Северное Сияние. Том 2 (fb2)

- Северное Сияние. Том 2 [СИ] (а.с. Варлорд-5) 1.51 Мб, 446с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Сергей Извольский (Angel Delacruz)

Настройки текста:



Angel Delacruz Северное Сияние. Том 2

Глава 1

– О-о-охо-хох… что ж я маленьким не сдох… – не открывая глаз, сообщил я окружающему миру.

Несмотря на звучность фразы, чувствовал себя на удивление хорошо. Не болела голова, не было гнетущей тяжести под бровями, отсутствовало ощущения визита стаи котов в рот. Восклицание же было связано больше с тем, что не люблю вообще все последствия алкогольных возлияний. На психологическом уровне – даже если выпил совсем немного, поутру не отпускает беспокойство – вдруг чего сотворил, отпустив вожжи контроля разумности.

Так и не открывая глаз – лишь тактильно оценив, что один на широкой кровати, понемногу анализировал минувшую ночь. Мысленно поморщился пару раз – вспоминая исполнение монолога про брак с народом и с выходом в туалет из-за финального стола.

Мда, неудачно получилось.

Больше серьезных косяков не было. Хотя куда уж больше – вздохнул я, переворачиваясь и потягиваясь. Да, в списке событий было еще доведение до коматозного состояния десятка одаренных и им сочувствующих – при попытке вернуть белого медведя, но это так, шалость. А кроме этого в принципе я ничего и не творил. Не считая того, конечно же, что произошло в каюте с Анастасией – но там мы в общем-то творили оба.

На этом моя мысль споткнулась.

Снова перекатившись, я открыл глаза и всмотрелся в украшенный орнаментом потолок.

– Так. А почему я не дома?

Спросил вслух, и просто по старой привычке из прошлой жизни. Почему я не дома, прекрасно помнил: ближе к рассвету яхта подошла к причалу в закрытой большой бухте и все одаренные – те, кто мог ходить, сошли на берег. Тех, кто не мог, вынесли. Помню, как мы направились на виллу, выстроенную в стиле античной архитектуры. Да и встречали нас люди, похожие на реконструкторов – переодевшихся в римских легионеров.

Но особого внимания на это я не обращал. Была причина – слеза не только блокировала возможность снять воздействие интоксикации на организм, но и убирала некоторые способности одаренного. Так что минувшие бессонные ночи учебной недели, нервное напряжение во время короткого турнира, безумная ночь с Анастасией и выпитое на вечеринке дало о себе знать – я просто устал, и просто заснул, едва мне показали на кровать в предназначенных покоях.

Анастасия…

Вот здесь было сложнее. Я окончательно сросся с оставшейся в теле частичкой души Олега, и личность моя видоизменилась – немного подвинув взрослого циника. И невольно помолодев душой – из-за доставшегося мне тела, я понемногу менялся, становясь другим человеком. И пусть в этом мире меня даже зовут также – Артур Сергеевич Волков, но меня прежнего с нынешним не сравнить.

И помолодевшая благодаря Олегу часть моей души, если дать ей волю, беззаветно влюбилась бы в Анастасию. Ничего удивительного – я вообще во всех девчонок своего двора влюбленный, а на восприятие княжны накладывалось все то, что мы уже пережили вместе с ней.

Но.

Здесь уже молодой «я» отошел в сторону, и вернулся тот «я», который вчера немного отошел в сторону под действием алкоголя.

Вопрос. Почему Анастасия поставила ментальный блок в каюте? Как раз перед тем, как мы занялись любовью? Она боялась отказа и не хотела, чтобы я почувствовал ее эмоции обидного отчаяния?

Возможно. Но не факт.

Княжна будущая Снежная королева, как называют высокоранговых адептов Школы Льда. И еще она будущая – если доживет – королева Юга. Так что недооценивать ее я бы не стал. К тому же Анастасия уже обманывала меня своей мнимой беззащитностью – вспомнить хоть тот раз, когда притворившись пьяной развела меня на эмоции.

Уверен я, что Анастасия сегодня ночью действовала по велению души, а не руководствуясь холодным расчетом? Нет. Но что это возможно – отрицать глупо. А еще возможно, что в ее действиях всего было в комплексе – все же в охотничьем домике эмоции ее я прекрасно чувствовал, и искренность желаний и чувств княжны ощущал.

Но опять же – ментальные способности у меня лучше, чем у Анастасии, но именно в нашей связи ее восприятие на голову выше. И она может просто некоторые свои эмоции и мысли от меня скрывать. Не могло быть так, что полностью ментальный щит она поставила именно из-за этого? Чтобы я не узнал того, что знать мне не полагается?

Может.

Еще и татуировка эта ожившая в процессе… Откуда в ней взялась магическая сила?

Мой источник был заблокирован слезой, у княжны тоже, но ведь татуировка же ожила? И силы в ней столько, что при желании Анастасия может вызвать своего дракона, который в силах снести с лица земли всю немалых размеров виллу, на которую привезла нас яхта. Да и яхту на сдачу потопить.

«Будучи нетрезв я переспал с одаренной – также нетрезвой, и в результате у нее наполнилась значительной стихийной силой магическая татуировка родового дракона. Подскажите, каким образом и за счет чего это произошло?»

Отличный вопрос. А вот еще лучше – кому я могу его задать?

Да хоть кому, вариантов много. Вот только без последствий для меня и Анастасии, наверное, можно спросить только демона – если его выпустят из застенок ФСБ. И мать Олега – которая вернется нескоро.

Вот так всегда. Вопросы есть, ответов нет – еще раз потянувшись, вновь перекатился я по кровати.

Ладно, это оставим на потом. Но спросить точно нужно – вопрос на самом деле важный. Потому что вдруг эта сила дракона – часть моей, каким-то образом переданной? От подобной догадки даже по спине холодок прошел. Ведь некие влиятельные дамы же собираются матриархат установить, почему бы подобным образом не…

Стоп-стоп-стоп, – остановил я себя. Так можно и до правящих миром рептилоидов гипотез настроить.

Выдохнув и перевернувшись еще раз, катаясь по широкой кровати, я проанализировал свои ощущения. Холодок по спине вернулся – я не чувствовал свой источник. Но это из-за того, что слеза еще действует, понял я. Надеюсь, что слеза – потому что если Анастасия каким-то образом вытащила часть моей астральной силы…

Так, стоп.

Еще раз, заново – после успокаивающего сеанса дыхательных упражнения, я просканировал свое тело. Ощущал себя не очень комфортно. Как обычный человек, без доступа к сверхспособностям. Но к моему облегчению, чувство это было довольно легким – небольшое усилие, скорее всего физическое напряжение, и все вернется в норму. Это говорили мне не только ощущения, но и знания – на уроках физической культуры в гимназии мы изучали возможности организма и влияния на него психоактивных веществ, в том числе никотина и этанола, которыми я злоупотребил.

Так что, собрав в кучу все мысли и ощущения, я открыл глаза уже окончательно. Отбросив тонкую простынь, слитным движением спрыгнул с кровати. И тут же, не сдержавшись, громко выругался, а дежурившие в ногах ложа молоденькие девушки невольно отпрянули.

Это вообще кто? Две девушки не походили на горничных, а напоминали скорее покорных служанок. Даже нет, еще круче – рабынь: из одежды на обеих были лишь длинные юбки из невесомой прозрачной ткани. Еще волосы у обеих были одинаково стянуты позолоченными обручами, да на предплечьях широкие медные браслеты.

Причем присутствие «рабынь» я абсолютно не чувствовал – никак не отслеживая ауру. Имплантов в глазах не видно, а значит это штампы; в том, что передо мной существа, созданные искусственно, сомнений не было.

Рано утром на обстановку и интерьер виллы я много не заглядывался, лишь мельком отметив неплохо воссозданный антураж Древнего Рима. Сейчас, оглядывая «рабынь», уверился в том, что антураж воссоздан весьма детально. Потому что отпрянувшие было служанки встрепенулись, и одна из них – рыженькая, обратилась ко мне на ломаной латыни. Вторая, чернокожая – напоминавшая статую из глянцево поблескивающего эбонита, только преданно и предупредительно хлопала огромными глазами. Латынь она явно – по замыслу создателей программы поведения, не знала.

Созданный уголок античности обретал черты премиальной эксклюзивности. Причем весьма тщательно проработанной – даже одна из штампованных девушек чернокожая, а вторая рыжеволосая – что в республиканском Риме также было отличительной чертой рабов, которых в Италию везли с севера Европы. Чего, кстати, даже по прошествии немалого количества времени весьма стеснялся один из римских императоров, очень не любивший свое прозвище «Меднобородый».

Свесив ноги с невероятно высокой – также по римскому обычаю, кровати, я машинально прикрылся простыней и уже внимательней оглянулся вокруг. Не заметил ни своей одежды, ни каких-либо высокотехнологичных девайсов. Даже время не посмотреть – но, по ощущениям, середина дня – заглядывающее в окно солнце довольно высоко.

Бежать в поисках ответов никуда не стал, а позволил служанкам взять процесс в свои руки. Весьма, надо сказать, умелые: меня проводили в ванную комнату – которая в этих покоях была площадью больше, чем моя квартира, оставшаяся в прошлом мире. Приняв теплую ванну, с ароматическими маслами и лепестками розовых цветов, я по услужливым указаниям-просьбам рыжеволосой рабыни расположился на каменной полке, где девушки приступили к массажу. Чуть погодя, натертый маслами и благовониями, я почувствовал себя вполне неплохо.

После массажа искусственные девушки нарядили меня в белую тунику с пурпурной полосой, подпоясали и обули в легкие сандалии, а после я получил предложение проехаться на носилках. С латинским – после занятий в гимназии, у меня лучше, чем с французским. Только благодаря латинскому я что-то по-французски и понимаю, языки схожи.

Но сейчас не был уверен, что правильно понял подкрепленное жестами предложение про носилки. Как оказалось, понял правильно – и с трудом удержался от удивленного возгласа: за дверью, вызвав ненужные ассоциации с мемами моего мира, расположились два чернокожих гиганта в набедренных повязках и с носилками. От носилок я отказался, пошел ножками. А направлялись мы теперь, по словам провожатой рыжеволосой рабыни, в термы. А термы – это надолго, почти гарантированно до вечера. А потом гарантированно пир.

«К гадалке не ходи» – согласился со мной внутренний голос с интонациями Гены Бобкова.

Перспектива гарантированных устроителями выходных терм и пира мне не понравилась. Потому что суббота уже перевалила за середину, а дела с Марьяной с места даже и не думали сдвинуться.

С такими мыслями я прошел через галерею колоннад и увидев сами термы, на несколько мгновений застыл пораженный. Передо мной было огромное пространство многоуровневого бассейна, размером с городской квартал. Буквально залитая водой огромная площадь; причем бассейн был неглубокий, не более метра, и расчерченный на зоны рядами колоннад и длинных портиков. То тут, то там возвышались здания с водопадами, фонтанами, мраморными статуями в нишах и искусными фресками. Было даже несколько зеленых аллей, в тени которых мелькали белые туники.

На всей огромной площади многоуровневого бассейна собралось около сотни людей, что при столь ошеломляющих размерах они казались буквально горсткой. После более внимательного взгляда я заметил, что только несколько десятков человек расхаживают в туниках подобных моей. Остальные в – стилизованных под античность купальниках, или вовсе без оных. Люди сидели на бортиках опустив ноги в воду и попивая из кубков, кто-то расположился в тени портиков на скамьях полулежа. И большинство присутствующих здесь играли роли рабов и прислуги – как рыжеволосая «рабыня», что сопроводила меня сюда.

Причем провожатая уже предупредительно, но настойчиво предлагала мне пройти далее, к одной ей ведомой цели. Согласившись, я двинулся следом за ней по поднятой над водой дорожке, выложенной пористыми – чтобы не скользили ноги, покатыми камнями.

Мы с провожатой миновали несколько зданий, в которых располагались банные комнаты. Поднимаясь на возвышение, прошли по зеленой аллее среди мраморных статуй богов и богинь римского пантеона, после чего аллея привела нас к широкой лестнице. Поднявшись, я увидел большой грот, в котором за широким столом возлежало (именно возлежало, по римскому обычаю) несколько человек. К гроту рыжеволосая дева меня и вела.

На мое приближение обратили внимание, несколько даже махнули рукой, а оказавшийся здесь Валера даже что-то крикнул приветственно. Компания собралась действительно знакомая – здесь были все те, кто играл за финальным столом турнира: кроме Валеры присутствовали Леонид, Барятинский, Йохен и пепельноволосый Судзуки. И еще был фон Валленштайн. Праправнук легендарной одаренной дремал в плетеном кресле, как и Барятинский. И все присутствующие здесь были в нарядах точь-в-точь как у меня, только с одним дополнением – у каждого на голове был лавровый венок.

После возгласа Валеры дремлющий Бастиан фон Валленштайн открыл глаза и приветствовал меня жестом римского салюта. От белокурого голубоглазого арийца выглядел подобное несколько двусмысленно.

– Ave! – повторяя жест фон Валленштайна вскинул приветственно руку и Леонид.

От раздавшихся громких голосов встрепенулся от дремы и Барятинский. Он развалился в дальнем углу грота на груде подушек, и был накрыт простыней с влажными пятнами – видимо, недавно из парилки. Что-то в картине меня напрягло. Внимательней присмотревшись я понял, что белая ткань ниже пояса Барятинского равномерно поднимается и опускается. К тому же я не сразу заметил выглядывающую из-под простыни нижнюю часть аппетитной женской фигурки.

Но совсем не это меня насторожило. Не понравилось в происходящем мне то, что полумрак грота для меня полумраком и оказался – я не мог менять спектры зрения и видеть в темноте. А что это значит? Правильно – каким-то образом во время массажа рабыни добавили мне в организм еще одну дозу нейтрализующей магическую энергию слезы.

И вот это мне уже серьезно против шерсти.

– Артур, ты вовремя пришел, – воскликнул между тем Йохен. – Как раз тебя нам не хватало!

Одновременно с его возгласом приведшая меня сюда провожатая приблизилась, надела мне на голову недостающий образу лавровый венок и легко убежала к выходу из грота, ожидать меня там.

– В чем дело? – вместо приветствия поинтересовался я.

– Разреши наш спор! Валера и я считаем, что пользоваться бездушным искусственным телом для удовлетворения своих потребностей, – показал Йохен на поднимающуюся простынь Барятинского, – сродни самоудовлетворению, что общество осуждает. Леонид и Бастиан же говорят, что в этом нет ничего отличного от услуг созданных природой профессионалок. У нас равенство во мнениях, и твой голос решающий.

– Как это равенство? А Таро не спрашивали? – показал я на пепельноволосого Судзуки.

– Он будущий тридцать третий лорд Сацума, ему религия запрещает мнение по этому поводу озвучивать, – засмеялся Леонид.

Японец только покачал головой и отвернулся, явно показывая, как он относится к столь детским разговорам.

– А как же мнение… – показал я на Барятинского, который откинул голову назад, прикрыв глаза.

– Он сейчас немного предвзят ввиду некоторых обстоятельств, – сдержав зевок, ровным голосом пояснил фон Валленштайн.

– Огорчу, потому что спор не решу, – покачал я головой.

– Почему? – удивилось собравшееся общество.

– Потому что искусственная дама, столь похожая на настоящую, это как безалкогольное пиво. А вот как я отношусь к безалкогольному пиву, я еще не определился.

Мой комментарий вызвал, вернее оживил бурную полемику, а сам я – в ней не участвуя, присел на одно из широких лож у стола и принялся осматриваться. Вход в грот был довольно широк, и в проем мне было видно, как термы понемногу заполняют все прибывающие одаренные и помятые знаменитости. Некоторые из них, кстати, услугами носильщиков пользовались – и кого-то несли прямиков в терпидарии и фригидрарии, чтобы массажем и живительным влажным теплом возвращать к жизни.

Наблюдая за происходящим, я понемногу начинал чувствовать собирающее подспудное напряжение, превращающееся в нервозность. Судя по всему, срежиссированное представление здесь затянется до самого позднего вечера, если не до ночи – что вероятнее всего, и завтра у нас просто не будет достаточно времени, чтобы решить вопрос с Марьяной. Дело ради которого, в общем-то, мы сюда и прибыли.

– Артур! – окликнуло меня сразу несколько голосов.

– А? – обернулся я. Мне сразу задали какой-то несерьезный вопрос, на который я лишь отмахнулся.

– Тебе что-то не нравится? – поинтересовался Леонид.

– Да. Здесь мне все не нравится, – обернулся я, разглядывая поражающие масштабом термы.

– Тебе не нравится античный антураж? – поинтересовался греческий наследник.

– Я русский, и античность – моя вторая сущность, – улыбнулся я. – Но римской традиции я конечно же больше предпочитаю греческую.

– Арес, а не Марс? – неожиданно поинтересовался фон Валленштайн.

– Не совсем, – покачал я головой. – Немного под другим углом: Спарта, а не Афины.

– Так ты же истинный британец, сам вчера рассказывал, – даже Барятинский после моих заявлений открыл глаза и останавливая, накрыл ладонью двигающуюся под простыней девичью головку.

– Мать из Германии и неспособность говорить по-французски – весьма многозначное определение, – покачал я головой.

– Так что тебе не нравится здесь и сейчас? – увел разговор в прежнюю сторону Леонид.

– Мы здесь как в клетке, – произнес я, оценивая свои ощущения. – С того момента, как мы сели за финальный стол, нас ведут как на веревочке, мне это претит. Кроме того, я хочу выпить, – соврал я.

– Это проблема? – даже приподнялся Барятинский, и демонстративно приподнял пустой бокал с плетеного стола рядом с собой.

– Во время массажа мне незаметно поставили еще одну дозу слезы, – осмотрел я присутствующих. – И я даже не могу сейчас понять, как и когда это случилось. И мне это не нравится. А еще мне не нравится отсутствие чувства контроля, когда я пью алкоголь.

Присутствующие начали переглядываться.

– Подтверждаю, мне тоже закапали, – кивнул Барятинский. Сразу после этих слов он прикрыл глаза и вновь опустился на подушки, легким хлопком по плечу разрешив скрытой под простыней деве продолжать.

– И мне, – подал голос пепельноволосый Судзуки, который как оказалось совсем не Таро Судзуки, а будущий князь Симадзу, лорд-владелец земель Сацуми и Осюми. После занятий в гимназии я был всерьез подкован по владетельным землям Конфедерации.

Между тем Леонид, Валера и Йохен переглянулись. Судя по выражению их лиц, видимо никто из них не заметил произошедшего. Но парни присушивались к себе, и переглядывались вновь – каждый почувствовал отголосок новой дозы слезы, блокирующей стихийную магию и доступ к источнику.

– Кроме того, я не знаю где моя одежда, АйДи, и еще не в курсе планов на вечер, – добавил я все из того списка, который мне не нравился.

– А… дайте пожалуйста выпить, – неожиданно громко попросил Барятинский. По жесту Йохена одна из рабынь, ожидающих у входа в грот, забежала внутрь, держа высокий запотевший бокал с лимонной водой.

Как раз в этот момент удовлетворяющая Барятинского девица мягко выскользнула из-под простыни, и тот передал бокал ей. Благодарно кивнув, девушка сделала несколько больших глотков и быстро юркнула прочь, покидая грот.

– А… – уже настала моя очередь удивляться, потому что симпатичная девушка под его простыней оказалась вполне себе реальным, а не искусственным человеком – я даже совсем недавно кино с ней видел в главной роли.

– Так она же настоящая? – показал я в сторону убежавшей актрисы.

– Это как-то нивелирует предмет нашего спора? – поинтересовался невозмутимый фон Валленштайн, который понял причину моего удивления.

– Так какие ваши предложения? – картинно скопировав интонационный немецкий акцент фон Валленштайна, поинтересовался у меня Барятинский, принимая более прямое положение.

После этих слов присутствующие переглянулись, и вскоре все – даже невозмутимый Судзуки, смотрели на меня.

– Как-то английский лорд летел через океан и его самолет потерпел крушение, – начал я издалека. – Лорд спасся, и некоторое время жил на необитаемом острове. Когда его обнаружили спасатели, они увидели на пляже три хижины. На вопрос о том, зачем столько, лорд ответил, что первая – это его дом, а вторая – это клуб, в который он ходит по вечерам.

– А третья хижина? – поинтересовался после короткой паузы Барятинский.

– А третья хижина – это клуб, в который лорд не ходит. Для британца этот вариант очевиден.

– Итак, какие наши планы? – спросил Валера, уже копируя и недавние интонации Барятинского и акцент фон Валленштайна.

– Я бы прогулялся, – пожал я плечами.

– Куда?

– Да черт его знает. Как минимум в какой-нибудь клуб, чтобы найти немного ангельской пыли и снять эффект слезы.

– Да вы, батенька, крамолу какую-то предлагаете, – сморщился наследник греческого престола. – Но если что, я предложение поддерживаю.

– Прогуляться вот так? – показал на свою тунику рассудительный фон Валленштайн, и добавил, не дожидаясь комментариев: – Думаю, если дамы распланировали наш вечер, то единственный вариант – уйти по-английски. Потому что, если мы начнем искать здесь одежду, наши спутницы сразу же появятся и будут уговаривать нас остаться.

– И вряд ли кто сможет отказать, – добавил Леонид, соглашаясь с доводами внука самой знаменитой в мире одаренной. – Если просьба поступит от очаровательной Ядвиги, я не уверен, что смогу удержаться и не сделать ей приятное, оставшись здесь.

«Удержатся и не сделать ей приятное» греческий наследник добавил с явной иронией.

– Одежду можем забрать с поверженных наркоторговцев, – пафосно воскликнул Барятинский, явно дурачась.

– Я за, – кивнул Валера. – Это будет забавно.

– Тогда и я с вами, – с прежним спокойным видом повел плечами фон Валленштайн. – Думаю, это действительно будет забавно.

– Почему меня никто не спрашивает? – неожиданно поинтересовался Судзуки.

– А ты против? – обратился к нему фон Валленштайн своим бесстрастным тоном.

– Нет, я с вами.

– Так и что тебя спрашивать? – пожал плечами Бастиан.

– Итак, планы ясны, цели определены. А это значит, что надо действовать быстро и резко, – с нескрываемым энтузиазмом произнес Йохен.

– Как детский понос, – добавил Барятинский, хохотнув. Он среди всех был самый веселый – видимо, чтобы убедить актрису прогуляться к нему под простынь, пришлось смазать переговоры парочкой утренних коктейлей.

– Погнали? – поинтересовался Валера.

Несколько секунд перекрестных взглядов, и синхронно поднявшись мы тесной гурьбой вывалились из грота. Сопровождающие каждого из нас «рабыни» дисциплинированно поднялись на ноги, видимо желая следовать за нами.

– Дамы! – вдруг явно отработанным на плацу командирским басом громыхнул фон Валленштайн. – Ждем здесь, мы скоро вернемся.

Повинуясь, искусственные девушки остались на месте, а мы всей компанией двинулись прочь из терм. Миновав огромную площадь с бассейном, прошли через анфиладу залов и вышли в огромный, освещенный солнечным светом атриум – просторный холл виллы со световым колодцем вместо крыши.

Ворота выхода оказались уже совсем рядом, но путь к ним уже преградил сразу десяток «реконструкторов». Одного взгляда хватило, чтобы понять – это явно переодетая в римских легионеров профессиональная охрана. Тоже из неасапиантов – и довольно слаженно десяток легионеров встал перед нами, закрывая проход к воротам.

– Ты кто, дядь? – поинтересовался я, когда путь мне преградил высокий преторианец в блестящем анатомическом нагруднике и в шлеме с поперечном гребнем центуриона. Валера рядом приблизился к другому преторианцу и наклонив голову, с нескрываемым интересом юного естествоиспытателя щелкнул пару раз по искусной гравировке нагрудника.

Центурион преградивший мне путь в этот момент заговорил. В отличие от «рабынь»-неасапианток, общавшихся на латыни, центурион говорил со мной на французском. Слов я не понял, но смысл предельно ясен – уважаемых молодых людей со всем уважением просили вернуться в термы.

«Уважаемые молодые люди не хотят в термы, а хотят прогуляться за ворота» – выступил вперед Барятинский, также заговорив на французском.

Я в этот момент заметил, что один из преторианцев торопливо что-то говорит, прижав два пальца к уху.

– С дороги отойди, дружище, – шагнул я вперед, но центурион преградил мне дорогу.

– Прошу простить, но сейчас это невозможно, – закрывая мне проход, произнес он уже на русском.

– Невозможно? – невольно у меня получилось поднять левую бровь фирменным жестом Анастасии. От удивления я даже на шаг назад отступил, широко раскрытыми глазами обозревая спутников. Краем глаза отметил, что в переговоры с кем-то невидимым вступил уже не первый охранник-преторианец, явно в спешке призывая подмогу в лице кавалерии.

– Это… не невозможно, – мягко обернулся я к центуриону. – Это… Спарта!!!

Я не бил, а просто оттолкнул его ногой. Обычный человек так сделать бы не смог – передо мной была настоящая машина в образе восстановленного неандертальца, причем усиленного имплантами. Но, несмотря на заблокированную стихийную энергию, питающую мой источник, у меня была сила темных искусств. Добавил в удар я самую малую толику, чтобы не оставлять ауры следов. Этого хватило – центурион в богатых доспехах улетел прочь, скрывшись в зарослях декоративных кустов.

Мгновением позже пара преторианцев попытался преградить дорогу двинувшимся вперед Валере и Барятинскому, но оба охранника как-то вдруг споткнулись и пытаясь остаться на ногах побежали вперед, часто-часто переставляя ноги, ловя непослушную землю. С грохотом металла столкнулись охранники, пытавшиеся задержать Симадзу, а вот Леонида и Валленштайна никто остановить даже не пытался.

Словно при игре в регби мы просочились через поредевшую толпу охранников-легионеров. Заскакивая на высокий забор, я потерял было из вида Йохена. И задержался, осматриваясь. Но когда в стороне – со скрежетом сминаемого металла что-то ударилось в ворота, а потом вылетела калитка, нашел – немец как мы обходить преграды не стал, а пошел напрямую.

В другой ситуации у нас так просто с неасапиантами справиться конечно же не получилось бы. Но наверняка у охраны стоял блок возможного уровня воздействия на гостей, тем более одаренных. Максимум – за руку схватить и придержать совсем недолго. Хотя на прочих знаменитостей думаю реакция возможная пожестче – селебрити в этом сословном мире все же больше не количеством, а килограммами считают.

Веселой гурьбой мы попрыгали через забор и подбежали к одной из высоких угловатых машин, отогнанных ото входа в тени низких пальм аллеи поодаль.

– Стой! – прокричал фон Валленштайн, но не успел – Барятинский уже подхватил декоративный вазон с карликовым деревом и вынес боковое стекло. Цветасто выругавшись на немецком, фон Валленштайн просто взял и банально открыл лишенную стекла дверь.

– О-го-го, – не сдержал смеха Барятинский, опуская на брусчатку тяжелый вазон. И криво воткнул в него выпавшее деревце. Ну да, машины здесь – на частной территории, никто не закрывает.

За руль между тем запрыгнул Йохен, как будто это было само собой разумеющееся. Заводился внедорожник охраны, кстати сказать, как и полагается любой подобной технике с кнопки. Поэтому уже через десяток секунд мы покинули круговую площадь и со свистом ветра в салоне устремились по магистрали к основанию острова-пальмы, где находились гостиницы и клубы. Но думаю, для начала нам нужны были магазины – в римских туниках разгуливать, конечно красиво, но не практично. О чем я и сообщил всей честной компании.

– Да отлично мы выглядим, – возразил мне Барятинский, и добавил: – Лично я к процессу посещения магазинов отношусь с предубеждением.

– Ты это к тому, что сначала лучше выпить? – поинтересовался Валера.

– Ему уже хватит, а нам не помешает, – озвучил очевидное Йохен.

– А чтобы выпить, надо найти ангельскую пыль, – согласился фон Валленштайн.

– И сделать это надо быстро, – произнес вдруг Симадзу.

– Почему? – спросило сразу несколько голосов.

– Потому что, если дамы захотят нас найти и вернуть… – начал японец, но продолжать не стал.

– То есть, нам и пить в движении? – произнес Барятинский расстроенно.

– Движение – это жизнь, – прокомментировал Валера.

– Йохен, рули в «Тропикану», – хлопнул Леонид водителя по плечу.

– А где это? – поинтересовался Йохен.

Сразу никто не ответил – все пытались определить наше положение в пространстве относительно берега.

– Вон там надо было направо свернуть, – показал назад Симадзу после недолгого молчания.

Кивнув, Йохен вдруг совершил как-то сразу очень много движений, уложив их в пару десятых долей всего одной секунды. Наш угловатый внедорожник после этого невероятным образом словно гигантской рукой развернули и переставили на встречное полотно магистрали, безо всяких оглядок на условности по типу разделительного барьера.

– Йо-охен! – прокомментировал Йохен свой маневр под громкие возгласы остальных.

Пытаясь удержаться на месте, вцепившись руками в подголовник кресла и ручку на крыше, я в этот момент понял, почему зовут его Манфред Штиль, а называют Йохен. В этом мире кроме популярного военно-спортивного развлечения – городской охоты, есть еще и городские гонки – нечто похожее на симбиоз между World of Tanks и популярной в девяностые аркадной гонки Rock N’ Roll Racing. Только происходят городские гонки здесь в реальности, а Йохен – признанная в них величина мирового уровня. И какой у него боевой клич все уже догадались.

– А почему вы не были пристегнуты? – с откровенным удивлением поинтересовался он в ответ на жалобы Барятинского и Валеры, которые во время его маневра обстучали обивку салона.

Глава 2

С полным презрением к правилам движения (но с соблюдением скоростного режима), мы промчались по магистрали и миновали несколько развязок. Вскоре, проехав мимо ряда пальм, оказались у арки входа в «Тропикану» – большое пляжное и клубное пространство под открытым небом.

Аккуратной парковкой Йохен себя утруждать не стал. И сразу несколько человек в ливреях (по такой-то жаре) побежало нам навстречу, когда машина криво подъехала к крыльцу, заскочив правым передним колесом на несколько ступенек. Но так как на господ в ливреях никто из нас внимания не обратил, они просто остановились чуть поодаль в ожидании.

Мы всей компанией быстро выбрались из машины и направились к широким вращающимся дверям, которые вели на заполненный клубами, ресторанами, арт-объектами и развлекательными пространствами пляж.

Господа в ливреях так и держались на почтительном расстоянии от нас, не решаясь обратиться и попросить переставить машину. Многочисленные же туристы с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим – не каждый день увидишь группу одаренной молодежи наряженную в римские туники, еще и дополненные лавровыми венками.

Когда мы проходили через широкие двери, я пристально глянул на идущего впереди Йохена, который припарковался столь вызывающе криво.

– Йохен – большой поборник законности и порядка, – заметив мой взгляд, пояснил Бастиан фон Валленштайн.

– Заметно, – озадаченно прокомментировал я, потому что совершенно не понял пояснения.

– Машина – по факту угнанная, – обернулся все слышавший Йохен. – Но если бы я припарковался по закону, никто бы не посмел ее забрать, мы ведь на ней приехали. А так персонал Тропиканы будет вынужден вызвать службу эвакуации, которая доставит автомобиль на стоянку, откуда его уже передадут законному владельцу. Так будет быстрее, и это меньшее зло, которое вернет на место порядок вещей.

– О-о-о… – оценило замысел Йохена сразу несколько возгласов.

– А на чем мы обратно поедем, ты не думал? – поинтересовался Валера.

– Не думаю, что это будет проблемой, – произнес вдруг молчаливый Судзуки.

– Да лицом торганем, – согласился с ним Барятинский. – Тут автосалон недалеко, я видел когда парковались.

Мне его фраза про торговлю лицом хоть и оказалось непривычна, но здесь и сейчас она не несла никакого негативного оттенка. Потому что среди одаренных, которые не пользовались имплантами личных терминалов, в порядке вещей было жить без АйДи и документов, а покупки совершать одной лишь фразой «запишите на мой счет», разрешающей идентификацию платежной системы по скану лица.

Невольно мы приостановились – потому что куда идти никто в общем-то и не знал. Я осмотрелся – мы были на пальмовой аллее пляжного клуба, где отдых не прекращался ни на минуту, вне зависимости от времени суток.

Оглядываясь вокруг, я невольно сравнил происходящее здесь с танцполами клубов Ямы в южных районах Высокого Града. И при всей внешней непохожести увиденное мне казалось максимально похожим друг на друга. С поправкой на то, что в Яме собирались низы социального общества, а здесь верхи; все то же самое, только здесь все же обертка дороже и ярче.

Наша компания по-прежнему привлекала внимание, хотя и не так сильно как на площади. Все же разнообразных кадров и без нас здесь хватало – при пляжном минимуме одежды наряды на любой вкус, как было на пляжах Казантипа, пока фестиваль не прикрыли.

И оглядываясь я заметил, что вокруг нас, словно круги по воде – только сходясь, а не расходясь, собираются люди. Опытные тусовщики и тусовщики, модели эскорта и «нужные» околоуголовные личности по типу серых посредников или сутенеров. Собиралась все они вокруг нас будто невзначай потому, что где компания одаренных – там могут быть большие деньги и веселье.

– Сначала за пылью или машиной? – между тем поднял руку фон Валленштайн, призывая нас к порядку.

– Надо разделиться, и сделать все быстро, нам задерживаться на одном месте не стоит, – произнес молчавший до этого Леонид. – Бастиан, Йохен – с вас машина. Твоя очередь, – глянул наследник греческого престола на фон Валленштайна.

Судя по смешкам Барятинского и Йохена я предположил, что предыдущая покупка машину происходила в общей компании Леонидом, и тогда у парней тоже все было весело. Леонид между тем продолжал:

– Мы за веществами, встречаемся… – греческий принц осмотрелся и ткнул в сторону похожей на зиккурат пирамиды чуть поодаль от нас. Когда оба немца удалились, мы – почти перебежками, направились в сторону вытянувшегося вдоль пляжа нескончаемого танцпола.

Выбор доступных психоактивных веществ в этом мире – благодаря в том числе и магической алхимии, был существенно больше чем у меня дома. Кроме того, местные законы запрещали вещества далеко не все (лоббисты каннабиноидов здесь давным-давно победили лоббистов этанола). И из-за подобного разнообразия и условно-разрешенного распространения в туристических зонах были неписаные правила продажи веществ, с условным даже дресс-кодом под каждый ассортимент. Так что продавца нужного кайфа найти труда думаю нам не составит. И действительно – не составило.

– Вон, у стойки, – первым я заметил человека, явно похожего на нужного дилера. Ну а кем еще может быть смуглый двухметровый тощий парень в растаманской цветастой вязаной шапке, натянутой на густую одуванчиковую копну курчавых волос, вырвиглазого цвета гавайской рубашке и толстой кожаной жилетке?

– Кто организует покупку? – поинтересовался Судзуки.

Вопрос, на самом деле, непростой. Потому что напрямую покупать вещества для аристократа в этом мире – это гораздо хуже для репутации, чем если зарабатывающий на жизнь рекламой ЗОЖа блоггер будет застигнут за обедом в бургерной.

Поэтому даже при наличии реальных денег – золотых или серебряных монет, просто подойти и купить было непросто. Тем более, денег у нас не было – только лица. И для того чтобы купить по безналу, нам необходимо было подозвать одного из вьющихся рядом «нужных» людей, иносказательно договориться, заказать пару коктейлей – золотых по цене, еще и с чаевыми, с которых именно бармен покупал у дилера, а «нужный» человек уже у бармена, и вся участвующая грядка с этого имела профит.

В результате всего одна доза для аристократа выходила в такую сумму, на которую я всю Лядскую лярву в Яме мог отправить в райские планы на несколько суток. Это уже во мне голос и расчеты Олега говорят, отметил я.

Но вопрос был не столько в стоимости. Подобная покупка с многочисленными экивоками не только напоминала ритуальные шаманские пляски, но и занимала уйму времени. Которого – если девушки из ядовитого плюща решат попробовать вернуть нас под крыло, у нас не было.

– Кто купит? – удивился я, не желая это время тратить. – Да я возьму, пять сек. Валер, закажи пожалуйста одну бутылку шампанского, только не открывай.

Валера выдал губами дребезжащий звук, но спорить не стал – подошел к стойке и жестом подозвал бармена.

Увидев, как Леонид удивленно поднял брови, но кивнул, я отделился от компании и уверенно направился к наркодилеру.

– Здорово, бро, – поприветствовал я растамана на английском.

– Мир тебе, брат, – протяжно кивнул тот.

– Есть че? – уже на русском поинтересовался я.

Последовала небольшая пауза. Растаман оценивающе посмотрел поверх моего плеча на остальную компанию, оставшуюся поодаль. Потом удивлено пожал плечами – то, что одаренный аристократ пришел к нему покупать напрямую, его удивило. Но не слишком сильно – судя по виду, растаман сам был в меру обгашен.

– Тебе взлететь или упасть, брат? – сиплым голосом поинтересовался он.

– Всего, и побольше, – кивнул я. – мы гуляем.

Растаман еще раз внимательно осмотрел меня, потом компанию за моей спиной, после чего кивнул сам себе и распахнул жилетку. По многочисленным прозрачным кармашкам которой было расфасовано невероятное количество веществ – от никотиновых сигарет и амфетаминовых колес до ингаляторов с элизиумом.

– Уух ты! – с неподдельной радостью воскликнул я. Отвлекся ненадолго – к нам уже подскочил бармен и поставил передо мной на стойку бутылку шампанского «Veuve Clicquot» с приметной желтой этикеткой. Вдова Клико – ну вот нафига такое дорогое? Надо ведь было еще уточнить, чтобы подешевле заказывал – укорил я себя запоздало.

– Брат, так ты будешь брать? – запахивая жилетку, поинтересовался дилер.

– Конечно, конечно, – покивал я. А после сделал вид, что достаю из кармана невидимого пиджака невидимое удостоверение, и тщательно выверенным жестом раскрыл его перед лицом растамана.

– Полиция Майями, отдел нравов. Вы задержаны за торговлю запрещенными веществами. У вас есть право говорить, но все сказанное будет использовано против вас. Видимые повреждения, включая выбитые зубы и сломанные кости, согласно еще ненаписанному протоколу были получены вами до прибытия в участок.

– Чего? – не сразу понял в чем дело дилер.

– В участок пошли, что! – повысил я голос. – Полиция, не видишь?! – еще раз показал я ему свое невидимое воображаемое удостоверение.

Растаман и так уже слабо понимал, что происходит, а сейчас у него вообще система засбоила. Но все же слово «полиция» он понял, и это понимание запустило простейшие рефлексы – растаман развернулся и побежал вдоль стойки в сторону соломенного бунгало, в котором, наверное, располагалась охрана.

Взяв со стойки бутылку «Вдовы Клико» я ее подкинул с вращением, поймал и бросил – с размаха подкрутки, словно бейсбольный пинчер. Крутанувшись в воздухе, бутылка толстым донышком прилетела прямо в затылок растаману. Убегающий дилер замер на полушаге прямо в полете несделанного шага – словно получил разряд тизера, и рухнул ничком.

– Ах это крепкое английское стекло! – восхитился я, подходя ближе и останавливая ногой не разбившуюся и пытающуюся укатиться бутылку шампанского.

К нам уже бежала группа охраны Тропиканы, но подходя ближе, охранники теряли запал и скорость. А вот «нужные» люди, которые чувствуя запах наживы, наоборот как-то вновь стали расходиться – теперь уже правильными кругами по воде. Как полагается, прочь от нас.

– Спокойно, спокойно! Произошло недоразумение, – сообщил я паре подбежавших охранников. – Это мой друг, у него солнечный удар! Сейчас мы отнесем моего дружищу в лаунж-зону, там я дам ему таблетку от головы и все будет хорошо.

Барятинский восхищено чертыхнулся, поражаясь простоте решения вопроса. Вдруг рядом громыхнуло – так громко, что я вздрогнул. Обернувшись, увидел что Леонид скрутил с шампанского пробку и похлестав пеной по сторонам, сделал хороший глоток прямо из горлышка, а после передал бутылку дальше по кругу.

– Запишите на счет этого господина, – чужим голосом от ударивших в нос газов напитка, сказал только что глотнувший Валера бармену и показал на меня.

Я в ответ на это только восхищенно выругался.

– И еще парочку принесите, – добавил Валера, видимо добивая контрольно.

– Вошел: и пробка в потолок, вина кометы брызнул ток, – произнес вдруг Леонид, а после кивнул в сторону распростертого тела: – Пред ним roast-beef окровавленный, и трюфли, роскошь юных лет… – по небрежному отношению к слову ради рифмы я понял, что греческий наследник процитировал Александра Сергеевича.

Ох уж эта аристократия – и ведь он не играет сейчас, это его естественное состояние жизни. А вот Судзуки молодец – безо всякого позерства первым подошел и взял за руку поверженного растамана. Остальные также подхватили тело, растянув пауком и понесли к месту встречи, передавая друг другу открытое шампанское. Я шел последним – задержался, ожидая пока бармен принесет еще пару заказанных Валерой бутылок.

В клубе «Чичен-Ица» мы сразу заняли отдельную комнату. Несколько минут ожидания, и вскоре подошли Йохен и фон Валленштайн.

– Карета подана, господа, – сообщил внук знаменитой одаренной, а после внимательно оглянулся по сторонам. – Оу. Was ist das? – задал он вопрос на немецком.

– Сумка-переноска, – пояснил Барятинский, и после его фразы все принялись за дело. До этого растаман лежал в сторонке, и на него показательно не обращали внимания, ожидая немцев.

Как в каждом уважающем себя клубе в нашей комнате нашлось зеркало с полочкой, на который мы несколько пакетиков ангельской пыли щедро и высыпали. Позаимствовав коктейльную трубочку – в этом мире купюры не в ходу, а в напитки часто втыкают специальную третью, более короткую и широкую трубку, мы поочередной вдули рассыпанный белоснежный порошок, переливающийся магическим сиянием.

Меня моментально на миг словно вынесло в невесомость – так бывает в полусне с ощущением падения; только сейчас подкинуло верх. За спиной будто выросли крылья, а тело наполнила необычайная легкость.

– Оу-оу-оу, – не выдержал я, чувствуя, что меня перестают держать ноги, и при этом ощущая потребность взлететь прямо сейчас. Мой порыв остановил Барятинский, который поймал движение моей руки и сунул в нее бутылку шампанского. После он помог мне поднести бутылку ко рту, и сделать пару глотков.

– Спасибо, – поблагодарил я его, рукой смахивая колючие струйки шампанского, текущие по подбородку. Но моя благодарность потонула в общих возгласах и звуках звенящих бутыток – пили прямо так, из горла.

Только сейчас я понял необходимость заказанного Валерой шампанского, как оказалось просто останавливающего порыв к полету. Ведь память Олега мне это подсказать не могла: сам он вещества не употреблял. Да и все же в Южных и Яме крутился все больше, и среди его знакомых просто не было тех, кто мог позволить себе ангельскую пыль, и тем более слезу. Именно поэтому я и не был в курсе нюансов местных трендов и способов сделать жизнь ярче, но короче.

– За Триаду! – провозгласил между тем тост Валера, и все снова выпили.

Вот про это я слышал. «Великая студенческая триада»: слеза блокирует защиту от алкоголя, слезу снимает ангельскую пыль, а наркотический эффект ангельской пыли снимает алкоголь. От которого можно избавиться способностями одаренного, и вновь пойти на очередной круг, закапав слезу.

– Итак, господа, – прервал многочисленные возгласы фон Валленштайн. – Мы сейчас отсюда выйдем, и у охраны будут к нам справедливые вопросы по поводу насилия над личностью, – показал он на находящегося в беспамятстве растамана.

Ему и Йохену уже успели рассказать, как я «купил» вещества.

– Не рискнут, – фыркнул Леонид.

– Если мы возьмем с собой его ношу, тогда несомненно возникнут, – показал на распахнутую жилетку дилера рассудительный фон Валленштайн. – А если нам захочется вновь достать адское зелье и райское пойло, каждый раз подобное устраивать?

– Я же с ним подружился, – произнес я после секундной паузы, показав на тело.

– И?

– И мы не будем ничего у него забирать и отбирать, а просто возьмем его с собой целиком, – закончил я. – Это же мой новый друг!

Через несколько минут, допив шампанское, мы вышли из бунгало. Очнувшегося растамана – который впрочем тщательно это скрывал, притворяясь почти мертвым, тащил за собой теперь один Барятинский, взяв того за щиколотку. Голова дилера болталась по полу, но густая шевелюра амортизировала даже при подсчете ступеней на крыльце, поэтому опасения за здоровье не было.

Выходили мы из Тропиканы через другие ворота – ближе к пирамиде, не через те в которые заходили. И ни охрана, ни появившиеся в отдалении офицеры сразу нескольких нарядов туристической полиции нам ни слова не сказали.

Дело было даже не в том, что мы одаренные – и поэтому полиция к нам не приближалась. Здесь – в этом мире, и тем более в курортной зоне, психоактивные вещества не все были запрещены. Но дилеры, конечно же, торговали и запрещенкой – такой, как ангельская пыль. А туристическая полиция и охрана клубов этого конечно же упорно не замечала, делая среди прочих свой маленький гешефт.

Так что им самим гораздо проще и дешевле сейчас просто проводить нас до двери клуба, делая вид что не замечают каким образом безжизненное тело с нами стало безжизненным, и забыть о произошедшем. Потому что, если попробовать задержать одаренного – сразу же прилетят представляющие их интересы юристы, и аристократы поедут домой. А вот вопрос, каким образом у торгующего по лицензии на территории клуба растамана оказались запрещенные вещества, останется.

У крыльца нас ждал ярко-красный кабриолет мерседес, к которому целенаправленно и двинулись фон Валленштайн и Йохен. Последний сразу запрыгнул за руль, Бастиан сел на переднее пассажирское сиденье, а мы втроем – я, Валера и Симадзу, устроились на заднем.

Подождали немного, пока Барятинский и Леонид запихнут растамана в багажнике. Закончив, оба запрыгнули к нам назад, заставив потесниться – мест уже не было, и они сели на сложенный тент крыши. Йохен сразу мягко тронулся с места. Но как тронулся, так сразу и остановился – потому что из багажника пришедший в себя наркодилер попытался выбраться.

– Эгей, друг! – обернулся к нему Барятинский. – Ты без сознания, и лучше бы тебе там оставаться. Или придется повторить, – показал он характерный жест удара. Растаман дураком не был и снова сделал вид, что он все еще без сознания. Поворочался только еще немного осторожно, поудобнее устраиваясь в багажнике.

– За одеждой? – поинтересовался я.

– А надо? – задумчиво спросил Леонид, оборачиваясь и осматривая нас. – Мы вроде и так неплохо смотримся.

– Это действительно будет забавно, – пробормотал негромко фон Валленштайн себе под нос, а после добавил что-то по-немецки.

В результате недолгого обсуждения решили, что сначала в нормальный бар за выпивкой, а после уже определимся что делать. Поехали мы еще дальше к основанию пальмы – на знаменитые на весь мир барные улочки. Когда доехали, кстати, нас уже сопровождало несколько машин туристической полиции. Видимо для проформы – ни приближаться, ни тем более арестовывать пока никто не собирался.

В первом же баре, уже после второго бокала с «Белым русским» действительность вокруг меня приобрела рваный вид, отпечатываясь в памяти отдельными картинками. То и дело, когда алкогольная кома подступала все ближе, я очищал организм, осматривался вокруг трезвым взглядом – и понимая, что смотреть на это невозможно, закидывал в себя очередной коктейль.

Ближе к полуночи, перемещаясь по всей Хургаде в марафонском темпе претендующих на золото в командном чемпионате мира по литрболу, мы успели побывать не менее чем в двух десятках баров и клубов, а еще поучаствовали в трех веселых драках. После второй, кстати – с английскими футбольными фанатами, мы поменяли все же туники на костюмы. Которые нам пошили прямо в одном из баров прибывшая с выездом команда ателье с прет-а-порте принтером в специальном грузовике, в кузове которого была и раздевалка оборудована.

Пока выбирали костюмы и переодевались, мы под руководством фон Валленштайна выучили почти весь текст «Waswollen wir trinken», а уже после – в одном из тематических клубов с переодетыми в монашек официантками, с моей подачи заучили припев песни «Истребители вампиров».

Ближе к ночи, протрезвев в очередной раз, я поймал момент и намекнул Валере, что нам пора бы отчаливать в сторону виллы FV33, в которой должна находиться Марьяна. Принц долгое время попытался сфокусировать на мне пьяный взгляд и собрать в кучу мысли.

– Прямо сейчас уходим?! – сквозь гремящую музыку заорал мне прямо в ухо Валера.

Как назло, крикнул он это аккурат в момент паузы между долбящими из колонок басами, так что его возглас услышал фон Валленштайн. Валера уже – запоздало, очистился стихийным импульсом и придя в себя, кивнул. Но было поздно – на нас обратил внимание не только пра(пра)внук знаменитой одаренной, но и греческий наследник. Оба они подошли ближе, также стряхивая опьянение.

– Нам пора, – просто сказал Валера, скупым жестом показывая в сторону выхода.

– Ой ладно, так хорошо ж сидели, – воскликнул Барятинский, который также, заметив серьезность во взглядах, быстро скинул с себя пьяную пелену. Я только выругался мысленно – вот это вот ушли незаметно, по-английски.

Судзуки тоже подошел ближе. Один Йохен не присутствовал при разговоре – он спал на диване, запрокинув голову и смачно причмокивая.

– У нас здесь есть некоторые дела, – произнес я, взвешивая каждое слово. – Которые, при всей для нас важности, могут запятнать репутацию, поэтому нам лучше сейчас ретироваться.

Общий возмущенный гомон был наполнен смысловыми возгласами о том, что пили вместе, и отвечать будем за все вместе. И вообще, это не мы должны бороться за репутацию, а репутация за нас.

– Это… личное, – произнес я, вновь пытаясь найти подходящие слова.

В ответ высказались почти все, и в многочисленных упреках прозвучало, что я сам бы в случае, если бы кому нужна была помощь в решении личных проблем, в сторону отходить бы не стал.

Подумав немного, я переглянулся с Валерой. Действительно, помощь бы нам не помешала, а план у меня нарисовался сразу достаточно простой. Для его исполнения потребовалось бутылка водки, два стакана яблочного сока, Барятинский и разбуженный Йохен. В результате первого этапа проведимой операции «пьяный водитель и пьяный Казанова» через четверть часа мы уже летели с песнями по магистрали, оглашая ночную Хургаду песнями и криками.

Туристическая полиция также по-прежнему следовала за нами, но это было уже всего два патрульных автомобиля, а не целая кавалькада, как в самом начале. Вели мы себя прилично, хотя и не задерживались нигде надолго в безумном марафоне, поэтому количество сопровождающих к ночи уменьшили. И в сопровождении небольшого эскорта мы пролетели по стволу пальмы-острова, в сторону верхних веток.

Проезд в элитный район был перегорожен резными чугунными воротами, которые – на удивление, нам открыли. Потому что Йохен принялся громко сигналить, а Барятинский кричать о том, что его ждет прекрасная дама, с которой он познакомился совсем недавно, но уже беззаветно влюблен и желает предложить ей свою руку и сердце.

План был достаточно прост – и в финальной стадии его исполнения наш кабриолет въехал вместе с воротами на территорию виллы FV32. Йохен, которого с половины бутылки водки, выпитой из горла, уже ощутимо вело, будто бы случайно не справился с управлением. Мелькнули кусты, разорвали воздух самые разные крики, и кабриолет пролетев через сад, заехал в красивую беседку прямо у бассейна, ломая деревянные решетки, увитые вьющимся растением.

Оставшаяся в машине компания принялась пьяными голосами звать прекрасную деву, кто-то сразу нырнул в бассейн. По легенде, Барятинский просто перепутал адрес – якобы прекрасная дама сообщила его или сознательно введя в заблуждение, или он просто неправильно запомнил, ах какая незадача. И сейчас, пока впереди разборки с удивленной полицией и хозяевами участка, у нас достаточно времени. Которое с Валерой мы не теряли – выскочив из машины едва пролетели через выбитые ворота.

Двигались в скольжении – мир вокруг расцвел серыми красками, растянувшись в серую пелену на периферии зрения. Ускорились мы оба для того, чтобы камеры – если они есть на участке, нас не заметили.

Перемахнув через отделяющий от соседней виллы забор, мы с Валерой двумя тенями заскочили на открытую террасу. Именно в этом доме – по информации Эльвиры, проживала Марьяна.

Только оказавшись под крышей, мы с принцем практически одновременно вышли из скольжения, возвращаясь к нормальному течению времени. К нормальному течению времени, но не облику – Валера так и остался в форме черного ягуара.

Вот только мельком глянув на него, я обратил внимания на изменения. В прошлый раз, когда видел принца обернувшегося в иную форму, он был просто большим хищником, кожа которого была словно подернута мглистой пеленой лоскутов Тьмы. Сейчас же вполне обычный раньше на вид черный ягуар словно прошел апгрейд – лапы его стали шире, когти длиннее, а на глянцево блестящей шерсти узорами темнела чернотой густого мрака вязь растительного орнамента.

Это он так усилился в процессе обучения, или его облик изменился после ритуала кровавого союза? – заинтересованно подумал я, когда столкнулся с желтыми глазами хищника.

Вопрос оставил на потом – от угла к углу, от укрытия к укрытию мы передвигались по коридорам и залам просторного здания в поисках Марьяны. Следов человеческого присутствия видно не было – вокруг стерильные чистота и порядок, вилла словно необитаема. Внутренним радаром я сознательно не пользовался – потому что Марьяна может это почувствовать.

Валера не зря не стал возвращаться в свой истинный облик: в форме черного ягуара он обладал нечеловеческим нюхом, и уверенно привел меня к лестнице на второй этаж.

Двумя бесшумными тенями мы поднялись, прошли по длинному коридору галереи и оказались у двери спальни. Створка была приоткрыта, а на пол ложился мерцающий отсвет огня живого света.

Нашли, надо же – удивился я.

На несколько секунд мы замерли, обдумывая дальнейшие действия. Краем восприятия я при этом слышал суету в соседней усадьбе – громкие голоса Барятинского и Йохена, которые рассказывали полиции занимательную историю знакомства с прекрасной дамой, демонстрируя забытый ей предмет гардероба. Это, кстати, был бюстгальтер – который Барятинский довольно виртуозно добыл в перерыве между глотками водки перед выходом.

После небольшой паузы я переглянулся с Валерой, глядя в желтые глаза ягуара сверху вниз. И пожал плечами: мол, что стоять – раз уж пришли.

Створка двери распахнулась, и мы вдвоем залетели в комнату – будучи готовыми в любой момент встретить угрозу – все же Марьяна одаренная, пусть и оперирует силой Земли. Я не знаю в каком она ранге, но в гимназии часто поднималась тема того, что директор наша выбрала путь развития тупиковый, без возможности разрушения и лечения. Причем часто в разговорах сквозило пренебрежение – потому что тупиковой эту ветвь развития признали вполне официально, эдиктом одного из номерных конвентов стихийных одаренных, исключив из перечня обучения в магических заведениях.

Марьяна Альбертовна была здесь. Отстраненная от работы директор гимназии сидела в кресле у трюмо с зеркалом. Она была в полупрозрачном пеньюаре, с тщательно уложенными волосами и в фамильных – судя по блеску бриллиантов в свете свечи, драгоценностях.

– Вы пришли, – негромко произнесла Марьяна, глядя на нас через отражение в зеркале.

– Были сомнения? – с трудом контролируя голос, произнес я.

Краем глаза оглядевшись, я отметил, что эта комната – единственное место в доме, где видны человеческого присутствия. Увидел сбитое белье на широком ложе, несколько бутылок из-под вина на прикроватном столике, полупустой бокал. На подушке лежала перевернутая книга. «Бесы» Достоевского.

– Была, так скажем, надежда, – улыбнулась Марьяна.

– Не оправдалась, – глядя по сторонам больше не глазами, а внутренним радаром, произнес я. Говорить было непросто – я сейчас вошел в скольжении, будучи не в движении – первый раз подобный трюк провернул с Самантой Дуглас, когда сражался с ней на смертельном турнире.

– Совсем наоборот, – вновь улыбнулась Марьяна.

Надо же, сумела удивить. Она что, нас ждала?

– Меня вам уже не стоит опасаться, – почувствовала напряжение силы в моем голосе Марьяна. Подняв руку, она заставила материализоваться свой ранговый перстень, после показала его нам, сняла и бросила перед собой на трюмо. Кольцо – с удивительно громким в наступившей тишине звуком, щелкнуло и проскользило по блестящей поверхности.

В темно-зеленом щите печатки горела сдержанным светом силы серебряная римская цифра «VIII». Увидев это, я знатно… удивился. И замер, буквально впав в ступор просто не зная что делать: если Марьяна решит оказать нам сопротивление, я не уверен, что мы сможем с ней справиться. Вернее, уверен, что не сможем.

Да, она повелевает созидательными силами природы – очень узконаправленными, и здесь, в пустынной местности побережья Красного моря сильно, так скажем, урезанными; да, у нее просто нет атакующих заклинаний, но если мы с Валерой попробуем ее пленить или убить – даже призвав всю возможную силу Тьмы, мы можем разобрать по кирпичикам близлежащий квартал, а вот Марьяна даже не сильно устанет защищаться. Все же восьмой серебряный ранг – это почти космос.

– Вы уже мертвы. Вы знаете это? – неожиданно произнесла бывшая директор гимназии.

– Не удивили, – только и фыркнул я пренебрежительно.

– А ведь действительно, – покивав, в какой-то мере даже удивилась сама Марьяна и даже обернулась к нам.

Только сейчас я заметил, что с макияжем и прической она весьма и весьма красива и привлекательна. За строгой маской директора гимназии на это внимания как-то совсем не обращал.

– Марьяна Альбертовна, может к делу? – поинтересовался я. – У нас есть вопросы, у вас ответы.

Бывшая директор гимназии только покачала головой и засмеялась.

– Ты очень наглый, Артур Волков. У меня есть к тебе предложение.

– Внимательно слушаю.

– Я сообщу тебе место, где хранятся мои записи и дневники. А ты не будешь мешать мне умереть красиво.

Несколько десятков секунд в спальной стояла тишина.

– Я не…

– Я не торгуюсь.

То, что мы с Валерой гарантированно ее не загасим, с таким-то рангом – это очевидно. Можем попробовать, но этот азартный танец может продолжаться хоть до завтрашнего вечера. Примерно с таким успехом можно пытаться победить гусеничный тягач МТ-ЛБ, вооружившись двумя молотками.

Несмотря на это Валера, кстати, незаметно отошел чуть в сторону. Он также как и я вошел в скольжении, будучи готовым в любой момент броситься на Марьяну.

Но это нереально. К тому же если бы мы были на полигоне, пытаясь совершить удивительное – это одно. Но ведь когда начнут рушиться стены дома, сюда на огонек точно заглянет полиция. А после гарантированно инквизиция – темные искусства дело такое.

Но Марьяна не хотела и не собиралась с нами сражаться.

Она сказала, что «мы уже умерли» – чего бы это не значило. Но и она сама уже умерла – я вижу на ее столе опасную бритву и ингалятор с элизиумом. Райские врата, своеобразный способ самоубийства, весьма популярный среди экзальтированной молодежи и проигравшейся аристократии.

– В общем и целом я согласен, – произнес я. – Но у меня есть вопрос.

Марьяна Альбертовна чуть приподняла брови. Во взгляде ее мне почудилась некоторая насмешка.

– Вы давно так сидите, – кивнул я на опасную бритву и ингалятор. – Нас дожидаетесь, или собирались с духом?

– Ты догадливый, – усмехнулась бывшая директор гимназии. – Вас дожидалась.

– Зачем?

– Вы не знаете, с какими силами связались, – покачала головой Марьяна.

– И?

– И я не знала. Из-за этого умерла. Я немного поторговалась, немного схитрила и купила себе жизни до вчерашнего дня. Хорошо, что вы пришли. Хотя шли вы очень долго, почти опоздали, – не скрывая пренебрежения к нашей скорости и разочарования этим, покачала она головой.

– Постойте, – немного с глуповатым видом выдал я. – Так адрес виллы, получается…

– Какой ты догадливый, Артур Волков, – фыркнула Марьяна.

Ну да. Не Эльвира нашла адрес виллы бывшего директора гимназии, а сама Марьяна подкинула ей каким-то образом его.

– Так мы здесь причем?

– При том, что чудеса ведь случаются. И вдруг у вас что-то получиться.

– Против тех, кто против нас?

– Да.

– Но почему бы вам не принять участие на стороне нас, потому что вы теперь и против тех, кто против нас?

Марьяна даже вникать не стала в смысл озвученных мною связей, устало вернувшись взглядом к своему отражению и поправляя выбившийся из прически локон.

– Но вы ведь можете хотя бы сказать, кто против нас, – уже с интересом поинтересовался я.

Марьяна промолчала, а после – вдруг объятой темно-зеленым пламенем рукой, едва-едва коснулась пальцем виска, постучав пару раз. Действие стоило ей невероятного напряжения – в отражении зеркала я видел, как на лбу у женщины выступили многочисленные капельки пота.

Причем ее жеста я вообще не понял, и смотрел сейчас на бывшего директора как баран на новые ворота. Чем вызвал ее разочарование – отходя от удивительного усилия выполнения простого жеста она недвусмысленно подняла брови и покачала головой.

«Ментальный блок?» – услышал я мыслеречь Валеры, который в отличие от меня сразу догадался, о чем речь.

Ментальный блок? Это что получается – если Марьяна сейчас что-то начнет говорить нам за пределами разрешенного, ее голова просто взорвется, как у допрашивающих меня менталистов? Но у меня блок поставлен на внешнее вмешательство, а у нее на собственные действия. И понятно ее сейчас напряжение – ментальный блок ведь ставит барьеры в самом сознании. Причем частично она все же может с этим справиться. Хотя совсем неудивительно, что смогла – она ведь восьмого ранга…

Так, стоп – все же начал до меня понемногу доходить уровень происходящего. А кто тогда, holy fucking shit, тот кто вообще смог ей – одаренной восьмого ранга, ментальный барьер поставить?

В другой ситуации я бы наверное почувствовал, что у меня без обмана задрожали ноги, и ощутил бы себя бегущим по рельсам в атаку навстречу гудящему локомотиву, несущемуся на полной скорости. Но я начал свой путь в этом мире с контракта с Князем Тьмы Астеротом. А сегодня ночью вообще переспал с Анастасией – опекаемой, между прочим, Князем Света Люцифером.

«А вот последнее может и поопасней будет» – рассудительно подсказал внутренний голос.

– Мы согласны, – кивнул я Марьяне.

Собеседница подтверждающим жестом прикрыла глаза и развернулась на стуле. Когда глаза она открыла вновь, они горели густым темно-зеленым огнем. Как и кисти женщины, объятые магическим пламенем. Достав из ящика трюмо письменные принадлежности, она – судя по виду и отсвету магического пламени, максимально сосредоточилась и сконцентрировалась. Макнув старомодное перо в чернила, Марьяна быстро написала что-то на чистом листе, и только после этого приняла прежний вид. Почти прежний – потому что руки ее, уже лишенные окутывающих лоскутов магической силы, хорошо заметно подрагивали, а сама она была бледной до молочной белизны.

Сделав несколько глубоких вдохов, Марьяна с невеселой, но какой-то удовлетворенной усмешкой протянула мне лист бумаги.

«Et_in_Arcadia_ego» – было написано на нем каллиграфическим почерком. И ниже приписка: Ел-д, в-л, а/к 33.

Елисаветград, вокзал, автоматическая камера хранения, ячейка тридцать три – быстро расшифровал я сокращения к коду доступа.

– А теперь оставьте меня, будьте любезны, – произнесла Марьяна.

Мы с Валерой переглянулись, но с места не сдвинулись.

– Ну, как знаете, – неожиданно покладисто улыбнулась бывший директор гимназии. Больше не обращая на нас абсолютно никакого внимания, она обернулась к зеркалу, оставшись наедине сама с собой. Женщина внимательно себя осмотрела, после снова поправила все выбивающийся локон, легко коснулась бриллиантового колье и взяла опасную бритву.

Вены себе она перерезала без раздумий и качественно, так что кровь щедро брызнула на пеньюар. Улыбнувшись самой себе в зеркало, Марьяна посидела ровно несколько секунд, вглядываясь сквозь свое отражение в прожитые года.

– Марьяна Альбертовна, – окликнул я ее.

Все же как-то она устроила встречу, отсекла хвосты и дождалась нас, спасибо ей за это. Пусть и делая это только из-за того, что самой не получилось нас убить и использовать. И для того, чтобы насолить своим палачам и нашим противникам.

После моих слов бывшая директор гимназии с нескрываемым раздражением посмотрела мне в глаза через отражение в зеркале. Ее верхняя губа дрогнула в злой гримасе – все же в не самый подходящий момент я ее отвлек.

– Я еще не знаю, кто против нас. Но с нами Бог, так что пусть другие боятся, – ровным голосом произнес я и улыбнулся самой мерзкой улыбкой, на которую был способен.

Пусть у нее остается надежда. Мне не жалко, а ей приятно.

Моя догадка подтвердилась – видя мою спокойную уверенность, Марьяна Альбертовна вдруг улыбнулась, а после окровавленной рукой взяла ингалятор и пшикнула в рот элизиума.

Сверкнула краткая вспышка – наркотик высшей пробы, с магической составляющей, и лицо Марьяны сразу разгладилось. Для нее мгновенье остановилось – она сейчас плавала в океане блаженства. Ворота в рай – об этом старом как мир способе самоубийства я слышал, но видел в первый раз.

– Уходим? – негромко поинтересовался вернувшийся в человеческий облик Валера, заставив меня вздрогнуть.

– Она сказала, что времени купила себе до вчерашнего дня.

– И?

– И думаю, что она наверняка запутала свои следы – иначе нас бы здесь ждали. Но в любом случае ее найдут, и в любом случае кто-то придет проверить, выполнила ли она свою часть договора, самоубившись. Будем мы ждать этого проверяющего здесь, или понадеемся на ее записи, которые вообще не факт что вообще есть, и прямо сейчас стартанем в Елисаветград?

