Иннокентий III и альбигойский крестовый поход [Ашиль Люшер] (fb2) читать постранично, страница - 7

мертвых не имеют смысла) и ада нет. Ад для альбигойцев — это место покаяния и наказания, то есть земля, телесная жизнь в видимом мире. Совершив более или менее долгий переход через плотские оболочки, все души в конце концов спасаются. Понятно, что уже сама по себе такая перспектива привлекала толпу. Та не задавалась вопросом, как представление о вечном блаженстве, ожидающем всех, может сочетаться с верой в демонов и отрицанием спасения для тех, кто не входит в секту. Достаточно было мысли о том, что, став катаром, ты избавляешься от вечных мук, а с другой стороны, твой разум может не биться над непостижимыми тайнами.

Религия альбигойцев не признавала Троицы. Христос для них был не более чем творением, ангелом первого ранга, а Святой Дух — предводителем небесных умов. Догматические проблемы воплощения, воскрешения, вознесения Христа исчезали, потому что Иисус не становился плотью и лишь по видимости принимал человеческий облик. Святая Дева тоже была всего лишь ангелом, а не подлинной матерью Сына Божьего. Наконец, катару не было нужды дознаваться, как это на Страшном Суде распавшиеся и уничтоженные тела могут вновь стать невредимыми: он верил, что воскреснуть предстоит только душам.

Даже наименее христианский элемент новой религии — вера в существование злого божества — не так отпугивал католические массы, как можно было бы предположить. Известно, какое место в их сознании занимал дьявол, какое могущество они ему приписывали и как легко верили в его частое вмешательство. Но распространение катаризма ускорялось еще и благодаря тому, что его проповедники, не акцентируя внимания на экзотических чертах своего учения, спешили подчеркнуть его родство со старой верой. Они изо всех сил цеплялись за название христиан и протестовали против обвинения в ереси. Послушать их, так это католицизм отклонился от истинно христианской традиции, а они-де только возрождают культ и учения первоначальной Церкви. Действительно, трудно отрицать разительное сходство между катарскими церемониями и христианской литургией первых веков. Для борьбы с выродившимся католицизмом сектанты опирались на Новый Завет: они практиковали мораль Христа, а также верили, что он был послан на землю, чтобы освободить души. Видя в Ветхом Завете в основном творение Сатаны, они все-таки брали из него то, что им подходило, толкуя это символически; таким образом, они не отвергали священные книги католиков. Они сохраняли также их великие религиозные праздники — Рождество, Пасху, Троицу; они практиковали род исповеди, appareillamentum, представлявшую собой просто публичную исповедь первых христиан; они создали у себя даже иерархическую организацию, со священниками и епископами, с епархиальными округами, границы которых почти совпадали с границами округов прежнего духовенства. Не хватало им только Папы. Адепт альбигойской религии мог питать иллюзию, что в конечном счете, покинув веру своих отцов, он не так уж сменил среду, традиции и привычки.

Добавим к этому впечатление, которое производила на толпу строгая жизнь совершенных, и напрашивавшееся сравнение с образом жизни прелатов римской Церкви. Разумеется, всякое человеческое общество, сколь бы возвышенным ни был его идеал, имеет свои недостатки, паршивых овец и дурных пастырей. Из протоколов инквизиции следует, что некоторые катарские священники злоупотребляли своим положением, вымогая у больных деньги или соблазняя своих прихожанок. Но в этих свидетельствах ни разу не упоминаются ночные оргии, которые толпа обычно приписывала приверженцам ереси. Напротив, становится несомненным суровое целомудрие катарских апостолов, скрупулезность мер, которые они принимали во избежание даже видимости всякого контакта с женщиной. Даже некоторые из современников Иннокентия III, которым не застила глаза ненависть, признавали высокую нравственность этой секты. Однажды, выслушав проповедь епископа Тулузского, Фулька (или Фолькета) Марсельского, один лангедокский рыцарь, который раньше примыкал к катарам, воскликнул: «Мы никогда бы не поверили, что у римской Церкви есть столь сильные основания возражать нашим служителям». — «Почему, — бросил епископ, — ты не признаешь, что им нечего ответить на мои возражения?» — «Но мы признаём это», — сказал рыцарь. «Тогда, — подхватил Фульк, — почему вы не изгоните их со своей земли?» — «Мы не можем этого сделать, — ответил собеседник. — Мы выросли среди них; многие из наших близких живут рядом с ними, и мы вынуждены признать, что они ведут себя очень достойно».

Итак, распространение альбигойской ереси объясняется самой ее природой и характером тех, кто ее пропагандировал; но особенно помогало работе проповедников социальное состояние страны. Когда семя упало, почва была подготовлена.

* * *

Удачным для еретиков в первую очередь был тот факт, что им противостояло духовенство, не имеющее морального влияния и глубоко дискредитированное. «Миряне, — говорит Гильом де Пюилоран, — имели столь --">

Пожертвовать