Иннокентий III и альбигойский крестовый поход [Ашиль Люшер] (fb2) читать постранично, страница - 3

культом был культ женщины и наслаждения. Южане трудились по преимуществу в городах на побережье Средиземного моря. Нарбонн, Монпелье, Арль, Марсель — города-пакгаузы известного европейцам мира — при помощи консульств и факторий далеко распространяли свое влияние. Обмен товарами и идеями, разнообразие народностей и верований, смешение восточных и западных элементов не только обогащали население, но и развивали в нем те подвижность духа и вкус к новому, которые благоприятствуют всяческим переменам.

На этой картине были и темные пятна. Прежде всего, политическая анархия: графы Тулузские, верховные сюзерены этого края, не сумели подчинить себе все феодальные силы и сосредоточить власть над ними в своих руках; кроме того, бароны воевали между собой, города — с сеньорами, миряне — с клириками и, наконец, эту местность разоряли разбойники. В 1182 г. Стефан, епископ Турне, ученый человек и дипломат, ездивший с миссией в Тулузу по поручению Филиппа Августа^[1], вернулся с Юга в великом ужасе. Он увидел повсюду лишь «картину смерти, разрушенные церкви, деревни, обращенные в пепел, и человеческие жилища, ставшие логовами диких зверей». Но это было преувеличением: в средние века люди вообще злоупотребляли ораторскими эффектами и редко оценивали что-либо точно. Все перечисленное в той или иной мере было бичом и других частей Франции — народ повсюду страдал от одних и тех же бедствий.

Вообще Юг превосходил Север и по своей культуре и богатству языка, и благодаря юридическим обычаям, перенятым из римского права, более милосердному социальному устройству, более свободным городам, менее высоким межклассовым барьерам, менее суровому серважу. К тому же Юг — и в этом он был весьма оригинален — отличался терпимостью.

Евреи могли здесь жить, не испытывая преследований и давления; им позволяли занимать официальные должности; сеньоры и даже прелаты охотно доверяли им заведование своими финансами, управление своими доменами. Иудеи на глазах у всех богатели за счет торговли и ремесла: Нар-бонн насчитывал тогда около трехсот еврейских торговых домов, имевших филиалы в Пизе и Генуе. Почти повсюду рядом с церковью как ни в чем не бывало возвышалась синагога.

Стоит ли удивляться, что этим умонастроением южан пользовались еретики? Проповедники новых учений находили здесь последователей, устраивали собрания, бросали вызов епископам, не вызывая протестов народа и вмешательства властей.

Беспристрастный и хорошо осведомленный историк Гильом де Пюилоран^[2] утверждает, что лангедокские рыцари могли безнаказанно вступать в любую секту, в какую хотели. Ересиархов здесь мало того что не преследовали — их почитали. Они имели право приобретать земли, обрабатывать поля и виноградники. Они владели просторными домами, где публично произносили проповеди, и собственными кладбищами, где официально хоронили адептов своей веры. В некоторых городах они даже занимали привилегированное положение: муниципальная или сеньориальная администрация освобождала их от службы в городской страже и от податей. Отправляясь в дорогу вместе с ними, можно было не опасаться нападения: их защищало почтение, которое они внушали. Умирая, многие собственники и бюргеры передавали приходившим к их смертному одру сектантским священникам свою постель, одежды, деньги. Форма религиозных церемоний может варьироваться как угодно — поведение верующих не меняется.

«Однажды епископ Альби был вызван к смертному ложу одного из своих родичей, кастеляна Гильома-Пьера де Брана. “Следует ли мое наследство разделить между двумя моими сыновьями или оставить неразделенным?” — спросил умирающий. “Раздел лучше, — ответил прелат, — он гарантирует мир между вашими наследниками”. Собеседник обещал последовать этому совету; а епископ пустился в расспросы, чтобы узнать, в каком монастыре тот желает быть погребенным. “Не беспокойтесь об этом, — ответил Бран, — я уже сделал распоряжения”. — “Скажите же”, — настаивал епископ. — “Я хочу, чтобы мое тело перевезли к Добрым людям” (то есть к еретикам). Епископ был возмущен; он заявил, что не позволит этого. “Не трудитесь зря, — продолжил собеседник, — если моей воле будут препятствовать, я уползу к ним на четвереньках^[3]”. Епископ оставил этого человека как покинутого Богом, зная, что не сможет помешать ему поступить, как тот захочет. Вот каково было у нас могущество ереси. Обуздать ее был не в состоянии и епископ — даже в отношении родича, своего прихожанина».

В Ломбере близ Альби жил один знаменитый ересиарх, Сикард Келарь. Когда тот же епископ Альби приехал в этот городок, рыцари и бюргеры стали упрашивать его устроить с Сикардом один из тех диспутов, на которых представители обеих религий спорили об истинности своих верований. Епископ сначала отказывался, мотивируя это тем, что сей закоренелый грешник никогда не признает своих заблуждений. Но жители настаивали, --">

Пожертвовать