Последние Каролинги [Александр Алексеевич Говоров] (fb2) читать постранично, страница - 100

завершается начатое, хоть и путь долог, и людские желания безмерны.

«Канцлер же Фульк, — выводил он, и теперь после каждой строчки ему приходилось останавливаться и отдыхать, словно пахарю на борозде. — Канцлер же Фульк не смирил своей гордыни… Не признав королем Эда и бежав к коварным бургундам, он принял их помощь, и, наняв еще лотарингцев, которым бы только пограбить, он перешел границу Франции. Под городом Реймсом он развернул знамена принца Карла, именуемого одними Простоватый, другими же Дурачок, и провозгласил его монархом. Боже милостивый, опять в стране сразу два короля!»

Еще с утра у святого Эриберта названивали колокола, слышались приветственные клики. Праздника вроде бы сегодня никакого, удивлялся каноник, встречают, что ли, кого? То, что его не позвали на торжество, его не обижало — он уже привык.

Тень мелькнула в затянутом пузырем окошке. «Озрик!» — подумал Фортунат и тут же отверг предположение. Озрик давно перестал появляться.

На пороге выросла фигура громадного роста, еле проходившая плечами в дверь. Фортунат привстал, вгляделся, ноги его задрожали, он заторопился вылезть из-за стола.

— Государь… — бормотал он, становясь на колени. — Король Эд… Бедному отшельнику великая честь!

Но король не допустил его стать на колени, усадил на табурет, сам неуклюже разместился на полу, у его ног. Он, по-видимому, пришел без охраны, потому что никто не следовал за ним и все тихо было в полуденном лесу.

После вопросов о здоровье Эд прямо спросил об Азарике.

— Так ты, значит, тоже знаешь, кто она? — спросил каноник.

— Да, я теперь все знаю о ней.

Фортунат покачал головой. С тех пор как Азарика вернулась раненой в его келью, он чувствовал, что с ней что-то неладное творится в этом лесу, на этой реке. Но он немощен, передвигаться споро не может да и считает унизительным за кем-нибудь следить… Вот лежит ее панцирь, шлем, воинские сапоги, только перевязь с мечом она унесла с собой. Не так давно на Лигере видели бретонскую барку, расписанную мордами лже-богов. Не похитили ли уж ее бретонцы?

— Она не такова, — возразил Эд.

Фортунат сокрушенно сцепил руки на чахлой груди.

— Ушла она в мир, который нашей скудости недоступен…

Эд выбрался из кельи. Лесной шум растравлял грусть, и он с изумлением убеждался, что этого чувства светлого до сих пор не знал. Спустился к реке, камушки осыпались из-под подошв. Опытный его глаз различил в осоке след киля большой ладьи, еще недавно она стояла здесь.

Вот заводь, камыши клонят по ветру коричневые свечи, плывут водоросли по темной стремнине. На песке пересохший, осыпавшийся след маленькой, наверное женской, ноги… Здесь она купалась, ходила босиком по траве. Как странно называть «Она», когда в воспоминаниях только и думаешь: «Он!»

И вдруг король различил в остролиственных ветвях ивы, нависших над самыми струями реки, человеческую фигуру. В сетке солнечных бликов только и видать было, что кто-то сушит и расчесывает черные волосы.

Королю не пристало бояться, да и чего мог бояться он, рыцарь, в этой глуши? Но в памяти ослепительно возник олень золоторогий, скачущий где-то в Туронском краю. Олень мчится, и страх нестерпимый мучит и мучит: не поймать, не схватить, не удержать, и исчезнет, теперь уж навек, оборвется единственная нить надежды…

Он сделал осторожный шаг, боясь хрустеть песком, и вдруг наверху, где-то в роще, заплакал младенец. Женщина над водой обернулась — это была Азарика. Увидела Эда, и сначала ужас, потом боль и муку мог прочесть он в ее взгляде. Но все же трепетная радость пересилила все и засияла в ее зрачках, огромных, как две вселенные.

Спотыкаясь, словно мальчишка, король шел к ней, протягивая руки.

Послесловие

И еще долгие сто лет царствовали Каролинги в Западно-Франкском королевстве, которое с тех пор именуется Францией. Карл Простоватый, или Дурачок (Carolus Simplex sive Stultus), во главе армии лотарингских и бургундских феодалов опустошил страну до реки Сены и занял Реми (Реймс), где Фульк поспешил возложить корону и на него. Война то угасала, то разгоралась с новой яростью, мятежи и нашествия раздирали королевство. Наконец, в зимнюю стужу 898 года Эд умер от черной оспы, завещав своим баронам подчиниться Карлу, чтобы распря прекратилась.

Царствование Карла было печальным. Голод и болезни косили народ, Париж обезлюдел хуже, чем после норманнов. Ничтожный король не пользовался ни любовью, ни уважением. Это именно он заключил унизительный договор с Роллоном, новым главарем норманнских разбойников, уступив ему прекрасный край, который теперь зовут Нормандией. Непокорные феодалы держали короля в темнице, а жена его и дети бежали за рубеж.

В 922 году королем был снова избран Робертин — не кто иной, как младший брат Эда — Роберт. Хронисты сохранили о нем добрую память: «Никогда не причинял он несправедливости, не взывал к мести. Он любил простоту, был мягкий, помнящий добро, характер имел --">

Пожертвовать