загрузка...
Перескочить к меню

Великая война на Кавказском фронте. 1914-1917 гг. (fb2)

файл не оценён - Великая война на Кавказском фронте. 1914-1917 гг. (а.с. Военные мемуары) 4431K, 573с. (скачать fb2) - Евгений Васильевич Масловский

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Генерал-майор Е.В. Масловский ВЕЛИКАЯ ВОЙНА НА КАВКАЗСКОМ ФРОНТЕ. 1914-1917 гг.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Давно закончилась Великая война 1914–1918 гг., в которой приняли участие крупнейшие государства мира и большинство государств Европы, — война, поставившая под ружье десятки миллионов человек, — в течение которой на фронтах, где решались судьбы народов и государств, произошли величайшие битвы не только по количеству участников, считавшихся миллионами с каждой стороны, но и по применявшимся способам массового уничтожения человека. Там, на этих фронтах, к услугам человека были тысячи орудий, десятки тысяч пулеметов, тысячи всевидящих аэропланов, сотни всеразрушающих танков и уничтожающие на своем пути все живое удушливые газы. Соответственно этим масштабам был и чудовищный расход людского материала. Действия не только одиночных бойцов, но и малых частей тонули в общей массе; дивизии и корпуса играли роль рот и батальонов, а что было мельче, — ускользало из-под наблюдения, как слишком малое.

На бесконечных фронтах главного сосредоточения было царство масс и машин, стоящих сплошною стеною от моря до моря.

Под гипнозом чудовищной техники искусство управления часто извращалось, принципы стратегии не всегда применялись, инициатива мало проявлялась, — человек был подавлен машиной. Фронты массового сосредоточения производили впечатление колоссальных фабрик, где все совершалось по трафарету. Искусство упало до ремесла.

Благодаря грандиозным масштабам во всем, естественно, все внимание исследователей обращено на изучение главных фронтов. Между тем способы ведения войны на Кавказе, действия войск и достигнутые результаты, совершенно не соответствовавшие малым количественно силам Кавказской армии, заслуживали внимания для изучения.

Если на западе происходил экзамен массовой работе (количеству), нервам, методике, — на Кавказе было обширное поле для проявления инициативы, активной деятельности и всегда и во всех случаях маневру.

На Западе — борьба масс и машин, т.е. сил физических, а на Кавказе — проявление самодеятельности отдельного бойца — сил духовных.

Вот почему, несмотря на чудовищное развитие техники в настоящее время, чтобы не поддаться гипнозу колоссальности ее и односторонности изучения, необходимо попутно знакомиться и с боевой деятельностью на Кавказе, имеющей много своеобразного.

Только одновременным изучением работы на Западе и на Кавказе можно избегнуть увлечения количеством и машинами в ущерб стороне духовной.

Прошли многие годы со времени окончания Великой войны, но никто еще почти ничего не писал о деятельности Русской армии на Кавказском театре военных действий, не считая небольших статей, появлявшихся в периодической печати.

Но будущий историк, если даже он сможет воспользоваться всем богатым архивом Кавказской армии, остававшимся к концу войны, — вернее, в начале революции — частью в Ставрополе, а главным образом в Тифлисе, — не будет в состоянии указать ни тех причин, которые вызвали начало той или другой операции, ни тех целей, которые ставились каждой из них, ни отметить, в какой мере эти цели были достигнуты. Таким образом, он не будет в состоянии коснуться области творчества, души всех операций, т.е. той области, которая представляет наибольший интерес для изучения. — Между тем это творчество Кавказского командования, всегда покоившееся на основных принципах военного дела, вело неизменно армию к победе.

Эта сторона потому еще может представлять интерес для изучения, что Кавказская армия с ее исторически сложившимися особенностями по традиции всегда действовала активно. Кавказское командование в течение всей войны захватывало в свои руки инициативу действий, и попытки турецкого командования вырвать инициативу из наших рук постоянно кончались для него неудачей.

Только командующий Кавказской армией генерал Юденич, впоследствии Главнокомандующий, и два-три его ближайших помощника могут осветить эту сторону операций.

Будучи одним из таких помощников генерала Юденича, с самого начала войны делавшим ему непосредственно все оперативные доклады, всегда непосредственно от него получавшим все оперативные указания и под руководством его лично разрабатывавшим все операции на фронте Кавказской армии, до Трапезундской включительно, я решил написать стратегический очерк действий на Кавказском фронте в 1914–1917 гг., который поможет будущему историку в его работе по истории Русско-турецкой войны. К этому меня подвигает и то обстоятельство, что многие участники войны на Кавказе высказывались не раз об обязанности моей это сделать.

Таким образом, цель моей скромной работы — дать сущность происходивших на Кавказе военных событий в период Великой войны до революции, указать на те причины, которые вызвали начало той или другой операции, изложить точно те цели, какие ставились армии при каждой операции, и отметить, в какой мере эти цели были достигнуты при окончании операции, связав все это в общий очерк действий на Кавказском фронте.

Годы проходят, и, несмотря на то что все происходившее на Кавказском фронте живо было пережито, некоторые детали начинают изглаживаться из памяти. Но это обстоятельство, так же, как естественный в настоящих условиях недостаток письменных документов, восполняется тем, что многие участники войны на Кавказе с готовностью пошли мне навстречу и предоставили для использования как сохранившиеся у них материалы, так и свои воспоминания в областях их деятельности, что до чрезвычайности облегчило мне работу.

Наибольшую помощь в этом отношении мне оказал главный руководитель всею деятельностью армии на Кавказе, командующий Кавказской армией, а затем Главнокомандующий войсками Кавказского фронта, генерал Юденич; естественно, что его помощь была безгранична. Все те, кто предоставили мне сохранившиеся у них материалы и документы или свои воспоминания, приведены в особом списке, ниже приложенном.

Я стремился также использовать по возможности появляющиеся в печати данные, касающиеся событий, происходивших на фронте Кавказской армии.

Естественно, долгие месяцы потрачены мною на сбор нужного мне материала и на изучение его; эта предварительная работа потребовала от меня значительного упорства и отняла много времени; она затянула выполнение задуманной мной работы на несколько лет, но это же позволяет мне надеяться, что мои труды не остались бесполезными, а дали мне возможность дать более полную и точную картину происходивших на Кавказе событий.

Возможно, что в некоторых мелких деталях, особенно при перечислении небольших частей, встретятся незначительные неточности, но будущий историк, пользуясь всеми архивными документами, быстро разберется в них, а для моей работы, по характеру ее, они не могут иметь никакого значения

Я глубоко признателен всем, кто в той или иной форме оказал мне содействие в моей трудной работе, и прошу их принять мою глубочайшую благодарность; эта помощь бывших участников войны тем более ценна, что все они по условиям эмигрантского существования перегружены тяжелой для них действительностью и, несмотря на это, с большой готовностью отозвались на призыв к ним о содействии.

Е.В. МАСЛОВСКИЙ
Париж, 20 июля 1933 г.

БИБЛИОГРАФИЯ

Кроме личных воспоминаний и сохранившихся документов и записей, автором использованы как данные из вышедших работ, имеющих касательство к действиям на Кавказском фронте, так и записи, документы и воспоминания ряда участников войны на Кавказском фронте, собиравшиеся в течение нескольких лет. И те, и другие приведены ниже.

Абациев, Д.К., генерал от кавалерии, начальник 2-й Кавказской каз. дивизии, а затем командир 6-го Кавказского корпуса. — Личные воспоминания.

Аляпчиков, К.Н., генерал-лейтенант, ком. бригады 127-й пех. дивизии. Данные о действии дивизии летом 1916 г.

Андриевский, Д.И., ген., бывш. начальник штаба Азербайджанского отряда, командир 14-го Туркестанского стр. полка и нач. штаба 1-й Кубанской пласт, бригады. Данные о действиях указанных частей.

Ахаткин, К.З., полковник. Сарыкамыш. Военный Сборник. 1925 г., № 6. Белград, Сербия.

Ахаткин, К.З., полковник. Штурм Эрзерума. Часовой. 1929 г., № 3–4.

Бажанов, АЛ., полк. 153-го пех. Бакинского полка. — Воспоминания.

Баратов, Н.Н., генерал от кавалерии. Начальник 1-й Кавк. каз. дивизии, а затем командир экспедиционного корпуса в Персии. Данные о действии этих частей.

Баратов, Н.Н., ген. от кав. «Персидский экспедиционный корпус». «Русский Инвалид». 1930 г., № 11, Париж.

Берхман, Е.Н., вдова генерала Берхмана. — Материалы, относящиеся к Сарыкамышской операции.

Бурков, А.Л., ген. шт. полковник. — Данные о действии 2-го Туркестанского корпуса и 3-й Кубанской пласт, бригады.

Вадин, А.Н., генерал. Начальник артиллерии Эрзерумской усиленной позиции. — Материал об использовании артиллерии Карсской крепости, артиллерийской подготовки к штурму Эрзерума и вооружении Эрзерумской укрепленной позиции.

Василев, С.М., ст. лейтенант. Данные об участии флота в Трапезундской операции.

Ведринский, А., кап. — Приказы по штабу 2-го Туркестанского корпуса.

Веселовзоров, Б.П., генерал-майор, дежурный генерал штаба Кавказской отд. армии. — Данные о формировании новых частей на Кавказском фронте.

Гулыга, П.Е., генерал-лейтенант. Начальник 2-й, а затем 1-й Кубанской пласт, бригады. — Приказы, приказания, донесения, реляции и записки о действиях 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Кубанских пластунских бригад на Кавказском фронте.

Гюзе, майор, начальник штаба 3-й турецкой армии. «Die Кämpfe des Weltkrieges an der Kaukasusfront vom Kriegsausbruch bis, zum Frieden von Brest» von Oberslt. a D. Dr. jur. Gusc, im Weltkriege Chef des Generalstabes der türkischen 3 Armee, в журнале: Schweizerische Monatschrift für Offiziere aller Waffen. 1929 и 1930 гг.

Данилов, Ю.Н., генерал от инфантерии. Бывший ген.-кварт. Штаба Верх. Главнокомандующего. «Россия в мировой войне». 1914–1915 гг. Берлин. 1924 г.

Данилов, Ю.Н., генерал, бывш. ген.-кварт. Штаба Верховного Главнокомандующего. «Великий Князь Николай Николаевич». Париж. 1930 г.

Драценко, Д. П., генерал. Бывш. начальник разведывательного отд. штаба Кавказской отд. армии по апрель 1916 г. и начальник штаба 39-й пех. дивизии с апреля 1916 г. — Данные о работе разведывательного отделения, ходе Сарыкамышской, Евфратской и Эрзерумской операций и об участии 39-й пех. дивизии в Эрзинджанской операции.

Дубенский, генерал, «Его Императорское Величество Государь Император Николай Александрович в действующей армии». Петроград. 1915 г.

Запольский, М.Ф., генерал. — Данные о действии 15-го Кавказского стр. полка.

Зайончковский, А. Мировая война. (Сов. изд.).

Игнатенко, Н., офицер штаба 1-й Кубанской пласт, бригады. Данные о действиях этой бригады с начала войны до Сарыкамышской операции.

Карганов, Г.Г., генерал. Бывш. начальник штаба Кавказской кавалерийской дивизии. — Данные о рейде конницы и участии ее в Евфратской операции.

Квшитадзе, Г.И., генерал. Бывш. начальник штаба 4-й Кавказской стр. дивизии. — Данные о действии этой дивизии в течение войны.

Кириллов В.Е., генерал. Бывш. офицер 17-го Туркестанского стр. полка. — Данные о действиях этого полка в течение всей войны.

Коростповцев, В.В., ст. лейтенант. — Данные о переброске 1-й и 2-й Кубанских пластунских бригад и 5-го Кавказского корпуса.

Крылов, Б., капитан. Офицер 13-го Туркестанского стр. полка. — Данные о действиях этого полка.

Калаушин, Н.И., есаул, ст. адъютант штаба 1-й Кубанской пластунской бригады. — Данные об этой бригаде с 18 июля 1914 г. по 12 февраля 1915 г.

Ларше, М., майор. Larcher, M., Commandant. — «La guerre turque dans la guerre mondiale». Paris.

Левицкий В.Н., полковник, офицер 155-го пех. Кубанского полка. — Неизданные записки о действиях этого полка в течение всей войны.

Минцлов, СР. «Трапезундская эпопея». Берлин.

Наибов, В.А., полковник, офицер 14-го Туркестанского стр. полка, а впоследствии командир 2-го Карсского креп. пех. полка. — Данные о действиях 14-го Туркест. стр. полка с начала войны до лета 1916 г. и 2-го Карсского креп. пех. полка со дня сформирования до конца войны.

Никишин, В.П., бывший российский консул в Урмии. — Неизданная историческая работа: «Военные действия в Азербайджане, 1914–1918 гг. (Моссульское направление)».

Полтавцев, В.Н., генерал. Бывш. начальник штаба 2-й Кавказской стр. дивизии и командир 7-го Кавказского стр. полка. — Обширный материал о действиях 2-й Кавказской стр. дивизии в течение всей войны.

Потто, Ф.А., генерал, бывш. командир 261-го пех. Ахульгинского полка. — Данные о действиях этого полка в течение войны.

Римский-Корсаков, М.М., контр-адмирал. Бывший начальник Батумского отряда судов. — Реляции об участии Батумского отряда судов в операциях Приморского отряда; данные о формировании, организации и задачах этого отряда.

Савельев, К.Н., полковник, бывш. начальник штаба 3-й Кавк. стр. дивизии. — Данные об этой дивизии.

Савицкий, П.В., генерал, бывш. начальник штаба 2-го Туркестанского корпуса и начальник 66-й пех. дивизии. — Материал и выписки из дневника о действии указанных частей в течение войны.

Сверчков, Д.И., полковник, бывш. командир Михайловского саперного батальона и нач. 3-й Заамурской железнодор. бригады. — Данные о действиях Приморского отряда, о работе Михайловского саперного батальона и постройке Макинской жел. дороги.

Симанский, П.Н., генерал. — Данные о формированиях 6-й и 7-й Кавказских стр. дивизий.

Состав и группировка дивизий и переформированных из дивизий полков турецкой армии. — Издание разведывательного отделения Штаба Одесского военного округа. Одесса. 1916 г.

Термен, Р.И., генерал, бывш. начальник штаба 1-й Кубанской пластунской бригады. — Данные об участии пластунов в первый период войны.

Томилов, П.А., генерал, бывш. генерал-квартирмейстер, а впоследствии начальник штаба Кавказской отд. армии и Кавказского фронта. — Материалы о составе и группировках Кавказской армии в различные периоды войны; воспоминания об операциях Кавказской армии.

Хоменко, В. — адмирал, бывш. начальник транспортной флотилии Черноморского флота. — Данные о переброске 1-й и 2-й Кубанских пласт, бригад и 5-го Кавказского корпуса средствами Черноморского флота.

Шатилов, П.Н., генерал, бывш. начальник разведывательного отделения штаба Кавказской отд. армии с апреля 1916 г. и начальник штаба 2-й Кавказской каз. дивизии в 1915 г. — Данные и записки о работе разведывательного отделения в 1916 г. и о действиях отряда ген. Абациева при овладении г. Битлисом в феврале 1916 г.

Штейфон, Б А., генерал, бывш. помощник начальника разведывательного отделения штаба Кавказской отд. армии. Ст. адъютант штаба 2-го Туркестанского корпуса. — Данные об участии 2-го Туркестанского корпуса в Сарыкамышской операции и после нее, а также об Эрзерумской операции.

Его же. «Штурм Эрзерума». «Военный Сборник». Кн. 10. 1919 г., Белград.

Эрн, Н.Ф., генерал, бывш. начальник штаба 1-й Кавк. каз. дивизии и и. д. начальника штаба экспедиционного корпуса в Персии. — Данные о действиях ударной колонны ген. Баратова в Евфратской операции и о действиях экспедиционного корпуса в Персии.

Приказы, приказания, донесения и боевые группировки.


Кавказской действующей армии и ее вождю посвящает свой труд автор

Часть I. НАЧАЛО ВОЙНЫ ДО САРЫКАМЫШСКОЙ ОПЕРАЦИИ ВКЛЮЧИТЕЛЬНО

Львы, предводимые львом, — идеал, к которому должна стремиться каждая армия.

Тюренн

ГЛАВА 1

Политическая обстановка, предшествовавшая началу войны с Турцией; обстрел турецким флотом Черноморского побережья, Манифест 20-го октября 1914 г.; приказ Главнокомандующего Кавказской отдельной армией о переходе границы с Турцией.

Лето 1914-го года было тревожно. Политическая атмосфера была насыщена электричеством. Чувствовалось, что Европа накануне войны[1]. Нужен был только достаточно серьезный предлог, чтобы разразилась политическая буря, приведшая государства Европы к вооруженному столкновению. И такой предлог вскоре явился. 15-го июня 1914 г.[2] раздался провокационный выстрел в Сараеве, которым был убит наследный эрцгерцог Австрийский Фердинанд. Непримиримая позиция, занятая Австрией, под давлением Германии, все более и более обостряла положение и приводила к тому, что день за днем возможность разрешения инцидента мирным путем становилась маловероятнее. Наконец, 15-го июля Австрия объявила войну Сербии. Война общая стала почти неотвратимой. Россия не могла оставить без поддержки родственную ей славянскую державу и объявила частичную мобилизацию в приграничной с Австрией полосе, но вместе с тем предприняла ряд энергичных шагов с абсолютно миролюбивыми предложениями, дабы мирно разрешить вопрос дипломатическим путем. Русский Император предлагал передать разрешение вопроса конференции Великих Держав. Но Германия этого не хотела: 19-го июля она объявила войну России. Сторону России против Германии и Австрии приняла Франция, а вскоре затем и Англия. Началась Великая война.

На Кавказе пока было спокойно. Турция еще не выступала, но много признаков указывало на то, что выступление ее на стороне центральных держав — только вопрос времени.

Большая часть членов турецкого правительства и правящей партии младотурок были настроены германофильски. Генерал Лиман фон Сандерс, стоявший во главе военной миссии из 42 немецких офицеров, с одной стороны, а немецкий посол фон Вангенхейм — с другой, вели искусную пропаганду в интересах своей страны, влияя на направление политики турецкого правительства.

22-го июля Германия убедила турецкое правительство подписать германо-турецкий оборонительно-наступательный договор против России[3]. Тотчас же вслед за заключением этого договора немцы пытались заставить Турцию объявить войну России, но турецкие министры знали отлично о своей неготовности к войне, почему долго колебались[4]. Турецкое правительство удовольствовалось объявлением нейтралитета, но одновременно приняло ряд военных мер, которые указывали на возможную близость войны: 20-го июля 1914 г. была объявлена мобилизация армии и флота во всей стране, кроме Аравии, которая 21-го июля начала уже приводиться в исполнение. Крепость Эрзерум приказано было привести в оборонительное состояние. Трем дивизиям из состава 9-го и 11-го арм. корпусов было приказано занять позиции вдоль кавказской границы. 22-го июля проливы были минированы.

Во главе 1-й армии в районе Константинополя был поставлен генерал Лиман фон Сандерс; начальником Генерального штаба назначен полковник Бронсар фон Шелендорф, а 29-го июля адмирал Сушон заместил английского адмирала Лимпуса в командовании турецким флотом и в деле реорганизации его. Таким образом и армия и флот оказались в руках немцев.

С этого времени начинается энергичная подготовка турецкой армии к войне. Немцы принимают ряд мер к ускорению мобилизации, группируют корпуса в армии, повсюду назначают немецких и частью австрийских офицеров в качестве технических советников[5], из Германии присылают предметы вооружения и различного рода снабжения[6].

В конце августа державы Согласия пытаются привлечь Турцию на свою сторону, и с этой целью представители ее делают 10-го августа 1914 г. турецкому правительству предложение с обещанием пересмотра капитуляций и материальной поддержки, требуя взамен только нейтралитета. Эти предложения не удовлетворили турок. Такому настроению способствуют и успехи немцев в этот период как на русском, так и на французском фронтах. Турецкое правительство некоторое время колебалось. А вскоре Германия делает со своей стороны более широкое предложение, которое вполне соответствует панисламистским и пантуранским стремлениям правящей партии в Турции.

Теперь вопрос об активном выступлении Турции на стороне центральных держав становится почти вероятным.

С целью морально подготовить мусульманский мир к выступлению против держав Согласия, младотурки в сентябре 1914 г. выпустили прокламацию от имени высшего мусульманского духовенства с призывом к священной войне.

В чрезвычайно торжественной обстановке они в Константинополе объявляют эту прокламацию населению столицы и, отпечатав на всех языках, на которых говорят мусульмане, распространили ее в огромном количестве экземпляров[7].

16-го октября 1914 г., в три часа на рассвете, два турецких миноносца с русскими флагами и отличительными огнями вошли в гавань Одессы и неожиданным нападением потопили нашу канонерскую лодку «Донец». В 7 часов утра того же дня перед Севастополем появился крейсер «Гебен» и открыл огонь по городу, на который отвечали наши береговые батареи. Через 20 минут «Гебен» ушел. Одновременно крейсер «Бреслау» обстрелял Феодосию, а крейсер «Гамидие» — Новороссийск.

Это был явный вызов к войне со стороны Турции, вызов, ничем не вызванный со стороны России. Напротив, тотчас же с началом войны с Германией началась отправка войск из состава Кавказской армии на западный фронт, куда и было переброшено два корпуса из числа трех, составлявших в мирное время Кавказскую армию. Таким образом ничем не оправдываемое нападение турецкого флота на наше побережье при этих условиях указывало на твердое желание Турции начать военные действия против России, пользуясь тем, что все внимание и все усилия России должны были быть направлены на запад против сильнейшего врага[8].

Русское правительство ответило на этот дерзкий вызов отозванием из Турции чинов дипломатического корпуса и Высочайшим манифестом с объявлением войны Турции.

Государь Император обнародовал 20-го октября 1914 г. следующий манифест:

БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ,

МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРЫЙ,

Император и Самодержец Всероссийский,

Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая,

и прочая,

и прочая.

Объявляем всем верным Нашим подданным:

В безуспешной доселе борьбе с Россией, стремясь всеми способами умножить свои силы, Германия и Австро-Венгрия прибегли к помощи Оттоманского Правительства и вовлекли в войну с нами ослепленную ими Турцию.

Предводимый германцами турецкий флот осмелился напасть на наше Черноморское побережье.

Немедленно после сего повелели Мы Российскому Послу в Царьграде, со всеми чинами посольскими и консульскими, оставить пределы Турции.

С полным спокойствием и упованием на помощь Божию примет Россия это новое против нее выступление старого утеснителя христианской веры и всех славянских народов.

Не впервые доблестному русскому оружию одолевать турецкие полчища — покарает оно и на сей раз дерзкого врага Нашей Родины. Вместе со всем народом Русским Мы непреклонно верим, что нынешнее безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для нее ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Черного моря.

Дан в Царском Селе, в двадцатый день Октября, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Царствования Нашего в двадцатое.

На подлинном собственною

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою

подписано:

«НИКОЛАЙ».


Но еще ранее получения манифеста на Кавказе, в ответ на телеграфное донесение Государю Императору Наместника Кавказского о разбойном нападении турецкого флота на Черноморское побережье, была получена телеграмма Государя с указанием об объявлении войны Турции и с приказанием к открытию военных действий.

В соответствии с этой телеграммой, Главнокомандующий Кавказской армией генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков отдал следующий короткий приказ по армии:

«Турки вероломно напали на наши прибрежные города и суда Черноморского флота. Высочайше поведено считать, что Россия в войне с Турцией. Войскам вверенной мне армии перейти границу и атаковать турок»[9].

Приказ этот был отдан 19-го октября, тотчас же телеграфно передан и в войска, и в ночь на 20-е октября наши войска, перейдя границу в районе Ольты, у Караургана и Меджингерта на Саганлугском хребте и через перевалы хребта Агридаг, вторглись в пределы Турции.

Началась война с Турцией на Кавказском фронте.


ГЛАВА 2

Описание театра военных действий.

Обширная территория Турецкой Империи, прилегающая к нашей государственной границе на Кавказе, от Черного моря на западе до турецко-персидской границы на востоке, с примыкающими к ней: на северо-западе, в русских пределах, Чорохским краем (Артвинский округ) и Карсской областью, а на крайнем востоке — западною частью Персидских Азербайджана и Курдистана; — являлась той местностью, на которой происходили все военные действия между русской и турецкой армиями в течение войны с 1914-го года до революции в 1917 г.

Вся эта громадная по пространству местность от Черного моря до Керманшаха, протяжением до тысячи и в глубину около четырехсот километров, являла собой страну повсюду гористую, сильно пересеченную и совершенно дикую.

Высокие, труднодоступные горные хребты Тавров, идущие в общем направлении с запада на северо-восток и восток, делят все это пространство на ряд трудно сообщающихся между собой котловин, почти сплошь заполненных более доступными и менее высокими отрогами главных хребтов.

Средняя высота хребтов около 8–9 тысяч футов над уровнем моря, отдельные вершины достигают 11 тысяч футов и более; гора Арарат, на которой сходились границы России, Турции и Персии, с вечно снежною вершиною, имеет высоту 16 916 футов. Наиболее низкие места долин — не менее 4 тысяч футов над уровнем моря. Почти все горы безлесны; только северные и северо-западные склоны Понтийского Тавра, обращенные к Черному морю, покрыты густой полутропической непроницаемой растительностью.

Общий характер местности театра — сильно гористый, суровый, необычайно дикий, с глубокими, мрачными ущельями, крутыми спусками и подъемами.

Путей сообщения, в европейском значении этого слова, на всем пространстве почти совершенно нет; между хребтами, по более или менее обширным и удобным котловинам, пролегают существующие в течение тысячелетий исторические пути, ведущие к таким же историческим центрам жизни.

Эти пути никто не разрабатывал и не поддерживал, но издревле протоптанные, они проходят по наиболее доступным участкам местности; только при переходе через значительные реки на важнейших направлениях существуют весьма прочной кладки каменные мосты, сохранившиеся со времен глубокой старины и свидетельствующие о былой высокой восточной культуре… Пути, протоптанные в течение веков вьючными животными караванов, иногда, где местность допускала, достигали значительной ширины; там же, где рельеф местности не позволял, ширина пути доходила лишь до ширины вьючной тропы. Все пути существовали исключительно для вьючного движения, почему передвижения по ним повозок колесного обоза были чрезвычайно трудны и требовали обязательно широкой разработки.

От главнейших путей отходили в направлении менее значительных пунктов второстепенные пути, еще менее удобные и допускающие движение по ним лишь вьюков. Только дорога Гасан-кала — Эрзерум — Байбурт — Трапезунд с веткой Гюмишхана — Эрзинджан были шоссированы.

Главнейшим населенным пунктом описываемого района являлся город и крепость Эрзерум; очень древний город, расположенный на пересечении старых исторических путей от Черного моря на восток в Персию и с юга-запада из глубин Анатолии на северо-восток в пределы Кавказа. Эрзерум лежит в широкой (до 12–15 км) долине, общего направления с востока на запад, между двух параллельных высоких, диких и труднодоступных хребтов. Эти хребты, тотчас к востоку от Эрзерума, соединены, как перемычкой, нешироким гребнем, вогнутым в сторону Эрзерума, круто обрывающимся в его сторону и полого — в сторону русской границы. Этот гребень представлял естественную, чрезвычайно сильную природными свойствами оборонительную позицию, надежно прикрывал со стороны русской границы кр. Эрзерум и был издавна известен под именем знаменитой позиции «Деве-Бойну».

После войны 1877–1878 гг., при помощи английских инженеров, турки значительно усилили оборонительные свойства Деве-Бойненской позиции, возведя на ней две линии фортов, чрезвычайно искусно расположенных. Подробное описание укреплений Деве-Бойну и крепости Эрзерум будет дано ниже, при описании Эрзерумской операции. Отмечу только, что военными авторитетами крепость Эрзерум с укреплениями Деве-Бойну считалась неприступной для атаки открытою силой. В Эрзеруме насчитывалось 80 тысяч жителей.

Эрзерум являлся политическим, стратегическим, экономическим и историческим пунктом всего Кавказско-Турецкого передового театра и потому сам по себе был важным объектом действий.

Гор. Трапезунд, на берегу Черного моря, также чрезвычайно древний город, 51 тысяча жителей; расположен в начале исторического пути через дикий Понтийский Тавр на Эрзерум и далее в Персию на Тавриз и Тегеран. Участок пути от Трапезунда через Тавр до Эрзерума был шоссирован. При отсутствии железных дорог, связующих Анатолию с Константинополем, для 3-й турецкой армии гор. Трапезунд имел военное значение как пункт, через который проходила кратчайшая связь Эрзерума с Константинополем, причем от последнего до Трапезунда — морем. Несмотря на деятельность нашего Черноморского флота, сильно затруднявшего свободу плавания турецких судов, Трапезунд являлся для 3-й турецкой армии промежуточной базой для переброски предметов снабжения и даже войск. Несмотря на большое количество потопленных нашим флотом турецких судов каботажного плавания, турки успевали отчасти в этом отношении использовать морской путь. С началом войны турецкое командование начало создавать у Трапезунда батареи для береговой обороны его, но до самого взятия нами Трапезунда работы не были закончены.

