Иннокентий III и альбигойский крестовый поход [Ашиль Люшер] (fb2) читать постранично, страница - 4

и епископ, чтобы его не обвинили в уклонении от борьбы, уступил. В глубине души ломберцы полагали, что конфуз потерпит он, а не его противник.

«Сикард, — сказал епископ, — вы прихожанин моей епархии; вы живете на моей территории; вы обязаны дать мне отчет о вашей вере. На вопросы, которые я буду вам задавать, отвечайте просто “да” или “нет”. — “Пусть будет так”, — сказал Си-кард. — “Верите ли вы, что Авель — жертва Каина, Ной, выживший в потоп, Авраам, Моисей и другие пророки, жившие до Христа, могут быть спасены?” — “Никто из них не спасен”, — ответил ересиарх. — “А мой родич, Гильом-Пьер де Бран, только что умерший?” — “Да, он спасен, потому что умер в нашей вере”». Епископ на то сказал: «С вами, Сикард, сталось то же, что произошло с Гильомом из Сен-Марселя, медиком из моей епархии, недавно прибывшим из Салерно. Вызванный к двум больным, он поставил диагноз, что один умрет ближайшей ночью, а другой исцелится. Все получилось совсем наоборот. “Я вижу, — сказал медик, — что, прочтя свои книги, понял их совершенно превратно. Я возвращаюсь в университет, чтобы переделать то, что сделал плохо”». Вот и вы, Сикард, плохо прочли наши книги, ибо осудили тех, кого простили Писание и Бог, и обещаете спасение человеку, всегда жившему злодейством и грабежами. Значит, вас надо снова отправить в школу, чтобы вас научили правильно читать». Сказав это, епископ ушел, а Сикард остался безмолвен и смущен. Тем не менее авторитет епископа был бессилен помешать ему [Сикарду] жить там, где он обосновался.

Такие беседы-диспуты богословов увлекали народ не хуже турниров. Он с любопытством следил за перипетиями споров и отмечал удачные удары. В 1204 г. в Каркассоне католики и катары вели длительный диспут на глазах папских легатов и короля Педро II Арагонского, присудившего победу поборникам старой веры. Можно ли представить себе подобное зрелище в Северной Франции? Там епископы и чернь не дискутировали с еретиками, а спешили их умертвить. Юг же позволял им говорить, действовать, даже создать свою религиозную организацию. В 1167 г. еретики устроили торжественное заседание — в Сен-Феликс-де-Караман собрались их епископы из Альбижуа и из-за рубежа. Под председательством одного пришельца из Византийской империи они без помех уладили вопросы внутренней дисциплины и административных назначений.

В те времена казалось, что в городах и деревнях здесь живут одни сектанты. В 1177 г. граф Тулузы Раймунд V забил тревогу и обратил внимание генерального капитула Сито^[4] на ужасающее распространение новой религии: «Она проникла повсюду. Она внесла разлад во все семьи, разделила мужа и жену, сына и отца, невестку и свекровь. Заразе поддаются даже священники. Церкви опустели и рушатся. Что до меня, то я делаю все возможное, чтобы прекратить таковое бедствие, но чувствую, что моих сил для этого не хватит. Порче поддались знатнейшие люди моей земли. Их примеру последовал народ и отрекся от веры, так что я не осмеливаюсь и не могу пресечь это зло».

Вопрос о количестве диссидентов накануне альбигойской войны относится к категории тех, на которые историки никогда не дадут точного ответа. Католики преувеличивают их число, чтобы оправдать последующие репрессии; их противники, чтобы представить карателей более одиозными, утверждают, что еретиков в Лангедоке было незначительное меньшинство. Будь их количество столь ничтожным, папство не натравило бы одну половину Франции на другую: опасность и усилие, предпринятое для ее устранения, должны быть соразмерны. Может быть, альбигойцы составляли большинство лишь в отдельных городках приморского Лангедока, представлявших собой базы этой секты. Но пылкость и быстрый результат их пропаганды, бездействие официальных властей, поддержка, которую они находили в высших классах, сделали их повсюду столь грозными, что Церковь в конечном счете сочла себя обязанной действовать и защитила себя.

* * *

В Южной Франции слились два потока религиозного инакомыслия: один был местным, другой пришел из-за рубежа.

Некоторые учения, самопроизвольно возникшие среди французов, проистекали из естественного развития мышления и разума, из потребности в аскетизме, из желания согласовать систему веры со строгими требованиями нравственности. Ориентированные на улучшение христианства, они не привносили ничего позитивного и выражались в отрицаниях. Они стремились не уничтожить Церковь, а очистить ее и вернуть к истокам. Об этом мечтал и лионский купец Пьер Вальдо, последователей которого в народе стали называть «лионскими бедняками».

Первоначально вальденсы ограничивались проповедью бедности и чтением Библии. Южное духовенство долгое время их терпело и даже позволяло им читать свои тексты и петь псалмы в церквах. Им разрешали бродить от дверей к дверям, и те, кто им сочувствовал, оставаясь добрыми католиками, давали им приют. Эти адепты добровольной бедности, ходившие почти босыми и носившие монашеские рясы, --">

Пожертвовать