии. Фантомы — они, знаешь ли, фантомы и есть, они ничего не могут изменить вокруг себя, только языком молоть и умеют.

— И что нам делать дальше? Он же снова превратится в фантом, прежде чем мы заставим его открыть дверь!

— Да, тут есть небольшая проблема, — согласился гном. — Вам придется заставить его что-нибудь съесть или выпить в тот момент, когда он находится в реальном теле. Одного глотка воды достаточно, чтобы он не смог развоплотиться в течение суток. За это время, я надеюсь, вы сумеете его заставить открыть дверь.

— Ну, это мы сумеем! А ты сам как сюда проник?

— Я всего лишь облачко электронов. Маленькое такое облачко. Я могу передвигаться внутри любых энерговодов — жаль, что ты этого не умеешь, раньше на станции Антов у тебя это хорошо получалось!

С твоего позволения, я захвачу эту свечу с собой, так что тебе придется какое-то время провести в темноте.

Свет немедленно стал тускнеть, и свеча, вместе с гномом, на глазах изумленного Танаева постепенно стала прозрачной.

— Эй, подожди! Ты же мне ничего толком не объяснил!

Но было уже поздно. Гном исчез вместе со свечой. Лишь небольшое светящееся облачко пронеслось наискось через комнату к одному из энерговодов пищевого автомата и тут же бесследно растаяло.

ГЛАВА 37

Проснулся Танаев за несколько минут до назначенного себе времени подъема и долго лежал неподвижно, уставившись в темноте в невидимый потолок и пытаясь разобраться в ночном происшествии. Был ли визитер реальностью или все это привиделось ему в красочном реальном сне, которые иногда посещали его?

Карин почувствовала, что он не спит. Она всегда это чувствовала, и притворяться в ее присутствии было бесполезно.

— Что-нибудь случилось? Мне кажется, ты встревожен...

— Да нет, ничего серьезного, просто сон. Очень странный и яркий. Мне запомнилась каждая деталь и каждое слово, произнесенное моим ночным гостем.

— Вещие сны посылают нам боги или демоны. Это был плохой сон?

— Не знаю, но в нем содержались определенные указания.

— Тогда ты должен их выполнить.

— Попробую. Попроси остальных собраться в трапезной через десять минут.

— Расскажи мне об этом сне подробней.

— Не сейчас. Мне кажется, что стены здесь имеют уши.

Последним, минут через двадцать, в трапезной появился Фавен. Они уже сидели за квадратным столом, вплотную друг к другу, и разговаривали шепотом, стараясь как можно меньше произносить слов, по возможности заменяя их жестами, а порой даже рисунками. Танаеву все время казалось, что стены их комфортабельной тюрьмы физически давят на них, а взгляд, который он чувствовал за своей спиной, заставлял его раз за разом оглядываться, чтобы лишний раз убедиться в отсутствии непрошеных гостей.

— Если мы хотим отсюда выбраться, нам придется воспользоваться услугами Фалькона. Не совсем добровольными услугами... — начал наконец Танаев. — Когда он появится, мы должны точно определить момент, во время которого он произведет какое-нибудь действие.

Обычно Фалькон существует в виде фантома, и в этом состоянии он для нас недоступен, но и сам он в таком состоянии не способен произвести никакого реального действия, кроме звуковых колебаний воздуха, которые вместо него совершает спрятанный в стенах автомат. Так вот, нам следует дождаться, когда он сделает что-нибудь реальное.

— Например, начнет набирать код на нашем кухонном автомате. Он это делал в прошлый раз, — сказал Стилен.

— Хороший вариант. Но годится и любой другой, лишь бы он делал что-нибудь с окружающими предметами, — продолжил Танаев. — Так вот, в этот момент я постараюсь вырубить его и на какое-то время лишить возможности двигаться. Ваша задача, пока он будет находиться без сознания, силой влить в его глотку немного воды. Хотя бы один глоток. Кстати, у нас еще осталась вода?

— Только неприкосновенный запас! — сообщила Карин, доставая из своей котомки небольшую флягу.

— Этого вполне достаточно. Если мы сумеем заставить его проглотить воду, он наш на двадцать четыре часа. Именно столько времени он не способен перейти в фантомное состояние после приема любой пищи или питья.

— Откуда ты это знаешь?

— Ну, скажем, во время вещего сна я получил соответствующее указание...

— А если оно неверно, мы лишимся расположения нашего единственного друга в этом ужасном месте! — предостерег Бартон.

— Возможно. Приходится рисковать. У нас нет выбора!

— А что, собственно, ты собираешься делать с этим Фальконом, если твой план сработает? Будешь пытать его?

— Буду! Если понадобится. Я заставлю его открыть дверь ловушки, в которую он нас заманил, и, если потребуется, применю для этого самые жесткие меры.

Спутники смотрели на него растерянно, и единодушной поддержки на их лицах Танаев так и не смог обнаружить. Поэтому спросил:

— Что вас смущает в моем плане?

Ответил Стилен, который даже не пытался замаскировать, в отличие от остальных, своего неодобрения:

— Фалькон — всего лишь часть неизвестного нам механизма, скрытого в этом храме, одна из его шестеренок. Что, если его поломка вызовет сбой всей системы, и чем это может обернуться для нас? Здесь все жестко запрограммировано. То, что нам кажется игрой или развлечением со стороны стража, на самом деле — части хорошо продуманной и отлаженной программы, конечные цели которой нам неизвестны. Что, если даже временное удаление Фалькона из этой программы вызовет со стороны стража ответные действия? Что, если он решит устранить помеху и применит для этого меры, сродни тем, которые ты готовишь для Фалькона?

— Такое возможно. Я не говорю, что мой план безупречен или что он не связан с долей риска. Но что ты можешь предложить взамен? Сидеть здесь сложа руки в ожидании дальнейших действий стража? Именно этого от нас и ждут. Именно это ему и нужно — наше бездействие, наша покорность. Вся его игра затеяна с одной-единственной цель