Гор. Битлис — 40 тысяч жителей, главный город Битлисского вилайета, расположен в северной части прохода, на лучшем пути из Мушской долины через Сгерт на Диарбекир и Моссул, через дикий, почти бездорожный Армянский Тавр.

Гор. Муш — 40 тысяч жителей, расположен в богатой Мушской долине, считавшейся житницей всей Анатолии.

Гор. Ван — 30 тысяч жителей, на восточном берегу Ванского озера; древняя армянская столица, центр сосредоточения армян.

Гор. Эрзинджан — 50 тысяч жителей, расположен в широкой плодородной долине реки Кара-су, пункт мобилизации и штаб 10-го турецкого корпуса.

По более удобным долинам пролегали пути от нашей границы к важнейшим центрам жизни описываемого театра, и степень важности того или другого центра обуславливала различную степень значения того или другого направления.

Операционных направлений было несколько:

1) На нашем крайнем правом фланге находилось Трапезундское направление; это узкая прибрежная гористая полоса между Черным морем и высоким Понтийским Тавром. Короткие лесистые отроги Тавра во множестве пересекают это направление, упираясь в море. Эти отроги дают в обе стороны ряд сильных, но коротких позиций, с южной стороны обеспеченных высоким, покрытым непроницаемой лесистой чащей хребтом. Слабость их в том, что они открыты с моря и легко берутся при небольшом содействии судов флота, могущего производить небольшие десанты в тылу позиций противника. Это операционное направление обособлено от остального театра малодоступным Тавром, ведет к второстепенного значения центру — гор. Трапезунду и имело для нас только значение прикрытия нашего правого фланга при углублении нашей армии в территорию Турции. С нашей стороны направление замыкалось Михайловской крепостью 3-го класса в Батуме.

2) От центра нашего и в Закавказье — г. Тифлиса через Каре шли важнейшие пути к Эрзеруму. Они сосредоточивались в двух группах:

а) Кратчайшие и удобнейшие пути направлялись от Карса через Сарыкамыш и широкую Пассинскую долину. На путях в Пассинской долине Эрзерумское направление прикрывалось против нас рядом сильных позиций, образующихся отрогами боковых хребтов, пересекающими долину. Из таких позиций наиболее сильными были следующие: Зивинская, в нескольких верстах от нашей границы, с почти отвесными скалами фронтальной обороны, но легко обходимая с флангов; ее неудачно атаковал в лоб ген. Геймая в 1877 г., а мы в последнюю войну брали два раза: в первый раз, тотчас же по объявлении войны, быстрой лобовой атакой частей 39-й дивизии (155-м пех. Кубанским полком) и во второй раз в конце Сарыкамышской операции частями 2-го Туркестанского корпуса и 39-й дивизии с обходом ее левого фланга. В 5–6 километрах далее находилась Хорумдагская позиция; на меридиане сел. Кеприкей расположены сильные Кеприкейские позиции, далее — позиции Гасан-калы и, наконец, перед самым Эрзерумом Пассинская долина запиралась знаменитой позицией Деве-Войну. Это направление было важнейшим на всем театре как по цели, так и по удобству кратчайших путей.

б) Также к Эрзеруму от нашего пограничного местечка Ольты отходила другая группа путей, значительно менее удобных для движения войск. Пути проходили по узким диким ущельям сильно пересеченной, гористой местности, были более кружны для армии, оперирующей на Карс-Эрзерумском направлении, но вели в обход Пассинской долины и позиции Деве-Бойну Они были важны, как обходные пути при широких операциях для обеих сторон.

в) В промежутке между путями Ольтинскими и Пассинской долины имелся особняком своеобразный путь, проходивший по гребню хребта, окаймлявшего Пассинскую долину с севера. Он отходил от Пассинских путей около Гасан-калы и выходил через с. Бардус на нашей границе в обход Саганлугских позиций к Сарыкамышу. Этот путь был издавна известен под именем «топ-иол», т.е. пушечной дороги, и обладал тем свойством, что был проходим для войск и артиллерии даже в зимнее время; в пределах Кавказа он продолжался до с. Мерденек, откуда пути расходились на Каре и Ардаган. Он был известен еще во времена Паскевича-Эриванского в 1828–1829 гг., когда им пользовались для маневрирования армии и наши войска, и турки.

г) К востоку от Пассинской долины почти на протяжении 200 верст наша государственная граница шла по высокому труднодоступному хребту Агри-даг. Лишь по немногим (высоким) перевалам[10] этого хребта проходили более или менее удобные пути из наших пределов в Турцию. Лучшие из них группировались на направлении Игдырь — Диадин. По цели, особенностям рельефа и военному значению они составляли одно направление, бывшее известным у нас под именем Эриванского. Это направление вело через Мелязгерт на Муш и Битлис. По свойствам местности, общему бездорожью, малоудобным и очень длинным и кружным существующим путям, второстепенным объектам действий и редкому населению это направление считалось и нами и турками второстепенным.

д) Наконец, в пределах западной Персии, вошедшей в район театра военных действий, находилось еще одно операционное направление — Азербайджанское. Через Тавриз или Урмию и Равендуз оно вело на Моссул. Чрезвычайно гористым районом, лежащим к юго-востоку от Ванского озера, это направление совершенно обособлялось от остального фронта. Оно содержало мало удобные пути, к тому же очень кружные. Направление было второстепенное.

Описываемый район находится между 38 и 41 градусами северной широты, т.е. в полосе субтропического климата. Но несмотря на это обстоятельство, вследствие большой высоты места, климат страны очень суровый. Зимы снежные, температура доходит до 20–25 градусов ниже нуля по Реомюру, а частые снежные вьюги усиливают холод. Низкая температура держится в течение долгих месяцев. Если прибавить сюда частые ветры в горах и очень редкие населенные пункты в бездорожной стране, то картина климатических условий в зимнее время будет полнее.

Основную, важнейшую политически, группу населения составляют турки: они концентрируются на главном Эрзерумском направлении и к северу от него до берега Черного моря.

Другой составной частью населения являются курды. Главная масса их сосредоточивается в восточной части описываемого района, вдоль персидской границы, к северу и югу от Ванского озера. Крайняя, западная их ветвь, Дерсимские курды, населяют весьма гористый район южнее Эрзинджана, составляющий санджак Дерсим вилайета Мээмурет-ул-азис (Харпутский). Курды — народ примитивный, дикий, на очень низкой степени культуры; они кочевники, хищники и не обладают рыцарскими чертами, что так часто отличает кочевников. Упорного боя они не принимают, действуют в конном строю и спешенно и ведут бой только на дальних дистанциях; но если они в очень большом превосходстве, то делаются смелыми; пленных не берут и раненых добивают, предварительно изуродовав.

Курды проявляли особенную жестокость в отношении армян, вследствие существовавшей издавна между этими народностями вражды.

Также значительную часть населения названного района составляли армяне. Турецкие армяне находились на той же степени культуры, как и турки. До 1896 г., собственно армянского вопроса в Турции не существовало, турки не делали никакого различия между собой и армянами. Последние жили, в общем, в большем достатке, чем сами турки. Обладая от природы коммерческими способностями, значительная часть армян группировалась по городам и занималась торговлей; в описываемом районе почти вся торговля была в их руках. Лишь соседство полудиких курдов, постоянно делавших нападения на мирное армянское население деревень, создавало осложнения в их жизни.

Но с 1896 г. положение начало меняться; в названном году, под влиянием нескольких членов бывшего в Лондоне заграничного комитета армянских революционеров, прибывших в Битлисский район, группа местных армян произвела внезапное нападение на курдов. Конечно, курды не остались в долгу и в ближайшее время, в том же году, в свою очередь напали на армянские села и вырезали также их много. Началась кровная вражда… Турецкое правительство вначале не вмешивалось в эту распрю, но впоследствии, под давлением великих держав, должно было заняться этим вопросом. В вопрос ворвалась политика и обострила взаимоотношения между правящим мусульманским миром и христианскими подданными. Создался армянский вопрос. В целях исторической правды необходимо отметить, что, если с этого времени турецкое правительство иной раз проявляло в отношении армян несправедливость и порой жестокость, то в то же время оно проявляло чисто восточную лукавую политику и в отношении курдов. В целях полного подчинения полунезависимых больших племен курдов, управляемых несколькими старыми и очень влиятельными родами, почти что не считавшимися с турецким правительством, последнее несколько раз под разными предлогами заманивало в Константинополь того или другого главу племени и расправлялось с оставшимися без вождя по-своему.

Армяне не отбывали воинской повинности натурой, а вносили налог в 45 лир.

Курды же образовывали свои отдельные конные полки нерегулярной конницы (бывшие гамидие, а ныне ихтиат).

Особые условия описываемого театра военных действий накладывали особый же отпечаток на характер военных действий. Чрезвычайно гористый и пересеченный характер местности при почти полном отсутствии колесных путей сообщений затруднял действия войск в больших массах, повышал значение самодеятельности небольших начальников, заставляя их всегда быть готовыми к проявлению личной инициативы, почему требовал от них отличного понимания общей обстановки. Это обстоятельство указывало на необходимость особо отличного воспитания в известном духе и войск и начальников, что исторически производилось в Кавказской армии.

Эта же гористая и пересеченная местность чрезвычайно затрудняла связь между частями, отрядами и направлениями, снабжение действующих войск огнестрельными припасами, продовольствием и эвакуацию раненых и больных в тыл. Названные обстоятельства требовали не только проявления довольствующими органами исключительной энергии работы, но и умения широко использовать местные средства, особенно фуражные, трудные к перевозке, а также создавать ближний тыл и своевременно закладывать новые передовые магазины. Суровый климат с очень снежными зимами еще более затруднял и связь, и снабжение, и само передвижение войск. Действия зимой становились еще труднее. Громадное значение приобретало умение занять выигрышное положение на командующих высотах, что требовало от войск подвижности, а от начальников всех степеней способности к маневру. Значение маневра не только повышалось, но становилось вопросом бытия. Маневр требовал активности, и вся тактика и стратегия должна была быть проникнутой идеей активности, т.е. наступательной тенденцией и способностью сохранять за собой инициативу. Непомерно широкий фронт, совершенно не соответствующий сосредоточенным на названном театре силам, у обеих сторон еще более усиливал значение самодеятельности и маневра.


ГЛАВА 3

Планы войны России и Турции; силы и средства сторон: Кавказская армия, Турецкая армия; изучение Кавказско-Турецкого передового театра; неблагоприятные обстоятельства, при которых пришлось вступить в войну Кавказской армии; развертывание армий: Кавказской и Турецкой.

Русский план войны с Турцией на Кавказско-Турецком театре военных действий предусматривал три варианта обстановки, при которой могла начаться война с Турцией, и в соответствии с ней ставились цели действий и указывались силы для выполнения поставленных задач.

1-й вариант рассматривал тот случай, когда Россия, не ведя борьбы ни с одним из государств, начинает войну лишь с Турцией. В этом случае предполагалось Кавказскую армию, состоявшую в мирное время из трех корпусов, усилить на 4–5 корпусов, таким образом доведя состав армии до 7–8 корпусов. При этом, конечно, ясно было, что в случае требования обстановки, армия могла бы быть еще более усилена.

В соответствии с предоставляемыми средствами и задача Кавказской армии ставилась решительно активная, с чисто наступательным планом войны.

2-й вариант указывал случай, когда Россия принуждена начинать войну одновременно и на западе, с Германией и Австрией, и на юге, с Турцией. В этом случае предусматривалось, что Кавказская армия не только не получит никакого усиления, но должна отправить на западный фронт один из своих корпусов (3-й Кавказский арм. корпус). Таким образом, для борьбы с Турцией Кавказская армия сохраняла два первоочередных корпуса и почти все формирования второочередных частей в округе, за исключением казаков: все вторые полки казаков кубанских и терских шли на запад.

Конечно, в соответствии с такими средствами, задача Кавказской армии ставилась скромнее, и допускалась возможность перехода армии на всем фронте Кавказско-Турецкого театра к обороне, по возможности активной, но с определенной целью прикрыть все Закавказье, удерживаясь для этого в приграничной полосе. При особо благоприятных условиях, не исключалась возможность перехода армии в наступление.

Наконец, 3-й вариант намечал тот случай, когда Россия вступала в войну с Германией и Австрией без одновременного с этим объявления войны Турцией. В этом случае Кавказская армия обязана была немедленно выделить из своего состава два корпуса (2-й и 3-й Кавказские арм. корпуса) и направить их на запад. На Кавказе оставался лишь один корпус (1-й Кавказский арм. корпус). В варианте предусматривалась возможность объявления войны Турцией через некоторое время, когда Россия втянется в войну на западе и все возможные переброски с Кавказа будут выполнены.

При таких условиях, предусматриваемых 3-м вариантом, борьба на Кавказском фронте должна была проходить при необычайно тяжелой обстановке: ослабленная на две трети своего состава, Кавказская армия должна была начать и вести войну на совершенно не соответствовавшем силам армии шестисотверстном фронте с превосходными силами турок. Главное управление Генерального штаба, отмечая тяжесть обстановки, высказывало надежду, что и в этих трудных условиях всегдашняя испытанная доблесть кавказских войск поможет Кавказской армии с честью выйти из этого трудного положения.

Естественно, и задача, поставленная Кавказской армии, по скромности отвечала ничтожным силам ее. Кавказской армии ставилась задача прикрывать, насколько возможно, нашу границу, но в случае огромного превосходства сил турок и невозможности удерживаться в приграничной полосе, постепенно отходить на линию Главного Кавказского хребта, используя его малодоступность, и удерживать на крайнем левом фланге важный экономический центр — Баку, с его нефтяными богатствами, а в центре — Военно-Грузинскую дорогу, как кратчайшую связь центра России с Закавказьем[11].

Вот по 3-му варианту, при его невыгоднейших условиях и его оборонительной задаче, началась война на Кавказском фронте.

* * *

В августе месяце 1914 г., т.е. еще за два месяца до объявления войны Турецким генеральным штабом, под исключительным влиянием генерала Лиман фон Сандерса, было решено, по объявлении войны России, развить наступательные действия против Кавказской армии и одновременно сосредоточить сильную группу на берегу Черного моря в районе Самсуна, дабы тотчас же с началом военных действий произвести десантную операцию на юге России. С этой целью было приказано направить 10-й корпус из состава 3-й армии в Самсун, а в 3-ю армию, вместо ушедшего корпуса, направить из Багдада 37-ю дивизию 13-го корпуса со штабом этого корпуса. Но впоследствии от десантной операции отказались, 10-й корпус был возвращен в состав 3-й армии; последняя, кроме основных 9, 10 и 11-го корпусов, была усилена: на правом фланге в районе Вана 37-й дивизией 13-го корпуса, а на крайнем левом фланге, на Черноморском побережье, частями из состава 1-й армии.

3-й армии была поставлена задача — начать энергичное наступление, пользуясь тем, что Кавказская армия была ослаблена отправкой войск на запад на две трети и не могла рассчитывать на усиление ее за счет главного, западного фронта. Вот с этой задачей 3-я турецкая армия начала войну.

Вследствие медленного хода мобилизации и запоздалого сосредоточения 10-го корпуса, первое время турки большой активности не проявляли, но уже в декабре, во исполнение основной идеи, приступили к производству широкой операции, для руководства которой прибыл из Константинополя Энвер-паша.

* * *

В мирное время Кавказская армия состояла из трех корпусов: 1, 2 и 3-го Кавказских; каждый корпус состоял из двух пехотных и одной казачьей дивизий, одного саперного батальона и одного мортирного дивизиона; сверх того, в 1-й и 2-й Кавказские арм. корпуса входили по одной стрелковой бригаде, каждая в составе четырех полков двухбатальонного состава и артиллерийского дивизиона из двух легких и одной горной батарей. В составе 1-го Кавказского арм. корпуса еще находилась Кубанская пластунская бригада[12] из шести отдельных батальонов, а в составе 2-го Кавказского арм. корпуса была Кавказская кавалерийская дивизия из четырех полков (из них один казачий) с конно-горным артиллерийским дивизионом.

Каждая пехотная дивизия состояла из четырех четырехбатальонных полков с артиллерийской бригадой; в дивизиях 1-го Кавказского арм. корпуса последняя состояла из одного легкого и одного горного дивизионов, каждый по три восьмиорудийной батареи; в остальных корпусах количество горной артиллерии было различно.

Штаты мирного времени частей 1-го Кавказского арм. корпуса были усиленные и при мобилизации требовали меньшего пополнения.


16-го июля 1914 г. была объявлена всеобщая мобилизация по третьему варианту для Кавказа, и в соответствии с ней тотчас по окончании мобилизации началась предусмотренная планом переброска частей 2-го и 3-го Кавказских арм. корпусов на западный фронт. На Кавказе остался 1-й Кавказский арм. корпус, в составе которого произошла замена 1-й Кавказской стр. бригады, ушедшей на запад с частями 2-го Кавказского арм. корпуса, 2-й Кавказской стр. бригадой из состава 2-го Кавказского арм. корпуса[13].

Кроме того, из состава 2-го Кавказского арм. корпуса была оставлена на Кавказе 2-я Кавказская каз. дивизия.

Подробный состав оставшихся на Кавказе частей Кавказской армии и ее постепенное усиление до начала войны с Турцией показаны в Приложении № 3.

Одновременно с началом переброски войск на запад были приняты меры для увеличения состава Кавказской армии. Частью эти меры были предусмотрены мобилизационным планом и начали проводиться в жизнь автоматически тотчас же по объявлении мобилизации, частью распоряжением Ставки, присылкой войск извне и, наконец, в большей части — инициативой кавказского командования.

Тотчас же по объявлении мобилизации началось пополнение частей призывом запасных установленных сроков по всей территории Кавказского наместничества. Кроме того, часть запасных прибывала из центральных губерний Европейской России. Мобилизация протекала совершенно плавно, без каких-либо серьезных задержек, и части в установленные мобилизационными планами сроки были пополнены до штатов военного времени.

Одной из первых мер усиления состава армии было увеличение штата всех полков 39-й пех. дивизии на 1000 человек каждый. Такое усиление состава можно было сделать без опасения, что кадры слишком растворятся в пополнениях, так как кадры частей этой ближайшей к границе дивизии уже в мирное время содержались в усиленном составе. Новый штат был проведен Высочайшим приказом в первые же дни мобилизации, и уже на пятый день мобилизации, ввиду полученных излишков в Александропольском уезде, части дивизии получили от местного воинского начальника по 1200 человек каждая.

Мера эта, выгодная при создавшихся условиях на Кавказе и способах ведения воины на громадном фронте малыми силами, в первое время невыгодно отразилась на боеспособности славных полков этой заслуженной дивизии, благодаря влитию в крепкие части сразу по 2000 человек местного населения Александропольского уезда и Карсской области, оказавшихся малобоеспособными. (Кроме 1200 человек по новому усилению штата, полки получили нормальное пополнение из того же района.) Но этот недостаток был в короткое время устранен усилиями самих частей: уже к концу ноября 1914 г. часть этих людей выбыла из строя законным или незаконным путем и была постепенно заменена прибывшими из Центральной России пополнениями, а оставшаяся часть их почти целиком оказалась в обозах частей.

Кроме предусмотренных мобилизационным расписанием девяти запасных батальонов с № 110 до № 118 включительно, ввиду полученных больших излишков призывных сверх предполагавшихся, было приказано образовать шесть новых запасных батальонов с № 218 до № 223 включительно. Все они получили громадное количество запасных; так, 222 и 223 запасные батальоны, сформированные в Александрополе, уже на 13-й день имели по 10 000 человек каждый. Все запасные батальоны были сведены в три запасные бригады: 1-ю и 2-ю Закавказскую и 15-ю.

Впоследствии все запасные батальоны были преобразованы в запасные полки, и каждый запасный полк был приписан к пехотной дивизии; таким образом, каждая пехотная дивизия имела свой запасный полк, в котором каждый батальон соответствовал полкам дивизии.

Каждый действующий полк командировал своих офицеров и унтер-офицеров в свой запасный батальон, периодически их сменяя. Командир полка ставил свои требования и, если по обстоятельствам надо было, тотчас менял состав обучающих, добиваясь, чтобы запасные прибывали в должной мере подготовленными для службы в его части. Таким обр.азом была установлена прочная зависимость запасных частей в деле воспитания и образовали запасных от заинтересованных в этом действующих полков. Этим же достигалась и своевременность пополнения.

Перечень запасных частей с распределением их по бригадам показан в Приложении № 4.

Мобилизационным планом были предусмотрены следующие формирования:

Из кадров 21-й пех. дивизии, расположенной на Северном Кавказе, должна была формироваться 66-я пех. дивизия из четырех четырехбатальонных полков с артиллерийской бригадой в шесть восьмиорудийных батарей по штатам нормальной дивизии.

Карсская и Михайловская крепостные саперные роты, по мобилизации, разворачивались каждая в две отдельные крепостные саперные роты, которые, по сформированию, оставались на местах; но вскоре, осенью 1914 г., еще до объявления войны Турции, они были сведены в соответствующие батальоны.

В Кубанском казачьем войске должны были формироваться 2-я и 3-я Кубанские пластунские бригады по шесть отдельных батальонов каждая.

Кубанское и Терское казачьи войска должны были тотчас выставить конные полки второй и третьей очереди; при этом мобилизационным расписанием было предусмотрено отправление на запад только полков второй очереди; полки же третьей очереди были использованы для Кавказского фронта.

Все эти предусмотренные формирования начали проводиться с первого дня мобилизации.

На 21-й день, как и было предусмотрено, 66-я пех. дивизия закончила свое формирование и тотчас же была направлена к турецкой границе в район Игдыря и Эривани, где и сосредоточилась к началу сентября 1914 г.

Туда же была сосредоточена, по сформировании 2-я Кубанская пластунская бригада и вошла в состав 4-го Кавказского арм. корпуса, а 3-я Кубанская пластунская бригада, также по окончании формирования, была расположена от Анапы до Поти для охраны Черноморского побережья.

Наконец, конные казачьи полки третьей очереди были направлены большей частью также в Кавказскую армию в приграничный район; частью они образовали новые казачьи дивизии (4-я Кавказская каз. дивизия в северном Азербайджане), частью были использованы в качестве дивизионной конницы и отчасти в ближнем тылу для охранения его и на длинных сообщениях.

Одной из мер для усиления численно малой Кавказской армии, принятой кавказским командованием, было развертывание стрелковых частей до штатов пехотных дивизий. Таким образом была развернута 2-я Кавказская стр. бригада, бывшая в составе четырех двухбатальонных полков, вперед в полки трехбатальонные, а затем и в нормальные четырехбатальонные, с переименованием бригады в дивизию и с соответствующим развертыванием стрелкового дивизиона в шестибатарейную бригаду, но с шестиорудийными батареями. Уже к началу лета 1915 г. полки этой бригады были трехбатальонные, а к осени того же года бригада закончила свое развертывание в полную дивизию.

Двухбатальонные полки 2-го Туркестанского арм. корпуса, прибывшего в августе на Кавказ, уже в сентябре 1914 г., до начала войны с Турцией были развернуты в трехбатальонные полки, а к осени 1915 г. — в четырехбатальонные, с одновременным развертыванием артиллерийских дивизионов в бригады на тех же основаниях, как и во 2-й Кавказской стр. бригаде, и переименованием бригад в дивизии.

Формирование новых частей по инициативе кавказского командования производилось с громадной интенсивностью, непрерывно в течение почти всей войны и по определенной системе.

Тотчас же с началом войны с Турцией было приступлено к формированию в Карее 3-й Кавказской стр. бригады с 3-м Кавказским стр. артиллер. дивизионом. Первоначально полки этой бригады формировались двухбатальонные, и, почти закончив формирование, под конец Сарыкамышской операции бригада в таком составе приняла в ней участие. Но в марте 1915 г. полки 3-й Кавказской стр. бригады, предназначенной к отправке на западный фронт, в составе 5-го Кавказского корпуса, распоряжением штаба Кавказской отд. армии, были развернуты в четырехбатальонные, с переименованием бригады в дивизию, и в таком составе она в апреле ушла на западный фронт.

В дальнейшем уже всегда формировали не бригады, а сразу же Кавказские стрелковые дивизии, но с количеством артиллерии в соответствии с имеющимися средствами и даже без нее.

Вслед за отправкой на западный фронт 5-го Кавказского арм. корпуса и 20-й пех. дивизии, было приступлено к формированию 4-й Кавказской стр. дивизии. Формирование произведено чрезвычайно быстро, и уже сколоченная дивизия приняла активное участие в польской операции против турок в 1915 г. Затем в течение всей войны были последовательно сформированы 5-я, 6-я и 7-я Кавказские стр. дивизии, о чем будет сказано в дальнейшем.

Все эти формирования производились своими средствами, вся материальная часть черпалась из скудных запасов Кавказского военного округа, так как рассчитывать на присылку чего-либо извне распоряжением Ставки, все внимание направлявшей на западный фронт, не приходилось. Но так как эти материальные возможности были весьма ограничены, то приходилось проявлять громадную энергию и изобретательность, чтобы провести все эти большие формирования.

Всю эту работу, по руководящим указаниям и требованиям генерала Юденича, производил дежурный генерал Штаба Кавказской отд. армии генерал Б.П. Веселовзоров.

Кадры для формирования брались из старых кавказских частей 39-й пех. дивизии и 2-й Кавказской стр. бригады, затем из частей 2-го Туркестанского корпуса. По мере развития формирований, черпать эти кадры становилось все труднее, тем более что действующие части непрерывно несли потери в боях; приходилось искать другие источники для этого, почему и качество позднейших формирований постепенно слегка слабело. Было естественно, что должен был быть предел упругости при черпании из одного источника. Поэтому, если первые сформированные дивизии почти ничем не отличались от основных с первых шагов своей боевой деятельности, то сформированная последней 7-я Кавказская стр. дивизия, переформированная целиком из ополченских дружин и совсем не получившая кадров из старых полков, оказалась неизмеримо слабее.

Для формирования были использованы даже многочисленные, но мелкие местные и конвойные команды, а Екатериноградский дисциплинарный батальон, для искупления своей вины, был направлен на фронт.

Кроме указанных формирований стрелковых дивизий, еще в начале 1915 г., тотчас же после Сарыкамышского сражения, был сформирован 23-й Туркестанский стр. полк из кадров частей 2-го Туркестанского корпуса, а также 3-я батарея 5-го Туркестанского стр. артиллер. дивизиона; полк вошел с четвертым полком в 5-ю Туркестанскую стр. бригаду, заполнив пробел, так как эта бригада пришла в составе трех полков.

С объявлением же мобилизации, в с. Воздвиженском, на Сев. Кавказе, приступлено было к формированию 1-й и 2-й отдельных Кавказских саперных рот под общим руководством капитана 3-го Кавказского саперного батальона Кондрашева. Вследствие избытка запасных саперов, каждая рота получила по 600 человек, вместо следуемых 250. Закончив формирование, 9 сентября 1914 г. обе роты выступили: 1-я, под командой капитана Кондрашева — в Ольты, в состав отряда генерала Истомина, а 2-я — в Игдырь, в состав 4-го Кавказского арм. корпуса.

В октябре 1914 г., ввиду громадного количества инженерных работ по укреплению промежутков в Михайловской крепости, была сформирована в Михайловском крепостном саперном батальоне 3-я саперная рота, для которой люди были присланы из Кавказского запасного саперного батальона во Владикавказе[14].

Наконец, в Кубанском казачьем войске была сформирована 4-я Кубанская пластунская бригада из четырех пластунских батальонов с № 19 по № 22 включительно, а в Терском казачьем войске — 1-й и 2-й Терские пластунские батальоны, вошедшие в состав 4-й Кубанской пластунской бригады.

Благодаря таким непрерывным и усиленным формированиям, когда, после Сарыкамышской победы, Ставка потребовала присылки на западный фронт с Кавказа более корпуса и Кавказским командованием были отправлены 5-й Кавказский арм. корпус в составе 3-й Кавказской стр. дивизии и 1-й и 2-й Кубанских пластунских бригад, а также 20-я пех. дивизия, всего 43 батальона, — то это не отразилось болезненно на малой количественно Кавказской армии, так как почти в то же время в ее ряды влилось около 40 батальонов новых формирований.

