Далекие ветры [Василий Михайлович Коньяков] (fb2) читать постранично, страница - 107

и чужая.

Свежий рассвет окатывает глаза, но они снова уходят в теплое, дремотно счастливое небытие.

Надо гнать.

Журавлев поднимается, узнает по седлу в табуне своего коня, идет его ловить.

Как только оказывается в седле, лошади начинают шевелиться. Так заканчивается пастушечья ночь.

А в дождь надевал старый отцов дождевик. Башлык шатром нависал вокруг картуза, и дождь сливался с него далеко от лица, чем доставлял наслаждение. Брезент не промокал, только грубел, и от него медленно подступал через телогрейку холод.

Иногда дождь заряжал на всю ночь. Тогда Журавлев оставлял у куста коня, садился ему под брюхо.

Дождь мыл спину коню, стучал по кожаной обивке седла. Конь переставал тянуться к траве, опускал голову под ветки, с листьев стекала вода на глаза, а он, в бережливой неподвижности, ее не замечал и, чувствуя сонную теплоту человека под собой, отдавался дождю на всю ночь.

Недавно к Петьке на луга приходили ребята: Шурка Юргин, Ленька Ларин. Их Димка сманил. Картошки с собой приносили, хлеба. Ночью костер на берегу озера развели, сушняком обложились и сидели, печеную картошку ели.

К утру все устали, вялые сделались.

Димка говорил, когда солнце встает, не надо костер жечь — птиц пугает. Нужно их без костра ждать.

И еще рассказывал, что на пасху солнце не играет, это у него протуберанцы. Димке сестра всякие книжки привозит, когда на каникулы из техникума приезжает.

На озеро смотрели: в нем играла рыба. Выйдет из глубины, клюнет из-под низу по самому стеклышку — и раскатываются по нему в разных местах круги. И глаза у ребят, как озеро в ракитах, играли.

Солнце прокараулили, оно, неохватно большое, плыло над кустами.

На другую ночь Димка один пришел: остальных не смог уговорить. На третью и Димки не было. А что ему с Журавлевым одному делать? Много у Журавлева восходов было, но так, как тогда со всеми, он ни разу не видел, и ему об этом некогда думать. Утрами он собирал и выгонял на дорогу коней.

Ребята, что приходили на ночь, удовлетворили свое любопытство, полюбовались восходом и, вспоминая о неуюте туманов, остались дома. А Журавлеву надо быть с конями всегда. На короткое мгновение ему показалось, что все восходы его, собственные, что он сам подарил их ребятам.

Прошло лето.

Сметали сено на лугах, и вокруг стогов поднялась мягкая, без цветов, отава.

На сеноуборке Димка работал на конных граблях, от рычага правая ладошка его затвердела и шелушилась сухими мозолями.

Уже поспела рожь, и сизые, еще не успевшие очернеть скворчата сбиваются в стаи и зыбкими клубами то скручиваются, то раскручиваются за огородами.

Все Димкины одноклассники сдали экзамены, перешли в пятый класс. Только один Журавлев — нет.

Анна Ефимовна ходила к нему домой, уговаривала:

— Подготовься, Журавлев, ты способный, и мы тебе поможем перед экзаменами.

Анна Ефимовна просила, а Журавлев губы сдерживал, чтобы ничего не говорить, и смотрел в окно.

— Документ за четвертый класс тебе нужен обязательно.

— Я и без документа за четвертый класс знаю, — в окно сказал Журавлев. — Не запла́чу.

Пока Анна Ефимовна говорила, он от окна так и не повернулся.

Димку мать послала записываться в пятый класс в Промышленную. Он будет там жить на квартире и учиться дальше. До Промышленной восемь километров. Из деревни с Димкой больше никто не пошел. Записали Димку на улице, возле школы.

Ребятишки бегают, кричат, знают друг друга, задаются.

Димка постоял около стола, поогорчался, что его так просто и так быстро записали — даже в свидетельство не заглянули, а там было много «отл.», — положили свидетельство в стопку. «На перекличку тридцатого августа», — и все. И родными показались Димке свои ребята, и важной жизнь, которой они будут жить без него.

Квартиры у Димки в Промышленной еще не было, и он пошел к себе в деревню.

Стояла обеденная жара. Улицы Промышленной пыльные, и паровозная гарь лежала даже на подсолнухах в огородах.

Курам некуда было деться от жары, и они закапывались в сухой, изнуряюще безветренной тени оград в пухлую пыль, и от пыли были белые, толстые, войлочные. Даже встряхиваться ленились. Дорога пекла. Только за Промышленной на горе, в мареве воздуха, почувствовалось слабое движение прохлады.

К вечеру жара начала спадать.

Димка подходил к деревне, когда солнце было уже низко. Он не спешил, и у деревни усталость у него прошла.

Он даже подумал, что можно свернуть к мелкому березняку и нарвать боярки, — наверное, поспела.

Но поодаль от дороги, у Чистой ляги, он увидел табун лошадей и ребят. Ему махали, кричали.

Димка остановился — закричали еще сильнее. Тогда он повернул к ним.

Ребята стояли вокруг Журавлева — человек десять.

У озера, с вытоптанным копытами берегом, кучей стоял молодняк. Табун был напуган и сбит, как подсолнечные зерна в кругу.

— Петька коней обучает, — сказал Димке Юргин. — Уже на одном как хошь садись. Его Ленька во двор отвел. За каждого --">

Пожертвовать