Глава 3

– А… а что это было вообще?

– Ты про что?

– Ну вот это: «Вы уже мертвы, вы не знаете с какими силами связались…»

– Да хрен его знает, Валер, – совершенно искренне покачал я головой. – Я ж не лошадь.

– В смысле?

– Ну в смысле у меня голова не такая большая как у лошади, мозгов меньше.

– Так ты импровизировал? Просто брал с полок потока сознания самые рядом лежащие слова и ложил на язык?

– Не ложил, а клал.

– Непринципиально.

– Ну типа того.

– Так это император? – прежним скучающим тоном поинтересовался он.

– Валер.

– А.

– Ты видел лорда-повелителя, которого я убил?

– Думаешь тут из этих играют?

– Пусть лошади думают, у них голова большая. Я действую, реагируя на проблемы по мере их поступления.

Мы вели довольно ленивую беседу, общаясь легким вариантом мыслеречи – беззвучно шевеля губами. Усилий для этого прилагать не было необходимости, и если по губам рядом читать некому, то и подслушать никто не сможет.

Находились мы все еще на вилле FV33, в ожидании проверяющего гостя. Устроились в мансарде, так что можно было прекрасно обозревать подходы к вилле и окрестности. Отсюда, кстати, была хорошо видна территория соседской виллы. На лужайке которой, частично накрытый обломками беседки, раскорячился покореженный ярко-красный кабриолет.

В соседнем доме горел свет, играла музыка и доносились громкие крики. Веселье там происходило нешуточное. Пока мы разговаривали с Марьяной, а после решали оставаться в засаде или нет, на лужайке соседней виллы приземлился конвертоплан с ее хозяйкой, или управляющей – не знаю.

Причем прибыла машина в сопровождении еще двух военных транспортов, из которых вывалилось сразу пара десятков упакованных бойцов-корпоратов. При виде столь зубастой компании мы с Валерой, если честно, напряглись – появилось опасение, что придется вмешиваться и пытаться помочь собутыльникам. Но обошлось: увидев и оценив кто именно заехал к ней на территорию, прибывшая главная леди сориентировались весьма быстро – вся компания переместилась в дом, а конвертопланы с попрыгавшими обратно корпоратами оперативно отчалили, скрывшись в ночном небе.

Все ушли, а рядом с разбитым кабриолетом на газоне остался валяться одинокий бюстгальтер – тот самый, которым размахивал Барятинский, желая использовать его для поисков дамы сердца. Столь деликатный предмет гардероба был брошен и позабыт. Более того, на место ЧП один за другим прибыло сразу несколько конвертопланов в раскраске корпорации «СМТ», из которых выходили весьма и весьма очаровательные леди. И далеко не эскортницы, кстати – порода и стать видна даже с такого расстояния. Да и охрана из корпоратов опять же.

Прибывшее к хозяйке или управляющей виллы подкрепление в виде подруг видимо убедили и Барятинского, и всю честную компанию в том, что они ничуть не хуже забытой и потерянной золушки. Дамы, кстати, действительно были огонь – потому что несколько раз вся компания выбиралась из дома купаться в бассейн.

Ну а мы, раз веселье в соседней вилле продолжалось, решили пока подождать. Если отмеренный Марьяне срок закончился еще вчера, пару часов назад с наступлением полуночи, значит есть вариант, что ее следы скоро обнаружат и придут проверять.

Валера наблюдал визуально – чутким взглядом хищника, а я то и дело сканировал пространство внутренним зрением. Но вокруг никого кроме веселящейся на соседней вилле компании в окрестностях. И живых, и искусственных людей не было – я уже умел сканировать пространство на предмет органики, а не аур.

Да, никого больше вокруг не было, кроме забытого всеми растамана. Видимо связываться с полицией он не захотел, и спрятался за кустами. Сейчас неудачливый дилер спал под забором, отделяющую виллу Марьяны от соседской – видимо разморило на мягкой земле, так что прикорнул, коротая время.

– Артур? – окликнул меня Валера, отвлекая.

– А? – вздрогнул я.

– Но ты понимаешь, что мы в реальной жопе? Другого глобуса у нас нет, и это просто п…

Когда рядом нет прекрасных дам, и не требуется фильтровать выражения, озвучивать мысли как-то проще – отметил я. Валера между тем говорил что-то еще, но я не слушал. Потому что меня вдруг – буквально эффектом оголенного провода в спину, перетряхнуло неожиданной догадкой.

– Артур! – чуть повысил голос (мысленно) Валера. – Ты там от осознания опасности в обморок упал? – поинтересовался он, когда я посмотрел к его желтые сейчас глаза.

Молча покачав головой, я приподнял руку, попросив времени на раздумья.

Господи, почему я иногда такой тугой?

Мои нынешние ментальные умения уже давным-давно превосходили обычные человеческие. Произошло это как-то буднично и незаметно – в череде постоянных проблем, магических взрывов, умирающих рядом людей, тренировок с Андре и учебного процесса в гимназии для одаренных. И меня уже не удивляет, что я могу просто залезть в свою память и легко восстановить картинку воспоминаний – с такой же легкостью, как открыть жесткий диск на компьютере с архивом старых фото или видео.

Раскладывая на картинки, я – достав из глубин памяти, сейчас наблюдал кабинет в усадьбе Юсуповых-Штейнберг. А если точнее – наше совещание по поводу Власова после атаки демонов, едва не угробившей Анастасию. Как вживую перед внутренним взором сейчас видел едва живую княжну, которая бледной тенью сидела в кресле; Валеру, испуганного Фридмана – который с тщательно скрываемым внутренним напряжением рассказывал, что мы обсуждаем наши дальнейшие действия, подходящие под определения государственной измены.

«– Ой ладно, – хмыкнул тогда со своего места Валера, комментируя слова Фридмана и добавил легкомысленно: – Всего-то голову отрубят.

– Лицам двогянского сословия, – поправил его Фридман. – Пгеставители иных сословий подлежат повешению…»

Чужие голоса в воспоминаниях я слышал предельно четко – мыслеобразы настолько яркие, что я сейчас словно там нахожусь, в прошлом.

«– Могу поработать над путями отхода, – встревая в беседу, после слов Валеры и Фридмана вдруг на английском произнес тогда Элимелех, вынырнув из своего личного космоса.

– Что он сказал? – почти сразу поинтересовался Валера.

– Говорит, что есть места на планете, где нас не достанут, – ответил я, думая в тот момент совершенно о другом.

– На какой планете? – усмехнулся Валера, покачав головой. – Пусть ерунду не говорит…»

Вот оно.

Когда вообще Элимелех влезал в разговоры с ненужным замечанием? Если он открывал рот, то говорил всегда – всегда! – сугубо по делу. И если он сказал, что может поработать над путями отхода, значит он был готов гарантировать безопасность места, куда ведут эти пути.

Вновь у меня сложилась очередная картинка паззла. Катализатором в числе прочего стало то, что я увидел невероятные способности Марьяны по блокированию ментального блока. Почему именно это? Да потому что Элимелех – с его невероятной скоростью обработки данных также обладает способностями, которые с человеческими даже рядом не стоят.

«На другой планете?» – вновь перед внутренним взором возникла у меня картинка того, как усмехнулся Валера, переводя тогда тему.

Сейчас, заглядывая в глубину воспоминаний, я смотрел в лицо Элимелеха. И по выражению глаз чернокожего танцора понял – exactly! Вот именно – Элимелех путь отхода предлагал, абсолютно точно имея ввиду укрытия не этого мира.

Сейчас мне – после того как я несколько раз побывал в одном из нижних планов, мне это не кажется чем-то из ряда вон. Тем более, кто мне отправил Элимелеха в помощь и сопровождение? Князь Тьмы Астерот, и это тоже очевидно.

От возникших догадок у меня дыхание перехватило. Я глубоко вздохнул, крупно вздрогнув и передернув плечами в ознобе.

– Ты в туалет что ли хочешь? – участливо поинтересовался Валера. – Не держи в себе, выпусти чувства на волю…

Отмахнувшись, я быстренько сформулировал свои выводы, и изложил их Валере. На случай, если сам я не доживу до встречи с Элимелехом – и пусть они разберутся с ним вместе с Эльвирой. Единственное условие Валере поставил – забрать с собой Зоряну, если все станет совсем плохо.

Некоторое время после этого мы сидели в молчании. Веселье на соседней вилле тоже затухало, в бассейне больше никто не купался, а собравшиеся видимо перемещались по спальням, разбиваясь на пары. По крайней мере, одна пара точно: шторы на видном нам окне были задернуты, но так как прикроватный светильник стоял очень удачно, в играющих на ткани штор театре теней можно было отчетливо наблюдать позы и ход процесса.

– Артур.

– А?

– Но ты понимаешь, что даже страшно представить, кто против нас?

– Ты в туалет что ли хочешь? – участливо поинтересовался я, возвращая должок. – Не держи в себе, выпусти чувства на волю…

– Я серьезно, – сверкнул он желтыми – в его пограничном состоянии оборотничества сейчас, глазами.

– Дахусим, – по-японски произнес я.

– Чего? – не понял Валера.

– Во время Олимпиады в Саппоро один из фаворитов, русский лыжник, стартовал почти последним. И незадолго до его старта повалил тяжелый липкий снег, лишая его шанса на победу. К нему, когда он торопливо менял смазку на лыжах, подошел японский корреспондент, и с сочувствием превосходства спросил – как вам бежать-то, такой ведь снег пошел?

Некоторое время помолчали.

– И чего? – вновь поинтересовался не понявший прикола Валера.

– Как чего? На следующий день одна из японских газет вышла с заголовком, что сове… российский лыжник сказал волшебное слово «дахусим» и выиграл Олимпиаду.

– А в Саппоро разве была Олимпиада?

– Ну может не в Саппоро дело было, – легко пожал я плечами. – Смысл ты понял.

Еще несколько минут помолчали.

– Артур?

– А?

– А смысл то какой?

Еще часа два провели в молчании и ожидании. Спокойствие вокруг нарушилось лишь единожды – на лужайку соседней виллы приземлился конвертоплан и забрал всю компанию. И это хорошо – потому что теперь никто не узнает, что залетело через выбитые ворота в виллу семь человек, а покинули ее всего пять.

– Шесть тридцать четыре, – посмотрел на антикварные часы с кукушкой на стене Валера.

– Угу, – кивнул я.

– До вечера будем ждать?

– Нам еще в Елисаветград попасть надо.

– Тогда?

– Давай, если через полчаса никто не появится, сваливаем.

– Угу.

В ожидании прошло полчаса. И еще десять минут. И еще пять.

– Пора сваливать, тебе не кажется? – произнес Валера, вновь взглянув на часы с кукушкой.

– Уже поздно, – увидел я на подъездной дороге автомобиль в раскраске и с рекламой клинингового сервиса. Это я по рисункам пиктограмм ведер и швабры догадался, надписи были на французском.

Машина заехала в автоматически открывшиеся ворота, и прошелестев колесами по гравию, остановилась. Хлопнула дверь, и появившаяся благообразная тетенька в переднике горничной двинулась к дому. Но, вопреки ожиданиям, в дом не зашла, а направилась к подсобному помещению в крыле рядом с бассейном.

Мы с Валерой только переглянулись – как все это невовремя. Есть конечно вариант, что именно эта тетенька реальная представительница серьезных сил – в смысле наделенный полномочиями представитель, специальный агент, шпион и так далее. Но скорее всего это работа втемную – просто клининговую фирму наняли навести порядок в доме, а благообразная уборщица вполне обычный человек и совершенно не знает, что ее здесь ждет. О чем я Валере мысленно и сообщил.

Подтверждая догадку, сначала благообразная тетенька убралась во дворе, потом на террасе, после пропылесосила специальной машиной бассейн, явно выполняя список работ по чек-листу. После, убрав клининговые принадлежности обратно в подсобку, она направилась в дом. Некоторое время снизу раздавалось приглушенный звук работы, и в процессе уборщица несколько раз выходила к машине, вынося мусорные пакеты.

Несмотря на то, что уборщица скрылась из зоны прямого наблюдения, я прекрасно видел все ее движения. Потому что, закрыв глаза, смотрел внутренним радаром. Вся вилла для меня сейчас отображалась в изометрической проекции, а красный силуэт фигуры уборщицы перемещался по помещениям.

«Сейчас она обнаружит Марьяну, вызовет полицию и уходим» – мысленно обратился я к Валере.

Благообразная тетенька уборщица между тем зашла в соседнюю с нами комнату. Где, уронив голову на плечо – красивая даже в смерти, сидела Марьяна перед своим отражением в зеркале. Я тронул было за плечо Валеру – пора было сматываться, но вдруг удержался и сжал его руку.

Уборщица вполне спокойно осмотрела место самоубийства. Я не видел ни ее лица, ни эмоций – только силуэт. Но даже аура не изменилась – благообразная на вид тетенька не испытала никаких эмоций.

Подойдя ближе, она проверила пульс Марьяны – все же одержимые отличаются от людей, и даже через несколько часов после смерти Марьяна выглядела почти как живая. Убедившись, что женщина точно мертва, уборщица вышла из комнаты и направилась по коридору – явно к машине, чтобы вызвать полицию.

Вышел в коридор я вместе с дверью, которая впечаталась в женщину. Тетенька – когда полотно двери влетело ей в лицо, глухо охнула и отлетела в стену. Звучно ударившись затылком, она потеряла сознание.

– Это стоит расценивать как политическое заявление? – поинтересовался Валера, глядя на сломанные старомодные очки, валяющиеся на полу. Только на вид старомодные – так вполне технологичный девайс, в таких очень многие ходят их тех, у кого денег на линзы дополненной реальности нет.

На всякий случай очки я раздавил подошвой – хотя они и были выключены. Я это заметил, вылетая в коридор за миг до того, как дверь в лицо даме прилетела. Еще один факт в копилку подозрений – которые, надеюсь, оправданы.

– Валер, кусты акации у забора в соседней усадьбе, – обернулся я к принцу. – Там растаман спит, возьми у него все ингаляторы элизиума, которые найдешь.

– Аэ… – развел руки Валера, глядя на распростертый на полу божий одуванчик с расплющенным носом.

Принц явно хотел напомнить мне об уважении к старшим и соблюдении Женевских конвенций, но не сразу нашел слова.

– Валера! – поторопил я его. – Цигель, цигель!

Валера исчез, а я – ежесекундно ожидая подвоха, перевернул уборщицу на живот, сорвал с нее фартук и смотав его, туго стянул пленнице руки. Потом сорвал со стены декоративные веревки в обрамлении картины современного искусства, и перехлестнул женщине ноги, туго стягивая.

Не каждому разведчику нужно быть суперменом-терминатором. Вернее даже вообще никакому разведчику это не нужно – махать кулаками, метко стрелять и угонять самолеты поезда – это для блокбастеров, а не для реальной жизни, в которой все прозаичнее. Но с развитием технологий этого мира я не уверен, что в нокаутированной мною тетушке нет парочки имплантов, которые могут весьма осложнить мне жизнь.

Если я не ошибся. Потому что если я ошибся – это просто… просто не очень хорошо будет.

Вернулся Валера. Заморачиваться он не стал, и просто принес жилетку растамана. Достав из кармашка, он бросил на трюмо ингалятор с элизиумом. Я в этот момент проверил, как связаны руки у тетушки уборщицы, и надавил ей за ухом. И одновременно вошел в скольжение, будучи готовым ко всему.

«Не ошибся» – сообщил мне внутренний голос, когда очнувшаяся от боли уборщица сначала несколько мгновений – даже больше секунды, прислушивалась к ощущениям, окружению и анализируя ситуацию. И только потом она запоздало взвыла от боли. Но крик моментально прекратился – я закатил даме хлесткую оплеуху, так что лязгнули зубы.

– Привет, – глянул я в ошарашенно-испуганные глаза, появляясь в поле зрения тетушки. И когда она, захлебываясь страхом и слезами попыталась что-то сказать на испанском, я удовлетворенно кивнул. Потому что заметил в глубине взгляда холодную оценку.

– Здесь вопросы задаю я, – на русском сказал я даме.

Далеко не факт, что передо мной та самая испанская, или латиноамериканская синьора, которая работает в предоставляющей услуги уборки компании. Эта самая синьора может лежать на дне морском, а дама передо мной – специально обученный сотрудник в маске. В настоящей маске, которая на лицо накладывается – причем не в том кустарном исполнении, в котором расхаживал я вместе с Фридманом по Кобрину и Высокому Граду.

Обернувшись к Валере, я показал двумя пальцами себе на глаза, а после на пленницу. Мол, наблюдай. После подошел к мертвой Марьяне и чуть отодвинув тело от спинки стула достал сползший с ее плеч шелковый шарф. Одним движением я захлестнул им голову пленницы, и резко дернул – так, что ткань натянулась, давя на губы и заставляя раскрыть рот.

Тетушка утробно застонала, когда я завязал узел на ее затылке и рывком потянул ткань еще сильнее, затягивая кляп. Оглянувшись по сторонам, я заметил ведерко с растаявшим льдом, в котором лежала уполовиненная бутылка с шампанским. Было бы отлично, если б лед не растаял – проверить, маска на лице пленницы или нет. Но не судьба, печально.

Осмотревшись еще, остановился на бронзовой фигурке амура. Подхватил, взвесил. То, что доктор прописал.

Присев рядом с тетушкой уборщицей, сорвал с нее одну туфлю. Женщина почувствовала неладное и попробовала убрать ногу, но я был быстрее. Ударил сильно, прямо основанием амура по большому пальцу, срывая ноготь. Брызнула кровь, и несмотря на кляп тетушка взвыла довольно громко – громкий стон рвался прямо из груди.

– Не нравится? – участливо поинтересовался я, поймав взгляд уборщицы. И, глядя ей в глаза, ударил еще раз – кроша сустав и буквально расплющив большой палец. Идущий прямо из ее груди утробный вой стал слишком громким, и я ударил тетушке по ребрам, лишая возможности дышать. Быстро поднялся, подхватил с трюмо ингалятор и показал пленнице.

– Знаешь, что это?

Уборщица, беззвучно всхлипывая, обливаясь соплями и слезами, активно замотала головой, громко подвывая. Отличный уровень игры – если бы не мои темные способности, я бы никогда не усомнился.

– Сейчас узнаешь. Валер, держи ей голову, – посмотрел я на принца.

Даже сквозь кляп прорвался истошный крик. И я ее понимаю – нет таких пыток, которые может выдержать человек. А если кто-то думает иначе, он просто не сталкивался с профессионалами.

Я держал сейчас в руках ингалятор с элизиумом. Как и предполагал, это был обычный вариант, без магической составляющей. Марьяна пользовалась самым дорогим, с магической ангельской пылью, сразу отправляющей в рай, а этот необходимо было использовать в комплексе: поймав кайф от иного вещества и только после этого поставить время на паузу ингалятором. И если Валера во время моего следующего удара грамотно поймает момент и вовремя впрыснет наркотик в рот благообразной тетушке, мгновенье муки просто застынет для нее. И она, кстати, судя по взгляду это прекрасно понимала.

– У нас мало времени и ты видела наши лица. Умрешь в любом случае, но как – это уже твой выбор, – доверительно сообщил я пленнице. – Валер, держи крепче, – посмотрел я через ее плечо, поднимая бронзового беззаботного амура.

Пленница задергалась и замычала утробно – что-то сказать ей мешал кляп. Но судя по интонациям, она усиленно пытаясь донести до нас все свое непонимание и ужас. Очень, кстати, достоверно все это изображая.

«А не переигрывает ли она?» – спросил я сам себя. Быстро метнувшись, почти прыгнув к принесенной Валере жилетке, покопался по кармана и вздохнул с облегчением, найдя искомое.

– Валер, – обратился я к принцу. – Будь на месте секретного агента, что бы первым делом сделал? Правильно, поставил бы блокиратор порога боли, – улыбнулся я тетушке. – А что у нас есть, что гарантированно выбьет его из строя? Правильно, бутылочка чистой слезы. И все для тебя, – продемонстрировал я флакон пленнице.

После этого она наконец перестала притворяться. И задергалась так, что затрещала ткань и подпрыгнул стул. Удивительная прыть для столь благообразной тетушки.

Неудивительно – если залить столько слезы обычному, неодаренному человеку, печени гарантированно хана. Но не сразу, а за это время она успеет слетать в муки рая не раз и не два.

– Хочешь поговорить? – посмотрел я в глаза уборщицы. Закивала она слишком уж активно, отчего у меня появились вполне обоснованные опасения.

Или тянет время, или есть для нас сюрприз. Но выслушать надо, а потом экспресс допрос нужно будет форсировать – есть у меня уверенность, что о провале агента знаем уже не только мы втроем в этой комнате.

«Валера, внимание!» – мысленно обратился я к принцу, заставив его предельно насторожиться в ожидании подвоха.

Едва я ослабил кляп, тетушка заговорила.

– Я работаю на…

Убить нас бы не убило, но мое восклицание спасло нас от неприятных травм и ожогов. Потому что не успела женщина даже произнести начало фразы, как она высветилась изнутри, словно спираль в загоревшийся лампе накаливания. Мгновенье – и обжигающий свет наполнил тело настолько ярко, что мы на краткий миг увидели яркий силуэт скелета внутри. А после тетушка вспыхнула сверхновой и раздался взрыв.

Мы с Валерой уже вышли в окно – в скольжении, покинув комнату заранее. Но все равно взрывная волна нас догнала – подтолкнув в спину и удлинив полет. Прокатившись по крыше террасы, мы одновременно рухнули на мягкий газон. Почти сразу вскочили, поднимаясь и осматриваясь. В стене дома зияла огромная дыра, оставшаяся от взрыва; оседала пыль, падали на землю обломки, перемигивались огни пожарной сигнализации.

«Я поражен и меня переполняют эмоции» – доверительно сообщил мне Валера, правда уложился всего в два слова.

Неожиданно совсем рядом я увидел отблеск движения по черепице террасы, с которой мы только что скатились и машинально вытянул руку навстречу росчерку. Поймав перстень Марьяны, я почему-то даже не удивился.

Перстень не хотел здесь оставаться. Когда свыкаешься с наличием магии в мире, подобные догадки воспринимаются легко и естественно.

«Уходим отсюда как можно быстрее?» – поинтересовался Валера. В этот раз, кстати, он смог уложиться всего в одно слово.

Покачав головой, я показал в сторону стоящей на подъездной дорожке машины с эмблемами ведра и швабры.

– Есть идея. Погнали, по дороге расскажу.

Догадка о том, что Элимелех – случись нужда, знает места, где можно гарантированно спрятаться, грела душу. И у меня появилось удивительно пьянящее состояние – как совсем недавно у греческого наследника, который за покерным столом играл легко и непринужденно, как истинно рожденный побеждать.

Глава 4

Машина, на которой приехала уборщица, была открыта. В этом мире в благополучных районах вообще закрывать что-либо не всегда требуется – везде глаз большого брата, от которого не спрятаться не скрыться.

Присев на водительское место, я нажал кнопку аварийной сигнализации, с усилием утопив ее на второй уровень до щелчка, после чего откинулась декоративная панель системы оповещения.

К нам сейчас – из-за взрыва на территории виллы, наверняка кавалерия туристической полиции летит, так пусть еще и городская полиция включается. Потому что экстренный вызов из автомобиля городской службы отправится на пульт городской полиции Хургады, а не в отдел туристической полиции. Разные ведомства.

Одну за другой я вжал все кнопки сообщений о чрезвычайных ситуациях, оставив не нажатой только сообщение о нарушении авторского права. Это, думаю, сейчас все же будет лишним.

– Добрый день, чем могу помочь? – моментально поинтересовался приятный голос диспетчера экстренных служб.

– Убийство, а также покушение на убийство владеющего одаренного, вилла FV33 на острове… на острове не знаю как он называется, посмотрите по геолокации пожалуйста.

– К вам отправлена группы быстрого реагирования, – все тем же приятным голосом ответила диспетчер. – Требуется ли кому экстренная медицинская помощь?

– Нет, все уже умерли, – зачем-то покачал я головой.

– Необходима ли вам психологическая поддержка?

– На всякий случай побудьте здесь и никуда не уходите до прибытия наряда, – фальшиво улыбнулся я в один из экранов, через который – опытом памяти Олега знал, что на меня смотрит диспетчер.

После этого вылез из машины и осмотрел пока чистое небо над головой.

– Артур?

– Валер?

– Я не знаю что ты задумал, но это блудняк какой-то.

– Верь мне, все под контролем.

– Вот это меня и пугает.

– Дикий покер.

– Подробнее?

– Ты играл когда-нибудь в покер со ставками на виртуальные фишки?

– Чего?

– Виртуальные деньги без цены, фантики. Игра на интерес.

– А смысл так играть в покер?

– Вот именно. В ходе тренировки играя на фантики, люди творят такую дикую дичь при розыгрышах, что иногда с ними некомфортно за одним столом сидеть.

– Дичь, ах какое удивительно слово. Артур, ты хочешь напугать ежика голым задом?

– Если это выглядит глупо, но работает, то это не глупо.

– Кавалерия прибыла, – показал вдруг чуть в сторону Валера, который мои действия явно не одобрял.

Я высматривал гостей со стороны города, а конвертоплан туристической полиции неожиданно подошел со стороны моря. Это была современная угловатая машина с преобладанием белого в раскраске, и с черно-красными полосами по бортам, в цвет национального египетского флага. На широком тупом носу машины красовалась эмблема туристической полиции, с расправившим крылья египетским орлом.

Белый конвертоплан приземлился за территорией виллы, на площадке у ворот. Я уже был у калитки – замок не сработал, и пришлось выбить ногой. Мое движение вызвало переполох среди выпрыгивающих на бетон дороги полицейских в белых бронекостюмах, я даже пожалел об излишней резкости. Но к счастью, никто стрелять не стал. К их счастью в том числе.

– Кто главный? – поинтересовался я на русском, встав в проеме выбитой калитки, закрывая проход.

Впрочем, никто из полицейский вперед и не стремился – наши с Валерой лица в их визорах не идентифицируются, лишь указывается принадлежность к владеющим одаренным. И скорее всего отображается еще и национальная принадлежность, но на счет этого не поручусь.

После моего вопроса вперед сразу вышел высокий европеец. Chef D'escadron – командир эскадрона, присмотрелся я к значкам пиктограмм, заменяющих на броне погоны. У офицера, кстати, у единственного забрала было поднято, но смотрел он на меня через голубоватую полоску визора.

– Самоубийство одаренного владеющего, – показал я жандарму на рваную дыру в стене виллы, а после на машину клининговой службы, видную в открытую калитку. – С сопутствующими жертвами. Мне нужно время связаться со своим поверенным, а также прошу предоставить закрытый канал связи с Комитетом ООН по защите прав человека.

Командант едва заметно дернул щекой. Потому что любое ЧП с одаренным – это серьезная проблема, а здесь вообще труп. Кроме того, звание и должность полицейского, как я и предполагал, точно не могли обеспечить мое требование о закрытом канале связи. Тем более с комитетом ООН по защитам прав человека. Это не Элимелех, который сам пишет себе правила, это максимально зарегулированная структура.

– Один момент, – кивнул мне офицер и отошел на пару шагов, легкими пассами явно открывая меню в дополненной реальности. Вместо него вперед шагнул боец со знаком медика на броне, но я только головой покачал, показывая, что помощь никому не требуется.

Вдруг среди прибывших белых полицейских появилась заметная растерянность, переросшая даже в небольшой переполох. Вызван он был еще одним прибывшим конвертопланом. И его эффектным способом появления – машина шла очень низко, практически над дорожным полотном магистрали. Я даже догадался отчего: чтобы прибыть на место как можно быстрее, и не пересекать закрытые к полету зоны. Обходя их по дуге над поверхностью моря, как летел к нам конвертоплан туристической полиции.

Эффектно прибывший конвертоплан, поднимающий сейчас тучи пыли, выглядел попроще – явно на два поколения старше и не в таком чисто-вылизанном состоянии как машина туристической полиции. И основной цвет раскраски у него был не белый, а черный. И раскинувшего крылья орла на тупом кургузом носу машины не было – вполне обычная машина городской полиции Хургады.

Двигатели прибывшего конвертоплана еще громче взвыли на реверсе, машина задрала нос в торможении и очень нагло приземлилась рядом с воротами, заставив белых полицейских разбежаться в стороны. Черная броня выпрыгивающих на бетон дороги полицейских также была попроще, и не у всех в полной комплекции; даже оружие частично такое, что без слез не взглянешь. Но несмотря на это, впечатление полицейские в черном производили вполне серьезное.

Командовал группой городской полиции также европеец, только темноволосый, звании команданта. Что ранжиром соответствовало прибывшему чуть ранее командиру эскадрона, или майору в Армии Конфедерации. Из прибывших черных полицейских он также был единственным без опущенного забрала шлема и также, как и командир эскадрона, смотрел на меня через полоску визора – только красную, а не синюю.

Увидев столь действенную демонстрацию презрения черной полиции к белой – пара полицейских в белом даже сбило с ног воздушной волной, я понемногу уверился в возможности реализации своей дикой идеи.

Все же полезно иногда выбраться в люди погулять – вот и сегодня ночью, в одном из баров я зацепился с хорошо нагруженным господином. Был он унтер-офицером городской – черной полиции, русскоязычным контрактником. Мой статус одаренного он по причине залитых глаз даже не усмотрел, зато очень обрадовался свободным ушам на чужбине.

Унтер жаловался мне на то, что черные полицейские работают на износ, в том числе и по окрестным горам бедуинов гоняя. Белые же туристы, как тут называли туристическую полицию, только палкой груши околачивают за несоизмеримо большие деньги, двойной паек, пенсионные отчисления и полный соцпакет. А самая большая проблема у этих гребаных туристов – маркая белая броня.

Еще от подвыпившего унтера я узнал, что относятся черная обычная и белая туристическая полиция к разным ведомствам, по французскому подобию национальной полиции и национальной жандармерии.

Городская черная полиция была в подчинении Министерства внутренних дел Египта, а вторые, туристическая, в двойном подчинении – и МВД, и Министерству обороны. Вот только подчинение МВД у туристических полицейских было только формально, и даже на прямые указания мог быть положен откровенный болт.

Кроме этого было и еще одно, менее явное, но при этом гораздо более серьезное разделение. Египет был суверенным государством лишь формально, находясь под совместным протекторатом Франции и Великобритании. И туристическая полиция находилась в прямом (неофициальном) подчинении французской администрации. И весь город Хургада, как центр туризма, за исключением элитных островов-пальм и намывных территорий, был непререкаемой вотчиной корпораций Трансатлантического союза, в котором Франция была один из лидеров. Городская полиция же подчинялась (также неофициально) администрации британской. Это отражалось и на комплектовании обоих ведомств, и на общей взаимной неприязни.

Вот на всем этом внутреннем противоречие строился каркас моего пока даже не оформившегося до конца гениального плана.

Приглашающим жестом я попросил команданта городской полиции подойти ближе, и отошел чуть в сторону, приглашая зайти в выбитую калитку. Командир эскадрона туристической полиции сунулся было зайти следом, но сопровождающие черного полицейского бойцы едва с ним даже не потолкались, перекрывая дорогу.

– Уно моменто, – показал я пальцем в небо, обращаясь к явно озадаченному происходящем белому офицеру.

Отойдя вместе с командантом подальше от ворот, я остановился.

– Вот там, – показал я на дырку в стене дома, а после продемонстрировал полицейскому ранговый перстень Марьяны, – труп одаренной восьмого ранга. Ее угрозами довели до самоубийства. Вот эта – машина, на которой приехал убийца, он же смертник, который покушался и на нашу жизнь активаций взрывного устройства. Я, барон Артур Волков, подданный российской короны, готов дать официальные показания службе городской полиции по факту случившегося.

«Можно я не буду на это смотреть?» – тяжко поинтересовался Валера, демонстративно на меня не глядя и проходя в дом.

Я на расстройство принца даже внимания не обратил. Потому что у меня внутри появилась самая настоящая дьявольская уверенность… не то, чтобы в успехе, но в то, что сейчас что-то будет. Причем вот прямо ух. Даже не сколько уверенность, а предвкушение.

Командант между тем не сразу понял, о чем именно я говорю. Но через несколько секунд он даже вздрогнул от осознания. Ну да, ну да, где это видано, где это слыхано, что одаренный сам в полицию пришел?

– Команданте, у вас есть всего несколько минут. Решите с начальством, участвуете ли вы во всем это великолепии.

– Что вам нужно? – поинтересовался черный полицейский.

В чем именно участвовать, объяснять не требовалось. Остров-пальма – зона ответственности туристической полиции. Но если я дам показания полиции городской о покушении на убийство одаренного, тем более в деле и с трупом одаренного (невиданное дело), то городская полиция сможет вертеть туристическую как на стволе этой самой пальмы очень долгое время после этого. Вертеть с чувством, толком и расстановкой.

Не требовалось команданту и объяснять, что я решил давать показания от испуга или душевного порыва – ясно, что подобным поведением преследую свои цели.

– Мне нужна информация. Трек вот этой машины и приписанной к ней работницы за последнее время, – говоря «этой машины» я едва-едва скосил взгляд на автомобиль клининговой службы. После по ситуации, думаю мне нужно будет информационное и возможно силовое сопровождение.

Кивнув, командант отошел. Видимо, он имел прямой выход на главу ведомства – потому что его общение не заняло и минуты. Впрочем, совсем неудивительно – ведь отправили именно его разбираться с вызовом в элитный район. Любого, кого попало, сюда не зашлют. Поэтому, кстати – судя по оперативности прибытия, и высадившийся с ним отряд выглядит как группа реконструкторов разных видов войск разных эпох – надергали звенья из доступных подразделений по высшей отсечке рейтинга.

Командант между тем кивнул мне и махнув рукой, произнес что-то в переговорник. Почти сразу громче загудели двигатели черного конвертоплана, и он поднялся в воздух. Невысоко – только чтобы забор перелететь и сесть рядом с нами на лужайке.

Судя по всему, это означает, что городская полиция к сотрудничеству готова.

Я быстро подошел, почти подбежал к воротам, и найдя взглядом белого офицера, крикнул ему, что закрытый канал связи с комитетом ООН мне больше не нужен, а поверенному я сам позвоню. Когда возвращался обратно, Валера как раз появился из дома с высоким стаканом, в котором было какое-то зеленое на вид пюре.

«Смузи?» – пораженно уставился я на стакан в его руке.

«Vous avez un mauvais francais» – сообщил мне Валера, что он думает о качестве моего французского.

«Хоть не с сельдереем?» – с осторожностью глянул я на зеленую кашу в стакане.

«Персик, банан, маракуйя, мята» – мысленно фыркнул Валера, подходя ближе.

«Ты же не собирался участвовать?» – поинтересовался я.

«Я не собирался смотреть» – отмахнулся он.

Двери бокового отсека конвертоплана открылись, и мы с Валерой следом за командантом запрыгнули в салон. Прошли в небольшой командирский закуток, после чего офицер активировал большой, во всю стену монитор с информацией. Да, вполне обычный старорежимный монитор, пусть и немалого размера – а не уже привычные мне ЗD-проекции. Быт обычных людей, даже полицейских, все же отличается от быта одаренных. Здесь все как-то проще и мне старому привычней.

На экране между тем высветилась марка машины, название организации, номерной знак – все на французском.

– На английский, пожалуйста, – попросил я офицера, и командант быстро переключил язык.

Мария Луиса Фернандес; гетеросексуальная женщина, пуэрториканка, 47 лет, католичка (статус – актив), длинная простыня списка семьи из числа близких родственников; в Хургаде на заработках, четырехмесячный контракт, который уже подходит концу.

Числилась Мария Луиса на контракте в компании «Чистый мир», который аутсорсингом предоставлял услуги «человеческих работников». Актуальная проблема при роботизации и автоматизации труда – в странах первого мира законодательно было закреплено право и обязанности. Право работника на труд, обязанность работодателя на предоставление возможности труда, я сам с этим столкнулся при наборе персонала в усадьбу Делашапель.

Корпорации решали проблему аутсорсингом, нанимая для выполнения нормы живых человеко-часов вот таких вот приезжих. С помощью таких вот организаций как «Чистый мир».

Рядом с окном сведений о Марии Луисе высветилась интуитивно понятная графика ее перемещений, да и вообще всей частной жизни. Фоном шли списки контактов по убыванию частоты общения, интересы, просмотренные фильмы, соревновательные шоу (любительница конного поло и городской охоты оказалась тетушка), музыка и книги. Работала Мария Луиса много, развлечениями себя не баловала, даже на пляж не ходила. Хотя чего ей себя баловать – она сюда все же из Пуэрто-Рико работать приехала, не из Норильска – у нее и дома есть пляжи и солнце.

Маршруты женщины были стандартны. Каждый божий день на протяжении последних трех с половиной месяцев она посещала одиннадцать постоянных объектов, некоторые по два раза. Но иногда, как сегодня, случались разовые вызовы.

Самый серьезный интерес из названий постоянных мест посещения тетушки вызвало два места. Первое – это, собственно, сама компания «Чистый дом», от которой приехала сюда Мария Луиса, и вторая – небоскреб корпорации «Nkr.Com», специализирующейся на продуктах питания.

Да-да, те самые бесцветные брикетов сублиматов, которыми я и миллиарды других людей за чертой цивилизованного мира питались в колониях и протекторатах. Подобные брикеты производились именно корпорацией Некромикон, как ее называли в народе. Не совсем созвучно по буквам, но весьма подходяще по названию. «Что мертво умереть не может» – этот девиз из моего мира весьма подходил к определению продукции корпорации, да и к народному именованию.

Впрочем, последнее время у корпорации появилось новое общеупотребимое прозвище: Морковка. Несколько лет назад ООН приняла обязательную к выполнению резолюцию о гарантированном проценте натуральных продуктов в безусловном продуктовом наборе для граждан, и «Nkr.com» в целях выполнения требований общемирового закона пришла в Египет – засеяв огромные площади морковкой. Никто же не требовал богатого разнообразия натурального продукта.

За пару мгновений чекнув воспоминания Олега о корпорации, я вернулся в реальность. Жестом попросил офицера акцентировать внимание на маршрутах Марии Луисы. Кивнув, он увеличил масштаб изображения города. Вообще Хургада этого мира неприлично разрослась – только в деловом квартале высилось не менее двадцати небоскребов. В большинстве они целиком принадлежащих корпорациям, некоторые из которых даже держали здесь свои штаб-квартиры.

Поэтому, кстати, и разница столь заметна между белой и черной полицией: первые, условно-подчиняясь французской администрации спонсируются корпорациями, с которыми атланты в последнее время ведут все более тесную игру. Городская полиция же вотчина британской администрации. И финансируется по остаточному принципу наверняка – работает, и ладно. Британцы в Египте Суэц контролируют, снимая сливки, и здесь у них все остальное – по остаточному принципу. Морковка Некромикона, как деятельность других корпораций и даже экспорт хлопка на фоне прибылей канала их не сильно волнует, как понимаю.

Без слов я щелкнул пальцем по экрану с небоскребом, в котором располагался офис компании «Чистый мир», а после по небоскребу Некромикона.

Командант мои щелчки по экрану прекрасно понял, и вывел уточненные данные. Подразделение компании «Чистый мир» было небольшим офисом на сорок седьмом этаже башни «Кисмет» – здесь Мария Луиса работала, а жила на десять этажей ниже. Прокрутив ползунок перемотки, меняя даты, я отследил пару типичных посещений тетушки своего работодателя. Офис действительно небольшой, тело просто так не расчленишь и не спрячешь, не говоря уже о наличие биодеструктора – подсудная тема. Тем более, вся информация о статусе женщины во время нахождения в здании у полиции была – биометрия и статус отслеживались в реальном времени, поступая в центр обработки данных.

В башни Кисмет перемещения Марии Луисы (да и каждого жителя и работника) были известны посекундно и в малейших деталях. В отличии от времени посещения небоскреба Некромикона. Вернее, не просто небоскреба, а целого комплекса – их было сразу три, возведенных рядом. Они выглядели как огромные переплетающиеся деревья, были соединены между собой многочисленными переходами, а на самом верху имели общую многоуровневую крышу с садом.

Выделялся небоскреб не только объемом конструкции, но и цветом – все три башни были белоснежными, с редкими вкраплениями зеленой раскраски растительного орнамента. Кроме этого, висячая крыша была весьма внушительным сооружением. Если смотреть сверху, она выглядела как огромный, идеально ровный зеленый круг, на котором белыми строениями выделялся знак радиационной опасности – угловатый трилистник.

Центральной точкой в центре эмблемы белого трилистника служил купол общего холла, куда было можно добраться на лифтах. Три лепестка куполов были офисными и производственными зданиями; зеленый же цвет был создан благодаря многочисленной растительности – не занятая строениями часть крыши была покрыта садами и парками.

Если смотреть издалека сверху, то картина белой эмблемы корпорации на зеленом фоне обретала цельность. Правда, эмблема корпорации «Nkr.com» только для меня была устрашающим знаком – опасное радиационное излучение здесь, в этом мире, отображалось другой пиктограммой, в виде пронзающих фигурку человека лучей.

Вблизи же, с приближением, ощущение цельности эмблемы терялось, как при рассмотрении крупных деталей мозаики. Потому что и в белой архитектуре, и в зелени садов было слишком много разных элементов – террасы, галереи, офисные и производственные помещения, бассейны, сады, парки, поля для гольфа. И не только для гольфа – при ближайшем рассмотрении я заметил несколько демонстрационных полей с пшеницей, кукурузой и морковкой, на которых работали автоматизированные комбайны. Сейчас, вернее, не работали – воскресное утро, смотреть некому, поэтому машины стояли в режиме ожидания.

Именно на эту крышу, самый настоящий город в городе, в течении трех с половиной месяцев ежедневно по расписанию поднималась Мария Луиса. Поднималась для того, чтобы протереть не знающие пыли поверхности, выполняя норму человеко-часов. Но где она это делала, известно не было – потому что в центральном куполе следы ее терялись.

Здесь возможности полиции заканчивались – дальше начиналось частное и защищенное от чужих глаз (кроме собственных) корпоративное пространство. Единственная зацепка, что уходила из холла купола уборщица всегда в северный лепесток, где преобладали производственные и офисные помещения среднего звена работников корпорации.

– Мне нужна фотография и описание Марии Луисы, – обернулся я к команданту. Полицейский кивнул, обратившись вниманием к одному из мониторов. Я же посмотрел на принца.

«Валер?»

«Артур?» – поймал он мой взгляд. Так общаться мыслеречью было легче.

«Или наше крестница прибыла уже такой сюда три месяца назад, что вряд ли. Или ее подменили на агента в одном из одиннадцати мест ее посещения, а тело спрятали или бросили в биодеструктор. Но я склонен предполагать, что госпожа Мария Луиса сейчас находится в офисе Некромикона в анабиозе»

«Зачем?»

«Предполагаю, она зашла туда сегодня рано утром, ее усыпили, отправили по разовому вызову агента-маску в ее личине сюда проверить Марьяну, а после по плану нашу Марию Луису должны были вернуть к жизни, просто чуть подкорректировав память и отправить дальше полы мыть. Нет тела, нет дела – ничего и никого убивать не надо, как и подчищать»

«И?»

«И я сейчас схожу, найду ее там и передам полиции»

«Если ее там нет?»

«Нарвусь на грубость и разхерачу там все до чего доберусь к чертовой бабушке»

«Отличный план», – Валера даже поджал губы и покивал головой.

«Неуместный сарказм я слышу в твоем голосе» – отреагировал я на его интонации.

«Да уж без восторга. Ты хочешь творить дичь чтобы нас боялись?»

«Боятся не будут, пусть просто нервничают. Слышал такое: никогда не воюйте с русскими – на каждую вашу изощренную хитрость они ответят непроходимой тупостью»

«Не слышал. Но звучит забавно»

«Забавно, но любой профессиональный подход всегда пасует перед слабоумием и отвагой»

«Разово, возможно» – не согласился со мной Валера.

«А я разово и имел ввиду, в систему превращать не собираюсь. Корпораты Некромикона – исполнители, но исполнители высокого уровня»

«Вот именно»

«Какой бы ни был высокий уровень, не боги горшки обжигают. Уверен, у них отделы жесткой иерархии вертикального подчинения действуют строго в зарегулированных регламентами рамках»

«И?»

«И все наши возможные действия рассчитываются тактическими анализаторами. Если мы немного сломаем систему разовой акцией, их анализаторы будут выдавать гораздо большее количество вариантов, что расширит пространство необходимого маневра и возможно приведет к нехватке ресурсов»

«Они узнают о нас больше. О возможностях, о…»

«Валер»

«Артур?»

«Мы уже умерли, ты забыл? Они и так знают о нас слишком много, а мы про них – совсем ничего»

Несколько секунду помолчали. Очень долгая пауза – потому что мы общались с помощью мыслеречи, и происходил разговор гораздо быстрее, чем обычный – не было нужды тратить время на озвучку мыслей.

«Ты хочешь разнести небоскреб корпорации, и думаешь не будет последствий?»

«Ну, разносить я там пока ничего и не собираюсь, так – для красного словца сказанул. Максимум – директору филиала нос сломаю случайно»

«Это будет международный скандал»

«Ты думаешь им будет выгодно предавать все это огласке?»

«Нет. Но ты привлек и городскую полицию»

«Ой да ладно, эти тоже поборники общей законности и блага так себе. Они на берегу с корпоратами оговорятся, отожмут себе просто по максималке от представившейся возможности»

Валера снова ненадолго задумался, а потом вдруг кивнул, проникшись.

«Почему ты сказал, что пойдешь один?»

«Потому что во-первых это дичь, и я не уверен, что ты готов в этом участвовать, а во-вторых я могу просто выпрыгнуть в окно сотого этажа и приземлиться в целом виде и без последствий»

«Я тоже так могу, ты меня плохо знаешь»

Спрашивать каким образом он так может, я не стал. Может и может.

«Ладно, Артур, твой план – откровенно дерьмовый, но другого у нас пока нет. Только вот – устроили мы локальный апокалипсис, спрыгнули с небоскреба, а дальше что?» – продолжил Валера.

«Дальше – больше!»

«Остальные небоскребы разбирать?»

«Там пристань совсем рядом. А я вчера, пока некоторые пили, думал о деле»

«И что надумал?»

«Я нанял яхту отряда Зарганс».

«О-о» – протянул Валера уважительно.

Да, просто так швейцарских наемников без нужных связей не подтянешь, Валера не зря удивился. Но я вчера ночью, сразу после того как получил выигрыш, общался ведь с представителем швейцарского банка. А это хищники гораздо опаснее чем швейцарские наемные отряды из суверенных кланов; и когда я решил отправить выигранные деньги на хранение в представляемый господином банк, банкир с радостью пошел мне на встречу и организовал найм яхты на сутки. Тем более, что задача стояла весьма простая – просто взять нас на борт и вывезти из Хургады, а после, опционально, организовать перелет в Архангельск как программа максимум, или отвезти нас на базу Российского императорского флота на Сокотре.

Принтер между тем заканчивал печатать небольшую таблетку, размером чуть больше АйДи. Карта ориентировки, которую создал для меня офицер. Который сейчас на меня вопросительно смотрел.

– Господин командант, готов дать показания.

После моих слов он кивнул, быстро активировал через меню детектор лжи и включил запись. Я положил руку на святящийся круг детектора и начал говорить:

– Я, барон Артур Волков, сегодня ночью совершенно случайно оказался в этом районе, на территории виллы FV32. Вспомнив о том, что на вилле проживает моя добрая знакомая Марьяна Альбертовна Жарова, решил зайти к ней в гости выразить свое почтение. В одной из спален я обнаружил незнакомца, внешне похожего на Марию Луису Фернандес, а также тело Марьяны Альбертовны. Судя по виду незнакомого мне человека и моим предположениям, Марьяна Альбертовна, одаренная восьмого золотого ранга, покончила жизнь по принуждению находящегося человекоподобного существа, скрывающейся под личиной Марии Луисы Фернандес. После моего вопроса, предполагаемый убийца задействовал мощное взрывное устройство самоуничтожения, которым намеревался причинить мне повреждения не совместимые с жизнью.

– Почему вы уверены, что находящийся в доме человек – не Мария Луиса Фернандес? – командант владел собой, но не настолько, чтобы слушая меня сохранить бесстрастное выражение лица.

Могу его понять. Если уж мы с Валерой удивились, узнав о том, что Марьяна – одаренная такого высокого ранга, что уж говорить о полицейском. Это как московский участковый по вызову пришел бы в ЖК Алые Паруса на бытовуху, а там в одном из пентхаусов президент США и английский премьер-министр на кухонных ножах дуэлятся.

– Как владеющий даром, я могу чувствовать разные ауры человека. Аура спрятавшегося под личиной не принадлежала пятидесятилетней женщине, передо мной был молодой хладнокровный убийца, чей пол и гендерную принадлежность я определить затрудняюсь.

– Прошу вас поставить электронную подпись, подтверждая сказанное, – протянул мне планшет командант.

Кивнув, я убрал руку с детектора лжи, который помаргивал зеленым. Обмануть такой – как конфетку у ребенка отнять, меня этому простейшему трюку давным-давно фон Колер научил. И чтобы совсем уж не казалось подозрительным, в ходе своей речи я заставил себя понервничать, а детектор замигать желтым. Лукавил я на том, что оказался здесь «совершенно случайно», и в том, что решил выразить именно «почтение» Марьяне Альбертовне.

Когда я давал показания, Валера смотрел на меня… не то, чтобы неодобрительно, а довольно внимательно. Все же жаловаться в полицию на попытку убийства – эта не та стратегия, которую придерживаются одаренные аристократы этого мира. И в некоторой другой ситуации мое подобное поведение могло послужить уроном для репутации. Но не в той, к которой мы готовились.

Как раз в этот момент полицейский ЗD-принтер закончил печать, и командант передал мне карточку ориентировки. Которая несколькими нажатиями могла трансформироваться или в фотографический портрет, или даже в полноростовую проекцию Марии Луисы, с вариантами образов одежды, макияжа и причесок, которые тетенька использовала за последние три месяца.

– Я могу считаться особо ценным свидетелем? – поинтересовался я, забирая карту ориентировки.

– Несомненно, – просто ответил полицейский.

– Прошу дать мне в сопровождении трех подготовленных, вооруженных и обладающих качественной связью бойцов в качестве охраны.

– Будет сделано. Еще какие-либо пожелания?

– Да. Держите над нами наготове группу быстрого реагирования, возможно появится нужда эвакуации незаконно удерживаемого гражданина Трансатлантического союза с частной территории корпорации.

Командант только рот приоткрыл. Московский участковый, который на пороге пентхауса столкнулся с бытовой дракой сильных мира сего, вдруг понял, что дерутся они… ну, если не за ядерный чемоданчик, то за нечто близкое по значимости. К примеру за спички голландского коммуниста-поджигателя Рейхстага, пистолет французского монархиста-убийцы генерала Дарлана, или пробирку американского демократа-миротворца, послужившей знаменем вторжения в Ирак.

– Командант?

– Будет машина, – кивнул полицейский, немного отойдя от шока услышанного.

В том, что машина будет я, кстати, сомневался. Потому что командант сейчас с начальством согласовывать будет. И не факт, что согласует. И не факт еще, что сведения о наших намерениях на сторону не уйдут. Но тут уже осознанный риск, если что мы просто прогуляемся до холла корпорации и обратно вернемся, закрытым дверям помахав.

Выпрыгнув из полицейского конвертоплана, мы двинулись к воротам. Здесь происходила бурная деятельность – машин черной полиции прибыло уже штук пять. Какие-то приземлились, какие-то парили на виллой, из одного транспорта высаживалась команда криминалистов.

В том, что они что-либо найдут, я сомневался – вспышка света была настолько сильна, что выжгла все что было в комнате.

«Пешком пойдем?» – ехидно поинтересовался Валера, когда мы выходили через калитку.

«Да сейчас» – только фыркнул я, сворачивая к выбитым ранее, и неаккуратно поставленным на место воротам соседней усадьбы. Что задвинутые в сторону туристические полицейские удивились, что городские, когда мы с бесстрастными лицами пролезли через дыру в искореженных воротах.

Я всерьез надеялся, что кабриолет на ходу. И как оказалось, не ошибся – технику знаменитого завода в Зиндельфингене так просто не убить. Без задержек я раскидал по сторонам декоративные деревянные решетки разломанной беседки, увитые плющом, освобождая кузов машины. Обошел вокруг, заглядывая под днище. Вроде не вывесился, должен выехать.

Сел за руль, включил настройку сидений и зеркал под себя, подождал пока загрузятся автопилот и все программы помощи водителю. Подождал, пока на проекции лобового стекла появится сразу с десяток предупреждений о том, что машина в таком состоянии ехать не может. Особо повеселило сообщение, что закончилась омываечная жидкость блока осветительных приборов. Насмешило потому, что и весь блок осветительных приборов спереди тоже закончился после встречи с решеткой ворот еще вчера.

Когда я смахнул все сообщения, рамка лобового стекла горела красным – показывая, что ехать нам никуда нельзя. Я заставил материализоваться в руке кукри, и вскрыл панель приборной доски слева от руля. После переключил один из штекеров и вынул аварийный блок. Красная рамка безопасности сразу пропала, а приборная панель перемигнулась, оживая.

– Воу, как ты умеешь, – восхитился Валера.

Это кстати не я умел, а Олег. В Южных районах Высокого Града в общем-то так все умели, потому что обслуживание программы безопасности водителя слишком дорогое удовольствие. Даже на машинах городских служб они не всегда работают.

Двигатель зарычал, колеса взвизгнули в скольжении по обломкам дерева, и мерседес вполне бодренько выехал из разломанной декоративной беседки. Не полагаясь на камеру заднего вида, я по старинке развернулся, держась рукой за подголовник сиденья Валеры. Проехавшись задом по газону, развернулся и остановился у ворот. Валера вместе со мной выпрыгнул из машины, и мы вдвоем оттянули одну створку, только-только машине проехать.

Полицейские за нашими манипуляциями наблюдали со смешанными чувствами: во-первых, мы сейчас (по всем признакам) угоняли машину, а во-вторых – проникли на частную территорию. Но туристические полицейские к нам не лезли, потому что рядом с нами были черные, а этим было вообще фиолетово – не их зона ответственности.

Прежде чем сесть в машину, мы с Валерой привели ее в божеский вид: окончательно оторвали правое зеркало, привязали буксировочным тросом (он тут как провод вытягивался) полуоторванный бампер, и расчистили щерящиеся дыры на месте разбитых фар от осколков. На задний мост еще намоталось достаточно зеленых веников плюща, которым была увита разломанная беседка, но их вырывать мы не стали, так и поехали. За нами, как командант и обещал, двинулась машина с тремя бойцами. Договорился с начальством, надо же.

На большой скорости миновав длинную прямую магистраль острова-пальмы, мы выехали в город. Воскресенье, ранее утро – машин вокруг немного, людей тоже. Те же, кто были, смотрели и провожали нас взглядами с интересом – мы, в общем-то, закон нарушали, передвигаясь на такой убитой машине.

У магазина одежды я остановился.

– Зачем? – спросил Валера.

– В приличное место идем, – пояснил я необходимость и обернулся к сопровождающим полицейским. – Парни, мы на пять минут!

В магазине воспользовались прет-а-порте принтером. Вышли посвежевшими и чистыми, облаченные в костюмы, в которых принимали участие в недавней вечеринке. Печатать костюмы гимназистов как-то не решились – план у нас отличный, но эмблему гимназии на одежде вряд ли кто поймет. Особенно Татьяна Николаевна – наверянка ведь подумает, что я это вновь специально.

Запрыгнув в машину, не утруждая себя открыванием дверей, выехали с парковки и я порулил в сторону делового квартала с небоскребами. Ошибиться в направлении было сложно, планировка улица простая. Так что еще пара минут, и мы были у бело-леленого дерева из трех небоскребов Некромикона. Припарковались на элитной гостевой парковке – допуск куда нам обеспечило полицейское сопровождение.

Без задержек выпрыгнули из машины и двинулись к широкому крыльцу, накрытому футуристическим козырьком, а троица полицейских шагали следом. Я чувствовал напряжение сопровождающих – броня у них четвертого поколения, никаких ментальных блоков нет.

Три башни небоскребов были соединены не только общей крышей, но и общим основанием первого этажа. Широкие двери из белого матового стекла бесшумно разошлись перед нами, открывая путь в огромных размеров просторный холл, напоминающий многоуровневый терминал аэропорта. Людей здесь, несмотря на ранний час, было немало – прямо как в пятом терминале лондонского Хитроу. Даже внешне похоже по составу и внешнему виду посетителей – время к восьми утра, как раз когда прибывают караваны воздушных судов везущих пассажиров с Кариб и Восточного побережья США.

Беспрепятственно прошли мимо дежурной охраны – наш статус как пропуск сработал; да и контроля на первом этаже серьезного не было, здесь первый этаж как огромный торгово-деловой-развлекательный центр. Осмотревшись, мы с Валерой двинулись вглубь холла к лифтовым шахтам, которые были похожи на огромные сказочные деревья, вплетенные в архитектуру из стекла и бетона.

Проходя мимо одного из кафе, я запнулся, увидев знакомое лицо. Валера едва в меня не врезался, и что-то сказал. Но я не слушал – дьявольское предчувствие все усиливалось, добавляя какого-то удивительного куража. Кроме этого, появилась спокойная, будто кем-то нашептанная уверенность в правильности действий.

– Михаил! Михаил! – закричал я, привлекая внимание. Внимание несомненно привлек, а вот нужный человек не обернулся.

– Ты кому? – удивился Валера.

– Да вон, скрипач, – показал я в сторону террасы кафе, где расположился с утренними кофе и круассаном тот самый музыкант, с которым меня познакомила в одном из бутиков Анастасия. Я его бы и не заметил, если бы не футляр с музыкальным инструментом, прислоненный к столику.

Если уж творить дичь, то лучше делать это с музыкой. Эстетически правильнее.

– Михаил! – крикнул я еще раз, наконец привлекая внимание знаменитого скрипача.

Музыкант обернулся и увидев нас с Валерой, сдержанно обрадовался. Поднялся, подошел, кивком поздоровался и выжидательно посмотрел.

«Он же Василий, а не Михаил», – между тем удивился Валера.

– Михаил, приветствую, – одновременно с Валерой произнес я.

Черт, точно! Василий Михайлов же. Ну, у меня на имена память неидеальная.

– Артур, – коротким кивком поприветствовал меня музыкант. Надо же, и на Михаила согласен, поправлять не стал. А мне теперь его по правильному имени неудобно называть.

– Михаил, у меня к тебе есть просьба. Ты сможешь сыграть мелодию… которую ни разу не слышал, если я тебе мотив напою?

– Ох… – не сразу ответил озадаченный скрипач. – Нет ничего невозможного, но без гарантий.

– Отлично, давай попробуем, – согласился я. – Тунц, ту-ун, ту-ту-тун-тун, ту-ту-тун-тун, ту-ту-тун… Ты-ын, тын, ты-ты-тын, тын, ты-ты-тын…

Напевая главный трек из Игры Престолов, я даже как дирижер воображаемой палочкой водил.

Василий Михайлов смотрел на меня очень сдержанно, стараясь никоим образом не выказывать эмоции. Сглотнув, немного нервничая, он достал скрипку и на слух взял первые аккорды.

– А-афигеть! – поразился я его идеальному слуху. – Удивительно, простите, – тут же исправился. Но вскоре мелодия пошла куда-то не туда, а у меня появилась идея.

– Михаил.

– Да? – прервался он.

– Посмотри мне в глаза.

Скрипач посмотрел. Я снова напел, только теперь добавив чуть силы во взгляд. Мои ментальные способности позволяли мне не только сейчас воспроизводить что-то из глубин своей памяти, но и передавать это объемным мыслеобразом.

Может быть с кем-либо другим это бы и не подействовало, но скрипач был действительно талантлив – и уже буквально через минуту в зале раздался волнующий мелодичный наигрыш. Неслышимый, впрочем, во всеобщей суете.

– Михаил, у меня к тебе просьба. Можешь сейчас сыграть это перед случайной публикой? Здесь недалеко, дел на пять минут.

– Я не уверен, что готов выступить перед случайной публикой. Можете поподробнее об условиях?

– Все просто. Мы сейчас наверх, попробуем попасть в гости к директору филиала, нужно будет сопроводить наигрышем наше появление в верхнем холле, – показал я взглядом на небо.

– Подскажите, что это за мелодия? – невпопад уточнил еще более озадаченный происходящем Василий Михайлов.

– Сам придумал не так давно, – только отмахнулся я. – Можешь забрать себе. Так что, едем?

– Едем, – услышав о том, что может забрать мелодию себе, моментально принял решение музыкант, который судя по отстраненному взгляду был все еще среди башен Винтерфелла.

Жестом поманив за собой полицейских, мы уже втроем двинулись к лифту. С мелодичным звуком открылись створки, и мы вошли внутрь вместе с несколькими людьми. С мелодичным же звуком двери лифта закрылись, пол толкнул в ступни и на краткий миг появилось ощущение невесомости. Семьдесят четыре этажа – я на панели посмотрел, мы преодолели за считанные секунды и вскоре оказались на крыше.

Гостевой купол, в центре которого мы вышли, выполнял роль своеобразного шлюза. Здесь заканчивалась городская земля и начиналась территория корпорации. Обстановка вокруг была схожа с нижним холлом – я бы охарактеризовал это как бездушную жизнь. Серый пол, серые балки перекрытий, а в остальном преобладание стерильности белого, причем без прямых линий, которые чужды природе. Но здесь не было никаких растений, а зелень наблюдалась лишь на эмблемах корпорации на форме административных работников. Зато зелени было много за стеклом – зеркально тонированное снаружи, изнутри оно взгляд не останавливало, и по периметру купола были видны многочисленные растения полей и садов. И, в отличие от нижнего холла, здесь людей практически не было.

На наше появление обратили внимание, но довольно сдержанно. Несколько девушек администраторов у круговой, немалого размера стойки посмотрели на нас, но никак больше пока не реагировали.

Все девушки за стойкой, кстати, были живыми. Неудивительно – все же большинство обитателей первого мира в какой-то степени ретрограды, и общению с андроидом всегда предпочтут живого человека. А некоторые и вовсе могут бездушную человекообразную машину принять за оскорбление.

Не приближаясь пока к стойке информации, откуда за нами пристально наблюдали, мы прошли на террасу кафе, точь-в-точь как ту, с которой только что затянули с собой Михаила. Сопровождающие нас полицейские внимания не привлекали, но я чувствовал, что они серьезно нервничают и ощущают себя не в своей тарелке. Еще бы – это не их территория, думаю если бы не мы, они бы в жизни здесь, в небоскребе Некромикона, не оказались.

– Михаил, – обернулся я на скрипача.

– Начинать?

– Да, но лучше подальше от нас. Мне нужно, чтобы ты отвлек на себя внимание прекрасной игрой.

– Игра обязательно должна быть прекрасна? – едва улыбнулся скрипач.

– Вполне возможною на тебя будут смотреть тысячи глаз с магическим сиянием, – совершенно серьезно сказал я ему.

Музыкант после моих слов даже спину выпрямил – понял, что игра стоит свеч. Тем более что вокруг живых глаз наблюдалось меньше сотни – гостевой купол в отличие от нижнего был почти пуст. Осмотревшись, и еще раз мне кивнув, скрипач пошел к эскалатору ведущей на смотровую площадку галереи.

Я достал карточку ориентировки, и отрегулировав размер на самый маленький, вывел изображение фигуры Марии Луисы. Покрутил маленькую, едва двадцать сантиметров в высоту проекцию, запоминая контуры тела женщины до мельчайших деталей.

К нам между тем подкатил по незаметным направляющим робот-официант. Приняв заказ, он отправился к стойке, я же убрал таблетку ориентировки. Затаив дыхание и закрыв глаза, я сосредоточился и максимально сконцентрировался. Мне сейчас предстоит довольно сложная задача, которую я сам даже слабо представляю. Потому что мне надо осмотреть внутренним радаром весь северный лист, и засечь Марию Луису, если походящее по ее антропометрическим данным тело осталось там в ожидании обратной замены. И еще маяк на ее местоположение поставить.

Вдох, выдох.

Василий, который уже поднялся на галерею, беззвучно провел смычком по струнам, явно подготавливаясь. Ему потребовалось всего несколько секунд, и вскоре удивительно четко и громко первые аккорды музыки из Игры Престолов зазвучали над сводами зала. Естественно, все живое внимание обратилось на скрипача.

Еще вдох, и еще выдох.

Наверняка ведь и защита присутствует, как бы мне мозг себе не сплавить – подумал я перед тем, как бросить все силы на создание сканирующего импульса. Это был прямой аналог ведьмачьего инстинкта Геральта из Ривии; кстати, и получилось у меня подобное скорее всего потому, что именно эта визуализация эффекта помогла сформировать желание действия. Это было нечто похожее на выход в изнанку – буквально компиляция всех тех способностей, которыми я понемногу овладевал.

В результате перед внутренним взором я увидел схематичное и размытое изображение всего комплекса северного лепестка. Множество красных тепловых контуров фигур, многие из которых были близки к желтому – неасапианты. И в одном из помещений я увидел искомое – прямо красноватым сиянием привлекло внимание нужное тело, сходное с параметрами антропометрии Марии Луисы.

Сканирование длилось всего долю секунды, еще столько же требовалось на постановку маяка. Не на тело – я бы так не смог, а на привязку к местности. Получилось, после чего я очень быстро вернулся из изнанки обратно в реальность. И сразу начались неприятности: либо вернулся в реальный мир слишком быстро, либо сработала ментальная защита сканируемых помещений, но ощущения были – как будто с разбега врезался в грубую бетонную стену. Я очень четко услышал, как лопаются сосуды, и лицо у меня сразу залило кровь. Полилось из носа, ушей и даже перед глазами все заслонила багровая пелена кровавых слез.

Усилием сдержав крик, я свернулся как эмбрион и рухнул на пол, зубами закусив рукав предплечья. И все же не выдержав, застонал сквозь зубы от боли – в голову словно несколько раскаленных штырей засунули, а в череп над бровями будто сумасшедшие демоны колотили молотками.

Валера уже присел рядом, но я отстранил его руку. Жить буду.

– Нихера себе чихнула, – сплюнув наполнившую рот кровь, прокомментировал я произошедшее глухим голосом.