Ввиду весьма ограниченного запаса орудий в арсенале Кавказского военного округа, формирование артиллерии представляло особые трудности. Поэтому, при вооружении батарей той или другой системой орудий, придерживались по необходимости только наличности имевшихся орудий. Особенно мало было горных орудий, между тем как их-то и требовалось по возможности более. Недостаток орудий был восполнен в некоторой степени переводом почти всех батарей, кроме легкого дивизиона 39-й арт. бригады, из восьмиорудийных в шестиорудийные.

Наконец, производилась еще одна категория формирований, а именно — формирование национальных частей: армянских, горских народов и несколько позже грузинских.

Их было немного, и они не получили большого развития, так как, как формирования случайные, они не представляли большого боевого значения.

С самого начала войны были сформированы четыре армянские дружины из турецких армян. Во главе этих дружин были поставлены четыре армянина, из уроженцев Турецкой Армении: Кери, Амазасп, Дро и Андроник, бывшие еще до войны в числе руководителей турецких армян в их политической борьбе с турецким правительством. Все четыре были искренними патриотами своего народа и отдавали себя целиком делу, которому себя посвятили, но они зачастую были бессильны держать в руках беспокойный, недисциплинированный и находившийся в плену страстей элемент из дружин. Дружинники же, набранные среди армян пограничной полосы Турции, слишком много своих усилий затрачивали на сведение счетов с местными курдами, пользуясь всяким удобным случаем для сего[15]. В боях же стойкости не проявляли, почему и были по большей части использованы как разведчики или проводники, каковыми были незаменимыми.

Из различных мусульманских и горских народностей были сформированы конные полки, сведенные в Кавказскую туземную дивизию, и во главе дивизии был поставлен брат Государя, Великий Князь Михаил Александрович; это назначение накладывало отпечаток привилегированности и почета, для лиц, вступивших в ряды частей этой дивизии.

К формированию дивизии было приступлено на основании приказа Главнокомандующего Кавказской армии от 9-го августа 1914 г., подтвержденного Высочайшим приказом от 23-го августа того же 1914 г. Дивизия имела три бригады и была следующего состава: 1-я бригада, которою командовал ген.-м. кн. Багратион, имела конные полки: Кабардинский, под командой полк. гр. И. Воронцова-Дашкова, и 2-й Дагестанский, под командой полк. кн. Г. Амилахвари; во 2-ю бригаду, которою командовал полковник К. Хогандоков, входили конные полки: Татарский, под командой подполк. Половцова, и Чеченский, под командой полк. кн. Святополк-Мирского, и, наконец, 3-ю бригаду, которой командовал ген.-м. кн. Н. Вадбольский, образовали конные полки: Черкесский, под командой подполк. кн. А. Чавчавадзе, и Ингушский, под командой полк. Мерчуле. Начальником штаба дивизии был назначен ген. шт. полк. Юзефович. Полки были 4-сотенного состава.

Сформированием частей этой дивизии давалась возможность принять участие в войне тем народностям, кои не привлекались к несению воинской повинности обычным порядком, и вместе с тем предоставлялась честь нести боевую службу в своем полку среди своих близких по крови.

Естественно, явилось много желающих встать в ряды этой дивизии.

Этой же мерой достигалась и другая, политическая, цель: из толщи народностей был извлечен наиболее горючий элемент и отправлен далеко за пределы их земель.

В течение всей войны в районе горских народов было совершенно спокойно. Цель двоякая: и почетная, и предохранительная, была достигнута.

Дивизия производила формирование на Сев. Кавказе, закончила его в весьма короткий срок и тотчас же по окончании формирования была отправлена на западный фронт, где великолепно действовала в течение всей войны, с честью представляя собой горские народности.

Из грузин были первоначально сформированы из Батумской области две добровольческие дружины, которые в 1915 г. были переброшены в Персию, в Азербайджан-Ванский отряд и преобразованы там в Грузинский стр. батальон; а в 1916 г. он был развернут там же в четырехбатальонный Грузинский стр. полк.

Все эти формирования были сделаны исключительно с политической целью.


Почти тотчас же после начала войны на западном фронте, вследствие неблагоприятной позиции, занятой Турцией в отношении нас, распоряжением Ставки был направлен на Кавказ, на усиление ослабленной Кавказской армии, из Туркестана 2-й Туркестанский арм. корпус в составе лишь 14 батальонов и пяти батарей. Полки были двухбатальонные; 4-я Туркестанская стр. бригада состояла из четырех полков, а 5-я Туркестанская — всего из трех. Командир корпуса ген. Леш с корпусом не прибыл, вызванный еще из Туркестана на западный фронт для принятия 12-го арм. корпуса. Также был вызван на западный фронт и начальник 4-й Туркестанской стр. бригады ген. Радько, и его временно заместил командир 13-го Туркестанского стр. полка полковник Азарьев. Корпус не имел при себе мортирного дивизиона.

Полки, вскоре по прибытии на Кавказ, в сентябре 1914 г. были развернуты в трехбатальонные, и таким образом еще до войны с Турцией состав корпуса был доведен до 21 батальона.

Весь корпус был сосредоточен в районе Тифлиса, в штаб-квартирах Кавказской гренадерской дивизии, и в самом Тифлисе.

Одновременно с этим корпусом на Кавказ прибыла Сибирская каз. бригада в составе 1-го и 2-го Сибирских каз. полков и приданной ей 2-й Оренбургской каз. батареи.

К началу сентября и туркестанцы, и сибирцы сосредоточились в районе Тифлиса.

Позже прибыли: еще в 1914 г. — Закаспийская каз. бригада в составе 1-го Кавказского и 1-го Таманского каз. полков с конной каз. батареей, а в начале 1915 г. — 2-я и 3-я Забайкальские каз. бригады, каждая в составе двух полков и одной конной батареи.

Закаспийская и 2-я Забайкальская каз. бригады были направлены в состав 4-го Кавказского арм. корпуса, а 3-я Забайкальская каз. бригада — в состав Азербайджан-Ванского отряда.

В дальнейшем, в течение всей войны, постепенно прибывали еще новые части пехоты, артиллерии и конницы, что и будет отмечено в соответствующих местах работы[16].


Еще до начала войны с Турцией начали прибывать на Кавказ различные ополченские части. После начала ее количество этих частей значительно увеличилось.

Всего разновременно прибыло на Кавказ:

1) Восемьдесят пять дружин Государственного ополчения; 77 из них были сведены в 13 ополченских бригад, а восемь дружин, не сведенных в бригаду, вошли в состав гарнизона Михайловской крепости и Приморского отряда. Семь ополченских бригад с 38 дружинами были на охране железных дорог в пределах Кавказского военного округа и на этапах главнейших, стратегических (шоссейных) путей. Шесть ополченских бригад с 39 дружинами и восемь не сведенных в бригаду дружин были включены в действующую Кавказскую армию и частью несли этапную службу в ближайшем, армейском, тылу, а частью выполняли наряду с действующими войсками боевые задачи, но на участках наиболее второстепенных.

Нормально каждая ополченская бригада состояла из 6–7 ополченских дружин, одной ополченской батареи или полубатареи, одной ополченской конной сотни. Но некоторые бригады имели 3, 4, 8 и 9 дружин, в некоторых не было или артиллерии, или конных сотен.

Подробный перечень и полный состав ополченских бригад показан в Приложении № 5.

2) 49 Кубанских особых конных сотен. Из них 24 сотни были сведены в четыре казачьих полка и образовали Сводную Кубанскую казачью дивизию; остальные сотни были распределены и при штабах корпусов для службы ординарческой, и на постах летучей почты, и по ополченским бригадам. Сводно-Кубанская каз. дивизия первоначально была использована на охране порядка в тылу, а впоследствии была включена в состав Персидского экспедиционного корпуса,

3) 55, 56 и 57-й Донские казачьи полки, каждый в составе четырех сотен, и 48, 61, 72, 73, 78 и 83-й Донские особые конные сотни. 55-й Донской каз. полк, тотчас по прибытии, был включен в состав Закаспийской каз. бригады, бывшей в 4-м Кавказском арм. корпусе; 56-й и 57-й Донские каз. полки образовали 1-ю Донскую каз. бригаду и были использованы для службы охраны тыла. Донские особые конные сотни несли ординарческую службу в действующей армии или были на Сев. Кавказе на охранной службе.

4) Шесть саперных ополченских полурот, которые все были включены в состав действующей армии, а впоследствии пошли на формирование инженерных частей во вновь созданных корпусах.

До начала войны с Турцией пограничная стража продолжала нести свою специальную службу на обычных началах. Но с началом военных действий, в согласии с мобилизационным расписанием, на участках, примыкавших к району боевых действий, пограничная стража была сведена в пешие батальоны и конные сотни и вошла в состав действующей армии. Таким образом, часть 25-й пограничной бригады, вся 26-я и 27-я бригады образовали 5 пеших батальонов и 9 конных сотен, которые и вошли в состав разных корпусов и отрядов действующей армии. Остальная часть 25-й бригады, 28-я и 29-я бригады составили 13 пеших и 7 конных сотен и продолжали нести службу на охране побережья Черного моря и персидской границы.

* * *

В течение десяти лет приглашенный турецким правительством генерал фон дер Гольц-паша настойчиво и непрерывно проводил новую организацию турецкой армии в соответствии с современными требованиями военного искусства и методами, принятыми европейскими государствами. В основу организации войсковых соединений им было положено следующее:

В пехоте — батальон состоял из трех рот, три батальона образовали полк, три полка — дивизию, и две или три дивизии — корпус. При каждом пехотном полку имелась пулеметная рота в 4 пулемета. При каждой пехотной дивизии имелся один стрелковый батальон, и таким образом пехотная дивизия состояла из 10 батальонов[17].

Конница была: регулярная, на общих основаниях нормальной службы, и иррегулярная, которая должна была выставляться курдскими племенами. Регулярной конницы было мало. Полки были четырехэскадронные. Три полка образовывали бригаду, две-три бригады — дивизию. 2-я кавалерийская дивизия (сувари), бывшая на Кавказском фронте, состояла из четырех полков.

Курды в военное время должны были образовать эскадроны, которые сводились в полки или группы. Всего курды должны были выставить 153 эскадрона; на самом деле они выставили конницы значительно менее. На Кавказском фронте часть ее была сведена в четыре дивизии и одну бригаду, а остальные — в виде отдельных полков.

В состав каждого корпуса входил один кавалерийский полк в качестве дивизионной конницы.

В пехотную дивизию, кроме трех пехотных полков и одного стрелкового батальона, входили: артиллерийский полк в составе трех групп, каждая группа — в три батареи по четыре орудия: две состояли из легких орудий, а одна — из горных; один эскадрон кавалерии и одна рота сапер.

На каждую дивизию имелась одна запасная группа из трех запасных батальонов, по расчету одного батальона на каждый действующий полк.

На вооружении артиллерии были: горные орудия Шнейдера и Крупа современного образца, и полевые легкие орудия Круппа новой конструкции. В 1916 г. в армии уже имелись тяжелые австрийские гаубицы.

Пехота была вооружена винтовкой Маузера, пехотного образца, а в коннице был маузеровский карабин.

Уже в 1915 г. в армии появились ручные гранаты, а в 1916 г. — минометы.

Кроме полевой армии, организованной указанным выше образом, имелось до 80 тысяч в пограничных и жандармских батальонах и другого специального назначения войсках. Они состояли из отборных людей, имели хорошую военную подготовку и были лучшими по своим качествам войсками.

Всеобщая воинская повинность была обязательной для турок-османлисов. Курды выставляли свои конные полки иррегулярной конницы, так наз. «пхтиат» (вместо прежней — «гамидие»). А армяне были освобождены от воинской повинности, но взамен ее вносили государству налог в 45 лир.

Таким образом, вся тяжесть военной службы и бремя защиты государства ложились исключительно на турок-османлисов, между тем из 22 миллионов всего населения османлисов было только 8 миллионов.

Турки-османлисы, как боевой материал, были высокого качества, смелые, храбрые, чрезвычайно выносливые, нетребовательные и скромные, и в то же время дисциплинированные; вообще, по своей природе были настоящими воинами, обладая и отличающим истинного воина благородством.

Они храбро дрались, почти всегда принимали штыковой удар, хорошо применялись к местности, хорошо шли в атаку, отлично оборонялись, и только, сбитые с первой полосы укреплений, не всегда могли удержаться на второй полосе, если им не дать времени оправиться, преследуя настойчиво: в этом сказывалось свойство восточных народов — впечатлительность при неудаче.

Для пополнения армии, по мобилизации, объявленной 2-го августа 1914 г., были призваны люди от 23 до 30 лет — в действующие полки, а от 30 до 38 лет — в запасные полки каждого корпуса; в сентябре же 1914 г. были призваны дополнительно в ополчение люди от 38 до 45 лет, причем часть их была употреблена на работы и обслуживание путей; всего было мобилизовано 23 класса.

Главным недостатком турецкой армии было отсутствие должного количества хорошо подготовленных начальников. Но несмотря на это, армия турок была прекрасна в боевом отношении.

До 6000 немецких и австрийских офицеров, влитых в эту армию в течение войны, не могли особенно повысить более ее ценность по следующим причинам: очень небольшая часть немецких офицеров, прибывших в армию вместе с фон дер Гольц-пашой и находившихся в Турции уже давно, ознакомились и с характером народа, и с особенностями нации, ее быта, свойствами театров. Эта категория офицеров могла быть полезной, но она была немногочисленна и по большей части занимала невысокие места в управлении.

Большая же часть немецких и австрийских офицеров прибыла перед самым началом военных действий; гордые своей более высокой культурой и лучшей военной подготовкой, они с пренебрежением смотрели на тех, коими были призваны руководить; они не были знакомы ни с характером народа, ни со свойствами театров, почему и не могли быть полезными; между тем их было большое число, и они по преимуществу заняли высшие места в руководстве армией и ее операциями.

Район, примыкавший к кавказской границе и послуживший театром военных действий, в мирное время составлял третью инспекцию, в районе которой были штабы трех корпусов: 9-го — в Эрзеруме, 10-го — в Эрзинджане и 11-го — в Ване.

Войска, находившиеся в этом районе, с началом войны образовывали 3-ю турецкую армию.

В эту армию входили следующие части: 9,10 и 11-й турецкие корпуса, 2-я кавалерийская дивизия (сувари), 1,2,3 и 4-я аширетные кавалерийские дивизии и 3-я аширетная кавалерийская бригада курдской конницы, пятнадцать пограничных и один жандармский батальоны, расположенные вдоль кавказской границы; пять пограничных батальонов, поддержанных бригадой конницы и жандармской дивизией, формировавшейся в районе Вана, сосредоточенные против нашего Азербайджанского отряда; несколько батальонов местных формирований, а всего около 140 батальонов, 128 эскадронов, 220–250 орудий и около 8–10 тысяч курдов[18].

9-й и 11-й корпуса были сосредоточены у Эрзерума, имея по одной дивизии в Испире и Дутахе. 10-й корпус первоначально был оттянут к району Самсун — Сивас, но вскоре был возвращен к Эрзеруму, куда и прибыл в первых числах ноября 1914 г.

В первый месяц войны в район Хныс-калы прибыли из Ирака 36-я бис и 37-я бис дивизии. Но составленные из арабов, не переносящих холода, эти дивизии в ноябрьские холода оказались в плачевном состоянии.

Ко времени Сарыкамышской операции, к концу ноября, направлены на Кавказский фронт распоряжением Энвера-паши: одна дивизия 1-го (Константинопольского) корпуса, к нашей границе на Черноморском побережье, а в район Вана — 37-я дивизия 13-го корпуса.

И таким образом к началу декабря 1914г., перед Сарыкамышской операцией, 3-я турецкая армия была доведена до 160 батальонов, 128 эскадронов, около 300 орудий и до 8–10 тысяч курдов, а численность ее — до 190 тысяч человек[19].

Разведывательная работа в районе Кавказско-турецкого передового театра велась в двух направлениях: во-первых, путем сбора сведений и непрерывной их проверки с целью возможно полного ознакомления с характером и свойствами местности и населения указанного театра, а также вооруженной силы турок и предположений о действии их в случае войны; во-вторых, в принятии мер для обеспечения получения сведений о силах противника и его намерениях во время войны.

Изучение местности, населения и вооруженной силы противника велось офицерами Генерального штаба, бывшими в Турции в качестве консулов или секретарей генеральных консульств; дело было поставлено образцово. Местность детально изучена многочисленными маршрутными съемками. Организация, вооружение, снабжение, обучение и мобилизация войск, так же, как и характер начальников, были известны в полной мере.

Единственным пробелом в области этого изучения было отсутствие хороших, точных карт всего передового театра в крупном масштабе. Турки до последнего времени не имели своих карт этого района. У нас же имелись следующие карты: 5-и и 10-верстные карты узкой полосы от нашей границы до линии приблизительно Ид, Азанкей, хр. Аладаг, до персидской границы; она была составлена нашими топографами во время войны 1877–1878 гг. путем маршрутных съемок, так как в недолгую войну при малом числе топографов инструментальной съемки сделать было нельзя.

В соответствии с характером работ, карта не могла быть особенно точной, хотя и непрерывно проверялась в последующее время новыми маршрутными съемками; кроме того, она захватывала приграничную полосу в два с небольшим перехода, почему при наступлении войска наши скоро вышли бы из района, изображенного на картах.

20-верстная (дорожная) и 40-верстная карты имелись для всего театра военных действий; эти карты были составлены отлично, но по масштабу и данным, положенным в основание при составлении их, они были стратегические, полезные и необходимые для общего управления армией, но малопригодные для использования их малыми войсковыми соединениями.

Таким образом, в области картографического материала мы имели большой недостаток, вступив в войну без хорошей карты крупного масштаба всего театра военных действий, что могло бы сильно отразиться на деятельности войск, но, к счастью, в самом начале войны недостаток этот был устранен, и мы могли снабдить войска отличной 5-верстной картой всего театра.

Дело в том, что еще за несколько лет до войны немецкие топографы начали съемку полуинструментального характера всего передового театра и незадолго до войны ее закончили.

Почти в самые первые дни войны наш миноносец Черноморского флота захватил у турецких берегов какое-то неприятельское судно и отвел его, как принято, в Севастополь. Там, в трюме этого судна, нашли мешки, заключавшие в себе какие-то карты. Их отправили в Ставку, а оттуда эти карты, оказавшиеся турецкими, переотправили в штаб Кавказской армии.

Это были новые карты всего передового театра, снятые немецкими офицерами, которые, только что отпечатанные, направлялись в 3-ю турецкую армию для снабжения войск и которые мы тщетно пытались добыть перед войной. Топографический отдел Кавказского штаба, всегда славившийся своими картографическими работами, быстро переиздал эти карты со всеми названиями уже на русском языке, и в самом начале войны все наши войска были изобильно снабжены этими картами. Эти карты, приблизительно 5-верстного масштаба, служили нам в течение всей войны.

Кроме перечисленных карт, у нас имелся план кр. Эрзерум и позиции Деве-Бойну с подступами к ней. Это был план крупного масштаба, 250 саж. в дюйме, необычайно точный, в горизонталях, с нанесенными на нем всеми укреплениями. При нем же имелось детальное описание Эрзерумской крепости с приложенными к нему планами всех фортов крепости и Деве-Бойненской позиции.

Насколько результаты по изучению местности и противника были Образцовы, настолько подготовка к непрерывному получению сведений во время войны в конечном итоге была неудачна. Еще задолго до войны эта ответственная работа была тщательно и методически проведена рядом талантливых офицеров Генерального штаба, но, к сожалению, перед самой войной непосредственное руководство этой деятельностью было возложено на другого молодого офицера Генерального штаба, оказавшегося не особенно талантливым и не отдававшего себе отчета в том, что он намеревался делать. Этот офицер, решив, что существующая постановка разведки, опиравшаяся на армянское население, нам симпатизировавшее, нерациональна, и что ее надо коренным образом изменить, тотчас же совершенно ликвидировал уже давно, упорным трудом тщательно созданную организацию, не создав взамен ее предварительно новой. И только что он успел все существующее разрушить, как началась война, когда уже заново создавать было поздно.

Это обстоятельство чрезвычайно тяжело отразилось на работе штаба, затруднив своевременное получение необходимых агентурных сведений.

Начальником разведывательного отделения штаба Кавказской отд. армии подполковником Драценко было положено много усилий, энергии и искусства, чтобы постепенно, шаг за шагом, в течение долгого времени восстановить старую организацию, хотя и не полностью, а до этого восполнять существующий недостаток, тщательно изучая сведения, добытые на остальных фронтах борьбы с турками нашими союзниками; путем тщательного исключения всего, что окончательно и точно обнаружено на остальных фронтах, можно было установить наличность и появление новых частей на нашем фронте. Конечно, работа должна была производиться со всею тщательностью и требовала от начальника разведывательного отделения штаба Кавказской армии больших способностей и сосредоточенного внимания. Талантливый начальник этого отделения, подполковник Драценко, блестяще выполнил эту задачу и с большим искусством умел разбираться в неопределенных, неясных и зачастую совершенно противоречивых сведениях, отгадывая истинные данные.

Сведения о результатах разведки на остальных театрах военных действий мы получали через состоявшего при штабе Кавказской отд. армии английского офицера Генерального штаба майора Марша.

Обменивались мы в течение всей войны и со штабом Одесского военного округа, который также вел агентурную разведку о турецкой армии, но данные этого штаба были не всегда строго проверенные[20].

* * *

Необходимо обратить внимание на следующие неблагоприятные обстоятельства, при которых Кавказской армии пришлось вступить в войну с Турцией:

1) Война на Кавказе началась, когда Кавказская армия, только что отдав на западный фронт 2-й и 3-й Кавказские арм. корпуса, т.е. 2/3 своих сил, имела в своем составе силы слабейшие, чем у противника.

2) Силы малочисленной Кавказской армии были несоразмерны протяжению фронта (первоначально, от Черного моря до Тавриза) — в 600 верст.

3) Война началась осенью, при наступлении холодного времени, при недостатке теплой одежды и транспортных средств для горных путей.

Естественно, что все эти неблагоприятные обстоятельства должны были еще более усложнитьКавдсазской армии ее задачу обороны Кавказа.

* * *

Обеспечение кавказской границы протяжением до 600 верст ложилось на небольшую Кавказскую армию силою в момент объявления войны Турции в 100 батальонов, 105 сотен, 256 орудий и 15 инж. рот.

Части ее не были разбросаны равномерно по всей границе, а имели наибольшее сосредоточение на главном, Эрзерумском направлении.

Из указанного выше состава армии, на 50-верстном фронте Эрзерумского направления было сосредоточено 38У4 батальона, 27 сотен, 120 орудий и 5 инж. рот. За этой же группой в армейском резерве, на том же главном направлении, имелось 25 батальонов, 12 сотен, 46 орудий и 7 инж. рот.

Таким образом, для действия на главнейшем, Эрзерумском направлении было сосредоточено: 631/4 батальона, 39 сотен, 166 орудий и 12 инж. рот.

На всем же остальном 550-верстном протяжении фронта было развернуто малыми группами 303/4 батальона, 66 сотен, 90 орудий и 3 инж. роты.

Особо на охране Черноморского побережья находилось 6 батальонов.

Группировка Кавказской армии показана в Приложении № 6, а состав ее и расположение — в Приложении № 7.


К началу войны корпуса 3-й турецкой армии, медленно производя мобилизацию, сосредотачивались из районов их квартирования к Эрзеруму, наблюдая всю границу 20-ю пограничными батальонами, разбросанными вдоль ее. 9-й и 11-й корпуса выдвинули по одной дивизии к Исппру и Дутаху.

В составе 3-й турецкой армии находилось 140 батальонов, 128 сотен, около 220 орудий и около 8–10 тысяч курдов, но 30 батальонов 10-го корпуса еще не прибыли из Сиваса, и к моменту объявления войны Турции перед фронтом Кавказской армии находилось 110 батальонов, 128 эскадронов, около 220–250 орудий и около 10 тысяч курдов.

Благодаря этому в первые дни воины наши части, перешедшие в наступление, на главном направлении встретили слабое сопротивление только пограничников.

Но уже к первым числам ноября 1914 г., по прибытии 10-го корпуса, командующий 3-й турецкой армией Гасан-Изет-паша сосредоточил все три корпуса на Эрзерумском направлении в Пассинской долине и на ольтинских путях, имея на остальном фронте лишь небольшие части и курдскую конницу.

Группировка 3-й турецкой армии показана в Приложении № 8.


ГЛАВА 4

Первый период войны на Кавказе до Сарыкамышской операции. Заключение о первом периоде войны.

17-го октября 1914 г., тотчас же по получении известия об обстреле турецким флотом наших городов на Черноморском побережье, по распоряжению Главнокомандующего, наши войска сосредоточились к самой границе таким образом, чтобы, в случае получения приказа об открытии военных действий, могли в тот же день перейти государственную границу.

19-го октября войска Кавказской армии получили приведенный выше приказ Главнокомандующего Кавказской отд. армией о переходе границы и начале военных действий, и в ночь на 20-е октября наши части на фронте от Ольты до Арарата перешли государственную границу и, сбив пограничное охранение турок, начали продвигаться вглубь неприятельской территории.

1) На главном Эрзерумском направлении, в районе Саганлугского хребта, части 1-го Кавказского арм. корпуса, в соответствии с имевшейся директивой[21], перешли границу у ее. Караурган, Меджингерг и Башкей.

При этом бывший впереди 155-й пех. Кубинский полк 39-й пех. дивизии еще ночью на 20-е октября захватил пограничное село Кетек, против Караургана, выбив оттуда пограничные части турок, а днем 20-го октября, продолжая развивать наступление, с налета, атакой в лоб, захватил знаменитую Зивинскую позицию, правда, занимавшуюся небольшими частями турок.

Части 1-го Кавказского арм. корпуса, действовавшие в Пассинской долине, а именно, 39-я пех. дивизия и 2-я бригада 20-й пех. дивизии, продолжая наступление, 22-го октября заняли позиции в районе с. Ардос; при этом 39-я дивизия имела на своем правом фланге 155-й пех. Кубинский полк, в центре — 153-й пех. Бакинский полк, на левом фланге — 156-й пех. Елисаветпольский полк и в резерве дивизии — 154-й пех. Дербентский полк.

Правее 39-й дивизии наступал 80-й пех. Кабардинский полк 20-й пех. дивизии, а левее ее, к югу от реки Аракса, наступали три полка 1-й Кавказской каз. дивизии.

На крайний левый фланг корпуса, в Пассинской долине, к Карадербентскому проходу, для связи с войсками Эриванского отряда, был выдвинут отряд полковника Кулебякина в составе: двух батальонов 79-го пех. Куринского полка 20-й пех. дивизии, одной горной батареи 20-й арт. бригады и 1-го Горско-Моздокского каз. полка.

Остальные два батальона 79-го пех. Куринского полка были частью вкраплены среди частей на левом фланге корпуса, частью находились у Хоросана, в непосредственной близости от ведущих бой частей, в резерве корпуса.

Одновременно с движением частей корпуса в Пассинскую долину, 19-го октября 1-я Кубанская пластунская бригада генерала Пржевальского получила приказание командира 1-го Кавказского арм. корпуса двинуться в пределы Турции и захватить Каракилису, но через несколько дней, когда части бригады находились в одном переходе от последней, и вследствие серьезной обстановки в Пассинской долине, эта бригада была командиром корпуса оттянута назад и направлена в Пассинскую долину через Башкей на Юзверан форсированным маршем для поддержки войск генерала Баратова с левого их фланга[22].

С переходом в наступление частей корпуса, командир его возложил на начальника 1-й Кавказской каз. дивизии генерал-лейтенанта Баратова руководство всеми войсками корпуса, действовавшими в Пассинской долине[23].

До сего времени небольшие части противника, бывшие перед фронтом 1-го Кавказского корпуса, оказывали слабое сопротивление и, не принимая удара, отходили перед ним.

23 октября части корпуса оставались на местах; полкам было приказано окопаться и укрепить позиции, но вечером было получено приказание командира 1-го Кавказского корпуса продолжать наступление на Кеприкей, причем указывалось на существование лишь мелких партий противника перед частями корпуса[24].

С рассветом 21 октября части корпуса снялись с позиции и двинулись тремя колоннами на Кеприкейские позиции; в правой колонне наступал и 80-й пех. Кабардинский to 154-й пех. Дербентский полки, в средней колонне — 155-й пех. Кубинский полк, а в левой колонне — 153-й пех. Бакинский полк; 156-й пех. Елисаветпольский полк двигался в резерве за средней колонной.

По правому берегу Аракса начали движение полки 1-й Кавказской каз. дивизии[25].

Движение колонн прикрывалось выдвинутой вперед разведкой. Около 3 часов дня в районе долины Аракса началась стрельба ружейная, а затем пулеметная и орудийная; это вступили в бой двигавшиеся на левом фланге всей пехоты уступом впереди бакинцы. Интенсивность огня все увеличивалась, указывая, что встречено сопротивление уже не мелких частей. Все полки развернулись в боевой порядок и начали наступление на позиции противника.

