Дьяволы [Джо Аберкромби] (fb2) читать постранично, страница - 242

благороднее, святее, чем ты есть на самом деле… это, безусловно, худшая из нечестностей. Именно это я не одобряю.

Повисло молчание. Она позволила ему затянуться, пока не решила, что насмешек больше не будет:

— Так скажи мне. Что приводит человека отовсюду и из ниоткуда в Святой Город? — хотя у неё уже были подозрения.

— Ну что ж… — он вытащил письмо и поднял. Тонкая бумага, большая печать из алого воска, скреплённая скрещенными ключами папства. — Меня вызвали. Её Святейшество.

— Возможно, у тебя назначен приём у Её Святейшества, — сказала мать Беккерт, — но встреча будет с кардиналом Жижкой.

— Главой Земной Курии? — он моргнул. Испугался и возбудился одновременно. Испугался и возбудился сильнее, чем если бы встреча была с самой Папой, что говорило о многом, и не в хорошем смысле. — В письме упоминается замена кого-то, но… не сказано, кого именно.

— Жижка всегда любила свои тайны.

— Вы знаете её преосвященство?

— С тех пор, как мы были детьми. Мы делили келью в семинарии.

— Старые друзья, значит?

Мать Беккерт усмехнулась. Она смеялась нечасто, но это было слишком:

— Мы презирали друг друга с момента нашей встречи. И восхищались друг другом. Потому что каждая из нас состоит из того, чего нет в другой. Но мы знаем — то, что есть у другой, должно быть у церкви. Жижка — как море. Вечно голодная, никогда не насыщающаяся. Вечно текучая, уступчивая, приспосабливающаяся, коварная, как прилив. Если её принципы встанут на пути, она создаст новые.

Карузо сглотнул. Возможно, его шокировало, что самую могущественную женщину Европы так небрежно оскорбили:

— Она, наверное, политик…

— Её благословение и её проклятие.

— А вы другая? — она снова пристально посмотрела на него. Так же, как когда-то пристально смотрела на осуждённого, когда произносила приговор:

— Я — скала, о которую разбивается вода. В этом моё благословение. — она глубоко вздохнула. — И моё проклятие.

— С годами… море разбивает скалу.

— О, я прекрасно осведомлена. Жижка послала и за мной тоже. — и она вытащила письмо двумя пальцами и подняла его. — На замену.

— На замену кому? — акцент Карузо слегка изменился от нетерпения. Уловила ли она под ним намёк на что-то простонародное и немецкое?

— Она не сказала. Но я догадываюсь. Она хочет, чтобы я вернула свой старый приход. Часовню. В Небесном Дворце.

Карузо нахмурился:

— Сомневаюсь, что в часовне найдётся применение моим талантам.

— Будешь удивлён. — Мать Беккерт глубоко вздохнула. Она отбросила и страх, и тщеславие, но всё ещё не решалась назвать её. Как будто, пока слово не произнесено, можно уклониться, но, как только оно названо, всё становится неизбежным. — Это — Тринадцатая часовня, — тихо сказала она, уже зная его ответ.

— Разве в Небесном Дворце не двенадцать часовен? Двенадцать часовен, посвященных Двенадцати Добродетелям. — мать Беккерт улыбнулась, увидев, что была права, и откинулась назад, позволив карете встряхнуть её:

— Ты, возможно, знаешь кое-что об этом, мастер Карузо, и кое-что о том. Но насчёт добродетелей… — она снова посмотрела на толпу за окном. На паломников. И проституток. — Тебе ещё многому предстоит научиться.

--">

Пожертвовать