Оперившись на руку Валеры, я поднялся, пытаясь сфокусировать взгляд. Скрипка по-прежнему звучала над сводами зала, привлекая внимание, но несколько человек оглянулось на меня. И смутно, сквозь застилающие глаза кровавые слезы, я высмотрел ближайшего полицейского.

– Дай шлем, пожалуйста, – попросил я его. От моего вопроса полицейский несколько удивился. Секундная заминка, после которой полицейский стянул с себя каску и протянул мне. Надев шлем, я подождал несколько секунд, после чего почувствовал легкое покалывание – заработала встроенная медицинская система, убирая кровь.

В ушах зашелестело помехами настройки, и наступила чуть потрескивающая тишина. Есть связь.

– Командант?

– Здесь.

– Видео работает?

– Работает.

– Окей, тогда смотрите и слушайте, – произнес я.

И попробовал открыть забрало. И не получилось: затворный стопор, находящийся на шлеме за бугром встроенной камерой нашлемного прицельного комплекса, переводиться в открытое состояние не желал.

– Жестче, – подсказал хозяин шлема из-за спины.

«Да епта!» – раздраженно помог я себе универсальным заклинанием, и резким ударом – так, что голова дернулась, выбил стопор. Забрало с напряженным жужжанием и с громким щелчком прянуло вверх.

«Jobs twayu mat`» – сморщился я, потому что от резкого движения в голове взорвался еще очаг боли.

– Михаил! – помахал я скрипачу, который сделал паузу и перестал играть. – Можешь погромче? – в наступившей тишине поинтересовался я.

– Насколько громче? – с галереи поинтересовался музыкант.

– Сильно громче.

Кивнув, музыкант сделал пару шагов назад, взял свой футляр от скрипки и совершил несколько манипуляций. У него там усилитель звука встроенный – догадался я еще до того, как музыка зазвучала так, как полагается – теперь заполняя все пространство вокруг.

После всего произошедшего – выступления Михаила, и моего падения со стула, все внимание оказалось сконцентрировано на нас. И во взглядах сотрудников чувствовалось настороженное волнение. Не обращая внимания на нескольких ждущих посетителей, девушки на стойке администрации быстро кому-то что-то докладывали, а вокруг нас уже курсировало несколько охранников.

– Вы с нами не ходите, лучше за парнем присмотрите, – прежде чем двинуться вперед, сообщил я полицейским и показал на играющего скрипача. И повернулся к принцу:

«Валер, погнали?»

Глава 5

Когда приближался к стойке стянул с головы шлем, после снял пиджак и на ходу вытер окровавленное лицо. Предусмотренного платка в кармане не было, да и не помог бы он. Пиджак, впрочем, тоже не сильно помог – кровь плохо впитывалась в ткань подкладки.

Валера, который держался чуть за моим плечом, шагал с каменным лицом, но по его эмоциям я чувствовал – ему происходящее одновременно и нравится, и пугает. Не в смысле страха, а в смысле опаски оценки наших действий обществом.

– Доброе утро, – широкой улыбкой приветствовала меня самая главная девушка за стойкой. Потому что все остальные были в зеленых блузках, а она одна в белой – именно к ней я и шел.

Приветствуя меня, никакого удивления она не высказала, хотя выгляжу я вызывающе: белоснежная рубашка, заляпанная каплями крови, скомканный пиджак и полицейский шлем в руках. Но даже несмотря на мой вид, девушка ни жестом ни взглядом не позволила себе непрофессиональных эмоций.

– Доброе утро. Мне нужен директор филиала корпорации Энкаэрком в Хургаде, – доверительно сообщил я.

– Вам назначено? – поинтересовалась администратор невозмутимо.

– Нет. Но мне необходимо увидеть его прямо сейчас.

– К сожалению, это невозможно, – всем видом выражая букет участия, сожаления и искреннего сочувствия, произнесла главный администратор. Говорила она, растягивая слова – и хотя смотрела мне прямо в глаза, я видел, что периферийным зрением она наблюдает за происходящем за моей спиной.

– Доброе утро. Могу как-то помочь? – как и ожидал, через мгновенье раздался рядом предупредительный голос.

Обернувшись, увидел за спиной холеного господина. Высокий, с посеребренными висками статный мужчина в классическом костюме с эмблемой корпорации на лацкане пиджака. За ним стояли сразу четверо охранников, все в контактных комбинезонах – первом уровне защиты.

– Мне нужен директор филиала корпорации Энкаэрком в Хургаде, – произнес я.

Музыка из Игры Престолов между тем все сильнее набирала силу звук – Михаил красавец, как играет.

– К сожалению, господин Даниель Райс на данный момент отсутствует, – вежливо кивнул мне мужчина. – Может быть мы пройдем в более комфортные комнаты для важных гостей, вы озвучите свой вопрос, мы попробуем связаться с господином Райсом и назначим удобное для встречи время? Или может быть я в пределах компетенции смогу вам помочь?

Подошедшего господина мой удивительный вид на первый взгляд тоже нисколько не смущал. Хотя он явно нервничал – я даже заметил, как скользнул его взгляд прямо в объектив камеры прицельного комплекса у меня на шлеме.

– Да и действительно, может вы сможете помочь? – вдруг вполне натурально обрадовался я.

– Если это будет в моих силах, – предупредительно кивнул мужчина.

Достав из кармана брюк таблетку ориентировки, я со звучным щелчком положил ее на стол. После чего сразу активировал изображение и рядом появилась вполне натуральная на вид проекция головы Марии Луисы. По плечи, как на фотографии паспорта, только объемная.

– Этот человек сейчас находится на территории корпорации Энкаэрком в городе Хургада?

Статный господин несколько растерялся. Судя по всему, он не был в курсе происходящего с клоном уборщицы. Я вообще думаю, что об этом мало кто в курсе, даже директор филиала – наверняка в деле максимум пара доверенных человек из службы безопасности.

– Ваши системы контроля допуска позволяют вести учет прибывающих в здание людей. Если в течении пятнадцати секунд я не получу ответ, буду считать, что он отрицательный и Марии Луисы Фернандес в здании нет, – доверительно сообщил я седовласому господину.

В отличие от наших с Валерой лиц, данные на Марию Луису седовласый господин уже видел в дополненной реальности, проецируемой из линз – я видел, как загорелся у него огонек активности. И судя по тому, как господин вздрогнул, он понял что я это заметил.

Раз. Два. Три…

Секунды вдруг потекли очень медленно, а скрипка Михаила с волнующим струны души наигрышем зазвучала удивительно громко.

Седовласый господин явно не желал давать ответ на вопрос, потому что дело ясное – мое появление здесь дело темное. Его задачей было навязать мне беседу с тысячей важных но ненужных слов, давая бесконечные комментарии к моим вопросам, но не давая ответов.

На седьмой секунде я взглядом показал Валере, что пора. Принц стоял чуть в стороне, ему сподручнее. Мелькнуло росчерком – первого охранника Валера вырубил ударом ноги в шею, второго и третьего, в пируэте, отправил спать втыкая ребро ладони в основании черепа, а четвертого – единственного успевшего среагировать и обернуться, выключил быстрым и резким тычком кулака в челюсть.

Тела неожиданно потерявших сознание охранников еще не упали, а мы с седовласым господином уже бежали вперед, к стене с проходом в северный лепесток построек. Бежали быстро-быстро – все возможности своего организма мой спутник вкладывал в бег, на остальное – даже на крик, у него просто не оставалось сил. Потому что я держал его руку в очень жестком захвате – и чем сильнее давил, тем быстрее он бежал, стараясь скрыться от непереносимой боли.

Время поджимало, активная часть акции началась, так что тормозить перед дверью я даже не стал. Седовласый господин врезался головой в стену – по-моему, на фоне боли в вывернутом суставе на контакт лица со стеной он даже не сильно обратил внимания. Я в момент удара перехватил его руку и положил ладонь на считывающий сканер. Двери открылись, и мы с Валерой забежали в проход.

Навстречу нам рванулось сразу несколько охранников, все неасапианты. Они даже успели поднять оружие, но Валера успел первым – он вошел в скольжение, и переместившись будто скачком в пространстве, вырубил двоих. Третий даже удивиться не успел, потому что ему в голову, с противным чмокающим звуком разбивая в кровавую маску лицо, ударил брошенный мною шлем.

Подхватив покатившийся шлем, я завернул его в пиджак, завязав рукава – потому что видео пишется, и не надо никому видеть то, что сейчас произойдет. Едва упаковав шлем, я побежал вперед, все дальше и дальше – интуитивно пытаясь понять, как лучше двигаться в сторону поставленного мною маяка.

И лишь через несколько секунд – удивительно долго для столь серьезной организации, зазвучал мерзкий ревун сирены и замигала подсветка красного аварийного освещения. Поползли в сторону закрываемые двери, даже зачем-то заработала аварийная система пожаротушения. Либо кто-то с перепугу активировал, либо наоборот – у кого надо, есть ведь информация, что я прошел инициацию в огненной стихии. И если от меня ожидают стихийного Огня, залить все водой на моем пути – идея отличная.

Но вода мне абсолютно не мешала. Потому что у меня была сила темных искусств – сформированный мною клинок Тьмы открывал нам проход вперед безо всяких мешающих условностей, такие как двери.

Пара взмахов, удар ногой и часть стены отлетела в сторону, и мы с Валерой свернули из коридора. Оказались в большом зале открытого офисного пространства со множеством столов. Несколько десятков работников находились в откровенном недоумении – кто-то просто мок под льющейся водой, испуганно озираясь, кто-то пытался спасти технику и бумаги.

Промчавшись между столов, мы вышли через панорамную стеклянную стену – Валера выбил секцию перед нами простейшим импульсом. Миновав осколки стекла, выскочили на крышу, миновали трубы вентиляции и еще какие-то трубы – системы кондиционирования, судя по шипению фреона. Да, я не удержался и сделал вжух – все же не с визитом вежливости сюда пришли.

Перепрыгнув на соседнюю крышу, мы проскочили через открытый амфитеатр – видимо для общих собраний. Маяк тела Марии Луисы был уже совсем рядом. Потухший было клинок Тьмы в моих руках вновь затемнел непроглядным мраком, открывая нам проход, и мы через стену врубились в нужный корпус.

Помещение, в котором оказались, напоминало морозильную камеру забойного цеха. Только стерильную, и вместо освежеванных шкур на направляющих были развешаны капсулы с телами в анабиозе. Здесь нас уже ждали – загрохотали выстрелы, вспучились рваными дырами перекрытия, заискрился металл балок от попаданий пуль. Мы с Валерой на месте не стояли – оба вошли в скольжение. Уже привычно я двигался словно в толще воды, преодолевая сопротивление ткани реальности и ускоряя себя в течение времени.

Встретившие нас неасапианты охранники здесь были в полной броне, но к счастью не пятого и не шестого уровня, как наши Шевалье – какой бы ни была могущественной корпорация, каждый подобный бронекостюм стоит на учете. Те же бронекостюмы, которые были на неасапиантах, неудобств нам не доставили. Андре слишком хорошо нас учил последние месяцы, и его методы накладывались на наши возможности – ведь что меня, что Валеру с малых лет готовили убивать других людей в сложных для нас ситуациях.

Первый неасапиант оказался сбит с ног – вновь брошенный мною шлем попал ему в голову, сминая забрало и дезориентируя. Второй едва-едва меня не достал – когда я в подкате подсек его ногу. Пули – которые я видел в полете, настолько ускорился, свистнули совсем рядом, даже рубашку на плече порвали. Усилием я смог уклониться, отбивая ствол стреляющего в меня охранника в сторону.

Перехватив оружие, заплетая ноги неасапианта и роняя его на пол, вбил приклад в стык между шлемом и воротником кирасы, ломая противнику шею. Хрустнуло синхронно – Валера как сухое деревце прямым ударом ноги сзади сломал защитную черепаху кирасы и позвоночник того неасапианта, кому я в голову зарядил шлемом, ненадолго лишив ориентации в пространстве. Это неасапиант, кстати, последний живой оставался до этого момента – остальных Валера уже превратил в нечто совсем неприглядное.

Впрочем, и сам Валера сейчас мог напугать кого угодно – не превратившись полностью в оборотня, он частично изменил свое тело: черты его лица исказились, клыки вытянулись, ощеренная верхняя губа приподнялась – сейчас принц был похож на антропоморфного хищного зверя, нечто среднее между человеком ягуаром.

Когда все пятеро неасапиантов умерли, я начал стремительно перемещаться от одной колбы к другой, разглядывая лица погруженных в анабиоз людей. Валера в это время был занят созданием себе возможности стрелять. Рецепт весьма прост – нужны элементарные умения первой помощи, дар к магии, немного биогеля и руки того, у кого есть доступ к использованию штурмовой винтовки. И еще желательно навык свежевания шкур – для быстроты и оперативности процедуры.

Выглядело то, что сейчас делал Валера, очень неприятно для впечатлительных натур. Именно поэтому освобождая шлем от намотанного пиджака, я сделал это так, чтобы око камеры на принца не смотрело – не нужно это изображение полиции. А шлем я надел, потому что нашел Марию Луису.

– Командант, у нас похищенная гражданка Содружества, возможно криминал, – оповестил я полицейского, вместе с оком камеры глядя на подвешенную к потолку капсулу с находящейся в анабиозе Марией Луисой Фернандес. Женщина плавала в густом зеленом геле; лицо ее было открыто и без маски – жидкостное дыхание, распространенная технология в этом мире.

Створки двери в этот момент поползли в стороны, и сразу загрохотали выстрелы – Валера выпустил весь магазин в проем, тут же его меняя и почти одновременно перекинул мне вторую винтовку – как оказалось, он успел сразу две подготовить.

Я невольно поморщился – стрелять «с чужих рук» довольно неприятное занятие, а я брезгливый. Но отодвинув в сторону рефлексии, попытался осторожно задействовать внутренний радар. Черт, совсем недалеко явно формируется сразу две штурмовые группы, и, если сейчас полицейские здесь не появятся, мы попали.

Позади нас вдруг ощутимо грохнуло – в стену здания ударился боком конвертоплан. Удар был довольно грубым, зато причалила машина ювелирно – так, что боковая десантная дверь оказалось напротив вырезанного мною прохода, в который уже один за другим попрыгали бойцы полицейского спецназа.

Рядом с нами вдруг разверзся самый настоящий вулкан – казалось, вокруг были только дульные вспышки, грохот выстрелов и скачущие по полу мириады гильз. Полицейские били через стены, явно по меткам в прицелах – уничтожая в зоне видимости всех, у кого имелось в наличие оружие.

Ощутимо ударило и стихийной магией (ого, откуда одаренные у городской полиции?), а пушки отвалившегося от стены конвертоплана начали вскрывать здания вокруг нас, явно отстреливая на все деньги всех, у кого после сканирования выявлялось в наличии оружие.

А мне нравится такие незатейливой простоты методы – невольно восхитился я действиями высадившихся бойцов, которые без сантиментов просто уничтожали вокруг все что движется. И судя по плотности огня, все что не движется тоже.

Несмотря на небольшой филиал ада рядом с нами, я обратил внимание на оружие прибывших полицейских, которые тройками уже начали вытягиваться в коридоры здания. У большинства из них в руках были штурмовые винтовки SAR-101 в пустынной раскраске – у городской полиции Хургады такого оружия просто нет.

Мои предположения оправдались в самой полной мере. Сто рублей золотом поставить готов – наверняка сейчас в полицейской форме переодетые британские ребята из Особой воздушной службы, или бойцы полка Парас, или из какого другого полка 16-й парашютной бригады, расквартированной на Ближнем Востоке. Шанс взять за уязвимое место корпорацию Некромикон, причем в столь явной вотчине Франции, лидера Трансатлантического союза, никто упускать точно не собирался. Ну пусть не взять, но весьма ощутимо дернуть.

Рынок в этом мире поделен и зарегулирован, и такой повод – похищение свободного гражданина, сопряженное с покушением на владеющего одаренного, отличный способ в конкурентной борьбе получить преимущество, прижав конкурента: профранцузский Некромикон, который кормит половину Африки и протекторатов сублиматами и морковкой, напрямую бодается на рынке с British South Africa Company, они же BSAC – корпорацией, которая кормит сублиматами и бобами вторую часть Африки.

Так что жизнь Марии Луисы – последнее что волнует сюда тех, кто отправлял британский спецназ. Главная задача – получить преимущество и возможность отжать себе часть рынка, не боясь санкций ООН и разбирательств Всемирной Торговой Организации. На войне все средства хороши.

Ладно, это все лирика, а нам надо уходить. Тем более, уже прибыли настоящие полицейские – сквозь широкую рваную дыру в потолке, которой еще десяток секунд назад не было, по тросу один за другим десантировались черные фигуры теперь точно настоящего полицейского спецназа. Разница в действиях прямо невооруженным взглядом видна.

– Команданте! – крикнул я, увидев знакомую фигуру. Сорвав с головы шлем, бросил его полицейскому и прислонил к уху ладонь, показав характерным жестом «я позвоню», одинаковым для обоих миров.

– I`ll call you later! – дополнительно вслух сообщил я полицейскому, и обернулся к Валере. Звонить, конечно, не собирался, просто не мог не попрощаться.

«Рвем когти» – сообщил я Валере, быстро направляясь к проделанному мной в стене, и расширенному полицейскими выходу.

«Уходим?» – поинтересовался Валера.

«Нет, хайпанем еще немножко»

Спрыгнув с рваного края стены, мы ускорились, направляясь в сторону зеленой зоны, раскинувшейся между двумя белыми куполами парка.

«Хайпачто?» – на бегу поинтересовался Валера.

«Хайп – это шумиха, ажиотаж вокруг неординарного и резонансного происшествия. Хайпануть – создать хайп»

Мы уже стремительно, на грани скольжения бежали среди удивительной красоты парка, который походил на живописные красоты хорватских Плитвицких озер.

«То есть хайп мы еще не создали?» – легко петляя между деревьев, на бегу ткнул большим пальцем за спину Валера. Туда, где над полуразрушенным корпусом кружили несколько конвертопланов.

«Нужно больше золота» – ответил я.

Валера в олдускульную стратегию не играл и культовой фразы не знал. Но по интонации прекрасно понял, что я имею ввиду и переспрашивать не стал.

Еще совсем недавно я на полном серьезе хотел прорваться в кабинет директора филиала. Это было так, мутным продолжением плана после обнаружения Марии Луисы. Но после обнаружения Марии Луисы пришло время обдумывать дальнейшие действия, и вариант поиска директора показался мне неправильным и опасным.

Конечно, в идеальном мире я бы так и сделал – и прорвавшись через защитные ряды личной охраны, ворвался бы в его кабинет, оставив Валеру разбираться с прибывающими подкреплениями. И разбив панорамное окно, я поставил бы директора филиала корпорации на край пропасти и держа лишь за галстук, дал бы возможность сохранить себе жизнь, поделившись информацией взамен.

Но мы не в идеальном мире – во-первых, директор в восемь утра вряд ли на рабочем месте, здесь французский менталитет, раньше одиннадцати работа не начинается, а во-вторых в охране главного корпуса трилистника с его кабинетом наверняка есть неасапианты и бойцы в полном доспехе пятого или шестого уровня. А справиться нам с такими почти голыми руками… можно попробовать, но это лотерея раз, и ненужная демонстрация своих возможностей – два.

Но мысль у меня была. С самого начала, как в командном отсеке полицейского конвертоплана увидел белый трилистник на зеленом, краешком меня терзала одна замечательная идея. К которой мы сейчас приближались – выскочив из букового леса, оказались на поле с кукурузой. На краю поля на приколе стояла махина демонстрационного комбайна. К нему я и направился, вновь ускоряясь.

– Выпил цэдва ашпятьоаш, сел на Ниву, Ростсельмаш, – бормотал я себе под нос, забираясь в кабину. – На ДэТэ, Дон пятьсот, Тэ сто-пятьдесят, покормил перед этим поросят… – продолжая негромко напевать песню о комбайнерах, я быстро и без лишних нежности выключил все системы безопасности.

Валера, запрыгнув на ограждении кабины, ногой перехватил балку и перехватил винтовку. Устраиваясь поудобнее, он вдруг начал стрелять одиночными – равномерно и четко, как гвозди забивая. Коротко оглянувшись, я увидел группу охранников поодаль у выхода из небольшого строения. Несколько уже лежало, несколько падало, залегая, а один еще бежал вперед несмотря на то, что голова его вспухла оседающим кровавым облаком.

Мощная силовая установка крейсера пшеничных и кукурузных полей между тем загудела, перемигнулись огоньки приборной панели рапортуя о готовности. Управлялась махина комбайна джойстиком, и я двинул рычаг вперед.

– Йо-охен! – от избытка чувств воскликнул я, невольно использовав клич немца, вместо планируемого «йу-ху-у!».

Вообще комбайн, или скорее универсальная установка для сбора и обработки плодов органической продукции, управлялась автопилотом, но возможность ручного управления закладывалась в каждой такой машине. Поэтому я, как ветеран компьютерных симуляторов, без труда нашел общий язык с машиной и используя все тот же джойстик поднял клыки с мотовило и резцами-косами. Чуть больше времени понадобилось, чтобы разобраться как их включить. Но я справился – и огромная механическая конструкция заработала.

Валера все это время не переставал стрелять, отсекая одиночными и повиснув в изогнутом положении как ковбой на дилижансе – я изменил направление движения, и показавшаяся группа охраны была теперь сзади нас.

Демонстрационное поле довольно быстро закончилось, и туша комбайна с лязгающей вхолостую системой проехала через аккуратный сквер, сминая декоративные кусты и беседки, направляясь к белоснежному корпусу выставочного комплекса, где красовались и такие же комбайны, и стенды с моделями, и залы с макетами оборудования.

– Эта песня посвящается всем сельским пацанам, волгоградским комбайнерам, трактористам, пастухам, – продолжая напевать, я оглянулся по кабине. Искомое нашел быстро – сорвал один из ненужных на первый взгляд рычагов и застопорил им джойстик в максимальном положении вперед. Силовая установка загудела, а комбайн начал разгоняться до совсем неприличной скорости.

Выпрыгнули мы с Валерой из кабины метров за пятьдесят до стены купола, построенного на металлическом каркасе и покрытого шестиугольными сотами матово-белесого стекла. Когда стена купола взорвалась мириадами осколков, я позволил короткое удовлетворенное восклицание.

«Вот теперь уходим» – обратился я к Валере.

Позади раздавались звуки брызг падающего стекла, грохот столкновений и скрежет жеваного железа – заскочив в выставочный купол, наш комбайн и не думал останавливаться, круша все на своем пути. Мы же бежали к краю крыши, огороженному высокой – не менее пяти метров, стеной, с уклоном внутрь.

Сейчас нам всего лишь надо пересечь пятиметровое ограждение, потом спрыгнуть с высоты около пятисот метров и добраться до яхты у причала, который совсем рядом с башнями Некромикона. Легче легкого.

Казалось бы, что может пойти не так?

Глава 6

На забор ограждающий край крыши я забрался в несколько прыжков, отталкиваясь от разных поверхностей и блоков. Валера же совершил нечто для меня экстраординарное: он словно поменял для себя законы гравитации, и вертикальная поверхность для него теперь стала низом, так что он без проблем и с невероятной легкостью забежал по стене с уклоном внутрь.

Чтобы подтвердить свою догадку, я даже на некоторое время застыл на краю ограждающей стены. Валера останавливаться не стал – забежав по стене и по инерции выпрыгнув, принц на миг завис в воздухе, оказавшись словно в невесомости. Явно снова меняя для себя верх и низ. После Валера изящно развернулся, как выполняющий кувырок в воду спортсмен, и в свободном падении приземлился на косой скат ограждения крыши, съезжая по нему подогнув одну ногу под себя.

Проводив его взглядом, я полуприсел и оттолкнувшись что было сил, отправился в полет – выполнив точь-в-точь прыжок веры из моего мира. Пока импульсом прыжка летел вверх и в сторону от края крыши, успел увидеть, как Валера вновь поменял для себя законы гравитации. Проскользив по уклону ската ограждения, он оттолкнулся и прыгнул – преодолев десяток метров. Но снова, влекомый силой притяжения от вертикальной поверхности приземлился на зеркальные стекла небоскреба и легко побежал вниз. Двигался он так, словно почти отвесная стена здания была для него поверхностью земли.

Бросив последний взгляд на Валеру, я растянулся навстречу воздушному потоку, расправив руки в стороны. И вдруг словно немного запнулся в восприятии происходящего. Потому что не каждый день прыгаю без парашюта с высоты пятьсот метров.

«Смертельный номер! Прыжок из-под купола цирка в стакан воды без страховки!» – услужливо подсказал внутренний голос.

При виде стремительно приближающейся земли накатил неконтролируемый страх, сходный с опаской того, что парашют не раскроется. Которого у меня еще и нет. С трудом справившись с рванувшейся иррациональной паникой, броском кукри я отдалился от стены небоскреба, проверяя работает ли способ приземления. Все оказалось в порядке – уверился я, материализовавшись в стороне. И не успел удивиться такому странному страху, как вдруг время замедлило свой бег, замерев практически до полной остановки.

Так со мной было уже не раз в моменты смертельной опасности, когда мне помогали высшие силы. Понимая, что происходит что-то очень плохое, но еще не понимая, что именно, я попытался осмотреться. Замерло все вокруг меня – это было заметно по Валере, который без движения, словно статуя, сейчас находился на середине широкого шага. Жизнь словно оказалась поставлена на паузу.

Замерли даже крупнокалиберные пули, которые сейчас – словно рой пчел, двумя спиралеобразными вереницами теснились на том месте, где я находился парой мгновений раньше.

Очень-очень медленно двигая взглядом, я смог посмотреть вверх и увидел две заходящие в атаку со стороны солнца машины. Хищного агрессивного вида – внешне они были похожи на гибрид штурмовика Су-25 и вертолета Ка-52. Только без широких крыльев от самолета и без винта от вертолета.

Пилоты вывели свои машины на нас вертикально сверху, и открыли огонь почти одновременно – я видел вереницу вспухающих разрывов и брызг стекла на стене здания, неотвратимым ударом плетки приближающемся к Валере.

Перед мои внутренним взором вдруг заиграли словно подернутые сеткой помех картинки дальнейших вариантов действий, причем на максимальной скорости. Раз за разом время убыстрялось, и в зависимости от моих действия происходило самое разное – или умирал Валера, или умирал я, или мы умирали оба. Сразу несколько вариантов один за другим, как на перемотке старого видеомагнитофона мелькнуло у меня перед взором, пока я не увидел приемлемый.

Это было похоже на действия тактического анализатора, только происходило все не в недрах вычислительной машины, а у меня в голове, силой мысли. Причем не моей мысли – осознал я.

В прошлый раз подобное произошло с Анастасией, когда она умерла у меня на руках, а после время обернулось вспять и я смог ее спасти. Тогда я пережил вариант будущего лично, а сейчас мне будущее показали, причем сразу несколько вариантов. В разных случаях мне помогают разные силы? Или просто мои возможности стали шире?

Отвечать, правда, на этот вопрос было некому. Зато появившееся чувство ускользающего момента прямо намекнуло – пора действовать.

«Валера, в сторону!» – закричал я, и вернувшееся в прежнее течение время обволокло меня всей массой потока воздуха.

Валера среагировал – оттолкнувшись, он смог сменить направление движения, повернув в сторону практически под прямым углом. Вереницы разрывов прошли мимо него совсем рядом, круша стекла здания. Я же – в тот момент, когда пикирующий сверху штурмовик оказался напротив меня, метнул кукри. Обычный бросок не смог бы ни попасть, ни тем более пробить бронестекло кабины. Но мои руки уже были окутаны пеленой Тьмы, и кукри полетел вперед не простым ножом, а черным росчерком.

В кабине штурмовика вспух взрыв черного пламени, и машина вздрогнула, уходя в штопор неконтролируемого падения. Я летел вниз следом, и только сейчас задумался о том, каким образом мне не превратиться в лепешку при касании с землей? Ума, чтобы не потянуться следом за брошенным кукри, мне хватило – кто знает, кем я стану, если попробую телепортироваться, используя как маяк объятый Тьмой клинок?

Вот до этого момента, кстати, показанные варианты действий ближайшего будущего меня и довели – дальше я просто не смотрел. Но смертельная опасность очень подстегивает мыслительный процесс – поэтому я сформировал в правой руке клинок Тьмы, и размахнулся им как удочкой – желанием и силой воображения заставляя превратиться в плетку кнута. По аналогии с брошенной кошкой – веревкой с крюком на конце. На удивление, задумка сработала – причем в этом была не только моя заслуга. Дело в знаниях убитого мною лорда-повелителя, которые просыпались вот в такие моменты опасности.

Змеевидная плеть растянулась на десяток метров, ее конец расщепился на несколько щупалец, которые буквально вгрызлись в стену здания. Чистая Тьма деструктивна и агрессивна, но в каждом из щупалец мрака было много меньше, чем в клинке Тьмы, и они резали стену не как горячий нож мягкое масло, а все же создавая сопротивление.

Перехватив плетку обеими руками, я извернулся, словно прыгун с тарзанки. Скорость падения замедлялась, но ненамного – я довольно быстро спускался вниз, а плеть Тьмы щупальцами цеплялась за стену. Но тут сработали законы физики – и я, как маятник, врезался в стену небоскреба. К счастью, белое матовое стекло было достаточно крепким, и удар выдержало. Что было бы, разбейся оно, думать мне не хотелось. Стекло выдержало, но по ощущениям выдержали удар не все мои кости – это было больно. Хоть сознание, к счастью, я не потерял.

Одновременно с моим шлепком в стекло внизу ударился в землю и сразу вспух взрывом штурмовик. Метнувшийся огонь уничтожил мою связь с объятым Тьмой кукри, и приземлился на землю я уже без особых приключений, справившись за три телепортации.

Источник, а также изучение практик контроля энергетического каркаса имеет много плюсов. И это не только импульс очищения от алкоголя, но еще и возможность блокировать боль. Именно поэтому я сейчас еще смог стоять на ногах, и даже быстро и осознанно действовать.

Чуть поодаль вспухало брызгами падающее сверху толстое стекло – второй штурмовик никуда не делся. Валера уже перемещался по стене в виде ягуара – только так он мог достичь нужную, нечеловеческую скорость для того, чтобы не попасть в захват системы прицеливания.

Черный ягуар словно по льду вертикального озера скользил по стене, раз за разом меняя направление, а за ним вспухали мириады брызг от разрывов попаданий. Но бег по стенам как по обычной земной поверхности, а еще и одновременное ускорение в скольжении – это непросто, даже боюсь представить какая концентрация нужна. Одна ошибка, и Валера или сорвется, или надорвется, или просто замедлится.

Решение ко мне пришло быстро. Войдя в скольжение, я вспышкой оказался рядом с пылающими обломками штурмовика.

Мои знания, в том числе и тень памяти лорда-повелителя подсказывали, что я могу создать и швырнуть обычное копье Тьмы. Но сейчас, особенно после падения штурмовика, слишком много на меня смотрит глаз и объективов. Даже если они заметили и идентифицировали мою змееглавую плетку, всегда можно заявить, что это был артефакт, тем более аналогов в мире сотворенному мной заклинанию нет, не проверить. А вот если я сейчас среди бела дня швырну копье Тьмы – лицензированное атакующее заклинание, проблем будет полная корзина огурцов.

Именно поэтому, чувствуя неприятный запах паленых волос, причем что неприятно – своих, я встал рядом с пылающим штурмовиком и сформировал копье Тьмы внутри пылающего Огня. Обычный человек вернее одержимый, так бы не смог. Но я инициирован в стихии Огня, а кроме того, прикончил лорда-повелителя демонического пламени, которое с огнем очень схоже.

Сформированное мной копье Тьмы было не чета тем, что швырял сэр Галлахер в упомянутого лорда-повелителя – уровень его заклинаний много выше. Но мое копье было объято стихийным Огнем, да и применяться должно против бездушной железки, а не против защищенного от магических атак организма.

Когда я обернулся и метнул копье вверх, держа взглядом синие сопла двигателей маневрирующего штурмовика, от усилия чуть не потерял сознание. Неожиданно все получилось – левый двигателем вспух взрывом, машину сразу раскрутило вокруг своей оси, бросая в сторону в неконтролируемом больше полете. Вспыхнувший штурмовик, оставляя за собой шлейф дыма, влетел в здание, круша стекла и перекрытия. Врезался он по касательной, и оставляя за собой на стене рваный шрам, на глазах распадаясь на части, рухнул вниз.

Я в этот момент тоже готов был рухнуть – перед глазами упала пелена, а тело после неимоверного усилия броска заклинания просто перестало повиноваться. В принципе, я и рухнул – упал на колени.

Но когда уже заваливался лицом вперед, рядом оказался черный ягуар. Приблизившись ко мне длинным прыжком, большой хищный кот сел на задницу, со скрежетом тормозя когтями по асфальту, и обернувшись в человека очень вовремя меня подхватил.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось лечь и закрыть глаза, но Валера куда-то меня потащил. Вспышками в мутной пелене я увидел, как он остановил какую-то машину, и вежливой, но убедительной просьбой попросил водителя нас довезти до пристани. Правда несмотря на вежливость, я чувствовал обволакивающий липкий страх водителя – наверное, Валера разговаривал с ним не совсем в человеческом облике для пущей убедительности.

Зато до пристани доехали быстро. Здесь, едва открылась дверь, я увидел сразу нескольких вооруженных человек. Но опасности от них не исходило, даже наоборот – на броне бойцов виднелись эмблемы в виде черного щита и белым гусем с красным языком и лапами. Швейцарские наемники из отряда «Зарганс».

Сразу несколько человек вынули меня из машины и очень быстро доставили на борт яхты, пробежав по уже убираемым сходням. Судно отвалилось от причала, который сразу скрылся из моего поля зрения – не останавливаясь, меня куда-то несли. Недалеко – едва убрав от взора чужих глаз, положили на что-то мягкое, и вокруг засияло зеленоватым сиянием.

Наемный отряд «Зарганс» был частью швейцарского суверенного клана, и одаренные лекари в его составе присутствовали. В порядок меня привели довольно быстро – работало сразу трое лекарей, которые вскоре сообщили мне, что я жив здоров и можно начинать веселье заново. На немецком правда говорили, и возможно я как-то неправильно их понял. Но интонации в их голосах были явно одобрительные – наблюдаемое действо, судя по взглядам, понравилось всем.

Кивнув починившим меня одаренным, я поднялся и вышел открытую площадку на корме судна, где оставался Валера и несколько бойцов отряда, наблюдающих за удаляющемся берегом. Прежде всего удивленно осмотрелся. К судну, на котором мы оказались, именование «яхта», которое использовал мой собеседник-банкир, соответствовало достаточно условно. По размерам и хищному облику корабль напоминал скорее современный эсминец. Тем более сходство усиливалось сейчас, когда декоративные панели надстройки разошлись в стороны, открыв казематы автоматических пушек, чьи жерла – плавно ведомые системой наведения, держали на прицеле второе, только что подоспевшее звено штурмовиков.

Видимо, в небоскребах корпорации была всего одна дежурная смена пилотов, вторая прибыла с опозданием. И это отлично – потому что четыре штурмовика доставили бы нам проблем. Вообще такие машины гораздо эффективнее могут выполнять задания без экипажа, действуя в режиме беспилотника, но это запрещено законами. Запрещено потому что одаренные, а не корпорации владеют этим миром – сквозь вызванное магическим лечением состояние легкой эйфории неожиданно подумал я.

Смертников и дураков – атаковать клановую яхту, среди пилотов не оказалось. Обе машины, повисев над нами еще мгновенье, синхронно начали набирать высоту, удаляясь в сторону башен. К сожалению, что эти, что предыдущие машины были без опознавательных знаков, и без включенных транспондеров – поэтому и швейцарские наемники по ним стрелять тоже не стали. Докажи потом, что это не воздушные туристы, а именно представители службы безопасности корпорации, атаковавшей двух одаренных, с которыми подписал контракт боевой наемный отряд швейцарского клана.

Оба штурмовика удалялись в сторону берега, к выделяющейся даже на фоне остальных небоскребов башне Некромикона. Белоснежная троица переплетенных зданий сейчас была похожа на обиженное вандалами древо эльфийского леса – темнел под лучами солнца дымящийся шрам на стене от врезавшегося штурмовика, поднимались в безветрии густые чадящие столбы и с крыши и снизу, с места падения уничтоженных машин.

Еще и внутри башен сейчас все хорошо – все руководство на ушах, и решает кто и как будет отвечать на вопросы полиции на тему нахождения и незаконного удержания гражданки Трансатлантического союза. Ответят конечно, и договорятся, и крайних быстро найдут, но все же.

Рядом сдержанно загудело – стволы пушек вернулись в диаметральную плоскость, и вращающиеся казематы опустились, одновременно скрываемые надвигающимися декоративными панелями.

Но и когда пушки оказались убраны, назойливый гул все еще раздавался. Осмотревшись и присмотревшись, я увидел сразу несколько парящих над нами беспилотников. Поискав глазами ближайший, и заметив значок «Canal F1» я улыбнулся и показал в объектив камера два пальца, указательный и средний.

Этот жест во всем мире называется «V», Виктория. Но есть у него и сугубо национальное применение – если показывать этот жест обратив не открытой ладонью, а наоборот, тыльной.

История старая, еще со столетней войны. Французы, поймав ненавидимых ими английских лучников, отрубали им два пальца, чтобы лишить возможности натягивать тетиву. И английские лучники, при возможности, всегда демонстрировали два пальца французам, сопровождая все оскорбительными комментариями и анонсами. Так что, если показывать указательный и средний палец не ладонью к зрителю, а как я сейчас, обратив к смотрящему тыльную сторону, этот жест весьма и весьма оскорбителен для понимающего человека.

Этим жестом, кстати, иногда пользовался сэр Уинстон Черчилль, на радость согражданам обращая его в сторону фотоаппаратов репортеров. Улыбаясь при этом так, что всем все становилось понятно. Повторив жест знаменитого английского премьер-министра, я почувствовал вновь накатывающую легкую эйфорию.

«И так сладко рядить Победу, словно девушку, в жемчуга, проходя по дымному следу отступающего врага» – хотелось повторить мне вслед за Гумилевым. Но не повторил – отступали все же мы, но дымящиеся небоскребы наблюдать было все же очень приятно, не отнять.

Валера также был лекарями восстановлен – без повреждений он не ушел, и тоже содеянным был удовлетворен. В молчании мы долгое время стояли на корме, наблюдая за удаляющимся берегом. До того момента, как я не почувствовал за спиной движение и напряженное внимание. Обернувшись, увидел сразу нескольких швейцарцев, один из которых явно был офицером.

– Господин Артур, у нас проблемы, – сообщил мне наемник.

Черт возьми, да кто бы сомневался – почему-то совсем не удивился я его заявлению.

Несколько секунд и мы, торопливо двигаясь, оказались в рубке. Здесь было несколько офицеров и бойцов, но мое вниманием завладела детальная проекция побережья Хургады, отображенная над широкой рабочей областью командирского стола. Даже слишком детальная – я видел гребешки на волнах и увеличивающиеся буруны у носа нашей миниатюрной на проекции яхты. Пол под ногами слегка вибрировал – видимо в попытке уйти от преследования судно набирало ход.

Море вокруг было отмечено многочисленными маркерами меток – судов рядом немало. Большинство с кодами пояснений, но явно выделялось сразу два неопознанных объекта – которые приближались к нам с разных сторон. Система слежения идентифицировала оба как маломерные суда, но характеристики меток были подкрашены красным.

– Это корабли военно-морского флота больших держав, они под пеленой стелс-систем, – на английском пояснил мне капитан. Он, в отличие от других швейцарцев, был в обычном мундире, белого цвета. Но с тем же гусем на черном щите.

– И они, судя по действиям, очень желают вас видеть, – произнес капитан чуть погодя.

– Суверенитет? – поинтересовался я, намекая на экстерриториальность яхты.

– Если ваша личность достаточно важна для того, чтобы пытаться захватить вас силами военно-морского флота, вряд ли на наш статус суверенного клана обратят внимания. Это большие державы – принесут после извинения в ООН, и то не факт. Мы будем стараться уйти от преследования, но вероятность этого околонулевая, так что готовимся к бою.

– Околонулевая? – с надеждой поинтересовался я.

– И простер Моисей руку свою над морем; и Господь сделал море сушей, и воды были разделены, – процитировал Библию капитан.

Ясно-понятно, расстроился я.

О том, что и в бою шансы у нас нулевые против кораблей военно-морского флота больших держав, «Powers», как по-английски их называл капитан, он умолчал. Это и так всем понятно. Но готовились к бою наемники на полном серьезе – я видел на изображении следящих мониторов как команды бойцов занимают места, слышал короткие доклады офицеров.

Именно этим швейцарские наемники и ценятся – когда кто-то другой в проигрышной ситуации будет способ соскочить с исполнения обязательств или даже принять более выгодное предложение, швейцарцы будут отрабатывать контракт до последней буквы.

– Один важный момент, – произнес капитан, и показал на оба неопознанных объекта. – Это корабли флотов разных держав.

Несколько минут на мостике сохранялась тишина. Наше судно на пределе мощности двигалось по волнам, а оба корабля загонщика стремительно приближались. И как стало ясно совсем скоро, они соревновались больше сами с собой. За то, кто первый перехватит нашу яхту.

Еще несколько минут, и оба корабля оказались в зоне визуальной видимости. И оба действительно были не маленькими лодками, а как минимум эсминцами – причем оба до сих пор были скрыты едва колышущейся стелс-пеленой, дающей возможность разглядеть лишь общие очертания.

– Даже в ООН извиняться не нужно будет, – произнес вдруг Валера.

После его комментария я понял причину того, что оба корабля укрыты столь энергозатратной пелериной – чтобы не было возможности идентифицировать того, кто именно захватил яхту.

– Есть один положительный момент, – пробормотал я.

– Какой?

– Хотели бы убить, раздолбали бы давно из-за горизонта.

– Мы принимаем бой? – поинтересовался Валера.

– Капитан, – вместо ответа обернулся я к швейцарцу в белом мундире. – Тормозите, посмотрим что нам хотят сказать.

Смысла сейчас барахтаться не вижу – вокруг море, как с небоскреба недавно никуда не спрыгнешь. Спорить со мной наемник ожидаемо не стал, и на немецком отдал несколько быстрых приказов. Внешне поначалу ничего не изменилось – никто из команды не расслабился, все были готовы к бою. Но ход яхта начала снижать, и я вернулся всем вниманием к загонщикам.

Ближе к нам сейчас, после ряда маневров, оказался неопознанный корабль, приближающийся с севера. Но второй вдруг неожиданно сбросил стелс-пелену, при этом даже на обычный взгляд ускоряясь.

Увеличение скорости отразили и показатели маркера на проекции командирского стола. Высветилось и название: «HMСS Diarmuid». Его величества колониальное судно Диармайд – сообщила нам система распознавания, представляя во всей красе британский эсминец, внешне похожий на поставленный на воду угловатый серый утюг.

Эсминец между тем, избавившись от скрывающей пелены, явно дал машинам полный форсаж. Разрезая воду узким носом и поднимая буруны выше палубной надстройки, он приближался к нам, теперь уже опережая корабль-соперник. На том также сбросили стелс пелену, высвобождая ресурс энергетических установок.

Фрегат «Аврора» средиземноморской оперативной эскадры Северной флотилии Российской Конфедерации, – коротким сигналом оповестила система распознавание второго корабля.

Впрочем, время фрегатом было утеряно – британец лишком много выиграл своим неожиданным маневром деанонимизации. Кроме того, русский фрегат был тяжелее, и так быстро как британцу разогнаться у него не получалось.

Но давать ему возможность подойти к нашей яхте первым никто не собирался – неожиданно весь корпус фрегата озарило голубоватым сиянием, и у носа вспухли водные буруны. А нет, не водные, и не буруны – над поверхностью южного моря поднималась, без шуток, самая настоящая ледяная стена. Словно ледяной плеткой по воде хлестнули, при этом замораживая поднявшуюся от удара волну. Как будто крепостная стена встала на пути эсминца – не меньше километра в длину, шипастый ледяной заслон.

Эсминцу теперь не оставалось выбора – только отворачивать в сторону. Но как оказалось, британский капитан – или тот, кто отдавал приказы, отступать не собирался. Тем более теперь, и так пойдя ва-банк сбрасывая пелерину невидимости.

Серьезные намерения британца стали очевидны сразу после того, как прямо в центре айсберга вдруг вспухло пятно ледяной крошки. Не сбавляя ход, эсминец не стал отворачивать – и обрушивая на себя тонны льда, корабль проломился через преграду.

Геометрия корпуса оказалась нарушена, на бортах появилось несколько рваных дыр, упало несколько мачт систем слежения, но эсминец продолжал двигаться вперед. Правда после удара не так быстро, как прежде. Тем более что в носовом отсеке явно пробоина – утонуть не утонет, переборки задраены, но теперь не бегун. Но скорость тем не менее, эсминец смог держать.

Поставивший ледяную преграду русский фрегат теперь явно успевал подойти к нам раньше. Но совсем чуть-чуть – несмотря на масштабные расстояния, вопрос был всего лишь в считанных метрах. Корабли уже, оба понемногу теряя ход, сближались, причем капитан Авроры – имеющий теперь тактическое преимущество, явно собирался осуществлять навал, чтобы оттеснить британский эсминец от нашей яхты.

– Господин Артур, – вдруг привлек мое внимание капитан швейцарской яхты. – Мне кажется, это к вам.

В напряженном наблюдении за противостоянием эсминца и фрегата никто не заметил, что к нашей яхте с кормы уже подошел стремительный десантный катер. На нем точно был одаренный, потому что катер был прикрыт пеленой невидимости. Сейчас сброшенной – и держась за рейлинги, на носу стоял матрос британского флота. Странный парень для матроса – низкорослый азиат, а у них ведь…

Впрочем, едва я всмотрелся в открытое лицо, как узнал азиата – Наик Ракеш Рана, королевский гуркский стрелок, выполнявший обязанности телохранителя Элизабет Саманты Мари-Софии, герцогини Родезийской, известной всему миру как Черная принцесса.

От таких намеков на приглашение не отказываются, особенно учитывая наше недавнее с Самантой общение и ее помощь. Поэтому я коротко посмотрел на Валеру. Взглядом показал на Аврору, а после на Диармайда – недвусмысленно говоря, что нас двое, и кораблей тоже два.

Принц понял меня еще до того, как я сформировал мысль, и кивнул. Без слов я выбежал на палубу, и соскочив по трапу, оказался на корме, перепрыгивая на британский десантный катер. И едва успел схватиться за поручни – стремительное суденышко развернулось почти на месте, и высоко задрав нос, направилось по широкой дуге – заходя так, чтобы сначала корпус яхты, а потом эсминец закрыли нас от фрегата.

Над морем в этот момент раздался звук удара и душивынимающий металлический скрежет: русский фрегат бортом – скула в скулу, по касательной ударил британский эсминец, оттесняя его от покачивающейся на волнах яхты.

«Войны никто не хотел. Война была неизбежна» – вспомнилось мне в этот момент.

Но когда это еще будет. Сейчас же нас ждут дела более насущные: разгребать последствия всего произошедшего за последнюю неделю – начиная с трагически закончившейся лекции фон Колера, несомненно будет той еще задачей. Но тут у меня есть козырь – Элимелех. Готовность живущего в ритме космического танца чернокожего наемника организовать нам убежище вне этого мира я держал в уме теперь постоянно.

Глава 7

В закрытом и защищенном коммуникационном центре я подспудно ожидал увидеть кого угодно. Предполагал, что это будет или капитан корабля, или наделенный полномочиями дипломат, или сотрудник секретной службы, или – чем черт не шутит, даже голубоглазая смуглянка Саманта Дуглас. Но когда двери за мной закрылись, понял, что реальность в очередной раз смогла меня удивить.

– Хефе, – приветствовал я расположившегося за столом Андре в белоснежном мундире офицера британского военно-морского флота.

Неожиданно его было увидеть здесь и сейчас. Но неожиданностью именно его появление для меня все же не стало. Я помнил наш откровенный разговор, в котором Андре сообщил мне, что работает на британскую разведку. Но помнил я и его слова о том, что приглядывает за мной он в первую очередь по прямому поручению российского императора.

Стрелковый инструктор без слов витиевато махнул рукой, уместив в этот жест все полагающиеся этикетом слова и выражения, и показал мне место за столом. После этого он активировал одну за другой многочисленные защищающие от чужих ушей и ментального сканирования системы. Загудели генераторы полей, чуть погодя мазнуло по щеке отзвуком сильного магического поля.

Пока активировалась защита, я вдруг – глядя на Андре, почувствовал себя немного не в своей тарелке. Неприятное чувство – когда знаешь, что впереди большая беда, но ничего уже не исправишь.

– Элимелех убит, – довольно сухо сообщил мне Андре.

«Как убит?»

Новость ударила словно пыльным мешком по голове. На несколько мгновений я даже потерял над собой контроль, чувствуя, как воздвигнутые капитальные стены моих планов рушатся вдруг как карточный домик. Просто в труху рассыпаются.

– Когда? – поинтересовался я, стараясь сохранить спокойствие.

– Сегодня ночью, под утро.

Как раз в тот момент, когда мы с Валерой Марьяну ожидали, или же с ней уже общались.

– Где?

– В занятом тобой гостевом коттедже гимназии, в своем кабинете.

Так, односложные вопросы и ответы сейчас не лучший вариант общения, хочется большего объема информации. Поэтому я взглянул Андре в глаза.

– Хефе, первый шок от услышанного у меня уже прошел, можно подробно и в деталях.

– Ада.

– Что?

– Кто, а не что.

– Ада?

– Ада.

– Как? – только и смог вымолвить я.

– Ножом-кукри, подошла сзади, отделила голову от тела одним ударом.

Вдох, выдох.

Так, еще раз.

– Хефе, теперь уже… теперь уже точно первый шок от услышанного у меня прошел, так что можно с самого начала, подробно и в деталях.

– Элимелех работал на тебя по контракту. Но при этом он имел обязательства и перед предыдущими своими… нанимателями, так скажем. Именно поэтому у нас сейчас есть та самая информация, которая есть.

– Получается, у британцев и обо мне информации гораздо больше, чем я могу предполагать?

– Именно так, – кивнул Андре.

Сначала была поездка в Высокий Град, где я познакомился с Самантой. Потом, получается, меня просчитали – и зная, что я собираюсь отомстить Мюллеру, очень вовремя через Андре организовали мне в помощь троих наемников – Элимелеха, Иру и Аду. Не только мне, ну и себе тоже, приглядывать за мной. Вот только если именно Ада убила Элимелеха, что-то в четком плане явно пошло не так.

Андре между тем выждал паузу. Не услышав моих язвительных комментариев и возмущения – справедливого в общем-то, удовлетворенно кивнул. Я же сохранял ледяное спокойствие, обрабатывая входящую информацию. Просто потому, что вогнал сознание в состояние холодного разума, рассматривая новые сведения как лепидоптерофилист рассматривает своих препарированных в альбоме бабочек. Инструктор, глядя на мое спокойствие, продолжил.

– Итак, Элимелех, в числе прочего предоставлял ценные данные… моим и своим нанимателям, так скажем. И у него была очень полезная привычка дублировать ценные данные в защищенное хранилище, именно поэтому мы сейчас имеем то, что имеем – зная причину убийства. Счастливая случайность – судя по всему, последнее сохранение он сделал уже в тот момент, когда голова была отделена от тела, но направленная мышечная активность еще не отключилась.

Меня сейчас – в состоянии холодного разума, это интересовало мало. Самое главное – информация для анализа, а остальное – случайности, совпадения и эмоции, совершенно лишнее. Все равно все что могло случиться, уже случилось.

– Ада задержана?

– Нет, она ушла.

– Вместе с Ирой?

– Нет, Ира осталась и ждет твоего решения.

Больше вопросов я задавать не стал, и Андре продолжил посвящать меня в суть произошедшего. Только сейчас он не говорил, а открыл интерактивное меню. Надо всей немалой поверхностью стола передо мной возникла схема дерева связей, включающая в себя не менее полусотни лиц, за каждым из которых в свою очередь указывалось отдельное дерево отношений. Как понимаю – бросил я беглый взгляд на общую картину, это была связанная друг с другом группировка, а дополнительные ветки к отдельным портретам – распределение личных материальных ценностей.

Сходу разобраться в подобном нагромождении разных переплетенных между собой схематичных личностных и материальных связей не представлялось возможным. Но было определенно ясно, что именно здесь таится информация, из-за которой Ада лишила Элимелеха головы, поэтому я глянул на Андре.

Инструктор меня прекрасно понял. Кивнув, он совершил несколько манипуляций. После этого все разветвленное трехмерное дерево посерело, словно уйдя в тень. По жесту Андре одна за другой загорались фотографии с пояснительными маркерами. Сама структура схемы также изменилась, теперь являясь картой мира, а фотографии появлялись с территориальной привязкой на разных материках.

Самой первой загорелась фотография начальника кадровой службы патрульной полиции Высокого Града – Эдгара Уэлча. Потом – его сына, Винсента Уэлча, находящегося сейчас на территории Канады. Дальнейшая география охватывала практически весь земной шар, включая представителей генералитетов служб и ведомств всех стран Большой Четверки. По мере того, как высвечивались фотографии, я начинал понимать – передо мной вся схема, каким-то образом причастная к организации и работе Восточного кулинарного клуба, занимающегося работорговлей для взыскательных покупателей. Особо я отметил фотографию Войцеха Ковальского, который также отображался как находящийся сейчас в Высоком Граде.

– Это Восточный кулинарный клуб? – поинтересовался я.

– Да, – просто ответил Андре. Сделав небольшую паузу, он вновь погасил всю схему до серого состояния.

– Когда мимо тебя бежит река, очень сложно удержаться от искушения и не отвести в свою сторону ручеек, – произнес стрелковый инструктор, и вновь начал зажигать фотографии одна за другой.

В этот раз каждая из иконок с изображением подсвечивалась синим и поднималась довольно высоко над картой, оставляя под собой объемное дерево отдельной схемы. Что это за дополнительные схемы, объяснять мне не нужно было – схемы отмытия денег через разные налоговые гавани и подставные компании. Интуитивно понятно.

После того, как Андре закончил, он вновь начал отмечать ранее нетронутые фотографии одну за другой. Только каждая фотография была отмечена не синим, а красным светом. В этот раз кубышки у всех были меньше на порядки.

– Перед тобой список самых разных людей. Объединяет их три фактора. Первый: все они весьма влиятельны на своем участке деятельности, но никто не занимает непосредственно руководящий пост, сплошь серые кардиналы. Здесь заместители министров, руководители комитетов, вице-губернаторы, начальники отдельных подразделений в ведомствах, даже есть один вице-король, но нет ни одного единоличного командира в своем секторе. Второй: все эти люди участвуют в работорговле, как потребители, и как организаторы. Атака, предпринятая на тебя силами ФСБ, как раз была предпринята со стороны организаторов в Российской Конфедерации со стороны организаторов. Третье…

– Можно подробнее про организаторов? – посмотрел я на группу лиц.

– Сейчас это не так важно, – спокойно отсек мою просьбу Андре, – вся информация в любом случае у тебя будет чуть позже.

«В любом случае?» Тон инструктора не вызывал сомнений, что ждет меня сегодня очередная жизненная развилка. В любом случае.

– Третье: среди вышеуказанных лиц нет ни одного, кто имеет тесную связь с владеющими одаренными. То есть нет ни одной зацепки на то, что в деятельности по продаже людей участвует аристократия, как старая, так и новая.

Сделав паузу, Андре едва тронул пальцем одну из фотографий. «Резун Владимир, надворный советник, вице-губернатор Минской губернии», – прочитал я в пояснении.

– Элимелех занимался сбором и анализом информации обо всех этих людях, или эта информация предоставлена ему со стороны?

– Элимелех… участвовал в сборе, обработке и анализа данных для создания общей картины, – обтекаемо сформулировал Андре. – Но отнюдь не как один из главных исполнителей, – добавил чуть погодя стрелковый инструктор.

По-прежнему внушительно гудели генераторы защитного поля, щекотал щеку отзвук магического барьера, но я все же не стал уточнять, делал Элимелех это по поручению Андре, работающего на русского царя, или по поручению Андре, работающего на британскую разведку.

– Во всей этой истории наблюдаются определенные закономерности, – продолжил Андре и вновь высветил общее древо схемы. Часть людей посерела, их изображение ушло на второй план, но большая часть все же осталось.

– Это все потребители. Те, кто покупает себе в пользование людей, – сообщил мне инструктор.

Среди отмеченных портретов в большинстве были персоны с внушительными серыми капиталами. Но закономерность я заметил сразу – абсолютно все те, кто не озаботился накоплением материальных благ, также были здесь.

Андре сделал еще несколько жестов, и практически все портреты в синей подсветке пропали, остались только работающие практически за голый оклад люди. Пусть и немаленький оклад, но все же.

– Все эти господа… – показал Андре на группу примерно из десятка человек, – покупают себе детей и подростков, которых потом никто и никогда более нигде не видел. У остальных тоже покупки периодически пропадают, это бывает, но по большей части купленные куклы или возвращаются в протекторат с коррекцией памяти, или обживаются в странах первого мира, или даже возвращаются к продавшим их родителям или соцадаптантам с ювеналами, и заходят на второй круг. Но никто и никогда не видел больше тех людей, что уехали именно к этим покупателям.

Возникла небольшая пауза – Андре активировал и повесил чуть в стороне фото с места события, где голый грузный мужчина лежал в ванной комнате в луже своей крови, частично прикрытой сорванной занавеской.

– Резун Владимир, надворный советник. Трагически погиб сегодня утром: поскользнулся в душе и разбил себе голову о край мраморной облицовки ванной комнаты. Несколькими часами ранее Элимелех обнаружил связь господина Резуна, тщательно скрытую через три организации прокладки, с компанией «Чистый Мир Русия», которая занимается обслуживанием…

После небольшой паузы Андре нашел нужный пункт в меню и передо мной появилась еще одна картинка, со спутника или дрона, изображающую лесной дом на поляне. Я не сразу понял, что это, но буквально через пару мгновений догадался – тот самый охотничий домик, на который мы набрели с Анастасией при бегстве из Петербурга.

По спине, даже несмотря на состояние непоколебимого спокойствия, прошло холодком – потому что я прекрасно помнил, какие именно эмоции и эманации смерти ощущал в этом домике. И все, что говорил Андре, для меня уже начинало понемногу формироваться в цельную картину.

– Как я уже сказал, когда мимо течет река, слишком велик соблазн отвести в свою сторону ручеек при имеемой возможности, – вновь продолжил Андре. – Только в мире есть нечто большее, чем деньги.

– Сила?

– Именно так.

– Речь о жертвоприношениях?

– Да. Мученическая смерть – источник невиданной энергии, главное уметь ее собрать. Или направить.

– Почему так сложно?

– Как? – не совсем понял Андре.

Он спросил не «что?», а «как?». Так часто спрашивают те, кому русский не родной – машинально отметил я. Но мельком, потому что сформулировал интересующий меня вопрос.

– Почему так сложно: кулинарный клуб, разветвленная система работорговли. Не проще для жертвоприношений найти предложения поближе? – поинтересовался я, держа в уме как Эльвира вполне спокойно за пару часов смогла найти нам сразу трех смертников.

– Качество человеческого материала.

– Все еще не понимаю.

– Если ефрейтора Павла Петраускаса из 15-го Татарского обяжут сыграть на балалайке на творческом вечере, и он получит отзывы от сослуживцев, что игра и частушки его – полное дерьмо, Павел даже не расстроится. Если о том, что его игра дерьмовая, услышит нежный подросток при поступлении в училище музицирования, для него это будет шрам на душе на всю оставшуюся жизнь.

– То есть…

– То есть с мученической смертью людей толстокожих высвобождается гораздо меньшее количество энергии. Есть и еще одна важная деталь: пытки. Если отдалять момент смерти у подготовленного человека, он будет аккумулировать злость и даже ненависть, это деструктивная энергия, она опасна для истязателя. Если купить себе неподготовленного подростка, то главный его ресурс – боль и страх.

– Неподготовленный подросток из протектората? – моментально прокомментировал я неувязку.

Андре в ответ только обернулся и вывел изображением сразу десяток фотографий. Это была молодая девушка, которая в серии снимков преображалась – от щурящегося на мир опасного настороженного человека, до расслабленной юной леди.

– Я предполагаю, что найденный тобой охотничий домик – место убийства одной из купленных через кулинарный клуб девушек. Покупается сексуальная игрушка, ее или его статус поднимается до любовницы, за несколько недель или даже месяцев ее жизнь меняется в лучшую сторону, после чего в один из счастливых моментов сказка заканчивается.

Вспомнив черные эмоции, эхо которых я почувствовал тогда, в лесу, я содрогнулся. Потому что, судя по всему, Андре был недалек от истины.

Река возможностей, которая течет мимо, и велик соблазн отвести в свою сторону ручеек. Вот только в случае с деньгами все понятно – цель в первую очередь личное благополучие. А в случае с силой? Те, кто это делает, получив ее в ходе пыток и жертвоприношений, маринуют что ли? Об этом у Андре и спросил.

– Вот это, – постучал по краю стола стрелковый инструктор, – пока аналитические выкладки, которые не подтверждены никакими доказательствами.

– То есть, Элимелех, действуя с моей подачи, смог выйти на неявную связь Резуна с Чистым миром, и после того, как Ада снесла ему голову и сбежала, один из аналитиков секретной службы предположил, что речь идет о человеческих жертвоприношениях и аккумулируемой с их помощью силе?

– Все верно.

– Аду нашли?

– Нет.

Спрашивать, ищут ли ее, я не стал. Ответ и так очевиден.

– О-отлично, – покивал я. – То есть это пока только версия.

– Пока да. Но в пользу этой версии говорит еще несколько фактов, которые я пока не могу тебе озвучить, это совершенно секретная информация.

– А вот это вот все просто секретная?

– Нет, это тоже проходит под грифом совершенно секретно.

– А другие версии есть?

– Есть, но твоего внимания не стоят. Для тебя есть кое-что еще важное, с этим не связанное.

– Да?! – вздернул я бровь характерным жестом Юсуповых-Штейберг, которому уже отлично научился.

– Да. Сегодня в Москве, в пять часов утра на территории Тайной Академии Темных искусств, в подвале одного из корпусов произошел взрыв такой силы, что здание восстановлению не подлежит.

На картинку с предположительно принесенной в жертву девушкой наложилось изображение территории академии, один из корпусов которой лежал в руинах.

– А есть еще что-нибудь, чтобы я сразу всему удивился? – поинтересовался я.

– Есть, – совершенно спокойно кивнул Андре.

Черт, я же просто так спросил, я совсем не хочу больше удивляться. Ладно, еще удивительные сведения отложим на потом.

– Предположу, что это тот корпус, в котором содержали Максимилиана Ивановича? – показал я взглядом на дым среди зеленых городских кварталов.

– Именно так.

– Даже если Максимилиан Иванович после всего произошедшего сможет вернуться к жизни с помощью слепка души, на людях как понимаю ему лучше не показываться, – задумчиво бросил я пробный камень.

– Именно так, – снова кивнул Андре.

Пробный камень пролетел зря – никакого намека на то, знает ли Андре о том, что фон Колер – больше не фон Колер, я не получил.

– Ясно. Что следующее в списке удивительных историй, который я сейчас должен услышать?

– Это не история. Предложение.

– Предложение?

– Именно. Лучшее предложение.

Последнее Андре произнес на английском. «The best offer».

– Слушаю внимательно.

– Тебя ждет пара титулов от британской короны, билет в Итон и далее в Сандхерст, в Королевскую военную академию. Требуется лишь твое согласие.

После услышанного из состояния холодного разума я вынырнул. Потому что не все в мире измеряется рациональностью. Решение же, подсказанное выгодой момента, очевидно, поэтому холодный и беспристрастный аналитический ум мне сейчас совершенно не помощник.

Помолчал немного, привыкая к вернувшемуся яркому мироощущению.

– Принцессу выбрать можно будет? – невесело усмехнулся я.

– Принцесса, только без возможности выбора персоны, в опциях также присутствует. Это и есть то самое, пусть не озвученное, лучшее предложение. Все остальное на сдачу.

После этих слов Андре я звонко и искренне рассмеялся. Стрелковый инструктор слегка удивился – все же пошутил он без огонька. Но мне на самом деле было весело – потому что я понял теперь, в чем для Астерота заключался истинный смысл замены меня на Олега.

Мой предшественник в этом теле до пятнадцати лет здесь немного не дожил, но все свои осознанные годы учился убивать других людей. Причем учился под присмотром опытных наставников. Я же до пятнадцати лет учился бальным танцам – благодаря которым у меня есть не только умение вальсировать, но и опыт общения с девушками без какого-либо стеснения. Все же в танцах мальчиков гораздо меньше, чем девочек, и к повышенному вниманию противоположного пола быстро привыкаешь, при этом отвыкая еще и от ненужного стеснения.

Олег, эта юная и стеснительная машина для убийств, просто не подошел бы к Саманте, и уж тем более не пригласил бы ее на танец на Республиканском балу. И это оказалось тем самым маленьким камешком, который сдвинул всю лавину событий в неожиданную сторону.

Появление меня (Олега) в Высоком Граде, как я узнал ранее, было организовано для того, чтобы – заявленным поводом, свести для знакомства меня и Саманту. На самом же деле тот мой выезд был лишь пустой обманкой, ширмой, за которой императорская канцелярия и британская разведка организовывали какое-то другое, мне неизвестное мероприятие. Но абсолютно никто не мог ожидать, и даже ни один тактический анализатор бы не выдал именно того результата, который в итоге случился. Потому что наличие в теле Олега совершенно иной личности послужило именно той соломинкой, что сломала спину верблюду. Вернее, поломало просто невероятное количество планов.

Интересно, а Степан – случайный человек, или работающий на ФСБ спящий агент? И случайно ли произошло мое убийство после победы на Арене, или он и имел задание меня прикончить, чтобы после отряд конфедератов мог забрать мое тело и начать процесс моей новой жизни как фигуры?