Ночью на 25-е октября турки на всем фронте Кеприкейских позиций отошли, кроме участка против 153-го пех. Бакинского полка в долине Аракса, где противником было оказано наибольшее и упорное сопротивление.

Поздно вечером на поддержку бакинцев были двинуты два батальона 156-го пех. Елисаветпольского полка, с помощью которых Бакинский полк, после всей ночи чрезвычайно упорного боя, только утром 25-го октября отбросил турок и занял сел. Кеприкей.

Таким образом, утром 25-го октября все Кеприкейские позиции с селением Кеприкей и мостом через Араке были в наших руках.

О движении частей корпуса от Ардосских позиций к Кеприкею, а также о занятии Кеприкейских позиций и сел. Кеприкей командир корпуса донес Главнокомандующему вечером 24-го октября телеграммой № 9926.

Полагая дальнейшее движение от Ардосских позиций в сторону Кеприкея, где можно было ожидать сосредоточение 3-й турецкой армии, без предварительной разведки и выяснения обстановки перед фронтом корпуса, опасным, начальник штаба армии, по получении этой телеграммы командира корпуса и докладе ее Главнокомандующему, телеграфирует командующему группой (он же командир 1-го Кавказского корпуса) 25-го октября 1914 г. № 2211: «Для дальнейшего наступления благоволите испросить разрешения Главнокомандующего, что необходимо для согласования со второй группой. Юденич».

Но части корпуса, опрокинув передовые части 3-й турецкой армии с Кеприкейской позиции, подошли вплотную к сосредоточенным 9-му и 11-му корпусам, которые сами готовились перейти в наступление против 1-го Кавказского корпуса.

С рассвета 25-го октября был двинут вперед отряд в составе двух батальонов 155-го пех. Кубинского полка, двух батальонов 156-го пех. Елисаветпольского полка и 1-го батальона 80-го пех. Кабардинского полка под командой полковника Трескина с целью овладения Падыжванскими высотами, бывшими несколько впереди и командовавшими над центром и правым флангом расположения 1-го Кавказского корпуса. Части встретили сильнейшее сопротивление превосходных сил противника и огонь многочисленной артиллерии. Части несли сильные потери, и наступление шло чрезвычайно медленно. Положение отряда, выдвинувшегося вперед с Кеприкейских позиций и к вечеру подошедшего к чрезвычайно сильным Падыжванским позициям, стало тяжелым. Вечером было получено сообщение командира корпуса, что Ольтинский отряд наступает со стороны Ида и своим движением поддержал наступление в сторону Гасан-калы, почему полковник Трескин решил с утра следующего дня продолжать наступление для овладения Падыжванскими высотами.

Но с самого рассвета 26-го октября турки предупредили наши войска и сами перешли в наступление; несмотря на сильно превосходные силы турок, наши части отбили их удар штыками, а в 10 часов утра перешли в контратаку и отбросили турок назад. Однако положение не улучшилось, так как значительные силы турок обтекали наш правый фланг.

После ряда отбитых атак турок и понеся очень большие потери, отряд ночью на 27-го октября отошел в исходное положение на Кеприкейские позиции, по прибытии на которые Елисаветпольский полк, как более пострадавший, был сменен из дивизионного резерва 154-м пех. Дербентским полком.

Ольтинский отряд, наступавший со стороны Ида, встретив серьезное сопротивление, начал отходить назад.

27-го и 28-го октября турки вели сильнейший артиллерийский огонь и производили частные атаки, в то же время готовясь к общей атаке сосредоточенными силами 9-го и 11-го корпусов, 29-го октября, с рассветом, под прикрытием густого тумана, турки в больших силах пошли в атаку на части 1-го Кавказского корпуса, которые короткими контратаками опрокидывали атакующих. В течение всего дня атаки турок непрерывно повторялись. Особенно настойчивы они были на флангах расположения нашей пехоты: на правом, против 80-го пех. Кабардинского полка, где противнику удалось ворваться в окопы полка, но решительной контратакой он был отброшен, и на левом фланге, где с рассвета турки обрушились огромными силами на 153-й пех. Бакинский полк. Здесь положение стало серьезным и, несмотря на прибытие на поддержку 156-го пех. Елисаветпольского полка, сел. Кеприкей, лежащее внизу у р. Аракса, было нами оставлено.

Целый день шел упорный бой, доходя до наивысшего напряжения; ночью он затих. Наши части понесли громадные потери. Между тем турки, пользуясь своим превосходством, начали все глубже обходить оба фланга, правый, совершенно обнаженный, и левый — на южном берегу Аракса, где они оттеснили нашу конницу

Перед рассветом 30-го октября турки вновь перешли в наступление. Под угрозой обхода, наш правый фланг начал отходить. Постепенно, под сильнейшим давлением противника, и остальные части корпуса принуждены были отходить. Турки преследовали, но отступлению способствовал сильный туман.

К ночи на 31-е октября части 1-го Кавказского корпуса отошли на первоначальные позиции от Сонамерского оврага, мимо Ардоса до Аракса. Конница остановилась к югу от Аракса и немного уступом назад.

В упорных боях части несколько перемешались, что отразилось и на управлении и на снабжении.

1 ноября противник возобновил свои атаки по всему фронту, продолжая их и в следующие дни; особенного напряжения они достигли 3 ноября, когда, под покровительством сильнейшего артиллерийского огня, турки непрерывно бросались в атаку. Несколько раз позиции переходили из рук в руки. Обе стороны проявляли много мужества и упорства. Изнемогавшие, малочисленные и понесшие громадные потери части 1-го Кавказского корпуса отбивали неизменно все атаки и сохраняли свои позиции, но положение стало угрожающим, так как турки, обтекая оба фланга корпуса, все более углублялись в тыл его, особенно на правом нашем фланге, где 29-я дивизия 9-го корпуса уже появилась в районе ее. Агверан и Зивин, недалеко от Караургана.

Но почти одновременный подход к правому флангу 1-го Кавказского корпуса частей 2-го Туркестанского корпуса, а к левому — 1-й Кубанской пластунской дивизии быстро изменил положение и сделали его устойчивым.

Как было сказано выше, движение 1-й Кубанской пластунской бригады к Каракилисе Алашкертской, распоряжением командира корпуса, было приостановлено, и она была спешно притянута к левому флангу корпуса в Пассинской долине.

Вернувшись в Кагызман, бригада двинулась форсированно через Вашкей и Каракилису Пассинскую. Бывшие в голове три батальона уже 2-го ноября подошли к Алиджакраку и тотчас же от него перешли в наступление против 33-й дивизии 11-го корпуса, которая, тесня спешенные части 1-й Кавказской каз. дивизии, уже далеко зашла за линию расположения 39-й пех. дивизии и угрожала ее тылу.

Энергичным движением пластуны к вечеру отбросили турок к с. Тарходлса; на следующий день вся бригада с подошедшими за ночь остальными батальонами, решительно атаковала турок и отбросила их за с. Юзверан, совершенно обеспечив левый фланг корпуса; не довольствуясь этим, в ночь на 4-е ноября, с целью оказать непосредственное содействие частям 39-й дивизии, генерал Пржевальский, по соглашению с генералом Баратовым, как только наступила темнота, оставив к югу от Аракса один батальон, с остальными батальонами пластунов быстро переправился вброд через широкий и быстрый Араке и атаковал с фланга и тыла турок, находившихся против левого фланга 39-й пех. дивизии. При этом, ввиду трудности переправы через широкую реку с быстрым течением, ночью, в холодные ноябрьские дни, когда уже выпадал снег, генерал Пржевальский первым с разведчиками переходит вброд, приказав всем переправляться вслед не раздеваясь и держась группами за руки. Переправа была совершена быстро и неожиданно для турок. Внезапным ударом, пластуны опрокинули турок и внесли в ряды их смятение. Затем, выполнив блестяще задачу, пластуны перед рассветом таким же порядком вернулись на правый берег Аракса, а с утра 5 ноября уже вступили в бой с частями 33-й турецкой дивизии, пытавшейся снова продвинуться вперед.

В связи с серьезной обстановкой, создавшейся в Пассинской долине при продвижении частей 1-го Кавказского корпуса к Кеприкею, распоряжением штаба Кавказской армии 2-й Туркестанский корпус был направлен из района Тифлиса, где он был расположен, в Пассинскую долину на поддержку 1-го Кавказского корпуса; корпус был переброшен до Сарыкамыша по железной дороге. 27-го октября уже все части 4-й Туркестанской стр. бригады были в движении, и 29-го октября ее передовые части начали сосредотачиваться у Караургана. 30-го октября 14-й и 15-й Туркестанские стр. полки под командой полковника Ласточкина перешли в наступление против частей 29-й турецкой дивизии и выбили ее из ее. Агверан, Зивин, а затем и Хошаб. Тогда же 13-й Туркестанский стр. полк, распоряжением командира 1-го Кавказского корпуса, был направлен в Царс-Ардос на поддержку левого фланга 39-й пех. дивизии. Постепенно продвигаясь, 4-я Туркестанская стр. бригада к 4-му ноября совершенно отбросила 29-ю турецкую дивизию и обеспечила правый фланг 1-го Кавказского корпуса.

Таким образом, оба фланга его к 4-му ноября были обеспечены, и положение стало устойчивым.

Еще до 8-го ноября продолжали турки свои атаки, но напряжение их значительно слабело, и наконец атаки прекратились. Наступило затишье.

В этих упорных боях с шестью турецкими дивизиями 39-й дивизии и бригады 20-й дивизии, полки их потеряли до 40 процентов своего состава.

По турецким данным, Кеприкейские бои стоили частям 9-го и 11-го корпусов до 7000 человек убитыми и ранеными.

С прибытием на фронт 2-го Туркестанского корпуса в Пассинской долине, на одном направлении и для исполнения одной и той же задачи, оказались два корпуса; естественно, что для единства действий управление обоими корпусами было объединено в лице старшего — командира 1-го Кавказского арм. корпуса, ген. Берхмана. Войска обоих корпусов образовали Сарыкамышскую группу. Командующему группой было приказано прочно занять оборонительную позицию на линии г. Коджут, ее. Сонамер. Царе, Тарходжа, пополнить части 1-го Кавказского корпуса, понесшего большие потери, привести в порядок войска, восстановить организацию, устроить прочно тыл.

Турецкое контрнаступление, приостановленное на указанной выше линии, далее не развивалось энергично, несмотря на прибытие в начале ноября к Эрзеруму 10-го турецкого корпуса.

Командующий 3-й турецкой армией Гасан-Изет-паша полагал, что его армия еще недостаточно готова, чтобы тотчас же приступить к выполнению серьезного наступления всей армией, и считал необходимым предварительно организовать снабжение и устроить тыл.

Поэтому действия с обеих сторон до декабря месяца, когда началась Сарыкамышская операция, не носили характера активного и ограничивались частными, мелкими столкновениями разведывательного характера.

2) На Ольтинском направлении отряд генерала Истомина в составе 1-й бригады 20-й пех. дивизии, трех батарей 1-го дивизиона 20-й арт. бригады, 3-го Горско-Моздокского каз. полка, 1-й Кавказской отд. саперной роты, одной конной сотни и двух пеших рот 26-й бригады пограничной стражи и 4-й армянской дружины Кери, с объявлением войны перешел границу, оттеснил турецкие пограничные посты и почти без сопротивления со стороны турок занял Ид, выдвинув вперед авангард.

При наступлении частей 1-го Кавказского корпуса в Пассинской долине к Гасан-кале, части Ольтинского отряда пытались 26-го и 27-го октября наступать далее, но, встретив сильное сопротивление со стороны турок, отошли к Иду.

До декабря 1914 г. действия ограничивались мелкими столкновениями: отряд генерала Истомина имел задачу обеспечения правого фланга главных сил, действующих в Пассинской долине; положением отряда в районе Ида это обеспечение достигалось, почему он и оставался на месте.

Турки, в связи с общим решением командующего 3-й турецкой армией, ничего серьезного не предпринимали.

В начале декабря турки перед фронтом Ольтинского отряда начали проявлять большую активность и значительно усиливаться. 6 декабря с полудня они перешли в наступление против нашего отряда, но еще небольшими силами, о чем начальник Ольтинского отряда генерал Истомин и донес в тот же день телеграммой № 2282 командующему Сарыкамышской группой генералу Берхману и в копии в штаб армии[26].

7-го декабря на фронте отряда шел бой, но противник, по-видимому сосредотачиваясь, особенно упорно не наступал.

С утра же 8-го декабря по всему фронту Ольтинского отряда турки повели наступление значительными силами, постепенно вводя в бой новые части и стремясь охватить Ольтинский отряд с обоих флангов. К вечеру угроза этого охвата, появление их в тылу за правым флангом у с. Джуджуруса и перерыв ими путей связи в Ольта со стороны правого фланга отряда, — заставили генерала Истомина начать отход от Ида к Ольты, прикрываясь арьергардом в составе полутора батальонов 77-го пех. Тенгинского и 78-го пех. Навагинского полков с четырьмя орудиями 20-й арт. бригады и 4-й армянской дружиной Кери, под командой полковника Кутателадзе[27].

9-го декабря арьергард полковника Кутателадзе в районе сел. Нориман, почти у самой нашей границы, был окружен турками и благодаря полной растерянности полковника Кутателадзе, частью попал в плен; но большая часть рот и два орудия, несмотря на тяжелую обстановку, успели пробиться и присоединиться к главным силам Ольтинского отряда, Полковник Кутателадзе сдался в плен.

Внезапное окружение арьергарда произошло благодаря исключительно грубой оплошности полковника Кутателадзе: при отходе под давлением превосходных сил энергично преследующего противника, подходя к границе у Наримана, арьергард спустился с высот в расширение долины Ольтычал, где и был начальником арьергарда остановлен для привала; остановив отряд в долине, полковник Кутателадзе не озаботился выставить наблюдательные посты на высотах, окаймляющих долину. Благодаря такой недопустимой в военное время оплошности, турки могли внезапно появиться на этих, окружающих долину, высотах.

Вместо того чтобы тотчас же принять твердое решение, полковник Кутателадзе растерялся и приказал всему отряду положить оружие. Только немногие, поддавшись впечатлению этого постыдного приказа, исполнили его и сдались, большая же часть арьергарда со взводом артиллерии не исполнила приказа и по приказам нерастерявшихся командиров рот бросилась в горы и прорвалась вместе с бывшей при арьергард 4-й армянской дружиной Кери[28].

9-го декабря совершенно определилось, что двигаются через Ольты в обход главных сил Сарыкамышской группы, опрокидывая на пути части Ольтинского отряда, силы, не меньше корпуса, о чем и доносил генерал Истомин командующему Сарыкамышской группой в тот же день, а затем подтвердил на следующий[29]. Два дня, 9-го и 10-го декабря, Ольтинский отряд ведет бой в районе Ольты, но под давлением превосходных сил противника около полудня 10-го начинает отходить к Соляным промыслам, куда и прибывает к вечеру того же дня[30].

Этими событиями началась Сарыкамышская операция, имевшая целью окружение и уничтожение нашей Сарыкамышской группы армии. В развитие ее, 10-й турецкий корпус, производя глубокий обход, обрушился всеми своими силами на небольшой Ольтинский отряд и, смяв его, двинулся к Сарыкамышу.

3) Как указывалось в главе 2-й, двухсотверстный промежуток от г. Кессадаг до г. Арарат составлял по цели действий, характеру местности и значению одно направление. Выполнение боевых задач на этом участке было (возложено на Эриванский отряд в составе первой бригады 66-й пех. дивизии с пятью батареями 66-й арт. бригады, 2-й Кубанской пластунской бригады, 2-й Кавказской каз. дивизии с дивизионом конной артиллерии, Закаспийской каз. бригады с одной батареей, частей 26-й и 27-й бригад пограничной стражи и 2-й Кавказской отд. саперной роты, всего в 16 батальонов пехоты, 41 сотни, 58 орудий и одной инж. роты.

Уже 17-го октября, после известия о нападении турецкого флота на наше побережье, все части Эриванского отряда были придвинуты к границе и 19-го октября сосредоточились к Оргову. Конница была продвинута к самим перевалам через Агридаг.

В ночь на 20-е октября, в согласии с приказом Главнокомандующего, войска Эриванского отряда двинулись в пределы Турции по лучшему пути, через Чингильский перевал. Следовавшая впереди главных сил в авангарде 2-я Кубанская пластунская бригада генерала Гулыги опрокинула пограничные части турок и начала спускаться в Баязетскую долину. Достигнув ее и выдвинув небольшой отряд к Баязету, который под угрозой движения наших войск был турками очищен, — части Эриванского отряда повернули на запад и двинулись к Каракилисе, тесня слабо сопротивлявшуюся курдскую конницу. 24-го октября паши части заняли Диадин, 25-го — с. Ташлычай-суфла, а 27-го октября весь отряд достиг с. Каракилисы.

К концу октября эриванский отряд постепенно занял все примыкающие к нашей границе долины: Баязетскую, Диадинскую и Алашкертскую, выдвинув к югу передовые части. Отряду была поставлена задача обеспечить владение названными долинами, выдвинув на юг передовые части, а конницей вести глубокую разведку в Битлис-Мушском направлении. С последней целью в первых числах ноября была выдвинута на юг за перевал Клыч-Гядук 2-я Кавказская каз. дивизия под начальством генерала Певнева. Благодаря неумелому руководству последним, слишком выдвинутый далеко на юг в качестве авангарда 3-й Волжский каз. полк под командой полковника Тускаева был окружен большими массами курдов и попал в очень тяжелое положение; авангардом было потеряно 2 орудия, но сотни полка, совсем не руководимые командиром полка, доблестно вышли из этого тяжелого положения, благодаря мужеству командиров сотен и особенно начальника полковой пулеметной команды. Ген. Певнев, не поддержав авангард в нужную минуту, начал отходить за перевал Клыч-Гядук.

С целью обеспечения направления через Клыч-Гядук, принятия на себя отступающей конницы и приостановки движения курдов, 7-го ноября спешно, на ночь, был выдвинут к Клыч-Гядуку 261-й пех. Ахульгинский полк полковника Потто. Совершив ночной марш, утром полк принял на себя отступающих через перевал в беспорядке казаков и, спешно двинувшись к перевалу, сбросил с него курдскую конницу. На следующий день, спустившись с перевала, полк произвел разведку в направлении с. Дутах. В последующие дни части полка непрерывно производили поиски, нанося короткие удары противнику.

Почти одновременно 262-й пех. Грозненский полк был двинуть на юг долиной р. Мурадчая. 10-го ноября на поддержку ахульгинцев была направлена 2-я Кубанская пластунская бригада, но через два-три дня она была оттянута назад и двинута спешно через Карадербентский проход в Пассинскую долину на усиление 1-го Кавказского корпуса, куда и прибыла 17-го ноября.

14-го ноября 261-й пех. Ахульгинский полк произвел наступление на с. Ханык, занятое 37-бис дивизией. Решительной и внезапной ночной атакой ахульгинцы захватили штыковым ударом с. Ханык и овладели двумя орудиями; 37-бис дивизия в беспорядке отступила. Одновременно 262-й пех. Грозненский полк с боя занял с. Хамур, выбив оттуда турок. В течение нескольких дней части дивизии производили частичные наступления в районе Пируска, Дутаха, Санджана.

До декабря все действия Эриванского отряда ограничивались незначительными боевыми столкновениями.

Первоначально поставленная Эриванскому отряду задача была выполнена: заняв указанные выше долины и выдвинув передовые части к югу от Клыч-Гядука, Эриванский отряд выиграл пространство и тем самым лучше обеспечил своими малыми силами нашу границу на двухсотверстном участке, а, заняв Алашкертскую долину, вошел в связь с войсками, действующими на главном направлении, и обеспечил их левый фланг.

В первое время Эриванскому отряду приходилось действовать почти исключительно против курдской конницы, поддержанной пограничными и жандармскими частями; но курды были многочисленны (2-я и 3-я аширетные кавалерийские дивизии и 3-я аширетная кавалерийская бригада), территория обширна, и наши силы на этом направлении были сравнительно ничтожны. В начале ноября из Месопотамии прибыли к району Хныс-калы 36-бис и 37-бис дивизии (составленные сплошь почти из арабов), а к декабрю — в район Битлис-Ван была подтянута 37-я дивизия 13-го корпуса со штабом корпуса.

Во второй половине ноября части Эриванского отряда были усилены 3-м Линейным, 3-м Екатеринодарским и 55-м Донским казачьими полками, вошедшими в состав Закаспийской каз. бригады ген. Николаева, а все части Эриванского отряда были преобразованы в 4-й Кавказский арм. корпус, во главе которого был поставлен генерал Огановский. Командиру этого корпуса был подчинен и Азербайджанский отряд генерала Чернозубова.

4) Еще в мирное время, с 1910 г. мы держали в пределах Персии, в районе Тавриза и Урмии значительный отряд, по причинам чисто политическим. С началом войны с Турцией, несмотря на все стремление к сосредоточению войск на важнейшие направления, мы не могли оставить этот район северо-западного Азербайджана, прилегающий к турецкой границе: прежде всего, увод наших войск в такое время объяснялся бы малокультурным, с большой восприимчивостью населением как недостаток нашей мощи и неуверенностью в своих силах. Затем через этот район проходили пути из Турции через Джульфу на Эривань и в Елисаветпольскую губернию; хотя пути были длинные и плохие, но они выводили в глубокий тыл, на единственную нашу железную дорогу; наконец, действуя на этих путях, турки, естественно, приложили бы все усилия, чтобы поднять против нас конные массы курдов и еще более воинственных кочевников — шахсевен, земли которых прилегали к нашим Елисаветпольской и Бакинской губерниям, дабы создать в нашем тылу осложнения. Поэтому в районе Тавриз-Урмия был сосредоточен отряд в составе 2-й Кавказской стр. бригады со 2-м Кавказским стр. арт. дивизионом, 4-й Кавказской каз. дивизии и 3/4 батальона 27-й бригады пограничной стражи, а всего 8 3/4 батальона пехоты, 24 сотни и 24 орудия.

Начальником этого отряда, получившего название Азербайджанского, был назначен, вместо бывшего в мирное время ген. Воропанова, ген. Чернозубов, по службе в Генеральном штабе изучивший хорошо этот район и вообще Персию.

Отряду была поставлена задача наблюдать и обеспечивать направления из Моссула через Равендуз на Тавриз и Урмию и из Вана на Урмию.

Для выполнения этой задачи были заняты отрядами из трех родов войск важнейшие пункты района: Тавриз, Хой, Дильман и Урмия и выдвинуты небольшие авангарды к Мараге, Соуч-Булагу и Маку.

Части отряда постепенно, с небольшими боями, продвигались на запад и, легко тесня пограничные и жандармские части турок и курдов, к декабрю заняли отрядами: Котур, Башкалу и Сарай.

До декабря 1914 г. все действия ограничивались мелкими столкновениями с немногочисленным противником.

Лишь неблагоприятные условия сильно пересеченной и гористой местности при отсутствии хотя бы сносных путей, затруднявших дело снабжения, доставляли значительные трудности отряду при выполнении им боевых задач.

Но эти неблагоприятные обстоятельства были присущи всему театру военных действий.

5) Еще далее на восток, в Ардабиле, находился совершенно незначительный отряд, но специально возглавленный популярным среди полудиких кочевых племен шахсевен генералом Фидаровым.

Назначение отряда, а главное, генерала Фидарова, было удерживать шахсевен в повиновении и в точном исполнении принесенной ими в 1912 г. присяги никогда впредь не подымать оружия против России и не вторгаться в ее пределы.

Как и предвиделось, турки почти с самого начала войны наводнили район шахсевен своими эмиссарами, напрягавшими все усилия и сулившими шахсевенам разные блага, дабы десятитысячная конная масса их перешла русскую границу и вторглась в Елисаветпольскую губернию, внося переполох у нас в тылу. Особенно усилилась пропаганда турок на переломе 1914–1915 гг., когда наши войска, в период Сарыкамышской операции, были отведены, по приказанию ген. Мышлаевского, со всего района Азербайджанского отряда к границе, что внесло сильное смущение в умы местного населения.

Но шахсевены, перенеся тяжелый урок в 1912 г. и верные данной ими присяге, ни разу в течение всей войны не проявили ни одного враждебного действия.

Конечно, играло роль и присутствие около них ген. Фидарова. бывшего начальником отряда, разгромившего их в 1912 г., как напоминание о возможности нового наказания.

6) В соответствии с принципом сосредоточения сил на главном направлении, в Приморском районе, отделенном от остального фронта малодоступным Понтийским Тавром и второстепенным по цели, был сосредоточен весьма незначительный отряд. К открытию военных действий с Турцией он состоял из 1-го Кубанского пластунского батальона, 264-го пех. Георгиевского полка 66-й пех. дивизии, 4-й батареи 66-й арт. бригады и одного батальона и одной сотни 25-й бригады пограничной стражи.

Ввиду значительного превосходства сил турок на этом направлении, уже в октябре месяце в Батум был направлен из состава 2-го Туркестанского корпуса 19-й Туркестанский стрелк. полк; затем постепенно на усиление Приморского отряда отправлялись в течение октября и начала ноября: одна сотня 3-го Лабинского каз. полка, восемь дружин Государственного ополчения, две ополченские саперные полуроты и одна конная ополченская сотня. Кроме того, в составе гарнизона Михайловской крепости находились три батальона крепостной артиллерии и Михайловский крепостной саперный батальон из двух рот. Средствами крепости в первое время были сформированы две нештатные горные батареи и три добровольческие дружины.

Все это усиление Приморского отряда шло постепенно; первоначально же отряд был силою в 6 батальонов, 1 сотню и 8 орудий.

Турки на этом направлении имели к началу войны до 14 батальонов пехоты, а к концу ноября были еще усилены одной дивизией 1-го (Константинопольского) корпуса.

Приморскому отряду активных задач не давалось; ему было приказано наблюдать границу, совершенствовать укрепления Михайловской крепости, в случае наступления турок обеспечивать направление и, опираясь на Михайловскую крепость, стремиться прикрывать весь Чорохский край.

Благодаря значительному перевесу сил, турки с самого начала войны проявили здесь активность. Этому способствовало и следующее обстоятельство: Чорохский край отошел к нам по мирному договору 1878 г.; население его составляли аджарцы, мусульмане, сохранившие родственные связи с жителями, жившими в пределах Турции.

Естественно, и симпатии их клонились к той стороне границы. Это сочувствие местного населения помогло туркам при наступлении их на нашей территории. Благодаря превосходству сил и выгодной для турок обстановке, они с октября начали постепенное наступление своими силами, сосредоточенными на побережье, причем прежде всего стремились овладеть Чорохским краем. Удаче турок способствовали неудачный мероприятия коменданта крепости и начальника Приморского отряда генерала Е. Так, например, в первой половине ноября, чтобы противодействовать наступлению турок в район Дзансульских медно-плавильных заводов в ущелье Мургульсу и, если возможно, ликвидировать его, комендант крепости для выполнения этой задачи составляет сборный отряд в восемь рот, по роте от разных частей, и командование им поручает начальнику Артвинского округа полковнику Лаврову, давно отставшему от военной службы; в результате — отряд был разбит турками и потерял две пушки и пленными четыре роты.

Турки же, успешно продвигаясь и постепенно вытесняя наши небольшие части из Чорохского края, к концу ноября заняли Артвин и Борчху, а на побережье подошли вплотную к левому берегу низовьев р. Чороха, впадающего в Черное море южнее окраины Батума, и таким образом вошли в непосредственное соприкосновение с Михайловской крепостью.

Благодаря также неудачным мероприятиям в области гражданского управления, снабжение населения города Батума продовольствием стало давать перебои. Это обстоятельство, в связи с военными неудачами, отразилось на настроении населения, — оно в районе упало.

На усиление войск Приморского отряда были направлены 15, 17 и 18-й батальоны 3-й Кубанской пластунской бригады, снятой с охраны Черноморского побережья; штаб и остальные три батальона тогда же, т.е. в конце ноября, были направлены в Ардаган.

Тогда же генерал Е. был заменен энергичным, решительным и твердым генералом Ляховым, который в короткий срок привел в порядок оборону крепости, нарушенное до него снабжение населения продовольствием и обрел полное доверие к себе как со стороны войск, так и со стороны гражданского населения. С началом же января 1915 г. он приступил к методическому и планомерному расширению плацдарма и постепенному очищению Чорохского края от турок.

Тогда же были присланы из Кронштадта четыре 10-дюймовых орудия для действия против турецких крейсеров. Из них две пушки были направлены в Батум и усилили береговую оборону крепости; две других пушки были поставлены для охраны Черноморского побережья: одна — около Туапсе, другая — у Анапы[31].

