Четвертый батальон [Рамон Диестро] (fb2) читать постранично, страница - 3

классов. Они дожидались своей очереди. Среди них я увидел впервые Панчовидио — бойца, ставшего потом капитаном, с которым меня связала большая дружба, и маленького школьника Гафоса, любимца батальона, самого юного нашего боевого товарища. Вдруг я услышал веселый окрик:

— Рамон, и ты здесь?

Посредине двора стоял Луис Дельбаль.

— Я тебе звонил раз двадцать, вояка.

На рукаве его рубашки две звездочки лейтенанта. Он проходил не так давно девятимесячную внестроевую подготовку и в октябре 1934 года дрался на стороне отважных астурийских горняков.

— Как я рад, что мы будем вместе, — говорю я.

— И я не меньше: Помнишь, мы давали клятву пойти на один факультет, вот и сдержали, оказывается, слово. — И он торжественно произносит: — «Факультет народной милиции». Недостает только Франциско, — заключает Дельбаль.

Худой и очень черный командир-баск — на левой руке у него нет двух пальцев — испытующе смотрит на меня и опрашивает:

— Ну, рассказывайте, что вы умеете делать.

Мне хочется рассказать как можно подробнее о штурме Ла Монтанья, о боевых днях в Толедо, о царапине, полученной в Альто де Леон, которую я гордо именую раной. Пусть знают эти парни, рассевшиеся здесь на скамейках, что имеют дело с человеком, уже ходившим в разведку и видевшим врага, Но командир пропускает мимо ушей мои «боевые воспоминания».

— Что вы умеете делать? — повторяет он свой вопрос.

Я совершенно серьезно сообщаю об окончании дипломатических курсов, о выигрыше моей командой первенства Испании по регби, о нашем студенческом театре.

— Очень хорошо, — перебивает меня командир, — значит, начнем с азбуки.

Так его интересуют мои военные познания. Я готов обидеться:

— А штурм Ла Монтанья, а ранение под Альто де Леон?

Командир улыбается и дружески протягивает мне руку.

— Будем знакомы, — говорит он. — Командир четвертого, но пока не существующего, батальона будущего полка.

Это Фелисе Луканди, мой начальник. Я получаю назначение в Навальпераль, где мы пройдем строевое обучение и будем учиться рыть окопы и стрелять. Мне выдают винтовку, неизменное одеяло и парусиновые сандалии. Луканди отводит в сторону вновь принятых бойцов и доверчиво говорит:

— Мне очень хотелось бы, чтобы в моем батальоне были только храбрые люди и ни одного беспечного бойца.

Мы внимательно выслушиваем его простую и задушевную речь.

— Поверьте, друзья, что республике не нужны рыцари, подставляющие грудь под огонь разбойничьих винтовок.

Я почему-то запомнил это первое напутственное слово моего будущего большого друга — старого революционера, коммуниста Фелисе Луканди. Мы прощаемся. Сбор назначен на завтра, на 3 августа, в Навальперале.

Огонь, друзья!

От Фелисе Луканди я впервые узнал, что можно и в двадцать два года не уметь ходить.

— Да вы, оказывается, не знаете, где правая сторона и что такое сомкнутый ряд! — кричит он на своих двести бойцов, терпеливо вышагивая с ними с утра до вечера.

Четвертый батальон, входивший в колонну Мангады, стоял в Навальперале, в семидесяти километрах от Мадрида. Тогда у республики еще не было армии, и ее бойцы были вооружены винтовками самых невероятных систем. На нас были пестрые костюмы, не похожие один на другой. Двести молодых бойцов — металлисты мадридских заводов, студенты и совсем неграмотные крестьяне Эстремадуры, из которых почти ни один не мог написать своего имени, — составляли батальон. Мы почти ничего не знали о нашем командире. Было известно только, что он коммунист и сталевар из столицы Страны басков и что скоро ему стукнет сорок. В ожидании нашего прибытия в Навальпераль Луканди, обосновался в маленьком заброшенном домике. Позже нам рассказали, что Фелисе Луканди прибыл формировать новую часть с собственным своим оружием. Это была довольно музейная для наших дней винтовка, которую Луканди дважды зарывал в землю.

— Товарищ капитан, — спросили мы его как-то, — зачем вам этот посох (нельзя было назвать это оружие винтовкой), не пойдете же вы с ним в бой?

Фелисе Луканди выслушал нас и немного приподнято ответил:

— Друзья, моя пищаль не для боя. Она — свидетель двух схваток с контрреволюцией. После наших поражений, убегая от полиции, я дважды прятал ее в земле. А сейчас я дал слово больше ее не закапывать. Эта винтовка привезена в Навальпераль, чтобы навсегда стряхнуть землю, в которой пролежала, и увидеть, наконец, победу.

Быть может, моим советским друзьям слова капитана покажутся навеянными какой-то романтикой, но мы, сами немного романтики, поняли его.

Выслушав историю капитанской винтовки, Дельбаль подмигнул мне. Нам это дело было хорошо знакомо. Ведь и мы, разобрав однажды ночью ручной пулемет, зарыли его за городом. Это было в декабре 1934 г. Шестнадцать дней подряд вместе с Луисом мы приезжали ровно в одиннадцать часов вечера, на машине к мадридской тюрьме и ждали. Мы ждали, что в машину быстро вскочит бежавший из камеры Франциско --">

Пожертвовать