С самого момента смертельного турнира, с момента моего знакомства с красавицей на балу, все явно пошло наперекосяк. И происходящее вокруг меня, несмотря на всю серьезность и титулы участвующих лиц, откровенно напоминает охваченный пожаром бордель. По крайней мере, порядка и осмысленности в некоторых действиях иногда примерно столько же, сколько при суете спасающихся феечек и их клиентов. Если подумать надо всем спокойно, это становится очевидно.

И теперь становится понятно поведение внезапно сменившей гнев на милость Анны Николаевны – видимо, ей кто-то вовремя подсказал о моем статусе. Также понятно и неожиданное, неподготовленное, опасное, но все же озвученное предложение Ольги, которая тоже действует не по тщательно проработанному плану, а по обстоятельствам. Хотя план у Ольги наверняка тщательно проработанный, в этом я ошибаюсь, просто составлен он не двадцать лет назад, как некоторые рельсы по которым несется здесь моя жизнь, а явно совсем недавно.

– Да, это действительно хорошее предложение, – покивал я, вернувшись в реальность. – Я подумаю над этим, о своем решении сообщу как только так сразу. Как отсюда до берега добраться?

Проигнорировав мой вопрос, Андре вновь вернулся к схеме с изображениями многочисленных лиц-участников кулинарного клуба. Высветив в этот раз все больше организаторов работорговли, находившихся в разных точках земного шара. Часть из них концентрировалась на европейской части России, и один даже был мне знаком – Феликс Эдмундович, старый мой товарищ.

– Большинство из организаторов Восточного кулинарного клуба будет арестовано сегодня… – показал один за другим десяток портретов Андре. Феликс Изотов в число показанных не попал, а жаль. Но может быть Андре просто забыл про него, на что надеюсь.

– …в том числе и большая часть расположившейся на территории Конфедерации организации. Но часть из них, в интересах дела, остается в тени и на свободе. Они, несомненно, могут служить инструментом для того, чтобы от тебя избавиться. По крайней мере жизнь усложнят.

– Не могу сказать, что мне не боязно, – согласно кивнул я.

– Но самая главная опасность исходит не от них. Те, кто смог руками Ады убить Элимелеха – очень могущественные люди. Это подножие трона, скорее всего твои соседи по очереди наследования – когда корона рядом, но совсем без шансов. Надеюсь, ты это понимаешь?

Вопрос Андре я пропустил мимо ушей. Подумал о том, что ведь есть еще та клика, представители которой действовали совместно с фон Колером и Марьяной, намереваясь заменить наши души куклами. О ней Андре не сказал, да и знаем мы пока об этой группе лиц всего лишь втроем – вместе с Эльвирой и Валерой. И то знаем благодаря убитому мною лорду-повелителю демонического пламени.

– Артур?

– А? Да, Хефе, я понял, что у меня очень серьезные недоброжелатели.

– Я про другое.

– Про что? – недоуменно посмотрел я в глаза стрелковому инструктору.

– Я про то, что иногда – когда ты, допустим пятый в очереди наследования… иногда в такой ситуации может показаться, что у тебя есть шанс занять трон. Подобные мысли погубили не одну династию и…

«Не нравится мне это» – голосом Геральта из игры про ведьмака сообщил мне внутренний голос. И я был с ним полностью согласен.

– Да в жопу этот трон, – абсолютно искренне (в данный момент времени) только отмахнулся я. – Экскьюз май френч, – добавил чуть погодя в ответ на недоуменный взгляд Андре.

Но по-другому ответить мне сейчас никак было нельзя. Потом что совершенно ясно и понятно – устами Андре сейчас говорит отнюдь не он. А тот самый человек, который первым – прислав мне перстень, – сообщил о том, что я принадлежу к Ольденбургской династии. К которой принадлежат Романовы, Виндзоры, а также короли Норвегии, Дании и Греции. Леня, кстати, с которым мы вчера так весело проводили время, вполне вероятно мой родственник. Вернее, вполне вероятно, что близкий родственник – то, что родственник он дальний, и так понятно. Так-то, если начистоту, вообще все люди братья. А если не братья, то сестры. Так, это у меня нервное – без холодного разума довольно сложно воспринимать информацию, и тем более вопросы такого уровня. Надо попробовать успокоиться.

И кстати – едва попробовал успокоиться, подумал я: ведь этому самому человеку, который сейчас обратился ко мне через Андре, весьма выгодно сейчас меня сплавить на остров. Потому что пару титулов на сдачу к принцессе, как выразился Андре, королевских регалий в будущем точно не предусматривают. Принц-консорт – максимум из того, на что могу рассчитывать. И то не думаю, что Саманта прямо у подножия британского трона стоит. Как я.

– Хефе?

– Да?

– Я человек глубоко верующий, и у меня вопрос. Как к перспективе моего отъезда за бугор относятся высшие силы? – перекрестившись, я возвел очи к небу (к заменяющему его серо-стальному потолку), и туда же показал двумя указательными пальцами.

О том, что я подразумевал русского царя, Андре прекрасно понял.

– Не думаю, что высшие силы будут чинить тебе препятствия. На все воля божия, – перекрестился Андре. Правда, как католик, слева направо. Вот точно не русский по рождению. Хотя… может он вообще татарин и не крещеный.

Помолчали несколько секунд. Андре выжидательно на меня смотрел, я же просто думал. Вот так вот, сколько сразу вариантов развития событий в моей жизни появилось с тем, как узнал свое право по рождению. Анастасия, королева Юга, недвусмысленно предложение Ольги стать королем Севера, теперь вот… вот.

Но в то же время я прекрасно понимал, что каждый из вариантов – это просто древко флагштока, пусть и довольно удобное, на которое мне предлагают сесть. И после того, как я приму решение, меня просто будут использовать как знамя в своих интересах.

Единственный для меня вариант сейчас, более-менее предусматривающий возможность самостоятельно принимать решения, это предложение Ольги. Но в нем немало подводный камней. Ольга, несомненно, девушка очень и очень способная, но она также играет в самостоятельную игру с оглядкой, тайно. И если я приму ее предложение, то мне нужно будет сначала действовать вместе с теми, кто готовит пришествие матриархата сильными женскими руками. В России или мире, не знаю.

Анастасия – это тлеющий Юг России, который готов вот-вот вспыхнуть. А о том, что этот огонь должен запланировано перекинуться на Балканы, мне вполне недвусмысленно говорил еще князь Михаил Сергеевич Власов. В огне войны же пытаться выгрести против течения совсем нереально.

Ну а бросить все и уехать в Лондон, вообще так себе вариант. Пока мне просто предлагается лишь перейти на другую сторону, где немецкие, простите, британские офицеры и солдаты окажут мне хороший прием, накормят и устроят на высокооплачиваемую работу.

Но линию фронта, как показывает опыт, лучше переходить не одному и без оружия, а в составе подразделения, действующего в рамках армейской или – еще лучше, миротворческой операции. К этому и будет стремиться.

И вот этот неявный, самый опасный и самый сложный… сумасшедший, если уж говорить честно, путь, сулит мне (если выживу) самые лучшие перспективы стартовых позиций. Потому что Валера – персидский принц, а Эльвира – сибирская царевна. Кровавый союз, о котором никто не знает, и который мы с ними заключили, это ведь нечто большее, чем родственные узы. Я сейчас даже чувствую их обоих, подсознанием – зная, где примерно они находятся и зная, что все у обоих в порядке. Довольно неявное чувство – словно находясь в квартире, в которой прожил пару лет, хорошо знаешь где балкон, где спальня, а где ванная комната.

И Валера, и Эльвира – вместе со мной, гарантированно должны были быть убиты еще несколько дней назад. Наши души должны были уничтожить, а тела каким-то образом использовать – и только вмешательство высших сил в лице Астерота помогло нам выжить. Поэтому чтобы не допустить подобного впредь, нам придется сейчас всем вместе предпринимать значительные усилия, чтобы стать самостоятельной силой.

Так, стоп. Что там, кстати, Князь Тьмы говорил во время одной из наших бесед? «В любом поединке равных противников для того, чтобы нанести удар, ты вынужден открыться». Не может быть так, что оказав нам помощь, Астерот разменял Элимелеха? А вполне возможно.

– Хефе, так что, где выход? – снова поинтересовался я.

– Артур, – вздохнул Андре.

– Да?

– Я должен тебя предупредить: выйти сейчас с корабля, и отправиться по своим делам, чревато для тебя скорой и возможно болезненной смертью.

– У меня, так скажем, есть еще много незавершенных дел.

– Твои дела дорого встают казне некоторых государств.

– Некоторые государства сами дорого мне встают со своей десятиной, так что еще неизвестно кто кому больше Бармалей, – покачал я головой.

– Ты понимаешь, что просто так уйти сейчас, учитывая все произошедшее… – сделал неопределенное движение рукой Андре, – ты не сможешь?

– Все произошедшее – это организация нашей утренней встречи? – поинтересовался я, подразумевая гонки британского эсминца и русского фрегата. И даже жестом показал навал и взрыв пробитой тараном ледяной преграды.

– Да.

После этого его ответа я понял, что Саманты на борту нет. Слишком явно афишировать нашу связь было бы глупо, тем более учитывая активность новой инквизиции. Вряд ли на борту присутствует и сэр Галлахер. И думаю правильно предположу, что вся громкая попытка забрать меня с египетских берегов оформлена как операция секретной службы по привлечению перебежчика. Я все же и так довольно шумно с Самантой недавно связывался, лучше лишний раз внимание теперь не привлекать, поэтому и предложение озвучивает Андре, а не… ну, не Саманта, а ее доверенное лицо или сам профессор темных искусств сэр Уильям Джон Галлахер.

– Встречу я не назначал, пусть выставляют счет за ущерб, я подумаю. Да, извинений могу принести сколько угодно, и…

– Я не об этом. Слишком много людей видело и знает, что ты сейчас на борту Диармайда, это уже не утаишь. Поэтому уходить тебе придется по-плохому, создавая в общем информационном пространстве мнение о том, что с переговорщиками здесь и сейчас ты не договорился и очень крупно поссорился.

– Какие для меня негативные моменты?

– Тебе будет закрыт въезд сразу в несколько стран под угрозой ареста и дальнейшего разбирательства, а также в твоем направлении будет вестись определенная работа секретной службой как против агрессивного элемента.

– Могло быть и хуже, – пожал я плечами.

Андре вновь покрутил рукой неопределенным жестом, состроив при этом гримасу будто пролил соус себе на белоснежную рубашку. Его жест я прекрасно понял – неприятностей будет достаточно, просто он кратко выразился.

– Будет и хуже, не переживай, – подтвердил мои мысли стрелковый инструктор.

– Но, – уловил я недосказанность в его интонациях.

– Но есть возможность оказать посильную помощь, нивелировав возмущение специальной комиссии парламента, курирующей деятельность секретной службы.

– Подробнее.

Покачав головой, Андре вновь вернулся к схеме, и высветил три портрета. Один в Москве, один в Астрахани, один в Пятигорске.

– Это люди, которые – как и убитый Резун, предположительно могут что-то знать. И к двоим из них мы можем попробовать подобраться в самое ближайшее время.

– Каким образом?

– В Москве и Астрахани вы будете принимать участие в турнире по практической стрельбе.

Дальше говорить не было нужды, я и так все понял.

– И полученными сведениями, если они будут, мы должны будет поделиться с…

– Да, – подтвердил Андре.

– Так где выход?

– Ты можешь не торопиться так? – не выдержал инструктор.

– Хефе, мне завтра в школу кроме всего прочего, а еще хотелось бы поспать.

– Поспать?

– Поспать.

– Я тебя разочарую, – усмехнулся и покачал головой Андре. – Просто мы отсюда не уйдем.

– Мы?

– Да. Мне же вас тренировать еще нужно.

Глава 8

Покинуть британский эсминец действительно оказалось весьма непростой задачей. После того, как с Андре разговор мы закончили, меня арестовали и закрыли в тюремной каюте. Ждать освобождения пришлось довольно долго, и это было довольно интересное кино. В котором о том, что это постановка, доподлинно точно знали, как понимаю, только я и Андре. Потому что вырубать стоящих на страже моей каюты морпехов пришлось по-взрослому. Как и устраивать диверсию на борту для отвлечения внимания.

Увозивший нас с Андре беспилотный катер скрылся за стелс-пеленой, накренившийся после взрыва эсминец скрылся за горизонтом, и через час мы уже были в укромной бухте в окрестностях Дахаба. Здесь нас встречали – прибывшие на двух пыльных лендроверах не представившиеся и невежливые проводники, которые разговаривали на арабском и выглядели как бедуины. Впрочем, на их счет я не обольщался – Лоуренс Аравийский тоже за своего когда-то выглядел.

Час езды по грунтовым дорогам – трясло немилосердно, и мы оказались в горах. Местность вокруг была безлюдная, но на себе я ощущал достаточно внимательных взглядов. Несмотря на кажущуюся пустоту скал наблюдателей здесь было достаточно.

Андре внешне сохранял безмятежный вид, но чувствовалось, что он явно ждет от меня вопросов. Не дождался. У меня было много поводов задуматься и способ, каким образом мы попадем в Архангельск, меня интересовал мало. Это в детстве из окна поезда или иллюминатора самолета с интересом смотришь на пейзаж за окном, а с годами, тем более когда летишь куда-нибудь на важные переговоры этот интерес как-то теряется.

Покружив по серпантину, машины миновали хорошо замаскированный вход и углубились в темный туннель. Еще несколько минут, и мы остановились.

Безо всяких прощаний Андре захватил из багажного отсека стандартный армейских рюкзак, а второй перекинул мне. Тяжелый – попробовал я вес, и перекинул его себе за плечо, даже не заглянув внутрь.

Вновь Андре ждал, но не дождался от меня вопросов. Сейчас мне было интересно происходящее все же парой уровней выше, а не секретная база британцев в горах Египта. Но периодически оглядываясь по сторонам, я все же предположил, что нас ждет перелет на машине с вертикальным взлетом – наподобие того, каким образом мы прибыли сюда с Эльвирой и Валерой. Причем взлетом из шахты замаскированной – потому что ничего не напоминало наличие зала ожидания или даже минимальной современной инфраструктуры. После переходов по частично рукотворным пещерам мы оказались в подземном бункере, который по виду был построен еще в начале двадцатого века.

Спустившись на гремящем ржавом лифте, уже без сопровождающих, долго шли по скудно освещенному коридору, лишь изредка проходя мимо громоздких металлических дверей. В одну из них вскоре и свернули, после чего пройдя сразу через два глухих шлюза, еще долго спускались по гремящей металлом винтовой лестнице.

По мере продвижения вглубь скалы я понемногу начинал… нет, не нервничать, а просто обращать внимание на происходящее. И кое-что подозревать. Вскоре винтовая лестница привела нас к еще одному шлюзу, преодолев который мы оказались в совершенно пустом помещении, напоминавшем алтарный зал. Когда я увидел арку портала, совершенно не удивился. Причем портал был постоянным и стационарным.

Теперь стало ясно, почему столь затрудненные к нему подходы – вдруг какая нечисть полезет, мало точно никому не покажется. И наверняка по всей шахте заряды установлены, чтобы если что, завалить все это дело разрушенной скалой, и наверняка залить стихийной магией. Про магию уверен был – неактивные, но присутствующие барьеры я несколько раз ощущал.

Прежде чем подойти к порталу, я следом за Андре сбросил с плеча рюкзак. Сейчас, уже понимая, что доставка будет осуществляться через иной мир, совсем не удивился, когда увидел во что именно на предстояло переодеваться.

Это были технологично выглядящие рыцарские доспехи: компрессионное термобелье, усиленные пластиковыми вставками поддоспешники, напоминающие защиту мотоциклиста, и сами металлические и кожаные элементы доспехов, усиленные стихийной энергией. Подобная экипировка была на штурмовой группе гуркхов, когда мы наносили визит в Инферно, спасая сборную команду по практической стрельбе гимназии Витгефта.

Зеркала не было, свой вид даже не оценить. Зато был Андре – точь-в-точь как у меня наряде похожий сейчас на техномага из киберсредневековья.

– Какой шанс пройти через портал не полностью? – для поднятия настроение поинтересовался я.

– Он есть, – сдержанно ответил Андре.

Его тон вызвал у меня невольную улыбку – спрятанную сейчас за маской забрала. Потому что, судя по всему, стрелковый инструктор порталы не любил. Впрочем, никаких неприятностей не произошло, и через портал мы переместились вполне в целом виде.

Первое что почувствовал в ином мире – знакомый жар, как в духовке. Ну здравствуй, Инферно, давно не виделись.

Из портала мы вышли в старой крепости, которая – судя оплывшему камню кладки башен, стоит уже не одну тысячу лет. Гарнизон здесь был из низкорослых гуркхов, один из которых встретил нас у самого портала.

Портальная площадка располагалась в узком дворе-колодце, на который смотрели многочисленные бойницы, почти все сейчас пустые. Со скрежетом начала подниматься грубая решетка, и молчаливый горец повел на прочь. Проходя через темный зев прохода, ведущий во внутренний двор, я последний раз обернулся на портал. И даже чуть запнулся, звучно чиркнув носком ботинка по камням.

В голове у меня всплыла давно там засевшая, услышанная на одной из лекций фон Колера фраза о том, что насильственная мученическая смерть высвобождает столько энергии, что можно проткнуть как иглой сразу все слои миров.

А что, если смерть будет не одна?

А что, если этой энергией научиться управлять? И научиться открывать вот такие вот порталы?

Размышляя на этим, я был настолько насторожен перспективами, что не слишком обращал внимание на происходящее вокруг. Хотя посмотреть и удивиться было на что – потому что, когда мы вышли на вершину башни, оказалось, что перемещаться нам предстояло на… наверное, эти магические существа можно было назвать костяными ящерами. До драконов по размерам не дотягивали.

Всего костяных тварей, оживленных магией, было шесть – четыре предназначались нашим сопровождающим. Устроившись по указанию прислуживающих грумов… или как называются люди, которые прислуживают всадникам оживленных магией костяных ящеров? В общем, с чужой помощью оказавшись в седле, я подождал пока сопровождающие нас гуркхи о чем-то договорятся с Андре, после чего мы взлетели.

Еще минут десять мне было интересно происходящее вокруг, но пейзаж – красноватая выжженная земля мертвого мира, мне очень быстро приелась. Тем более, что появились и самые разные интересные мысли. Вот допустим – если Андре, когда спрашивал меня о моем отношении к очереди наследования, имеет недвусмысленный приказ оценить мой интерес, и при его наличии, отсечь его самым радикальным образом? Тем более, что Нижний Мир – где смерть естественна, этому вполне способствует?

Подобные мысли хорошего настроения не добавляли. А лететь нам далеко и долго: Нижний мир и течением времени и географически привязан к земле, к истинному миру. И седло еще на спине костяной твари – даже не эконом класс. Но это и хорошо, поможет держать себя в тонусе. Андре и пять гуркхов конечно – это серьезно, но все же, если буду начеку…

Через несколько часов полета через ночь чужого, мертвого мира, я все же понемногу начинал клевать носом, впав в полудрему. Даже несколько магических ускорений, которые совершались в определенных местах, меня не сильно взбодрили. Поэтому, когда почувствовал на щеке слабое жжение, встрепенулся. А присмотревшись к пространству вокруг себя, едва не спрыгнул с ящера – потому что рядом со мной летела бесплотная тварь, оставляющая следы колышущегося воздуха.

«Мой господин» – за миг до того, как я начал действовать и паниковать, раздался в голове голос.

Демон. Вася, Василий Абимболаевич Ндабанинга, Максимилиан Иванович фон Колер – имя его недавних личин. В истинном облике – волкоголовый дракон Мархосиас, повелитель демонических легионов. Никаких легионов за ним я кстати не видел, но без его помощи из Инферно в прошлый раз я бы точно не выбрался.

Чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди – все же касание демона вырвало меня из беспокойной полудремы, я глубоко вздохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.

«Привет» – мысленно обратился я к нашедшему меня демону, который после взрыва в Академии темных искусств ФСБ потерял связь с уничтоженным телом фон Колера и как-то смог вернуться в Нижний мир.

А окончательно уничтоженным телом фон Колера?

«Да, мой господин», – отреагировал на вопрос демон.

Дальше он разговаривал со мной чередой мыслеобразов, предложив вариант действий. Не знаю, кто ему подсказал, но мне вариант этот понравился – потому что даже Андре не будет знать, что демон ко мне вернулся. Единственный минус этого плана – это должно быть неприятно. Об этом мне демон сообщил вполне нейтрально – ему то что, для него человеческая боль из разряда мифического, не воспринимаемого.

Но ради того, чтобы о возвращении демона знал только я, можно и потерпеть. Поэтому, чуть приспустив перчатку, я дал возможность бесплотному демону протиснуться под доспех, обвивая мое запястье.

Легкий укус, жжение, неприятное чувство под кожей. Словно наносимая раскаленными иглами татуировка. Да и ладно, вроде терпимо, не обязательно было об этом упоминать… Вот тут я едва не закричал. Потому что, когда демон обретал под кожей плоть, не скажу, что было очень больно, но… было очень больно. Как будто по созданному контуру татуировки под кожу загоняли раскаленную металлическую пластину. И даже с помощью источника боль сейчас не отсечь – кто знает, кто в моих сопровождающих, может быть что-то почувствуют. Потому что ментально я могу легко закрыться, способности есть, а вот с контролем источника и энергетических каналов еще слабо знаком, создаю эхо любыми действиями.

Наконец, когда я был уже под доспехами мокрый от пота, демон окончательно обрел плоть, угнездившись под кожей в виде чуть распухшей, словно только что нанесенной татуировки в виде змеи.

Больше полет ничем особым не запомнился – мы всю ночь летели в темноте над облаками. Когда из-под облаков спустились, я увидел что красная пустыня сменилась уже виденными мною ранее красными клыками скал.

Еще час полета, и только когда край горизонта едва подсветился багрянцем рассвета, оказались на месте. Причем на знакомом месте – в сером взгляде ночного зрения вдали я видел приметные башни крепости, на которой мы когда-то давно (как кажется) оказались в ходе занятия по практической демонологии от профессора фон Колера. Где сам Максимилиан Иванович и остался.

Это что, меня прямо на малую арену гимназии отправят по следу заклинания фон Колера? Но нет, как только очертания знакомых башен показалась в зоне видимости, наш отряд отвернул в сторону. Еще немного, и мы вскоре приземлился на вершине одной из клыков скалы, напоминавших греческие Монастыри метеоры. Здесь был оборудован небольшой, но хорошо защищенный форпост – в отличие от двух виденных сегодня тысячелетних крепостей, явный новодел. Гарнизон здесь также состоял из гуркхов, которые явно в Московской компании купцов исследователей выполняли роль охраны.

Толком осмотреться вокруг я не успел – едва приземлились, как нас с Андре уже провожали в центральную башню. Портал в подвале которой также был стационарным, но не чета тому, через который мы переместились сюда из Египта.

– Пропускная способность не более одного человека за двенадцать часов, – произнес вдруг Андре, подтверждая мои догадки. – Без риска лучше раз в сутки.

Кстати. Он так уверенно говорит об этом портале, и также уверенно не любит этот способ перемещения, что я теперь понимаю каким образом он часто оказывается в самых разных местах в нужное время.

– Тебе надо будет самостоятельно добраться до гимназии. Там постарайся спокойно дождаться меня и не встрять ни в какую историю, – напутствовал Андре меня на прощание.

– Легче легкого, – кивнул я.

Инструктору мой ответ не понравился, но я не обратил внимания. Это ему здесь отсыпаться и отдыхать почти сутки, а мне в школу идти через пару часов. И тренировки никто не отменял. Но более всего, конечно, из важного – мне необходимо узнать смогли ли беспрепятственно выбраться из Хургады Анастасия, Эльвира и Валера. Если с последним все более-менее ясно, то вот с девушками определенности нет, все же мы почти сутки назад расстались. А здесь, в нижнем мире, я никого из них толком не чувствую.

После перехода в наш мир я оказался в церкви. Англиканской – понял я по облику и виду священника. Переодевшись в одной из спартански обставленных келий, воспользовавшись вполне современным прет-а-порте принтером, я вновь стал похож на слушателя второго года обучения императорской гимназии имени барона Александра Витгефта.

Покинув церковь – со священником так и ни словом не обмолвился, сразу же получил в лицо пригоршню холодного колкого снега. О том, что на улице не май месяц, после Хургады я как-то и забыл со всеми перипетиями. Возвращаться не стал, рассчитывая быстро поймать такси. Зря рассчитывал, как потом оказалось – их здесь каталось мало.

Англиканская церковь – небольшое деревянное здание, расположилась на набережной Северной Двины. До центра города расстояние было приличное, а АйДи с собой, чтобы именно вызвать такси, а не поймать, у меня не было. Поэтому пошел пешком, зябко ежась от пронзительного холода. Утро совсем раннее, на улицах – ни души. Но возвращаться в церковь все же не стал – примета плохая. А у меня и так дела сейчас… ну так, на троечку.

Нос и уши сразу замерзли, а через несколько минут ходьбы задубело все лицо – даже бровями стало тяжело шевелить. Пальцы тоже замерзли, несмотря на то что пытался спрятать руки в рукавах, а потом и вовсе на ходу обнял себя, засунув ладони в подмышки.

Вот она – сила традиций. Если в спортивной форме гимназии можно и в Инферно, и в Арктике себя чувствовать более-менее приемлемо, то обычная ткань традиционных костюмов ни от холода, ни от жары не защищает. Грела только обвившаяся вокруг предплечья змея татуировки.

Перейдя по мосту через приток Северной Двины – реку Кузнечиху, я уже хорошо понимал, где нахожусь – Гостиный Двор рядом, там всегда такси есть. Сокращая путь, решил пройти через дворы, тем более там не так дует, как на набережной.

Миновав пару дворов, неожиданно увидел замерзшее животное. Большой шерстяной пухляш, явно домашний, сидел и мерз под чахлым кустом. Когда я подошел ближе, кот негромко и обреченно мяукнул. Он меня несомненно боялся, но убегать не стал, только прижал уши.

– И как ты дошел до такой жизни? – поинтересовался я у кота, присаживаясь рядом. Сам я задубел уже дальше некуда, поэтому к коту почувствовал и жалость, и сопричастность.

Кот в очередной раз вздрогнул от испуга и щурясь от страха смотрел на меня. Его длинная пушистая шерсть скаталась в сосульки, сам он был припорошен снежком. Причину, почему не убегает, я увидел только сейчас – спрятавшись под кустиком от ветра, кот качественно примерз шерстью к обледенелой земле.

– Оу-оу-оу, дружище, а кто тебя водой облил? – поинтересовался я.

Кот, уже не в силах терпеть испуг, предупреждающе зашипел. Животное было явно домашнее, но последние несколько дней точно прожило на улице. И теперь у него точно есть причина опасаться людей, судя по откровенному испугу при виде меня.

Может быть идея была не лучшая, но у меня замерзли не только брови и лоб, но и, наверное, мозг. Потому что я не придумал ничего другого, как перехватить кота за шею, и дать команду демону сменить тело. Идея даже вполне рабочей показалась.

Аргументы? Я помню как страдал Вася, когда у него в теле находился столь примечательный сосед. И возвращать его Ндабанингу виделось не лучшей идеей – все же я дал парню надежду на возможность принести личную клятву верности, а демон в его теле эту надежду убьет.

Нет, в ближайшем моменте Васе, по образу жизни, станет даже лучше. Но в случае соседа-демона он так и останется ходячим сосудом для хранения, и когда тот поменяет дислокацию, а ведь поменяет наверняка, жизнь не стоит на месте, Ндабанинга вновь должен будет доказывать мне свое право на клятву.

Отправлять же демона в спящий режим я пока не готов – со всеми веселыми делами вокруг мне желателен еще один постоянный телохранитель. Причем другого кандидата, не Васю, искать проблематично – нет у меня сейчас рядом совсем ненужных людей, кому я могу подкинуть такой подарок.

Кот между тем вновь зашипел, а я вновь едва не закричал, когда спрятавшаяся под кожей змея татуировки пришла в движение. Больно было. Коту больно не было, зато ему было очень страшно – потому что с моего запястья соскочил серый клубящийся лоскут, и змеей оплел шею подмерзшего животного. После игла серой пелены разошлась, проникая и просачиваясь в пасть, уши и глаза кота. Последний сдержанный мявк оборвался довольно резко, когда демон начал перехватывать контроль над телом.

Почувствовав, что демон покинул мою руку – боль вытаскиваемой из-под кожи металлической наждачной пластины прошла, я облегченно выдохнул. Боль ушла, как не было, и настроение мое сразу улучшилось.

«Зато я спас кота, я выполнил приказ» – напевал себе под нос, стараясь не смотреть как одна темная демоническая тварь захватывает другую демоническую тварь, шерстяную.

– Пойдем, животное, – радуясь прекратившейся боли, я поднялся, поеживаясь.

«Мой господин» – в спину услышал я.

Обернувшись, увидел как кот активно дергается, без особого успеха пытаясь освободиться от ледяного плена. Да, как-то с нахлынувшей болью я про это совсем забыл.

Вернувшись, принялся отдирать примерзшие к земле клочья когда-то роскошной шерсти, сейчас поблекшей после дворовой жизни и вылитой кем-то на кошака воды. Злой ветер то и дело бросал в лицо пригоршни колкого снега, пальцы уже почти не чувствовались, так было холодно. Но я справился, и мы с демоном вскоре двинулись в сторону гимназии.

Повезло – через пару минут увидел беспилотное такси, и остановил его по старинке – просто выйдя перед машиной на дорогу. Кот запрыгнул следом в теплый салон, несколько минут блаженства, и такси заехало не территорию гимназии. На воротах, кстати, машину не только просветили сканером, но и бойцы с горностаями на шевронах заглянули внутрь, опознав меня визуально.

Подкатив по подъездной дорожке к крыльцу, такси остановилось. Здесь меня встретила Ира – в броне, хотя без шлема, и с оружием. Выглядела индианка… наверное, можно сказать обескураженно. Не знаю, кем ей приходился Элимелех и Ада – просто сослуживцы, или нечто большее, но смерть одного и предательство второй явно выбила ее из колеи.

Мне же еще предстоит подумать, что делать со змееглазой телохранительницей. Нет, конечно, я предполагал, что все трое могут действовать не только выполняя контрактные обязательства со мной, но и работая на британскую разведку. Но одно дело подозревать и предполагать, а другое – точно знать, как я сейчас. Особенно еще напрягало то, что Ира и Ада похожи как сестры. И если Ада сняла голову Элимелеху, где гарантия что Ира при случае не снимет голову мне?

– Кот, – повернулся я к животному, но шерстяной меня ожидаемо проигнорировал и кое как распушив хвост, подтаявший за время поездки в теплом такси, отправился изучать дом.

– Минут десять, я позову, – глянул я в змеиные глаза Ире.

А ведь девушка явно переживает – понял я по взгляду. Даже напугана. Что странно – она точно не из чувственных личностей, Адольф соврать не даст.

Быстро пройдя в кабинет, я активировал управленческое меню. И сразу, после окончания процесса идентификации моей личности, зажглась иконка срочного вызова. Сторонний кто-то, я даже не посмотрел сразу, потому что изучал активный статус всех моих людей.

Всем – Зоряне, Геку, которые были в усадьбе Делашапель, и Фридману, который находился в Курске, дал указания как можно скорее и со всеми мерами предосторожности прибыть сегодня на территорию гимназии. И только после этого посмотрел на идентификацию запрашивающего меня по закрытому каналу связи.

– Ничосе, – негромко, впрочем без особого удивления, пробормотал я.

Граф Александр Александрович Безбородко срочно желает меня видеть и слышать. Доложили, что Артур Волков в гимназии появился, когда я через ворота проезжал? Вероятно.

– Александр Александрович, доброе утро, – уважительно приветствовал я собеседника, едва сформировалась его объемное изображение и загорелась зеленая подсветка закрытого канала.

Тайный советник, недавно назначенный генерал-губернатором Бессарабской губернии, видеть меня явно был не сильно рад. Печально – я надеялся, что он немного забудет о том, что выступает моим куратором от императорской канцелярии, и перейдет сразу к делу – по предмету нашего с ним последнего разговора.

– Артур, – негромко, очень четко высказав интонацией сразу много всего вместо тысячи слов, приветствовал меня граф.

– Александр Александрович, – еще более уважительно и вежливо склонил я голову.

– Изволь объяснить, что это было.

Как он с козырей сразу зашел. Интересно, а «это» – это что? У меня за весь уикенд столько всего накопилось, что не всякому дознавателю объять хватит.

– Ну… сидели с ребятами, выпивали немного, – пожал я плечами, и тут же уточнил: – В основном безалкогольное. Потом кто-то упомянул неосторожно, что семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна, и понеслось… Хм, простите, – увидел я как наливается багровым лицо Тайного советника.

Граф Безбородко был воспитанным человеком, но сейчас он явно сдерживал себя от ярких определений. Я же и вины за собой не чувствовал, да и просто настроение хорошее – из собачьего холода в тепло раз, и через нижний мир благополучно добрался два. Все же переживал о том, что Андре, пользуясь случаем, может направить «волю божию» я нешуточно. Игра ведь уже в открытую почти идет, и ставки все выше и выше.

– Артур, я прибуду в гимназию сегодня после обеда. Пожалуйста, постарайся до этого момента никуда не уходить и ничего не усугублять.

Куда уж больше то, – мысленно хмыкнул я.

– Лекции посещать можно?

– Лекции посещать можно, – кивнул Александр Александрович и отключился.

Черт, я думал он скажет дома сидеть, и у меня будет законный повод. Не удалось.

Едва проекция изображения графа пропала, я издал губами разочарованный дребезжащий звук и откинулся на спинку кресла. И тут же встрепенулся – вообще то надо найти Валеру, Анастасию и Эльвиру. Узнать, где они и как вообще.

Судя по меткам АйДи, Валера на Сокотре, Анастасия в Елисаветграде, Эльвира в Архангельске. Написав каждому сообщение, что я в гимназии, и неплохо бы встретиться в столовой за завтраком, я посмотрел на часы и решил отжать себе полчасика на сон.

Не удалось – потому что к воротам коттеджа подъехала красная спортивная машина. Припарковалась довольно агрессивно – не как Йохен совсем недавно у крыльца Тропиканы, но тоже без должного уважения, даже чуть-чуть кусты смяв. Это, видимо, Татьяна Николаевна так показывает свое ко мне отношение. Но вообще молодец – если гора не идет к Магомеду, Магомед идет к горе, правильно сориентировалась.

Хлопнула дверь машины, зазвучала зуммером система оповещения. Утопив кнопку связи, я попросил Иру директора гимназии ко мне пропустить. Индианка к обязанностям телохранительницы относится строго – не послушает ее и.о. директора, не остановится вовремя, и ляжет с заломанными руками на ковер лицом вниз. Надо оно мне?

Почти сразу после того, как разрешил Ире пустить гостя, неподалеку застучали каблуки. Судя по тому, как и.о. директора гимназии резко вбивала их в ступени, разговор сейчас предстоит серьезный.

Не удержавшись, я широко и с удовольствием зевнул – так, что слезы брызнули. Рот успел закрыть и принять ровное положение в кресле как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и в кабинет зашла Татьяна Николаевна.

Глава 9

– Татьяна Николаевна, – поднимаясь, максимально демонстрируя вежливость и радушность приветствовал я исполняющую обязанности директора гимназии.

Не сработало, конечно же. Смотрела неожиданная гостья на меня настороженно, словно в любой момент ожидая подвоха. Но предложенный чай и моя искренняя предупредительная приветливость сыграли как надо, так что постепенно Татьяна Николаевна чуть расслабилась.

На удивление, форсировать беседу Татьяна Николаевна не стала. Мы попили чай, и после череды дежурных фраз и комплиментов с моей стороны – прямых, касающихся организации учебного процесса, и завуалированных к ней как к прекрасной даме, и.о. директора перешла к делу. Выложив на стол планшет, Татьяна Николаевна запустила воспроизведение видеоролика. Едва глянув, я даже не удивился – на экране демонстрировался класс воссозданной в реальности локации Арены «Колледж Харрингтон», где на момент воспроизведения остались только мы с Зоряной, Клаудия и два корпората.

– Скоро на федеральных каналах уже крутить начнут, – фыркнул я себе под нос. Дальше смотреть даже не стал – что я там не видел.

– Не начнут, – серьезно ответила Татьяна Николаевна. – Эта запись из защищенного архива Марьяны Альбертовны.

Свернув изображение, Татьяна Николаевна показала мне экран доступа приватного портала «Мессалина». И у меня сразу мелькнула череда мыслей и предположений. Если Татьяна Николаевна добралась до архивов Марьяны, это хорошо. Потому что примерно об этом я давно намеревался как-то ее попросить – мне ведь необходимо знать, каким образом Вася превратился в статуэтку, которую мне передала мой ангел-хранитель.

Несмотря на строгий запрет видеофиксации на отдельных территориях гимназии мне почему-то кажется, что Марьяна этот запрет обошла. Хотя… А нужно мне это знать? Вернее нет, не так. Нужно ли мне, чтобы и Татьяна Николаевна об этом знала? Потому что шанс неожиданно умереть, едва становишься обладателем знания уровнем выше положенного, критически возрастает. И втравливать во взрослые игры эту стороннюю женщину, и так уже поставив один раз на кон ее карьеру и даже, наверное, жизнь, я не хочу. Это даже не считая аргументов насчет того, что Татьяна Николаевна – ставленница рода Эльвиры, и нам, как находящимся под прицелом одержимым, сейчас откровенно удобна.

– А? – пока я немного завис в раздумьях, сама дама о роли которой во всей этой истории размышлял, что-то спросила. – Простите, Татьяна Николаевна, отвлекся чуть на тяжелые думы.

– Артур, у вас передо мной есть обещанные обязательства, – тщательно скрыв раздражение моей отстраненной невнимательностью к ее словам, произнесла Татьяна Николаевна.

Все свои обязательства я в общем-то ей уже простил, только сообщать об этом сразу не стал. Тем более, что в результате всего произошедшего она, под протекторатом рода Сибирских, заняла кресло директора гимназии, пусть и исполняя обязанности. Но отчего бы и не выслушать?

И как оказалось, именно об этом Татьяна Николаевна и собиралась пообщаться.

– Артур, после переезда в Архангельск, и ликвидацией целительского факультета в гимназии сложилась непростая ситуация с рейтингом…

Едва Татьяна Николаевна начала говорить, я уже понял в чем дело. Из исполняющей обязанности ей не терпится превратиться в директора императорской гимназии безо всяких приставок и.о. Интересно, а кроме нее есть неодаренные директора учебных заведений для владеющих даром?

– Татьяна Николаевна, все с рейтингом отлично в перспективе – сюда ведь навезли снежных принцесс и целый отряд новых преподавателей, и рейтинг гимназии скоро пойдет вверх.

– Завезли, – с выражением повторила она.

Ну да, действительно – как-то я сам сразу не догадался. По сути, в этом становлении рейтинга сама Татьяна Николаевна участие не принимает – просто завезли новую кафедру Льда в гимназию с новыми преподавателями и даже студентами. Это произошло сразу после отставки Марьяны, и к Татьяне Николаевне отношение имеет опосредственное. Ей же сейчас нужно что-то, что будет именно ее заслугой. И ведь делать паузу в карьере она явно не собирается. Дама она, как понимаю, с амбициями, и, если видит цель, просто идет к ней по прямой, пока есть возможность.

Причем не думаю, что я один сейчас являюсь предметом ее интереса – наверняка прорабатывает и другие варианты. Но то, что несмотря на показательное игнорирование мной назначенных встреч она все же приехала, поправ свою гордость, показатель.

И я ведь прекрасно представляю, что ей от меня нужно, проходил подобный разговор совсем недавно.

– Вы хотите, чтобы сборная команда по практической стрельбе попала в золотую сетку?

– Как минимум, – с острожной настороженностью, явно ожидая моих возражений, подтвердила Татьяна Николаевна.

– Для вас, Татьяна Николаевна, я, вернее мы – вся команда, делаем все возможное, можете быть уверены, – уверил я и.о. директора. – Это и в наших прямых интересах.

Ну вот, как все хорошо получилось. Не пришлось говорить о том, что я ей все свои долги простил – а так получается, и услугу делаю. Но Татьяна Николаевна не сразу мне поверила – пришлось потратить еще несколько минут вежливое убеждение в серьезности моих слов.

Все же не умение, а возможность побеждать в соревнованиях «равных» в этом сословном мире, привилегия. И Татьяна Николаевна не была уверена, что мы, даже имея возможность, будет именно готовы побеждать.

После того, как я в очередной раз уверил и.о. директора, что даже не с моей, а с нашей стороны все будет сделано для победы на турнире, она решила откланяться. В тот момент, когда Татьяна Николаевна поднялась с места, дверь кабинета открылась и в нее протиснулся понемногу приходящий в себя кот.

Желтые демонические глаза равнодушно осмотрели помещение, не удостоив взглядом ни меня, ни и.о. директора, после чего животное двинулось вдоль стены, оглядываясь вокруг и обнюхивая свой новый дом. Я видел, что демон сейчас животное не контролирует, и едва отогревшись и придя в себя, шерстяной просто вспомнил как должен жить каждый уважающий себя кот.

– Муся? – вдруг воскликнула крайне удивленная Татьяна Николаевна.

Так. Я сообразительный, и все ловлю на лету. И сейчас я понял, из какого именно дома потерялся кошан. Ну да, я ведь выдернул Татьяну Николаевну из кровати, уезжали мы в спешке, потом ее дом могли навещать жандармы или полиция, двери нараспашку – вот котана напугали, он и убежал.

Вот только как вообще можно было назвать такого кота Мусей, ума не приложу. Впрочем, Татьяна Николаевна сильная женщина, поэтому может позволить себе подобные слабости.

– Мусечка?! – между тем уже поднялась и.о. директора и шагнула к невозмутимому шерстяному.

А если демону приказать захватить тело Татьяны Николаевны? – подумал я вдруг. – Хоба, и столько сразу возможностей…

Но как подумал, так эту мысль и отмел почти сразу. Это будет неправильно – я это чувствую на подсознательном уровне. Я ведь одержимый, и постоянно использую силы, которые откровенно опасны. Не только для окружающего мира, но и для меня.

И опасны не в плане физических увечий. Это опасность для души – я ведь помню, в какое чудовище превращался фон Колер, когда демонстрировал нам заклинания седьмого уровня. И я сейчас подхожу к тому, чтобы – по мере увеличения сил, совсем скоро идти по лезвию бритвы. Если буду плохо владеть темными искусствами, меня просто убьют; если буду слишком хорошо ими владеть, либо сам убьюсь, либо превращусь в откровенную нелюдь, просто отформатировав свое сознание, понемногу вымывая из него все человеческое.

Может быть поэтому, на подсознательном уровне, я и помогал Шиманской и Гекденизу, нянчился с Зоряной, поступался гордостью в общении с Анастасией – мне словно нужны якоря простых человеческих отношений и эмоций, за которые я могу зацепиться. Иначе оглянуться не успеешь, как во имя всеобщего мира и всепобеждающего добра и счастья для всех начну одну за другой сжигать Королевские гавани.

«Кот, беги» – оборвав нахлынувшие вдруг рефлексии, обратился я мысленно к демону.

На первый взгляд сразу ничего не изменилось. Но демон уже плавно перехватил контроль над телом животного: все также неторопливо передвигаясь, оглядываясь как купивший захудалую деревушку барин, кот прошел вдоль стены, мягко ускользнув от рук Татьяны Николаевны и направился к выходу.

Удивленная наличием у меня дома ее кота, и.о. директора – нагнувшись в неудобной позе, пробежала несколько шагов, намереваясь подхватить животное на руки. Я в этот момент несколько потерялся в мыслях – очень уж вид сзади впечатляет. Особенно сейчас, когда юбка плотно обтянула ягодицы и бедра нагнувшейся Татьяны Николаевны. Но позволил я себе лишь секундную слабость, почти сразу отведя взгляд.

Кот между тем вновь ускользнул от требовательных рук и даже коротко зашипел. Распушив хвост, демон предупредительно показал хозяйке острые когти, а после в пару прыжков покинул кабинет.

Татьяна Николаевна даже отшатнулась – подобной агрессии от, прости Господи, Муси-Мусечки, она никак не ожидала. И.о. директора обернулась ко мне в смешанных чувствах, а я только развел руками.

– Татьяна Николаевна, подобрал кота сегодня утром на окраине города. Его кто-то избил и облил водой, он замерзал, был напуган и растерян. Может быть его по голове били и у него амнезия от ударов, так что он вас просто не узнал?

Гостья совершенно определенно хотела сказать мне сейчас много всего и сразу, но просто не находила слов для первой фразы.

– Давайте кот немного поживет у меня, а как придет в себя после уличных приключений, вы его заберете?

Мысли бросить своего кота у меня Татьяна Николаевна, судя по виду, не допускала.

– Вы можете попробовать его поймать и забрать, – продолжил я, стараясь говорить спокойно и лишними эмоциями не вызвать гнев на себя. – Но котику очень сложно пришлось на улице, поэтому может быть действительно лучше ему некоторое время пожить у меня?

Татьяна Николаевна лишь ожгла меня взглядом и порывисто вышла из кабинета. Насколько понимаю, она решила все же поймать кота. По крайней мере, несколько протяжных мявков, раздавшихся из-за двери через некоторое время, мне показались именно признаком гонок и.о. директора за своим питомцем.

Ничего, у Татьяны Николаевны карьера строится, скоро успокоится и уйдет.

Муся… нет, ну надо же, так над животным издеваться.

Пока и.о. директора пыталась поймать и спасти от меня своего кота, я вызвал Иру. Индианка появилась почти сразу же – как за дверью ждала. Бесшумно передвигаясь, Ира подошла ближе и остановилась. В отличие от встречи во дворе она сейчас без брони и оружия – на индианке был лишь облегающий комбинезон, широкий пояс с парными ножнами и высокие сапоги. Ира смотрела прямо, не опуская глаз и я чувствовал, что она серьезно нервничает.

– Я не знаю, что нам с тобой делать, – без особых затей сообщил я змееглазой индианке.

С одной стороны, терять такую эффективную боевую единицу совершенно не хочется. С другой стороны – Ада так эффективно уконтрапунктила Элимелеха, что я теперь и Иру откровенно опасаюсь. Разрывать контракт и расставаться совершенно не хочется. Но оставлять после произошедшего – нельзя. Выбор очевиден.

Индианка все это прекрасно понимала сама. И, вероятно, готовилась – потому что дальнейшее произошло довольно быстро: присев на одно колено, Ира плавным движением потянула из ножек странный короткий и какой-то кургузый клинок с витой рукоятью и широким взмахом полоснула сама себя.

Время замедлилось, и я видел все в мельчайших подробностях – как широкой листовидной клинок взрезает ткань одежды и плоть индианки. Это было не сепукку – внутренности не вывалились, но надрез оказался глубок и широк, идя от левого бока наискось к правому плечу. Я изначально было дернулся перехватить руку Иры – потому что подумал было, что она сейчас на полном серьезе полностью вскроется, но не смог не только двинуться с места, даже более того – просто шевельнуться. Вокруг меня забурлило потоком невиданной силы – подобного эха я не слышал даже тогда, когда творил заклинания фон Колер на своих лекциях. А Максимилиан Иванович в контроле силы толк знал, не без этого.

Не в силах пошевелиться, я наблюдал как поддается под коротким широким лезвием ритуального ножа ткань комбинезона – которую не всякая пуля в общем-то берет. И несмотря на то, что порез был глубоким, кровь вопреки ожиданию не хлынула. Ее буквально держало в теле сгустившимся вокруг энергетическим полем.

Ира, проведя клинок между грудей и доведя его почти до самой шеи, по-кошачьи плавным движением перехватила вспыхнувший кроваво-красным сиянием нож обеими руками и с силой вонзила его себе прямо в сердце. Исчезли посторонние звуки, вокруг все погрузилось во мглистую серую пелену – сила, сопровождавшая ритуал индианки, была такова, что мы оказались в изнанке реальности, на границе миров.

Раздался очень громкий в абсолютной тишине металлический щелчок – нож остался в груди девушки, а в руке она сейчас держала одну рукоять. Причем так и стоя на одном колене, Ира опустила голову и протягивала мне рукоять ритуального ножа на вытянутых руках – словно сдающий захватчику ключи от города бургомистр.

Рукоять весьма приметная и для ножа не совсем удобная – в виде змея, свернувшегося в несколько колец и словно Уроборос сжирающего себя с хвоста.

– Моя жизнь принадлежит тебе, мой лорд, – дрожащим от напряжения голосом произнесла Ира, поднимая глаза.

В этот момент рукоять ножа подернулась пеленой, ее очертания поплыли и изменились: змей разомкнул зубы, приходя в скользящее движение гибкого тела. Так, что на ладони индианки уже через несколько секунд лежало изящное кольцо с крупными красными камнями глаз в приплюснутой голове змеи, в которых в такт ударам сердца Иры бился огонек жизни.

Ко мне вернулось ощущение восприятия – я почувствовал, что вновь могу двигаться. И также появилось знание – стоит мне сейчас шагнуть назад, из изнанки, как Ира упадет на пол, истекая кровью – и ей не поможет ни один в мире лекарь.

Сделанным ритуальным ножом надрезом она разбудила могущественные силы; едва листовидный клинок попробовал крови, мы с индианкой оказались на границе миров, и она взрезала свою ауру эфира. Или азур. Или, если проще – просто вскрыла себе душу. И ставший призрачным нож воткнула она в сердце своей астральной проекции, а не физической оболочки.

Причем в этом мире то, что сделала сейчас индианка, не попадало в границы изучаемых знаний – это было нечто за гранью. О подобном я не слышал ни на одной лекции – ни в гимназии, ни даже намеками от фон Колера. И либо Ира одаренная – обладающая невероятной силой, что нереально, либо просто сила для ее ритуала заемная.

– Ты это сделала сама? – довольно криво сформулировав вопрос, поинтересовался я. Но Ира поняла.

– Мне помогает моя богиня, – ответила индианка.

Интересно, а мне ее богиня помогает? – сразу после слов Иры я вспомнил, как шел на инициацию к алтарю. И как остановил взгляд на завешанной оружием стене кабинета папа́ Петра Алексеевича, обратив внимание на нож кукри, которого там быть не должно. Примерно понятно теперь, что за богиня помогает Ире, вот только вопрос – она с Астеротом, рядом или отдельно от него?

И еще мне понятно теперь явное благоговение гуркхов, которое я чувствовал от бойцов личной охраны Саманты. Они ведь богиню Кали своим боевым кличем славят уже сотни лет, а тут я со своим кукри появился, вполне живой и осязаемый. Еще и демона убил, кстати. Лорда-повелителя демонического пламени, между прочим. А богиня Кали у нас кто? Правильно, уничтожитель демонов.

Шагнув вперед, я взял кольцо с ладони Иры. Границы реальности вокруг заколебались – этим движением я словно потянул на себя покрывало, стягивая поврежденную ауру Иры. Причем не снимая с нее защитную оболочку, а именно стягивая, восстанавливая – даже глубокий порез на ее теле закрылся.

Когда вокруг вновь оказался полностью реальный мир и лоскуты серой мглистой пелены ушли, я заметил в руках Иры ритуальный клинок – словно не он только что был в ее сердце, и не его рукоять змеилась в ладони индианки, меняя форму. Увиденному не удивился – сейчас я уже полностью понял механику свершившегося ритуала. Своей кровью Ира – сделав глубокий порез, пробудила и позвала силу покровительницы, и когда мы оказались в изнанке мира в форме астральный проекций, индианка уже действовала, оперируя в первую очередь со своей душой, а не телом.

Но не только жизнь Иры теперь принадлежала мне, теперь и моя жизнь была ее жизнью – змееглазая индианка тоже оказалась связана со мной. Вот только неравнозначно; никакого контроля надо мной, только связь: если перестанет биться мое сердце, перестанет биться и ее.

Опять невиданная сила, опять жертвоприношение. Пусть и отложенное – Ира ведь отдала мне свою жизнь, и, если бы я не принял ее дара, она умерла бы здесь и сейчас.

Думая об этом, кольцо, вполне сейчас материальное, я надел на мизинец. Тонкая змейка обвилась вокруг пальца, и я сразу перестал ее ощущать. Зато сразу более явственно почувствовал биение сердца индианки. Ее жизнь теперь была в моих руках, и я мог прервать ее легко, одним движением – потому что ритуальный клинок, его тень в изнанке, так и оставался в сердце Иры, в ауре ее души. И кстати змейка кольца никуда не торопилась исчезать с пальца, как это происходило с ранговыми перстнями. Так. Это мне теперь кольцо в режиме постоянного ношения что ли таскать? Надо будет потом с этим разобраться, главное не забыть.

Потом разобраться, потому что сейчас меня занимали совершенно другие мысли. Одаренные в этом мире появились, вернее инициировались, сто лет назад. И за этот столь короткий срок даже не смогли разобраться со стихийной магией – как пример Марьяна, которая со своим восьмым золотым рангом осталась за бортом власти и влияния, просто потому что ее дар по сравнению с возможностями других владетелей подобного уровня неконкурентоспособен.

Все больше наблюдаю, и все больше понимаю, что в гонке за властью развитие этого мира иногда идет так, что вполне можно применить фразу «У самурая нет цели, только путь». Словно в компьютерной игре, стихийные одаренные экспериментировали с ветками развития – вот только возможности сброса талантов в реальном мире не было. И если путь развития был выбран неправильно, ничего уже нельзя было изменить, возможность начать заново отсутствует.

И если представители старой аристократии находили себя в политике или при дворе, то таким как Марьяна не оставалось ничего иного как вести тихую и размеренную жизнь, забыв об амбициях и изредка вспоминать об упущенных возможностях. Ну или не забывать об амбициях, и вот так вот заканчивать, как закончила недавняя директор гимназии, самостоятельно вскрыв себе вены на чужбине.

Я пришел в этот мир, в котором магия присутствует уже сто лет. Но за эти сто лет люди даже близко ее не изучили, используя ее как дорогой инструмент для простых задач – словно работая отбойным молотком как обычным ломом. Получив невиданную власть, одаренные готовятся делить этот мир. В общем-то правильно готовятся – кто первее, тот и прав как говорится. Вот только в моем мире оказалось достаточно Хиросимы и Нагасаки, чтобы перевести ядерное оружие в разряд принципиально неприменимого. В этом же мире даже химическое оружие не запрещено, и тормозов как таковых нет – особенно учитывая войну, которая на пороге.

«…это данность твоего мира, где одаренные варвары получили слишком большую силу, а сейчас из-за своих действий стоят на пороге пропасти», – вспомнил я слова Астерота, которые он мне сказал во время второй нашей встречи, когда я оказался в Иномирье после атаки низшего демона, прятавшегося в теле Васи.

Помнится, я ведь в тот момент очень хотел узнать, кто именно отправил ко мне того демона. Вот и узнал, как Астерот и предсказывал – это был Максимилиан Иванович, все сейчас довольно очевидно. Мысль о фон Колере скользнула и исчезла, потому что я вспоминал слова Астерота о том, что этот мир стоит на пороге пропасти, и о различии цивилизованного человека и варвара. А может быть…

Я даже замер немного от неожиданно простой догадки.

Астерот ведь тогда говорил о равновесии. В начале двадцатого века произошло возвышение стихийных одаренных, после – как противовес, усиление одержимых, которые существовали не одну сотню лет до этого, просто сейчас взяли настоящую силу. Теперь вот появление новой инквизиции, которая использует силу Света. Но может быть инквизиция направлена не против одержимых, а больше на тех одаренных, которые решают разбудить силу крови и использовать ее в своих целях?

Магия крови, запрещенная абсолютно везде – причем не как темные искусства, а под реальным страхом смерти, везде же и используется. Не говоря даже о нашем кровавом союзе, который мы заключали в экстремальных в общем-то условиях требования момента, можно вспомнить предложение Анастасии, когда в Елисаветграде мы собирались с ней скрепить наш договор кровью. На запрет магии Крови одаренные аристократы плюют примерно также, как французская знать первое время не обращала внимания на запрет дуэлей кардиналом Ришелье.

Магия крови здесь как коррупция в современном Китае моего мира – смертельное наказание совершенно не останавливает от использования возможностей для обогащения. Если рядом течет река, и далее по тексту, как говорил Андре еще вчера утром.

«Да это блудняк какой-то» – доверительно подсказал мне внутренний голос, когда я прикинул свои ближайшие перспективы в начинающемся азартном танце.

Конечно, подавляющему большинству населению планеты можно не особо волноваться – ну подумаешь, все обладающие властью копят силу чтобы совсем скоро делить власть в мире, что в этом такого. Вот только мне, присланному сюда Князем Тьмы, в любом варианте придется участвовать в самом центре грядущего замеса.

И случится это уже думаю, совсем скоро; в ходе разговора с Ольгой, когда она предложила мне возможность стать королем Севера, я рассчитал, что горизонт планирования у нашего поколения одаренных дальше, чем тридцать-сорок лет. Но очень похоже, что я тогда серьезно ошибался. Слишком велика сила магии Крови, и слишком велика сила в энергии, высвобождаемой чужой смертью. И если так, то врата ада, врата невиданных возможностей, вернее, могут открыться совсем скоро, принеся в этот мир абсолютный хаос.

– Мой лорд, – вывел меня из задумчивости голос Иры.

Да, что-то я забылся. Взяв руки индианки в свои, я потянул ее, заставляя подняться на ноги. Глубокий порез исчез, даже шрама не осталось – только полоса красной кожи на месте недавней страшной раны, да красная полоска там, где клинок вошел между ребер в сердце. Заметив мой взгляд, Ира не стала сразу запахивать разрезанный комбинезон. И только когда я поднял глаза, соединила ткань, которая прилипла к телу и осталась на месте.

Ритуальный нож Ира убрала в ножны. Но его двойник из изнанки мира никуда не исчез – он так и остался в ауре Иры, в астральном плане будучи воткнут в ее сердце. Едва подумав об этом, я вновь хорошо это почувствовал. И вновь осознал, что сейчас – стоит только захотеть, я могу полностью чувствовать и контролировать ее сердцебиение. И жизнь. Очень странное ощущение.

Ира, едва поднявшись на ноги и приведя себя в порядок, сразу попыталась низко поклониться, но я вовремя ее перехватил. И жестом дал понять, что ритуал закончен, клятва принята, наши жизни теперь связаны и все такое прочее.

Когда индианка вышла, я плюхнулся в кресло. Несмотря на приключения последних дней и обрушившиеся догадки голова была свежая, и даже спать сильно не хотелось – все же проведенный Ирой ритуал меня хорошо встряхнул. Но и думать о чем-то глобальном больше совершенно не хотелось – все эти судьбы мира, демоны, архидемоны, боги и прочие императоры в больших дозах утомляют. Я лучше сейчас в школу схожу.

Зудело, конечно, у меня желание бросить все и поехать в Елисаветград за записями Марьяны, но тут уж предчувствие подсказывало – не стоит дразнить судьбу. Вот просто не стоит – хотя бы нужно графа Безбородко дождаться.

Поэтому да, просто пошел учиться. В холле коттеджа встретил Татьяну Николаевну. Немного утомленная и раздраженная и.о. директора уперев руки в бока стояла у стеллажа, на вершине которого с независимым видом сидел кот – сейчас, распушив свою шикарную шерсть, он вообще казался колобком, только два глаза желтых блестели.

Котан с независимым видом разглядывал потолок, а Татьяна Николаевна с явно чувствующимся накатывающим раздражением уговаривала Мусю спуститься и идти домой. Муся, Мусечка – кремень, а не животное, даже не обращал на нее внимания, лишь изредка помахивая хвостом. Кстати, сейчас он опять не был под контролем демона, а находился в своем естественном, так сказать, состоянии.

Очень быстро и очень тихо я проскользнул по стеночке мимо – все же хоть немного наши отношения с Татьяной Николаевной потеплели, и мне не хотелось сейчас попасться ей на глаза. Кто ее знает, что у нее и как потом замкнет в логическую цепочку – вдруг я вообще стану врагом номер один, а месть мне – целью жизни. И так забот хватает.

Выйдя на улицу, миновал двор и обойдя криво и нагло припаркованный красный спортивный автомобиль, оказался за территорией гостевого коттеджа. Здесь уже почувствовал сосредоточенный на мне фокус внимания – меня сейчас вели, наблюдая за каждым шагом. Поодаль ненавязчиво маячило сразу две группы – настолько ненавязчиво, насколько может не выделяться плутонг из четырех бойцов с активной защитой брони и оружием наготове.

Суета первого дня миновала, как не было: наемники с горностаями на шевронах уже все были в однотипных бронекостюмах с арктическим камуфляжем. Оружие также приобрело более подходящий колер – пустынные расцветки сменили серый и белый цвет. Но кроме бойцов частной военной компании, на территории виднелась и служба безопасности гимназии – в традиционном черном, с красно-золотыми вставками и эмблемами орла и солнца. Еще надо мной, едва вышел из-за калитки, повис зонтик сразу из нескольких беспилотников. Их я не сразу заметил.

Подобное внимание в принципе не удивило, но все же было несколько неуютно – не привык к столь многочисленным внимательным взглядам. К счастью, в самой гимназии было более спокойно – по крайней мере, ни в аудитории под столом, ни у дверей охрана и бойцы ЧВК не маячили.

Фокус внимания контролирующих меня бойцов исчез, но чужой интерес никуда не ушло. И в коридорах здания я снова оказался в перекрестье пусть не прямых, но изучающих взглядов. В классе меня встретили довольно сдержанно, при этом и здесь немало внимания словно невзначай было сосредоточено на мне. О причине я догадался довольно быстро – видимо, что-то из наших приключений в Хургаде стало достоянием пусть узкого, но круга зрителей. Интересно только, что – загул с Леней, вернее с Леонидасом, наследником греческого престола, или наше с Валерой выступление на небоскребе?

Спрашивать никого об этом конечно же не стал.

Приятной неожиданностью оказалось встретить в аудитории не только Эльвиру, но и остальных соратников по темному ремеслу – Модеста, Илью и Наденьку. Всех троих уже «выписали» из лазарета. Причем к последней сейчас только что очередь не стояла – оказывается, вопросов к старосте класса накопилось хоть отбавляй. А поскольку я старостой класса был только номинально, а все обязанности давным-давно выполняла Наденька, вопросами ее сейчас и засыпали. Ко мне же, после моего тестового урока Деловой этики, обращаться активного желания не было – работает мой метод стройки отношений, надо патентовать.

Учебный день тянулся долго, я даже пожалел что пришел. Не только потому что понедельник, но и потому что тема мне была неинтересна – на идущих друг за другом лекциях по Истории, Географии и Политологии мы рассматривали историческую роль Афин и Спарты в ходе Пелопонесской войны с проекцией на возможные, но несостоявшиеся события развития мировой истории в начале двадцатого века.

Бурно обсуждаемые остальными танцы рабовладельческой демократии, тоталитарной олигархии и персидских иностранных агентов с их плюшками мне были неинтересны – у себя в мире без магии я такое видел не раз и не два. Здесь же, с наличием одаренных в этом мире, в двадцатом веке очень многого не произошло, и все звучащие сейчас предположения, выкладки и анализ ситуации напоминал мне обсуждение последних серий финального сезона сериала – которые никто не видел, кроме меня. Неинтересно.

Нет, я мог бы, конечно, рассказать удивительных историй о возникновении сверхдержав и крахе европейской колониальной модели мира, но не стал. Иногда самая лучшая история именно та, которую ты не рассказал.

Едва досидев до конца – прочувствовав большой ягодичной мышцей все неровности простой и совершенно неэргономичной традиционной деревянной скамьи, я поднялся и первым вышел из аудитории, направляясь в столовую. Уже на ходу достал ассистант – хотя втыкать в экран на ходу здесь считается признаком дурного тона. Но в аудиториях вообще подобное строго запрещено.

Экстренных вызовов за время лекции не было, но я все равно переживал – потому что от Валеры и Анастасии вестей пока не было. Срочных не было, но сообщения оба прислали – понял я, чекнув почту. Валера парой пиктограмм сообщил, что уже в пути и будет к ужину, Анастасия же написала довольно подробно. О том же самом – что в ближайшее время прибудет в Архангельск.

В деловом тоне ее сообщения присутствовала какая-то сквозящая между строк недосказанность. Но скоро увидимся, думаю причина станет понятна. После того как бегло изучил остальную почту, отвлекся на подсевших к столу Модеста с Эльвирой и Илью с Наденькой.

Сибирская царевна сохраняла совершенное спокойствие, а вот остальные заметно нервничали. Чернобровый Модест то и дело морщил тонкий аристократический нос, явно сдерживая просящиеся на язык вопросы, Илья хмурил лоб, то и дело сжимая и разжимая кулаки, у в огромных глазах Наденьки и так все эмоции всегда написаны, читай как открытую книгу.

Интересно, а она вообще сможет кого-нибудь убить? – невовремя подумалось мне.

Всем троим явно хотелось знать подробности, но Эльвира видимо уже пообщалась с ними, дав предварительную информацию, так что вопросов лишних никто не задавал. По крайней мере сейчас. Но вообще я могу их понять – это у нас после лекции фон Колера все было довольно активно, а вот наши соратники по сборной команде, и коллеги по изучению темных искусств просто сидели в лазарете под охраной.

Впрочем, у меня также накопилось немало вопросов – как у Эльвиры и Анастасии прошло с посвящением и отбором в клуб, которого не существует, как отразилось на них наше неожиданное бегство, и вообще – что делать дальше?

Естественно, тоже ничего спрашивать пока не стал. Собраться вместе надо там, где никто лишний нас подслушать не может.

Я то и дело посматривал на соседние столы, где расположились – по старой памяти, еще с дуэли Севера и Юга в Елисаветграде, представители старой аристократии. Мне интересны были братья Дорошкевичи – Борис и Бо́рис, работающие с Огнем.

Андре, да и положение турнира прямо запрещали нам до его окончания заниматься развитием источника выбранной стихийной силы, но мне на этот запрет было немножко наплевать. Потому что есть у меня некоторое количество пугающих предположений, которые необходимо как можно скорее проверить. Да и если остановлюсь в развитии, дело плохо – потому что времени у меня все меньше и меньше. Вот прямо интуиция подсказывает.