* * *

В мелких боевых столкновениях прошли первые два месяца войны на Кавказском фронте.

Командующий 3-й турецкой армией Гасан-Изет-паша не считал свою армию достаточной готовой для производства крупной наступательной операции: тыл еще не был организован, войска не имели полного снабжения, еще не все пополнения прибыли, и, наконец, не все войска армии были сосредоточены (10-й корпус, оттянутый перед началом военных действий, прибыл к району Эрзерума только в первых числах ноября).

Кавказская армия, за выделением двух корпусов на западный фронт, осталась в таких ничтожных силах, что думать о начале крупной наступательной операции не приходилось. Необходимо было принять меры к усилению состава армии путем новых формирований и развертываний, к чему и было приступлено.

Было начато одновременно и формирование новых армейских транспортов, так как существовавший для нужд всей Кавказской армии один Кавказский обозный батальон был совершенно недостаточен. Еще задолго до войны, кавказское командование неоднократно ходатайствовало об отпуске денег для формирования новых транспортных средств, главным образом вьючных, но постоянно получало отказ за недостатком денежных сумм, имевшихся в распоряжении военного ведомства.

И только после начала войны, когда появилась возможность для Главнокомандующего, в конце октября, начальнику военных сообщений был дан наряд на спешное формирование 80 транспортов, из коих около половины должны были быть вьючных.

Поэтому первоначальная цель, поставленная Кавказской армии, была выдвижение ее вперед, в пределы Турции, на линию Ид — Ардос — Царе — Юзверан — хр. Мизрах-даг, дабы выиграть пространство и перенести боевые столкновения на неприятельскую территорию, чтобы колебания фронта, естественные при весьма малых силах Кавказской армии, не отражались на настроении и жизни населения.

Единственная, более значительная частная операция наступления от Ардосских позиций к Гасан-кале, произведенная частями 1-го Кавказского арм. корпуса инициативой командира его, закончилась неудачей. Неудача постигла не только вследствие значительного превосходства сил противника, что было почти во всех случаях в течение всей войны. Причины ее лежали в неискусном руководстве командира и штаба 1-го Кавказского корпуса. Решение наступать на Гасан-калу было принято штабом корпуса непродуманно, не была уяснена обстановка: слабое сопротивление турок в первые дни было принято за неустойчивость всей турецкой армии, между тем как в эти первые дни корпус имел дело только с незначительными пограничными частями, а вся 3-я турецкая армия сосредотачивалась в районе Кеприкея. Если бы штаб корпуса занялся тщательнее опросом пленных, то указанное обстоятельство им было бы выяснено и тогда, вероятно, корпус ограничился бы занятием Ардосской позиции, куда он выдвинулся в первые дни войны, и постарался бы на ней закрепиться, наладить тыл и выяснить бывшую перед ним группировку. Этим были бы избегнуты лишние потери более 6000 человек, и неудача эта не отразилась бы на настроении войск. Кроме того, начав наступление, штаб корпуса не сумел организовать снабжение войск как огнестрельными припасами, так и продовольствием; части корпуса зачастую в критические минуты оставались и без патронов, и без хлеба, что, естественно, также должно было отразиться на настроении войск.

Наконец, начав операцию всем корпусом, командир его командование войсками первой линии поручает начальнику 1-й Кавказской каз. дивизии генерал-лейтенанту Баратову. Не говоря уже о том, что такой должности не должно и не могло быть, командир корпуса этим самым как бы переложил с себя на начальника казачьей дивизии дело управления корпусом, так как в первой линии, по существу, был почти весь корпус; но, передав командование войсками начальнику казачьей дивизии, он не дал ему средств управления, т.е. соответствующий штаб с органами связи, почему начальник дивизии не мог должным образом управлять. Благодаря этому, многие части перемешались; 153-й пех. Бакинский полк был вкраплен в 4 или 5 мест; то же было и с другими частями. Дело снабжения, и так не организованное штабом корпуса, от такого дробления еще более страдало.

И несмотря на это, 39-я пех. дивизия и 2-я бригада 20-й пех. дивизии выдержали тяжелые удары шести турецких дивизий, только лишь немного отступив от Кеприкея и заняв линию, первоначально занятую корпусом в районе Ардоса. Правда, 39-я дивизия в этих неравных боях понесла до 40% потерь.

Действия войск в Пассинской долине и далее до Сарыкамышской операции носили тот же неуверенный и неустойчивый характер, с переходом от излишнего оптимизма к настроению, близкому к панике, несмотря на прибытие в Пассинскую долину 2-го Туркестанского арм. корпуса и подчинения его командиру 1-го Кавказского арм. корпуса с наименованием его командующим Сарыкамышской группой.

Насколько неустойчиво было управление корпусом и группой, видно из следующего:

Числа 7-го или 8-го ноября 1914 г., вследствие очень неспокойных донесений штаба Сарыкамышской группы о трудности держаться на указанном штабом армии фронте, начальник штаба армии генерал Юденич, с доклада и по приказанию Главнокомандующего, выехал на фронт, чтобы лично ознакомиться с положением на нем. Его сопровождали начальники оперативного отделения полковник Масловский и разведывательного отделения подполковник Драценко.

В пути, на станции Караклис, начальнику штаба армии была передана из Тифлиса вслед телеграмма командующего Сарыкамышской группой на имя Главнокомандующего, очень тяжелого содержания; командующий группой доносил, что наши войска, отступая под давлением превосходящих сил турок, переходят уже государственную границу[32].

Начальник штаба армии, обеспокоенный этой телеграммой, не подозревая некоторое преувеличение, прибывает в Сарыкамыш, куда только что спешно переехал из Караургана штаб группы и корпуса. Командующий группой со штабом встретил начальника штаба армии и подтвердил донесение свое об отступлении наших войск и проходе их через государственную границу.

Но начальник штаба решил лично проверить состояние и положение войск и, приказав выгрузить прибывший с ним автомобиль, тотчас же выехал на нем вперед к войскам. Ни командир корпуса, ни его начальник штаба генерал Верховский не выехали вместе с начальником штаба армии.

В нескольких верстах от Сарыкамыша единственное шоссе, идущее по ущелью к границе через Сатаплугский хребет, было совершенно забито повозками обозов, а также беженцами армянами и греками с их имуществом на повозках и стадами. Единственная наша связь с войсками, шоссе Сарыкамыш — Караурган, было сплошь забито.

Не имея времени разбираться во всем этом хаосе, начальник штаба армии, потребовав к себе ближайшего из начальников обозов, поручил ему навести порядок, очистить шоссе от беженцев с их имуществом и стадами, забившими шоссе, и направить их по проселочным дорогам. С трудом добравшись до нашей государственной границы у Караургана, мы не встретили ни до нее, ни на ней никакой войсковой части, отступающей с позиции, а спрошенный начальник этапа Караургана, проходили ли отступающие русские войска через границу, был изумлен и ответил, что об отступлении войск с позиций не имеет никаких сведений, но что, действительно, произошла по какой-то причине паника среди местного населения нашей приграничной полосы, передавшаяся некоторым обозам в тылу, следствием чего и было бегство к Сарыкамышу.

Начальник штаба армии поехал далее в пределы турецкой территории; далее, по мере удаления от границы, стало спокойнее.

Достигнув расположения наших войск, начальник штаба армии проехал по всему фронту 2-го Туркестанского и 1-го Кавказского корпусов, от правого фланга на Хорумдагских высотах до реки Аракса у с. Царе. Все части были на местах и спокойны, об отступлении не думали, не видя для этого никакой причины, о панике в тылу не знали. В исходящем углу у Царса на расположение 156-го пех. Елисаветпольского полка турки вели наступление, поддержанное артиллерийским огнем трех-четырех батарей, но не особенно энергично. Начальник штаба обошел все окопы, нашел все в порядке и полное спокойствие людей и начальников. Единственная и общая жалоба всех начальников была на плохую подачу снарядов и патронов и продовольствия. Части очень часто сидели почти без огнестрельных припасов и без хлеба.

Убедившись в прочности положения, выяснив нужды, начальник штаба армии вернулся в Тифлис.

Результатом поездки было устранение от должности начальника штаба группы и 1-го Кавказского корпуса генерала Верховского.

Принужден был подробно остановиться на изложенном выше, чтобы была ясна главная причина наших не всегда удачных действий в Пассинской долине в первые два месяца войны. Дело было не в войсках, блестящих по подготовке и историческим боевым традициям и неизменно выказывавших в течение всей войны присущую им доблесть; не было оно и в превосходстве турок в количестве, — оно было в течение всей войны, а в начале турки не проявляли особой активности, не будучи вполне готовы и сосредоточены. Все дело было в неуверенном руководстве командующего группой, слишком большой впечатлительности и переходах от излишнего оптимизма к настроению, близкому к панике.

Вот почему, когда только через несколько дней после указанного выше донесения командующего группой об отступлении его войск, которого хотя и не было, но что указывало на достаточно сильный пессимизм пославшего донесение на бывшую в районе группы обстановку, — он возбудил ходатайство о разрешении ему перейти в наступление войсками группы. Главнокомандующий, не видя никаких оправдывающих данных для начала такого наступления, ответил ему довольно резким отказом, указав, что нам «важен не гром побед»[33].

Наконец, было еще одно неблагоприятное обстоятельство в эти первые месяцы войны; оно заключалось в нарушение нормальной организации. Это нарушение происходило под влиянием помощника Главнокомандующего по военной части. Облеченный правами командующего армией, он всегда присутствовал на докладах начальника штаба армии Главнокомандующему и всегда оказывал влияние на принятие того или другого решения. Часто он приходил в штаб и в кабинете начальника штаба присутствовал на докладах последнему чинов штаба, также оказывая влияние на решение.

По условиям театра было неизбежно в некоторых случаях образование отдельных отрядов на большом фронте театра. Но стремлением помощника Главнокомандующего было управлять всеми даже мелкими отрядами непосредственно, помимо командиров корпусов или начальников дивизий. С его требованиями приходилось считаться, и благодаря этому, одно время штабу армии подчинялось непосредственно 17 единиц.

Только после Сарыкамышского сражения, когда начальник штаба армии был назначен командующим Кавказской армией, он тотчас же перешел, где возможно, к нормальной организации, установив правильный порядок подчинения.

Как сказано выше, ни командующий 3-й турецкой армией, ни командование Кавказской русской армии, по ряду причин, не предполагали в ближайшие месяцы начинать крупных операций всей армией; казалось, что в зимние месяцы не должно ожидать решительного сражения, но задуманная Энвером-пашой и проведенная им лично крупная, по замыслу чреватая неисчислимыми последствиями, операция всей 3-й турецкой армии привела вскоре к столкновению русскую и турецкую армии, столкновению, за которым с тревогой следила вся Россия и из которого наша Кавказская армия вышла с честью и славой.


ГЛАВА 5

Сарыкамышская операция: ход ее. Заключение об операции.

Приступая к изложению Сарыкамышской операции, хочу остановиться на одном событии, по времени почти не отделимом от вскоре начавшегося сражения.

Как необычайна, полна неожиданностей и случайных предвходящих обстоятельств была Сарыкамышская операция, так необычны были дни, предшествовавшие началу ее.

Действительно, всего за неделю с небольшим до начала жестоких боев, в которых зачастую на волоске висела судьба Сражения, — этот самый район, с суровым лесисто-горным зимним пейзажем, тишина которого вскоре огласилась шумом длительного сражения, посетил Верховный Вождь Русской армии, Государь Император.

В то время как Энвер-паша лихорадочно готовился к выполнению своего смелого наступательного марша — маневра всей 3-й турецкой армии против войск Сарыкамышской группы, в это же самое время эту последнюю посещает Государь.

Лишь несколько дней отделяли часы пребывания Государя в тех местах, которые вскоре стали полем легендарного сражения, от начала последнего.

Большому риску подвергался Государь Император, решив проехать из Сарыкамыша в Меджингерт, и, как ни приятно было представителям войск лицезреть своего Государя, легкомысленны были те, кто мог подать мысль об этой поездке.

Позже, во время самих боев, из расспросов пленных выяснилось, что при проезде Государя со свитой на автомобилях по горным лесистым дефиле, движение это наблюдали турецкие разведчики с лесистых склонов, примыкавших к дороге, и лишь случайность оградила Верховного Главу Империи от опасности возможного обстрела.

Начальник штаба армии настаивал на нежелательности этой поездки, указывая на рискованность и опасность пути от Сарыкамыша к Меджингерту, но Государь Император все-таки пожелал проехать в Меджингерт.

Там были собраны предназначавшиеся к награждению за отличия в боях офицеры, солдаты и казаки, последние по пяти человек от каждой роты и сотни. Они удостоились получить награды из рук самого Императора.

Прибытие Государя в эти глухие места на окраине государства, возможность Его увидеть — произвело, конечно, сильнейшее впечатление на собравшихся представителей всех частей и передалось в войска, по возвращении в свои части награжденных. Оно способствовало, естественно, поднятию еще на большую высоту духа прекрасных войск, а в конечном результате — победному достижению.

* * *

В начале декабря 1914 г. части Сарыкамышской группы занимали следующее положение:

На правом фланге группы от горы Коджут до с. Сонамер включительно занимали позиции части 2-го Туркестанского арм. корпуса, который имел на позиции 4-ю Туркестанскую стр. бригаду, а оба полка 5-й Туркестанской стр. бригады — в корпусном резерве: 17-й Туркестанский стр. полк — у Геряка и 18-й Туркестанский стр. полк — у Агверана и Караургана.

Левее туркестанцев были развернуты части 1-го Кавказского арм. корпуса; позиции впереди ее. Занзах, Ардос и Царе до р. Аракса занимали полки 39-й пех. дивизии; далее к югу, на правом берегу р. Аракса, позиции у Юзверана занимала 1-я Кубанская пластунская бригада, а в районе с. Арди — 2-я Кубанская пластунская бригада; за крайним левым флангом группы, в районе ее. Тарходжа-Мишки были сосредоточены части 1-й Кавказской каз. дивизии. Два батальона 79-го пех. Куринского полка были вкраплены среди 2-й Кубанской пластунской бригады. Для связи с 4-м Кавказским арм. корпусом, имевшим правый фланг в Алашкертской долине, через Карадербентский проход, находился у с. Дели-баба отряд под начальством полковника Кулебякина в составе двух батальонов 79-го пех. Куринского полка 20-й пех. дивизии, горной батареи 2-го дивизиона 20-й арт. бригады, 1-го Горско-Моздокского каз. полка и 3-й армянской дружины Амазаспа; отряд выдвинул небольшие авангарды к Даяру и Эшак-Эйласу, а 3-ю армянскую дружину имел в с. Алагез.

Резерв корпуса в составе четырех батальонов 80-го пех. Кабардинского полка и 1-го Кавказского мортирного дивизиона был сосредоточен у с. Хоросан.

Состав Кавказской действующей армии и группировка ее на всем фронте в начале декабря 1914 г. показаны в Приложениях №№ 9 и 10.

Уже с октября месяца, после первых неудач в Пассинской долине у Кеприкея чувствовалась необходимость перемещения штаба Главнокомандующего из Тифлиса ближе к фронту. Причин на это было много.

Прежде всего, слишком большое удаление штаба армии от района главного сосредоточения Кавказской армии на Эрзерумском направлении сказывалась и на несвоевременном поступлении сведений с фронта, и в неясном чувствовании пульса боевой линии. Связь была только телеграфная.

Кроме того, пребывание штаба в Тифлисе, центре политическом и административном, имело еще то крупное неудобство, что естественно перегружало штаб вопросами местного, административного и внутреннеполитического характера, прямого касательства к боевым задачам не имевшими, отвлекая таким образом от главной задачи — вождения войск.

Имел невыгодное значение и факт пребывания штаба в крупном городе и месте стоянки мирного времени: при всем стремлении к добросовестности со стороны чинов штаба, трудно в этих условиях добиться полного перехода от темпа работы мирного времени к напряжению ее, требуемому условиями военного времени, особенно генерал-квартирмейстерской части, работа которой должна быть непрерывной в течение суток.

Наконец, было еще одно небольшое обстоятельство, чисто психологического свойства: мелкие неудачи второй половины октября и начала ноября, связанные с неумелой организацией штабом корпуса, а затем Сарыкамышской группы снабжения частей войск в Пассинской долине, несколько отразились на настроении войск; плохо разбираясь в причине, некоторые голоса в армии ставили в вину штабу армии его пребывание далеко от них, в мирных условиях.

Учитывая все эти обстоятельства, начальник штаба армии несколько раз возбуждал вопрос о перемещении штаба армии вперед. При этом предполагалось переместить не весь тяжеловесный штаб армии, а лишь его генерал-квартирмейстерскую часть, во главе с начальником штаба армии. В этот период Главнокомандующий Кавказской армией генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков, человек громадного государственного опыта, рыцарского характера, высокого гражданского мужества, был тяжело болен и не всегда был в состоянии принимать доклады. Он в полной мере доверял своему начальнику штаба, был готов предоставить ему нужную самостоятельность и разрешить переехать вперед для самостоятельного управления его именем. Но к сожалению, несмотря на это, все попытки начальника штаба получить разрешение на переезд штаба не получали утверждения вследствие резко отрицательного отношения к этому вопросу со стороны помощника Главнокомандующего по военной части, генерала Мышлаевского, с мнением которого, естественно, Главнокомандующему приходилось считаться. Один даже раз, в ноябре месяце, во время болезни помощника Главнокомандующего, было получено разрешение, но штаб еще не успел переехать, когда поправившийся помощник Главнокомандующего настоял на отмене распоряжения, лично доложив Главнокомандующему написанный им доклад[34].

Между тем обстановка на Эрзерумском направлении осложнялась, становилась со дня на день тревожнее.

Разведывательное отделение штаба армии получило сведение от армейской агентурной разведки о выезде в Эрзерум Энвера-паши. На крайних флангах армии усилилась деятельность противника: в Приморском районе турки, ясно усилившиеся, овладели почти всем Чорохским краем и вплотную подошли к Михайловской крепости; на Азербайджанском направлении турецкие части начали проявлять активность как со стороны Равендуза, так и в районе Вана, где появились части 37-й пех. дивизии. Это было как бы стремлением отвлечь наше внимание к флангам от главного направления.

Уже с конца ноября месяца, по получении сведений о выезде в Эрзерум Энвера-паши, в штабе армии стало ясно, что назревают крупные события; трудно и маловероятно было бы предположить, что в такое ответственное время мог оставить политический центр — Константинополь — генералиссимус всех турецких войск, заместитель султана, Энвер-паша, фактический повелитель Турции, с простой инспекторской целью или для простого давления на командующего 3-й турецкой армией к проявлению большей активности. Особенно принимая в расчет отсутствие удобных и быстрых путей сообщены, благодаря чему выезд из Константинополя был связан с большой потерей времени. Прибытие его с начальником турецкого генерального штаба, полковником, а затем вскоре генералом, Бронсар фон Шелендорфом, подсказывало мысль о возможности крупной операции.

Действительно, как только начался маневр турок, от начальника Ольтинского отряда начали поступать непрерывные донесения не только об усилившейся деятельности турок против него, но и наступлении в Ольтинском направлении сил не менее корпуса, что и принудило Ольтинский отряд начать отход под сильным давлением противника.

Эти повторные донесения, полученные в копии в штабе армии и приведенные в предыдущей главе при описании действий Ольтинского отряда, подтверждали предположения штаба армии о начале турками крупной операции и указывали, что марш-маневр турок имеет целью обход нашего правого фланга.

Серьезность положения усугублялась тем обстоятельством, что командующий Сарыкамышской группой генерал Берхман не придавал большого значения как донесениям начальника Ольтинского отряда, так и сообщениям штаба армии о назревании крупной операции со стороны турок, к чему надо приготовиться.

Донося Главнокомандующему телеграммами от 10 декабря №№ 862 и 871 о действии в районе Ольты 10-го турецкого корпуса, таким образом уже создавшему тогда угрозу правому флангу Сарыкамышской группы, командующий этой группой этими же телеграммами извещает, что он решает перейти на всем своем фронте в Пассинской долине в наступление в направлении на Кеприкейские позиции, вместо того, чтобы принять спешно меры к непосредственному обеспечению, пока было на то время, Сарыкамыша, жизненно необходимого для существования всей Сарыкамышской группы.

Опасения за Сарыкамыш были вполне естественны. Сарыкамыш был головой единственной железной дороги, связывающей войска группы с глубоким тылом; он был сосредоточием для войск группы всех запасов продовольствия, огнестрельных припасов и госпиталей, находился на единственном шоссе из Тифлиса через Каре к нашей границе у Караургана. Сарыкамыш был базой для войск группы. Из этих данных вытекало все исключительное значение Сарыкамыша.

Между тем с переходом в наступление в Пассинской долине всех войск опасное положение группы еще более ухудшалось: с большим, при наступлении, удалением частей от Сарыкамыша и ввязыванием их в бой, задача помощи последнему становилась труднее, и положение всех войск, в случае потери Сарыкамыша, стало бы безысходным.

Эти обстоятельства и побудили начальника штаба армии сделать доклад Главнокомандующему о происходившем в районе Сарыкамыша, где обстановка создалась весьма тревожная, и Главнокомандующий приказал выехать своему помощнику и начальнику штаба в штаб Сарыкамышской группы, в с. Меджингерт, дабы ориентировать командующего группой и, если понадобится, принять на месте необходимые решения[35].

Положение признавалось начальником штаба армии настолько критическим, что он выехал не один, а взял с собой тех чинов штаба, с помощью которых помощник Главнокомандующего, в случае необходимости, мог взять управление группой в свои руки.

С этой целью с генералом Мышлаевским и начальником штаба генералом Юденичем выехали: генерал-квартирмейстер генерал Болховитинов, начальник оперативного отделения полковник Масловский, начальник разведывательного отделения подполковник Драценко, и каждый из двух последних взял с собой по одному из своих помощников, капитана Караулова и штабс-капитана Кочержевского.

10 декабря экстренным поездом генерал Мышлаевский и генерал Юденич, в сопровождении названных чинов штаба армии, выехали в Меджингерт.

Почти тотчас же по прибытии в последний, после полудня 11-го декабря в штабе группы началось серьезное совещание, в котором приняли участие как все прибывшие из Тифлиса с генералом Мышлаевским, так и офицеры Генерального штаба группы.

На этом совещании начальник штаба армии высказал свое убеждение, основанное на тщательном изучении обстановки, что турки уже начали наступательную операцию против нас с глубоким обходом нашего правого фланга крупными силами и, как следствие этого обозначившегося обхода, Ольтинский отряд, под давлением превосходящих сил противника, отходит.

Вследствие несогласия командующего Сарыкамышской группой генерала Верхмана с высказываемыми начальником штаба армии и чинами его штаба предположениями о крупном маневре турок в обход нашего правого фланга, и единственной его боязни за наш левый фланг, были потребованы донесения штаба 2-го Туркестанского корпуса за последнее время, которые совершенно подтвердили предположения штаба армии.

Действительно, ряд донесений 2-го Туркестанского корпуса за последние дни указывал, что на фронте корпуса происходила непрерывная смена частей и продвижение их к северу в обход правого фланга корпуса. Разъезды от 2-го Туркестанского корпуса, высланные на фланг и отчасти в тыл корпуса, доносили о наблюдаемом ими движении неприятельских колонн в сторону русской границы.

Но, не придавая значения этим донесениям, командующий группой этих данных штаба 2-го Туркестанского корпуса не сообщал в штаб армии, между тем как они, в связи с данными Ольтинского отряда, выявляли грозную обстановку[36].

Насколько командующий Сарыкамышской группой до конца мало придавал значения всем донесениям об обходе турками его правого фланга, видно из того, что, когда командующий 2-м Туркестанским корпусом вечером 10-го декабря, получив сведения о движении турецкой колонны в два батальона и четыре эскадрона в направлении на Лавсор-Микар, т.е. глубоко в тылу, хотел направить к Еникею два батальона 18-го Туркестанского стр. полка с батареей для противодействия обнаруженному обходу, то вследствие категорического приказания командующего Сарыкамышской группой это распоряжение было отменено, и в Еникей был двинут лишь один батальон 18-го Туркестанского стр. полка без артиллерии[37]. А на следующий день, 11-го декабря, командующий группой телеграммой № 888 требует немедленно направить в Еникей и остальные два батальона 18-го Туркестанского стр. полка и батарею[38].

Необходимо отметить, что и развивавшиеся на фронте войск группы боевые действия также подтверждали предположения штаба армии: части 1-го Кавказского арм. корпуса, бывшие на левом фланге группы, встречали меньшее сопротивление, чем 2-й Туркестанский корпус, бывший на правом, обходимом, фланге; части последнего, вскоре по переходе в наступление, в районе ее. Партанус и Маслагат встретили упорное сопротивление и яростные встречные атаки.

На основании всех этих данных, начальник штаба армии полагал: начатое командующим Сарыкамышской группой наступление 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов, ввиду вполне выяснившейся обстановки и дальнейшей нецелесообразности наступать, прекратить, а, опираясь на заблаговременно укрепленные позиции в Пассинской долине, тотчас же выделить и спешно отправить необходимые части в Сарыкамыш для обеспечения этого важного узла и базы всей группы от возможного удара обходящими силами противника.

Так как, несмотря на всю грозность надвигающихся событий и отвечающую им логичность предположений о действиях, указанных начальником штаба армии, командующий группой генерал Берхман не хотел придавать серьезного значения обнаруживающемуся обходу турок, считая совершенно невозможным появление крупных сил на нашем правом фланге в обход войск, расположенных в Пассинской долине, и настаивал на продолжении наступления всеми войсками группы, было ясно, что наступило время штабу армии брать управление в свои руки, дабы предотвратить возможную катастрофу.

Начальники оперативного и разведывательного отделений настоятельно просили генерал-квартирмейстера генерала Болховитинова убедить генерала Мышлаевского вступить в непосредственное командование группой, что генерал Болховитинов и сделал[39]. Генерал Мышлаевский, согласившись с доводами генерал-квартирмейстера и решив вступить в командование группой, предварительно спросил командующего группой генерала Берхмана, настаивает ли он на своем решении продолжать наступление, несмотря на все выявившиеся данные грозной обстановки и только что полученное донесение от начальника Ольтинского отряда об оставлении им под давлением турок м. Ольты и о вынужденном отходе в сторону Ардагана, а также, наконец, после полученная донесения из Кочаганы от начальника армянской дружины Керн об окружении и пленении авангарда Ольтинского отряда.

Этот отход Ольтинского отряда обнажал правый фланг группы, допуская выход противника в глубокий тыл всей группы, и еще более подтверждал правильность предположений начальника штаба армии.

Так как командующий группой генерал Берхман продолжал отстаивать свое решение, генерал Мышлаевский объявил о своем решении вступить в командование группой. На это генерал Берхман ответил, что когда он все подготовил для наступления, от него отбирают командование. Тогда генерал Мышлаевский спросил генерала Берхмана, возьмет ли он на себя ответственность за могущие произойти последствия, если за ним оставят управление группой и ему будет предоставлено вести операцию по его предположению.

Получив отрицательный ответ, генерал Мышлаевский объявил о вступлении в непосредственное командование армией и войсками группы, о чем и отдал приказ 11-го декабря 1914 г., отмеченный временем 4 часа 30 мин. дня[40].

Ввиду тревожной обстановки, генерал Мышлаевский предложил всем присутствующим для ускорения записать приказ под его диктовку. Приказ этот генерал Мышлаевский не подписал, сославшись на то, что все участники совещания и без того слышали, что он вступил в командование войсками группы, между тем время не терпит и нельзя его терять на подписание.

Во время обмена мнений, происшедшего вслед за объявлением генералом Мышлаевским своего решения вступить в непосредственное командование войсками Сарыкамышской группы и до отдачи приведенного в примечании приказа, генерал Берхман заявил, что, лишив его командования группой, этим не дают ему возможности довести до конца начатое им наступление, между тем как в самое ближайшее время можно ожидать положительного результата от этого наступления, которое заставит турок оттянуть брошенные ими в обход войска.

Вследствие этого генерал Мышлаевский, лично продиктовавший приказ, оставил в последнем наступательную задачу генерала Берхмана, но только для образования резерва группы, притягивает к Хоросану с левого фланга группы 2-ю Кубанскую пластунскую бригаду, а 2-й Туркестанский корпус усиливает 2-й бригадой 20-й пех. дивизии.

Первой мерой, которую принял генерал Мышлаевский по вступлении в командование войсками группы, было предложение начальнику штаба армии генералу Юденичу вступить во временное командование 2-м Туркестанским корпусом, а начальнику оперативного отделения штаба армии полковнику Масловскому — приказание вступить во временное исполнение должности начальника штаба этого же корпуса. С генералом Юденичем он отпустил и начальника разведывательного отделения подполковника Драценко. Генералу Юденичу при назначении была подчинена 2-я бригада 20-й пех. дивизии.

