Рим: история города [Джонатан Бордмен] (fb2) читать постранично, страница - 5

состоит из солнца и пищи, рождающейся из солнечного света, в то время как римляне довольствуются нежарким весенним солнцем. Но если неаполитанцы, сицилийцы и жители Калабрии чувствуют себя в Риме, как на холодном Севере, то итальянцам из северных районов, даже из Тосканы, кажется, что они оказались на примитивном, животном, медлительном и распутном Юге. Кто-нибудь подумает, что Рим представляет собой синтез всей Италии, однако вернее будет сказать, что это не совсем итальянский город.

К вышеприведенному высказыванию журналист Луиджи Бардзини добавляет биографический штрих. Он говорит, что, «возможно, только иностранец сумеет стать настоящим итальянцем». Бардзини имеет в виду публициста Курцио Малаперте, немца с итальянским именем и вкусом к реакционной итальянской политике. То же самое можно сказать о тех, кто в Италии, и в частности в Риме, обретает дом, который на родине почему-то обрести не удалось.

В попытке емкого определения римского духа то и дело натыкаешься на непостижимые крайности и в результате удаляешься от искомого «целого». Позвольте для примера указать на некоторые противоречия, из которых складывается город. Это живучие, выкристализовавшиеся за двадцать столетий классовые различия между плебеями и патрициями; постоянное противопоставление старого новому; спор язычника с христианином; клерикализм с укоренившимся в нем антиклерикализмом. И, наконец, горячая поддержка футбола (calcio) с выбором между «Ромой» и «Лацио» (хотя 10 апреля 1999 года о выборе не было речи: тогда «Лацио» вернулся домой после серии из шести побед. В следующий вторник в моем любимом ресторане главным чувством было сострадание. Антонио дель Орто, младший владелец этого заведения и фанат «Ромы», подавая диджестивы, утешал себя тем, что посетители скоро забудут об этом прискорбном событии. Новый сезон для «Ромы» оказался счастливее).

Так что перед всеми действительно встает выбор: какой Рим вы хотите увидеть? «Давайте не будем обращать внимание на развалины», — произнес один мой приятель-литератор после очень короткого посещения города. Его вкус тогда — да, судя по статьям, и сейчас — склонялся к барокко. Что ж, это — удобоваримое блюдо римского меню, поэтому я не без удовольствия присоединился к его «трапезе». Однако на протяжении столетий программа знакомства с городом выстраивалась в соответствии со вкусами других людей. Римская церковь определяла, какие святилища, какие святые и даже какие ворота излучают большую благодать. Примером подобного диктата в постмодернистском веке явилось специальное решение папы об открытии святых врат главных базилик по случаю наступления нового тысячелетия — il Gran Giubileo.

Путеводители как таковые не получили распространения до середины XVIII века, но отчеты о посещениях Рима влиятельными персонами всегда имелись в изобилии. Латинские писатели — от Горация до Ювенала — высмеивали столицу. Педантичный Плиний в письмах, отредактированных для публикации, ясно дает понять, что именно он, образец бюрократа II века, считает приличным поведением во время нахождения в городе. Сонеты Джузеппе Белли, написанные на транстеверинском наречии, и рассказы уроженцев города, таких как Альберто Моравиа, раскрывают «настоящий» Рим, и это придает «блюду» дополнительный вкус.

Римские каникулы

Но для большинства из нас, иностранцев (stranieri), доступнее всего тот Рим, что создали посещавшие город литераторы. Шелли, Гете, Байрон его романтизировали. Генри Джеймс и Оскар Уайльд посвятили ему свои произведения. Марк Твен, Коллинз и даже Диккенс развенчали и высмеяли. Китс умер здесь, как известно. Ужасно, что его жизнь в Риме прошла в съемной маленькой комнате, из которой он дважды вырывался в изнурительные поездки верхом на осле на холм Пинчо. В записях книги посетителей дома-музея Китса и Шелли на площади Испании часто приводятся неточные цитаты из наиболее тоскливых стихов поэта-кокни, впрочем, я встретил здесь и более оптимистическую запись, сделанную твердой рукой: «Какими же глупыми были эти молодые люди!».

Глупых молодых женщин в Риме, похоже, было поменьше, как местных, так и заезжих. Но если они и были глупыми, то в отваге и популярности им не откажешь. Когда Изабелла Арчер, героиня книги Генри Джеймса «Женский портрет», попадает в ловушку жалкого замужества, то некоторое утешение она находит в римской среде:

Она давно сделала старый Рим поверенным своих тайн, ибо в этом мире развалин ее собственное развалившееся счастье казалось не такой уж чудовищной катастрофой…

Она глубоко и нежно привязалась к Риму; он пропитал, он умерил ее страсти. Но постепенно он стал для нее главным местом, где люди страдали^[5].

«Толстая деталь» Рима забрызгана кровью и слезами, она диспропорционально женская, к тому же умыта водой тысяч фонтанов. Английская литература предпочитает, чтобы ее римские героини были печальны и несчастны в замужестве: Джордж Элиот --">

Пожертвовать