Пока завтракали, Модест, вновь неотлучно находившийся подле Эльвиры, то и дело озирался. Ему, видимо, везде мерещился призрак Валеры, который вот-вот должен прийти и отобрать у него чай. Но Валера все еще был на Ближнем Востоке – судя по сброшенной им геолокации, заехал к родственникам в Персию. Поэтому, чтобы Модест особо не расстраивался, его чай забрал я – вызвав крайнее удивление у него, и сдерживаемую улыбку у Эльвиры. Сразу после я поймал взгляд девушки – нам совершенно точно необходимо было поговорить. Но в самое ближайшее время точно не судьба – сообщил мне ассистант сразу двумя важными сообщениями о необходимости моего присутствия.

Первое было от Анастасии – она прибыла в Архангельск и ждет меня. Причем ждет в усадьбе Делашапель. Причину я прочитал между строк – вместе с ней прибыл тайный советник граф Безбородко, который просто не хотел афишировать свою присутствие здесь и сейчас.

Второе сообщение было от Гекдениза – он сообщал, что они вместе с Васей и набранными рекрутами пересекли границу. Андре в зоне устойчивой связи не было – неудивительно, потому что он в мире Второго Инферно еще ждет перезарядки портала, поэтому Гек спрашивал у меня, куда везти новобранцев.

Прикинув время и вообще возможности, я отправил его также в усадьбу Делашапель.

Пока я отвечал на сообщения, да и вообще за весь завтрак никто так и не сказал ни слова – Модест, Надежда и Илья ждали от нас объяснений, мы же с Эльвирой молчали. Взглядом я показал ей на троицу, и она спокойно кивнула – подтверждая, что предварительно введет их в курс дела.

Какая замечательная история, когда Валеры нет – можно просто посидеть тихо, и просто поесть. Хмыкнув над этим сам с собой, я поднялся, и коротко кивнув, направился на улицу. За воротами гимназии на стоянке меня ждал конвертоплан в знакомой красно-черной раскраске рода Юсуповых-Штейнберг.

Долетели до усадьбы Делашапель за несколько минут. И когда приземлились во дворе, на посадочной площадке я увидел еще один конвертоплан с гербом на борту в виде объятой пламенем горы. Едва выпрыгнув на брусчатку, не дожидаясь даже пока полностью отойдет в сторону боковая дверь, я почувствовал ментальную связь с Анастасией. Только сейчас ощущения были довольно странные – словно легким стылым сквозняком откуда-то подуло. Не тот стылый ноябрьский ветер, который приветствовал меня порывом в лицо, а словно изнутри холодком повеяло.

Меня встречали – в холле, на диване, расположилась Анастасия. Едва увидев княжну, я сразу понял причину столь странного эха от ментальной связи с ней – глаза девушки были почти полностью ультрамариновыми, заполненными глубоким сдержанным светом. Княжна просто спрятала свои эмоции за холодом стихийной силы, притупив их также, как я убирал эмоции своей способностью холодного разума. Но мне он сейчас не требовался – все же переживать и волноваться в общении с девушкой, с которой занимался любовью недавно и только сейчас встретился при свете дня, не положено по сроку жизни.

Подойдя ближе, я остановился от Анастасии в паре шагов. На несколько секунд повисла тягостная пауза, после чего княжна отвела свой удивительный ультрамариновый взгляд в сторону.

– Нас ждут, – одними губами произнесла она.

Тайный советник граф Александр Александрович Безбородко ждал нас в моем кабинете. Он стоял у окна, внимательно разглядывая белое полотно скованной льдом реки. Ума и такта ему, кстати, было не занимать: если бы он, пользуясь тем, что является моим куратором, сел бы на мое кресло во главе стола, шоу «пересядем» я устраивать конечно бы не стал, но позицию свою по отношению к нему бы поменял.

Но граф показывать кто именно здесь и сейчас главный, не стал. Когда мы с Анастасией зашли, он обернулся и коротким кивком меня поприветствовав, присел на одно из кресел за журнальным столиком. Второе занял я, а вот Анастасия – за неимением других вариантов, присела за мой рабочий стол на мое рабочее место. Но в беседе участия она не принимала, просто разглядывая висящий на стене щит с гербом барона Волкова.

Без долгих предисловий граф рассказал мне все, что ему удалось узнать по событиям, предваряющим осаду усадьбы силами ФСБ – триггером к которой послужила моя жестокая расправа над Адольфом. Несмотря на значительное количество серьезных участвующих лиц, все произошедшее оказалось до банальности просто: под меня копали с двух сторон. С одной стороны меня действительно провоцировали на жесткую расправу – по опыту произошедшего с Аверьяновым, вполне изучив мои реакции; и сформированная у меня картина мира, показывающая что каждый гражданский чин, посмевший оскорбить владеющего должен захлебнуться в собственной крови, была сформирована группой лиц, среди которых главным интересантом и организатором произошедшего граф назвал барона фон Колера. Причем приведя сразу несколько железобетонных аргументов и доказательств.

Я в ответ на это лишь глубокомысленно покивал, соглашаясь. О том, что фон Колер главным на этом празднике быть точно не мог, я знал совершенно точно – потому что он планировал меня убить гораздо раньше. Говорить об этом графу не стал – не знаю, целенаправленно ли он мне ложную информацию рассказывает, либо сам доверяет этим данным.

Объектом агрессии в плане «фон Колера» должен был оказаться не Адольф, а другой человек, никому еще не известный. Адику же просто очень серьезно не повезло – мой новый работник оказался засланным казачком из ФСБ. Там тоже проводили свою операцию, и Адольф должен был, улучив момент, провокацией заставить меня его либо уволить, либо каким-либо образом ущемить его права. Он и на пристани на кучу денег моего имущества явно специально раздолбал, а не случайно, как изначально предполагалось. Просто повод создавал себя… пожурить или уволить. Далее в дело должна была вступить комиссия по трудовым отношениям, прибыв ко мне с проверкой, и уже после должны были быть подтянуты обвинения в использовании темных искусств, даже провокация была готова продуманная. Но до этого места просто не дошло – Адольф практически сразу очень жестко оказался за бортом игры, вместо мягкой дискриминации неожиданно для всех получив ножом по языку.

Поэтому и среагировали с угрозой штурма усадьбы с запозданием – потому что планы немного сломались, и сами по себе начали осуществляться раньше. Но планы были, поэтому все же среагировали, просто подстраиваясь под возникшую ситуацию.

Ответственным за осуществление несостоявшейся операции ФСБ был корнет Феликс Изотов, который к моему сожалению вышел совершенно сухим из воды как исполнитель приказов. Его, кстати, как сообщил граф Безбородко, совсем скоро должны повысить. Неожиданная череда арестов и увольнений по недоверию буквально выбила значительный пласт в жандармском ведомстве Елисаветграда, и мой знакомый жандарм неплохо прыгнет вверх по карьерной лестнице. И попьет еще моей крови, похоже.

Слушая графа, я все больше убеждался во мнении, что с моим появлением здесь, вернее с заменой Олега на меня, многочисленные стройные планы влиятельных группировок начали рушиться как картонные американские одноэтажные сабурбии под натиском торнадо, создав эффект домино и затрагивая интересы самых разных людей.

– Артур? – окликнул меня граф.

– А? Александр Александрович? – вскинулся я.

– Лучшим для вас вариантом будет сейчас покинуть Архангельск и вернуться в Елисаветград, – произнес граф.

Анастасия во время произнесения этой фразы сидела спокойно, рассматривая угловатого волка на сером щите моего герба.

Самая первая была Ольга, которая предложила мне перспективу стать королем Севера. Вернее, самой первой была ее мать, которая разрешила мне пригласить ее на бал дебютанток. Вчера вечером я мог уехать в Англию, в королевскую военную академию. Это билет с вариантами – дальше или в Африку, или в освоение новых миров, куда сейчас наведываются разведывательные группы купцов-авантюристов Московской торговой компании. А сейчас уже не княгиня Юсупова-Штейнберг, представляющая обреченный род, а сам граф Безбородко, недавно назначенный генерал-губернатором в один из ключевых регионов Конфедерации, учитывая будущую войну, приглашает меня обратно в Елисаветград, а рядом сидит Анастасия, которая… которая. Мда.

– Александр Александрович, я в ближайшее время связан обещаниями и обязательствами, и покинуть гимназию смогу только лишь тогда, когда будет завершено мое участие в турнире на приз герцога Ольденбургского.

Судя по виду, к подобному ответу граф был готов. Но боюсь, годичный срок спокойной жизни – который я выторговал себе три месяца назад, находясь в посольстве Российской Конфедерации, уже серьезно уменьшается. Потому что, судя по галопу событий, решение о том, какую сторону занять, мне придется принимать совсем скоро. Мое, вернее наше – группы способных одаренных, участие в турнире, инициированное самим Императором, серьезный предлог чтобы поставить на паузу все входящие предложения. Но когда турнир закончится, ответ мне, кому-либо, давать все же придется. И крайний срок – наверное бал дебютанток в феврале.

Если, конечно, доживу.

– Артур.

– Да?

– Сейчас вокруг тебя сконцентрировано очень много чужого ненужного внимания. Это… смертельно опасно, если говорить прямо.

– В Елисаветграде что-то изменится и внимания станет меньше? – усмехнулся я.

– Да, – неожиданно кивнул граф. – Потому что, если ты выберешь возможность служить России, стать одним из участников ее возвышения и принять участие в собирании земель русских, государь этого не забудет. Оставшись в Архангельске, ты можешь рассчитывать только на себя, и любая твоя ошибка будет чревата быстрой и болезненной смертью.

Ух ты. Примерно то же самое по смыслу, что мне сказал Андре сутки назад. И сейчас у меня уже не было никаких сомнений в том, что устами Андре, а теперь графа Безбородко, мне передали – сиди на стуле ровно. Начнешь подниматься – все закончится.

Вот только в этом во всем железная уверенность графа в предстоящем собирании земель мне не очень понятна. Не думаю, что британцы так просто отдадут Польшу. Хотя… сколько раз Ржечьпосполита на карте появлялась, столько ее и делили – шесть или даже семь раз. И сейчас, когда Польша разрослась практически от моря до моря, самое время ее снова нарезать. Может быть серьезные дяди обо все уже договорились, а грядущая война – просто последняя деталь соблюдения соглашений.

Впрочем, больше судьбы королевства Польского меня волновала судьба своя собственная. В которой сейчас единственный предложенный элемент самостоятельности – это возможность выбрать одну из трех предложенных невест. И хорошего выбора нет и не будет – потому выбрав одну, для остальных из разряда интереса я перейду в стан противников. Ольга с Анастасией настоящие антиподы, и союз между ними невозможен. Саманта вообще настоящая «британка по рождению и англичанка милостью Божьей», еще и одержимая. Отказать ей – не противника, врага сразу получу.

– Спасибо, ваше сиятельство, буду иметь ввиду, – кивнул я. И добавил, столкнувшись с ироничным взглядом графа: – Я понял, что у меня очень серьезные недоброжелатели. И покровители, – теперь уже была моя очередь на иронию во взгляде.

– Артур, политическая ситуация требует присутствие княжны Анастасии в Елисаветграде. Но я всерьез переживаю за твою жизнь и здоровье, поэтому попрошу остаться здесь группу штабс-капитана Измайлова.

«Отставного штабс-капитана Измайлова» – мог бы добавить я. Но не добавил – все уже довольно в открытую происходит, так что граф Безбородко явно не оговорился.

Видимо, Александр Александрович просто не предполагал, что я буду против. Правильно предполагал, в общем-то, потому что до конца турнира я лишних телодвижений совершать (почти) не собираюсь, а группа конфедератов в составе моей охраны лишней не будет. Пусть даже они здесь по приказу приглядывать за мной.

– До свидания, Артур, – поднялся граф и кивком попрощавшись со мной, вышел.

Одновременно с ним поднялась Анастасия. Но направилась она не к выходу, а прямо ко мне. И подошла практически вплотную, остановившись едва меня не касаясь. Стылым холодом от нее повеяло значительно сильнее, и вдруг у меня в ушах раздался хрустальный звон – словно лопнуло и рухнуло водопадом вниз витражное стекло. Мгновением позже я почувствовал странную пустоту, нехватку чего-то привычного.

Понимания произошедшего пришло практически сразу – Анастасия оборвала нашу связь, державшуюся так много времени. И вдруг, еще одна неожиданность за сегодня – глаза княжны приобрели вполне обычный вид. Словно стихийная сила, накопленная в источнике девушки, вдруг взяла и исчезла, как не было.

Я едва рот в удивлении не открыл – потому что так просто не бывает. Но почти сразу догадался, в чем дело – даже под плотной тканью платья Анастасии на миг стало заметно голубоватое сияние. Княжна просто всю энергию своего источника перенаправила в живую татуировку с магическим драконом.

Сильна она. Совсем недавно взяла третий серебряный ранг и вот казалось бы. Но тут третьего ранга даже близко нет – все гораздо выше. От эха силы княжны у меня в ушах аж ватой закладывает. Или градация рангов сломалась в ее случае, или ее ранг не совсем отражает действительность – как и у Ольги.

Впрочем, к тому, что рядом со мной люди особенные, я уже понемногу привык. Даже уже не совсем люди.

Постояли немного друг напротив друга, помолчали. Стылый холод от княжны теперь совсем не ощущался – наоборот, я чувствовал ее горячее дыхание.

– Я знаю, что принимать решение ты в первую очередь будешь руководствоваться не чувствами и эмоциями, – ровным голосом произнесла Анастасия. – По крайней мере, я хочу в это верить, – едва улыбнулась она побелевшими от волнения обескровленными губами.

Отвечать на это ничего не стал – она и так все знает и понимает. Еще с того момента, как в охотничьем домике сбросила на пол полотенце, и потом читала мои мысли как открытую книгу.

– Как у тебя дела со вступлением в клуб, которого нет? – поинтересовался я, заполняя возникшую паузу..

– Никак, – покачала она головой. – Как только я поняла, что у меня ожила напитавшись силой татуировка, я сбежала из Хургады.

– Мм… а подробнее?

Вздернутая в фирменном жесте бровь почти сразу опустилась – все же Анастасия держала в уме, что в магии я до сих пор не знаю элементарных вещей.

– Живая татуировка – сосуд силы, это сложное заклинание рунной школы. Она наносится всем подтвержденным кандидаткам на вступление в клуб, и во время обучения можно пользоваться принадлежащими клубу местами силы. То, что после… – княжна вздохнула, – проведенной с тобой ночи татуировка может налиться силой, я не слышала ни разу. И никто не слышал.

– Другие со мной ночь не проводили, – невольно фыркнул я.

– Вот именно.

– Э… то есть, ты имеешь ввиду, что ничего подобного не могло произойти в принципе? – не сразу понял я ее интонации.

– Да. Для того, чтобы наполнить силой татуировку, которая спасла нас во время атаки демонов, я потратила три дня и уйму сил, несмотря на то, что черпала из открытого родового алтаря. В этот раз… я даже не заметила, как это произошло, и эффект гораздо более сильный.

– То есть о подобных случаях никому не известно?

– Да. Именно поэтому я быстро сбежала – пусть это будет нашим с тобой секретом.

Глаза Анастасии вновь зажглись ультрамариновым сиянием, вновь меня обволокло эхом серьезной силы магического заклинания – княжна вернула стихийную энергию себе под контроль, вновь переведя ее из раскинувшего по спине крылья дракона в свой источник.

Шагнув вперед, она едва-едва клюнула меня губами в щеку дружеским поцелуем и развернувшись, вышла из кабинета. Как закрылась дверь, неприятная пустота внутри стала ощущаться все явственней – словно из меня вынули кусочек души. На щеке до сих пор оставалось ощущение губ Анастасии – с возвращением энергии в источник ставших холодными, как лед.

Я уже давно был в курсе слухов… вернее не слухов, а устойчивого и распространенного суждения, что ледяные девушки, так скажем, ледяные во всех ипостасях. Если говорить прямо – то в постели с ними очень и очень холодно. Это достаточно распространенный предмет для шуток одаренных – в те моменты, когда рядом нет никого, кто принадлежит к школе Льда. Или того, спутница кого принадлежит к школе Льда – совсем недавно в Хургаде Барятинский пошутил пару раз весело и остро на эту тему. Валера тогда ему почти сразу объяснили, с кем именно я пришел на вечеринку, и Барятинский потом ко мне даже подходил приносить извинения.

Не знаю как насчет всех ледяных девушек, но вот Анастасия к ним точно не относилась. Дело может было в том, что когда мы в каюте яхты знакомились друг с другом окончательно и полностью, с полным погружением так сказать, темперамент она продемонстрировала такой, что не каждая аколитка стихии Огня такое показать может. И вот сейчас она буквально за минуту смогла убрать из себя лед стихийной силы, став обычной девушкой. Вернее, необычной девушкой.

Интересно, это был намек, или я скрытые смыслы везде по привычке ищу?

Едва за окном пропал звук двигателей поднявшегося в воздух конвертоплана, ассистант позвал меня оповещением. Громкие звуки девайс издает лишь в исключительных случаях, и смотрел сообщение я с ожиданием чего-то эдакого. И чего-то эдакого мне подкинуло вполне достаточно – его благородие Артура Волкова ждали сегодня в императорской школе «Аврора» на званом ужине, который устраивала шеф-директор школы Ее светлость герцогиня Мекленбургская.

Отлично. Сегодня вечером, судя по всему, я услышу еще одно предложение, поражающее своей новизной. И в этот раз мне придется пройти по тонкому льду – насколько помнил герцогиню, она производила впечатление дамы, которая отказов просто не терпит. Может дурака изобразить конченого? Как вариант последнего шанса, если только – невесело усмехнулся я.

В размышлениях о жизни и грядущих перспективах потратил несколько часов, сидя у себя в кабинете. Потому что еще одним фактором, задерживающим меня в усадьбе, было ожидание новобранцев из Высокого Града.

В усадьбе, кстати, остались не только прибывшие с графом Безбородко и Анастасией группа Измайлова. На посадочной площадке остался стоять и один из конвертопланов в черно-красной раскраске – современная хищная машина, которую на балансе рода я не помню. «Подарили» наверное под конкретные задачи конкретным исполнителям.

С отставным штабс-капитаном пока не общался, просто внес его в штатное расписание и наделил необходимыми полномочиями через управленческое меню. Обратил внимание, кстати, что в составе группы было семь человек, а не восемь. Просмотрел фамилии – так и есть, Марат Садыков отсутствует. Похоже, остался при Анастасии в Елисаветграде.

За все время ожидания, что странно, меня даже никто не потревожил. Откинувшись на спинку кресла я постепенно провалился в полудрему. И только после того, как Гек сообщил мне через тренькнувший ассистант, что кандидаты построены во дворе, я встрепенулся.

Мне же не просто на них посмотреть, еще и поприветствовать их надо будет. Впрочем, это не проблема – обязательный скилл руководителя в том, чтобы в любой момент быть готовым произнести убедительный спич на любую тему, в свете возникающей необходимости. Сейчас на рекрутов, которых в сообщении Гек отрекомендовал как «разноплеменной сброд» посмотрю только, а потом уж найду что сказать.

Но уже примерно представляя, что именно и как буду говорить, подошел к стене и нажатием заставил отъехать в сторону декоративную панель. Посмотрел немного на свою небольшую коллекцию оружия, выбрал Кольт М1911 – коллекционный, видевший еще окопы Великой войны, как тут Первую мировую называют. Мне его Валера комплиментом подогнал, за то что его задницу как-то прикрыл на собрании сената гимназии.

Быстро снарядил магазин, дослал патрон, поставил на предохранитель. Спокойный сытый звук металлических элементов оружия успокаивал не хуже седативных таблеток. Подумав немного, кобуру цеплять не стал, а Кольт сунул в карман пиджака. Посмотрел в зеркало, результатом не удовлетворился – оттопыривается, и воротник перекашивает от тяжести с одной стороны. Достал пистолет из кармана, и воткнул его сзади за ремень брюк.

Выходил на улицу как был – в костюме гимназиста. Зимней формой одежды я как-то не озаботился, но мне в общем-то недолго – других посмотреть, да себя показать. Ира, которая уже поменяла свой изрезанный комбинезон на целый, привычно шагала за мной тенью.

Характеристика, данная Геком – разноплеменной сброд, преуменьшением не была. Датчанин вообще в шутки и иронию не умеет. Он из тех людей, которые на вопрос девушек отвечают честно, что по его мнению платье или прическа им не идет, и после удивляются почему собеседница обиделась. И характеристику новобранцам он дал убийственно точную, безо всякого небрежения или предвзятости.

Среди построенных в шеренгу рекрутов Вася и Гек выделились как два торпедных катера среди утлых рыбацких лодок – оба были облачены в комплекты бронекостюмов Шевалье и вооружены АК-12. Это я с Андре договорился довольно давно – насчет двух комплектов. Рассчитывал правда их для Гека и Элимелеха – у Иры и Ады уже были приобретенные мною бронекостюмы. Но вот с Элимелехом не сложилось. И даже не знаешь, человек был чернокожий танцор или демон. И не знаю, куда и как его тело исчезло. И не знаешь, тосковать по факту его гибели или нет – об одном я уже (когда был наблюдателем в теле Олега) погоревал, а после встретил его неожиданно весьма живого и бодрого.

Разноплеменной сброд, в отличие от Гекдениза и Василия в комплектах Шевалье, был наряжен кто во что горазд. И для всех восемнадцати рекрутов надо будет искать и договариваться насчет брони и оружия. Восемнадцать комплектов по деньгам выходит ого-го. Но я и заранее держал это в уме, предъявляя требования к росту новобранцев при рекрутировании – не ниже ста шестидесяти девяти и не выше ста восьмидесяти: самый распространенный рост, и значит самые дешевые модели бронекостюмов.

Хорошо хоть у меня теперь есть выигрыш в покер с недавней клубной вечеринки, так что можно пока отложить вопрос горнолыжного курорта, который мне должен Валера. Да и комплектов может понадобиться меньше – оглядел я кандидатов, которых привезли мне вербовщики.

Мда.

Нет, конечно, если встреть такую компанию в темном переулке станет страшно – восемнадцать человек передо мной все же были привезены из плохих районов Высокого Града. Быстрые, дерзкие и резкие ребята. Но пока как бойцы они… вообще ни о чем, конечно. Хотя вон та вытянутая рожа знакомая – встречал я этого персонажа на Арене в бытность Олегом, нормально тогда он тащил. Но все же одно дело воевать в вирте, а другое в реальности – как страйкбол и реальный бой отличаются.

Несколько осунувшихся рекрутов были всерьез истощены – явно Гек вытащил их из лап службы социальной адаптации. Вот у них в глазах читалась даже надежда – все же покинуть вирткапсулу, из которой выход только в биодеструктор кого угодно подбодрит. Остальные смотрели больше настороженно – исподлобья на меня взирали пара латиноамериканцев, несколько славянских лиц и десяток чернокожих, явно жителей гетто, отобранных Васей.

Все рекруты не старше двадцати – точно будущая банда молодых, резких и дерзких. Самого дерзкого я и выбрал – который не опустил взгляд, когда я посмотрел ему в глаза, а даже глянул с тщательно скрываемой насмешкой. Да, сходу устрашающего впечатления я не произвожу, что есть тот есть.

Дальнейшее произошедшее для всех уложилось в краткий миг и быстрый росчерк – только что я стоял метрах в пяти от шеренги, как вдруг исчез и материализовался уже вплотную к выстроенным новобранцам. Дерзкий парень улетел, как не было – оставив прореху в строю. Затрещали ломаемые кусты, и лишь через долгих две секунды раздался полустон-полувсхлип, а чуть позже характерные звуки освобождаемого через рот желудка.

– Августа Бернардовна? – обернулся я к расположившийся поодаль сухонькой даме фельдшеру. Ее никто не звал, она сама пришла. Как знала.

– Артур Сергеевич? – откликнулась фельдшер таким же сухим как она голосом.

– Почините? – поинтересовался я.

– Кусты? – удивилась пожилая женщина. – Так Ванька садовник пусть кусты чинит, я все больше с организмами человеческими работаю.

«Человеческим организмы». А у нее есть чувство слова – мысленно улыбнулся я.

– Августа Бернардовна, я про тот организм, который в кустах сейчас, – счел нужным я уточнить.

Дерзкого парня я не бил – в таком случае он никогда бы и не встал. Это был толчок, но думаю все же пара ребер у него сломано, так что несколько кубиков обезболивающего и стимулятора ему не помешает.

– А, того копченого тошнотика починить? – поинтересовалась дама-фельдшер.

– Копченого. Тошнотика, – подтвердил я. И решил, что надо все же немного узнать подробности ее биографии. Я, конечно, понимал, что Андре просто так никого не рекомендует, но мне кажется все же не помешает узнать ее историю.

Сухонькая женщина между тем молча двинулась к просеке в декоративно подстриженном кусте, заглянула сквозь ветки, пробормотала что-то и неожиданно для всех вернулась обратно.

– Руки-ноги на месте, что его чинить, – доложила мне она с показательным почтением к моему статусу, и одновременно с показательным пренебрежением ко всей ситуации. – Волшебный пендаль дать, будет как здоровый бегать.

Ндабанинга, едва сухонькая фельдшер закончила говорить, предупреждающе заорал что-то на африкаанс. Подействовало – дерзкий парень зашевелился, вылез из кустов, вытер рукавом лицо и болезненно согнувшись, поковылял обратно в строй.

Постояли немного. Помолчали. Вновь я осмотрел всех присутствующих, заметно более настороженных и напряженных.

– Вы все, как правильно отметила Августа Бернардовна, человеческие организмы. Любой самый слабый одаренный легко деклассирует вас, даже не поморщившись, – доверительно сообщил я собравшимся рекрутам. – Мне, чтобы убить вас всех, потребуется меньше девяти… нет, восьми секунд, если заботиться о сохранности ландшафтного дизайна. Если нет, еще быстрее.

Снова немного помолчали.

Говорил я кстати на русском и о том, что меня не понимают, не волновался – у всех в присланном датчанином статусе были указаны активные ушные импланты с переводчиками.

– Бог создал людей сильными и слабыми. Но полковник Кольт их уровнял, – после паузы озвучил я аргумент, совсем недавно сказанный Василию.

Откинув полу пиджака, достал девятнадцать-одиннадцать и одну за другой выпустил все семь пуль в грудь Васе. Он с каждым попаданием вздрагивал и отступал назад. Один раз даже запнулся, едва не упав. Но каждый раз вновь делал шаг вперед и вставал на место, чтобы получить очередную пулю. Для брони Шевалье и без активированной кинетической защиты пули сорок пятого калибра не угроза, поэтому Вася отделался только легким испугом. Который старался не показывать – и закрепляя успех, едва затвор встал на задержку, бывший гангстер широко улыбнулся.

– А ты хорош! – не удержался я от комментария. И мое восклицание было совсем не про выдержку Ндабанинга. Дело было в его улыбке – полностью черной, как темнота глубокой шахты. Вася, видимо вооружившись опытом гангста-банд синезубых и зеленозубых, решил проверить себя и сточил себе напильником эмаль зубов, покрасив их в черный цвет. Настоящий ночной дозор – только глаза в темноте теперь белым будут выделяться. А вроде еще недавно на нормального человека начал становиться похожим, особенно в цивильном костюме.

– Полковник Кольт уравнял людей, но жизнь не стоит на месте, – показал я пистолет, приподняв его, и после передал Ире, которая плавным змеиным движением Кольт забрала. – И есть в мире технические средства, которые не только останавливают пулю, но могут остановить и одаренного, – на миг задержавшись взглядом, встретившись с желтыми газами Иры, повернулся я к рекрутам.

– Если вы переживете курс молодого бойца и выберетесь из учебки – вы получите все необходимые технические средства и сами станете оружием. Вы будете новыми великими уравнителями, посланниками смерти, молящимися только о том, чтобы я поскорее разрешил вам кого-нибудь убить из владеющих даром. Но до этого дня вы просто блевотина, – показал я на прореху в кустах. – Низшая форма жизни на земле, стая человеческих организмов.

«Вы вообще нихера не люди!» – мог бы, истерично повышая голос вслед за сержантом Хартманом из фильма Цельнометаллическая оболочка воскликнуть я. Но, во-первых, я тут не сержант глотка, а во-вторых, я все же совсем не хотел, чтобы меня ненавидели и боялись.

– Sad, but true, – совершенно спокойно подытожил я предыдущий вывод, и продолжил лениво-скучающим голосом: – У меня в отряде нет и не будет никакой расовой и сословной дискриминации: мне одинаково наплевать на ниггеров, пшеков, greasers и beaners, – не нашел я сразу на русском аналог презрительного именования мексиканцев белыми и белых мексиканцами. – Вы для меня сейчас все одинаково никчемны. Но когда… если, вернее, вы станете частью моего отряда, любой плевок в вашу сторону я буду считать личным оскорблением, можете быть уверены.

– Начинайте работать, чтобы превратиться в людей. А после уже вас начнут учить уравнивать шансы, – посмотрел я на Гека и кивнул ему.

После, мгновенно потеряв интерес к новобранцам, двинулся к ожидающему меня конвертоплану, возле которого выстроилась группа Измайлова.

Сейчас надо заехать в гимназию и переодеться, а после отправится на званый ужин. И терзает меня почему-то явное предчувствие, что сегодня вечером я… ну, если не перестану быть чужой пешкой, то хотя бы просто увижу и узнаю лица тех, кто пытается играть в большие игры, используя меня как фигуру.

Можно назвать это дьявольским предчувствием.

Глава 10

Императорская школа «Аврора» разительно отличалась от новой гимназии Витгефта, корпуса которой совсем еще недавно школе и предназначались для расширения. Если на острове Ягры среди северной природы воцарился сверкающий голубым неоном хай-тек, создавая впечатление приземлившейся эскадры космических кораблей, то здесь – на другом берегу, бал правил античный стиль.

Широкие улицы, колоннады и амфитеатры, а также архитектура корпусов на территории императорской школы Аврора напомнила мне центр Рима. Только с северным, более ярким колоритом – если в Риме дома примерно одинаковой гаммы цветов, бежево-красно-коричневой, то здесь здания более яркие – светло-зеленые, темно-желтые, небесно-голубые. Раскраска, какую можно увидеть историческом центре скандинавских городов по типу Стокгольма или Хельсинки, понял я чуть погодя, осматриваясь.

Званый ужин проходил в расположенном на главной площади дворце, куда меня доставил эскорт из охраны школы. В широком и светлом, при этом безлюдном атриуме, меня встречала Ольга, невероятно привлекательно выглядящая в платье с пурпурными оборками и сверкающей, по настоящему царской диадеме с крупными рубинами.

Сам я для званого ужина выбрал черно-серебряный парадный мундир своего отряда варлорда. Первый раз в таком появляюсь, да и вообще облачаюсь, но для посещения приема мне показалось это самым подходящим и нейтральным вариантом. Форма рода Юсуповых-Штейнберг или костюм гимназиста точно не подходили бы – все же что Юг с Севером конкуренты, что гимназия Витгефта со школой Аврора. Могу оказаться неправильно понятым – в высшем свете язык жестов, намеков и аллюзий часто гораздо более содержателен, чем прямая речь.

Ольга, исполняя роль радушной хозяйки, встретила меня у подножия лестницы, я – как галантный гость, поцеловал ей руку. Она ничего не сказала, лишь улыбнулась и чуть поменяла позу – так, что я вполне естественно подошел ближе, она взяла меня под руку и мы вдвоем ступили на лестницу, обмениваясь дежурными вежливыми фразами.

Прежде чем направиться непосредственно на ужин, Ольга устроила мне прогулку по дворцу, в котором расположилась администрация школы. По череде анфилад и крытых галерей мы передвигались, словно на обзорной экскурсии. Ольга рассказывала мне о факультетах, их истории и знаменитых учениках. Чуть погодя вышли в широкий коридор, по обеим стенам которого были развешены ростовые портреты самых разных людей.

Все портреты выполнены в одном стиле, уже мне знакомом – на изображенных господах и дамах современные мундиры с печатью старины, стилизованные под наряды восемнадцатого века. У меня парадная форма на такой похожа. Причем в мундирах мужского кроя были и девушки – практически все владеющие и применяющие на полях сражений магию одаренные дамы носили подобные наряды. Здесь это считается особым шиком, причем даже без намека на эмансипацию.

В коридоре Ольга перестала комментировать и рассказывать, но шаг замедлила – явно давая мне возможность осмотреть картины и справа, и слева. Подписей с ФИО, как в музеях, не было, поэтому о личностях мне оставалось только догадываться. Делал я это даже не через раз, и не через два – русская аристократия, тем более близкая Мекленбургам, для меня темный лес.

Зачем именно Ольга замедлила шаг, давая возможность разглядеть мне изображенных персон во всех деталях, стало понятно, когда мы остановились у портрета одной из учениц школы Аврора, судя по цветам мундира. Не сговариваясь, вместе с Ольгой мы подошли ближе и остановились, рассматривая юную одаренную, изображенную в античном портике в саду среди сиреней. Портрет был создан с фотографической точностью – я даже веснушки на носу разглядел.

– Девица Надежда Иванова, как понимаю? – первым нарушил я молчание. – Ученица школы Аврора?

– Да. Девица Надежда Иванова, ученица школы Аврора.

– Специализация?

– Ментальная магия.

– Лучшая в выпуске?

– Да.

– Твоя специализация тоже ментальная магия?

– Да.

– Ты тоже лучшая в выпуске?

– Да.

– Я и не сомневался, если что, просто уточнил.

– Понимаю.

– Ольга, у меня к тебе есть очень важный вопрос.

– Я слушаю, – отвела она взгляд от матери Олега, посмотрев на меня.

– Ее сиятельство Елена Владимировна при первом нашем знакомстве упомянула что ты ее младшая дочь.

«В феврале в Петербурге состоится бал дебютанток. Составишь пару Ольге, моей младшенькой» – как сейчас помню слова и покровительственный тон герцогини, когда мы беседовали с ней на борту яхты, экспроприированной штабс-капитаном Измайловым.

– Д-да, – чуть запнулась Ольга.

Явно сумел ее удивить – совершенно не такого вопроса она ожидала.

– Я не очень разбираюсь в реалиях владения силы, у меня в детстве были немного другие интересы. Ну да ты, наверное, в курсе. Но мне говорили опытные и уважаемые люди, что у одаренной женщины только первенец может обладать большой и чистой силой.

– Это так, – кивнула вернувшая невозмутимость Ольга.

– Я чувствовал твои способности. Если ты младшая, то старшие дети ее светлости двигают горы и поворачивают реки вспять?

– Почему ты так решил?

– Потому что твоя сила настолько серьезна, что это видно даже мне.

– Думаю, мы сможем поговорить об этом позже.

– Хорошо, – покладисто согласился я. – А сейчас ты же мне откроешь тайну настоящего имени…

Не договорив, я обернулся и посмотрел на мать Олега, которая сверху вниз, со скрытой усмешкой, наблюдала за нами с портрета.

– Принцесса Елизавета Брауншвейг-Мекленбург-Романова, – сообщила мне Ольга.

Постояли еще немного, помолчали. У меня в голове будто заворочались шестерни, и даже словно заскрипело от напряжения мыслей – пока я собирал в кучу все знания об услышанном.

– Пойдем, – мягко потянула меня прочь Ольга.

– Пойдем, – машинально кивнул я, разворачиваясь к виднеющимся в конце широкого коридора дверям.

– Хочу тебя предупредить, – чуть сжав мою руку, негромко произнесла Ольга.

– Внимательно слушаю.

– Нас там не ждут, так что будь готов.

– Вот как? Забавно, – хмыкнул я. – Надо будет держать оборону?

– Нет, просто будет много навязчивого чужого внимания.

– Тогда не вижу проблем.

Не ждут и не ждут. Меня много где не ждали, а я приходил.

Бросив последний взгляд на взирающую с портрета со скрытой смешинкой прекрасную юную девушку, в самом начале жизни пожертвовавшую собой ради Олега, я двинулся следом за спутницей. Пройдя под руку через предупредительно открытые лакеями двери, мы оказались в богато убранном просторном зале. Под высоким сводчатым потолкам расположился длинный стол, за которым уже восседало несколько десятков гостей – судя по многочисленным черно-синим мундирам, большинство преподаватели гимназии.

Присутствовали на ужине также и чиновники, в том числе императорские, и люди из губернской администрации, и флотские офицеры в белых с золотом парадных мундирах. Нет, не все флотские – я заметил несколько белых с золотом мундиров 1-го кавалерийского полка лейб-гвардии. А присмотревшись, рядом с герцогиней и вовсе увидел весьма значимую фигуру – главнокомандующего Кавказским военным округом и войскового атамана Кавказских казачьих войск Великого князя Николай Константиновича.

Тот самый, который совсем недавно в пламенной речи в сенате заявил, что если между войной и позором выбрать позор, то Россия получит и позор, и войну. И после чего стал официальным лидером так называемой «партии войны». Вот это ничего себе я заглянул на ужин: великий князь Николай Константинович – это персона с самого Олимпа, практически самая вершина государственной власти.

Наше появление не объявлялось, и несколько секунд мы оставались незамеченными. Тонко звенели бокалы и звякали приборы о блюда, стол переливался хрусталем и блеском серебра, под сводами зала висел негромкий гул голосов. Первым, почувствовав мое внимание, обернулся великий князь. Его взгляд безо всякого интереса скользнул по мне, после перекинулся на Ольгу, потом – мгновением позже, появилась тень понимания, и снова его глаза посмотрели на меня.

Великий князь Николай Константинович чертами лица был похож на Императора, только сам он по телосложению повыше и более худощав. Если у правящего государя были самые настоящие пудовые кулаки и размах плеч не для каждой двери, то его кузен по сравнению с царем казался суховатым и даже тонким. И если Император был подлинным царем народу и отцом солдатам, то Николай Константинович неуловимо напоминал мне персонажей из мира капитала с карикатур советских художников – вызывая легкую неприязнь. Которая усилилась, когда его губа непроизвольно презрительно дернулась в тот момент, когда наши глаза встретились.

Так плохо владеет собой? Или мое появление здесь настолько неожиданно, как июльский снег в Крыму?

Еще пара мгновений, и следом за великим князем сначала один человек посмотрел на нас, потом второй, а чуть погодя мы оказались в перекрестье сразу десятка взглядов. Комментариев никаких не послышалось, все обернувшиеся внешне проявляли ненавязчивого интереса. Но было совершенно понятно, что наше появление возымело эффект разорвавшейся бомбы. Ольга, удовлетворившись собранным вниманием, мягко потянула меня за собой, и мы проследовали к двум оставшимся свободным местам.

Пока усаживались, я окончательно осмотрел остальных присутствующих. Кроме великого князя, узнал еще двоих гостей. Одного по мундиру – в похожей форме я видел Марата Садыкова; песочный мундир с черным воротником стойкой, парадная форма Сил специального назначения. Вернее, узнал по мундиру и погонам – гость герцогини являлся бригадным генералом. А бригадный генерал в ССпН только один – князь Александр Васильевич Кузнецов, командующий этим недавно созданным и самостоятельным родом войск Армии Конфедерации, напрямую подчинявшимся президенту Российской Конфедерации, кем по совместительству являлся российский император.

Третьим именитым и узнанным мною гостем оказался граф Игорь Анатольевич Игнатьев – достаточно одиозная фигура, председатель нижней палаты парламента. Известен он тем, что открыто выступает против императорских реформ, а кроме того – граф больше не является одаренным, добровольно блокировав источник и предпочитая вести, как он сам выражается, вполне обычную человеческую жизнь. Сейчас имя Игоря Анатольевича тем более на слуху, потому что в пику присутствующему здесь великому князю Николаю Константиновичу, граф Игнатьев выступал против силового вмешательства в дела Юга России, в силу чего занял место неформального лидера партии мира.

Разговоры за столом уже окончательно словно повисли в воздухе, потеряв всякую нить интереса – и только вмешательство герцогини, обратившийся к одному из гостей, встряхнуло и разорвало сгустившийся вокруг нас фокус внимания. Пока офицер (капитан первого ранга князь Николай Бутаков, командир фрегата «Аврора», я узнал его) произносил тост, герцогиня поймала мой взгляд, и, по-моему, едва подмигнула. Сразу мне вспомнились ее слова, сказанные в самом первом нашем с ней разговоре: «…имей ввиду – когда ты предложишь Ольге роль кавалера, мне это демонстративно не понравится, и сей моветон послужит поводом для нешуточного скандала».

Со всеми минувшими событиями об этом я как-то забыл, а вот сейчас вспомнил. Нешуточного скандала пока не видно, но, судя по всему, все впереди. Потому что догадываюсь – подобное появление, когда мы прибыли уже после официального представления и рассадки по местам, – было заранее спланировано.

Поздно догадываюсь, конечно. Но слишком много навалилось самых разных жизненно важных забот, так что время реакции у меня на некоторые события как у индейца Зоркого Глаза, который только на третий день заметил, что в сарае где его заперли, нет одной из стен. По этой же причине я и Ольгу на бал дебютанток пригласил весьма интересно – даже не зная, кто в тот момент находился передо мной. До сих пор перед ней немного неудобно за это.

О факте сделанного приглашения я не распространялся, Ольга видимо тоже. И получается, что информация об этом до этого момента широко никуда не ушла. Зато сейчас, судя по всему, все тайное стало явным. Моветоном было и мое приглашение Ольги на бал дебютанток, моветоном оказалось и наше с ней подобное появление. Которое присутствующие за столом, все сплошь воспитанные люди, демонстративно сделали вид, что не заметили – удержавшись от комментариев, как и полагается в подобных ситуациях.

И насколько понимаю, наше прибытие сюда имеет цель просто показать нас обоих вместе. Показать нас, но не дать показать себя – герцогиня нас показательно проигнорировала, и никто из присутствующих за столом после этого не решался обратиться к нам первым. Оно и лучше – в кои-то веки можно просто посидеть в компании красивой девушки и вкусно пожрать. Покушать, простите – усмирил я внутреннего варвара из британской Калифорнии, с ролью которого начал постепенно сживаться.

После тоста капитана «Авроры» обсуждение за столом понемногу вернулось в прежнее русло – возродились прерванные беседы, звучали один за другим тосты, какие-то из них пили стоя. По левую руку от меня расположился чуть полноватый чиновник, с которым мы ни словом, ни взглядом не перебросились, а вот с сидящей справа Ольгой вели негромкую беседу ни о чем. Практически не обращая внимания на тон застольных бесед, я был серьезно занят – официанты следили только за наличием блюд и напитков, а вот господам было предоставлено ухаживать за дамами.

Для меня это оказалось серьезным испытанием, но я почти справлялся. Несколько раз перехватывал взгляды с тщательно скрываемым небрежением, но внимания на это не обращал вовсе – мне чужое мнение из разряда ехало-болело. Тем более и так все у нас, по общественному мнению, уже замечательно.

Наверное, в другой ситуации я бы мог переживать по этому поводу. Но именно сейчас эта организованная герцогиней демонстрация нас с Ольгой обществу, как и мотивы сего действа, меня мало интересовали. Мысли занимало совсем другое: если Валера говорил, что я пятый в очереди наследования, не очень понятно, как это стыкуется с настоящем именем моей матери. Матери Олега, вернее – одернул я сам себя. Очень уже вживаюсь в прошлую жизнь, мне это не нравится.

Итак, о чем я? О том, что Брауншвейгское семейство от права на трон отказалось, а это значит, что… что? Что дело не в личности матери, а в личности отца?

Вот эти самые мысли и неопределенность вполне позволяли мне сохранять спокойствие и не обращать внимание на все более навязчивое внимание некоторых господ, по большей части молодых офицеров. На меня смотрели и без особой приязни, и с большой долей удивления. Все офицеры были владеющими одаренными – я оказался в прицелах взглядов, подсвеченных стихийной силой. Обратил внимание, что все косящиеся на меня покорители морей из состава Северной флотилии – форма которой отличается от парадной формы Российского Императорского флота, к которому отношения не имеет.

Это они из-за чего так? Из-за того, что я сюда с Ольгой пришел, или из-за того, что из-за меня фрегат «Аврора» теперь в ремонтных доках пропишется на неопределенный срок?

Самые болезненные удары – по самолюбию, и по деньгам. Если причина неприязни ко мне в Ольге, в том, что именно я ее кавалер, это удар по самолюбию – наверняка ведь в офицерском собрании фрегата все сплошь князья и графы, если не члены императорской фамилии, и не только российской, так что потенциальных женихов достаточно. Но может быть дело в деньгах – Авроре после навала на британца прямой путь в ремонтный док, и на денежном довольствии офицеров это отразится. А флотские, по широте размаха времяпрепровождения, только с гусарами могут соперничать – тоже постоянно в долг живут из полковой кассы. Или как у них на море, по которому не плавают, а ходят на кораблях, где нет полковников, эта кредитная касса взаимопомощи называется.

– Ольга, у меня вопрос, – негромко поинтересовался я, наклонившись к уху девушки.

Неожиданно она села вполоборота и также наклонилась ко мне, что наши лица оказались совсем рядом. Этим самым движением, его притягательной грацией, собрав немалое количество взглядов и вновь поставив осмысленные обсуждения в нашем конце стола на паузу.

– Удиви меня, – также негромко как и я произнесла она, явно наслаждаясь ситуацией.

– На меня с удивительным вниманием смотрит несколько доблестных донов, и в их глазах я читаю возмущение, смешанное с сожалением. Как ты думаешь, моя персона служит триггером подобных чувств из-за того, что не они, а я здесь и сейчас твой кавалер, или это связано с инцидентом в Красном море?

Сидевший по правую руку господин, который слышал мой вопрос, вдруг закашлялся так, как будто последние десять лет провел в рудниках на урезанном пайке. Ольга же вместо ответа неожиданно рассмеялась. Громко, звонко, но без капли вульгарности – я так точно никогда не смогу. И без слов стало понятно, в чем причина питаемой ко мне офицерами неприязни.

Но более показательного внимания от молодых офицеров, меня заботило совершенно иное: абсолютный игнор и меня и Ольги со стороны герцогини, великого князя, бригадного генерала и председателя Государственной Думы. Ни один из высоких гостей, кроме самой герцогини, после нашего появления на меня даже взгляда ни разу не бросил – по крайней мере, я не заметил.

Все в этом мире заканчивается, закончилось и горячее, и десерт, и даже выходы в курительную комнату, куда я благоразумно даже не думал соваться. Одного за другим герцогиня проводила всех важных гостей (неважные ушли сами), и мы вскоре остались втроем. Прислуга убирала со стола, мы же по жесту герцогини двинулись следом за ней. Шли недолго – совсем скоро оказались в рабочем кабинете герцогини. В котором, судя по обстановке, появлялась она нечасто.

– Артур, – едва заняв кресло, приветствовала меня герцогиня.

– Ваша светлость, – склонил я голову в поклоне.

– Для понимания: сейчас у нас проходит долгая и эмоциональная беседа, после который ты выйдешь за ворота школы – до поры до времени, нежеланным гостем. А ты, моя дорогая, – обернулась герцогиня к Ольге, – лишишься моего расположения. Которое вернется либо после вашего успешного выступления на турнире, – взгляд на меня, и следом сразу на Ольгу, – либо после бала Дебютанток.

После сказанного герцогиня широко улыбнулась одновременно нам обоим.

– А теперь, дети мои, можете задавать вопросы, – произнесла она после долгой паузы.

– Мне сказали, что я пятый в очереди наследования трона, – негромко произнес я. – Этой очередностью я обладаю по матери, или по отцу?

– По отцу.

– Петр Алексеевич мне не родитель, как понимаю?

– Все верно.

Не удивился, потому как примерно подобное я и предполагал последнее время.

– Об истинной личности моей матери известно кому-либо еще из важных игроков?

– Да, теперь об этом знает государь-император.

– Давно? – уточнил я.

– Он узнал это после того, как ты неожиданно оказался на моей яхте.

– Это действительно было неожиданно? – поинтересовался я, держа в уме мысли о том, что Измайлов мог по приказу доставить меня на яхту.

– Да. Удивились абсолютно все – это было невероятное совпадение.

Полностью я ей, если честно, не поверил. Но и ладно, не проверишь пока никак. Беседа, кстати, текла спокойно и без напряжения, никто никуда не торопился, а я все более успокаивался – появилось понимание, что сегодня узнаю про себя если не все, то почти все.

– Вы… растили меня с прицелом на трон?

Немного корявый вопрос, но я задал его сознательно, чтобы посмотреть реакцию собеседницы.

– О боже, нет! – даже всплеснула руками герцогиня. – Не говори глупостей.

Реакцию посмотрел, примерно на такое и рассчитывал.

– Расскажете, зачем я четырнадцать лет жил в протекторате, обучаясь лишь убивать других людей?

– Учился убивать? – покачала головой собеседница, уважительно поджав губы. – Судя по твоей речи о браке с народом, которую уже разобрали на цитаты, учился убивать ты не только оружием, но и словами, – подарила мне ярую улыбку герцогиня.

– Хорошо получилось? – невольно улыбнулся я в ответ.

– Лучше, чем кто-либо вообще мог ожидать. Даже ярче, чем твое общение с Самантой Дуглас на том идиотском турнире.

– Не могу сказать, что мне понравилось, но… идиотским я бы его, наверное, не назвал.

– Этот турнир был организован, чтобы ее и твоим участием прикрыть тайную встречу принца Майкла и цесаревича Алексея.

О том, что мой визит в протекторат тогда был средством скрыть другую деятельность третьих лиц, я слышал. Но озвученные персоналии стали сюрпризом.

– Встреча наследников престола двух империй была тайной настолько, что о ней знает совсем немного людей, – покивал я.

Говоря о наследниках, я не ошибался: пусть принц Майкл, герцог Кентский, и являлся вторым в очереди на британскую корону, но всему миру было ясно, что Джордж, принц Уэльский, трон надолго не займет. В силу своего возраста: Джордж не был одаренным, а время для генетической коррекции и замедления старения для него уже прошло.

Герцогиня между тем после моих слов звонко, даже бархатно рассмеялась – теперь я понял, от кого Ольге досталось такое умение.

– Тайное стало явным после того, как с тобой все немного пошло не по плану. Люди твоего безумного капитана угнали машины британской гвардии, которая прикрывала принца Майкла, и после последовала череда дьявольских совпадений. Вплоть до того, что этот безумный капитан выбрал для захвата мою яхту, где я увидела тебя в первый раз, даже не зная кто ты такой.

Да уж действительно, череда дьявольских совпадений. Даже, можно сказать, архидемонских. Теперь я, кстати, уже поверил собеседнице в том, что на своей яхте она меня не ждала.

– Наследники престола не меня обсуждали?

– Нет, – просто ответила герцогиня.

– Так зачем вы меня растили?

– Растили тебя не мы.

– Вы меня… – я замялся, не сразу найдя подходящее слово. – Вы меня создали.

Герцогиня, не отвечая, внимательно посмотрела мне в глаза – причем зеленый отсвет магии из ее взора ушел. Она явно пыталась понять, как я отношусь к произошедшему, но у нее не получалось. Да у меня и самого если честно, пока не получалось понять, как я к этому отношусь.

– С какой целью? – добавил я в дополнении к предыдущему вопросу.

– Я тебя… не создавала, ты неправ. И вопрос твоего рождения не утилитарный интерес, если ты об этом, – негромко проговорила герцогиня. – Чтобы ты понимал: Елизавета – моя сестра.

После этих слов я невольно взглянул на Ольгу. Получается, мы двоюродные брат и сестра? Или нет? Герцогиня же не сказала о степени родства с моей, вернее с матерью Олега? Родная она сестра, или нет?

Ольга ответила мне спокойным взглядом. Причем было в ее глазах что-то такое, что заставило вспомнить меня о том, как она совсем недавно ответила, вернее не ответила на вопрос о своей силе, нетипичной для младшего ребенка.

– Как понимаю, о том, что мы… столь близкие родственники, – повернулся я к герцогине, – знает меньше людей, чем о тайной встрече наследников престола?

Говорил медленно, раздумывая и взвешивая каждое слово.

– Все верно, об этом знает намного меньше лиц. С самого рождения, как способного одержимого и баста́рда Петра Алексеевича Юсупова-Штейнберга, тебя воспитывало и курировало ФСБ, руководствуясь интересами Конфедерации.

После того как герцогиня замолчала, я медленно кивнул.

– Это как первый уровень моей легенды.

– Да. В рамках этого первого уровня было подготовлено завещание Петра Алексеевича, где он признавал тебя как своего наследника. Стать достоянием общественности оно должно было лишь в начале следующего года.

– Второй уровень контроля моей жизни?

– О том, что Петр Алексеевич не твой отец, в высших кругах давно секрет Полишинеля.

– Мое настоящее имя? – поинтересовался я, потому что не мог не спросить.

– Олег Георгиевич.

– Я едва-едва нахмурился, делая вид что усиленно пытаюсь вспомнить генеалогическое древо правящего дома.

– Твой отец великий князь Георгий Михайлович, младший брат государя, – подсказала герцогиня. – О тебе знали… довольно многие, но официально считалось что ты баста́рд Георгия.

– А я, как понимаю, не бастард?

Слово бастард в отличие от герцогини, которая произносила правильно, с ударением на последний слог, я озвучивал более привычно, на английский манер.

– Нет. Елизавета и Георгий венчаны.

– Для всех причастных ко второму уровню тайны это был мезальянс? – поинтересовался я, подразумевая что принцесса Елизавета венчалась с Георгием как девица Надежда Иванова.

– Именно так.

А неплохо, в общем-то. Может бросить все, завалиться к царственному дядюшке в Гатчину, Стрельну или в Верхнюю Массандру – где он по осени скорее всего обитает, и попросить его накинуть губернию в пределах Золотого кольца? Да и удалиться на покой, гнать самогон и танцевать с енотами. Царь, кстати, скорее всего прошение мое удовлетворит. Вот только расположившаяся передо мною герцогиня вряд ли будет на это согласна, и этот фактор точно нельзя игнорировать.

– Но в августе месяце этого года что-то пошло не так, как понимаю.

– Правильно понимаешь. Операция по организации твоей смерти и эвакуации в Елисаветград была проведена силами отдельной группы лиц, которым стало известно о твоей пятой очереди в наследовании трона.

– Прошу прощения, но не очень понимаю, как я мог занять очередь, если брак был мезальянсом…

– Новый закон о престолонаследовании ты не читал? – полувопросительно произнесла герцогиня.

– Ах вот оно что… То есть группа заинтересованных лиц, так скажем, – образно сформулировал я, – двигала изменение закона о престолонаследовании в связи с изменяющимися нормами жизни, а мою карту разыграли на опережение?

– Все верно. И для меня подобное, не скрою, стало весьма неприятной неожиданностью.

– Главный среди группы лиц, сумевшей вас удивить, великий князь Николай Константинович?

Спросил для уверенности, потому что об этом вдруг догадался сам, вспомнив кислый вид высокого гостя после моего появления.

– Именно.

– И вы – тот самый третий, истинный уровень контроля в моей жизни?

– Можно сказать и так. Но в твоем взрослении я прямо не участвовала, все что необходимо, делали специалисты из ФСБ. И когда сведения о тебе стали достоянием гласности, это было неприятно. Да, даже обнародованное завещание Петра Штейнберга, как и информация о липовом признании тебя Георгием, не скрою, стали для меня неожиданностью. Партия Николая, партия войны, сыграла на опережение и намеревалась на полную использовать тебя в своих целях. Самых разных.

«Липовое признание?» – не совсем сразу догадался я. Но чуть погодя понял, действительно липовое: если Георгий был венчан с Елизаветой, я незаконнорожденным быть никак не могу. Так что это информация о том, что я бастард, как раз была липовой.

– Для великого князя мое сегодняшнее появление стало сюрпризом, – закинул я пробную удочку.

– О да. Думаю, уже сегодня, чуть позже, мы с ним еще приятно побеседуем на эту тему. Для меня приятно, а для него… – герцогиня улыбнулась с приветливостью акулы, находящейся в своей стихии.

– Мой отец… умер неожиданно? – поинтересовался я, выражением давая понять настоящий смысл вопроса.

В ответ герцогиня только покачала головой.

– Если ему в этом помогли, то мне об этом неизвестно. Вероятность этого исключать нельзя, но я подозрений не питаю. Он все же погиб на фронте, пусть это и была трагическая и глупая случайность.

– О том, что я сын не Надежды Ивановой, а принцессы Елизаветы, знали только вы? Из живых людей, я имею ввиду.

– Именно так.

– И об этом сейчас по-прежнему знает ограниченный круг лиц.

– Считанные единицы, – герцогиня вдруг приподняла руку с раскрытой ладонью, и удивительно плавным жестом один за другим начала загибать пальцы. Последний – большой палец, едва задержался, но согнулся и он.

– Считанные единицы, включая Императора, – негромко добавила герцогиня, комментируя свой жест.

Пять пальцев, пять человек. Получается, об этом знаю я, Ольга, герцогиня, император и… и кто еще? Или меня не считать? Уточнять кто именно эти пять человек, я не пока не стал. Спросил о другом.

– Теперь мне примерно понятно, кто и для чего меня растил меня по липовым легендам. Но для чего я нужен вам?

– У династии Романовых есть одна неизменная традиция – каждый век царствующий государь прощается с троном или путем дворцового переворота, или уходит вследствие насильственной смерти. В двадцатом веке у Николая пытались забрать трон сначала в семнадцатом, потом в двадцать шестом – во второй раз успешно. После чего всей стране, в том числе и нашему роду, пришлось заплатить немалую цену для того, чтобы вокруг российского трона воцарилось спокойствие.

Воцарилось спокойствие – как она изящно выразилась, я даже не сдержался и улыбнулся. Велика цена такого спокойствия оказалась; ныне правящий Российской Империей государь-император Александр IV, звался – как и его знаменитый предок Александр III, Миротворцем. Только вот Александр III получил это именование из-за того, что за долгое время его царствования Россия не вела ни одной войны. В царствование Александра IV Российская Конфедерация воевала постоянно – и официально, и через прокси, но именование императора популярности не теряло.

– Да захлебнуться кровью те, кто усомниться нашем в миролюбии? – поинтересовался я, держа в уме все иносказательные намеки на смуту в тридцатых годах, и иногда слышанный сарказм в произношении неофициального титула императора. Который, судя по эху слухов, лишней сентиментальностью не страдал, и значительно проредил чрезмерно разросшиеся и количественно, и амбициозно, ряды императорской фамилии. Видимо, настал критический момент, когда количество и амбиции великих князей стали угрожать устойчивости трона, и вопрос был решен по-простому.

Герцогиня, кстати, на мой вопрос отвечать не стала, просто едва опустила веки, соглашаясь. Но чуть погодя все же заговорила.

– Я никого персонально сейчас не буду обвинять своими, пока бездоказательными предположениями, но с историей спорить сложно. Она никогда не требует себя учить, но всегда наказывает за невыученные уроки. Поэтому я готова к любому развитию событий. Ты видел, кто сидел по праву руку от меня? – неожиданно сменила она и тему и тон.

– Граф Игорь Анатольевич Игнатьев, – кивнул я.

– Игорь Анатольевич доверенное лицо государя, – сообщила мне она, – и он именно тот человек, кто узнал и передал ему информацию о тебе и твоем истинном происхождении.

Вот это оказалось неожиданностью. Граф Игнатьев был самой настоящей иконой республиканцев, состоя в оппозиции не только к правящей партии, но и к проводимой императором политике. Хотя, для истинно доверенного лица наверное это и в плюс, я думаю.

– А Николай Константинович тоже знает о моем истинном происхождении?

– Нет. Он сегодня узнает только о том, что его планы использовать тебя как фигуру уже известны государю.

– Оттого и поимел бледный вид?

– О да, – улыбнулась герцогиня.

– Как отнесся государь к новой информации? К тому, что не все знали о моем истинном происхождении? – спросил я, определением «не все» подразумевая собеседницу. И она поняла это совершенно правильно.

– Мой отец, герцог Мекленбургский, был первым из всех владеющих стихийным даром, кто принес присягу российскому престолу еще во время Великой войны. И именно от него государь узнал о том, что Брауншвейгское семейство не кануло в лету. С тех самых пор мы ни разу не дали повода усомниться в лояльности российской короне.

Учитывая наше династическое, геополитическое и географическое положение, на российский престол мы не рассчитываем. Но наличие тебя, как претендента, имеющего на трон больше прав, чем правящая династия, это… немалый козырь в рукаве. И если начнет назревать новая смута, то мы всегда можем показать готовность его достать.

– Только показать готовность?

– Наши планы тесно и неразрывно связаны с государем-императором и цесаревичем, поэтому любой другой из членов Императорской Фамилии, что задумает занять престол, столкнется с тобой как с более легитимным претендентом.

«Тесно и неразрывно». Правящий государь зовется Миротворцем, потому что устроил кровавую баню в тридцатых годах, сумев почти на сто лет оградить страну от смуты в верхах. И видимо, в этом варианте тридцать седьмого года Мекленбурги сразу и безоговорочно приняли сторону государя, выступая в роли опричников. Получив за это в безраздельное владение Курляндию, Финляндию, весь Русский Север и Арктику.

– Насколько я знаю, Брауншвейгское семейство отказалось от претензий на российский престол, – осторожно прокомментировал я.

– Кто тебе сказал такую чушь? – с уже показанной ранее приветливостью акулы улыбнулась мне герцогиня. – Видишь ли, вопрос престолонаследия, если встанет остро, будет решаться отнюдь не в суде высшей инстанции. Впереди большая война, и нам совершенно не выгодно, чтобы перед самым ее началом в стране разразилась смута из-за попытки сместить правящего императора.

– Понимаю, – кивнул я согласно.

– Вот это вряд ли, ты уж прости, – покачала головой герцогиня. – Ты знаешь, что в начале семнадцатого года в кругу императорской фамилии и высшего командованиясуществовал заговор с целью низложить правящего государя?

– Знаю, – просто кивнул я.

– Тысяча девятьсот семнадцатого, – уточнила герцогиня.

– Да, я понял, о чем речь. Алексеев, Корнилов, Львов и прочие Родзянко, – кивнул я. – Вот из императорской фамилии по персоналиям не скажу, боюсь ошибиться.

Собеседница слегка удивилась – потому что видимо здесь эта информация была не для всех. Я же знал об этом из своей прошлой жизни прошлого мира. После небольшой паузы, возникшей из-за моих слов, герцогиня вновь заговорила.

– Нас, одаренных, называют homo deus, человек божественный – даже с этим определились, после того как закрыли вопрос о филиокве. Но как назвать тех, кто пользуясь долгим отсутствием царя в столице, решил организовать дворцовый переворот в самый разгар войны за право владеть этим миром, я даже придумать не могу. Если бы у них получилось заставить Николая отречься от престола, Россия не просто перестала быть Империей, она перестала бы существовать в принципе, частично став колониями и территориями под протекторатом Британии, а частично распавшись на региональные державы по типу Дальневосточной республики, Тартарии или Югороссии.

Судя по всему, фактор большевиков, в этом мире вычеркнутый одаренными, за давностью событий в расчет никто из аналитиков герцогини не принимал, но вывод она сделала в общем верный. Я вполне убедился в этом – на собственном, так сказать, реальном опыте.

– Альтернативно одаренные, – подсказал я.

– Что?

– У нас в Калифорнии, если в приличном обществе есть нужда назвать человека тупорылым идиотом, употребляется термин альтернативно одаренный. Так можно назвать те человеческие организмы, что решили делать революцию в преддверии парада победы в Берлине, – пояснил я.

Сказал и понял, что слегка ошибся – это у меня дома до парада в Берлине от февраля семнадцатого было рукой подать, а в этом мире после выступления Фредерики Валленштайн на реке Сомме все только начиналось. Впрочем, моей оговорки герцогиня не заметила.

– Альтернативно одаренные человеческие организмы… – протянула герцогиня, смакуя определение. Но сразу вернулась к серьезному тону и продолжила: – Род Мекленбургов неразрывно связан с правящей династией. И если перед началом грядущей войны кто-либо из альтернативно одаренных попытается совершить действия, направленные на угрозу трону и русской государственности, то столкнется с весьма неприятным сюрпризом.

Со своими по-настоящему нечеловеческими аналитическими способностями – остановкой времени и холодным разумом, я стал слишком последовательно умным. Потому что едва герцогиня закончила говорить, как у меня появилась уверенность весьма стройного предположения. И подумав немного над возможными рисками, я его все же озвучил.

– Учитывая династическое, геополитическое и географическое положение, при любой династии – будь то Романовы, или Виндзоры, вашу власть в пределах владений и зоны влияния пошатнуть будет сложно? – озвучил я свою догадку о том, чем именно собралась пугать герцогиня неизвестных потенциальных заговорщиков. Хотя почему неизвестных – вон как Николай Константинович с лица сбледнул при виде меня.

– Не «ваше», а наше, – поправила меня откровенно удивленная, но донельзя удовлетворенная моим комментарием герцогиня.

Некоторое время посидели в тишине. Я обдумывал сказанное, герцогиня наблюдала за моей реакцией. И вскоре продолжила, переменив тему.

– Тебе, при существующем миропорядке, занять трон нереально, надеюсь ты это понимаешь.

– Я понимаю даже то, что если попробую поменять миропорядок, вполне возможно будет нечего занимать, – задумчиво покивал я.

– Мне отрадно это слышать. И это в очередной раз подтверждает, что в протекторате ты научился не только убивать других людей, но и глубоко думать. Итак, занять трон тебе нереально, но для государя ты – пока являешься моей креатурой и… кавалером Ольги, – короткий взгляд на младшую дочь, – опасности не представляешь.

Как не представляю для государя-императора опасности в роли мужа Анастасии – потому что граф Безбородко мне об этом сказал сегодня.

Как не представляю для государя-императора опасности в роли мужа Саманты – потому Андре мне об этом сказал вчера.

Видимо, в обоих случаях этих для моих амбиций – если таковые возникнут, существует какой-то тормоз, или договоренности со всеми сторонами. Вот только эти два варианта – с Самантой и Анастасией, явно не устраивают герцогиню. О чем прямо свидетельствует безумная гонка двух кораблей совсем недавно в Красном море. И если с одной стороны был корабль британский, то с другой – Северной флотилии, которая действует в первую очередь в интересах Мекленбургов.

Картинка паззла практически полностью сложилась – мне нужен был всего последний штрих. Или, если правильнее, необходимо сорвать едва держащееся последнее тканевое полотно, закрывающую большую часть картины.

