Гагаи том 1 [Александр Кузьмич Чепижный] (fb2) читать постранично, страница - 292

навстречу пугающему неведомому.

Жиденько, монотонно звонил единственный колокол церквушки, созывая паству на молебен. Зная, что может оказаться перед запертой дверью дома, Фрося ускорила шаг. Но она опоздала. И бабка Пастерначка, и мать уже ушли. Фрося присела на крылечко, задумалась. И как часто у нее бывает, мысли приходили самые неожиданные и разные. Сначала она думала об Андрее. Провожая его на войну, Фрося даже не представляла себе, что он может погибнуть, пропасть, бесследно исчезнуть. Само понятие о смерти было отвлеченным, не касающимся ни ее, ни Андрея. Теперь, после двух лет оккупации, она знает, как до обидного просто смерть вырывает из среды живых свою очередную жертву. Погиб Семен Акольцев. Зарыты в карьере шестьдесят человек. Убиты в схватке с врагами воины, освобождавшие Крутой Яр, Алеевку... Сколько их, защитников Родины, каждое мгновение косит война!

И Фросе стало страшно за Андрея. Однако она и сейчас почему-то уверена в том, что Андрей жив, что с ним ничего не случится. Какой-то внутренний голос постоянно убеждает ее в этом. И ей остается ждать встречи с любимым. Вернее, делать все от нее зависящее, чтобы приблизить День Победы.

Потом Фрося думала о брате своем — Егорке. С начала войны от него нет никаких вестей. Еще при немцах прошел слух, будто Егор участвовал в танковом рейде на Гришино. Слышала Фрося об этом отчаянном рейде. Большой урон нанесли врагу промчавшиеся по его глубоким тылам бронированные машины. Но кончилось горючее, боеприпасы, и весь отряд был разгромлен. Вот тогда, говорят, видели раненого Егора среди военнопленных. Так ли это? Или, может быть, кто-то обознался?..

Вспомнилась Елена. Где она теперь? Что делает? Они расстались со слезами на глазах. Но глаза Елены уже не были пустыми, заледенелыми, как тогда, в первые дни после гибели Тимофея. Она нашла в себе силы возвратиться к жизни.

Опять обозвался церковный колокол, созывая прихожан. Он не гремел набатом. В нем звучал стон. Фрося раздраженно повела плечами: давнишний спор с отцом Феодосием обернулся не в ее пользу. Совсем было отошедшие от церкви люди снова пришли к ней. Вот и мать, не отличавшаяся набожностью, теперь не пропускает ни одной службы. Все молится: за упокой души Тимофея и некрещеного своего внучонка, ее, Фросиного, сыночка, погибшего при родах, а воинам Андрею, Егору и Сергею просит многие лета, здоровья, сил в их ратном многоопасном труде. Она, как и многие тысячи матерей, отправивших на войну своих близких, ищет утешения. Разве можно упрекать, ставить это им в вину?!

Фросе нужен был диплом — собиралась устраиваться на работу и не могла попасть к себе в комнату. Теперь жди, когда возвратится мать.

Но тут же Фрося подумала, что потеряет гораздо меньше времени, если сходит за ключом, и быстро направилась к калитке.

...Церковь не вмещала всех желающих присутствовать на службе. Дверь была распахнута и многие стояли на улице — старики, высвечивающие розовыми лысинами, старухи, женщины: и постарше, и совсем молодые. Слушали голос, доносящийся из церкви, крестились. Фрося подошла ближе, высматривая мать или бабку Пастерначку. Ее слуха коснулись слова отца Феодосия:

— Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет! Так возгласил приобщенный к лику святых князь русский Александр Невский. И наши пращуры разгромили немецких псов-рыцарей на льду Чудского озера. Светлейшему князю, патриоту земли родной Александру Невскому — вечная память!

— «Вечная память, вечная память, вечная па-а-мять!» — подхватил хор.

— Слава воинам-освободителям! Слава праведному оружию! — провозглашал отец Феодосий. — За победу над фашистским супостатом господу помолимся!

И хор вторил ему:

— «Господу помолимся, господу помолимся, господу помо-лим-ся!» «Что это? — дивилась Фрося. — Так вот, оказывается, в чем дело, вот как привлекает людей. На беде народной...:»

К хору присоединились прихожане, закланялись, истово закрестились.

Наконец-то покинул свое убежище Илларион Чухно. Его с трудом узнавали односельчане — оброс усами, бородой, из-под которых проглядывала землистая бледность лица. Глаза ввалились, запали.

— Отсиделся-таки, — говорила Мотька. — Завшивел весь... Чи в богослужители метит? Вон гриву какую отрастил.

А Илларион был рад и счастлив, что остался жив, что минула для него лихая година. Прокатился огненный вал и в одну и в другую стороны, не коснувшись его, не опалив. Это главное. И теперь он может не бояться — уходит война на запад, откуда пришла. И обошлось без него, Иллариона Чухно...

Только прошиб Илларион. Вызвали его, как многих других мужчин и подросших за время оккупации ребят, в полевой военкомат.

Левая рука капитана, срезанная осколком мины, осталась в плавнях Днестра. Пустой рукав гимнастерки прижат к боку ремнем. Немецкий «вальтер» сдвинут вперед — так капитану удобнее им пользоваться. Несмотря на увечье, военком выглядел молодцевато — широкий в плечах, высокий, подтянутый. У него колючие, отдающие --">

Пожертвовать