Дорогой смелых [Иван Александрович Удалов] (fb2) читать постранично, страница - 4

передохнуть — и вокруг человека поднимается непроницаемое облако мути. Не видно светящейся стрелки компаса, и водолаз, потеряв ориентировку и окончательно запутавшись, вынужден всплывать на поверхность. Но чаще ребята находили в себе мужество, выбирались в светлые слои воды и достигали цели. Никитин торжествовал. Одной из своих задач он считал воспитать в нас упорство, настойчивость и смелость. Делал он это постоянно и шутками, и прибаутками, а то и попросту, по-русски с плеча.　

Однажды мне пришлось быть свидетелем, как он сгоряча сорвал водолазную маску с Михайлова и чуть не ударил его. Странным, был этот Михайлов. Он все буквально знал, о всем мог красиво рассказывать, но сам ничего не умел хорошо сделать…　

Наиболее трудным для всех нас оказался выход из торпедного аппарата подводной лодки и возвращение назад. Эта операция напоминала пролезание в ушко швейной иголки. Вот уж где попотеешь, так попотеешь. Нижнюю рубашку хоть выжимай, а от головы, когда снимешь маску, пар валит.　

Торпедный аппарат — это металлическая труба диаметром около полметра и длиною до шести метров, отполированная внутри до зеркального блеска. В нее и надо пролезть с водолазным аппаратом на груди и катушкой полевого телефонного кабеля между ногами. В трубу тебя впихнут, а дальше — как сам знаешь. Оттолкнуться не от чего — все скользит. А надо проползти метра четыре, пять, потом только захлопнется за тобой крышка, откроется впереди волнорез и поступит вода. Руки на животе, ноги вытянуты, ты на правом боку. И вот, отталкиваясь пальцами рук, начинаешь изворачиваться как червяк. Вперед продвигаешься по сантиметрам. В лодке уже скучать начали, а ты все еще пыхтишь. Наконец дали воду и сразу становится легче. К лодке привязываешь конец кабеля и, разматывая катушку, идешь в заданном направлении. Выполнив задачу, тем же путем возвращаешься. Лодка все это время лежит на грунте. Тебя ждут. Вот дают в торпедный аппарат воздух, чтобы продуть воду. Держись крепче, а то тебя выплюнут, как выплевывают торпеды. А держаться-то не за что.　

Водолазное дело далось далеко не всем. Несколько человек отсеялось.　

Еще больший отсев вызвало изучение радиодела. Радистом может быть только тог, кто обладает определенным музыкальным слухом. Кому приходилось включать коротковолновый приемник, тот знает, что на одной и той же волне постоянно работает не один десяток станций. Впечатление, что ты неожиданно в теплый весенний вечер попал в болото: тут и квакает, и свищет, и трещит, и стрекочет, и поет, и стонет… Во всем этом хаосе звуков надо найти ту станцию, которая передает именно для тебя.　

Но и это еще не все. Необходимо научиться принимать на слух и передавать ключом не менее восьмидесяти знаков в минуту. Чем быстрее передает разведчик, тем меньше шансов на то, что враг засечет его. А следят за эфиром пеленгаторные станции неусыпно.　

Занимался радиоделом с нами Ваня Олейник. До прихода в разведотдел он служил радистом (точно не помню) не то на крейсере «Киров», не то на лидере «Минск». Почетное звание корабельной интеллигенции он нес аккуратнейше, был всегда чисто выбрит и одет строго по форме.　

Когда мы освоились с работой на маленьких агентурных радиостанциях, стали выходить с ними за пределы школы, чаще всего на Смоленское кладбище.　

Устроишься где-нибудь среди могил в зарослях малинника, развернешь станцию и начинаешь искать в эфире передающий радиоцентр. Крутишь, крутишь ручки и вдруг знакомый звук — точно с родным человеком встретился.　

Иногда мы в свободное время бродили по кладбищу, рассматривали памятники, надгробные плиты, читали надписи. Почти всегда останавливались у бюста Александра Блока. На могиле поэта ярко пламенели свежие осенние астры.　

Однажды пришли, а цветов не было. Ваня Олейник почему-то заторопил нас:　

— Идите, идите, располагайтесь. Я потом подойду…　

Решили подсмотреть. Буквально через несколько минут к могиле Блока с букетиком астр подошла щупленькая девушка. Каково же было наше удивление — это была та самая скрипачка, которую мы встретили в первый день нашего прибытия в Ленинград.

Глаза финна

Мы постигали искусство морской разведки, а жизнь в отряде шла своим чередом. «Старички» уходили в операции то к немцам, то к финнам. Обычно на пару: так сподручнее. Ощущение товарищеского локтя всегда дорого, а в разведке особенно. Двое в тылу врага — это целый мир. К нашему приходу в отряд в нем уже сложилось несколько пар.　

Однажды заготавливали дрова, вытаскивая из воды разбухшие скользкие бревна. Вернулись поздно, заодно пообедали и поужинали. Разбрелись по кубрикам. Вдруг по этажам разнеслось:　

— Фролова с Гупаловым к командиру.　

Все поняли: предстоит очередная операция.　

Иван Фролов — ушастый, белобрысый парень, среднего роста, плотный и очень сильный, был родом --">

Пожертвовать