– Максимилиан Иванович фон Колер был последним мастером наставником моей матери? – максимально нейтральным тоном, на который был способен, поинтересовался я.

– Да, – просто ответила герцогиня.

Глядя в ее светло-зеленые, почти прозрачные сейчас – без капли магии глаза, я собрал всю свою выдержку, чтобы сохранить спокойствие. Возникшее предчувствие меня никоим образом не обмануло, и теперь я прекрасно понимал всю подноготную произошедшего.

– Как она погибла?

– Не справилась с безвозвратной одержимостью, и решила уйти из жизни сама, чтобы не стать чудовищем.

Кивнув, я опустил взгляд, внешне демонстрируя задумчивую растерянность.

Ольга не просто так присутствовала рядом в тот момент, когда в мою голову пытался влезть маг-менталист. И за всей суетой я ни разу не задал себе главный вопрос – а зачем вообще было ментату влезать в мою голову?

В ходе дальнейшей неторопливой и продолжительной беседы мы с герцогиней обсудили немалое количество вопросов, и я то и дело получал подтверждение возникшим догадкам.

Заключались ни в том, что своим появлением в теле Олега я спутал планы очень и очень многим, действуя совершенно непредсказуемо. При этом, пусть и вынужденно по большей части, являясь буквальным воплощением девиза «Слабоумие и отвага». Этим самым поведением я грозился в разговоре с Валерой, но получается веду себя подобным образом с того самого момента, когда в Республиканском дворце пригласил на танец Саманту Дуглас. И именно после этого моего непредсказуемого и нежелательного знакомства с черной принцессой, была совершена попытка влезть в мои мысли с участим Ольги – во время того, как меня переправляли из протектората обратно в Елисаветград. И когда голова ментата, со слов Ольги, взорвалась словно упавший на асфальт с высоты спелый арбуз.

Причем это была уже вторая попытка влезть в мое сознание: если верить фон Колеру, в первый раз подобная попытка была совершена магом-менталистом, когда я погиб от рук Степана, и меня воскресили слепком души в посольстве Высокого Града. Тогда, именно к этому моменту, и вмешался в происходящее Астерот – заменив Олега на меня и блокировав возможность для ментатов корректировать мое сознание.

Об этом, самом первом случае, герцогиня изначально не знала. И его инициатор, как понимаю, великий князь Николая Константинович, лидер «партии войны». Который, получив или сфабриковав информацию о моем «настоящем» (пятый в очереди наследования) происхождении, решил меня достать из протектората и разыграть как свою карту. Это, кстати, объясняет то, что эвакуировали меня конфедераты из ССпН, а не бойцы специальных сил ФСБ, под эгидой которой до всех событий я жил и мыслил, в общем-то. Все же получить армейский спецназ в свое распоряжении для ФСБ нереально, а вот для великого князя совсем несложно.

О том, что в моей жизни есть прямой интерес герцогини Мекленбургской, Николай Константинович вряд ли знал и даже догадывался. И еще уверено предполагаю, что подобное развитие событий стало неожиданностью для герцогини. Но определенно, что она сумела оперативно вмешаться – об этом говорит появление рядом со мной Ольги, и графа Безбородко, которого включили в игру втемную. В этом я тоже уверен – куратором моим он был поскольку постольку, относясь к этому как к навязанной лишней обязанности.

После прибытия в Елисаветград, на некоторое время все заинтересованные в моей судьбе игроки меня оставили в покое. Тем более, что о первой попытке залезть мне в мозг никто не знал. До того момента, как я не показал всем умение танцевать. И доказав всем, что могу преподносить сюрпризы, самые разные, видимо сподвиг герцогиню на решительные действия – после чего была совершена вторая попытка влезть мне в голову и откорректировать сознание.

Именно тогда, когда голова мага-менталиста взорвалась в присутствии Ольги, этот случай связали с первой попыткой, которая до этого для всех игроков – кроме партии войны, являлась неизвестной. Может быть именно тогда у Ольги и появились мысли начать самостоятельную игру, в рамках реализуемого своей матерью плана, сделав мне некое предложение. А оформились эти мысли полностью в тот момент, когда я спас Анастасию в Санкт-Петербурге. Тогда-то я – столь резкий и дерзкий, наверное, ей и понравился.

Дальше в моей жизни началось и вовсе веселье – и я сейчас даже понимаю герцогиню. Ей необходимо было и решить мой вопрос, и сделать это так, чтобы никто не смог слишком близко связать ее интересы в моей персоне к правде о том, чьим сыном я на самом деле являюсь. Причем действовать ей предстояло в полном цейтноте.

Атака демонов в поместье – дело рук фон Колера, это теперь совершенно точно. И Анастасия должна была гарантированно умереть, а я – покинуть Елисаветград. Вот только в тот раз в ход вступили высшие силы в лице Люцифера, который спас княжну от смерти также, как до этого спас меня от участи марионетки Астерот, заменив душу в теле Олега и поставив защиту на ментальное вмешательство.

Но конфликт в Елисаветграде, который инициировала партия войны, оказался на руку герцогине – потому что по итогу я прибыл в Архангельск, в вотчину Мекленбургов. Вот только моя непредсказуемая самостоятельность стала опасной для всех, после чего дело, в очередной раз, передали в руки фон Колеру. Который уже не один десяток лет действует в интересах Мекленбургов, в чем я уверен. Мне теперь даже нет нужды ехать в Елисаветград за записями Марьяны – и так понятно, на кого я смогу найти там намеки.

Кроме нескольких мелочей – таких, как вопрос о том, случайный человек Степан или нет, оставался лишь один непонятный момент – слова принцессы Елизаветы о том, что «это атака не на меня». Но это я могу прояснить лишь тогда, когда она вновь сможет набраться сил и оказаться в Изнанке.

Глубоко вздохнув, я повернулся к Ольге, глянув в удивительные фиолетовые глаза. Девушка чуть наклонила голову, встретив мой взгляд. Ей еще нет и двадцати, но она уже обладает невероятными способностями в ментальной магии. Немного упорства в обучении, и она сможет сделать из меня марионетку безо всякой замены душ в телесной оболочке. Да, для нее это опасно, но кто в этом мире пасует перед опасностью? Тем более что это не оперативное вмешательство, как в случае со смертью предыдущих двух ментатов.

И почему-то я не уверен, что Ольга не способна отформатировать мое сознание, даже учитывая ментальный блок от Астерота. И если она будет действовать по указке герцогини. Хотя… если она будет действовать в первую очередь в своих интересах, то подобное также возможно. Зачем ей самостоятельный Король Севера?

Мгновенье вдруг остановилось, и в этом мире остались только я и Ольга. Когда мы смотрели друг другу глаза в глаза, неожиданно между нами возникла ментальная связь подобная той, что была у нас с Анастасией. Мне оставалось только выругаться – я понял, что Ольга прочитала мои мысли. И она сама сразу чуть вздрогнула, а после едва отпрянула, не скрывая испуга. Не страха, а именно испуга – оттого, что не сможет доказать мне мою неправоту, потому что слишком уж рациональны мои предположения.

Не отводя от меня глаз, Ольга отрицательно покачала головой, словно говоря о том, что мои мысли насчет ее замыслов неверны. Либо Ольга идеальная актриса, либо ее мысли и эмоции на самом деле искренние.

Я отвел взгляд от глаз Ольги, время вернулось к привычному бегу, и наша связь оборвалась.

– …возникнет большое количество слухов и домыслов, – герцогиня, оказывается, уже говорила, продолжая разговор. – Сопряженных с опасностью для тебя, Артур.

– Какой?

– Я не могу позволить себе сейчас заявить, что приветствую вашу с Ольгой связь. А она невеста завидная, и многие лелеяли надежду на возможность выгодной партии с ней.

– То есть мне нужно опасаться расстроенных кавалеров?

– Именно так. Расстроенных кавалеров, которые будут готовы использовать любой повод, чтобы пригласить тебя на дуэль.

Отлично. Вот только этого мне для полного счастья не хватало.

– К счастью, решение проблемы есть, – улыбнулась своей холодной улыбкой герцогиня. – Подходящее для всех.

– Для всех? – поинтересовался я, и уже привычным жестом с намеком показал указательным пальцем в небо, подразумевая все возможные высшие силы.

– Для всех, – успокаивающе кивнула герцогиня. – В преддверии турнира ты постоянно остаешься на территории гимназии, покидаешь которую лишь в составе команды и официальной делегации на грядущие выездные соревнования. Назовем это… добровольная самоизоляция. Ольга получит должность оперативного целителя в вашей команде и будет сопровождать вас на всех выездных соревнованиях. Насколько я знаю, уровень вашей подготовки таков, что можно ожидать приятные сюрпризы – и, если они действительно случатся, это окажется поводом для меня пересмотреть свое отношение к тебе, как к кавалеру и поклоннику моей младшей и любимой дочери.

А вместе с Ольгой в ходе всего этого, как понимаю, будет личная охрана, ответственная за ее безопасность и за ограничение моей непредсказуемости.

– Хорошо, – кивнул я после недолгого раздумья.

Возражать смысла не видел, для этого еще точно не время.

– Вот и замечательно, – как мне показалось вполне искренне улыбнулась герцогиня. – Ну что ж, дети мои, не смею вас задерживать. Меня ждет еще весьма увлекательная беседа с великим князем Николаем Константиновичем, думаю он уже совсем заждался.

Поднялись мы с Ольгой одновременно и попрощавшись, направились к выходу из кабинета.

– Артур, – окликнула меня у самого выхода герцогиня, и продолжила, когда я обернулся: – За последнее время ты заставил достаточно много чинов полностью отрабатывать свое денежное довольствие, работая над тем, чтобы нивелировать весь тот кавардак, который ты талантливо, по-иному и не сказать, создаешь.

Герцогиня сделал паузу, во время которой я намеревался было сообщить, что не мы такие, а жизнь такая. Но не успел, она продолжила:

– Но пожалуйста, оставляя за собой руины чужих карьер и зданий, не трогай прессу, она в Конфедерации считается свободной.

«Какую прессу?» – принялся я лихорадочно вспоминать Хургаду, думая где я мог накинуть кому-то случайно из древнейшей профессии. Видимо, мое недоумение на лице было написано столь явно, что герцогиня пояснила:

– Колумнистка «Сатирикона». Ты уж или отпусти ее, или под суд отдай, только прекрати удерживать ее под арестом.

– В ближайшее время, – кивнул я с невозмутимым видом, и еще раз продемонстрировав поклон, приоткрыл дверь, пропуская Ольгу вперед.

Черт, про Ладу – которая сидит в подвале усадьбы, я и забыл совсем. Надо же было так облажаться, сейчас придется с девушкой договариваться, чтобы зла не держала.

В полном молчании прошли по коридорам – я лишь ненадолго приостановился перед портретом принцессы Елизаветы, после чего мы с Ольгой покинули школу. До новой гимназии Витгефта доехали в сопровождении кортежа. Ольга, оказывается, заняла предназначенный для высоких делегаций гостевой коттедж, находящийся рядом с моим. Заняла заранее – видимо в моем согласии и своем положении в нашей команде по практической стрельбе она даже не сомневалась.

Охраняли коттедж, в котором разместилась Ольга, не воины частной компании «Баргузин», а егеря лейб-гвардии Финляндского полка – увидел я приметную эмблему на шевронах в виде золотого мальтийского креста, и двуглавого орла на его фоне, изогнувшего крылья словно в полете.

Внутренний двор ничем не отличался от моего, как и убранство самого здания. Даже кабинет, куда мне привела Ольга, близнец того, в котором я привык последнее время разгребать навалившиеся дела. Закрыв за собой дверь, я прошелся в угол, где расположился журнальный столик, и присел в стоящее рядом кресло. Точь-в-точь такое же, в каком недавно расположился граф Безбородко во время нашей беседы.

Ольга, вопреки ожиданиям, грациозно двигаясь – так, что взгляд не отвести, подошла ближе и присела рядом, на боковину кресла. Чуть погодя, словно немного подумав, она подобрала платье и перекинула ноги на другой край кресла. Опустив и поправив полы платья, она села вполоборота и посмотрела на меня.

– Ух ты, – только и смог произнести я, глядя на нее снизу-вверх. Подобного вольного поведения от Ольги не ожидал совершенно, и всерьез удивился. Кроме того, мне некуда было девать руки – или на груди скрестить, или положить на коленки. Ну, или на Ольгу – подлокотники то заняты. Я выбрал иной вариант – ожидающе поднял левую руку, в которую Ольга вложила ладонь, а я накрыл ее своей.

Так, устроившись на одном кресле в достаточно близкой и даже интимной, наверное, позе, мы и замерли, взявшись за руки. Но достаточно откровенное поведение Ольги стало ясно сразу же, как в голове у меня зазвучал ее голос.

– Теперь нам можно поговорить безопасно… и наедине, – встретился я с фиолетовыми глазами.

Она использовала мыслеречь – как и тогда, когда приводила меня в порядок после убийства лорда-повелителя в нижнем мире Второго Инферно. И для лучшего контакта села так близко и таким образом, заставив взять себя за руку – вот так все легко объясняется.

– Это будет непросто, – не смог удержаться я.

– Почему?

– Подобная близость навевает определенные мысли.

– Я это учитывала, – улыбнулась Ольга.

– И мне придется применить всю свою выдержку, чтобы… – начал было я с завуалированного комплимента, но Ольга меня перебила.

– Об этом не волнуйся.

– Да? Интересно, что может мне в этом помочь.

– Я ее дочь, но она не моя мать.

После слов Ольги я даже кашлянул от удивления, а после мои мысли пошли враздрай не хуже трех частей Гордонса, одной водки и половины Кина Лилле, которые взбалтываются, а не смешиваются.

– Поражен, без шуток. Объяснишь?

– В недавней беседе ты использовал определение «вы меня создали».

Я только кивнул, подтверждая.

– Тебя не создавали. Ты получился, так скажем… естественным путем. Даже более того, традиционным: духовная и плотская любовь между мужчиной и женщиной, в результате которой на свет появляется новая жизнь, все по законам природы.

– В случае с тобой было не так?

– Да. В случае со мной имела место митохондриальная заместительная терапия, которую все почему-то ошибочно называют тройным оплодотворением.

– Генетическая коррекция?

– Скорее деструкция, – невесело улыбнулась Ольга. – Если поверхностно и по-простому, то генетическая коррекция у одаренных повсеместно происходит путем переноса протоядер, в моем случае происходила деструкция мтДНК в материнской яйцеклетке, – пояснила она.

Не могу сказать, что я сильно много понял даже из этого поверхностного объяснения по-простому. Но общий смысл уловил, и в этот момент вдруг вспомнил, что в отличие от герцогини, Ольга при мне ни разу не называла ее матерью.

– Вся история моего появления на свет – технический вопрос. Мужчина и женщина, ставшие моими родителями, никогда не узнают кто именно у них появился на свет. Они даже друг друга не видели, – невесело улыбнулась Ольга.

– Как понимаю, из рамок привычного мира ты выходишь, и ограничения по рангу развития у тебя отсутствует?

– Все правильно. Я – само совершенство. Лучшее из того, на что способен род человеческий, – Ольга сообщила это просто как констатацию факта, без грамма лишнего хвастовства.

Вот оно. В общении с ней до этого момента меня постоянно преследовала какая-то недосказанность, загадка. Ответ на которую теперь нашел: именно «совершенство», так можно охарактеризовать впечатление, которое производит Ольга.

– Совершенству ведь нет предела? – осторожно произнес я, намекая на то, что если ящик Пандоры открыт, то закрыть его проблематично. И если Ольгу «создали», играя с геномом одаренных, то почему бы не создать и других?

– Видишь ли, мое создание обошлось слишком дорого. Я имею ввиду цену человеческих жизней.

– Родителей?

– Нет, думаю мои родители живут и здравствуют. Дело в том, что я на самом деле уникальна и обстоятельства, предшествующие моему появлению на свет… нереальны более к моделированию, так скажем. Больше сказать не могу, прости – это не моя тайна.

– Но попытки будут?

– Думаю нет. Это настоящая лотерея, а количество одаренных в каждом роду ограничено стихийным пактом, никто на это не пойдет. Пробовать же экспериментировать, вовлекая сторонние рода, значит поставить под угрозу сохранность тайны моего рождения.

У меня после этих слов Ольги по-настоящему от сердца отлегло. Потому что, когда на кону неограниченная власть, в средствах в общем-то не стесняются. И я вполне допускал мысль о том, что создание экспериментальных детей можно поставить на поток, просто с выбраковкой – чтобы не выбиваться из нормированной численности одаренных на каждый род.

К счастью, я слишком плохо думаю о людях, и герцогиня не готова получать преимущества любой ценой, в отличие от. В отличие от кого, пока не знаю – потому что путь к этому знанию, найденный мною в охотничьем домике, лежит через выездные матчи турнира, в Москве и Астрахани. Через тех людей, которые еще живы, в отличии от разбившего себе голову в собственной ванной вице-губернатора Владимира Резуна, который так вовремя самоубился.

– Ты знала, что из меня планируют сделать безвольную куклу?

Глубоко вздохнув, Ольга на несколько мгновений прикрыла глаза. Да, вслух отвечать не было нужды – все сразу понятно.

– Скорее подневольную, – вновь заговорила она, открыв глаза. – Когда это делал маг-менталист в моем присутствии, твое сознание планировалось подчинять в мягком варианте, и не навсегда.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Для меня, надо сказать, это ее признание было весьма неприятным знанием. И я даже теперь не знаю, смогу ли сохранять к Ольге прежнее отношение, не говоря уже о чем-то большем.

– Не переживай, – открыто улыбнулась мне она. – У меня тоже не было достаточно причин питать к тебе симпатии по обстоятельствам знакомства.

– Например?

– Например, я планировала для себя совершенно другого жениха. И мы с ним уже даже тайно обручились – когда это стало явным, был большой… скандал.

– Большой скандал? – удивился я.

– В узком кругу, – пояснила она.

– А с кем, если не секрет?

Ольга хлопнула глазами раз, другой. Потом еще раз.

– Прости, но я… немного не от этого мира, – совсем не соврал я. – И многие вещи, особенно в светской жизни, проходят мимо меня.

Ольга продолжала смотреть на меня удивленно, разумом отказываясь верить в то, что я не в курсе очевидных вещей. Потом вдруг как-то внутренне успокоилась – видимо вспомнила, как я ее на бал дебютанток приглашал.

– Ты слышал новости о помолвке цесаревича Алексея и моей сестры Татьяны?

– Д-да… – только и смог сказать я.

О помолвке цесаревича я слышал. И еще вспомнил некоторые ускользающие намеки и недомолвки – столичная светская жизнь в провинции – что в Елисаветграде, что в Архангельске, обсуждалась мало, но вот что-то о несамостоятельном выборе цесаревича я слышал. Впрочем, говорили об этом весьма осторожно и довольно иносказательно – так, что смысл истинных намеков я начал понимать только сейчас.

И теперь, кстати, вопрос неприязненного отношения к Ольге не стоит. Если она смогла перешагнуть через это… Потому что действительно, причин поначалу питать ко мне симпатию у нее не было – живешь вот так, с явной перспективой на место императрицы, а потом хоба – ночь, улица, фонарь, аптека, благотворительная миссия и ошметки человека. И знание, что тело перед тобой, ставшее причиной всего этого – твоя дальнейшая судьба. Все в интересах рода.

– А как-то… – правой рукой я словно покрутил невидимый мяч, – другой кандидатки кроме тебя для меня не нашлось?

– Я, в перспективе, одна из сильных в мире менталистов, других таких просто нет. Ты – потенциально одержимый необычайной силы, таких в мире единицы. Слепок души может всегда спасти твое тело, а мое умение – твою душу. Я сама сейчас даже не могу представить тот масштаб силы, на который мы будет способны вместе.

– Раз уж про душу заговорили, что со второй попыткой?

– Какой второй попыткой? – не сразу поняла, о чем речь Ольга. Но догадалась почти сразу: – Ах, ты про это. Когда действовал барон фон Колер, я об этом уже не знала. Догадалась только тогда, когда пришлось вытаскивать твою душу из ловушек сознания.

И тогда, видимо, приняла решение сделать мне озвученное предложение, – машинально подумал я. Это, кстати, для Ольги не предназначалось, но она услышала – слишком громко я подумал.

– Да, именно тогда я окончательно и приняла это решение.

– Мда… – только и смог подытожить я. – Как все… прелестно.

– По поводу твоего опасения… – произнесла вдруг Ольга.

«Какого опасения?» – не сразу понял я. Но догадался сразу, едва услышал следующие слова Ольги.

– …мне не нужна рядом с собой послушная кукла, надеюсь ты мне поверишь. И все, что я говорила тебе наедине о наших совместных перспективах, соответствует действительности.

Посидели и помолчали еще немного.

– Когда ты наконец будешь просить прощения? – неожиданно переменила тон Ольга.

– Э… за что?

– За что? Мало того, что ты не озаботился узнать, как я выгляжу, так что мне самой пришлось приглашать тебя на бал, и ты еще спрашиваешь за что? Так ты ведь еще даже еще не потрудился выяснить хоть какие-то подробности о моей личной жизни. Ты даже наверняка не знаешь, какие цветы мне нравятся!

Самая большая неожиданность сегодняшнего вечера – после этой фразы я понял, что впервые за все время общения разговариваю с настоящим человеком, способным на искренние эмоции, а не именно с тем совершенством, которым и являлась Ольга.

– Прости, – приподнял я ее руку и легонько поцеловал фаланги пальцев, – у меня было слишком много забот, и элементарно надо было выжить, чтобы сохранить возможность принести тебе извинения.

– Вот уже действительно прелестно, – фыркнула Ольга. – Считай, что…

– Тебе нравятся ландыши и лилии. Еще белые розы, но лишь в больших букетах.

– Откуда ты…

– Оттуда. Считай это дьявольским чутьем.

Глава 11

– …Чья спортивная площадка? Кто играет в баскетбол? – Проводник ответил кратко, тем же словом: Комсомол. – И сказал румяный янки, член конгресса и богач: Есть, как видно, деньги в банке, у владельца этих дач!

Глубоко задумавшись, практически беззвучно я шептал вспомнившийся по случаю стих. Чужие, даже чуждые, незнакомые этому миру слова еще сильнее добавляли ситуации абсурдности. Потому что я сейчас сидел в тени под стеной хозяйственного здания на территории занятого Ольгой гостевого коттеджа гимназии и думал, как мне перебраться из ее сада в свой так, чтобы остаться незамеченным.

Когда мы несколько минут назад закончили обсуждение насущных дел, придя к предварительному согласию союзников – как минимум временных, Ольга провожать меня не стала. Я же, выйдя из ее кабинета и спустившись в холл машинально ускользнул от взора следящей системы.

На входе в дом, на террасе, стояли стандартные датчики движения, которые я на рефлексах (на рефлексах еще Олега) увидел боковым зрением и легко обошел. Больше в периметре систем слежения не было, потому как сохранялась приватность частной жизни высоких гостей. Но после того, как я спустился с крыльца и двинулся по аллее, у меня появилась спонтанная идея перебраться из одного коттеджа в другой незамеченным.

Для этого мне нужно миновать охранный периметр коттеджа Ольги – безопасность которого обеспечивали лейб-егеря Финляндского полка. После этого необходимо пересечь метров двести по парку – сейчас, без листвы на голых деревьях и куцых кустах не предоставляющем достаточно укрытий даже от визуального наблюдения. И только потом, также незамеченным, можно попробовать попасть на территорию своего коттеджа, который прикрывают бойцы с горностаями на шевронах.

Зачем мне это нужно, если можно просто выйти из одних ворот и через минуту зайти в другие? Сложный вопрос. Отчасти из-за этого и стих повторял – потому что как комсомолец самостоятельно решил создать себе трудностей, чтобы их преодолеть. Настоящие герои, как известно, всегда идут в обход, вот и я решил проверить свои возможности.

Я часто так делаю, еще с прошлой жизни – выкатиться на рампу без шлема или по случаю пройти по краю пропасти без страховки. Ощущения опасности и близкого края манит, даря чувство свободы над условностями. Для здоровья и личного бюджета это может быть очень вредно, особенно если шею сломать и на всю жизнь остаться прикованным к постели, но вот грешен, никак не могу удержаться от получения изредка дозы адреналина.

Сейчас же опасности и вовсе хоть отбавляй: воины, что охраняют оба коттеджа, могут ведь и на поражение пальнуть в динамике не разобравшись, если я не успею представиться. А я ведь точно не успею, в этом главный смысл действия.

Как избежать попадания в прицел? Двигаться быстрее реакции охраны. Но и так, даже если смогу преодолеть охранный периметр егерей, в чистом поле меня заметят. Не визуально, так системами слежения засекут, без вариантов.

Что делать?

Сделать так, чтобы заметили произошедшее уже тогда, когда я буду на территории своего коттеджа. И для этого мне необходимо перемещаться скольжением и телепортацией. Вернее, телепортироваться из скольжения. Могу я так? Вот не знаю, ни разу еще не пробовал. И есть у меня обоснованное подозрение, что если я войду в скольжение, ускоряясь относительно времени, то перемещаясь телепортацией с помощью кукри могу материализоваться… не целым, так сказать, куском.

«Ненавижу порталы» – услужливо подсказал мне внутренний голос.

Семь раз глубоко вдохнув, освобождая голову от мыслей и эмоций, я вошел в состояние холодного разума. И немного поменяв позу – расположившись почти как спринтер на стартовой позиции, приподнял правую руку и почти сразу почувствовал, как в ладони материализуется клинок-кукри.

Мой стартовый рывок сделал бы честь самому Усейн Болту – я взвился с места как снаряд из ложа катапульты. Моментально вошел в состоянии скольжения, ускоряясь относительно времени по максимальной мере своих возможностей. Которые значительно подросли – или из-за частой практики, или из-за просыпающегося наследства лорда-повелителя.

Время вокруг словно поставили на паузу; в реальном мире я перемещался невидимой вспышкой, при этом в своем, в наблюдаемом течении времени, у меня происходило все очень и очень медленно, словно медленно бежал по дну моря под толщей воды. Но в отличие от нахождения на глубине не было ощущения неудобной легкости; сила притяжения работала, и мне просто приходилось прикладывать лишние усилия чтобы пробиваться сквозь замедлившееся время мира.

Сделав десяток длинных шагов, почти прыжков – подходя к зоне обнаружения защиты периметра, я размахнулся и что было сил швырнул кукри вперед. Сила замаха сыграла со мной злую шутку – я споткнулся, и едва не полетел кубарем. Вернее, я полетел кубарем – просто сейчас еще наклонялся в начальной стадии кульбита, потому как слишком уж медленно по отношению ко мне двигалось время. Примерно так бывает с падением с бревна, когда вроде на ровной поверхности после потери равновесия тело тянет в сторону, и изогнувшись интегралом понимаешь, что грядущего падения не миновать.

Изо всех сил стараясь удержаться на ногах, пробиваясь сквозь вязкую патоку замершего времени я кое-как ловил подошвами землю – потому что мне нужно было несколько мгновений (в настоящей реальности), чтобы разогнанный мною кукри пересек границу наблюдения. Когда земля уже была рядом, а сил удерживаться на ногах не оставалось, я потянулся разумом вперед и переместился в клинок.

В скольжении – в отличие от происходящего в обычном течении времени, телепортация происходила гораздо более полно и ярче по ощущениям. И в тот момент, когда я стал единым целым с клинком, ощутил давно забытое чувство – впервые испытанное в тот момент, когда в детстве крутил солнышко на качелях. В обычном состоянии этого практически не заметно, а вот сейчас весьма ярко ощутимо вращение клинка в полете.

Раскрывшись и телепортировавшись, вернувшись в привычную физическую форму, я вновь – крутнувшись в воздухе как бейсбольный питчер, зашвырнул кукри вперед. И еще раз.

Понемногу я выходил из скольжения. Долго в таком состоянии находится нет возможности, у любой возможности организма есть предел, так что течение времени все ускорялось. Но разгон сохранялся, и я все еще двигался с недоступной глазу скоростью.

Для стороннего наблюдателя, если кто-то мог смотреть сейчас на меня со стороны, ничего не происходило. Обычный человеческий глаз мог заметить меня лишь в момент старта, когда я рванул из тени. Вернее, даже не заметить, а максимум – уловить смазанное движение. В воздухе, когда я перемещался телепортациями, также вряд ли что-либо можно было заметить – так, короткие неявные вспышки, сродни мареву плавящегося от жара воздуха.

Подобная тройная телепортация вряд ли бы у меня получилась, если бы не состояние холодного разума. Который убрал все лишние эмоции – как запрещенные психотропные вещества убирают эмоции профессиональным спортсменам перед выступлениями.

Вот только выступление накачанного психостимуляторами атлета ограничено гимнастическим ковром и заученной программой, а я импровизировал. И после того, как пересек линию защиты периметра уже своего коттеджа, и вернулся обратно в обычное течение времени после третьей телепортации, понял – у меня проблемы: слишком быстро я разогнался.

Из-за активного холодного разума я просто галочку об этом поставил, практически никак не успев отреагировать, лишь сгруппировался. Понимание тяжести ситуации и совершенной ошибки пришло постфактум – когда я, словно завершая траекторию запущенного катапультой снаряда, влетел в окно. Оно тут немалых размеров, в полстены, так что промахнуться было непросто.

Выбив раму, я пролетел через холл (прямо над столом, за которым расселось несколько человек) и врезался в стену так, что содрогнулся весь дом. Рухнул на пол я вместе с сорванной со стены картиной. По стилю произведение искусства очень напоминало полотна Брюллова, и я очень надеюсь, что это качественная копия – потому что в холст я замотался почти как в саван, порвав его, когда приземлился в пол.

Вместе с завершением скольжения я вынырнул и из состояния холодного разума. И сразу же прокомментировал вслух все, что думаю о своем решении и его последствиях. Звучало это, если перевести на приличный, примерно как: «Господи, зачем я это сделал и почему я сегодня вечером такой несообразительный?»

– Дебилоид? – прозвучало совсем рядом. Это Валера с интересом повторил видимо впервые услышанное слово.

Еще в тот момент, когда я выбил раму, он первым – благодаря своей нечеловеческой (звериной) реакции среагировал, подскочив ко мне ближе, опередив остальных. Но только на мгновение – краткого взгляда из прорехи в холсте оказалось достаточно: те, у кого было оружие уже взяли его наизготовку, у кого не было приготовились бежать или действовать по ситуации.

Валера спросил что-то еще, но отвечать я не стал. Прислушался к себе, оценивая повреждения тела. Повезло, что толстое стекло не разбилось, а то меня могло просто располосовать как поданный стейк; но все равно хорошего мало – судя по ощущениям, сломана ключица и пара ребер точно.

Рядом возникла суета, послышались шаги – меня освобождали от картины, разломанной рамы и осматривали. Действовали быстро, но аккуратно – инициативу в руки взяли Валера и Ира, которая оказалась рядом со мной лишь на пару мгновений позже принца.

Следующие несколько минут я старался просто прожить с целью того, чтобы их потом забыть и не вспоминать. Говорить о том, что произошедшее – следствие нечаянного порыва моей авантюрной натуры (дурости, если по-русски), никому не стал. Сказал лишь, что показалось ощущение чужого взгляда на себе, после чего решил попробовать избежать наблюдения.

Дальнейшее все ответственные лица додумали сами – интуиция в мире одаренных это фактор, с которым считаются, не отбрасывая. Правда, мое появление в холле оказалось столь эффектно, что волнения и лишних мыслей наверняка вызвало достаточно. К счастью, даже если у кого-то появилось обоснованное мнение, что «барин-идиот», никто ни словом, ни взглядом его не показывал. Потому что на это мне ответить в общем-то и нечего.

Единственный, кто сейчас знал правду о моем поступке и мог заявить, что я переборщил, был Валера – из-за того, что услышал мое невольное восклицание сразу после приземления. Но принц оставался серьезным, не вынося собственные догадки на широкую публику.

Все же его неиссякаемую и жизнерадостную веселость всерьез прибило к границам обыденной реальности как наше общение с Марьяной, так и его последствия. После совершенного на наших глазах самоубийства одаренной восьмого ранга принц стал как-то более серьезнее и собраннее. По крайней мере, в узком кругу.

К моему облегчению, уже через несколько минут на месте была Ольга. Она дала указание перенести меня на кровать в гостевую спальню, чтобы положить для лечения, но я, собравшись с силами, решил встать и двигаться самостоятельно. Ольга в ответ запретила блокировку боли с помощью источника – ей это будет мешать в лечении, но решение менять я не хотел, поэтому придется помучиться.

Поднявшись с помощью Валеры, придерживающего меня за локоть, окончательно осмотрелся. В момент моего появления народа в холле присутствовало немало: за столом, ожидая меня со званого ужина, сидели вызванные Зоряна, Вася и Гек, а также Моисей Яковлевич. Не звал, но ждал я здесь и присутствующих Валеру, Эльвиру и Андре. Он, кстати, единственный в момент моего входа через окно сохранил внешнее спокойствие – я заметил, пока летел. И почти сразу после моего появления поняв, что опасность никому не угрожает, Андре первым вернулся к отставленной кружке с кофе.

Еще в холле находилась Ира. Телохранительница-индианка после появления Ольги убедилась в том, что прямой опасности мне не угрожает и ушла в тень. И только машинально поискав взглядом змееглазую девушку, я заметил еще двух нежданных гостей.

«Вот это поворот» – подсказал мне внутренний голос, когда узнал обоих ожидающих меня товарищей. Первым был Мустафа. Причем он вновь подвергся изменению с помощью косметической хирургии: сейчас у него на лице была очередная созданная маска. Но это точно был сириец, я безошибочно узнал его по глазам. Вместо приветствия показал Мустафе два пальца в жесте «Виктория». Он ответил мне жестом поднятого большого пальца, явно на отлично, на девять из десяти как минимум, оценив мое выступление.

После этого его жеста смысл новой, третьей маски Мустафы стал мне более понятен: в протекторате, будучи в роли моего теневого куратора, он играл роль мелкого уголовника, пусть и обладающего достаточным авторитетом в пределах Нижнего города. После нашего прибытия в Елисаветград Мустафа сменил внешность, надев вторую маску – став более респектабельным. Но тем не менее – всего лишь моим ординарцем. Сейчас же, в своем третьем облике, Мустафа всем видом, мимикой и жестами излучал внутреннюю уверенность. Теперь по-настоящему было видно, что это на самом деле «товарищ майор» из ФСБ. Даже партикулярный костюм на нем как мундир сидел.

И вот не думаю, что приглядывающий за мной с рождения Мустафа имеет статус много ниже, чем простой стрелковый инструктор Андре Смирнофф, который сопровождает меня по прямому поручению императора. И сейчас понимаю – убытие Мустафы из Елисаветграда я ошибочно принял за то, что сирийца от меня открепили. А он наверняка ведь просто занимался срочными и неотложными вопросами с ликвидацией кулинарного клуба, а как закончил, вновь вернулся ближе к моей персоне.

Подтверждением о статусе сирийца служила не только его измененная внешность (вообще сильно недешевое удовольствие) и уверенная аура, но и второй незнакомец, явно подчиненный спутник Мустафы. Его присутствие меня здесь и сейчас удивило, но, если задуматься – удивительным не было.

Ира, кстати, как раз в этот момент прошла мимо кресла, в котором с прямой спиной расположился Адольф. Несмотря на выдержку, случайно пострадавший агент ФСБ при приближении индианки невольно едва-едва вздрогнул, когда она подарила ему вежливую улыбку и внимательный взгляд. Ну да я бы, наверное, тоже вздрогнул.

Зачем Адольф здесь, тем более с Мустафой, догадаться несложно: Адик все еще числится в персонале моей усадьбы. Дело с усечением языка (как и с осадой отрядом ФСБ моей усадьбы) ворошить сейчас никому невыгодно, и все всё решили дружно замолчать и вернуть на круги своя. Это, правда, мы еще посмотрим – понятно, что Мустафу выгнать из числа своего ближнего круга я сейчас просто не смогу безболезненно. Но вот насчет Адольфа думать надо. Сейчас, правда, думать некогда – потому что я уже прихромал в гостевую спальню, куда со мной зашли только Ольга и Валера.

Ольга сразу же присела рядом на кровать, ладони ее окутало мягкое лиловое сияние, глаза загорелись ярким магическим отсветом. Валера прошел через всю комнату и приоткрыв жалюзи, остановился у окна, наблюдая суету на улице. Наблюдать там было за чем: сорванные тревогой наемники из горностаев и егеря находились в состоянии повышенной готовности кого-нибудь убить прямо сейчас. Валера позволил себе на эту тему несколько комментариев, но я не обратил внимания: Ольга уже начала меня восстанавливать.

В этот раз впервые во время ее лечения я находился в достаточно адекватном состоянии и при памяти – не было дикого напряжения гонки по улицам Петербурга и «нежной» заморозки переломанного тела от Анастасии. Не был я и в беспамятстве как тогда, когда Ольга вытаскивала меня из бездны после убийства лорда-повелителя демонического пламени.

Ощущения от проводимого ею лечения были сродни тому, что испытываешь в стоматологическом кресле, когда чувствуешь касания, но не чувствуешь боли. Лекари, использующие силу природы, восстанавливали сразу тело, используя жизненную энергию. Ольга же действовала совершенно по-другому: она работала с моей астральной проекцией, восстанавливая сначала ее, а после уже вытягивая к ней физическую оболочку, возвращая ее к прежним значениям здорового тела.

Я, как и многие из одержимых, был адептом стихии Огня. И выбрал эту стихию потому, что ей легко скрывать заклинания школы темных искусств – что очень сильно мне помогло скрыть при использования Тьмы, когда я сбил штурмовик, преследующий Валеру. Но сейчас, когда Ольга приводила меня в порядок, я подумал о том, что совсем не ту стихию выбрал. Ведь учитывая мои ментальные способности, не раз и не два уже продемонстрированные, мне нужно было стремиться к изучению ментальной магии.

Может быть в этом кроется секрет принцессы Елизаветы, которая как «девица Надежда Иванова» считалась одной из самых потенциально сильных одержимых в мире? Для управления Тьмой нужна концентрация, для ментальной магии нужна концентрация. И эти две школы прекрасно дополняют друг друга; стихийная сила же Тьме противопоставлена, и развитие владением Огнем просто остановит мой прогресс в темных искусствах.

Вот так, простые в общем-то вещи, но как со всеми простыми вещами – для первопроходцев, на поверхности не лежат. А учить никому невыгодно, до всего приходится самому доходить. Я вот только слишком поздно к этому подошел, назад уже не отыграешь. В одну реку дважды не зайдешь, а инициацию Источника не отменишь.

И наверняка ведь поэтому – продолжил я размышлять, пока Ольга меня чинила, – из-за развития способностей мага-менталиста, принцесса Елизавета, принеся себя в жертву, осталась жива в ином плане. Сохранив не только душу, но и… ее человеческое наполнение, наверное. Потому что в общении с матерью Олега я помнил совершенно искренние человеческие эмоции, словно от живого человека. В отличие от холодной ауры той же озаренной Елены Николаевны, сестры княгини, которая вроде как наоборот жива по факту, но уже не принадлежит полностью этому миру.

Да, в первые наши встречи мать Олега показалась мне, наверное, лишенной души, но это оттого, что она сама сохраняла собранность и бесстрастность. Что неудивительно – она ведь знала, что в теле ее сына находится душа совершенно другого человека, и вела себя соответствующе. Действительно – сразу обниматься к такому пассажиру не полезешь, а как себя вести в подобном случае, вопрос вопросов.

Может быть лишь ее «я всегда буду рядом», услышанное мной в первую нашу встречу в изнанке, когда я убил душу Сергея Готфрида, было сказано искренне, без знания о том, кто я, где я и почему я здесь. А вот остальное общение строилось уже с полным знанием с ее стороны.

– Артур? – отвлекла меня от мыслей Ольга.

– Да? – приподнялся я на кровати, вновь чувствуя удивительную легкость и ощущение абсолютного здоровья. Слабость лишь небольшая присутствует – жизненными силами меня Ольга накачивать не стала. Ну и правильно – это как на сон грядущий банку энергетика и чашку крепкого кофе смешать и выпить.

– Артур, расскажи пожалуйста, что случилось?

Хм, а вот то, что не могу закрыть глаза и сказаться больным не очень хорошо. Потому что приходится отвечать на неудобные вопросы.

– Это было что-то на уровне интуиции. Даже не чужой взгляд, а нечто близкое – просто появилось ощущение, что мне надо покинуть твой дом и попасть в свой незамеченным.

После моих слов Валера негромко фыркнул. Впервые он столь явно продемонстрировал, что прекрасно понимал, насколько с моей стороны случилась откровенная глупость и дикая дичь. Ольга же глядела серьезно – в мире одаренных с интуицией не шутят. Я же, сохраняя серьезное выражение лица, показывал этим, что действовал осознанно и продуманно. И Ольга вроде даже не заподозрила того, что исполнение мной удивительного трюка произошло просто потому, что могу.

К тому моменту как я вышел из спальни в здоровом виде, вызванная моим эффектным появлением суета уже улеглась. Картину унесли (надеюсь восстанавливать, а не реставрировать), беспорядок убрали. Окно только еще на место не вставили, поэтому я подумал, что будет лучше переместиться в кабинет.

Найдя взглядом Мустафу, показал ему подождать, на что сириец кивнул. Мне сейчас предстоит обсудить немало важных вопросов, а меня собравшиеся и так долго ждут. И заставлять их ждать, пока Мустафа вручает мне «верительные грамоты» от Демидова, а также решать судьбу Адольфа, я не готов в ущерб другим делам.

Широким жестом указал всем остальным присутствующим на дверь кабинета, приглашая подняться по лестнице. Когда вся компания поднялась и двинулась, с разной степени ретивости, я вернулся внимание к Ольге. Проводив до калитки и поблагодарив ее за своевременную помощь, передал эскорту охраны и вернулся в дом.

Легко забежал по лестнице и подошел к кабинету, где уже собрались остальные. В коридоре оставался один Вася, который смущенно топтался у двери – не был уверен, что я его вообще приглашал. Подумав немного, я все же махнул рукой, и Ндабанинга юркнул в дверь, моментально отскочив с прохода и встав у стены. Рядом с Ирой и Гекденизом, которые традиционно стояли у входа, не заходя вглубь помещения. Все остальные расположились за столом, и в креслах у журнального столика.

Компания собралась представительная, но весьма разная: Гекдениз, Вася и Ира были облачены в полевую черно-серую форму отряда варлорда, которая также выполняла функцию контактного комбинезона, и могла использоваться как первый уровень бронезащиты. Зоряна и Фридман были в деловых костюмах, штабс-капитан Измайлов в черно-красной форме личной гвардии рода Юсуповых-Штейнберг, Валера и Эльвира в черной с красным и оранжевым форме гимназии Витгефта. Андре был в привычном песочном мундире, удобном и для повседневной носки, и для городского боя. Да, в кабинет пришел еще демон Мархосиас, но на нем кроме густой кошачьей шерсти необычного буро-рыже-черного цвета, хвоста и усов из одежды больше ничего не было.

Присутствующие не только выглядели, но и ощущали себя по-разному. Зоряна, которая за последнее время удивительно повзрослела и кардинально поменяла имидж, став самой настоящей деловой леди (пусть и оскорбительно молодой для некоторых) заметно волновалась. Она до белизны закусила нижнюю губу и просто не знала куда девать руки. Также заметно нервничал и Фридман – юрист сидел как на иголках, и его явно разрывало от нетерпения что-то мне сказать. Я даже примерно представляю, что – мое сообщение выдернуло его из Курской губернии, где он вел имущественную войну между родом и кланом Власовых, пытаясь от клана отжать мне, как регенту рода, как можно больше имущества.

Также явно неуютно, но не столь показательно, чувствовал себя здесь и сейчас штабс-капитан Измайлов. В том, что он отставной штабс-капитан, я даже не верил.

Командир «бешеного взвода» никому здесь официально представлен не был, и получив от графа Безбородко приказ обеспечить мою безопасность (или контроль, скорее), пока просто осматривался и присматривался.

В пику нервничающим Зоряне и Фридману, а также явно напряженному Измайлову, совершенно спокойными выглядели Эльвира и Андре. Оба расположились безмолвными наблюдателями за креслами у журнального столика. Царевна вдумчиво рассматривала свои неожиданно длинные черные ногти с идеальным маникюром (раньше такого у нее не было), стрелковый инструктор задумчиво теребил мочку уха, с таким видом словно пришел сюда случайно и ждет не дождется повода как можно быстрее свинтить, никого не обидев.

Один Валера просто проводил время с пользой, пытаясь победить настройки кофемашины. Рядом с которой, кстати, расположился кот, выбрав это место для лежки. Животное взглядом демонстрировало принцу явное недовольство, и мешало ему готовить кофе, раздраженно размахивая распушенным хвостом.

– Я пригласил вас, господа… и дамы, чтобы сообщить пренеприятное известие, – сообщил я собравшимся прямо с порога.

– К нам едет ревизор? – судя по всему, образ Валеры просто запрещал ему промолчать.

Слова принца я проигнорировал, пройдя через весь кабинет и усевшись на свое кресло во главе стола. Как раз в этот момент раздался громкий и возмущенный мявк – кот слишком размахался хвостом и принудительно покинул тумбочку. Приземлившись на пол, кот сделал вид, что все так и задумано. Упав на задницу прямо где стоял, он высоко задрал заднюю лапу и принялся сосредоточенно приводить себя в порядок.

Подумав немного, я посмотрел на датчанина и чернокожего гангстера. Еще немного подумав, посмотрел на Андре, Измайлова, после на Зоряну, Фридмана и Эльвиру. Валеру и кота показательно проигнорировал.

– Пренеприятнейшее известие заключается в том, что мы все… оказались в крайне невыгодном положении.

Валера вновь фыркнул, явно почувствовав, что именно я хотел сказать более детализировано о нашей геолокации, но не сказал. Я на него снова внимания не обратил. Принц между тем закончил с приготовление кофе – латте с идеальными пропорциями слоев, как я заметил, и принес чашку на столик, поставив ее к Эльвире. Сидячих мест в кабинете, больше не было, поэтому я сделал паузу, с интересом ожидая от Валеры действий. А он просто прошел к окну и уселся на подоконник со спокойным видом, как будто так и надо. Дождавшись, пока он устроится поудобнее, я начал вещать.

– За последнюю неделю произошло достаточное количество событий, которое привело к тому, что мне теперь необходимо всерьез опасаться за свою жизнь и здоровье. Причем не только за свое, но и за ваше. Поэтому с сего момента считайте, что мы перешли на осадное положение с необходимостью соблюдения максимальной осторожности в действиях.

Сделав небольшую паузу, я глубоко вздохнул, делая вид что собираюсь с мыслями. На Валеру не посмотрел, но он прекрасно понял – и удержался от комментария. Я же мгновением раньше кожей почувствовал, что он собирается спросить – входить в дом ломая стены и кости это стандарт осторожности, или еще нет. После моего показательного вздоха не спросил, молодец. Я же продолжил:

– Лично мои перемещения с этого момента будут ограничены территорией гимназии Витгефта, а также выездами, буде такие случатся, в составе официальных делегаций, где я буду обладать дипломатическим иммунитетом.

– Именно дипломатическим? – раздался глубокий и чарующий голос Эльвиры, которая отвлеклась от своих идеальных ногтей.

– Да. Покидая Хургаду, я стал причиной серьезных разрушений, поэтому думаю уже есть запрос на мою выдачу.

– Ты про небоскреб Некромикона? Корпораты свой запрос на выдачу, даже если рискнут его сообразить, могут только на стенку в рамочке повесить, – недоумевающе произнесла царевна, окончательно отвлекшись от ногтей.

– В деле был еще эсминец британского королевского флота, – пояснил я, и повернулся к Андре: – Он не затонул?

– Нет, – отрицательно покачал он. – Но в док идет на буксировке.

– О, – только и сказала удивленная Эльвира, и жестом показав, что умывает руки, вернулась вниманием к своим новым длинным черным ноготочкам. Остальные в этот момент переваривали обрывки услышанной информации. Правда, уточнять почему эсминец идет в док на буксире, и как с этим связан я, никто не стал.

Сделав небольшую паузу, я еще раз оглядел всех (вновь показательно проигнорировав Валеру и кота-демона).

– В свете произошедших событий прошу вас отнестись к моим словам с повышенным вниманием. Я, и вы – все те, чья жизнь зависит от моего благополучия, сейчас стоим на самом краю, и первоочередная наша задача – не упасть. Следующая по списку, – ответил я на взгляд сдерживающего ухмылку Андре, – взлететь. Но это задача не сегодняшнего дня.

Вновь оглядев присутствующих, я зацепился взглядом за Измайлова. После чего собрался представить всем штабс-капитана, но в последний момент вспомнил, что забыл как его по имени зовут. Вернее, даже и не знал.

Замолчав, словно так и планировалось, я открыл управленческое меню, промотал сразу несколько вкладок, и довольно быстро нашел искомое. Сергей его зовут, Юрьевич по батюшке. Но сейчас уже представлять не вариант – всем понятно станет, что я его забытое имя смотрел. Поэтому сначала повернулся к стоящей у двери паре.

– Гекдениз, и Василий, – обратился я к ним. – Вы оба считайте себя откомандированными в усадьбу Делашапель. Ваша первоочередная задача состоит в том, чтобы привезенные вами из протектората человеческие организмы стали бойцами, пусть и с минимальным уровнем подготовки. Сеньор Андре, – посмотрел я на стрелкового инструктора, – завтра утром будет присутствовать с вами на тренировках и в самое ближайшее время подготовит план занятий.

Стрелковый инструктор недоуменно вскинул брови, словно мои слова являлись явным недоразумением, но возражать не стал. А даже если бы стал, у меня было бы достаточно аргументов, и он это понимал.

Мне и так пассажиров на период затворничества накидали – Измайлов, Андре, Мустафа, от каждой партии на любой вкус. Так что нечего на казенных харчах жировать, всем работу найду. И еще ведь в ближайшие дни наверняка от Русского Географического общества кто-то прибудет – фон Колер то все, ушел с концами, а без учителя темных искусств нас точно не оставят.

Тем, что вокруг меня стало слишком много людей, которые действуют в первую очередь отнюдь не в моих интересах, я не особо заботился. Более того, даже с некоторым облегчением воспринял подобную ситуацию – есть возможность просто пожить и оглядеться, пусть и двигаясь пока по отведенным мне рельсам.

Времени немного есть самостоятельного, пусть и ограниченно, главное теперь, чтобы сильно жить не мешали. А чужой пригляд и негласный контроль переживу: безобидный семнадцатилетний Петрушка, которого московские бояре посадили на трон как компромиссную фигуру, тоже поначалу на заднем дворе с потешными солдатиками игрался и лодку строил, чтобы по озеру кататься. И доигрался до того, что у бояр постепенно начались проблемы – как у того индюка, который думал, что купается, пока вода не начала закипать.

Ладно, это лирика все – вернулся я от эпических замыслов в реальности.

– В том случае, – вновь повернулся я к Геку, – если возникнут любые проблемы, которые не в силах решить своими силами, сразу обращайтесь к господину Андре, с этого момента находитесь в его оперативном подчинение. Вопросы, предложения? Вопросов нет, отлично.

– Зоряна, – обернулся я к девушке. – Живешь пока здесь, территорию коттеджа не покидаешь без согласования со мной. Гекдениз, Василий и рекруты в усадьбе – для всех сейчас контрактные специалисты. Насчет тебя у моих… деловых партнеров, может быть информация, что наши отношения есть нечто большее чем сотрудничество и дружба, поэтому не хочу ставить под угрозу твою жизнь и здоровье. При этом хозяйствующие обязанности по усадьбе с тебя не снимаю, переходи на удаленную работу.

Зоряне такой поворот – насчет удаленной работы, явно по душе не пришелся. Я девушку прекрасно понимал: в ее ситуации наверняка есть куча неотложных дел, которые требует личного присутствия. Но возражать Зоряна не стала, просто приняв мои слова к сведению и уже явно раздумывая, как воплощать в жизнь мои удивительные распоряжения.

Чудесная девушка.

– Моисей Яковлевич, – обернулся я к Фридману. – Это касается и вас. Занимайте гостевые комнаты, переходите на удаленную работу. Все дела, которые сейчас ведете, необходимо по возможности приостановить.

Обескураженный юрист даже не нашелся сразу, что сказать в ответ. Он был крайне поражен, и как выброшенная на берег рыба только закрывал и открывал рот не в силах вымолвить ни слова.

– А… – только и выдохнул он.

– Моисей Яковлевич, все понимаю, – поднял я руку, прекрасно представляя, что он сейчас хочет сказать. – Ситуация повернулась так, что… дело с имуществом рода Власовых, в котором я ввиду обстоятельств стал лордом-регентом, уже абсолютно не важно. Да, это сложно понять и принять, но сделать это необходимо. Вопрос имущества рода и клана Власовых будет решаться не в суде – и либо я заберу вообще все, либо не получу ничего, вне зависимости оттого, куда склонятся весы правосудия.

– А… – снова попытался начать говорить Моисей Яковлевич, но вновь наткнулся на мою поднятую руку.

– Шансы забрать все – тридцать процентов, если вы об этом.

Говоря о тридцати процентах, я не кривил душой. Все же император всероссийский совершенно не та фигура, чьим мнением и практически повелением стоит пренебрегать. Поэтому до конца турнира, а если оптимистично – до февральского бала дебютанток, мне необходимо будет сделать выбор между партиями в лице Анастасии, Ольги или Саманты. Выберу Анастасию, мне достанутся все имущество клана Власовых. Ольгу или Саманту – не достанется абсолютно ничего. Вот такие пироги.

Причем я не могу сказать, что меня не привлекают эти девушки, скорее наоборот – все они прекрасны каждая по-своему. Но мое столь утилитарное отношение вызвано тем, что я просто никак не могу знать и даже предугадать истинные мотивы ни одной из них. Даже Анастасия, с которой у нас не первый месяц была налажена химия полного взаимопонимания, оборвала связь именно в тот момент, что я не могу теперь с уверенностью сказать, искренние ли ее слова и чувства, либо это был холодный, под стать ее стихийной силе, расчет. В том, что княжна на такое способна, сомнений у меня не было – вспомнить хотя бы то, насколько продуманно и искусно, пусть и с риском для жизни, она действовала во время дуэли с Натальей Разумовской.

Да, оставшиеся десять процентов в расчете положил на то, что у нас троих – Эльвиры, Валеры и меня, получится стать реальной силой, с которой будут считаться, а не показывать куда идти и что делать. Образно, конечно, десять процентов, если реально смотреть. Шансы на это гораздо меньше. Но думаю, они все же есть.

– Теперь, господа… и дамы, – вновь забылся я, – хочу вам представить: Сергей Юрьевич Измайлов, отставной штабс-капитан Сил специального назначения Армии Конфедерации, командир знаменитой отдельной разведывательно-диверсионной группы, известной при дворе как «бешеный взвод», а с недавнего времени заместитель командира личной гвардии имперского княжеского рода Юсуповых-Штейнберг.

Ремарка о бешеном взводе Измайлову, кстати, не очень понравилась. Но я это сознательно сказал, возвращая капитану старый должок.

– С сегодняшнего дня господин капитан отвечает за мою безопасность, и вместе со своей группой будет находится или на территории коттеджа, или в усадьбе Делашапель, прошу иметь это ввиду.

Кстати ни сам Измайлов, ни остальные никак не отреагировали на то, что я обращался к Измайлову «господин капитан». Потому что его глазные импланты мягко светились активной зеленью, и в принципе уже одно это говорило, насколько штабс-капитан отставной.

Подождав, пока все присутствующие воспримут информацию, и не дождавшись вопросов, я продолжил:

– Сергей Юрьевич, прошу скоммуницироваться с сеньором Андре, и в течении завтрашнего дня предоставить мне сведения о разграничении ваших с ним зон ответственности при обеспечении безопасности меня и моих людей здесь, на территории гимназии, а также в усадьбе Делашапель.

У Измайлова вместе с ним здесь еще шестеро спецов конфедератов, но я даже вникать не хотел, как они будут координироваться с горностаями из ЧВК Баргузин – с которыми на прямой связи находится Андре после смерти Элимелеха. И так забот много, а голова у меня не как у лошади, все не вмещается, так что пусть сами решают. Еще и Мустафу к ним третьим отправлю, если с сирийцем договоримся, и я не решу скандал устроить.

– Вопросы ко мне есть?

Фридман, презрев все уважение ко мне и присутствующим, начал было говорить, озвучивая известные мне истины о том, что изоляция ведет к тому, что «шеф, все пропало». Но едва Моисей Яковлевич начал отчаянный спич, как почти сразу голос его угас, потому что я даже не слушая поднял руку, призывая его остановиться.

– Моисей Яковлевич, – немного устало от необходимости сдерживаться и не укладываться в пару рубленых фраз, произнес я.

Вот хорошо быть сержантом запаса – рявкнул и отсек сразу все возражения. Но это не наш сейчас метод. К сожалению.

– Агтуг Сег-геевич, – переведя дух, глянул мне в глаза юрист, явно не собирающийся сдавать позиции.

– Моисей Яковлевич, – еще раз повторил я, и задал неожиданный вопрос: – Вы когда-нибудь кушали лангуста?

– Не случалось, Агтуг Сег-геевич, – даже не моргнул глазом Фридман.

– Но вы знаете, что это за животное, – утвердительно кивнул я.

Моисей Яковлевич не очень уверенно кивнул, явно представляя лишь примерно, о чем речь, а вот по глазам внимательно наблюдающей за мной Зоряны я увидел, что она не знает.

– Лангуст, это такое большое ракообразное, – показал я «вот такую рыбу» на полметра, – можно сказать гигантский граб с такими клешнями…

– Это омар, – вдруг произнес Валера.

– Что?

– С клешнями – омар, или лобстер по-вашему. А лангуст все тоже самое, но без клешней, – пояснил Валера.

«Валер, на конкурсе зануд ты занял бы второе место» – мысленно произнес я, глядя ему в глаза.

«Почему второе?» – удивленно поинтересовался он.

«Потому что ты даже для зануды душный, как полдень на экваторе».

Эльвира, слышавшая наш обмен мнениями, едва слышно хмыкнула. От Измайлова, и Андре, как я заметил, также наш обмен мыслеречью не укрылся. Я же быстро повернулся к горящему экрану управленческого меню, открыл окно Сети и нашел изображение лангуста, показав его присутствующим. И вновь начал вещать усталым от собственной мудрости голосом.

– Моисей Яковлевич, ракообразные – кроме всего прочего падальщики, и при полной гибели организма у них в пищеварительной системе начинаются процессы разложения, которые могут вредны для человека, полакомившегося деликатесом не первой свежести…

«Как будто может быть вторая свежесть» – фыркнул уязвленный Валера, обиженный на зануду.

– …именно поэтому раков варят живыми, бросая в кипяток, – не обратил я внимания на комментарий принца. Но есть способ и из высокой кухни – лангуста подвешивают на крюк и варят не целиком, только… хвост, так скажем. После подают на стол, со вскрытой задней частью и готовым мясом там. Так что можно кушать вкусное мясо сзади, пока еще живое ракообразное спереди шевелит усами и внимательно смотрит своими глазами бусинками.

Еще раз продемонстрировав на экране изображение лангуста, я дал Моисею Яковлевичу время примерить воображением к картинке подобный способ, после чего продолжил.

– Первоочередная цель подобного способа приготовления сугубо проста и утилитарна: показать, что лангуст свежий. Это я все к чему: мы, Моисей Яковлевич, как я уже сказал, находимся сейчас на осадном положении. И вас, и госпожу Зоряну, – посмотрел я на девушку, – могут похитить и приготовить, или умертвить, гораздо более изобретательнее, чем этого большого рака. Преследуя также вполне утилитарные цели – или получить нужную информацию, или просто сделать мне неприятность, вынудив за вас мстить. Надеюсь, это понятно? Моисей Яковлевич?

– Понятно, Агтуг Сег-геевич.

– Раз понятно, не смею больше никого задерживать, – положив локти на стол, я развел в стороны открытые ладони, показывая что закончил, и жду вопросов и комментариев.

Зоряна с Измайловым поднялись первыми, и кивками попрощавшись, направились к выходу. Зарумянившийся Моисей Яковлевич запоздал лишь на мгновенье, но и он слегка суетливо встал, после чего направился на выход.

Один стрелковый инструктор остался сидеть на месте, как ни в чем не бывало, внимательно на меня глядя.

– Хефе? – поинтересовался я.

– Ты видел утвержденное положение о турнире?

– Нет.

– Хм, и почему я не удивлен? – усмехнулся Андре. – Посмотри в почте, я тебе скинул еще вчера вечером.

– Важное там есть?

– Там все важное. Ознакомься, завтра после обеда начинаем тактическую подготовку. Большую арену нам отдадут только через три дня, поэтому к практическим тренировкам на местности приступим с запозданием. Будут вопросы, обращайся. И почаще просматривай почту, тем более от меня.

Поднявшись, Андре вышел из кабинета. Теперь здесь остались только Эльвира и Валера. Ну и шерстяной демон, конечно, который вновь запрыгнул на тумбочку с кофемашиной.

– Кот, – повернулся я к нему. – Я вроде бы ясно сказал: не смею никого больше задерживать.

Валера после моих слов только фыркнул, удивляясь моей глупости. Он даже начал что-то говорить о причинах общения с животными, но осекся на полуслове поле того, как кот покинул тумбочку и с независимым видом направился к двери.

– Какой наглый, но дисциплинированный шерстяной скот, – удивился Валера. – Ты его бьешь при дрессировке?

– Это не скот, у него имя есть, – проигнорировал я вопрос. – И животное зовут Муся, если ты не знал, будь с ним вежлив.

– Ты и без дрессировки настоящий живодер, – покачал головой Валера, – надо же было так кота назвать.

– Не моя идея, он с таким именем сам пришел, – прокомментировал я, открывая почту в поисках письма Андре с положением о турнире. – Я бы сам его Васей назвал.

– Почему Вася?

– Потому что имя Бегемот для такого особенного кота вызовет совсем ненужные ассоциации, – многозначительно произнес я.

«Демон?» – мысленно спросила Эльвира, едва шевельнув губами.

«Демон», – также мысленно ответил я достаточно громко для того, чтобы услышал и Валера.

– И вообще, чем плохо имя Муся? – вслух добавил я.

Может так случайно получилось, но именно после этих моих слов кот напрыгнул на ручку лапами и после толкнул лобастой головой дверь, открывая. Причем получилось это достаточно сильно. Грохнуло не так, как после Саманты Дуглас, конечно, но весьма ощутимо.

– Хамло, – прокомментировал Валера поведение кота, закрывая за ним дверь. – Как с таким вежливым быть?

– А вы сами читали? – чуть отодвинув в сторону экран с текстом о положении турнира, посмотрел я на Валеру и Эльвиру.

Оба положение о турнире на приз герцога Ольденбургского уже читали. И не стали возражать, когда я решил его бегло проглядеть перед тем, как перейти к серьезному разговору – для которого мы втроем здесь и остались. Но едва я погрузился в канцелярский официоз, как понял – бегло просмотреть не получится. Потому что формат соревнования был довольно серьезно проработан и несколько видоизменен от тех сведений, которые изначально предоставлял нам Андре.

Всего в национальном турнире предполагалось к участию шестнадцать сборных команд по практической стрельбе. Команды, как и говорил нам Андре ранее, располагались по двум сеткам. Верхняя, или первая группа, состояла из коллективов с возрастным цензом до семнадцати лет – здесь были магические школы для одаренных, и команды курсантов военных училищ. Бегло просмотрев названия, я увидел самые элитные учебные заведения Конфедерации.

Потом просмотрел названия команд второй группы, нижней сетки – и попроще, и без курсантов, только команды школ одаренных с возрастом до шестнадцати лет включительно. Было и изменение – в отличие от первоначально озвученной Андре информации, к участию допускались и те ученики, которые уже инициировали, но не развивают свой Источник. Прямо кстати под меня пункт, неужели действительно из-за этого добавили?

В обоих группах, и в первой, и во второй, было по восемь команд. В обоих предварительно проводился один круг соревнования, где каждая команда играла по одном матчу с соперниками. После этого на основе набранных в семи матчах очков формировался состав плей-офф, или как это здесь называлось – матчи на выбывание по олимпийской системе.

Сразу гарантировали себе участие в матчах на вылет после первого круга только пять команд – занявшие верхние места в турнирной таблице первой группы. Трем командам, набравшим минимальное количество очков, предстояли переходные матчи.

Команд нижней сетки, нашей второй группы, напрямую в плей-офф не проходили. Три команды, набравшее максимальное количество очков после первого круга, или отборочного турнира, как это называлось в положении, получали право провести переходной матч с одной из трех команд первой группы, занявших низшие места. В принципе, имеет смысл – в таком возрасте год или два играют серьезную роль, и подобное просто максимально исключало матчи, где будут встречаться непререкаемые фавориты и мальчики (девочки) для битья.

Место проведения поединка – домашний или выездной матч, в отборочном турнире определялось императорским рейтингом учебного заведения. Так как с каждым соперником на групповом этапе по плану должен был состояться всего один матч, то у кого рейтинг выше, тот принимает гостей на домашней арене. После – в матчах на вылет, статус хозяина или гостя арены определялся турнирным положением и количеством набранных очков на групповом этапе.

Нас это касалось в той степени, что новая гимназия Витгефта, после переезда, рейтингом обладала… невпечатляющим, мягко говоря. И поэтому мы все свои матчи группового этапа должны были проводить на выезде. Возможно, это такая специальная шутка, коррелирующая со словами Андре о необходимости нам наведаться в некоторые места, либо просто весьма удачное совпадение. Но я об этом сейчас особо не думал, все равно смысла нет, ничего не поменять. Мысли занимало то, что еще нового для себя увидел в положении о турнире.

Первое серьезное и требующее внимания – это формат матча между командами. Каждый матч планировался к проведению до двух побед, с тремя возможными раундами. Это важно – групповая часть турнира проходила по круговой системе с набором очков: за победу с сухим счетом начислялось три очка, два очка за победу со счетом два-один, и соответственно одно очко за проигранный матч, в котором получилось взять один раунд.