Таким образом, вступив, ввиду осознанности весьма серьезной обстановки, в непосредственное командование группой, генерал Мышлаевский сразу же лишил себя готового органа управления, специально и прибывшего в таком виде в предвидении возможности и необходимости взять управление в свои руки.


Наступил вечер 11-го декабря. Поздно вечером был получен ряд чрезвычайно тревожных и серьезных донесений, вновь подтверждавших предположения штаба армии.

Штаб 2-го Туркестанского корпуса доносил, что специально высланный контрольный офицерский разъезд за правый фланг корпуса донес, что лично наблюдал в течение двух часов непрерывное движение групп турок в направлении русской границы, а случайно встретившиеся этому разъезду местные жители сообщили, что далее в течение целого дня они видели движение больших сил турок с пушками.

Начальник Бардусского отряда пограничной стражи подполковник Сукин доносит, что на пути к Еникею со стороны с. Чатах и перед с. Чилхароз (все около с. Бардус) 2-я конная сотня пограничной стражи наблюдает появление турецкой пехоты, которая там накапливается.

Наконец, начальник Ольтинского отряда доносит, что турки с утра 11-го его атакуют на позициях у Соляных Промыслов, и в 11 часов он принужден отходить к Пеняку

Все эти донесения заставили генерала Мышлаевского уже через несколько часов отказаться от продолжения наступления, начатого генералом Берхманом, и которое, по настоянию последнего, он сохранил в своем первом приказе, и принять решение, предложенное на совещании начальником штаба армии.

Это решение о выводе войск Сарыкамышской группы из боя и сосредоточении их на своих оборонительных позициях, которые они занимали еще до перехода в наступление 10-го декабря, генерал Мышлаевский принимает поздно вечером 11-го декабря, по возвращении своем в Сарыкамыш из Меджингерта. Он тотчас же словесно его сообщил для исполнения начальнику штаба армии генералу Юденичу, который с чинами штаба армии, назначенными вместе с ним во 2-й Туркестанский корпус, заехал в Сарыкамыш в свой поезд за вещами.

Это же распоряжение генерал Мышлаевский в ту же ночь на 12-е декабря передал по телефону командиру 1-го Кавказского корпуса, прося его повторить о нем и командующему 2-м Туркестанским корпусом, так как сам в Сарыкамыше не имел прямой связи с последним.

Это вызывает со стороны генерала Берхмана утром 12-го декабря телеграммы: № 897 — командующему 2-м Туркестанским корпусом и № 896 — по своему корпусу о том же выводе войск из боя, образовании резерва и переброске некоторых частей к Сарыкамышу[41].

Около 11 часов вечера 11-го декабря генерал Юденич, в сопровождении полковника Масловского и подполковника Драценко, выехал из Сарыкамыша к штабу 2-го Туркестанского корпуса в с. Сонамер.

По пути в штаб, ночью же, в Караургане, генерал Юденич делает следующие распоряжения: одному батальону 18-го Туркестанского стр. полка тотчас же двигаться к Сарыкамышу, совершив для спешности переход на подводах корпусного обоза; остальным батальонам этого полка под командой полковника Довгирта, только что прибывшим с батареей в Караурган, немедленно идти к Ханскому посту, в направлении с. Бардус, дабы обеспечить тыл со стороны выхода из Бардусского дефиле; в качестве начальника штаба ему назначает кап. ген. штаба Клерже; 80-му пех. Кабардинскому полку приказывает форсированно двигаться к Сарыкамышу для его обороны, причем приказывает один батальон перебросить на повозках обоза.

В с. Сонамер генерал Юденич прибыл около 3 часов ночи на 12-е декабря и тотчас же выслушал доклад об обстановке на фронте; а затем утром 12-го декабря он делает распоряжение по корпусу начать отход с наступлением сумерек на свои основные, Сонамерские, позиции от г. Коджут до с. Ала-килиса.

В ту же ночь на 12-е декабря Энвер-паша прибыл в с. Бардус, на нашей границе, имея впереди себя авангарды обходящих корпусов.

Но не успели еще привести в исполнение указанное выше решение генерала Мышлаевского, как последний принимает новое решение, уже об общем отступлении войск группы.

Дело в том, что 12-го декабря в нескольких верстах от В. Сарыкамыша появились передовые части обходной колонны турок (около с. Кызил-килиса). Таким образом, явилась уже непосредственная угроза Сарыкамышу.

Между тем Сарыкамыш был фактически беззащитен. До 11-го декабря там находились только две ополченские дружины: одна — на этапах, другая — вся в самом Сарыкамыше для окарауливания многочисленных складов и части двух эксплуатационных батальонов. Обе дружины состояли из ополченцев старших возрастных классов и были вооружены берданками; офицеров было мало, и все — призванные из запаса.

К вечеру 11-го декабря в Сарыкамыш прибыли совершенно случайно взводы от каждого полка 2-го Туркестанского корпуса и два легких орудия того же корпуса и две гаубицы 1-го Кавказского мортирного дивизиона; это направлялись в Тифлис, по спешному наряду дежурного генерала штаба армии, части на формирование 23-го Туркестанского стр. полка[42], 3-й батареи 5-го Туркестанского стр. арт. дивизиона и Кавказской отд. гаубичной батареи.

Тотчас же по получении донесения о появлении турок, из Сарыкамыша были спешно высланы две роты ополченской дружины на Бардусский перевал, а в самом Сарыкамыше начали организовывать части для обороны из людей, находящихся в обозах.

Турецкий авангард энергично атаковал выдвинутых на перевал ополченцев, которые, плохо вооруженные и еще не сколоченные, не могли оказать упорного сопротивления и, быстро сбитые, спешно отошли к В. Сарыкамышу. Турки заняли Бардусский перевал, находящийся в пяти верстах от Сарыкамыша. Разъезды их появились на Чемурлыдаге, у шоссе Сарыкамыш — Караурган, временно прервав связь по этой дороге.

12-го декабря утром командир одного из парков 2-го Туркестанского корпуса, ехавший из Сарыкамыша с частью парка, был обстрелян на шоссе Сарыкамыш — Караурган, в верстах 8–9 от первого.

Тогда же и там же был обстрелян одним из турецких разъездов и генерал Мышлаевский на пути в Меджингерт, куда он выехал утром из Сарыкамыша.

Наконец, утром 12-го декабря, уже по прибытии генерала Мышлаевского в Меджингерт, в штабе 1-го Кавказского корпуса получают телефонограмму начальника Сарыкамышского гарнизона генерала Воропанова для доклада генералу Мышлаевскому о наступлении четырех турецких батальонов на Бардусский перевал[43].

Все эти обстоятельства приводят генерала Мышлаевского, вскоре по прибытии его в Меджингерт в штаб генерала Берхмана, к мысли о невозможности продолжать борьбу с наступающими турками, и он отдает приказ об общем отступлении всех войск Сарыкамышской группы мимо Сарыкамыша, а если нельзя, то и через Кагызман.

Этот приказ генерала Мышлаевского вызывает приводимое ниже в примечании телеграфное распоряжение командира 1-го Кавказского арм. корпуса всем своим войскам, которое совершенно меняет ранее данные распоряжения[44].

Сущность распоряжений заключалась в том, чтобы избежать вступления в общее сражение с 3-й турецкой армией, для чего всем частям корпуса приказывается отходить, минуя и не задерживаясь у Сарыкамыша, на фронт Али-Софи — Зараб-хана и далее, а часть сил перебрасывалась к Сарыкамышу, чтобы лучше прикрыть отход, сдерживая обошедшего противника.

* * *

После октябрьского нашего наступления к Гасан-кале командующий 3-й турецкой армией Гасан-Изет-паша ограничился оттеснением русских войск в Пассинской долине к Азанкейским позициям и дальнейшего наступления не производил. Он считал, что его армия недостаточно подготовлена для дальнейшего наступления и снабжение ее не было еще организовано. Иначе смотрел на дело вице-генералиссимус Энвер-паша[45]. Ему была известна ничтожная численность Кавказской армии, оставленной для прикрыли Закавказья и необходимость держать ее разбросанно на шестисотверстном фронте. Он решил использовать это благоприятное обстоятельство для приведения в исполнение грандиозного плана.

Он задумал не только вернуть потерянную Турцией территорий в 1878 г., когда она лишилась Карса, Ардагана и Батума, но, по овладении Закавказьем, поднять всех мусульман Каспийско-Волжского района, Туркестана и Западной Сибири, собрав их под скипетром султана-калифа. Для реализации своей идеи Энвер-паша решил произвести теперь же широкую операцию для разгрома русской армии и, придавая большое значение выполнению ее, в конце ноября выехал на Кавказский фронт.

Командующий 3-й турецкой армией Гасан-Изет-паша, не веря в успех операции, задуманной Энвером-пашой, подал в отставку, и тогда, б декабря 1914 г., последний взял в свои руки на время операции непосредственное командование армией. Одновременно начальник турецкого генерального штаба полковник Бронсар фон Шелендорф принял должность начальника штаба 3-й турецкой армии, а бывший до того начальником штаба этой армии майор Гюзе оставлен вторым начальником штаба армии.

Тогда же командир 10-го турецкого корпуса был отстранен от должности за слишком пессимистический взгляд на предстоящую операцию, а вместо него во главе корпуса был поставлен помощник начальника турецкого генерального штаба полковник Исмаил-Хаки, будущий командующий 3-й турецкой армией.

Как пишет в своих воспоминаниях майор Гюзе, последний считал производство задуманной Энвером-пашой операции не только возможной, но и нужной по следующим причинам:

1) Политическая обстановка на месте благоприятствовала производству операции: при наступлении в пределах Закавказья туркам можно было рассчитывать на восстание курдов Карсской области и Персии, что способствовало бы боевым действиям.

2) Операцией преследовалась важная цель — приковать к Кавказскому фронту возможно большую часть русских сил, чем облегчить задачу австро-германцев на западном русском фронте.

3) Силы 3-й турецкой армии были вполне достаточны для такой наступательной операции.

4) Операцией достигалась и ближайшая материальная цель — овладеть богатыми месторождениями нефти (в Баку) и меди (в Батумском районе)[46].

Турецкому командованию была достаточно хорошо известна группировка Кавказской армии и сосредоточение ее главных сил на Эрзерумском направлении.

План Энвера-паши состоял в том, чтобы обойти и окружить главные силы Кавказской армии, сосредоточенной в Пассинской долине, чтобы их уничтожить и открыть путь на Тифлис.

С этой целью 11-й турецкий корпус, усиленный жандармскими и пограничными батальонами до 40–45 батальонов, должен был атаковать русских с фронта, дабы приковать их и не позволить отойти к Сарыкамышу. 9-й и 10-й турецкие корпуса (60 батальонов) должны были обойти правый фланг русских и выйти на линию Сарыкамыш — Карс[47].

Каждый из направленных в обход корпусов должен был идти двумя колоннами: правее направлялся 9-й корпус по дороге «топел» и левее; на левом фланге — 10-й корпус в направлении через Ольты. Разграничительная линия между обоими обходящими корпусами шла от массива Каргабазара на Ид. Разграничительная линия между 11-м корпусом и обходящими — с. Кош, Сычанкала, гора Геля.

Правее 11-го корпуса в Пассинской же долине, к югу от Аракса, направлялась кавалерийская дивизия, подкрепленная частями 37-й пех. дивизии 13-го корпуса с артиллерией. На усиление 3-й армии Энвер-паша направляет 3-ю дивизию 1-го корпуса из Константинополя на Батумское направление с задачей вместе с находящимся там отрядом атаковать наш Приморский отряд; 36-бис и 37-бис дивизии, вновь пополненный, — в Алашвертскую долину для атаки нашего 4-го Кавказского арм. корпуса.

Указанными мерами Энвер-паша довел численность 3-й турецкой армии ко времени операции до 150 тысяч бойцов.

План был рискованный, но сулил в случае удачи неисчислимые выгоды. План был разработан начальником штаба Энвера паши полковником, потом генералом, Бронсар фон Шелендорфом.

Энвер-паша выехал для непосредственного руководства операцией из Константинополя 23-го ноября и прибыл в Кеприкей 6-го декабря, но приказ об операции и ее исполнении выслал вперед с майором Фельдманом[48].

* * *

Как уже было сказано выше, 12-го декабря турецкий авангард обходной колонны (9-го корпуса) появился перед Бардусским перевалом, быстро сбил высланных из Сарыкамыша ополченцев и занял к вечеру Бардусский перевал, в пяти верстах от Сарыкамыша. Положение в самом Сарыкамыше стало критическим.

Турецкое командование было хорошо осведомлено, что в Сарыкамыше регулярных войск совершенно нет[49], и, по-видимому, считало, что для овладения Сарыкамышем достаточно бросить небольшую часть, а главное во всей операции — преодолеть затруднения движения по горным дорогам в снежную зиму.

Опрокинув ополченцев, турецкий авангард 12-го же декабря повел наступление на Сарыкамыш.

Счастливым для нас обстоятельством, позволившим отразить первый удар турок, было, как то указывалось выше, прибытие накануне только в Сарыкамыш взводов от каждого полка 2-го Туркестанского корпуса, взвода легкой артиллерии того же корпуса и гаубичного взвода 1-го Кавказского мортирного дивизиона, следовавших в Тифлис для формирования.

Эти взводы и орудия, на которых турки не рассчитывали, старшим из офицеров-туркестанцев, штабс-капитаном 18-го Туркестанского стр. полка Игнатовичем, были сведены в одну часть под своей командой, составили первую регулярную силу, принявшую и отразившую под Сарыкамышем первый удар турок, и доблестно дрались в течение всей операции под именем 23-го Туркестанского стр. полка, таким образом с честью начав боевую историю молодого вскоре сформированного полка.

Первоначально в течение 12-го декабря в Сарыкамыше распоряжения исходили от многих случайных начальников, вследствие полной растерянности бывшего там начальника гарнизона (генерала Воропанова).

Так, возвращавшийся из отпуска из Тифлиса начальник штаба 2-й Кубанской пластунской бригады полковник Букретов образовал из разных тыловых частей отряд, ядром которого послужил батальон 18-го Туркестанского стр. полка, посланный генералом Юденичем на подводах из Караургана ночью с 11-го на 12-е декабря. Полковник Букретов с этим отрядом принял на себя задачу овладения и оборону Верхн. Сарыкамыша и Чемурлы-дага, а затем составил левый фланг войск, оборонявших Сарыкамыш.

12-го же декабря с последним поездом из Тифлиса прибыло в Сарыкамыш около ста молодых офицеров, выпущенных из Тифлисского военного училища и направлявшихся в части их назначения. Они были распределены для устойчивости и руководства по ополченским и другим мелким частям, составленным из солдат обозов частей и разных тыловых учреждений. Прямо со школьной скамьи попали они в жестокий бой, в котором и получили боевое крещение. Многие из них были убиты, еще более ранено; фамилии некоторых из них так и не узнали, не успев зарегистровать. Но по заявлению участников этих боев, все они доблестно дрались, отдав кровь, а многие и жизнь на служение Родине, и на их долю приходится часть заслуги за успех совершенного.

В тот же день 12-го декабря генерал Мышлаевский командировал из Меджингерта остававшихся еще в его распоряжении помощников начальников оперативного и разведывательного отделений, капитана Караулова и штабс-капитана Кочержесского, в Сарыкамыш для наведения там порядка. Первый из них принял на себя работу в самом Сарыкамыше, вступив в исполнение обязанностей начальника штаба Сарыкамышского отряда, сначала у полковника Барковского, потом у генерала Пржевальского, а второй примкнул к полковнику Букретову в качестве его начальника штаба.

Оба они блестяще выполнили свою задачу, особенно первый, который и был награжден орденом Св. Георгия.

* * *

Турецкий авангард, отбросив ополченцев и, по точным данным разведки, не предполагая встретить сколько-нибудь серьезного сопротивления, не стал ожидать подтягивания других частей из главных сил колонны, а бросился в атаку Сарыкамыша. Но указанные выше наскоро организованные, части, выдвинутые из Сарыкамыша, оказали упорное сопротивление, а два легких орудия 5-го Туркестанского стр. арт. дивизиона, поставленные, по инициативе ст. адъютанта управления инспектора артиллерии 1 Кавказского арм. корпуса шт.-капитана Мусхелова, прямо на площади, около церкви, открыли меткий и оживленный огонь. Турецкая батарея, которая не ожидала встретить в Сарыкамыше артиллерию и потому выехала на открытую позицию, скоро потеряла подбитыми три орудия.

Начальник 29-й турецкой дивизии, бывший при авангарде, встретив упорное сопротивление, а главное — артиллерийский огонь, когда по его расчету в Сарыкамыше не должно было быть совсем орудий, преувеличил последнее обстоятельство, решив, что русские успели перебросить к Сарыкамышу серьезные силы, почему приостановил атаку, дабы выждать подтягивания всей своей дивизии.

На следующий день, 13-го декабря, прибывший к Бардусскому перевалу командир 9-го турецкого корпуса Исхан-паша бросил на Сарыкамыш уже подтянувшуюся всю 29-ю дивизию. Завязался неравный бой. Ничтожные наши силы наспех организованной обороны проявляли необычайное упорство. Батальон 18-го Туркестанского стр. полка, составлявший ядро обороны, выносил главный удар и понес громадные потери; командир его, подполковник Кобенци, был убит. После полудня, под давлением очень большого превосходства атакующих турок, части отряда полковника Букретова должны были очистить Верхн. Сарыкамыш. Положение в районе Сарыкамыша стало более критическим. Но в этот день турки не продолжали атак, ограничившись занятием Верхнего Сарыкамыша (в трех верстах от Сарыкамыша).

Как потом выяснилось, командир 9-го турецкого корпуса Исхан-паша, встретив необычайное упорство русских, придал также преувеличенное значение силам русских в районе Сарыкамыша, почему решил предварительно подтянуть весь свой корпус и тогда уже повести решительную атаку.

* * *

Одновременно с началом атак на Сарыкамыш, в соответствии с приказом Энвера-паши об общем переходе в наступление[50], 11-й турецкий корпус по всему фронту перешел в решительное наступление, главные усилия направляя на наш правый фланг в Пассинской долине, т.е. на части обойденного 2-го Туркестанского корпуса, где бои в течение 12-го и 13-го декабря достигли высокого напряжения.

Решением генерала Мышлаевского отступать, принятым им 12-го декабря по прибытии в Меджингерт, в штаб 1-го Кавказского арм. корпуса, положение 2-го Туркестанского корпуса становилось еще более критическим, особенно вследствие той спешности и безоговорочности, с которой принял это решение генерал Берхман, отдав тотчас же по своему корпусу распоряжение об отходе телеграммой № 921, приведенной выше.

Действительно, части 2-го Туркестанского корпуса, брошенные в атаку генералом Берхманом 10-го декабря, ввязались в тяжелый бой с значительными силами турок, обошедших их глубоко в тылу. Если отвести части этого корпуса из боя на основные, сильные, укрепленные и уже изученные позиции, пользуясь темнотой, было сравнительно не трудно исполнимо, то продолжать отход в таких условиях и далее к Сарыкамышу было почти равносильно гибели этого обойденного корпуса. Между тем почти полное отсутствие давления на части 1-го Кавказского арм. корпуса не вызывали необходимости спешить с отходом к Меджингерту и Каракурту, как того хотел командир 1-го Кавказского арм. корпуса.

Поэтому получение извещения о новом решении генерала Мышлаевского уже не о выводе войск из нецелесообразного наступательного боя в Пассинской долине, а об общем отходе к Сарыкамышу, заставили командующего 2-м Туркестанским корпусом генерала Юденича тотчас же воспрепятствовать выполнению этого решения. Он категорически настаивает на отмене этого приказа об отступлении, первоначально безуспешно. 13-го декабря, перед вечером, подтвердив свои распоряжения лишь о выводе частей корпуса из боя и занятии ими основных укрепленных позиций, генерал Юденич, вследствие вызова его генералом Мышлаевским в Меджингерт, выезжает в сопровождении своего начальника штаба полковника Масловского и подполковника Драценко и прибывает в штаб 1-го Кавказского корпуса в ночь на 14-е декабря[51].

Генералу Юденичу удалось убедить и генерала Мышлаевского. и генерала Берхмана в необходимости отменить распоряжение об отступлении, и последний сообщает в ту же ночь об отмене его войскам своего корпуса[52].

14-го же декабря утром, перед отъездом генерала Юденича к своему корпусу, генерал Мышлаевскии, хотя и отменил только что свой приказ об отходе, все-таки продолжает находиться под впечатлением обстановки, действительно трудной, и, уже тогда, по-видимому, решив оставить район боевых действий группы, диктует лично следующие свои соображения о цели дальнейших действий и распределении деятельности между командирами корпусов.

Вот эти соображения генерала Мышлаевского, которые были записаны под его диктовку начальником штаба 1-го Кавказского корпуса полковником Ласточкиным:

«1. Сарыкамыш — открыть путь.

2. Вытянуть отсюда войска для переброски в Михайлово[53].

3. При надобности, организовать отступление на Карс, оставив сильный заслон, и не допускать разгрома наших войск.

Все эти задачи должны быть исполнены согласованно.

На фронте предполагаю оставить 39 дивизию, 4-ю Туркестанскую бригаду, 2-ю бригаду 20-й дивизии и 1 Кавказскую каз. дивизию с их артиллерией.

Для переброски на Михайлово предназначаются 1-я и 2-я пластунские бригады и 5-я Туркестанская бригада с их артиллерией.

В случае отхода к Карсу, в его гарнизон войдет бригада 20-й дивизии, а 39-я дивизия, 4-я Туркестанская бригада и 1-я Кавказская каз. дивизия составит маневренную группу.

Дружины Государственного ополчения и запасные госпиталя из Сарыкамыша идут в Карс, а из Каракурта и Башкея — в Кагызман.

Запасные части, кадры и укомплектования возвращаются по назначению.

Распределение начальников:

1) Генерал Берхман со своим штабом руководит действиями у Сарыкамыша и пробивает дорогу, а затем отправляет войска, предназначенные для Михайлова, для посадки в Сарыкамыше и Карсе.

2) Генерал Юденич руководит обороною фронта и очищением тыла для обозов, для чего переезжает в пункт по своему выбору, предпочтительнее в Меджингерт, где есть уже организованная связь как с фронтом, так и с Сарыкамышем. В его же распоряжение переходят и все органы всего тылового управления Сарыкамышского отряда (полковник Бежанбек и т.д.).

Для выручки Сарыкамыша отправляются бригада 20-й дивизии, 1-я и 2-я пластунские бригады, 5-я Туркестанская стр. бригада и 155-й Кубинский полк; последний заменяет собой 79-й Куринский полк.

Обозы 1-й и 2-й пластунской бригад — на Каракурт.

Я со штабом переезжаю в Каракурт, с которым связь по телефону устраивается теперь же, а генерал Берхман должен поддерживать со мною связь по телеграфному проводу телефоном.

Штабу 1 корпуса передать в полевой штаб необходимый средства и личный состав.

Распоряжение о перемещении начальников приводить в исполнение только в том случае, если бы к сегодняшнему вечеру, т.е. 14 декабря, нам турок у Сарыкамыша разбить и отбросить не удалось и, наоборот, было бы обнаружено новое накопление там их сил.

Если бы генералу Берхману разбить турок у Сарыкамыша не удалось, то он выставляет заслон к Сарыкамышу и Каракурту и, как старший, совместно с генералом Юденичем, выводит 39-ю дивизию и туркестанцев на Каракурт и далее, смотря по обстоятельствам, лучше к Карсу».

Но пока это были только соображения, и выполнение по ним откладывалось до выяснения обстановки у Сарыкамыша.

С этим генерал Юденич и вернулся к своему корпусу.

* * *

Между тем под Сарыкамышем происходило следующее: перед вечером 13-го декабря к Сарыкамышу подошел с правого берега Аракса 1-й Запорожский каз. полк, который тотчас же и двинулся к самому уязвимому для нас месту — железнодорожному вокзалу.

Кроме того, подходил спешно направленный генералом Юденичем из Хоросана 80-й пех. Кабардинский полк: ночью на 14-е декабря подошел один батальон этого полка, отправленный на подводах, а к утру 14-го декабря, произведя форсированный марш, сосредоточился в Сарыкамыше и весь полк. Наконец, вечером 13-го декабря два батальона 18-го Туркестанского стр. полка под командой командира его, полковника Довгирта, а также части 17-го Туркестанского стр. полка, сосредоточились у Ханского поста, образовав необходимый заслон со стороны с. Бардус, а к Чемурлы-дагу, в 7 верстах от Сарыкамыша, подошел батальон 17-го Туркестанского стр. полка, образовав крайний левый фланг Сарыкамышского отряда.

Во временное командование всем Сарыкамышским отрядом вступил, как старший командир 80-го пех. Кабардинского полка полковник Барковский, в ожидании прибытия генерала Пржевальского, который с бригадой форсированным маршем был направлен 13-го декабря с правого берега Аракса, с приказанием 14-го декабря утром уже быть около Меджингерта.

14-го декабря командир 9-го турецкого корпуса Исхан-паша, подтянув почти весь свой корпус, с утра повел наступление всеми своими силами на Сарыкамыш. Атаки велись непрерывно; наши части проявляли необычайное упорство, и до вечера турки, несмотря на громадное превосходство, могли лишь немного продвинуться по всему фронту, но они заняли уступ гребня Турнагель, — так называемое «Орлиное гнездо», — висящий над железнодорожным вокзалом шагах в шестистах от него, а также «Воронье гнездо» над В. Сарыкамышем, и весь гребень вдоль железнодорожного полотна и шоссе на Карс, командуя над всей нижней частью Сарыкамыша, где были сосредоточены все наши запасы.

Кроме того, турки овладели временно лесистым хребтом Чемурлы-даг, подходящим вплотную к шоссе Сарыкамыш — Караурган, снова прервав сообщение по нему между Сарыкамышем и нашими войсками в Пассинской долине, но затем были выбиты батальоном 17-го Туркестанского стр. полка и кабардинцами, спешившими в Сарыкамыш.

14-го же декабря части 10-го турецкого корпуса, наступавшие через Ид и Ольты, уже подходили также к Сарыкамышу крайним своим правым флангом вышли к Ново-Селиму и окончательно прервали всякую связь Сарыкамышской группы с Тифлисом.

* * *

Все содержание соображений генерала Мышлаевского, продиктованных им 14-го декабря утром, указывало, что не стремлением принять бой и пытаться разбить врага оно было проникнуто, а лишь одной мыслью — уйти во что бы то ни стало из-под удара, занесенного 3-й турецкой армией; и спасти хотя бы остатки войск группы, которые могли бы послужить ядром для создания в глубоком тылу новой армии.

Правда, сами соображения еще не были приказом об общем отходе, который только что был отменен по настоянию приехавшего генерала Юденича, а лишь предположениями о цели действий, если обстановка у Сарыкамыша не улучшится.

Но она и не могла еще стать менее опасной, так как и турки только заканчивали сосредоточение всех сил, брошенных ими в обход Сарыкамышу, и мы еще не закончили переброску частей для обороны Сарыкамыша.

Вот почему новые известия и о решительном наступлении турок в районе Сарыкамыша, которое они вели в течение всего дня 14-го декабря, и о выходе турок к Ново-Селиму — на половине пути между Карсом и Сарыкамышем — по-видимому, произвели на генерала Мышлаевского столь сильное впечатление, что он пришел к заключению о безвыходности положения войск Сарыкамышской группы и решил оставить войска и уехать в Тифлис.

Действительно, в 8 часов утра 15-го декабря генерал Мышлаевский, в сопровождении генерал-квартирмейстера генерала Болховитинова, выехал в экипаже штаба 1-го Кавказского арм. корпуса плохой патрульной дорогой, единственно остававшейся еще свободной у войск группы, кружным путем, через Каракурт и Кагызман, в Тифлис для создания, как он говорил, новой армии и организации дальнейшей обороны Закавказья.

Не задерживаясь в Каракурте, он проследовал в тот же день далее в Кагызман[54].

Как раз в это время к Меджингерту подошла 1-я Кубанская пластунская бригада генерала Пржевальского. Шедшая с ней пограничная конная сотня была взята для сопровождения генерала Мышлаевского до Каракурта[55].

С пути генерал Мышлаевский вызвал на станцию Алагез (на Эриванской ветке железной дороги) командира 4-го Кавказского арм. корпуса генерала Огановского, занимавшего своими войсками в пределах Турции долину Алашкертскую и Диадинскую и своим положением в Алашкертской долине обеспечивавшего левый фланг Сарыкамышской группы.

Генерал Мышлаевский приказал командиру этого корпуса тотчас же, не ожидая результатов боев под Сарыкамышем, отходить всем фронтом корпуса на пограничный хребет Агридаг, а в случае давления турок и далее, отступать в направлении Эривань — Акстафа[56].

