Там за облаками (СИ) [Елена Дмитриевна Квашнина] (fb2) читать постранично, страница - 68

одной лишь чистой, освобождённой от разных дурных примесей любовью. Ей стало необыкновенно хорошо.

   - Затем, что ты теперь будешь жить здесь, со мной. Это наш дом, Маня.

   - Наш? - она не поверила, оглянулась на золотистую комнату, на сад за окном.

   - Наш с тобой. Я мебель ещё не покупал. Хочу, чтобы ты сама всё устроила для нас, по своему вкусу, - он продолжал её обнимать, согревал ровным теплом. И так уютно было прижиматься щекой к его молодой, широкой и крепкой, ни капельки жира, груди. Так спокойно и надёжно было в кольце его сильных рук. Жить в столь замечательном месте, со Славкой, в красоте, счастии и спокойствии, писать стихи за письменным столом у окна, выходящего в старый, но ухоженный сад... Рай. Кто же от рая отказывается? Нет ничего в мире, кроме Славки, Маши, золотистой комнаты, шкафов с любимыми книгами, раскидистых яблонь в саду.

   - Ну, войди в комнату, - предложил Славка. - Подойди к окну, там внизу земляника зреет.

   Смутное беспокойство закралось в душу. Голова начала кружиться. Слабым, едва брезжащим воспоминанием всплыли, медленно вырастая и делаясь ярче, отчётливей, образы мужа и сына. Маша отстранилась от Славки, неуверенно пробормотала:

   - Слав, я не могу... Как же муж... и сын? Я не могу их оставить, не могу предать...

   Славка уговаривал, прельщал чудесами сада. Слов его она почти не слышала. Сознание окончательно пробудилось, душа скорчилась.

   - Нет, не могу... Прости... Я никогда не смогу их предать...

   Вид удивительного жилья, Славка, такой молодой, полный сил, любящий и ласковый, необыкновенный сад за окном задрожали, как марево горячего воздуха в жаркий день над асфальтом, начали бледнеть, таять.

   - Нет, - крикнула Маша, стараясь удержать Славку, поймав его за руку. - Не уходи. Ещё только минутку побудь.

   Бесполезно. Исчезло всё, растворилось. Маша лежала на неудобной кровати санаторского номера, в полусне, окончательно просыпаясь, и усилием воли напрасно возвращала только что покинувший её сон.

   Сперва её накрыло разочарование от потери красивого, тёплого, доброго видения. Славка не приходил к ней во сне много лет. С чего вдруг теперь? Да так хорошо, так необыкновенно. К обеду она бросила анализировать и прожила следующие несколько дней под впечатлением, не уходящим, не тускнеющим, чарующим невозможными в реальной жизни ощущениями.

   Она отчего-то молчала, не делилась рассказом о странном сне ни с кем. Боялась растерять полноту впечатлений? И только сейчас, трясясь в полупустом автобусе, сообразила, догадалась посчитать дни. Боже, ведь это он прощаться к ней приходил. До истечения сорока дней. А она не знала, что Славка умер. Не поняла, не почувствовала. Сердце не дрогнуло. Прощаться приходил - значит, помнил её, хранил в сердце? Не с каждым, даже хорошо знакомым, умершие тем или иным образом прощаются. Ох, Славка, Славка... И во сне прямо не сказал, любит ли. Гадай теперь, до скончания века мучайся чувством вины.

   Проехали универмаг "Молодёжный". Маша вытянула шею, разглядывая изменившийся облик магазина. В нём она купила платье к свадьбе Закревского. Платье висело в шкафу до недавнего времени. Полгода назад неприлично напившаяся Маргошка взахлёб вспоминала его, Машу в нём.

   - Оно так тебе шло. Ты в нём была такая, такая... - икала Марго.

   - Оно и сейчас никуда не делось. Висит себе спокойненько. Я его не ношу, не могу.

   - Подари мне! - загорелась Маргошка.

   - Бери, - спокойно разрешила Маша.

   - Не жалко? - потрясённо спросила сестра.

   - Нет, слишком воспоминания тяжёлые. А выбросить рука не поднимается.

   Маша принесла на кухню платье. Маргошка взвизгнула, содрала его с вешалки, смяла, прижала к сердцу, уткнулась в искрящуюся мягкую ткань носом, вдыхая чудом уцелевший слабый запах духов голубой "Легенды".

   - Я не ты! - произнесла с чувством. - Я его обязательно буду носить.

   - Кушак не забудь, - усмехнулась Маша, прекрасно понимая, что на раздобревшей, дородной Маргошке оно будет смотреться нелепо. Коровье седло. Втиснуться в платье фасон позволит, но... Ели бы знать, что Славки нет, не отдала бы его сестре ни за что на свете.

   Автобус наконец довёз её до Троекуровского кладбища. Маша перебралась через мокрую дорогу и слякотные сугробы по обочинам, ступила на сухой асфальт. Ого! Целый комбинат, не кладбище. Где тут цветочный магазин, о котором упомянул Шурик? Как такового, цветочного магазина не наблюдалось. Имелся большой, застеклённый с двух сторон, с раздвижными, на фотоэлементах, дверьми, вход на территорию погоста. Внутри него, слева, расположился цветочный киоск. Магазин, хм. Простота Вернигоры умиляла.

   Ступеньки, по которым следовало подняться на пригорок и затем пройти 80-100 метров, искать не

--">

Пожертвовать