Первые два раунда каждого матча проходили на соревновательных картах с четко определенными и чередующимися ролями – команда атаки и команда защиты. Выбор первой роли – атакующие или защитники, также делала та команда, рейтинг которой выше в императорском регистре учебных заведений.

Максимально возможное число участников в первых двух раундах от каждой команды – по четыре человека. Третий раунд – смертельный матч, максимально возможное количество участников – пятеро с каждой стороны.

Под первые два и третий раунд отличались и карты. Для атаки и защиты имелись четыре локации на выбор: Ме́тро – станция подземки, Крыша – два верхних этажа небоскреба с посадочной площадкой, Порт – индустриальная застройка на пустынном побережье, и Сосновый Бор – многоуровневая роща, напоминавшая карельские леса с оврагами и огромными валунами. Два раунда на четыре карты планировались по простой причине – каждая из команд предварительно имела право исключить одну локацию.

На каждой из карт первых двух раундов атакующие должны были инициировать выполнение задание, а защитники соответственно воспрепятствовать. На карте Метро атакующей команде необходимо было не допустить отправление поезда, проникнув в его кабину и отключить автоматику, на Крыше – не дать взлететь конвертоплану, В Порту – не дать открыться воротам, выпуская колонну беспилотных грузовиков, а в Сосновом Бору не допустить запуска ракеты системы ПВО. Причем каждый матч был ограничен по времени в пятнадцать минут, и, если атакующая команда за это время не достигала цели, это автоматически равнялось поражению.

В третьем, финальном раунде, соревнование проходило в формате смертельного матча, до выбывания из строя всех членов одной из команд. Все по классике – локация разделена на десять зон, каждые десять минут одна из которых становится запретной к нахождению, и девяносто минут времени отводится на проведение раунда.

Для третьего раунда также у каждой из команд имелось право исключения локации. И локаций на выбор было три: Берег Ридли – ледяная пустошь с заброшенной полярной станцией, Оазис – красивое озеро с кишлаком в предгорьях, и уже хорошо знакомый мне по смертельному матчу локация Колледж Харрингтон. Хорошо знакомый именно мне – потому что я там участвовал самостоятельно в матче, причем в реальности. Берег Ридли и Оазис также знал как свои пять пальцев, но уже памятью Олега – все эти три карты были локациями Арены, перенесенными из виртуальности в реальность.

На проведение каждого матча отводилось три дня. Первый день – официальная встреча и выбор карт, приветственный банкет и иные светские мероприятия, включая пресс-конференцию. Второй день – проведение двух раундов, атаки и защиты. И третий день, если победитель не выявлен – решающий смертельный матч, после чего вечерний прием с участием официальных лиц.

Весь этот растянутый официоз стал причиной, заставившей меня глубоко задуматься, осторожно формулируя новую идею.

Трехдневная организация мероприятия предполагалась оттого, что каждый матч предполагал трансляцию на широкую аудиторию – причем транслировать предполагалось и соревновательную, и светскую программу. Эдакое реалити-шоу из жизни одаренных, и это гарантировало как массовый интерес к соревнованиям, так и привлечение букмекерских контор с продажей лицензий. Об этом, впрочем – о букмекерах, в положении я прочитал между строк.

Андре упоминал, что проведение турнира в первую очередь планируется для того, чтобы провести шоковую терапию для некоторых одаренных. Для тех самых «генералов», которые как известно всегда готовятся к войне прошедшей, а не будущей: по плану, хорошо экипированные молодые участники, не владеющие магией, должны были показательно надрать задницу более старшим одаренным, пользующимся стихийной силой. Сработает это или нет, я не знал, но если сработает – резонанс будет серьезный, от такого не отмахиваются.

И именно из-за планируемого масштабного освещения предстоящего турнира, о котором до этого момента никто не упоминал, у меня возникла удивительная идея. С которой, впрочем, я предпочел погодить. Потому что ни Валера, ни Эльвира сейчас меня бы не поняли – в общем-то для серьезного обсуждения собрались. Так что чуть позже.

Закрыв положение о турнире, я повернулся к своим кровным родственникам, с которыми мы не чужие люди стали после совместно проведенного жертвоприношения. И спокойно, вдумчиво и тщательно начал рассказывать обо всем что знал, обстоятельно отвечая на довольно редкие вопросы.

Единственное, о чем я не сказал собеседникам, это об истинной личности Надежды Ивановой, матери Олега. Это не моя тайна, и я просто не вправе ее открывать. Об остальном – роли ФСБ и императорской канцелярии в моей жизни, очередности наследования и положения чужой фигуры, рассказал полностью. Как и о том, что своими действиями разворошил сразу два осиных гнезда: работорговцев из кулинарного клуба, и – возможно, – группировку, скрытую в составе работорговцев и занимающуюся накоплением силы с помощью жертвоприношений.

В ходе обсуждения насущных глобальных проблем между делом договорился с Валерой, что он завтра отправит Анжелу Шиманскую в распоряжение Лады, которая до сих пор сидит под замком в усадьбу Делашапель. Со своей стороны я думаю в сопровождении Анжелы отправить Мустафу. Потому что, во-первых, он знает в каких-то моментах о работе Восточного кулинарного клуба больше, чем Анжела, а во-вторых, «товарищ майор» наверняка обладает полномочиями решать, что можно выпускать в печать, а что нет.

Надеюсь, после подобного информационного подарка – сразу на цикл разоблачающих статей, колумнистка московского Сатирикона не будет держать на меня обиды за почти недельное заключение в подвале усадьбы. Пусть и камера там оборудована довольно комфортно.

В ходе дальнейшей долгой беседы о своих предположениях насчет роли герцогини Мекленбургской как покровительницы (или даже хозяйки) фон Колера также умалчивать не стал. Во-первых, это лишь предположение, пусть и кажущееся близким к истине, а во-вторых, Эльвира и Валера несмотря на возраст ребята взрослые, уже все понимают.

Для них попытка убить нас (наши души) герцогиней, если это действительно была она, не является личным оскорблением, а лишь часть высокой игры. Как для Анастасии, которая совершенно спокойно взяла Михаила Власова на должность своего советника, или как для самой же герцогини, которая может терять людей и даже близких родственников в ходе Большой Игры с Великобританией в Азии, при этом планируя возможную поддержку правящим в Англии Виндзорам, если у русского императора случится неприятность с удержанием трона.

Единственное, что вызвало волну горячего обсуждение, мое соображение о том, что не только Император, но и семьи Валеры и Эльвиры в курсе того, что нас всех – шестерых одержимых, собранных в гимназии Витгефта, давно списали. Нас троих персонально, учитывая положение, остальных за компанию или для отчетности. Это тоже не было из разряда подтвержденных доказательствами предположений, но звучало вполне жизненно.

И вот к этому, когда мы уже общались не первый час – голова гудела от напряжения использования мыслеречи, я озвучил свое недавно возникшее соображение. Вслух озвучил, потому что мысленно уже не мог – мозг словно ватой стал.

– Ребят, нам нужны деньги, – доверительно сообщил я, когда на минуту наступила тишина. – Самостоятельные деньги, я имею ввиду. Попробуйте вытянуть из семьи сейчас максимум из того, что сможете, в личное и безраздельное пользование.

– Зачем? – негромко поинтересовалась Эльвира.

– Затем, что я уверен в том, что у вас это не получится, – спокойно сказал я.

– Как ты это представляешь? – задумчиво поинтересовался Валера.

– Я не знаю. Ты, допустим, можешь договориться с Борисами, и проиграть им ряд приличных сумм. Это навскидку если, а так думать надо.

Валера пока молчал, явно подыскивая нужные слова, но смотрел скептически.

– Валер, если деньги… хорошие деньги, тебе выделят без проблем, ты всегда сможешь сразу вернуть их в семью, с близким к истине объяснением. Скажешь, что нас ждут великие дела, и ты братьев Дорошкевичей на вшивость проверял.

После этих слов Валера еще больше задумался, теперь уже явно над практической стороной вопроса. Братьев Дорошкевичей, кстати, Бориса и Бо́риса, на лояльность нам проверять не было нужды – они оба еще в Елисаветграде участвовали вместе с нами в грозящей плахой авантюре, да и здесь в Архангельске всегда держались рядом. И если их сейчас в схему вовлекать, то можно быть уверенным в сохранности денег.

Пока Валера раздумывал над моими словами, взяв паузу, я тоже погрузился в размышления. Меня списали в расход безо всякого сожаления, и насколько я понимаю суть бесед с Андре, Безбородко, герцогиней и княгиней, ситуация такова, что император не будет расстраиваться, если я вдруг неожиданно умру.

С Эльвирой и Валерой как мне кажется, ситуация аналогичная – и у меня есть вполне обоснованное подозрение, что они оба списаны в расход – что императором, что своими семьями. Конечно, в лице тех облеченных властью единиц, что принимают решения. По Валере я не знаю, но пример Эльвиры на глазах – ее род, который был всерьез ущемлен из-за попытки забрать чуть больше власти чем полагается, сейчас стремительно возвращает свои позиции и забирает все больше влияния. Может быть жизнь и душа юной царевны и есть часть платы?

– Я думаю Артур прав, – не отрывая взгляд от своего авангардного маникюра, вдруг произнесла Эльвира своим глубоким грудным голосом. Ни она, ни Валера сейчас мои мысли не читали – как и я их. Но мы уже больше часа разговаривали с помощью мыслеречи, и эхо моих размышлений они неявно чувствовали. И все то, что я предполагал о цене наших жизней, они поняли.

– Но что если у нас получится с деньгами? – подняла взгляд Эльвира.

– Если у вас получится вытянусь в пользование свои деньги, у нас в распоряжении будут свободные средства, которые мы сможет с пользой потратить, преумножая.

Я не зря говорил «свои» деньги – у богатых родов вполне естественно создавать аналог трастов для каждого отпрыска, так что с момента рождения и принц, и царевна обладали довольно серьезными капиталами.

– Свободные средства, на которые мы сможем купить партию дверей красного дерева и будем кататься на них по снегу с горы, – Валера не был бы Валерой, если бы не поддел меня.

– Это позже, – не отреагировав на укол, кивнул я. Со сноубордом идею не отставил, но сейчас – из-за планируемой трансляции турнира на широкую аудиторию, у меня появилась еще одна, не менее интересная идея. К которой я и вернулся, потому что все глобальные вопросы мы уже обсудили.

Открыв управленческое меню, я голосом проговорил парочку указаний, заставивших собеседников удивиться. Было чему: я приказал принести в кабинет мой кейс с экипировкой для тренировок, а также маркеры или краски – серую и белую. Кроме того, я дал задание найти среди обитателей коттеджа или моей усадьбы художника, а Фридману и датчанину озвучил в ближайшее время быть в готовности прийти в кабинет по вызову для постановки задачи.

Кейс доставили быстро, как и два маркера – серый и белый, все как заказывал. Вряд ли они были в коттедже в наличии, наверняка на принтере отпечатали. Осмотрев оба и убедившись, что походят, я положил ладонь на крышку металлического ребристого ящика. Дождался щелчка проверки биометрии, после чего открыл кейс с экипировкой.

Отделение с модульной платформой АЕК, которая в качестве оружия полагалась нам для участия в турнире, располагалось сверху. Развернув систему полок, я привычно и сноровисто собрал из модулей штурмовую винтовку, уже настроенную на мою антропометрию. Со звучным щелчком вогнав магазин, я направился к столу. Перед этим кстати машинально, как собака Павлова, закрыл крышку кейса – правила безопасного обращения с оружием и индивидуальным комплектом экипировки Андре нам вбил на уровень рефлексов.

Положив винтовку на стол, я взял серый маркер и принялся рисовать. Пытаясь делать это так, чтобы рисунок по стилю был похож на угловатого волка Старков с моего герба. Получалось не очень, поэтому я взял еще и белый маркер. Общие очертания и картина после этого стали примерно понятны, и результатом я вполне удовлетворился: твердая двойка. Добавив несколько штрихов, я с сожалением понял, что дальше будет только хуже и отложив маркеры в сторону, поднял винтовку.

– Это – арктический волк, – представил я свой рисунок.

Эльвира посмотрела на меня с сочувствующим интересом, Валера немного посмеялся.

– Да, не очень заметно, но вот это пасть, – показал я каракули на ствольной коробке и затворной раме. – Это лапы, – показал я на магазин и приклад, и вернулся к ствольной коробке, – а вот тут будет желтый глаз.

– И? – ожидающе протянул Валера.

– И это золотая жила.

– Знаешь, доска для катания мне нравится даже больше, – покачал головой Валера.

– Сколько твое ведро с гайками стоит? – задал я ему вопрос.

На ведро с гайками Валера как обычно обиделся, но ответить не успел.

– Не обижайся, Валер, просто у него автомобиля нет, вот он и завидует, – чарующе улыбнулась принцу Эльвира, отчего он обиделся еще больше.

– Тысячу пятьдесят рублей он стоит в твоей комплектации, я узнавал, – обратился я к уязвленному с двух сторон Валере. – Так вот, представь, что ты на своем итальянском пепелаце останавливаешься на перекрестке на светофоре, и мимо тебя проходит ученик реального училища твоего возраста. Физическая дистанция между вами – полтора метра, выйди из машины и руку протяни. При этом социальная дистанция – непреодолимая бездна, непроходимый барьер: ты сидишь за рулем, получив права с пятнадцати лет, а реалист право на управление самобеглой повозкой может получить с какого возраста? Вот, ты даже не знаешь – третье сословие права на вождение получает с семнадцати лет. Дело даже не в деньгах – если реалист найдет тридцать тысяч долларов на Альфа-Ромео, он в отличие от тебя просто законно не сможет сесть за руль.

Валера не сразу нашелся что сказать, еще не до конца понимая, о чем вообще речь и к чему я веду. Эльвира же догадалась гораздо быстрее.

– Артур, я помню твои рассуждения про снежную доску и про то, что это больше про стиль жизни и что на склоне не будет ни эллина, ни иудея. Но скажи, как вот этот вот… волк, – сделала она незаслуженный комплимент моим художественным способностям, показав на мазню на винтовке, – поможет реалистам разорвать социальную дистанцию, а нам на этом заработать?

– Все просто, – улыбнулся я. – У нас, как одаренных, нет имплантов и нейрошунтов для подключения к вирткапсулам. Но если вы оглянетесь за границы нашего мира, то увидите мир киберспорта, в котором соревновательная дисциплина «Арена» занимает по популярности место, лишь чуть уступающее проводимой в реальности Городской охоте. У нас больше половины населения планеты ежедневно два часа своей жизни проводит в виртуальной реальности развлечений…

Несколько минут я потратил на то, чтобы объяснить Валере и Эльвире очевидные для меня (и для Олега) вещи. Они об этом знали довольно поверхностно, только из школьных занятий – потому что одаренные в виртуальность не ходят. И в курсе этой части жизни примерно настолько, насколько средний российский чиновник моего мира знает о киберспорте. Играют вроде ребята, иногда бородатые, в какую-то Доку два, вот и пусть дальше играют.

Базис озвучиваемой сейчас мной идеи лежал на том, что размытия классовой структуры общества, как в моем мире, здесь не произошло – брак с народом властью еще не был заключен. И само потребление, и общество потребления, развиваются несколько иначе. Да, здесь все происходит без гонки за имиджем с ежегодной заменой моделей коллекций одежды и девайсов, или фишками по типу легального умышленного старения техники. Кроме этого, Соединенные Штаты в этом мире в двадцатом веке не претендовали на роль абсолютного гегемона, и в результате яркий кичливый стиль не превалировал столь явно над европейской сдержанной классикой.

Виртуальная Арена, на воссозданных в реальности локациях которой нам предстояло проводить соревновательные матчи, в этом мире отличалась от киберспортивных соревновательных дисциплин моего мира. В частности, здесь скины – так называемые шкурки, дизайн оружия и экипировки, заменяющий стандартный вид, не были распространены так широко. И приобретались изменения внешнего вида оружия и доспехов не за деньги, а при условии достижения ранга, или принадлежности к определенной группировке, альянсу или команде.

Да, были некоторые игроки, которые использовали раскраску оружия и доспехов, но это находилось примерно на том уровне, как в хоккее моего мира, где индивидуальная раскраска шлемов привычна лишь у вратарей, а тонированный визор шлема Александра Овечкина вызывает обсуждение, длящееся годами. Примерно в таком ключе я, как более опытный (памятью Олега проведший тысячи часов на площадках Арены), Эльвире и Валере рассказал, поясняя многие моменты. Естественно, без примеров из прошлой жизни.

– Наши личности – маски, – подытожил я. – И зарегистрировав патент на отдельное оформление оружия, мы сможем поднять просто золотые горы. Уверен, что в мире найдутся много желающих выкупить себе оружие, или просто период пользование оружием в таком же дизайне, с которым выходил на площадку Артур Волков или Валера Медведев. Сделаем отдельный дизайн под сезон 2020, под каждую площадку. У меня точно будет арктический волк, пустынный, и какие-нибудь еще под остальные карты.

Да, в оправдание – сейчас мне было всерьез стыдно, потому что я привносил в этот мир микротранзакции и систему доната. Узнай кто из моих соотечественников об этом, точно бы воскликнул: «Артур, ты настоящие исчадие ада!»

К счастью, моих соотечественников здесь не было, а со своей совестью я смог договориться. Я молод, мне угрожает смертельная опасность и мне очень нужны деньги. И вообще мне Астерот прямо говорил, что от меня зависит судьба этого мира. Надеюсь, под плохими для мира последствиями он не микротранзакции имел ввиду – почувствовал я холодок по спине. И решил спросить архидемона об этом при первом удобном случае.

– Мы с Валерой еще ладно, под масками, – задумчиво проговорила обдумывающая идею Эльвира, – но у тебя есть титул.

– Я вам зря рассказывал, кто мой настоящий отец? Мой титул сейчас это нечто среднее между князем Северным и урядником Преображенского полка Петром Михайловым.

Оба меня поняли: как князь Северный по Европе путешествовал «инкогнито» Павел I, а как урядник Петр Михайлов в составе посольства посещал Пруссию и Голландию Петр I, тогда еще не Великий.

– К тому же, ассоциация дизайна оружия будет не с бароном Артуром Волковым, а с отрядом варлорда Артура Волкова, это разные вещи. Никто не мешает тебе, – посмотрел я на Эльвиру, – быть зачисленной в штат горностаев, и раскрасить оружие по-своему. И эта шкурка для оружия в первую очередь будет ассоциироваться с ЧВК «Баргузин», а не с Эльвирой Зариповой. Хотя ты и станешь… лицом бренда, наверное.

Пока Валера и Эльвира размышляли, перекидываясь уточняющими комментариями, я получил сообщение, что художник среди моих людей в коттедже и усадьбе отсутствует. Отсутствует среди мои людей, а вот именно на моей территории художник нашелся.

Мда – только и протянул я, глянув кто именно этот живописец. Такого художника использовать мне не хотелось. Но более не хотелось привлекать или нанимать кого-либо со стороны, у меня и так с окружающим людом перебор.

Вариант же отдать раскраску оружия нейросети даже не рассматривался – дизайн обязательно должен быть создан человеком разумным, это не обсуждается. Здесь это признак статуса – использовать в таком случае нейросеть, это как прийти в ресторан и есть из пластиковой посуды, ковыряя стейк из лосося одноразовой ломкой вилкой. Особенности этого мира, где во многих отраслях использование искусственного интеллекта ограничено не законодательно, а традициями общества.

Подумав немного, я вызвал в кабинет сразу всех троих: юриста, датчанина и художника.

Фридман с Геком появились почти сразу – явно ожидали в приемной, а вот художник подошел чуть позже. Адольф явно запыхался – торопился, и не менее явно нервничал.

– Ты, значит, еще и рисуешь? – поинтересовался я у бывшего агента ФСБ. Хотя у них бывших не бывает, конечно.

– Ростово-Нахичеванские рисовальные классы при художественном училище имени Андрея Семеновича Чиченова, – отчитался Адольф о своем опыте.

– Вот это, – показал я на щит с гербом барона Волкова над столом, – волк. Вот это, – приподнял я винтовку со своей мазней, – тоже волк. На самом деле он хищный и агрессивный, запечатлен в моменте стелящегося бега с открытой для атаки пастью. Можешь сделать это, – показал я на щит с гербом, а после на оружие, – похоже по стилю и красиво?

– Да, – коротко ответил Адольф.

– Замечательно. С сего дня считай себя восстановленным в составе персонала, с переводом на должность не знаю пока какую, согласуешь с Моисеем Яковлевичем. До свидания, завтра после обеда поставлю задачу.

Вот так вот коротко. Подробнее с ним позже пообщаюсь, сейчас просто совершенно не хочется голову еще и этим забивать.

Кивнув, Адольф без задержек покинул кабинет. Когда он выходил, я – прежде чем дверь закрылась, заметил как он едва вздрогнул, проходя мимо стерегущей кабинет Иры.

– Вот это будет красивый волк, – когда дверь за Адольфом закрылась, снова взял я в руки винтовку, демонстрируя ее Фридману и Геку. Дождавшись, пока они прониклись и поверили, что это будет красивый волк, я поставил задачу: датчанину дать юристу всю необходимую информацию о виртуальной Арене, а Моисею Яковлевичу до начала турнира организовать механизм получения патентов на художественное оформление оружия. По-взрослому – с регистрацией товарного знака, а также с поиском профессиональных специалистов для подготовки продвижения и продаж индивидуального дизайна в Сети.

Пока давал ценные указания датчанину и юристу, у Валеры и Эльвиры возникли вопросы. С обсуждением которых мы задержались – и из кабинета я вышел за полночь.

Мустафа все еще ждал меня в холле (окно уже вставили), с неизвестно какой по счете кружкой кофе в руках. И даже не расстроился бесплодным ожиданием, когда я сообщил ему, что не сегодня. Пожав плечами, «товарищ майор» легко согласился на перенос беседы.

Кстати, мне ведь ординарец нужен еще – Татьяна Николаевна обязательно напомнит, Вася то с занятиями не сможет обязанности исполнять. Может снова Мустафу подписать под это дело? Или он, в своей третьей ипостаси, просто не согласится? А кого тогда?

Нет, не сегодня. Я подумаю об этом завтра – решил я, направляясь наконец в спальню – тем более что накопленная усталость, которую Ольга не сняла в ходе лечения, уже явно давала о себе знать. Сколько я уже не спал с момента пробуждения на вилле в Хургаде? Двое с половиной суток, если не считать того, что подремал на спине летящего костяного ящера в мире Второго Инферно.

Быстро приняв душ, предвкушая мягкость кровати и свежесть постельного белья, прошлепал по полу босыми ногами, направляясь к кровати.

– Оу, – только и сказал я, увидев в спальне Зоряну, которая при моем приближении поднялась с кровати, на краешке которой сидела в ожидании. Девушка была в красном шелковом кимоно, волосы уложены в простую на вид прическу, с заколотым цветком лилии.

Интересно, как ее Ира сюда пропустила?

– Расслабляющий массаж, мой господин? – продемонстрировала традиционный японский поклон Зоряна.

Массаж – как минимум полчаса. И этим явно не закончится, а завтра в школу и вообще дел немало – мелькнули у меня здравые мысли на задворках сознания.

«Сон для слабаков», – предупредительно подсказал мне внутренний голос, с чем я в принципе даже согласился. Тем более возможности моего организма уже давно всерьез превосходили возможности обычного человека.

«Правильно, на том свете отоспимся» – вновь подсказал мне внутренний голос, но даже этим не испортил настроение.

– Массаж? – уточнил я.

– Массаж, – явно напряглась Зоряна, заметно нервничая и опасаясь, что ошиблась со своим появлением.

– Если от тебя, то какие могут быть вопросы? – кивнул я девушке, которая сразу преобразилась, улыбнувшись и расправив плечи.

Глава 12

Одна за другой гасли люстры прожекторов и ровно в 11:00 – время начала подготовительной процедуры матча, зал малой арены императорской гимназии имени Ивана Ивановича Шпрингера оказался погружен в полную темноту. Что, впрочем, не мешало мне видеть, просто переключив зрение в иной спектр. Выглянув из-за угла прохода на сцену, я наблюдал в серой пелене за трибунами и отмечал частые проплешины пустых мест.

Не думаю, что пустые места следствие отсутствия зрительского интереса – прессу национальному турниру на приз принца Ольденбургского организовали массовую и яркую. Организовали хорошую прессу не только у нас, но также и в Великобритании, и в Австро-Венгрии, где проходило два аналогичных соревнования – на кубок лорда Стенли и турнир имени Вольфганга Амадея Моцарта.

Пустые места на трибунах сейчас скорее вопрос к организаторам. Предполагаю, ответственные за мероприятие лица решили в первый день ограничить число посетителей в зале, собрав здесь лишь успевающих гимназистов, высоких чинов области и губернии, а также статусных лиц.

Для приветственной процедуры первого дня на малой арене, на которой мы находились, была подготовлена сцена, за кулисами которой собрались обе команды в полном составе. На нас, шестерых стрелков-практикантов сборной гимназии, приходился немалый пул сопровождающих – тренера во главе с Андре, команда сервисменов – мастера по оружию и каптенармусы, наблюдатели от гимназии, группа лекарей, возглавляемая Ольгой, и даже журналистский пул.

Представленный, правда, пока только одной Ладой из московского Сатирикона. Девушка оказалась весьма грамотной: свое недельное заключение в усадьбе она отказалась считать чем-то достойным упоминания. Зато после, когда Лада озвучила позицию по поводу этого «не стоящего даже малой толики вашего внимания легкого недоразумения», я просто не смог отказать ей в просьбе сопровождать во время турнира в роли обозревателя нашу команду.

Всего сопровождающих и имеющих командную аккредитацию лиц, вместе с колумнисткой Ладой, набралось ровно два десятка человек. Я искренне думал, что это много, вплоть до того самого момента как увидел состав сегодняшних противников.

Кроме шестерых стрелков, в составе команды-соперника сопровождающих лиц наличествовало точно не меньше пятидесяти человек. Настоящая толпа – сборная команда второго года обучения гимназии имени Шпрингера тесной группой расположилась напротив нас за кулисами, справа от сцены. Несмотря на темноту, я их прекрасно видел – пятеро парней и одна девушка в синих с желтыми галунами мундирах – в цвет герба Семипалатинска, в пригороде которого, в восстановленной Старой крепости, базировалась императорская гимназия для одаренных.

Когда мы узнали, что первый матч нашей команде предстоит провести в Семипалатинске, я ощутимо почувствовал себя пешкой, которую огромная рука передвигает с одной клетки шахматной доски на другую. Потому что именно в Семипалатинске располагался филиал Императорского Русского Географического общества.

На сегодня у нас по протоколу значилось немало светских мероприятий – в частности в Старой Крепости, в гимназии имени Шпрингера, а также обзорная экскурсия на знаменитый Семипалатинский полигон. Экскурсия, в ходе которой нашим проводником по плану значился коллежский секретарь Дариус Орбакас. Должность Дариуса в протоколе была указана как «второй помощник руководителя отдела межведомственных взаимодействий подотдела этнографии Западно-Сибирского отдела Императорского Русского Географического общества». И это значит, что совсем скоро у нас должен появиться новый навигатор и мастер-наставник в деле темных искусств.

«К гадалке не ходи» – в ответ на догадку о новом навигаторе голосом Гены Бобкова подсказал мне внутренний голос в тот самый момент, едва я только увидел сколь витиеватую, столь и явно практически бесполезную должность Дариуса Орбакаса. Любая должность со столь массивным и длинным названием полезной быть по определению не может, являясь или данью бессмысленной и беспощадной бюрократии, или прикрытием для работы теневых служб.

Но это все будет после, а сейчас мы вшестером выстроились за кулисами в ожидании отмашки на выход. Как и семипалатинцы, мы также были в парадной форме своей гимназии. Непривычной форме: потому что гимназия наша сменила название.

Временное именование – «Новая гимназия им. барона Александра Витгефта», использовавшееся даже в официальных документах, сменили, и теперь наше учебное заведение звалось «Арктическая императорская гимназия имени Петра Кузьмича Пахтусова». Оставшееся же в Елисаветграде учебное заведение перестало зваться «императорским», но при этом сохранило прежнее имя, всю материальную часть, старшинство с 1933 года и даже все регалии с гербами. За исключением, конечно, короны на гербах. Теперь Елисаветградская гимназия имени Витгефта была кузницей одаренных воспитанников из клановой новой знати, не имея в составе учеников из старой аристократии. Одно из немногих учебных заведений подобного профиля в Российской Конфедерации. И первое подобное на территории России – остальные располагались за пределами исторических границ, в большинстве в Японии.

История нашей новой, Арктической гимназии, официально началась с 17 ноября 2020 года. Поменялись и отличительные признаки – красно-оранжевый герб с орлом-и-солнцем сменил довольно похожий, только сине-черный. Новыми у гимназии были герб, девиз, устав и флаг, новой стала и форма. Наши парадные мундиры гимназистов теперь было темно-синего, почти черного цвета с золотыми пуговицами и шитьем, а также трехцветными, обрамленными фигурными завитками V-образными бело-сине-черными нашивками на обшлагах рукавов.

Еще раз осмотрев трибуны и отойдя от занавеса сцены, я оглядел остальных пятерых товарищей по команде. Внешне нервничала лишь одна Наденька. Большеглазая девушка заметно (для меня в полумраке) зарумянилась, и пыталась успокоить дыхание. Остальные сохраняли абсолютное спокойствие, ожидая команды на выход.

Распорядитель малой арены, расположившийся у выхода на сцену, жестом привлек наше внимание – показывая, что пора приготовиться. В зале между тем сверкнуло вспышкой голубого сияния: луч прожектора высветил одинокую фигуру во фраке, белой рубашке с галстуком-бабочкой и со скрипкой в руке.

Сразу раздался едва различимый гомон зрителей. Музыканта узнали – это был популярный в России и мире знаменитый скрипач Василий Михайлов. Но с недавнего времени, кроме общенародной популярности, Михайлов стал широко известен и в узких кругах владеющей аристократии. Произошло это, как несложно догадаться, после исполнения им кавера на Игру Престолов перед тем, как мы с Валерой с музыкой зашли в служебные помещения небоскреба корпорации Некромикон. И по гомону зрителей на трибунах сразу стало понятно, что из узкого круга, который был в курсе произошедшего в небоскребе, здесь присутствовало весьма много людей.

Василий Михайлов, едва голубой неоновый луч высветил его на постаменте, артистичным жестом взял наизготовку скрипку. Смычок лег на струны, но вопреки ожиданиям зрителей, играть музыкант не начал. Вспыхнул второй луч прожектора, высветив рядом с Михайловым девушку в черном, переливающимся чешуйчатыми блестками концертном платье.

Девушку звали Софья, и она также полным чувственного артистизма жестом вскинула к плечу скрипку. Вернее, альт – на вид то же самое, только размерами больше скрипки. Об этом я узнал совсем недавно от третьего человека в ансамбле. Это был коренастый широкоплечий парень с густой шевелюрой непослушный волос – Рамиль, который в этот момент, также высвеченный голубым неоном лучом прожектора, положил себе на плечо гриф массивной виолончели.

Когда на меня месяц назад всеми правдами и неправдами вышел Василий Михайлов, добившись права на визит в гимназию, он хотел попросить право использовать мелодию из Игры Престолов. Я же в ответ напомнил ему, что по уговору, пусть и устному, мелодию эту ему подарил. Но визит музыканта оказался как нельзя кстати – я предложил музыканту собрать небольшой коллектив для обеспечения обязательного, заявленного в положении о турнире музыкального и вокального сопровождения команды на церемонии первого дня матча. Чем сильно обидел и расстроил, как потом узнал, Татьяну Николаевну – оказалось, она всерьез рассчитывала и распланировала, что эти обязанности будет выполнять музыкальный ансамбль нашей гимназии.

Между тем все трое, высвеченные неоновыми прожекторами, начали играть. За музыкой слышно не было, но я уловил эмоциональный фон удивления присутствующих в зале зрителей. Потому что многие явно ждали уже известный кавер на главную тему из Игры Престолов, а под сводами амфитеатра сейчас зазвучала совершенно иная мелодия. Также, как и предыдущая, незнакомая этому миру.

Сразу после первых аккордов Эльвира и Валера повернулись ко мне. Музыкальное обеспечение я взял на себя («просто поверьте мне, все будет замечательно»), и до этого никто из них предполагаемой мелодии не слышал. У меня же в запасе закромов памяти была лучшая музыка моего мира, и сейчас находящиеся в зале слушали мелодию, известную у меня дома как композиция The Final Countdown группы Europe.

Почувствовав шевеление удивленных зрителей, стоящая первой Наденька обернулась на меня, но в этот момент распорядитель дал отмашку выходить. В ответ на взгляд огромных глаз я показал Надежде на выход. Она вздрогнула, немного суматошно развернулась и пошагала вперед. К ее чести, сбившись с первого шага, девушка взяла себя в руки и появилась из-за кулис уверенной походкой и с горделиво поднятой головой. Следом за ней, с равными интервалами и отработанной на тренировках скоростью, вышли один за другим и мы все.

Голубое сияние прожекторов, высвечивающий музыкантов, стало более тусклым, мы же оказались в самом центре дороги света, которая вела нас в предназначенные протоколом мероприятия места на другом конце длинного, протянувшегося через всю площадку арены прохода сцены.

Пройдя через весь амфитеатр в сопровождении мелодии «Последнего отсчета», мы направились на возвышение помоста. Здесь шли через почетный караул солдат 44-й отдельной Сибирской стрелковой бригады Русской Императорской Армии.

Слева от нас стояли нижние чины 11-го пехотного Сибирского резервного Семипалатинского полка, справа выстроились солдаты 12-го пехотного Сибирского резервного Барнаульского полка. Выглядели пехотинцы пехотных полков весьма приметно – не знай я, какие части они представляют, можно было подумать, что передо мной терские казаки или черкесы.

Парадная форма обоих полков включала в себя высокие черные бараньи шапки и башлыки – головные уборы из верблюжьей шерсти, нечто среднее между острым колпаком и шемагом, который в моем мире более известен как платок арафатка. Сейчас, впрочем, башлыки лежали на плечах и спине как опущенные капюшоны, а напоминающие шарф концы пропущены под погонами и завязаны узлом на груди.

У семипалатинцев оторочка бышлыков, как и погоны, были белыми, у барнаульцев – алыми. Погоны скромные, без лейб-гвардейских вензелей и императорских корон, лишь с цифрами «11» и «12». Простые ребята, мне с ними рядом как-то даже по-домашнему уютно стало.

Вроде мелочь, казалось бы – почетный караул. Но это еще один довольно жирный намек, значение которого сложно недооценить. Дело в том, что слово «резервный» в названиях обоих полков за сто лет видоизменило смысл, символизируя теперь не кадровый резерв, а резерв тактический, и значением являясь схожим с именованием «специального назначения».

Оба пехотных полка были частью отдельной бригады, что являлось редкостью в Русской императорской армии, которая в большинстве сохранила дивизионный состав, в отличии от Армии Конфедерации. И задача выстроившихся в карауле пехотинцев, так похожих на кавказских горцев в своих бараньих шапках и башлыках, еще с 1919 года была простой к пониманию, но сложной к исполнению: охота за одаренными на поле боя. На поле боя, и вне его.

Мелочь, но из таких мелочей, а также неявных пока туманных намеков и складывается общий фон турнира, задуманный как громкое напоминание одаренным о том, что есть только одно место, где гарантированно можно найти всех тех, кто считал себя самым сильным в мире.

Пройдя мимо выстроившегося почетного караула, мы поднялись на помост. Заняв полагающиеся места, замерли. Музыка мелодии «последнего отсчета» понемногу становилась тише, блекли высвечивающие троицу исполнителей лучи прожекторов. Сияющая дорога, которая привела нас на помост возвышения, также погасла, и мы вшестером сейчас расположились в едва-едва видных коконах света.

Но это было лишь началом: наш столь пафосный выход только предварял основную официальную церемонию представления команд. И сейчас один из прожекторов выделил сияющим светом в строю Наденьку, а за нашими спинами загорелся широкий экран. На котором появилась шагающая фигура, высвеченная прожектором со спины так, что виден был лишь темный силуэт. Догадаться кто это, даже без луча прожектора и подписи «Надежда Кудашова» было несложно – потому что в руках у темной фигурки была снайперская винтовка, длинной практически в рост владелицы. В нашей команде столь миниатюрной была лишь Наденька, а ее невысокий рост лишь подчеркивался размерами винтовки, в ее руках казавшейся массивным дрыном.

Между тем девушка шагнула с экрана в зал. В буквальном смысле – превратившись в проекцию, фигура сошла с экрана и обретя объем, прошла в центр арены. Двойник Наденьки был в бронекостюме, предназначенном для проведения соревнования. Собравшимся на трибунах зрителям оружие и экипировка Наденьки оказались видны в мельчайших подробностях – ее проекция была в несколько раз больше размера обычного человека.

Почти сразу по трибунам прошел негромкий гомон, потому что на левом плече Надежды, на наплечнике, скалился искусно нарисованный желтоглазый серый волк, а ствольную коробку винтовки змеящимся хвостом обвивал китайский дракон, с тщательно прорисованной светло-голубой ледяной чешуей.

Пока проекция-двойник Наденьки, держа в одной руке снятый шлем, а в другой массивную винтовку, шла к центру площадки, на экране за нашими спинами одна за другой появилось несколько статичных изображений с эффектами обработки: серьезная Надежда в парадном мундире под старину, сосредоточенная Надежда на спортивной площадке, и последним загорелось ее изображение со скрещенными на груди руками и легкой полуулыбкой.

Пройдя к середине арены, где сейчас высветился схематичный круг, проекция облаченной в бронекостюм Наденьки отошла в правую часть, предназначенную для нашей команды. Остановившись, позу девушка заняла весьма вольную, закинув винтовку на плечо. Причем довольно небрежно, как обычное весло. Движения проекции были заранее срисованы с оригинала – подобный выход был записан захватом движения заранее, еще в нашей гимназии, поэтому столь вольное поведение девушки вызвало нарастающий недоуменный гомон на трибунах.

Секунда тишины и луч света, высвечивающий стоящую в нашей шеренге реальную Наденьку, перемигнулся на Илью. Вновь процедура представления, вновь шагнувшая с экрана в зал проекция фигуры, шагающая в центр площадки Арены, вновь череда портретов с разных ракурсов.

Илья, в отличие от Надежды, предложение о раскраске доспехов и оружия воспринял в штыки, поэтому лишние элементы стиля у него отсутствовали. И встал его двойник-проекция рядом с Наденькой без ее показательной расслабленной вольности.

По залу прошел легкий гомон – все обсуждали вольный вид и яркую раскраску бронекостюма и оружия Надежды. После появления Ильи зрители возможно подумали, что «эта юная фефочка» в одиночку и самостоятельно решила выделиться «попугайским раскрасом». Да, именно такие фразу среди прочих я уловил с одной из трибун.

Но, когда в центре площадки одна за другой в ходе яркого представления появились проекции Модеста, Валеры, прошагал мой двойник, и последней, как капитан команды, была представлена Эльвира, гомон стал тише, но недоумения в нем было больше.

После общего выхода один Илья выглядел в нашей команде белой вороной, потому что все доспехи и наше оружие имели на себе элементы индивидуального дизайна. Кроме дракона Наденьки, отличилась Эльвира – на ее наплечнике были изображены горностаи, как и на винтовке. Валера же и Модест выбрали себе предложенный мною стиль арктического волка.

Все шесть наших проекций вокруг центрального круга выстроились вроде одной командой, но выглядели как сборище индивидуалистов, держа оружие каждый по-разному: мой двойник перехватил винтовку за цевье, держа в опущенной левой руке, Модест баюкал оружие на согнутой руке, Валера вообще закинул за спину и скрестил руки на груди, а Эльвира взяла винтовку наизготовку. По залу вновь прошел очередной гул голосов – подобное поведение была собравшемуся обществу непривычно. Непривычно вплоть до обвинения в неприличии – на нас смотрели с нескрываемым возмущением и удивлением, как на возмутителей спокойствия.

Нонсенс и даже шок – так можно было охарактеризовать чувства пораженных выходом нашей команды зрителей. Как это охарактеризовала Татьяна Николаевна, когда узнала о наших планах, даже вспоминать не хочу.

Директор гимназии была категорически против – и это едва не стало препятствием для моего плана по заработку. Но, к удивлению, я получил неожиданных союзников из числа наших кураторов в самой императорской канцелярии. Татьяна Николаевна, получив всего один намек, сразу успокоилась, и в нашу подготовку более не вмешивалась.

Мы же, к удивлению, также как и директор гимназии, получили весьма прозрачные намеки. И от Андре, и от графа Безбородко, которой участвовал в нашей подготовке в роли почетного шефа команды. Намеки от обоих заключались в том, что в ходе турнира нам стоить демонстративно показывать высокомерное превосходство и непоколебимую уверенность в своей силе и победе.

Причем было абсолютно ясно, кто именно передает это, высказанное в стиле «просим и приказываем», повеление к действиям. Лично я, правда, в нашем грядущем превосходстве в турнире уверен не был, но после совещания (втроем – я, Эльвира и Валера, почти всю ночь обсуждали плюсы и минусы) решили с судьбой не играть и столь жирные намеки не игнорировать.

На арене между тем, после того как наши проекции оказались с правой стороны центрального круга, и постояли там недолго, давая возможность рассмотреть весь состав команды, вновь полностью погас свет. Последовал десяток секунд тишины, после чего вновь вспыхнули неоновые прожектора, высвечивая музыкантов. Уже не наших, и в большем количестве: от семипалатинцев выход команды сопровождал целый симфонический оркестр. Мелодия также внушала – это был «Танец рыцарей» Сергея Прокофьева. Но композиция этому миру известная, так что эффект удивления и новизны от игры команды Михайлова оказался много ярче.

Когда на площадке арены один за другим начали появляться местные гимназисты, на трибунах раздался приветственный гул. Не впечатляет, надо сказать – машинально отметил я с некоторой долей облегчения. С такой поддержкой принципиальной разницы, где проводить матчи, нет. Это не греческие и турецкие футбольные стадионы, где энергетика болельщиков такова, что просто убивает, прижимая к земле.

В ходе представления команды противника вскоре все гимназисты оказались рядом с нами на сцене, а их проекции-близнецы, облаченные в бронекостюмы, одна за другой полукругом напротив наших двойников в центре арены.

В отличие от нашей команды, и выход и обмундирование у команды гимназии Семипалатинска были вполне вписывающиеся в привычные обществу рамки. И когда шестеро проекций окончательно выстроились напротив наших двойников, выглядело это как столкновение разных идеологий и мировоззрения – дисциплинированная собранность противников, противопоставленная нашей расслабленной уверенности.

В экипированном оружии составы команд также различались. Предназначенная к использованию на турнире в качестве оружия система АЕК была модульной, позволяя на одной платформе создавать пистолет-пулемет, штурмовую винтовку, ручной пулемет и снайперскую винтовку. Вариантов немало, но для каждого участника каждого отдельного матча полагался лишь один заявленный вид оружия. И тот вариант, с которым заявлен на матч участник, оставался для него единственным возможным для всех трех раундов.

В нашей команде снайперская винтовка была лишь у Надежды. Модест держал в руках модификацию с обозначением АЕК-101, пистолет-пулемет. Остальные четверо – Илья, Валера, Эльвира и я, были вооружены модификацией АЕК-103, штурмовой винтовкой.

Набор оружия, также вызвавший недоумение наблюдающих зрителей – пистолеты-пулеметы в коридорных локациях предпочтительнее более массивных винтовок, и могло показаться, что мы рассчитываем на выбор открытой карты для поединка. Но при этом ни у кого из нашей команды не было в наличии пулемета, который на двух открытых локациях первых раундов – Сосновый Бор и Порт, позволяет получить серьезное преимущество.

Команда противников, в отличие от нас, была вооружена универсально и под любые случаи жизни – одна снайперская винтовка, один ручной пулемет, две штурмовых винтовки и два пистолета-пулемета.

В этот момент под сводами зала арены раздался звучный, хорошо поставленный голос диктора:

– Иииприветствую-вас, дорогие гости, приветствую-вас, дорогие участники, в славном городе Семипалатинск, на первом матче второй группы национального турнира по практической стрельбе среди сборных команд императорских учебных заведений…

Чуть больше минуты заняло представление команд невидимым диктором, с кратким превью учебного заведения и специализации его факультетов, после чего перешли непосредственно к назначенным протоколом мероприятия действиям.

Мы – реальные участники команд, вновь ушли в тень, а фокус внимания переместился на экипированные фигуры наших двойников в центре площадки. В круге свободного пространства между нашими командами, словно на объемном экране тактического анализатора, появилось четыре схематичных изображения: вершина небоскреба, скалы и пустынный берег африканского порта, зелень сосновой рощи и станция подземки в разрезе.

На табло экрана высветились цифры – пошел обратный отсчет минуты времени. Семипалатинцам, имеющим приоритетное право выбора по более высокому рейтингу, сейчас предстояло заблокировать к участию одну из локаций.

Без какой-либо задержки в блок отправилась локация порта. Перечеркнутая косым красным крестом проекция желтого скалистого побережья с причалами посерела, став неактивной. А на табло вновь загорелись цифры, и вновь отсчет начала убегающая минута – теперь был наш выбор.

Эльвира на команду даже не глянула, резко тапнув пальцем по экрану планшета ассистанта. На табло экрана замерли цифры 00:59, а неактивной стала локация Соснового Бора.

Подобный выбор вызвал молчаливое недоумение и трибун, и соперников – потому что наше командное вооружение даже без наличия пулемета больше подходили для открытых локаций, а не для тесных коридоров карт Метро и Крыши. По мнению зрителей, да и по здравому смыслу, выбор двух коридорных локаций для нашей команды был явно ошибочен и невыгоден. Что подтвердили несколько услышанных мною комментариев с трибун.

Следующий этап выбора команд состоял в том, чтобы из оставшихся двух локаций выбрать на какой из них какая роль будет исполняться – защитников, или атакующих. По более высокому рейтингу вновь первоочередное право было у семипалатинцев. Думали они недолго, и после небольшого совещания выбрали Ме́тро для роли защитников. Последний выбор стал простой формальностью – нам в роли защитников безальтернативно полагалась Крыша.

Вновь в дело вступил ведущий церемонии, и после на экранах последовало краткое превью обоих локаций. Невидимый голос рассказал о том, что число участников для каждого раунда от команды составляет не более четырех человек. Что важно для выполнения роли, потому что локации для схватки разные, но строение у всех стандартно: на каждой для атакующей команды подразумевается два возможных основных прохода к цели, и третий альтернативный, более опасный и сложный. То есть команде защитников просто невозможно перекрыть все три варианта прохода атакующих равноценно.

И Ме́тро, и Крыша были коридорными картами – и диктор не преминул упомянуть анонсирующим намеком, что вооружение нашей команды во всем понятийным нормам для этих локаций не очень подходит.

В ходе пояснительной речи невидимого диктора в центре площадки арены исчезли наши фигуры, и поочередно одна за другой возникли обе локации. На обеих, изображенных в разрезе, инфографикой были продемонстрированы все возможные пути проникновения атакующих к цели, и пояснительные ролики к выполнению цели заданий атакующими – не допустить отправления поезда, или взлета с посадочной площадки конвертоплана. После этого в центральном круге изображении проекций команд вернулись, только в это раз за спинами наших облаченных в бронекостюмы двойников объемно горели вывески локаций, которые необходимо будет защитить.

Вновь зазвучал голос диктора, рассказывая зрителям, что наступает второй, не менее важный этап выбора. В котором уже у нашей команды была первая очередь. Что, правда, преимуществом не назвать – потому что Эльвире сейчас предстояло утверждать участников для обоих раундов. Это не было преимуществом потому, что команда противника могла делать свой выбор отталкиваясь от того, кто именно выступает с нашей стороны.

Впрочем, именно это преимущество сейчас нереализуемо – потому что завтра предстояли схватки первого матча, и возможности бойцов ни одной из команд на турнире еще никто не знает, абсолютно все на турнире еще темные лошадки.

Вновь безо всякой задержки на самой первой секунде отведенного на раздумья выбора времени Эльвира коснулась иконки на экране ассистанта, и в ответ на ее действие в центре площадки вперед шагнула проекция Наденьки. Мило улыбнувшись, двойник большеглазой девушки сноровисто водрузила на голову шлем, и взяла наизготовку огромную по сравнению со своим ростом и размером винтовку. Выбор Эльвиры вновь вызвал гомон на трибунах – снайпер в коридорных локациях был решением необычным, если даже не сказать весьма смелым.

Ответный выбор семипалатинцев оказался ожидаем – вперед, надевая шлем, шагнул один из них с пистолетом-пулеметом в руке. Вновь была очередь Эльвиры выбирать следующего участника, и вновь она потратила меньше секунды – к центру площадки вперед шагнул Валера, также надевая шлем и поднимая винтовку. Следующим в нашей команде из участников оказался я, а после и сама Эльвира.

Напряженное командное обсуждение, экспресс-анализ шансов и возможностей противника, отталкиваясь от его заявленного на раунд состава – это дела будущих дней. Сейчас же вся процедура выбора прошла быстро и практически без задержек. Что мы, что семипалатинцы выкатили по списку ранее утвержденные и отработанные в ходе тренировок составы просто потому, что никто ничего не знал о возможностях соперника.

После того, как были утверждены составы атаки и нападения в первом раунде, пришла пора выбора для второго раунда. Здесь снова мы выбирали, и снова первыми. Эльвира, традиционно, и в этот раз с нами не посоветовалась.

Вновь из строя команды вышла вперед проекция Наденьки, после Валера, потом мой двойник, и вновь шагнула сама Эльвира. В зале поднялся гомон – никто не ожидал, что к участию во втором раунде наш капитан выкатит прежний состав. Кое-кто на трибунах, как я уловил на грани слышимости, даже позволил себе уничижительные комментарии о плохой подготовке и невнимательном чтении нашей командой и отдельно нашим капитаном правил.

Удивление объяснимо: для участия в третьем раунде матча, смертельной схватке, от команды полагалось пять человек. Но было в правилах одно условие, касающееся замен. В правилах оно звучало сухой формулировкой: «…на каждую пару членов команды, принявших участие в первых двух раундах матча, команда соперник имеет право наложить одно вето к недопущению к участию в третьем раунде».

В связи с тем, что в первом и втором раунде от нашей команды участвуют одни и те же лица, это получается уже две пары. Что соответственно означало, что в третьем раунде противники могут заблокировать сразу двоих в нашей команде. И при общем составе в шесть человек мы просто не сможем выставить на третий раунд максимально возможное количество участников, и вчетвером будем противостоять пятерым.

В случае, если третий раунд состоится, конечно же.

Всем зрителям последствия и посыл нашего выбора сразу стали понятны, и это вызвало нешуточный резонанс. Думаю, не только у зрителей в зале, но и наблюдающими за процессом выбора зрителей у экранов. Также наверняка возникло оживление и у букмекеров – с усилением активности ставок на то, состоится ли третий раунд.

Ажиотажный резонанс мы, несомненно, сегодня создали, пристальное внимание к команде привлекли. Сегодня, кроме нас, во второй группе проходит еще один матч, а также на более позднее время назначено начало двух матчей команд первой группы, из верхней сетки. Но я твердо уверен, что после подобного превью-представления, большая часть информационного пространства до завтрашнего дня будет занята именно оценкой действий нашей команды.

Дело оставалось за малым – выиграть завтра оба раунда, в идеале легко и непринужденно. Иначе получится не очень хорошо, потому что в обществе нет ничего более жалко выглядящего, чем прилюдно уязвленная самоуверенность. Тем более для нас сейчас, так искусно играющих роль высокомерного превосходства, сопряженного с расслабленной, умело демонстрируемой оскорбительно-вызывающей уверенностью.

Глава 13

Большая арена, на которой мы сейчас находились, по размеру превосходила малую раза так в три, не меньше. Непосредственно площадка была размером с футбольный стадион, а на трибунах, навскидку, могло разместиться тысяч двадцать зрителей. И эти двадцать тысяч присутствовали точно – в отличие от вчерашнего дня, сегодня на арене было гораздо более многолюдно. И сам состав зрителей видоизменился – было гораздо меньше возрастных чинов, и значительно больше молодежи.

Гимназисты, немалое количество обычных студентов, простые горожане, а также многочисленные солдаты и офицеры в парадных мундирах и их красиво наряженные спутницы полностью заполнили трибуны. Вряд ли в Семипалатинске, с его стотысячным населением, нашлось столько желающих посетить матч команд двух гимназий. Думаю, большинство зрителей прибыло сюда из Павлодара, Барнаула и даже Новосибирска. Но значения большого это не имело – в отличие от вчерашнего дня, трибуны смогли создать громкий и приветственный фон для команды наших соперников.

Мы сейчас находились в одном из подтрибунных помещений, словно готовящиеся выйти на арену Колизея гладиаторы. Впрочем, практически так оно и было, только статус наш повыше, чем у рабов-гладиаторов. Хотя, на песок арены выходили и патриции с императорами…

Неожиданно я почувствовал легкий толчок сзади в плечо. Скосив глаза увидел, что это проявил себя коллежский секретарь Дариус Орбакас, который решил пройти ближе к смотровому окну. Двигаясь мимо меня и Валеры, Дариус умудрился задеть нас обоих – хотя расстояние между нами было таково, что квадроцикл спокойно проедет. Квадроцикл, которым управляет водитель с завязанными глазами, вынужденный ехать задом. Пьяный водитель.

– Какая благожелательная публика, – выглянув из смотрового окна, с детским восторгом произнес наш провожатый из Географического общества, поправив свои приметные очки: с круглыми линзами и тонкими, практически незаметными дужками.

Эти очки придавали Дариусу необычный вид. Да и вообще Орбакас обладал приметной внешностью: широко расставленные глаза на треугольном лице делали его, если без очков, похожим на французского актера Венсана Касселя. А еще (только для меня) на ленивца Сида из мультика «Ледниковый период». И кстати грацией и тактом Дариус обладал схожими с этим персонажем.

Сейчас, когда Орбакас совершенно не запариваясь, заслонил мне обзор, я едва выдохнул, сдержав желание вырубить коллежского секретаря ударом приклада в основании черепа. Этот невысокий чиновник, со вчерашнего дня приставленный от географического общества к нам для сопровождения успел не просто надоесть, а буквально выморозить.

Не знаю, зачем именно его к нам приставили, но точно не для сопровождения к навигатору. Отвечающий, как выяснилось, за освещение в средствах массовой информации деятельности Западно-Сибирского подотдела Русского Географического общества, Дариус Орбакас являл собой самое настоящее ходячее недоразумение. Он просто генерировал неприятности на ровном месте, собирая все углы, в безобидных ситуациях сталкиваясь с людьми и при каждой представившейся возможности роняя важные бумаги так, что ветер разметывал их по всем сторонам сразу.

У меня в прошлой жизни был коллега с похожими способностями, и мы в коллективе называли его Капитан Авария. Но Дариус был гораздо, гораздо хуже: кроме генерации неприятностей еще и всем своим существованием подтверждая поговорку, что простота хуже воровства.

Вчера надоевший всем коллежский секретарь не был отправлен восвояси только потому, что мы все же надеялись, что этот кадр приведет нас к ответственному сотруднику в Географическом обществе, и мы наконец получим своего навигатора во Тьме.

Вместо этого мы получили лишь сожженные нервы, а также счет за разбитую посуду – вечером этот олень умудрился зацепить скатерть чужого стола в ресторане, сметя на пол многочисленные тарелки, два блюда сХасанскими устрицами, бутылку Шабли Гран Крю урожая 1998 года, а также на сдачу еще испортив гостящей в ресторане даме дизайнерское, от ателье Киры Лагуновой, платье.

Достаточно денег на счету у Дариуса конечно же не оказалось, а приемная Географического общества уже не работала по причине позднего – половина пятого вечера, времени. Поэтому платить за неуклюжесть коллежского секретаря пришлось нам.

Сегодня утром Дариус, вопреки обещанию, не появился. Мы было вздохнули спокойно, но, как оказалось, коллежский секретарь просто перепутал названия улиц и уехал на такси в другую часть города.

Буквально четверть часа назад, запыхавшийся и растрепанный, Дариус забежал к нам на стартовый брифинг. Когда он прервал Андре на полуслове, сбивчиво и путанно объясняя причину опоздания, я подумал было что стрелковый инструктор его прибьет прямо сейчас. А чуть позже, когда Дариус с наивностью отморозился по поводу оплаты счета, я уже думал, что его прибьет Валера – принц был просто в ярости.

Да, вопрос оплаты конечно же был совсем не денежный, Валера просто на принцип пошел. Ему было обидно, потому что кто именно платит за коллежского секретаря мы разыграли с моей подачи детской считалочкой. И лишь позже, уже в гостинице, согласившийся с результатом Валера догадался, что с моей стороны имела место хитрость и банальный расчет со знанием. Хорошая считалочка – длинная и заковыристая, но с сюрпризом – с кого она начинается, на том и заканчивается.

Сейчас, выдохнув и решив отложить разборки с недоразумением на потом, я сделал шаг в сторону. Дариус – как назло, также переместился даже не глядя, вновь заслоняя мне обзор на трибуны.

Так. Чувствую, что даже буддийский дзен уже не поможет мне отправить сейчас этого… человека за дверь. Но едва я открыл было рот, чтобы попросить коллежского секретаря скрыться далеко и навсегда, как оказалось, что на грани был не только я.

– Дариус, – мягко произнесла Эльвира, которой он также беспардонно загородил поле зрения.

– Слушаю внимательно, – тут же резко, как галка, повернулся коллежский секретарь в ее сторону.

– У меня к вам, как от капитана нашей команды, просьба…

– Слуша…

– …потрудитесь занять место за нашими спинами и более не никогда привлекать внимания без разрешения. А сейчас закройте рот, и с этого момента открывайте его лишь после прямых вопросов или в исключительных случаях.

Обескураженный и обиженный Дариус даже отшатнулся. Чувства его были искренними – он просто не понимал, что именно вызвало столь жесткую отповедь Эльвиры.

– Могу я узнать, как определить исключительные случаи? – осторожно поинтересовался коллежский секретарь.

– Вы их узнаете. Как нижний ориентир возьмите… думаю, взрыв в небе ярко-красной кометы. Все, что прекраснее и удивительнее, хороший повод привлечь наше внимание. А теперь прошу, уйдите с линии огня – у меня руки дрожат от волнения, я могу вам случайно колено прострелить.

После этих слов Дариус даже отшатнулся от Эльвиры, явно восприняв предупреждение всерьез. Бочком-бочком потянувшись в сторону, он вышел из поля зрения царевны и торопливо шагнул назад. И тут же невольно охнул – потому что налетел на Валеру. А тот, за мгновенье до этого, решил что-то рассмотреть на своей винтовке, и повернул ее так, что нижний угол магазина воткнулся Дариусу прямо в спину. Отшатнувшись вновь, коллежский секретарь сморщился и попытался развернуться, отходя прочь и от Валеры, и от Эльвиры.

– Ты что творишь, долбак! – вскинулась ушедшая в своим мысли Наденька, на которую Дариус налетел так, что она едва не уронила свою снайперскую винтовку.

– Надежда, как вы можете? – донельзя удивленно поинтересовался Валера, глянув в ставшие еще большими глаза Наденьки. Она удивительно мило засмущалась и мгновенно покраснела, не зная, что ответить. Впрочем, никто ее вспышке не удивился – в том, что большеглазая девушка может пристегнуть хлеще портового грузчика, все убедились относительно недавно, еще в Нижнем мире. Так что «долбак» от нее, особенно обращенное к откровенно задолбавшему всех Дариусу, прозвучало еще вполне мягко.

Коллежский секретарь между тем уже отскочил к стенке, но мы на него внимания больше не обращали – двери начали распахиваться, и загорелось красное окно готовности к выходу.

Двинулись мы с места одновременно. У прохода на площадку арены, с целью напутственно подбодрить, расположились двое – Ольга и Андре. Проходя через медленно отрывающиеся створки дверей, я едва кивнул в ответ на улыбку Ольги, а чуть погодя с удивлением увидел, как Андре ободряюще показывает нам поднятый сжатый кулак. Надо же, я думал он вообще больше машина, чем человек, и вовсе не разменивается на демонстрацию подобных эмоций.

Едва мы вышли на площадку, как раздался сдержанный гул, который сложно было назвать приветственным. После вчерашнего дня, особенно после отстраненно-холодного поведения команды во время обеда в семипалатинской гимназии, наша репутация высокомерных… неоправданно высокомерных, так скажем, участников, получила подпитку. И поспособствовала тому, что симпатизирующих нам сейчас на трибунах почти не было.

Пройдя на положенное, высвеченное прожекторами место, мы остановились. Оказались на платформе лифта, которая должна была вскоре опустить нас на нижний уровень арены.

Вышедших на площадку после нас гимназистов-семипалатинцев встретили громким и дружным гулом приветственных выкриков. Далее пару минут заняло краткое превью команд – в этот раз, в отличие от вчерашнего, в сильно урезанном варианте. После этого площадки лифтов пришли в движение, и мы одновременно с командой противников начали опускаться вниз. Туда, где на нижнем уровне арены за ночь было сооружено два модульных макета локаций. Происходящее же внизу будет транслироваться здесь в реальном времени, на голо-проекции, создаваемой на площадке арены.

Если бы карты были не коридорными, а открытыми, то воссозданы они были бы обе здесь, наверху, а нас просто прикрыли бы защитным куполом – как во время памятного мне смертельного матча в Высоком Граде.

Конец моим воспоминаниям о знакомстве с кровавым спортом этого мира положил громкий щелчок лифта, опустившего нас на небольшую площадку. Мы оказались в верхнем вестибюле станции метро: ничего лишнего, просто квадратное помещение со стенами под мрамор, и два уходящих вниз, под наклоном чуть больше тридцати градусов, траволатора.

Дальнейший путь нам сейчас преграждала красная завеса – свободное пространство присутствовало лишь для того, чтобы покинуть, как полагалось, площадку лифта. Которая, едва мы все сошли, начала подниматься обратно. Также прямо в воздухе перед нами загорелись объемные, замершие пока цифры обратного отсчета: 00:30:00.

Красная завеса перед нами сильно мешала видимости, но эту небольшую локацию в ходе тренировок я выучил как свои пять пальцев. Спустившись вниз по остановленным сейчас дорожкам траволаторов, можно оказаться в нижнем вестибюле, по размеру таком же, в котором мы находились сейчас. Дальнейший путь раздваивался. Тоннели поездов на этой станции располагались друг над другом, и один широкий проход вел по лестнице вверх, через два прямых пролета выводя на середину верхней платформы «А». Второй проход спускался вниз уже тремя прямыми лестничными пролетами, ведя к нижней платформе «В», также на ее середину.

Именно на нижней платформе «В» стоял поезд, отправление которого атакующей команде необходимо было не допустить. И для этого нужно было попасть в кабину машиниста первого вагона, преодолев всю длину платформы.

На виртуальных локациях популярной в этом мире «Арены» командные схватки проходили между составами в пять человек каждый. Здесь же, на турнире, участие только четырех человек от каждой команды являлось следствием попытки вписаться в рамки наличных возможностей и протокола соревнований. Дело в том, что площадки для схваток возводились в реальном виде, и их размер был ограничен стандартными производственными ресурсами Больших Арен, стандартных для всех гимназий одаренных. И уменьшен состав команды и размер локаций был именно для того, чтобы и на нижних уровнях арены, и на ее верхней площадке можно было создать сразу две площадки, для проведения двух раундов в один день.

Несмотря на эксклюзивность всех четырех локаций для первых раундов, созданных только под турнир, тактические решения остались без особой новизны. На каждой из локаций имелось три пути к цели: два основных, практически равнозначных – один короче, один длиннее, а еще один альтернативный, весьма неудобный для и опасный для атакующих.

Наличие сразу трех возможных направлений атаки не давали возможность четырем защитникам равнозначно перекрыть их все. Поэтому, чтобы не оказаться зажатыми на позициях, силы приходилось распылять по вариативной схеме 2-1-1, либо действовать по схеме 3-0-1, будучи в готовности быстро перегруппироваться по направлению атаки.

На карте Ме́тро за неудобный и максимально опасный для атакующих путь выступал служебный проход – в него можно было проникнуть из верхнего вестибюля, где сейчас находились мы. Миновав пару комнат, можно было выйти на винтовую лестницу, которая спускалась вертикально вниз. И уже после, вновь миновав две комнаты служебного помещения, можно было выйти на верхнюю платформу, к последнему вагону. И уже оттуда, через вентиляционный люк, прыжком спуститься на нижнюю платформу, к первому вагону нужного поезда.

Вот только этот выход для атакующих был откровенно опасен – оба места появления простреливалась с преимуществом зашиты, как на платформе «А», так и на «В». Но, кроме этого, чтобы попасть от винтовой лестницы в коридор служебных помещений, необходимо было выбить запертую на замок дверь. Без шума сделать это нереально, а активные системы бронекостюмов подобные звуки улавливают со стопроцентной гарантией, сразу давая наводку на появление гостей.

Привезший нас лифт между тем поднялся обратно, закрывая отверстие в потолке и отделяя нас от остального мира. Сразу после этого прозвучал звуковой сигнал готовности. Одновременно с сигналом время отсчета побежало, отсчитывая секунды, и мы все практически одновременно надели шлемы.

Мир вокруг слегка видоизменился – окрасившись как изображением как на мониторе компьютера с цветовым балансом в сторону синего. С этого момента мы все оказались в одном оперативно-тактическом пространстве, и каждый замеченный кем-либо противник, даже невидимый остальным, теперь высветится перед взором всей команды красным контуром силуэта с привязкой к местонахождению.

Информация на экран визора выводилась не только о замеченных противниках, но и, к примеру, о радиусе действия брошенной гранаты и времени до ее взрыва – если момент броска был замечен, а сама граната идентифицирована. Да, гранаты требовали идентификации, так как были разными.

У нас сейчас, как у атакующих, у каждого было по три. Первая – ЭМИ-граната, в случае попадания в зону действия вспышки которой, на короткий срок выводился из строя визор и системы слежения бронекостюма. Вторая – дымовая завеса. И третья – нелетальная граната, формирующий отталкивающий импульс. В просторечии называемая колотушка, или толкушка.