Наконец, тогда же генерал Мышлаевский делает распоряжение Азербайджанскому отряду генерала Чернозубова немедленно очистить Тавриз и Урмию и отойти к Джульфе.

Командир 4-го Кавказского арм. корпуса, не видя серьезного давления на него со стороны турок[57], понимая, что своим отходом он совершенно обнажает левый фланг Сарыкамышской группы и подставляет его под удары турок, решил не выполнять приказа генерала Мышлаевского. Так до конца операции 4-й Кавказский арм. корпус продержался на своих местах, облегчив этим положение левого фланга Сарыкамышской группы и, благодаря этому, не позволив туркам завершить окружение.

Начальник же Азербайджанского отряда, согласно полученного приказания, не вдаваясь в оценку степени спешности его, очистил без всякого давления со стороны турок Тавриз, Урмию и Дильман, которые вскоре и были заняты небольшими частями турок. Азербайджанский отряд сосредоточился в районе Джульфа — Хой. Противник совершенно не производил давления на отряд.

Этот ничем не вызванный отход имел неблагоприятные последствия, особенно политические. Отход создал невыгодные для нас настроения среди малокультурных персов, усмотревших в этом признак нашей слабости; некоторые курдские племена во главе с ханом Симко, нами обласканном еще до войны, перешли на сторону турок. Эмиссары турок доходили на востоке и до шахсевен, пытаясь уговорить их произвести набег в нашем глубоком тылу, в Елисаветпольской губернии, но неудачно: шахсевены, помня тяжелый урок, полученный ими в 1912 г. и клятву, данную ими, не выступать против русских, не поддались уговорам и оставались спокойными.

После Сарыкамышской операции Азербайджанскому отряду пришлось потратить лишние усилия, чтобы боями вернуть утерянные без боев районы, и еще большую работу для приведения в подчинение снова курдских племен.

* * *

15-го декабря, вскоре после отъезда генерала Мышлаевского, генерал Берхман, в соответствии с словесным приказом первого, делает распоряжение об общем отходе войск группы, о чем сообщает генералу Юденичу

Это распоряжение было отдано, по-видимому, под впечатлением отъезда генерала Мышлаевского по тем же причинам, которые вызвали этот отъезд, и проникнуто твердым желанием командира 1-го Кавказского корпуса как можно скорее выполнить соображения генерала Мышлаевского, приводимые выше, об отступлении вглубь русской территории.

Получив известие об отъезде генерала Мышлаевского из района войск группы, которая, таким образом, лишилась руководства командующего армией в трудную минуту, и сообщение генерала Берхмана о его решении немедленно отходить или мимо Сарыкамыша или, что и было только возможно, через Каракурт и Кагызман, командующий 2-м Туркестанским корпусом генерал Юденич тотчас же понял всю гибельность такого решения.

Учитывая всю ответственность положения, создавшегося на Кавказском фронте, — ясно сознавая, что отступление войск группы влечет за собой неминуемую гибель их, так как условия окружения, бездорожье, суровая зима и неизбежный моральный упадок при отходе, — словом, все данные создавшейся обстановки не позволят совершить это отступление планомерно, а отдадут войска группы разгрому по частям, — учитывая все это, генерал Юденич решил всеми силами противиться исполнению приказа генерала Мышлаевского и такого гибельного настойчивого решения генерала Берхмана приводить его в исполнение.

Генерал Юденич полагал жизненно необходимым продолжать решительную борьбу с окружившим противником. Он полагал, что если мы будем отступать, то в конечном счете будем разбиты обязательно; если же будем вести решительный до конца бой, то можем или быть разбиты или победить; то есть в первом случае результат будет обязательно отрицательный, во втором же — может быть и положительный.

Будучи близким свидетелем и участником всего совершенного и находясь все время при генерале Юдениче в качестве его начальника штаба, свидетельствую, что ответственное решение это было принято им без колебания, тотчас же по получении распоряжения об общем отступлении и в полном сознании его необходимости и ответственности.

Это решение, принятое в самую критическую для нас минуту, дало новый ход последующим событиям и привело в конечном итоге армию к победе.

Собственно, с этой минуты достигла высшего напряжения тяжелая, длительная и мучительная Сарыкамышская операция с ее многими тяжкими кризисами[58].

Приводимые в Приложении № 11 распоряжения генерала Берхмана об общем отступлении в полной мере подтверждают правильность решения командующего 2-м Туркестанским корпусом всеми силами противиться исполнению приказа об отступлении.

Части 2-го Туркестанского корпуса, вернее, одна 4-я Туркестанская стр. бригада, которая оставалась в составе корпуса в Пассинской долине, должна была, отбиваясь от наседавшего на нее почти всеми своими силами 2-го турецкого корпуса (имевшего до 40–45 бат.), под угрозой с правого фланга со стороны Ханского поста, идти к Сарыкамышу, против которого уже сосредоточились два других турецких корпуса (9-й и 10-й), увлекая за собой 2-й корпус и прикрывая, по существу, отход 39-й дивизии через Меджингерт на Каракурт.

Задача была не исполнима и только наводила на мысль, что генерал Берхман в стремлении спасти, хотя бы одну 39-ю дивизию, решил пожертвовать всеми остальными войсками[59].

Уезжая из района группы в Тифлис, генерал Мышлаевский не осведомил генерала Юденича ни о своем отъезде, ни о принятом им окончательно решении отступать, что только стало известно от генерала Берхмана, одновременно с получением сообщения о распоряжениях его об общем отступлении.

Покидая войска группы, генерал Мышлаевский не закрепляет командования за начальником штаба армии, который и прибыл из Тифлиса лишь потому, что все данные указывали, что генерал Берхман не охватывает всего значения происходивших событий и не может ими правильно руководить, и что вполне отвечало бы «Положению о полевом управлении войск», а оставляет своим заместителем, как старшего в чине, и очевидно, разделявшего его идею об отступлении, командира 1-го Кавказского корпуса, о чем генерал Юденич узнает лишь из сообщения последнего.

Трагизм положения увеличивался следующими обстоятельствами:

1) Неослабевающей настойчивостью, с какой командир 1-го Кавказского корпуса, по-видимому, в полном согласии со взглядом ген. Мышлаевского на положение дела и выход из него, стремился привести в исполнение приказ свой об отступлении.

2) Неопределенностью взаимоотношений между командирами корпусов, выраженною в директивных распоряжениях генерала Мышлаевского, им объявленных накануне своего отъезда.

Правда, 16-го декабря, уже с пути, вероятно, из Кагызмана, генерал Мышлаевский посылает генералу Берхману следующую телеграмму за № 51: «Ввиду прорыва турок у Ново-Селима и создавшегося положения у Карса, предлагаю Вам вступить в командование войсками первого Кавказского и Сводного корпусов. Совместно с генералом Юденичем, который остается у Вас, Вы должны разбить турок у Сарыкамыша и открыть себе выход на Карс вдоль железной дороги, а при невозможности на Каракурте и даже по обходным путям в направлении к Карсу, уничтожая турок, которые перебросились с Ольтинского направления на пути между Сарыкамышем и Карсом. Для облегчения Вашего движения можно уничтожить часть Ваших обозов и бросить излишние тяжести. В случае недостатка продовольствия, широко пользуйтесь местными средствами. Сам я переезжаю в Александрополь, чтобы принять дальнейшие меры. Необходимо, чтобы связь Ваша с Тифлисом и Александрополем не прерывалась, организуйте ее на Кагызман, откуда до Каракурта есть летучая почта».

В ней генерал Мышлаевский передаете генералу Берхману командование войсками группы, по копии этой принципиальной телеграммы для сведения и руководства во взаимоотношениях генерал Юденич не получал. Лишь после операции, уже в Тифлисе, последний узнал о существовании ее.

Вот почему с самого отъезда ген. Мышлаевского установился особый порядок взаимоотношений, при котором генерал Берхман не отдавал приказаний командующему 2-м Туркестанским корпусом.

Благодаря всему этому, генералу Юденичу необходимо было употреблять всю силу своего авторитета, как начальника штаба армии, и присущее ему упорство, чтобы приказ об отступлении не был исполнен.

В соответствии с принятым решением не допустить общего отхода войск группы, генерал Юденич 15-го декабря тотчас же по получении извещения о нем, настойчиво просит по телефону командира 1-го Кавказского корпуса отменить приказ об отступлении, но первоначально все его настояния не изменили решения генерала Берхмана и с наступлением темноты, вечером 15-го декабря, части 1-го Кавказского корпуса начали отход с Ардосских позиций.

Получив извещение от начальника 39-й дивизии об отходе ее и порядке этого отхода, командующий 2-м Туркестанским корпусом принужден был также приказать отходить частям корпуса, так как положение его и так весьма тяжелое при обойденном правом фланге, стало бы безвыходным с обнажением и его левого фланга.

Но генерал Юденич не оставляет намерения препятствовать отступлению войск группы; он отводит свои войска лишь на несколько верст от первоначальных позиций и, стремясь выиграть время, вновь обращается к генералу Берхману; он телеграммой в ночь на 16-е декабря настойчиво просит последнего остановить части 1-го Кавказского корпуса, хотя бы до вечера 17-го декабря, указывая, что он останавливает части 2-го Туркестанского корпуса на позиции Кабах-тапа — Хорум-даг (не доходя до Зивинских позиций)[60].

Одновременно с этой телеграммой генерал Юденич лично и через чинов своего штаба настойчиво просит исполнить его просьбу и, наконец, после больших усилий командир 1-го Кавказского корпуса приказал частям его корпуса приостановиться на Чермукской позиции.

2-й Турецкий корпус, получив приказание Энвера-паши вести самые энергичные атаки, дабы этим содействовать удару, наносимому обошедшими корпусами, 15-го декабря вел непрерывные атаки по всему своему фронту, доводя их до особого напряжения на нашем правом фланге.

На следующий день, 16-го декабря, части 2-го корпуса с такой же энергией атакуют наши части, особенно 2-й Туркестанский корпус, на вновь занятых ими Хорумдагских и Чермукских позициях. Хотя позиции были случайные, особых выгод для обороны не представляли и не были укреплены, но все-таки турки не имели успеха, и наши части прочно стояли на занятой позиции.

* * *

Под Сарыкамышем 15-го декабря турки ничего серьезного не предпринимали; боевые действия ограничивались мелкими столкновениями и перестрелкой по всему фронту.

Энвер-паша, принявший непосредственное руководство атакой Сарыкамыша, по-видимому, поджидал сосредоточения у Сарыкамыша всего 10-го турецкого корпуса, который еще накануне вышел на линию железной дороги Карс — Сарыкамыш у Ново-Селима и прервал связь Сарыкамышской группы с Тифлисом.

К вечеру этого дня на усиление Сарыкамышского отряда подошла 1-я Кубанская пластунская бригада в составе пяти батальонов с Кавказским отд. горным арт. дивизионом, и начальник этой бригады, генерал Пржевальский, вступил в командование Сарыкамышским отрядом.

В этот же день прибыл к району Сарыкамыша 155-й пех. Кубинский полк, свернувший после ст. Саганлугской на тяжелую тропу в обход Сарыкамыша с востока, кроме одного батальона с двумя пулеметами, спешно двинутого от ст. Саганлугской на повозках еще накануне по шоссе к Чемурлы-дагу на 7-й версте. К левому флангу Сарыкамышского отряда, на 7-й версте, у Чемурлы-дага, подошел один батальон 17-го Туркестанского стр. полка.

18-го декабря к Сарыкамышу подошел 154-й пех. Дербентский полк.

Пластуны генерала Пржевальского пришли, совершив замечательно форсированный марш.

К ночи на 16-е декабря группировка войск Сарыкамышской группы была следующая: у Сарыкамыша сосредоточились 15 батальонов пехоты, шесть казачьих сотен, две ополченские дружины и несколько случайных формирований из тыловых частей[61]; в Пассинской долине против 2-го турецкого корпуса оставалось: в 1-м Кавказском корпусе — 201/2 батальонов пехоты, 14 каз. сотен и один сап. батальон[62], во 2-м Туркестанском корпусе — 101/2 батальонов пехоты, 2 сотни казаков и один сап. батальон[63]: у Карадербентского прохода — 2 батальона пехоты, 6 сотен казаков[64]; у Ханского поста со стороны с. Бардус — 53/4 батальонов пехоты и 2 сотни казаков[65]. Все с соответствующей артиллерией.

К этому времени турки сосредоточили к Сарыкамышу 51-й батальон с артиллерией, в обходных колоннах, не считая частей вспомогательного назначения. В Пассинской долине атаки вели на нас более 45 батальонов 2-го турецкого корпуса с пограничными и жандармскими частями, 37-я дивизия, 2-я кавалерийская дивизия и 1,2 и 4-я резервные кав. дивизии, а всего против Сарыкамышской группы — 105 батальонов, 96 эскадронов и сотен с соответствующей артиллерией.


В ночь на 16-е декабря генерал Пржевальский произвел перегруппировку, влив в боевую линию часть вновь прибывших войск и сохранив небольшой резерв. На крайнем правом фланге был сосредоточен 80-й пех. Кабардинский полк с одним батальоном пластунов, в центре, в районе вокзала — батальон 18-го Туркестанского стр. полка, батальон пластунов, 597-я дружина ополчения, 1-й Запорожский каз. полк и другие мелкие части, на левом фланге — 155-й пех. Кубинский полк, один батальон 17-го Туркестанского стр. полка, один батальон пластунов, два эксплуат. батальона и мелкие образования; остальное было в резерве.

С утра 16-го декабря Энвер-паша повел решительное наступление всеми силами обходных колонн, нанося главный удар частями свежего 10-го турецкого корпуса против нашего правого фланга со стороны Али-Софи и Яг-Басана. Но наши части, несмотря на утомление и большие потери предыдущих дней, отбили все их атаки, а на крайнем правом фланге даже несколько продвинулись вперед. В течение всего дня турки вели по всему своему фронту непрерывные и энергичные атаки.

Около 10 часов вечера Энвер-паша повел решительное наступление крупными силами на центр нашего расположения — на вокзал и, севернее его, на шоссейный мост у входа в Сарыкамыш, т.е. на участок самый опасный для нас, так как непосредственно за ним находились все наши склады огнестрельных припасов и продовольствия, с потерей которых войска группы оставались без патронов и снарядов и обрекались на голод.

Атака турками велась чрезвычайно упорно и очень большими силами. Наши части, несмотря на проявляемую необычайную стойкость, под давлением слишком больших сил, принуждены были отходить к самому Сарыкамышу.

Командир 1-го Запорожского казачьего полка, полковник Кравченко (начальник вокзального участка), видя некоторое замешательство у моста на шоссе при входе в Сарыкамыш, бросился туда, чтобы восстановить положение, но был убит.

На плечах отступавших наших частей турки ворвались в Сарыкамыш, заняли крайние его дома и казармы 156-го пех. Елисаветпольского полка. Почти одновременно они захватили и вокзал.

Таким образом, фронт Сарыкамышского отряда был прорван, создалась угроза самому Сарыкамышу, и положение стало не только опасным, но и критическим.

В течение всего дня ген. Пржевальский, бдительно следя за ходом боя, в нужную минуту направляет на угрожаемые участки небольшие подкрепления из резерва, а частью снимая их с менее опасных участков. К вечеру у него в резерве оставалось лишь две сотни 6-го Кубанского пластунского батальона.

До позднего вечера шел тяжелый штыковой бой. Наши немногочисленные части изнемогали, но, несмотря на это, все части бросились в контратаку, ударом в штыки стремясь восстановить положение.

В это время, уже в полной темноте, генерал Пржевальский получает донесение о появлении турок у домов северной стороны Сарыкамыша и в прилегающем леске. Генерал Пржевальский решает бросить туда свой последний резерв, но чтобы получить наибольший результат от действия этих небольших сил, он вызывает своего начальника штаба, полковника Термена, временно вместо него, командовавшего 1-й Кубанской пластунской бригадой, и говорит ему: «У меня остался последний резерв — две сотни 6-го Кубанского пластунского батальона. Возьми их, иди туда, ориентируйся и действуй по обстоятельствам. Теперь пришла твоя очередь спасать Сарыкамыш»[66]. Генерал Пржевальский объяснил ему всю обстановку и сказал, что более ни на какие подкрепления нельзя рассчитывать. Перекрестив полковника Термена, он его отпустил. Последний с готовностью принял это ответственное поручение и немедленно отправился его исполнять.

Оказывается, в то время, как все части Сарыкамышского отряда были втянуты в решительный бой, на крайнем правом фланге, там, где лес почти вплотную примыкал к домам Сарыкамыша, турецкие части, скопившись на опушке леса, начали уже перебегать в Сарыкамыш. Увидев это и поняв все чрезвычайное значение происходящего, полковник Термен тотчас же бросается туда с обеими сотнями. Пластуны без выстрела, в полном молчании, атакуют турок и опрокидывают их штыками. Внезапная и молчаливая атака производит на противника настолько сильное впечатление, что он уже не пытается возобновлять здесь атаки.

Постепенно наши части на всем фронте решительными атаками восстановили положение, обратно овладели вокзалом, отбросили турок от шоссе. Лишь около полутора батальонов турок засели в казармах и оставались до следующего дня в Сарыкамыше.

В течение ночи турки возобновляли новые атаки, чтобы восстановить уже ранее днем достигнутое, но безуспешно. Части Сарыкамышского отряда контратаками оттеснили турок с ближайших от шоссе высот и овладели «Орлиным гнездом» над вокзалом.

Таким образом, решительный удар двух турецких корпусов на Сарыкамыш, хотя и с большими усилиями и потерями, но был отбит.

Получилась некоторая, еще отдаленная, уверенность, в возможности спасения Сарыкамыша.

В обстановке происходил некоторый перелом.

* * *

Как было сказано выше, на рассвете 16-го декабря командир 1-го Кавказского корпуса, по настоятельному требованию генерала Юденича остановить отступающие войска хотя бы до вечера 17-го декабря, задержал части 1-го Кавказского корпуса на Чермукских позициях, а туркестанцы тогда же были остановлены на Хорумдагских позициях.

Но уже днем 16-го декабря, по-видимому, под впечатлением тяжелых боев, которые происходили в этот день у Сарыкамыша, когда турки ворвались в вокзальную часть последнего, генерал Берхман вновь приказывает войскам отступать.

Узнав об этом, генерал Юденич, сначала через подполк. Драценко, а затем лично, просит командира 1-го Кавказского корпуса не трогать войск с позиции, тем более что особенного давления именно на части 1-го Кавк. корпуса и не было. 17-го декабря генерал Юденич, получив сведения о результатах боев у Сарыкамыша, вновь посылает генералу Берхману телефонограмму за № 439[67], в которой настаивает на задержании войск на Чермукских и Хорумдагских позициях и 18-го декабря, пока не выяснятся результаты боев у Сарыкамыша. Но командир 1-го Кавказского корпуса остается неумолимым, и части 1-го Кавказского корпуса оставили Чермукские позиции и начали отходить. Чтобы не оказаться в изолированном положении в «мешке», части 2-го Туркестанского корпуса начали также отходить.

Около 10 часов утра 17-го декабря начальник штаба генерала Юденича возвратился из Сарыкамыша в Караурган, узнал о требованиях командующего корпусом и начавшемся уже отходе войск; он доложил командующему корпусом, что в Сарыкамыше к ночи достигнут существенный успех, на который можно опереться в новом требовании генералу Берхману не отходить. Тогда, по предложению начальника штаба, генерал Юденич решил командировать в штаб 1-го Кавказского корпуса подполковника Драценко. Он приказал ему объяснить генералу Берхману обстановку и гибельность его настойчивого отступления и передать его решительное требование прекратить отступление и остановить войска. Вместе с тем, генерал Юденич приказал подполковнику Драценко, если никакие доводы не убедят командира 1-го Кавказского корпуса и не заставят его остановить свои войска, то передать ему от имени генерала Юденича, что последний, в согласии с «Положением о полевом управлении войск», вступает в командование войсками группы и тотчас же отдаст приказ о прекращении отхода[68].

Подполковник Драценко доказывал генералу Берхману, что отход к Карсу все равно невозможен, а отход через Каракурт — Кагызман одного 1-го Кавказского корпуса, при бездорожье, грозит потерей не только всего 2-го Туркестанского корпуса, отдаваемого на съедение, но и всех орудий и обоза 1-го Кавказского корпуса.

Наконец, подполковнику Драценко удалось убедить командира 1-го Кавказского корпуса остановиться еще на два — три дня, почему он не объявлял окончательного ультиматума генерала Юденича.

Но так как войска уже оставили Чермукские позиции и были в отступлении, то они были остановлены на самой границе; тогда же были отведены к государственной границе и части 2-го Туркестанского корпуса, и, таким образом, части обоих корпусов заняли позиции на Саганлугском хребте вдоль самой границы от горы Геля на правом фланге до Башкея на левом включительно.

* * *

В это время под Сарыкамышем происходило следующее: на рассвете 17-го декабря полтора батальона турок, накануне засевших в казармах елисаветпольцев, нам сдались.

В течение дня 17-го декабря турки, после сильного напряжения упорных атак в предыдущие дни, проявляли малую деятельность. Напротив, части, бывшие под командой полковника Букретова на левом фланге у Сарыкамыша, перешли в наступление в направлении Бардусского перевала.

А саперный подполковник Нагорский, непосредственно командовавший небольшим отрядом в районе Верхнего Сарыкамыша и день за днем выбивавший из сакель (глинобитных домов) засевших там турок, в этот день окончательно очистил Верхний Сарыкамыш. Из двух последних занятых турками домов один был им взорван подведенным под здание громадным зарядом пироксилина (с помощью минной галереи), причем все защитники этого дома погибли, а засевшие во втором доме, в числе троих штаб-офицеров, 7 обер-офицеров, одного врача и 300 аскеров (солдат) с командиром полка и муллой, сдались.

* * *

При отходе наших войск на Саганлугские позиции, турки тотчас же перешли в наступление по всему фронту. В течение 17-го, 18-го и 19-го декабря турки вели непрерывные атаки, определенно нанося главный удар на Караурган, вдоль лучшего пути, шоссе Караурган — Сарыкамыш, и пытаясь, прорвать наш фронт на этом участке.

Напряжение боев в районе Караургана стало необычайное. Положение туркестанцев, выделивших из 18 батальонов 71/2, батальонов в Сарыкамыш и на Ханский пост и усиленных только двумя батальонами куринцев, возвращенных командиром 1-го Кавказского корпуса, было отчаянное.

Позиции 16-го Туркестанского стр. полка у Караургана несколько раз переходили из рук в руки. Не раз положение казалось критическим. Изнемогшие войска, казалось, не находили в себе сил идти вперед для обратного овладения оставленной только что позиции, но твердая воля ген. Юденича преодолевала все: он категорически требовал восстановления положения, и усталые, вконец изнемогшие, но преисполненные сознанием долга, бойцы неизменно бросались вперед, и положение восстанавливалось.

Командир 2-го турецкого корпуса Абдул- Керим-паша, решительный и твердый, по настоятельному требованию Энверапаши, непрерывно вел упорные атаки в направлении Караургана, стремясь прорвать здесь наше расположение. Атаки в этом направлении велись в течение 17-го, 18-го и 19-го декабря все с одинаковым упорством.

 * * *

В это же время Энвер-паша, дав передышку своим войскам 17-го декабря, на другой день, 18-го декабря, с утра, пользуясь густым туманом, вновь повел общее наступление обоими корпусами на Сарыкамыш, нанося главный удар на центр нашего расположения в районе вокзала.

До полудня турки произвели три энергичные атаки; они были отбиты, но войска изнемогли. К началу четвертой (последней) атаки генерал Пржевальский подвел к угрожаемому участку резервы, и она тоже была отбита.

Таким образом, и этот раз, несмотря на большое превосходство сил турок и громадное напряжение атак, которые ими велись, все они были отбиты нашими войсками.

Положение к вечеру 18-го декабря в Сарыкамыше стало устойчивое и уверенное.

* * *

Еще в первый день турецких атак на Сарыкамыш, 12-го декабря, одним из первых турецких снарядов была разбита единственная в группе радиостанция, а 14-го декабря части 10-го турецкого корпуса, заняв с. Ново-Селим, перехватили шоссе, повредили полотно железной дороги и разрушили телеграфную линию, и, таким образом, телеграфная связь с Тифлисом перестала существовать.

18-го декабря, наконец, эта радиостанция была исправлена и связь с Тифлисом восстановлена.

Одной из первых радиограмм генерал Юденич запрашивался из Тифлиса по приказанию Главнокомандующего его помощником, куда направить Кавказскую кавалерийскую дивизию, отправленную с западного фронта из района Варшавы на усиление Кавказской армии, переживавшей кризис под Сарыкамышем.

В суровую зиму, во время боев с численно превосходящим противником, в сильно гористой и пересеченной местности, коннице нечего было делать. Да и конницы у нас для гористого театра было достаточно своей. И если Ставка, очевидно, учитывая это обстоятельство, все же направила дивизию на Кавказ, это показывало, насколько трудно было положение в то время и на западе, не позволившее выделить на Кавказ в такую минуту что-либо более основательное.

Помню, что генерал Юденич, получив эту радиограмму, очень рассердился и, несмотря на неопределенность нашего положения, учитывая условия местности и зимнего времени и считая, что конница не может при этих обстоятельствах принести существенную пользу, коротко ответил: «Вернуть в Варшаву». Не знаю, как ответили из Тифлиса, но потом рассказывали, что этот отказ от дивизии, вместе с его телеграммой, которая приводится ниже, произвел впечатление: сочли, что, значит, не все потеряно, если отказываются от дивизии.

18-го же декабря вечером из Караургана, непосредственно перед переездом штаба на ст. Саганлугскую, генерал Юденич послал в Тифлис Главнокомандующему генерал-адъютанту графу Воронцову-Дашкову следующую радиограмму за № 140: «Положение турок отчаянное, мы можем и должны их уничтожить; благоволите приказать частям 3-й стрелковой бригады наступать из Карса на Дивик для действия во фланг и тыл турок. Наступление Абациева через Карадербент в тыл 2-му турецкому корпусу ускорит развязку»[69].

В ответ на эту радиограмму, помощник Главнокомандующего генерал Мышлаевский, к этому времени уже прибывший в Тифлис, отправил непосредственно на имя генерала Юденича следующую телеграмму 19-го декабря за № 3806: «Вашу телеграмму № 140 дословно передал коменданту крепости, вполне присоединяюсь к Вашему соображению. Если опрокинете турок, развейте самое энергичное их преследование, хотя бы ценою большого утомления войск. Главнокомандующий находит, что генерал Берхман напрасно переехал в Сарыкамыш, его присутствие крайне желательно для руководства арьергардов, прикрывающих обозы. Передайте ему мнение Главнокомандующего. 3806. Мышлаевский».

К сожалению, эта телеграмма, посланная на имя генерала Юденича и полученная, когда уже в Сарыкамыш переехал командир 1-го Кавказского корпуса, не была передана первому по назначению, а задержана генералом Берхманом.

Не была передана генералу Юденичу и телеграмма коменданта Карсской крепости генерала Зубова от 19 декабря за № 1270, в которой последний сообщал о сделанных им в соответствии с требованием генерала Юденича распоряжениях и просит возможно скорее передать эту телеграмму последнему[70].

Поэтому некоторое время ген. Юденич недоумевал, почему никакого решения не последовало со стороны Главнокомандующего на его предложение, которое имело целью не открывать ворота и помогать отступать войскам, а единственное стремление нанести возможно полное поражение врагу.

Но и по восстановлении связи с Тифлисом, взаимоотношения между командирами корпусов оставались неопределенными. Правда, с этого времени у командира 1-го Кавказского корпуса ослабло, а вскоре и прошло стремление уходить во что бы то ни стало из района Сарыкамыша, так как у последнего ясно уже с 18-го декабря опасность миновала, и лишь на фронте 2-го турецкого корпуса продолжались тяжелые бои.

Поэтому теперь генералу Юденичу сделалось легче согласовать свои распоряжения с таковыми генерала Берхмана, который, по существу, принимал их после предварительных переговоров по телефону.


Еще 18-го декабря отряд полковника Довгирта у Ханского поста, успешно наступая, вышел к дороге между с. Бардус и Сарыкамышем, угрожая перерыву сообщения турок, подошедших к Сарыкамышу, по кратчайшему пути через с. Бардус.

Так как энергия турок у Сарыкамыша начала заметно ослабевать, а мы успели сделать возможную переброску к району Сарыкамыша, генерал Юденич пришел к заключению о необходимости перейти к решительному наступлению против обошедших турок, с целью их уничтожить.