Да, боевые гранаты использовать на турнире было запрещено, что меня расстраивало – потому что по уму, в любое помещение сначала должна заходить граната, и только потом боец. Но и дым, и вспышка, все хозяйстве пригодится. Даже колотушка, при своей относительной безобидности, все же на несколько секунд свободы действия лишает, еще и отбрасывая при удачном срабатывании.

Отведенные на последнюю подготовку полминуты прошли удивительно быстро, и красная пелена исчезла, открывая путь. Не теряя времени, мы сразу сорвались с места, стремясь занять позиции в нижнем вестибюле. Для того, чтобы контролировать оба выхода – если вдруг защитники сейчас стартанут нам навстречу. Команда соперников появлялась у первого вагона поезда, в самом конце нижней платформы «В», и расстояние им необходимо было преодолеть большее, чем нам. Но лучше не рисковать и поторопиться.

Сбежав по траволатору, мы заняли места в нижнем вестибюле. Надежда села на одно колено у задней стены, слившись со своей винтовкой в единое целое и контролируя нижний проход, я расположился у другой стены, взяв на прицел лестницу ведущую наверх. Эльвира стояла наготове за углом, в готовности прикрыть нас на случай использования ослепляющих гранат. Здесь мы были втроем – Валера остался наверху. Путь его по плану лежал вниз, в одиночку по альтернативному проходу.

Успокоив дыхание после стремительного спурта, я держал на прицеле проход к платформе «А». Тянулись секунды, одна за другой складываясь в минуты. Никаких действий мы не предпринимали, просто ожидая – и это тоже было частью согласованного заранее плана.

Через несколько минут я услышал усиленный активными наушниками грохот: это Валера выломал дверь снизу. Почти сразу раздалась стрельба – видимо, семипалатинцы шили через дверь вторую, выводящую уже на платформу дверь, стараясь зацепить Валеру.

Судя по индикатору сохранности его брони, ни одна пуля цели не достигла – как было сто процентов, так и осталось. Сам Валера, после того как выломал дверь и привлек к себе внимание, вновь поднялся по лестнице. Заскочив наверх, он замер наготове – в ожидании вдруг кто сунется следом. Маловероятно, но вдруг. Никто конечно же не сунулся, и Валера остался в верхнем вестибюле, также как и мы, выжидая.

Время матча – пятнадцать минут. А пятнадцать минут – это очень долго. Даже минута – это непередаваемого долго, если каждое мгновение находишься в ожидании атаки. Мы же таких минут выдержали целых одиннадцать, прежде чем начать действовать.

Как и условились по плану, Валера кинул вниз ЭМИ гранату в тот момент, когда обратное время отсчета раунда показывало 03:54. Следом за вспышкой вниз полетела дымовая граната, густой серой пеленой заполнив сразу оба служебных помещения предбанника к выходу на платформу.

На отметке отсчета 03:54 мы тоже закинули все имеющиеся дымы на верхнюю платформу «А». Туда же, с небольшой задержкой, одна за другой полетели все наши три вспышки. Подобным образом мы сымитировали слаженную атаку с двух сторон на верхнюю платформу, сами же уже бежали вниз. Мы с Надеждой, как и на тренировках, вырвались вперед, опередив Эльвиру. В несколько прыжков преодолев три пролета лестницы, выскочили на нижнюю платформу – я навелся направо, Надежда налево. Наша задача сейчас состояла в том, чтобы создать численное превосходство и, при необходимости, разменяться с соперниками.

Чуть запоздалое появление Эльвиры также имело смысл – она за краткий миг могла оценить ситуацию и решить кому именно помочь в огневой мощи, мне или Надежде, наводясь налево или на правую сторону от выхода на платформу. Кроме того, только у Эльвиры, как у капитана команды, имелся ранец с блоком, позволяющем сломать автоматику поезда для того, чтобы не дать ему тронуться в путь. В случае «смерти» Эльвиры необходимо было с нее этот ранец снять, и подключить к энергосистемам своего костюма, а это лишнее время.

Едва мы выскочили на нижнюю платформу, как перед глазами у меня появился четкий красный силуэт в одном из вагонов. Моментально я нажал на спуск, видя, как металл вагона словно картон рвется под пулями и осыпается стекло.

Еще краткий миг, и фигура укрывшегося в вагоне противника дернулась от попаданий. В него попало не менее пяти-семи пуль, но для выведения из строя этого было недостаточно. Поэтому я, не прекращая движения, в перекате поменял магазин, залетев при этом в открытую дверь вагона поезда. Едва вскочил и вскинул винтовку – сфокусировавшись только на красном силуэте в прицеле и желанием скорее добить противника, как рядом упруго, приглушенная активными наушниками, рявкнула снайперская винтовка Наденьки. Она должна была контролировать левую часть платформы, но почему-то после ее выстрела именно замеченного мной противника буквально смело и отбросило на пару метров. Готов.

Стрелять больше оказалось не в кого – на нижней платформе оставался для контроля только один человек из команды противников. Остальные уже были сверху, купившись на нашу хитрость и быстро перестроившись.

Их там сейчас трое. И они сейчас наверняка заберут Валеру – очень уж активно там сверху палят. Но даже при ситуации три-в-три у нас уже явное преимущество: мы контролируем решающую позицию, а Эльвира уже в головном вагоне, в кабине поезда подсоединяет блок к управленческому модуля автопилота.

Вот только внести изменения в программу она не успела, потому что перед глазами у нас появилось сообщение, продублированное хорошо поставленным голосом диктора:


«Команда Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова одерживает победу в первом раунде!»


– Валер… – протянул я.

Это были первые слова, за весь раунд сказанные в эфире. До этого и необходимости не было – все по плану, и есть вероятность того, что противник может переговоры засечь, так что тишину соблюдали.

– Артур? – прозвучал в ушах голос откликнувшегося принца, у которого шкала индикатора сохранности активной брони даже наполовину не была снята.

– Ты как так-то? – с некоторой даже долей удивленного возмущения спросил я. Потому что Валера, записав на счет сразу троих фрагов, находясь при этом в явно невыгодной позиции, серьезно удивил.

– Ну вот как-то так, – в похожем ключе ответил на мой вопрос Валера. И, выбив вентиляционный люк, спрыгнул сначала на крышу первого вагона, а после на платформу. Лица не видно за глухим забралом, но по интонации слышно – принц виновато (неискренне, конечно) улыбается.

Эльвира в это время отключила блок ранца от модуля автопилота и поднялась, после чего мы все вместе направились к выходу. Семипалатинский гимназист, в расстрелянном мной вагоне, в этот момент только начинал шевелиться – в случае «смерти» сервоприводы бронекостюма начинали работать не сразу, как и темневший визор с нашлемным прицелом.

Подходя к лифту, мы с Валерой традиционно перебросились дежурными колкими «комплиментами».

– Эй-эй! – заметив некоторую вальяжную расхлябанность в наших движениях, даже прикрикнула Эльвира. – Ребят, мы еще не выиграли, – добавила она чуть погодя со стальными нотками в голосе.

– И вообще, тебе могло просто повезти, – поддержал ее царевну, обращаясь к Валере.

На самом деле, ему действительно отчасти повезло. Я пока шел, по логам боя посмотрел – двое из команды противников попали под действие брошенных нами вспышек, ослепнув на время. Но все равно то, как легко мы разобрались в первом раунде, не скрою, удивило. Семипалатинцы сейчас оказались примерно в той же ситуации, как мы, давным-давно, как кажется, на подземной парковке. В первый день знакомства с Андре как с нашим тренером, когда нас легко деклассировала группа неасапиантов, а мы при этом могли лишь беспомощно наблюдать за собственным избиением. Впрочем, повезло нам или действительно уровень подготовки команды на голову превосходит команду противника, сейчас посмотрим – впереди еще второй раунд.

Вернувшись в верхний вестибюль, мы поднялись на лифте и в полнейшей тишине направились к на другой конец арены, где прожекторами был высвечен спуск на следующую воссозданную на нижних уровнях коридорную карту.

Противники семипалатинцы шли с другой стороны арены – наши пути были разделены. Но судя по виду, они были явно обескуражены.

Небольшая пауза потребовалась на восполнение боезапаса, а также замены комплектов брони. Двое семипалатинцев, участвующих в первом раунде и заявленных на второй, переоделись в новые бронекостюмы – активные щиты у них были полностью выбиты.

Валера, несмотря на то что половина ресурса защиты бронекостюма у него была снята, костюм менять не стал. Трибуны, судя по гулу, такое его решение встретили неоднозначно.

Мы даже запас гранат пополнять не стали. Но это не было картинным жестом – защитникам ни ЭМИ-гранаты, ни дымы не полагались по условиям. Только хлопушки «толкушек», которые мы в первом раунде не использовали.

Вторая локация, Крыша, по строению от Ме́тро заметно отличалась. Это был прямоугольный зал, по длинным сторонам которого располагались два коридора. Места появления команд находились с торцов зала, напротив.

Атакующие начинали в техническом помещении нижнего уровня; мы, как защитники, приехали на лифте с противоположной стороны, оказавшись у дверей к лестницы верхнего уровня, ведущей к конвертоплану. С ним никаких действий производить не было нужды – атакующей команде просто до него необходимо было добраться, вскрыв для этого электронный замок двери, у которой стояли сейчас мы. Замок этот, как и модуль автопилота поезда, также можно было вскрыть лишь с помощью лэптопа из ранца капитана команды.

Добраться до нужной двери, по стандарту, атакующим можно тремя способами. Первый, через центральный и простреливаемый со всех сторон зал – это был альтернативный и опасный способ. Два остальных заключались в проходе через коридоры справа и слева. Они были широкие, но не прямые, поднимаясь то вверх, то вниз, разделенные несколькими помещениями с автоматическими и неавтоматическими дверьми. Кроме этого, часть комнат обоих путей просматривалась через стекла с галереи, опоясывающей весь центральный большой зал.

Отведенные до начала матча на последнюю подготовку тридцать секунд вновь быстро промелькнули в легком мандраже ожидания, и ограждающая проход красная пелена перед нами пропала.

В отличие от первого раунда, размениваться на какие-то долгие тактические изыски мы не стали. Втроем – Валера, я и Эльвира, мы бросились вперед без малейших задержек. На базе осталась одна Наденька – заняв позицию в проходе, для страховки она взяла в прицел одно из окон на стороне прохода противоположному тому, по которому сейчас двигались мы.

Перемещение в составе тройки на этой локации во время тренировок за последние недели отрабатывалось нами не один раз. И я сейчас, с некоторыми допущениями, мог пройти этот маршрут с закрытыми глазами, даже так представляя опасность для противника.

Быстро, двигаясь гуськом друг за другом, мы миновали один поворот, второй, сбежали по лестнице и вскоре приблизились к желтым, вырвиглазного цвета дверям, находящимся совсем рядом с местом появления атакующей команды.

Если атакующие двигаются по этому коридору, они как раз должны быть сейчас здесь – кто первым пройдет через эти двери, у того в этом коридоре будет преимущества.

Семипалатинцы здесь были – как раз в этот момент одна створка двери приоткрылась, и в нее выкатилась ЭМИ-граната. Мы начали стрелять изо всех трех стволов одновременно – дверь просто вынесло в щепках, выведя из строя стоявшего за ней бойца противника. Вспышка света полностью ослепила наши приборы визоров, оставив перед глазами только белый свет, но рука уже отпустила рукоять винтовки, потянувшись к поясу, срывая гранату-толкушку.

Передвигаться с закрытыми глазами, держа сектора обстрела, по этим коридорам мы могли с некоторым допущением, а вот раскидку гранат, по воле Андре, практиковали именно с закрытыми глазами и до полного изнеможения. Поэтому сразу две наши гранаты залетело в размочаленный выстрелами дверной проем даже тогда, когда мы с Валерой были ослеплены.

Эльвира, как мы и отрабатывали эту ситуацию, вместо атаки и броска просто отступила назад, сохраняя зрение. И сразу же после ЭМИ-вспышки она вновь появилась из-за угла, держа на прицеле дверной проем, прикрывая нас.

Гранаты-толкушки – оружие полицейское. Но наступательное, и рассчитаны на то, чтобы бросивший гранату в сторону противника боец в этот же момент мог сорваться вперед в атаку, приближаясь к месту взрыва. Что мы с Валерой и сделали, едва поменяв магазины и даже не видя очертаний прохода перед собой, все еще будучи частично ослепленными. Совсем рядом засвистели пули – прикрывавшая нас Эльвира явно засекла движение попробовавшего сунуться вперед противника.

Видя мир в едва-едва проступающих очертаниях, я на бегу выпустил весь магазин по ходу движения, и сразу отвалился в сторону, давая дорогу Валере. Он влетел в коридор, и грудью принял очередь, в сполохах работы активных щитов отлетев в сторону. Добить отброшенного Валеру встретивший нас семипалатинец не успел – и я уже различал силуэты, да и Эльвира подтянулась.

Практически одновременно со «смертью» второго противника поодаль гулко хлопнул выстрел снайперской винтовки, и почти сразу послышался звук разбитого стекла.

Перемигнулись цифры на периферии зрения: уже 0–3 по убийствам в нашу пользу, остался всего один противник. И мы его уже видели: отходя и отстреливаясь, двигаясь довольно грамотно, он при этом зачем-то вышел на галерею. Да, мы его зажали, но мог бы раскидать гранаты и попробовать броситься в атаку – единственный, пусть и имевший призрачные шансы, вариант на успех. На мой взгляд.

В результате, появившись на галерее – попробовав скрыться через балкон, чтобы спрыгнуть вниз, семипалатинец моментально выбыл из игры, получив в спину выстрел из снайперской винтовки Наденьки. Которая – наблюдая в визоре всю тактическую ситуацию на карте, заранее сменила позицию.

– Команда Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова одерживает победу во втором раунде и в мачте! Чистая победа! – вновь раздался поставленный голос диктора, продублированный высветившийся перед взором надписью.

– Без комментариев, пожалуйста, – произнесла Эльвира за мгновенье до того, как с губ меня сорвалось просящееся на язык «piece of cake».

Зря я сомневался в наших возможностях. Такой тренер как Андре, думаю только у нас, да и с неасапиантами, экипированными на все деньги, думаю только мы занимались на тренировках. Кроме того, если самое-самое высокое руководство так серьезно подошло к турниру… Если Андре получил задание сделать из нас победителей, может быть тренера других команд…

Хотя нет, вряд ли темпы подготовки искусственно сбивались, скорее просто наши форсировались. А еще предполагаю, что общий уровень команд для всех (кроме нас, как непосредственных участников), очевиден. И именно поэтому имеет место столь расчетливая уверенность именно в нашем успехе.

– Да-да, мы еще ничего не выиграли, – между тем с легкой иронией добавил Валера, явно опередив Эльвиру, которая только-только собиралась произнести эту фразу.

Оглянувшись на своих, я легко забежал по лестнице – на площадку галереи. И спрыгнул вниз. Туда, где приходил в себя и снова учился двигаться в медленно возвращающемся под контроль бронекостюме член команды Семипалатинска. Глянул на шеврон – так и есть, капитан команды, я не ошибся.

Я присел на одно колено рядом с ним и немного подождал, пока семипалатинец полностью придет в себя. Все же защита-защитой, а отхватить в спину из снайперской АЕК это не шутки. Как воздушным молотом дух выбивает. И, когда капитан команд противника попробовал встать, я поднялся первым и протянул ему руку.

Подумав немного, он помощь принял, и мы поднялись вместе с ним. Едва оказались на ногах, я снял шлем и дождался, пока противник сделает тоже самое.

– Небольшая и необязательная просьба, – обратился я к капитану команды противника, глядя в его карие глаза: – Не переживайте. Вам просто не повезло, что оказались на нашем пути первыми. Через пару недель, а то и через неделю, всем станет ясно, что вы выступили более чем достойно.

Говорил я, зная о том, что мои слова станут достоянием общественности – я в прицелах камер, все по губам читается. Но действовал сознательно. Да, после высочайшего просьбы и приказа, от которых невозможно отказаться, мы согласились демонстрировать высокомерное превосходство. Но сохранять человеческое лицо при этом нам никто не мешает.

Выходили с Большой Арены императорской гимназии имени И.И. Шпрингера мы уже не в тишине – нас провожали пусть сдержанные, но уважительные аплодисменты.

Турнир только начинался, мы еще ничего не выиграли – нами сегодня сделан только первый шаг к победе в своей группе. Но если бы я в этот момент знал, куда этот путь меня в итоге приведет, точно бы сразу и не задумываясь сошел с дистанции.

К сожалению, в числе моих многочисленных и самых разных талантов предвидение будущего на тот момент полностью отсутствовало.

Глава 14

За расчерченным косыми линиями дождя иллюминатором собиралась не радующая глаз серая хмарь. Поэтому, откинувшись на спинку кресла, я попытался было подремать. Не удалось – как назло, меня несколько раз отвлекали. Когда же все про меня забыли, разгрузить голову все равно не удалось – сам отвлекся на Валеру и Эльвиру. Они, устроившись на сиденьях впереди меня, на экране ассистанта наблюдали за пресс-конференцией по итогу матча.

Наблюдали с интересом, комментировали с нескрываемым удовлетворением. Потому что пресс-конференция команды Арктической гимназии была проведена в стиле «наш ответ Чемберлену». Сделали это сознательно, и с особым цинизмом: представление первого дня, как и нашу показательную самоуверенность, прокомментировали практически все печатные и сетевые издания, аккредитованные на матч в Семипалатинске. Причем прокомментировали в выжидательном, с намеком на грядущее наше фиаско, ключе. Ответили на это небрежение журналистов мы с чувством, толком и расстановкой – отправив для общение на итоговой пресс-конференции команды только Илью и Модеста.

Дело было даже не в том, что оба не участвовали в матче – все же по своим показателям и умениям они ненамного уступали нам с Валерой, с Эльвирой были примерно вровень, и оба превосходили Наденьку. Коварство отправки их на пресс-конференцию заключалось в том, что оба – и Илья, и Модест, обладали несомненными и неоспоримыми талантами в общении. Причем талантами абсолютно противоположными.

Илья на абсолютно любой вопрос имел привычку отвечать односложно, в стиле: «Да», «Нет», «И что?», «Не думаю», и прочее в похожем ключе.

Модест же, если ему давали слово, ни на один вопрос, даже прямой, не давал конкретного ответа, уходя в глубины сторонних обсуждений. К примеру, на элементарный вопрос сколько будет дважды два, он мог начать отвечать в стиле: «Знаете, несколько месяцев назад судьба подарила мне шанс посетить Санкт-Петербургскую Академическую гимназию Святого Петра, более известную как школу Петришу́ле, и…» – далее погружаясь в лабиринты сторонних рассуждений, уводя разговор в сторону вплоть до своих первых детский воспоминаний о чудесном вкусе малинового варенья от бабушки.

Естественно, собравшиеся на пресс-конференцию журналисты обо всем этом не знали. Но они, конечно же, узнали – что и комментировали сейчас Валера с Эльвирой, с удовольствием наблюдая за мероприятием.

Кроме Валеры и Эльвиры, на колкие замечания которых я обращал внимание, действовал отвлекающий фактор и позади меня. Где, через ряд сидений, расположилась Наденька в компании Лады. Колумнистка Сатирикона брала у Надежды интервью, но происходило это больше в стиле сокровенной беседы закадычных подружек, перемещаемой аханьем, заливистым смехом и многозначительными паузами.

Принудительно закидывать себя в состоянии сна не хотелось – последнее время мне нравилось засыпать естественно, без применения ментальных практик. Но сон все не шел, голову забивали самые разные ненужные мысли. Тем более что самолет все стоял, даже не тронувшись на рулежку.

Кого-то ждем? И кого нам ждать, свои все на борту? А остальные свои в такую погоду дома сидят, телевизор смотрят. Чужих тем более не ждем – самолет зафрахтован гимназией для нашей команды, и вообще у нас приоритет при взлете должен быть. Тем более что большого сонма чиновников, даже губернских, на матче не присутствовало, поэтому пропускать на взлетной полосе мы сейчас никого не обязаны, по идее.

Едва я поднялся, как из начала салона послышался звук закрываемой стюардессой двери. Точно кого-то ждали – решил я, и не ошибся. Пройдя в головную часть салона, откинув плотный занавес в проходе, увидел заполошно озирающегося Дариуса Орбакаса.

– Вы уверены, что не ошиблись бортом? – поинтересовался я вместо приветствия.

После моего вопроса Дариус невольно глянул за мое плечо. Смысл его взгляда я понял почти сразу – секретарь выискивал там Эльвиру. Царевну Дариус явно опасался, приняв ее указания всерьез. Никого за моей спиной он не заметил, и от этого даже духом воспрял.

– Как… рейс два-три-три-два, фрахт Арктической гимназии, вылет в девятнадцать ноль-ноль, – бодро отрапортовал Дариус.

– Время? – только и спросил я с укоризной в голосе.

– Девятнадцать… – замялся Дариус.

– Девятнадцать?.. – вопросительно протянул я.

– …часов, девять минут.

– Уже одиннадцать минут, господин Орбакас. Девятнадцать часов, одиннадцать минут. Вы опять опоздали.

– У меня произошла чрезвычайная ситуация, домоправительница ушла, закрыв дверь и забрав ключи, а свои я не смог найти…

Дариус начал оправдываться довольно громко и рьяно, будучи абсолютно уверенным в своей невиновности и воле случая, но тон его быстро становился тише, паузы между словами длиннее, и в конце концов он замолчал. Потому, что сразу после его первого слова я развел руки в стороны и смотрел на него с выражением «Ну и зачем мне все это знать?».

– Глобус где? – покосился я на небольшой саквояж в руке коллежского секретаря.

– Какой глобус? – поймал разумом воздушную яму Дариус.

– Обычный. Глобус. У вас есть?

– Н-нет, – помотал головой коллежский секретарь.

– Как так нет? – совершенно серьезно поинтересовался я. – У каждого географа должен быть глобус.

– З-зачем?

– Чтобы пропить, – абсолютно серьезно произнес я.

– З-зачем пропить?.. А-а-а, да и я ведь не географ! – немного сломался Дариус после моих странных вопросов и суждений.

– Простите, – успокаивающе махнул я рукой. – Конечно же, это я немного перепутал.

– Что перепутали?

– Кто пьет чай с молоком, а кто запивает кофе водкой. Географов с геологами перепутал, только и всего, не обращайте внимания.

После этой моей фразы коллежский секретарь окончательно сломался.

Самолет между тем уже выкатился на рулежку, а стюардесса за спиной Дариуса сдержанной мимикой пыталась привлечь мое внимание. Когда получилось, она глазами и жестами показала, что неплохо бы нам занять свои места.

У меня было серьезное желание попросить остановить самолет, а Дариусу указать на дверь, вне зависимости от наличия или отсутствия там подкатного трапа. Но желание нереализуемое – явно ведь коллежский секретарь не просто так пришел, таких совпадений не бывает.

Не хотелось верить, что это наш будущий навигатор. Но смысл его отправки от географического общества к нам наверняка есть, так что вариант только один – ждать. Ждать, пока чужой замысел расчехлится.

Так что мой пренебрежительный тон, даже с особо нескрываемой саркастической насмешкой был вызван желанием хоть немного потрепать незваному гостю нервы; потому что сомнений в том, что коллежский секретарь попьет нашей крови, у меня никаких не было. Простота, которая хуже воровства, она такая.

Именно поэтому на дверь я ему не показал, а к явному облегчению стюардессы занял одно из мест. Дариусу же показал на ряд сидений напротив, через проход.

– Предписание, – произнес я, едва коллежский секретарь присел.

– Что?

– Предписание.

– Какое предписание?

– Вам же кто-то сказал номер нашего рейса, и дал задачу сюда прибыть ко времени. Кто, когда и при каких обстоятельствах это сделал?

– Ах, да! Направление! – наконец понял о чем речь Дариус.

– Какое направление? – не смог промолчать я.

– Как какое? – удивился секретарь.

Самолет между тем, выкатившийся на взлетную полосу и ненадолго остановившийся, дернулся и тронулся с места, набирая разбег. Дариус в это время, порывшись в саквояже, потянул из него плотный белый лист. Когда раздался резкий звук и бумага надорвалась, я даже не удивился.

Еще я не удивился, ну почти не удивился, даже тогда, когда протягивая мне лист Дариус отпустил его чуть раньше, чем я взял. Гербовая бумага, кривовато спланировав, полетела вперед по проходу, залетев под одной из сидений.

Заметив росчерк белого, на это обратила внимание стюардесса. Коротко глянув на нас, она отстегнула привязной ремень и полезла под сиденье. Дариус освободился от ремня мгновением позже и неуклюже выбрался в проход, направляясь за оброненной бумагой. Еще и наклонившись заранее, чтобы также залезть под сиденье – несмотря на то, что стюардесса была частично там и лист уже нащупала, забирая. Коллежский секретарь наверняка это видел и понимал, но его мозг просто не успел обработать входящую зрительную информацию. Так иногда бывает.

Мне оставалось только бессильно выдохнуть и закатить глаза – сделал я это ровно в тот момент, когда стюардесса, вылезая из-под кресла с глухим стуком столкнулась с Дариусом лбами. Звучно так, смачно получилось – словно две сухие, до звона, деревяшки ударились.

Пронзительно ойкнув, держась за голову, девушка упала в кресло, сморщившись от боли – Дариус воткнулся в нее качественно. Наверняка так, что у нее сейчас даже звездочки перед глазами летают.

Сам коллежский секретарь также был явно ошеломлен от удара, но вот позади него не было кресла, лишь проход. И как раз в этот момент пол под ногами изменил угол наклона – набирающий скорость самолет оторвался от земли. И из-за этого Дариус не смог удержать равновесие. Он попытался поймать руками спинку кресла, но рука схватила воздух – и, согнувшись вперед, он пробежался задом и назад. Мимо меня. Окончательно потеряв через пару шагов равновесие, коллежский секретарь споткнулся и упал назад. Громко ойкнув – прямо на копчик приземлился, а это больно.

«Господи, да такие пассажиры только в кино встречаются» – подсказал мне внутренний голос.

«Жизнь такое дело, никакому синематографу не угнаться» – отпарировал я.

Расстегнув ремень, я поднялся и сделав два шага назад по проходу, подошел к сидящему на заднице обескураженному коллежскому секретарю. Удивленно покачав головой, взглядом выразив удивление способностями Дариуса, я забрал у него бумагу и вернулся на место.

– Очень плохая музыка… очень плохая… – пробормотал я едва слышно себе под нос, бегло пробежав взглядом текст под бело-черной с золотом эмблемой Императорского Русского Географического общества.

Букв в направлении было очень много, но общий смысл довольно сжато заключался в том, что коллежский секретарь Дариус Гедревич Орбакас отправлен в увольнение с занимаемой должности, получив предписание от Общества отправиться в город Архангельск. Где, в архивах Императорской Академии наук, должен провести необходимые производственные изыскания по поводу сбора и структуризации информации об этнографических исследований Новой Земли в девятнадцатом веке.

С этой целью представиться Благородному собранию Архангельска коллежский секретарь обязан был не позднее завтрашнего вечера. В связи с такой спешкой его и подсадили к нам на борт, согласовав пассажира с директором Арктической гимназии госпожой Зотовой Татьяной Николаевной.

И все. И никакой связи с нами. И никого сомнения в том, что этот неожиданный пассажир и есть наш навигатор, или человек, который к нему приведет. Или… нет?

А если посмотреть с другой стороны? Не может это быть искусственная заглушка, которая просто отделяет нас от мира темных искусств с российской стороны? Ведь я до этого момента размышлял только с позиции имеющихся знаний: мы учились-учились, а потом фон Колер, желая уничтожить наши души, а тела использовать, заманил нас в смертельную ловушку.

Могут ли после проведенного расследования и – тем более, уничтожившего все улики взрыва в Темной Академии ФСБ российские одержимые географы иметь другие знания? Которые, к примеру, говорят ответственным людям о том, что это не фон Колер нас, а мы фон Колера?

Собственно, а почему бы и нет?

К тому же в тяжелой ситуации помогал нам сэр Галлахер. Да, я помню, как он перед спасательной операцией в Инферно связывался с Русским Географическим обществом. И ведь именно с его подачи на малую арену гимназии, когда мы вернулись из Нижнего мира, первыми прибыли черные гусары, закрыв проход оперативникам ФСБ. Но. Как известно, история никогда не требует себя учить, но зато всегда наказывает за невыученные уроки. А что мне говорить история сразу обоих миров? Правильно, история сразу двух миров говорит мне о том, что иметь британцев в союзниках гораздо опаснее, чем в противниках. И правило это работает всегда, без исключений.

Тем более, учитывая недавние гонки британского эсминца и русского фрегата, понятно, что ставки на кону высоки. И сэр Галлахер даже без ответов на многие вопросы своим поведением вполне мог помочь закрасться подозрениям своим российским коллегам по темным искусствам. Может мы вообще английские шпионы давным-давно в глазах российских одержимых?

Если посмотреть на происходящее с этой стороны, то многое становится понятно – в том числе и такое долгое молчание Русского Географического общества, из которого никоим образом до этого момента никто просто не выходили на связь с нами.

В общем – взглянул я в хлопающие, широко расставленные глаза Дариуса за круглыми очками, – теперь-то все понятно. Все понятно, что вообще ничего не понятно. Думать надо. С такими мыслями я и передал гербовую бумагу-предписание обратно коллежскому секретарю, который покряхтывая от боли, вернулся на прежнее место.

– Извинись! – насупившись, глухо и совсем тихо произнес я, тяжелым взглядом снова поймав хлопающие глаза за круглыми очками.

– Что? – не расслышав и не поняв о чем речь, вскинулся коллежский секретарь.

– Вам необходимо извиниться перед девушкой, господин Орбакас, – обычным голосом произнес я, и показал в сторону стюардессы. Она, как Дариус, также болезненно морщилась, держась за лоб. Хорошо на ней пилотка, все же немного смягчила удар. Весьма сильный удар – вон у коллежского секретаря, когда он руку ото лба отнял, до сих пор над бровью заметна красная отзеркаленная отметина эмблемы Аэрофлота от значка на пилотке.

Когда Дариус после моих слов сделал попытку подняться, стюардесса вздрогнула – видимо, инстинктивно чувствовала опасность от коллежского секретаря. И поэтому посмотрела на меня с благодарностью, когда я его осадил:

– Господин Дариус, вставать и подходить необязательно. Извинения можете со своего места принести.

Дальше оставаться в передней части салона я не стал, и под сбивчивые извинения коллежского секретаря поднялся и вернулся на прежнее место, в компанию к остальным. Сев у иллюминатора, решил все же поспать немного. И, уже засыпая, услышал как Валера между делом в беседе с Эльвирой упомянул о том, как замечательно отсутствие этого неуклюжего долбака Орбакаса, опасного своей непредсказуемостью.

Я только фыркнул – какой наивный чукотский юноша. Сейчас я ему настроение-то подпорчу…

– Артур… – протянул между тем Валера.

– Валер… одновременно с ним начал говорит я.

– Что Валер?

– А что Артур? – совершил я ошибку.

– А ты рейтинг видел? – с ясным взором улыбнулся принц.

Рейтинг турнира по итогам первого матча я, кстати, видел. Возглавлял его Валера – два матча, две победы, четыре убийства, ноль смертей. Следующей шла Наденька – два матча, две победы, три убийства, ноль смертей. Было еще немало дополнительных показателей, из которых складывался подсчет – в числе прочего понесенный урон, а также разные полезные действия. За такое именно действие Надежде был засчитан бросок ЭМИ-гранаты, ослепивший в первом раунде одного из противников, которого после убил Валера.

Свой рейтинг я тоже видел, но лучше бы и не смотрел. Всего одно убийство – в первом раунде оглушенного мной семипалатинца забрала Надежда, а во втором на свой счет записал только того, кто бросал вспышку через дверь. И то основные очки рейтинга за ассист забрал Валера – в фокус мы противника поймали вдвоем, прошив дверь очередями. Но ведь миновал только первый матч, так что все еще впереди – утешил я сам себя.

Так, стоп. Утешил?

Ну да, именно утешил. И это в моем сознании личность Олега говорит. Ведь мне, старому, вся эта статистика из разряда ехало-болело, других проблем хватает. А вот сроднившаяся со мной часть личности предшественника добавляла неудовлетворенности азарта. Дай этой новой формирующейся личности волю, и статистику турнира начну воспринимать серьезнее. Даже серьезнее, чем глобальные, навалившиеся со всех сторон проблемы.

– А? – переспросил я в ответ на фразу Валеры, который пока я размышлял сказал что-то еще.

– Как тебе рейтинг подружки?

«Какой подружки?» – мог бы спросить я, но не спросил. Вместо этого достал ассистант, открыл статистику команды. Парой нажатий и свайпов поднялся уровнем выше, в рейтинг глобальный, учитывающий результаты первых матчей всех трех турниров – российского, британского и австрийского.

На первом месте глобального рейтинга находилась команда Офицерской пехотной школы города Гвело. Мельком глянув саммари увидел, что родезийцы буквально деклассировали команду Веллингтонского колледжа. Сильно много удивительного в этом не было – к югу от экватора не существовало частей круче, чем штурмовики «дядюшки Рона» из Родезийской легкой пехоты (правда, во избежание конфликта об это не стоило говорить вслух в присутствии Скаутов Селуса или десантников САС).

Мы, если судить по статистике, сделали почти то же самое с командой семипалатинцев. Но было серьезное различие – Саманта старше меня на пару лет, и ее команда участвует в верхней сетке турнира. И да, команда Веллингтонского колледжа состояла из одаренных.

Вот только не один факт победы родезийских курсантов над английскими одаренными грозил резонансом. Само участие Саманты в турнире в составе команды училища, готовящего офицеров легкой пехоты, был определенным вызовом британскому обществу. Потому что в Родезии всего две части сохраняли белую «расовую» принадлежность – и легкая пехота была одной из них. Да, Саманта не была истинной чернокожей, но ее черная кровь, как минимум квартетонки, была заметна даже несмотря на яркую естественную голубизну глаз, еще более оттененных смуглой кожей.

Все же есть традиции, которые необходимо хранить всегда, а есть традиции, которые приходит время ломать – решил я, осматривая поясной портрет Саманты в лихо заломленном зеленом берете. И невольно засмотрелся – парадная форма родезийской легкой пехоты ей удивительно шла, а голубые крылышки на рукаве выгодно оттеняли глубокий цвет ее глаз.

Усилием отвлекшись от созерцания девушки, открыв состав команды школы из Гвело, вывел на экран личную статистику Саманты. Оценив результаты черной принцессы, только хмыкнул. Две победы, шесть убийств, ноль смертей – и почему я не удивлен? Наверное потому, что видел ее на площадке смертельной битвы в протекторате.

Полистав статистику еще немного – мельком просмотрев результаты остальных команд в национальном британском турнире, я поднял глаза и столкнулся взглядом с Валерой, который все еще ждал от меня комментариев. Не дождался – я закрыл меню ассистанта и убрал планшет. Потом закрыл и глаза, демонстративно привалившись лбом к иллюминатору. И даже о присутствии его друга Дариуса в самолете Валере сообщать не стал, оставил на потом. И когда мы через пять часов приземлились в архангельском аэропорту, Валера оказался неприятно удивлен, а у меня появилась возможность пару раз его поддеть.

Коллежский секретарь с подкупающей простотой попробовал даже сунуться с нами в машины кортежа, совсем потеряв страх перед Эльвирой. Страх, который очень быстро вновь нашел, после чего остался в аэропорту ожидать такси. Все же он не является членом нашей команды, и даже не в гимназию отправлен, а в архивы в Архангельск. И если кто-то отправивший господина Орбакаса к нам ожидал иного к нему отношения, мне жаль.

Теперь оставалось только ждать, когда коллежский секретарь себя хоть как-то проявит. И как оказалось, ждать оставалось совсем недолго, буквально несколько часов.

Добравшись до острова Ягры и заехав на территорию гимназии, мы все разошлись по домам, условившись с Валерой и Эльвирой встретиться чуть позже. Остальные из команды давно переехали на остров, вместе с началом моей принудительной самоизоляции. Только Надежда и Илья жили в гостиничных номерах, а Валера и Эльвира занимали соседние моему коттеджи, освободившиеся после того, как деятельность переехавшей гимназии пришла в норму. Модест, кстати, обитал при Эльвире, так и выполняя неофициальную роль ее оруженосца.

Несмотря на то, что вся команда теперь обитала на территории гимназии, как-то так сложилось, что постоянно собирались именно в моем доме. Может потому, что он стоял как раз в центре своеобразного трилистника, концами которого были коттеджи, занятые Валерой, Эльвирой и Ольгой.

Сразу на входе, едва в холл зашел, меня поймал Мустафа. «Товарищ майор» вполне обжился в моем окружении, и у нас с ним даже наладились довольно доверительные, в определенных границах, отношения. Все же сириец несколько лет жизни потратил на меня (на Олега), выполняя роль его няньки в протекторате.

Даже более того – Мустафа не только обжился здесь, но и довольно близко сошелся с Андре. По крайней мере, периодически они выбирались в Архангельск по увеселительным заведениям. Зато с Измайловым сириец общался на самой, потрескивающей ненадежным льдом, грани вежливости. Сказывалась все же принадлежность к разным, конкурирующим друг с другом структурам армейского штабс-капитана и агента ФСБ.

Почти сразу заметив такое разделение приставленных ко мне охранников и наблюдателей, даже можно сказать сторожей, я немного подлил масла в огонь. После того, как все трое договорились о зонах ответственности, я влез с перераспределением обязанностей, больше власти в охране периметра и информационной безопасности отдав Измайлову. Все же в составе группы штабс-капитана присутствовал японец Накамура, а я прекрасно помню, как он с риском для разума словно между делом сломал информационный терминал, когда конфедераты вывозили меня второй раз из Высокого Града.

Своими экстраординарными способностями по прямой работе с информационными потоками японец был схож с Элимелехом. Да, погибший чернокожий наемник возможно и не был человеком, обладая просто невероятными способностями. Но даже если ты не человек, а демон, видимо и в этом случае работает правило, что «всегда найдется азиат, который сделает это лучше».

Усиление группы Измайлова ни Мустафе, не Андре не понравилось, но каких-то действий она пока не предпринимали. Андре учил нас стрелять, Мустафа учил нас убивать голыми руками – мы не только вернулись с ним к прежним тренировкам по рукопашному бою, но к ним с подачи Андре оказалась привлечена вся наша команда одержимых.

Конфедераты Измайлова наставничеством также оказались не обделены – они учили стрелять, попадать, и при этом делать все чтобы не попали в тебя весь тот привезенный из протектората сброд, которому еще предстояло превратиться в людей отряда варлорда Артура Волкова.

Вот так и жили последние несколько недель, полностью проведенных в подготовке к первому матчу национального турнира.

– Срочно? – только и поинтересовался сейчас я в ответ на просьбу Мустафы о минуте внимания. Сириец в ответ только медленно моргнул, обозначив кивок закрытыми веками.

С легкой тоской посмотрев в сторону трапезной, откуда тянуло ароматами еды, я двинулся в сторону занимаемого Мустафой комнат, одна из которых была превращена в кабинет.

Который сейчас – как я увидел, заходя, был оборудован для удаленного сеанса связи – потому что наш собеседник находился явно неблизко. Усевшись поудобнее в кресле (с желто-черным лого знаменитой киберспортивной команды), я надел VR-шлем, и ненадолго закрыл глаза, пока шла настройка, а каска плотно усаживалась на моей голове.

Когда глаза открыл, обнаружил себя сидящим за круглым столом в большом овальном зале. Очень все реалистично выглядело. И, надо сказать, внушительно – интересно, а обычную демократичную переговорную для беседы можно было настроить?

– Привет, – поздоровался я с вскочившей на ноги миловидной девушкой, которая при виде меня удивилась и немного растерялась. Но узнала сразу, как я понял по ее взгляду.

Как раз в этот момент в зале, на третьем пустовавшем до этого момента стуле у круглого стола, появился Мустафа, который настроил связь с небольшим опозданием.

– Пан Артур, – между тем в ответ на мое приветствие склонилась собеседница в полупоклоне.

Я хотел было попросить ее не тянуться, но не нашел сразу подходящих слов, поэтому просто жестом показал ей присесть обратно, а взглядом дал понять, что не стоит соблюдать протокольные условности.

Передо мной сейчас была горничная отеля «Холидей Инн Высокий Град», с помощью которой я однажды вызвал такси в Южные районы города. И после, также с ее помощью, сбросил накопившееся сексуальное напряжение в тесной комнатушке по адресу «СЗ, 53/11-195», как она тогда записала мне на экране ассистанта свой адрес.

Сейчас, увидев меня, девушка всерьез растерялась. В первое наше знакомство я показался ей… не знаю кем. Мажором-конфедератом, который имеет немалые (по ее меркам) деньги и некоторые связи в криминальном мире Нижнего города, наверное. Но увидеть меня в роли собеседника сейчас она явно никак не ожидала. Потому что подобные сеансы удаленной связи по защищенной линии, это удел очень узкого круга высших сословий.

– Пани, как вас зовут? – вежливо поинтересовался я.

Имя горничной я наверняка когда-то где-то видел, но память на имена у меня не очень. А в первую нашу встречу, по-моему, даже ее и не спрашивал об этом.

– Барбара Завадская, пан Артур, – вновь поднялась и еще раз поклонилась девушка, начиная все больше переживать.

– Пани Барбара, я слышал, что в Высоком Граде у вас возникли некоторые проблемы, – обратился я к горничной. Вернее, к уже бывшей горничной. Девушка от все сильнее накатывающего волнения ответила не сразу, видимо спазмом перехватило горло.

– Именно так, пан Артур, – чуть погодя справилась она с собой и с голосом.

Проблемы, правда, у пани Барбары были отчасти связанные со мной. И с Мустафой. Потому что именно Мустафа предложил мне некоторую операцию. Второстепенную по значимости, недорогую в организации и довольно дежурную.

Заключалось предложение сирийца в том, чтобы выдернуть из Высокого Града кого-либо из моих знакомых, и дать ему задание подобраться ближе к одному из подозреваемых в деле жертвоприношений. Да, на результат никто не рассчитывал – эти действия были имитацией, пустышкой. И нужны лишь для того, чтобы или проверить наличие, или подтвердить отсутствие кротов в окружении как моем, так и Мустафы.

Да, и в его окружении тоже. «Товарищ майор», как оказалось, участвовал в операции по проверке версии о наличии среди работорговцев отдельной группы кровососов-палачей на тех же началах, что и Андре. То есть с устного позволения высших чинов, но при этом нелегально. Как и я, в общем-то. И если кого из нас поймают за руку, то с последствиями будет все определенно печально.

При такой постановке вопроса, особенно когда мне стало полностью понятно наше искусственно-самостоятельное плаванье, я участвовать в этом деле желанием совсем не горел. Но выходить из игры не собирался, и для этого были две неоспоримые причины: смерть Элимелеха, которых был моим человеком, а также эхо чужих страданий, которые я считал и испытал в охотничьем домике среди леса. Люди, которые способны на такое, просто не должны ходить по земле, и именно поэтому наплевав на рациональность и прагматизм, я сейчас довольно серьезно рискую.

Предложение же Мустафы о поиске крота я принял, тем более ничего сложного от меня и не требовалось – только указать кандидатуру. Но я не был бы собой, если бы не попробовал в ответ от Мустафы что-то отжать полезное для себя. И упирая на то, что поиски крота в своем окружении – это больше дело Мустафы, в качестве ответной услуги выбил с него обещание заняться сбором информации о Степане. Не о том его двойнике, который до сих пор сидел в подвале усадьбы Делашапель. А о настоящем Степане, который убил Олега в Высоком Граде, а после ускользнул из самых моих рук, избежав возмездия.

Когда сириец согласился в этом помочь, после недолгого раздумья я выбрал девушку-горничную, с которой в свой первый самостоятельный визит в Высокий Град успел познакомиться коротко, но близко. Определенной причиной выбора стало то, что я не забыл возмущения, когда за ночь с горничной отеля отдал триста сорок кредитов – невероятно высокая цена, свидетельствующая о хамстве сутенеров из отельной мафии.

Большого труда – для Мустафы, устроить им проблемы не составило. Кто-то из отельной шайки, из простых пешек, лишился передних зубов, кто-то денег, влияния и перспектив, а кто-то потерял и саму жизнь. В результате проведенной чистки горничная получила недвусмысленный намек о том, что ее ошибочно подозревают как полицейского агента, стукача. И воспользовавшись вовремя предложенной помощью людей Мустафы, девушка впопыхах сбежала в Кобрин, не успев даже собрать личные вещи. В Кобрине она сейчас и находилась, только-только прибыв в отель на окраине города и ожидая беседы.

– Пани Барбара, у меня к вам есть… предложение, – поймав взгляд настороженной и даже испуганной горничной, начал я, и добавил: – Предложение, от которого, не скрою, весьма трудно отказаться.

– Внимательно слушаю, пан Артур, – произнесла девушка дрогнувшим голосом.

– Если вкратце, то мне необходим компромат на одного из чиновников Теркской губернской администрации. Я… мы, сделаем так, что вы получите должность в одном из городов-курортов Кавказских Минеральных вод, скорее всего в Кисловодске. Да, должность горничной, так что профиль деятельности менять не придется. Вам всего лишь необходимо будет просто работать, а при визите одного из чиновников попробуете применить все свое женское обаяние, чтобы он обратил на вас внимание.

Один из тех людей, кто – согласно предположениям аналитического анализа Элимелеха, мог быть причастен «Чистому миру» и к жертвоприношениям, жил и работал в Пятигорске, который от Кисловодска недалеко. И курорты Кисловодска, бывало, посещал – именно для встреч, так сказать, неофициальных.

Чиновник этот не был нашей приоритетной целью – ни в Пятигорск, ни в Кисловодск мы в ближайшее время никак не попадем. А главная задача девушки сейчас состояла в том, чтобы просто стать связанным со мной исполнителем, на выполнение поставленной задачи никто не рассчитывал. Да и если случится чудо, и она достанет что-то похожее на компромат – что нам с этим потом делать? Ну переспал чиновник, пусть даже отличник боевой и политической подготовки, а также примерный семьянин, с отельной прислугой… бывает, как говорится.

Да, карьеры ему это может стоить. Но в ответ на возможность подобного разоблачения перед общественностью и женой он ведь точно не признается, что подыскивает несовершеннолетних юношей и девушек для сексуального рабства и жертвоприношений. И даже если захочет признаться, думаю «угол кафельной облицовки», подобный тому о который раскроил себе голову вице-губернатор Владимир Резун, успеет раньше.

– Вы подумайте над предложением, пани Барбара, – мягко произнес я. – Если откажетесь, я пойму и не расстроюсь. Сейчас оставлю вас наедине с господином Мустафой, он вам расскажет нюансы. До скорой, надеюсь, встречи, – попрощался я и не дожидаясь ответа девушки деактивировав VR-шлем, снял его и поднялся.

Мустафа остался разговаривать с Барбарой – думаю, он ее уговорит. Хотя ее и уговаривать не нужно. Девушка одна, в трудной жизненной ситуации – в Кобрине, без денег и покровителя. У сирийца же найдутся аргументы наверняка чтобы договориться с ней даже без банального давления и тем более запугивания, поманив только пряником.

Покинув комнаты Мустафы, я в привычном сопровождении Иры, пристроившейся за плечом, отправился в свой кабинет, где уже собрались Эльвира и Валера. В отличие от меня, кстати, поужинавшие, судя по обсуждению, мною прерванном.

Принц, когда я зашел, замолчал и выжидающе смотрел на меня. Он развалился в кресле, держа в руках кружку с чаем. Эльвира, также в кресле, расположилась напротив него. Ее кружка, на фаянсовом блюдечке, стояла на столе нетронутой.

– И что с этим долбаком делать? – поинтересовался Валера, сдержав зевок.

Вот поэтому я и поспал в самолете, в отличие от него – знал, что ночь будет занята делами. А завтра, вернее сегодня утром уже, еще и в школу идти, тоже испытание. Сложно сидеть на лекциях и подперев рукой подбородок заставлять себя слушать и воспринимать, анализировать и систематизировать полученные знания, зная что позади и впереди великие дела и даже судьбы держащегося на волоске мира.

– Ничего с ним не делать, – между тем произнесла Эльвира, вот прямо мои мысли озвучив. – День, два, проявит себя.

– Если он от географов, – добавил я.

– А ты предполагаешь, что это совпадение? – усмехнулась Эльвира.

– Почему бы и нет? – пожал я плечами, усмехнувшись в ответ. – Шанс есть, и приличный.

– Угу, – кивнула Эльвира, которая прекрасно догадалась, что я имел ввиду. – Как конец света завтра, пятьдесят на пятьдесят, или будет или нет.

Неожиданно во время слов Эльвиры щелкнул замок двери, и в кабинет заглянул коллежский секретарь Дариус Орбакас.

– Доброй ночи, – неожиданно глубоким, и даже располагающим голосом произнес он, открывая дверь и замерев в проходе. – Уделите минутку?

Мгновением позже за спиной коллежского секретаря раздался звучный тыгыдым, и в кабинет влетел Муся, распушив хвост. С громким стуком, как только коты умеют вбивать лапы в пол, Муся галопом пролетел через кабинет и в попытке остановиться проехался по паркету. Остановившись грудью о стену, кот попробовал было стартануть с места, но его когти без успеха заскользили по гладкому полу. Замерев, кот вдруг остановился, как будто все так и было задумано, и подняв заднюю лапу начал с упоением, даже остервенением, вылизывать себе шерстяные штаны под хвостом.

Эльвира и Валера на кота даже не посмотрели. Оба они – как и я, уже закрылись коконом ментальной защиты, внешне при этом стараясь сохранить спокойствие. А нервничать было отчего – подобное явление демона ничем иным как предупреждением быть не могло.

Или может быть я не прав и слишком волнуюсь, а кот Татьяны Николаевны просто идиот, и делает тыгыдым по инстинктивному велению природы?

Нет, все правильно. Кот Муся может и идиот (хотя до этого замечен не был), а вот демон в его теле не дурак точно, и он животное сюда просто так бы не пустил таким образом – за краткий миг мелькнуло у меня сразу череда мыслей и догадок.

– Какая… забавная кошка, – улыбнулся Орбакас животному, обнажив ряд мелких зубов.

Кот, отвлекшись от вечернего моциона, поднял взгляд на коллежского секретаря, и вдруг испуганно зашипел. Распушив хвост, донельзя испуганный Муся попятился и спрятался под креслом, на котором сидел, развалившись, Валера. Принц, впрочем, уже сидел не расслабленно, а подобрался, выпрямляясь и держась за подлокотники.

Дариус между тем прошел через весь кабинет и уселся на гостевом стуле у стола, по левую руку от меня. Так, чтобы держать в поле зрения одновременно всех нас.

– Вы не обо мне случаем беседу вели? – улыбнулся коллежский секретарь. И посмотрел мне в глаза, после чего сразу стал понятен испуг кота.

На меня уставился очень неприятный и нечеловеческий взгляд: белки глаз Дариуса были полностью черными, и на фоне чернильного мрака светлым пятном выделялась серая радужка, которую пересекал красный вертикальный зрачок.

Черты лица коллежского секретаря также неуловимо изменились, и сейчас он ничем не напоминал рассеянного и постоянно взволнованного чиновника. Да он и не был им – прислушавшись к себе, я понял, что ауры коллежского секретаря совершенно не ощущаю; более того, при попытки считать фон незнакомца мне по коже мазнуло сухой холодностью, словно от касания змеи.

Сохранить внешнюю невозмутимость у меня не получилось, и я едва не отшатнулся. Вздрогнув, отреагировав на пугающий взгляд и неприятную ауру незнакомца, я выпрямил спину и приготовился вскочить в любой момент, чтобы…

«А где вообще Ира? Как она его суда пустила?»

– Нет, мы говорили не о вас, – в этот момент негромко произнесла Эльвира. – Мы обсуждали Дариуса Орбакаса, коллежского секретаря.

Тот человек, или даже существо, которое до этого момента скрывалось под личиной чиновника, повернулся к Эльвире. Я, пользуясь этим моментом, бросил короткий взгляд на свою левую руку.

Тонкая змейка кольца по-прежнему обвивала мой мизинец. Вот только рубиновые камешки глаз больше не светились активным сиянием биения сердца телохранительницы-индианки. Но огонек сохранялся; Ира не была мертва, и я сейчас не чувствовал ее так, как не чувствовал Анастасию, находясь в Нижнем мире. Наша связь не оборвалась, а словно забилась ватной глухой пеленой. Словно индианку просто выключили из этого мира, погрузив в кому или летаргический сон.

– Не волнуйтесь, ваша телохранительница жива, – вдруг обернулся ко мне тот, кто скрывался под личиной коллежского секретаря.

Я только зло дернул верхней губой – он специально это сделал, отвернувшись и якобы потеряв ко мне интерес. И специально показал мне сейчас, что читает наши эмоции как открытую книгу.

– Но знаете, Артур, – вновь с едва заметной улыбкой произнес незнакомец, – весьма опрометчиво так смело носить свидетельство о чужой клятве верности, принесенной на крови. Вы ведь, надеюсь, знаете, что за использование Магии Крови предусмотрена безальтернативная смертная казнь?

Вопрос я оставил без ответа. Просто неподвижно сидел и смотрел в пугающие черно-серые глаза с вертикальными зрачками. Это не было взглядом Тьмы, когда глаза наполняет чернотой мрака; не было это и демоническим взглядом, которые демонстрировал нам фон Колер в моменты своей трансформации.

Передо мной сейчас сидела самая настоящая Темная сторона – абсолютная Тьма, обретшая разум – так бы я охарактеризовал этот взгляд. И меня это, если честно, пугало. Именно пугало – особенно учитывая то, что совсем недавно я без лишних раздумий раз за разом спокойно шагал в пропасть.

«Спящий» – вдруг раздался у меня в голове голос Эльвиры. Судя по всему, царевна догадалась об истинной природе незнакомца.

Перед нами сейчас точно не Дариус Орбакас; и царевна скорее всего права, в теле коллежского секретаря действительно скрывался Спящий. О них нам рассказывал фон Колер на одной из лекций. Только он упоминал об этих существах вскользь, как о чем-то, относящимся к городским легендам. Именно существах – язык не поворачивается назвать Спящего человеком, пусть и основой его послужила человеческая душа.

При инициации источника каждый одаренный создавал и сдавал на хранение свой филактерий. И ходили неподтвержденные слухи, что одаренные – по примеру одержимых, могут создать слепок собственной души, отвязавшись от физического тела, но привязавшись к филактерию. И для этого нужно совершить добровольное самоубийство.

Если одержимые могут гибнуть в физическом плане, воскрешая тело слепком души, то Спящие могут умирать и в плане астральном, возрождаясь благодаря своему филактерию. А зовут таких существ Спящими потому, что отвязавшись от физического тела, имея как якорь филактерий, они могут занимать места в физических оболочках других людей так, что те об этом даже и не подозревают…

Так, стоп.

Занимать чужие тела? А зачем мы вместе с фон Колером отправились в Нижний мир? Правильно, затем что фон Колер сделал небольшой гешефт, продав наши души лорду демонического пламени, в процессе еще выполняя задачу освободить наши тела от обитающих там душ. Убил двух зайцев, так сказать. Вернее, попробовал, но неудачно. И не тот ли сейчас перед нами, кто во имя и во славу Бога, Царя и Отечества должен был занять тело кого-либо из нас? – мелькнула у меня о-очень неприятная догадка.

– Ну-с, помолчали и хватит, – между тем прошелестел Спящий, улыбнувшись белыми, бескровными губами. – Рассказывайте, – добавило это существо с некоторым небрежением, от которого у меня, не скрою, серьезно припекло.

После слов нежданного гостя, кроме поднимающийся внутри холодной ярости, появилось и облегчение. Спящий пришел говорить – а это дает надежду, что это все же наш навигатор. Но раздражение от пренебрежения незнакомца все же превалировало над остальными эмоциями. Я давным-давно отвык, чтобы так со мной разговаривали. И, судя по эху эмоций Валеры и Эльвиры, отвык не только я.

То время, когда профессор фон Колер мог задавить нас авторитетом и тем более напугать, как он сделал с Валерой на первой лекции по темным искусствам, давно прошли. С нашего первого урока миновало слишком много самых разных событий – нас не раз пытались не просто убить, а лишить души. И подобным тоном разговаривать с собой никто из нас теперь не позволит. Даже если это наш возможный навигатор.

Взгляды от Спящего в теле коллежского секретаря мы отвели одновременно. Эльвира принялась рассматривать свой идеальный маникюр (ее ногти были уже огненно-красные), Валера погрузился в процесс чаепития, громко отхлебнув из кружки, а я вдруг вспомнил, что у меня много дел и открыл управленческое меню.

Несколько секунд в кабинете стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь звуками лижущего шерсть пришедшего в себя кота. Несколько десятков секунд спустя в кабинете стояла уже почти полная тишина, потому что кот умываться перестал. Вдруг на этом фоне оглушительно громко Валера звучно отхлебнул из кружки, а после допил ее содержимое одним глотком.

– Валер, как чай? – поинтересовался я у принца.

– Знаешь… не в обиду, но так себе, так себе, – поджал губы Валера. – Третий сорт конечно не брак, но…

– Так это тот самый пуэр, который ты мне подарил как образец недавно.

– Разве? Слушай, не может быть – намыль гриву прислуге, это точно не…

Валеру прервало демонстративное покашливание.

– Вы идете по узкому краю, – произнес Спящий в теле Дариуса.

Вот это совсем хорошо. Предупреждает, а значит точно именно разговаривать пришел. А если пришел разговаривать, значит можно и поговорить.

– По тонкому льду, – не удержался и поправил я. И чуть погодя пояснил, глядя в черно-серые глаза с вертикальными зрачками: – Для вящего эффекта нужно было сказать «вы идете по очень-но тонкому льду, мои друзья Педигрипал. И когда он треснет, под ним вас буду ждать я». Ну, в смысле вы, – сделал я неопределенное движение рукой. – В смысле, если бы вы на серьезных щщах сейчас именно так сказали, выглядело бы более внушительно… А так, ну что это?! Фы хотите по уфкому кваю, – чуть карикатурно кривляясь с намеком на шепелявные возмущения старой бабки добавил я. – Ну кто так делает?

Валера закашлялся, не сильно даже скрывая нервный смех, Эльвира просто закрыла лицо рукой, изобразив фейспалм – сохраняя, впрочем, при этом предельную собранность. Спящий же в теле Дариуса оказался… можно сказать, весьма удивлен и даже обескуражен моей отповедью. Но больше всех – и больше Валеры, и Эльвиры, и даже Спящего, собственным выступлением оказался удивлен я сам.

Нежданно вырвавшийся эмоциональная спич оказался неожиданным и для меня. Я ведь намеревался сказать совершенно другое, и с гораздо более вежливым и мягким намеком на то, что беседу стоит перевести в конструктивное русло.

И вдруг с кристальной ясностью понял, что волну холодной ярости подняло во мне наследство убитого лорда-повелителя демонического пламени. Взгляд черно-серых глаз с красными вертикальными значками был убитому мной демону (судя по эху воспоминаний) хорошо знаком. Как и почему не знаю – но именно черно-серые глаза Спящего, с красными вертикальными зрачками, стали катализатором той самой всепоглощающей, причем исподтишка, холодной ярости, неотвратимо во мне поднимающейся.

– Мы проверку прошли? – перехватив контроль над собственными эмоциями, поинтересовался я, еще раз поставив в тупик незваного гостя. И сознательно давая ему сохранить хорошую мину при плохой игре.

– Какую проверку? – только и смог поинтересоваться Спящий шелестящим голосом.

– Вы попытались нас прогнуть, своим демонстративно пренебрежительным отношением, мы не прогнулись. Мы молодые молодцы, вы старый авторитетный молодец, без шуток и со всем уважением. И как понимаю, вы наш новый навигатор? Нас вы наверняка знаете, так что думаю будет замечательно, если вы представьтесь, и мы перейдем к делу.

В уголках глаз Спящего заклубились лоскуты Тьмы, руки подернулись серым маревом, а начавшие чернеть когти удлинились, приобретая остроту. Обнажая заострившиеся клыки, поднялась верхняя губа, а сам он подобрался как собравшийся атаковать хищник. В этот момент, в ответ на его начавшиеся метаморфозы, громко зашипел кот, у которого шерсть на спине поднялась дыбом, а желтые глаза засверкали отсветами камина чуть ярче, чем это могло происходить в реальности.

Спящий не обратил на кота никакого внимания. Продемонстрировав нам уровень владения концентрацией, он остановился на самом краю метаморфозы в боевую форму. И вернул себе прежний вид.

Надо сказать, демонстрация впечатляла. Подобная концентрация – это умение из высшей лиги, уровня фон Колера или сэра Галлахера. Даже, возможно, еще выше – потому что Спящему необходимо не только концентрироваться на своих действиях, но и сохранять контроль над телом, которое ему не принадлежит.

Да, его демонстрация действительно впечатляла. Но на это и была рассчитана.

– Вы, похоже, не понимаете всей тяжести своего положения, – прошелестел нежданный гость, оглядев нас одного за другим. – Я не ваш навигатор, а ваш судья – и только сотрудничество со специальной комиссией позволит вам ухватиться за шанс оставить в своей жизни все как было. И в таком случае, я действительно могу стать вашим навигатором. Сейчас же вы все – подозреваемые.

Вот оно значит как. Судья. Но почему-то доверия к судебной системе, которую представляют подобные упыри, у меня нет совершенно никакого.

Вновь из-за всепоглощающей холодной ярости внутри я потерял контроль над собой. Действуя словно пьяный, у которого что на уме, то и на языке.

– Вы, похоже, не понимаете всей тяжести своего положения, – отпарировал я в ответ, понимая, что совершенно глупо и зря накаляю обстановку. – Ни один из магов-ментатов не имеет права вмешиваться в чужое сознание без санкции Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Неважно, сознание ли это обычного человека – подданного Императора или гражданина Конфедерации, или сознание одаренного. Вы, надеюсь, знаете, что за эксплуатацию чужого сознания и физической оболочки предусмотрена смертная казнь? И! – с выражением я поднял палец, показывая в потолок, – думаю вам стоит знать, что видео с вашей внушительной демонстрацией пишется, и сохраняется в защищенном хранилище.

«Как тебе такое, Илон Маск?» – мог бы добавить я, но не добавил. К тому же про якобы записывающееся видео откровенно блефовал.

Спящий после моих слов замер, не зная, что делать. Так, наверное, может чувствовать себя генерал дорожной службы за рулем личного автомобиля, когда его на тротуаре останавливает мамкин репортер. И, сверкая брекетами на кривых зубах, ломающимся картавым голоском призывает представиться и объяснить ему, а также двум с половиной зрителям его интернет-трансляции, почему господин генерал столь нагло и беспардонно нарушает правила дорожного движения.

– Так что, господин не-знаю-как-вас-там? Мы будет дальше играть в языковое теребоньканье, или вы все же представитесь, и мы поговорим как серьезные люди, а не вот это вот все? – изобразил я неопределенно-небрежный жест рукой.

Я легко тряхнул кистью, сделав кругообразное движение, но моя рука в этот момент уже жила отдельно от меня. Потому что я вошел в скольжение, ожидая действий от Спящего. То, что действия последуют, не сомневался – он пришел нас подчинять и расспрашивать, а отнюдь не разговаривать на равных.

И шанс на нормальный разговор у нас сейчас только один – показать и свою силу. В этом, кстати, со мной были абсолютно согласны и Валера и Эльвира – я чувствовал это по эху их эмоций. Чувствовал, и удивлялся – ладно я, гость в чужом теле и чужом мире, но они оба, во-первых, местные, а во-вторых, по-настоящему юные. И без раздумья ставят на кон ни много ни мало – собственную жизнь ради сохранения чести. Впрочем, и ориентиры у них – в их родном сословном мире, чуть другие чем у меня дома.

Со своим решением с места войти в скольжение я кстати ошибся. Потому что столкнувшись взглядом с черно-серыми глазами, периферийным зрением заметил, что мир вокруг полнится серыми мглистыми лоскутами.

«Мда, неудачно получилось», – подсказал внутренний голос в тот момент, когда меня резко дернуло, вытаскивая из привычной среды словно заглотившего приманку карася. Я ждал физической атаки на подавление, а Спящий поймал мой взгляд и рывком вытянул меня из истинной реальности.

Мы с ним оказались в междумирье Изнанки, на границе реального мира и астрального плана. Мы по-прежнему были в кабинете, только словно заполненным белесой мглой и подернутом размывающим очертания серым маревом.

Окружение интерьера осталось прежнее, а вот Спящий видоизменился. Одежда его исчезла, обнажив серую матовую кожу, и сейчас на меня смотрело вытянутое лицо без носа и с черными провалами глаз. И только оказавшись в Изнанке мира – в своей стихии, и окончательно выдернув сюда и меня, Спящий начал действовать. С серыми всполохами взметнулась рука с черными когтями – и вдруг превратилась в стремительное щупальце, явно направляясь к моему горлу.

Среагировать я не успевал – но это и так было понятно, Спящий намного сильнее меня. И взяв меня за горло, собирается показать кто здесь главный, и кто именно имеет право задавать вопросы.

Я это все – как и его превосходящую силу, прекрасно понимал. Мой единственный расчет был на то, что мне не грозит мгновенная смерть, и демону Мархосиасу хватит времени вступить в дело. И я не ошибся, он появился – мелькнул росчерк тени, и устремленное к моему горлу щупальце оказалось перехвачено возникшей здесь, в междумирье, серой тушей дракона с головой волка.

Острые и длинные как кинжалы зубы раскромсали и практически оторвали серо-черную плетку удлинившейся руки Спящего. Оставляя в зубах демона куски плоти, в ореоле черных масляных брызг щупальце отдернулось, возвращаясь в привычную форму тела.

Реагируя на нападение демона, Спящий отшатнулся. Вскочив на ноги, отводя назад изуродованную правую руку, он широко взмахнул левой. И словно опоясав хлыст кнута вокруг себя, он размахнулся, отмахиваясь от демона. Уклониться тот не успел, хотя и пытался – Мархосиаса перехлестнуло по спине, оставив глубокую борозду. Удар оказался настолько силен, что демона даже прибило к полу, лиши