Послав 18-го декабря Главнокомандующему радиограмму о необходимости направить 3-ю Кавказскую стр. бригаду для удара в левый фланг и тыл обошедших турок, генерал Юденич одновременно приказывает полковнику Довгирту направить из состава его отряда 17-й Туркестанский стр. полк через Малаканские летние кочевки в направлении Бардусского перевала, дабы этим движением содействовать атаке столь важного для нас пункта. Придавая этому движению большое значение, с этим полком он посылает подполковника Драценко. Тогда же генерал Юденич просит генерала Берхмана перейти в решительное наступление всеми силами Сарыкамышского отряда генерала Пржевальского.

Он указывает желательность направить всю конницу в обход левого фланга обошедших турок.


19-го декабря 17-й Тукестанский стр. полк, продолжая развивать наступление, занял Малаканские кочевки, прервав кратчайшей и лучший путь отступления турок, и начал угрожать другому, более кружному, пути через перевал Эшак-Мейдан.

В связи с наступлением 17-го Туркестанского стр. полка, угрожавшего тылу 9-го турецкого корпуса, отряд полковника Букретова, составлявший левый фланг Сарыкамышского отряда, усиленный батальоном 154-го пех. Дербентского полка, успешно развил наступление и к 3 часам дня овладел Бардусским перевалом, захватив значительное число пленных из состава 9-го турецкого корпуса.

На следующий день, 20-го декабря, 17-й Туркестанский стр. полк, вышедший в тыл частей 9-го турецкого корпуса, продолжает развивать наступление. В течение дня им был прерван и другой путь от Сарыкамыша через перевал Эшак-Мейдан, а перед вечером высланная вперед команда из лучших стрелков взяла под обстрел и вьючную дорогу на указанный перевал[71].

В этот день, 20-го декабря, Энвер-паша признал свою обходную операцию неудавшейся, решил отвести потрепанные 9-й и 10-й корпуса и, отдав об этом приказ по войскам, вечером того же дня оставил обходные корпуса и через перевал Эшак-Мейдан направился к 11-му корпусу для личного руководства атаками этого корпуса для спасения остальных.

Обстановка подсказывала необходимость самых решительных действий против обошедших турок.

Так как в течение 20-го декабря на фронте Сарыкамышского отряда никаких решительных действий не предпринималось, между тем, как особенно важно было энергичное движение левым флангом этого отряда, то генерал Юденич, видя, что упускается время, посылает две настойчивые телефонограммы, одну утром, другую позже, генералу Берхману, требуя более решительных действий.

Он в них указывает, что нельзя медлить, как потому, что упускается время нам благоприятное для захвата всех обошедших турок, так и потому, что 11-й турецкий корпус вел отчаянные атаки, чтобы оказать содействие турецким силам у Сарыкамыша, а оставшиеся против него 4-я Туркестанская стр. бригада и два полка 39-й дивизии с трудом сдерживают их атаки.

Учитывая важность событий и необходимость напряжения всех усилий, чтобы полнее покончить с турками у Сарыкамыша, генерал Юденич решительно отказывается от подкреплений со стороны Сарыкамыша, которых он не просил и которые предполагал прислать ему ген. Берхман по своей инициативе[72].

К вечеру 20-го декабря к району Сарыкамыша подошли 1-я Кавказская каз. дивизия в составе четырнадцати сотен и 2-я Кубанская пластунская бригада; у Эль-Кечмеза сосредоточился высланный из Карса отряд генерала Воронова в составе трех батальонов 263-го пех. Гунибского полка с батареей и сотней[73], а вслед затем к Ново-Селиму прибыл также из Карса отряд генерала Габаева в составе двух полков 3-й Кавказской стр. бригады с батареей и сотней[74].

Таким образом, к вечеру 20-го декабря в районе Сарыкамыша сосредоточилось 27 батальонов и 14 сотен, в районе Ханского поста находилось 33/4 батальона и 2 сотни, в районе Башкея — 2 батальона и 6 сотен, и против 11-го турецкого корпуса оставалось: во 2-м Туркестанском корпусе, где шли главнейшие атаки турок, — 121/2 батальонов, 2 сотни и 1 сап. батальон и в 1-м Кавказском корпусе — 81/2 батальонов, 6 сотен и 1 сап. батальон. Все с соответствующей артиллерией.


Пока происходили события под Сарыкамышем, Ольтинский отряд генерала Истомина продолжал отступать и 16-го декабря достиг с. Мерденек.

В ночь на 15 декабря 1914 г. генерал Мышлаевский, с пути, отдает приказание через коменданта Карсской крепости ген. Зубова выдвинуть 3-ю Кавказскую стр. бригаду в направлении Мерденека с целью поддержать там отряд генерала Истомина и остановить наступление турок.

Полки бригады еще не вполне закончили свое формирование и не имели полностью полковых обозов; кроме того, крепость не имела своего гарнизона, кроме 263-го пех. Гунибского полка. Поэтому генерал Габаев приказал 12-му полку оставаться в Карсе для обеспечения его, а весь свой обоз передать в остальные полки бригады.

16-го декабря после обеда три полка бригады (6 бат. и 4 орудия) выступили из Карса форсированным маршем и уже к вечеру 17-го декабря подошли к Мерденеку.

В последнем находился штаб начальника Ольтинского отряда генерала Истомина.

В ту же ночь на 18-е декабря полки бригады начали постепенно продвигаться от Мерденека для замены частей отряда ген. Истомина,

18-го декабря с утра два полка 3-й Кавказской стр. бригады, имея третий полк в резерве, уже заменив прикрывающие части отряда ген. Истомина, перешли в наступление против авангарда 32-й турецкой дивизии (2–3 батальона), и к полудню турки отступили.

В 4 часа дня 18-го же декабря, как только была установлена радиостанция штабом 3-й Кавказской стр. бригады, было получено приказание выступить обратно в Карс, ввиду опасного положения крепости. Распоряжение это было сделано ген. Мышлаевским из Тифлиса, вслед за выдвижением Сибирской каз. бригады через Боржом к Ардагану.

Во исполнение этого нового приказания полки 3-й Кавказской стр. бригады, в течение вечера смененные вновь частями отряда ген. Истомина, с наступлением темноты 18-го декабря выступили эшелонами, по мере смены их обратно в Карс, куда и начали прибывать утром 20-го декабря.

В соответствии с телеграммой ген. Юденича о выдвижении 3-й Кавказской стр. бригады на Дивик для скорейшей ликвидации, обошедшей у Сарыкамыша группы турок, 19-го декабря вечером комендантом крепости было получено приказание из Тифлиса о выдвижении этой бригады через Ново-Селим в направлении на Дивик.

Ночью на 21-е декабря два полка (11-й и 12-й) 3-й Кавказской стр. бригады были перевезены по железной дороге из Карса в Ново-Селим, где начальник бригады генерал Габаев получил приказание ген. Берхмана войти в подчинение ген. Баратова. Еще ранее, 19-го декабря, из Карса в Эль-Кечмез прибыл отряд ген. Воронова и также был подчинен ген. Баратову.


21-го декабря все войска, сосредоточенные в районе Сарыкамыша, были двинуты в атаку 9-го и 10-го турецких корпусов.

Части левого фланга отряда генерала Пржевальского совместно с 17-м Туркестанским стр. полком совершенно отрезали пути отхода частей 9-го турецкого корпуса, который упорно отбивал все атаки отряда ген. Пржевальского на остальном его фронте, почему части отряда с трудом продвигались вперед.

На правом фланге, в районе Али-Софи — Ново-Селим, к сожалению, действия развивались не столь успешно.

Прежде всего на этом фланге были потеряны сутки, вследствие малой активности, которую проявлял ген. Берхман; он не смог заставить конницу ген. Баратова сделать форсированный переход и прибыть к утру 20-го декабря, чтобы тогда же бросить ее в тыл частей 10-го турецкого корпуса; также и отряд ген. Воронова с отличным 263-м пех. Гунибским полком не был двинут решительно от Эль-Кечмеза во фланг частей 10-го корпуса, а получил пассивную задачу.

Между тем части 10-го турецкого корпуса уже с вечера 20-го декабря начали отходить, прикрываясь арьергардом.

Сосредоточенное в районе Эль-Кечмез — Ново-Селим большое количество пехоты ген. Берхман подчиняет начальнику 1-й Кавказской каз. дивизии генералу Баратову, между тем как именно не следовало связывать конницу с пехотой, что привязывало первую к последней.

Вся пехота была направлена на Дивик и вышла не во фланг, а наткнулась на арьергард 10-го корпуса.

Со стороны Ново-Селима были двинуты 11-й и 12-й Кавказские стр. полки 3-й Кавказской стр. бригады; далее из района Эль-Кечмеза наступали гунибцы и 2-я Кубанская пластунская бригада.

Густой туман мешал ориентироваться, а артиллерии — оказывать огневое содействие своей пехоте. Наступление шло вяло, и в течение дня части подошли к Дивику; пластуны по пути заняли с боя с. Еддыкилиса. Конница держалась у пехоты.

22-го декабря, несмотря на метель, все части в районе Сарыкамыша были двинуты в решительную атаку, левым флангом глубоко охватывая расположение турок.

На правом фланге с. Дивик было атаковано одновременно частями 3-й Кавказской стр. и 2-й Кубанской пластунской бригад и гунибцами и после короткого боя, около часа дня, было ими занято; при этом было захвачено несколько сот пленных и несколько орудий арьергарда 10-го турецкого корпуса.

Но главные силы этого корпуса, еще 20-го декабря начавшие отход, вследствие указанных выше причин, успели выйти из-под занесенного удара.

На левом фланге, где еще накануне пути отступления 9-го турецкого корпуса были отрезаны, сопротивление турок скоро ослабело. Около 2 часов дня 14-я рота 154-го пех. Дербентского полка, под командой капитана Вашакидзе, энергично наступая, опрокинула турок, захватила четыре орудия и вышла к лагерю, где взяла в плен командира 9-го турецкого корпуса Исхана-пашу со всем его штабом, трех начальников дивизий — 17,28 и 29-й — тоже со штабами, 107-й штаб и обер-офицеров, более 2000 аскеров и еще четыре орудия.

В течение всего дня остальные наши войска захватывали в плен все части 9-го турецкого корпуса.

Со следующего дня преследование остатков разбитых двух дивизий 10-го корпуса непрерывно продолжалось войсками генерала Пржевальского и конницей генерала Баратова. Турки в беспорядке отступали через Ольты в пределы Турции.

* * *

С началом операции на главном, Эрзерумском, направлении дивизия 1-го Константинопольского, корпуса, направленная на приморское направление, двинулась через Артвин, Ардануч и Ялануз-чамский перевал на Ардаган, вышла к 9-му декабря, легко оттеснила части 3-й Кубанской пластунской бригады, бывшей под командованием генерала Геника и направленной сюда спешным порядком с Черноморского побережья для обеспечения тифлисского направления через Боржом, и 17-го декабря заняла почти без потерь г. Ардаган[75].

Из Тифлиса к Ардагану тотчас же была направлена единственно остававшаяся в резерве Сибирская каз. бригада с задачей непременно обратно овладеть Ардаганом и обеспечить это направление.

Когда бригада подходила к Ардагану» к нему же со стороны Ольты отступала бригада 20-й пех. дивизии генерала Истомина, преследуемая одной 32-й дивизией 10-го турецкого корпуса, и уже 12-го декабря находившаяся у Мерденека.

Подходя к Ардагану, начальник Сибирской каз. бригады генерал Калитин получил сведения о нахождении отряда генерала Истомина у Мерденека, но, не желая тратить времени на ожидание содействия этого отряда, решил самостоятельно овладеть Ардаганом, используя отступившие из последнего части 3-й Кубанской пластунской бригады. Но так как последние, под впечатлением отхода, были морально сильно расстроены, то их участие было ничтожно и ограничилось выдвижением заслона и в сторону Ардагана со стороны с. Гюляберт.

Казаки же Сибирской бригады, произведя обход, нанесли быстрый удар с северо-западной стороны и конной атакой овладели Ардаганом. Атака была произведена утром 22-го декабря. Турки в беспорядке бежали через Ялануз-чамский перевал, оставив сибирякам много пленных и два орудия. Остатки 3-й дивизии, проблуждав в Чорохском крае, с трудом достигли территории Турции.

В связи с положением под Сарыкамышем и началом отхода 10-го турецкого корпуса, и 32-я дивизия, действовавшая против ген. Истомина, тоже начала отход. Преследуемая русскими со всех сторон, попала в общий поток отступающего 10-го корпуса и, понеся громадные потери, остатками своими отошла вглубь территории турок[76].

* * *

Между тем части 11-го турецкого корпуса, для содействия 9-му и 10-му корпусам, вели непрерывные атаки с фронта в Пассинской долине. Атаки велись с необычайной энергией.

Тщетно напрягая все усилия прорвать наш фронт у Караургана, с рассвета 20-го декабря командир 11-го корпуса Абдул-Керим-паша меняет направление главного удара и главную атаку ведет со стороны Алтун-булаха, занятого им еще вечером 18-го декабря (у высоты 808), в стык между 1-м Кавказским и 2-м Туркестанским корпусами.

Оттуда начиналось урочище, которое выводило к ст. Саганлугской и далее по шоссе на Сарыкамыш; это направление было кратчайшее от фронта 11-го турецкого корпуса к Сарыкамышу и было скрытым до ст. Саганлугской.

Атаки в этом направлении начались, в связи со ставшим тяжелым положением 9-го и 10-го турецких корпусов и категорическим требованием Энвера-паши усилить напряжение атак с целью, прорвав наш фронт, подать руку помощи 9-му и 10-му корпусам.

На этом новом направлении первый удар приняли 153-й пех. Бакинский полк и полтора батальона с пулеметной командой 14-го Туркестанского стр. полка. На поддержку их, для парирования этого нового удара турок, в район Алтун-Булаха и высоты 808 постепенно направлялись все части, какие могли быть сняты с других участков позиции: 15-й Туркестанский стр. полк, два батальона 2-й Кубанской пластунской бригады, батальон 156-го пех. Елисаветпольского полка, два батальона 79-го пех. Куринского полка и бывший по соседству 16-й Туркестанский стр. полк.

Напряжение атак, проведенных турками, было громадное, и сила этих атак возрастала по мере увеличения тяжести обстановки для 9-го и 10-го турецких корпусов.

Наши части решительными контратаками встречали жестокие удары превосходных сил турок. В одной из таких смелых контратак 10-я рота 153-го пех. Бакинского полка, под командой капитана Владимирова, стремительно бросившись вперед, опрокинула две роты турок, овладела турецкой батареей, особенно наносившей урон своим метким огнем, и захватила четыре горных орудия и много пленных.

Энвер-паша, признав обходную операцию неудавшейся и отдав приказ 9-му и 10-му корпусам отходить, спешно, в ночь на 21-е декабря направляется к 11-му корпусу для непосредственного руководства атаками этого корпуса.

С его прибытием части 11-го корпуса ведут еще более яростные и настойчивые атаки. Энвер-паша лично ведет войска в атаку, бросаясь в первую линию атакующих и стараясь своим примером увлечь войска, которые проявляют чрезвычайную доблесть и настойчивость[77].

Наши войска несли громадные потери; но несмотря на все усилия турок, утомленные, без смены и отдыха дерущиеся наши войска с неослабной энергией отбивают все атаки турок, сами бросаясь в контратаки и проявляя высочайший героизм. В пулеметной команде 14-го Туркестанского стр. полка из 8 пулеметов было совершенно повреждено огнем противника пять; почти весь состав ее был перебит; командир одного из взводов команды, подпоручик Короткевич, после гибели всех людей взвода, лично до конца вел огонь против идущих и уже приближавшихся турок, стреляя правой рукой из револьвера, левой — из пулемета, пока не был зарублен за пулеметом[78].

В этот день 153-й пех. Бакинский полк, отражая сильнейшую атаку турок, перешел в решительную контратаку, опрокинул их и овладел второй турецкой батареей в четыре орудия.

Наконец, 23-го декабря с утра Энвер-паша вновь меняет направление главного удара атак 11-го турецкого корпуса и ведет их на с. Еникей и гору Геля, с целью отбросить нас с путей отступления турок и облегчить отход частей 10-го турецкого корпуса.

Тотчас же в этот район перебрасываются на усиление 13-го Туркестанского стр. полка 153-й пех. Бакинский полк из района Алтун-Булаха и 15-й и часть 14-го Туркестанских стр. полков. Во главе отряда ставится полковник Термен, которому приказывается не позволить туркам прорвать наше расположение в этом районе.

Атаки на этом направлении ведутся турками несколько дней, достигая высшего напряжения. Утомленные бойцы еле передвигались и с трудом отбивали атаки. Имевшую серьезное значение гору Геля, которую вначале мы принуждены были оставить после стремительной атаки турок, решительно атаковал прибывший 153-й пех. Бакинский полк, и, несмотря на отчаянное сопротивление турок и сильные потери, энергичным ударом в штыки овладел ею, захватив два орудия и много пленных. Так же решительно были отброшены турки и на остальных участках фронта.

* * *

В это время части Сарыкамышского отряда генерала Пржевальского и конница генерала Баратова продолжали свое преследование отступающих в полном беспорядке еще сохранившихся частей 10-го турецкого корпуса, непрерывно нанося ряд ударов, внося расстройство в ряды отступающих и захватывая большое количество пленных, орудий и др. трофеев. Одна 2-я Кубанская пласт, бригада захватила более 4000 пленных. 30 декабря был захвачен внезапным ночным ударом штаб 30-й пех. дивизии с начальником дивизии и остатками этой дивизии.

На фронте 11-го турецкого корпуса напряжение атак постепенно начало ослабевать, а с 27-го декабря мы сами перешли в наступление против 11-го корпуса.

Генерал Юденич, уже вступивший ранее в единоличное командование группой[79], усилил полковника Довгирта, бывшего в районе с. Бардус с двумя батальонами 18-го Туркестанского полка, и приказал ему с отрядом в 4 батальона и 4 горных орудия двинуться в обход Зивинской позиции в тыл туркам, а 1-го января 1915 г. все наши части по его приказанию перешли в наступление против 11-го турецкого корпуса.

Наступившие особенно сильные холода и метели с ветром не остановили нашего наступления, и наши части с величайшим трудом, в глубоком снегу, медленно, но непрерывно продвигались вперед. Турки оказывали упорное сопротивление, принимая штыковые атаки. Полузамерзшие, с черными отмороженными ногами, они тем не менее принимали наш удар в штыки и выпускали последнюю пулю, когда наши части врывались в окопы.

Наконец, после необычайных усилий, колонна полковника Довгирта вышла в тыл Зивинской позиции. На пятый день, вечером 2-го января, когда мы считали колонну погибшей, появилась она выходящей из ущелья в тылу турецкого расположения. Колонне надо было пять дней сверхчеловеческих усилий и упорства, чтобы проделать 12–15 верст в глубочайшем снегу, при сильной снежной метели. С трудом прокладывались траншеи в снегу выше роста человека, и медленно, по две-три версты в день, продвигалась колонна вперед, чтобы выполнить данную ей серьезную задачу.

Появление этой колонны в тылу сломило окончательно сопротивление частей 11-го турецкого корпуса, и, отдав нам Зивинскую позицию со многими пленными и другими трофеями, турки начали спешный отход.

Несмотря на полное изнеможете войск, утомленных непрерывными боями в течение месяца, генерал Юденич требовал проявления полной энергии при преследовании. Он хотел докончить разгром остатков 3-й турецкой армии и выиграть пространство для будущих операций.

Общее наше преследование продолжалось до 5-го января включительно, когда наши сильно поредевшие, но победные войска достигли старых наших позиций на фронте г. Коджуг, Сонамер, Ардос, Царе, Юзверан[80].

И только здесь, на старых подготовленных позициях, опять выиграв территорию и перенеся борьбу в пределы Турции, видя полное расстройство остатков турецкой армии и предел напряжения наших геройских войск, генерал Юденич приказал приостановить преследование, расположиться на старых позициях и приводить себя в порядок, получив заслуженный отдых.

И была пора. Войска, утомленные непрерывными упорными боями в течение месяца, ослабленные тяжелыми потерями, имея более 20 тысяч убитых, раненых и больных и более 6 тысяч отмороженных, без отдыха и смены, в суровую и очень снежную зиму, на воздухе, без крыши, при недостатке теплой одежды и продовольствия, — еле двигались, несмотря на чрезвычайно высокий моральный подъем.

Кавказ надолго был обеспечен от ударов турецкой армии, которую надо было снова формировать.

б-го января, оставив командующим группой генерала Баратова как старшего и дав ему указания о перегруппировке, генерал Юденич с бывшими при нем чинами штаба армии, считая задачу выполненной, выехал к штабу армии в Тифлис, куда и прибыл 7-го января в полдень.

* * *

Большая часть Кавказской армии (533/4 бат.), окруженная 105 батальонами турок, отрезанная от своей базы, поставленная в положение, многими считавшееся безнадежным, не только не погибла, но разбила наголову окружившую ее сильнейшую турецкую армию, взяв в плен более корпуса.

Чтобы понять всю тяжесть складывавшейся для нас обстановки, при которой начата была операция, надо учесть следующее:

1) Наша Сарыкамышская группа, численностью в 533/4 батальона, окружалась 105 батальонами турок, причем целых два корпуса из них вышли нам в тыл.

2) Местность, на которой происходили бои, была чрезвычайно гористая, пересеченная, средней высоты около 8 тысяч футов над уровнем моря, почти без дорог и на многих участках покрыта лесом, что затрудняло до чрезвычайности передвижение и связь.

3) Операция происходила зимой, с 12-го декабря 1914 г. (бои начались даже с 10-го декабря) по 5 января 1915 г. включительно, в суровых условиях зимней обстановки, при глубоком снеге, сильных метелях и морозах, доходивших до 20 градусов и более, при чрезвычайном недостатке теплой одежды.

4) Турецкая армия, завершая окружение, прервала нам все пути связи с Кавказом, оставив только одну патрульную дорогу вдоль границы на восток, на Кагызман. Путь совершенно неудобный для движения больших сил и недоступный для движения орудий и войсковых обозов. Связь телеграфная с Тифлисом тоже была прервана.

5) Все запасы, боевые (патроны и снаряды) и продовольствия, для войск группы находились в Сарыкамыше, недалеко от вокзала, под непосредственным ударом обходящих колонн турок.

Потеря Сарыкамыша знаменовала лишение войск Сарыкамышской группы и продовольствия и огнестрельных припасов.

6) Продовольственных запасов вообще было мало, почему с самого начала пришлось сокращать паек, доведя его вскоре после начала операции до одного фунта хлеба в день на человека.

7) Часть персонала госпиталей, до перерыва связи с Тифлисом, под влиянием распространившейся тревоги, самовольно, без разрешения, побросав имущество, успела уехать в тыл.

Оставшихся трех госпиталей с уменьшившимся штатом было совершенно недостаточно для обслуживания войск группы. Да и пользоваться ими было трудно, так как Сарыкамыш был под непрерывным огнем турок, а шоссе, связывающее войска с Сарыкамышем, проходило перед входом в последний на протяжении нескольких верст между противником и нами, и всегда держалось турками под огнем.

На эти обстоятельства хочу обратить внимание потому, что турецкий генеральный штаб и Commandant M. Larcher, пользовавшиеся при составлении описания турецкой войны по преимуществу турецкими официальными источниками, указывают на климатические и топографические условия как на главные, приведшие к неудаче операцию Энвера-паши, умаляя значение других, главнейших, факторов из области духовной (воля, доблесть, сознание долга и творчество), давших нам эту блестящую победу.

Лишения от холода, при недостатке теплой одежды; непрерывное, в течение всей операции, пребывание на воздухе без крыши; тяжелые условия подачи помощи раненым; недостаток продовольствия при чрезвычайном физическом и моральном напряжении, — все это также было и у нас, но только войск было вдвое меньше.

8) До 11-го декабря Сарыкамыш, не имевший ни одной строевой части, кроме ополченцев, вооруженных берданками, был совершенно беззащитен.

9) Вступивший в непосредственное командование группой генерал Мышлаевский тотчас же рассылает прибывших с ним чинов штаба армии, хотя и на почетные при создавшейся трудной обстановке должности, но лишает себя этим как бы сознательно в ответственную минуту готового органа управления, специально в предвидении такого случая и прибывшего из Тифлиса.

10) Распустив штаб, на следующий же день, под впечатлением совершенного турками обхода, генерал Мышлаевский отдает приказ об отступлении всей группы по одной еще остававшейся в распоряжении войск группы кружной патрульной дороге, малопроходимой для артиллерии и обозов, под фланговым ударом двух турецких корпусов, этим преждевременно признавая себя побежденным и обрекая войска Сарыкамышской группы на разгром ее по частям. Если на следующий день он отменяет его по настоянию ген. Юденича, то через день повторяет его снова. Между тем сам же признает путь настолько тяжелым, что разрешает уничтожить часть обозов и запасов.

11) По-видимому, дав словесные указания командиру 1-го Кавказского корпуса, генерал Мышлаевский оставляет войска в самую тяжелую минуту для армии, уезжая с генерал-квартирмейстером генералом Болховитиновым в Тифлис, хотя бы и для важной цели создания новой армии и организации дальнейшей обороны Кавказа.

Таким образом, в критическую минуту армия лишается авторитетного и старшего над командирами корпусов начальника.

12) Уезжая из района армии, генерал Мышлаевский дает лишь какие-то словесные распоряжения командиру 1-го Кавказского корпуса, при штабе которого он находился, об отступлении, а, может быть, и о порядке руководства, неизвестные командующему 2-м Туркестанским корпусом. Правда, с пути, 16-го декабря, как оказывается, полевой запиской № 51 генерал Мышлаевский передает руководство войсками группы командиру 1-го Кавказского корпуса, но эта записка принципиального и чрезвычайно важного значения не была сообщена командующему 2-м Туркестанским корпусом, и содержание ее стало последнему известно лишь впоследствии, по окончании операции, в Тифлисе.

Таким образом, по отъезде генерала Мышлаевского явилась неопределенность во взаимоотношениях, так как если командир 1-го Кавказского корпуса был старший в чине, то начальник штаба армии, только временно ставший во главе 2-го Туркестанского корпуса, чтобы вывести его из тяжелого положения, был старше в должности и в согласии с «Положением о полевом управлении войск» механически становился заместителем командующего армией во время его отсутствия.

13) Наконец, командир 1-го Кавказского корпуса, в соответствии ли с полученными словесными указаниями или самостоятельно, решает, что обстановка требует выполнения директивных указаний генерала Мышлаевского об отступлении и тотчас же по отъезде генерала Мышлаевского отдает приказ об общем отступлении, а затем в течение всей операции настойчиво стремится провести этот приказ в исполнение.

Почему генералу Юденичу пришлось затрачивать всю свою энергию не только на непосредственное ведение борьбы с врагом, но и на преодоление стремления командира 1-го Кавказского корпуса во что бы то ни стало и скорее отступить.

Даже невоенному ясно, что, если бы Сарыкамышская группа выполнила приказ об отступлении, то была бы уничтожена по частям. Путь, предназначенный для отхода, мало пригодный для движения артиллерии и обозов, принудил бы бросить большую часть их. Войска были бы разбиты по частям, пытаясь уходить из «мешка», устроенного турецкой армией. Естественное при отступлении падение духа увеличило бы несчастье.

Так думал и командовавший 3-й турецкой армией Энверпаша. В своем приказе от 12-го декабря, отданном в с. Бардус, он ясно говорит, что «если русские отступят, то они погибли». Он был настолько уверен, что русская армия не решится принять бой и начнет отступать, что предлагает войскам скорее взять беззащитный Сарыкамыш, где аскеры найдут теплые квартиры, продовольствие и славу.

Весть об отступлении могла внести панику, примером чего, как первоначальный признак, был указанный выше случай с интендантским чиновником в Караургане, начавшим высыпать в речку муку. Артиллерия и обозы в первую голову попали бы к туркам, как то случилось с частью обоза 1-го Кавказского корпуса, отправленного распоряжением командира этого корпуса в тыл[81].

Вывела группу из критического положения только воля генерала Юденича, решившего не выполнять приказа об отступлении, презревшего могущие быть гибельными последствия и знавшего героизм войск, который в сочетании с непреклонной волей начальника мог творить чудеса.

И чудо совершилось.

Войска совершили сверхчеловеческие подвиги.

Изнемогающие, без смены дерущиеся, почти без сна, непрерывно на морозе, полуголодные, зачастую плохо одетые, переносящие постоянно высокое моральное напряжение в ежедневных упорных боях, люди ходили, как пьяные. Но несмотря на это, проявляли высшую доблесть, умирая, но никогда не думая о спасении.

Вследствие малых сил, резервов никогда не было; все было в первой линии; закончив горячий бой на одном участке, части сейчас же, не отдохнув, шли безропотно на другой снова угрожаемый участок, чтобы там броситься в новый бой.

Как уже говорил, войска понесли громадные потери: более 20 тысяч убитых, раненых и больных и более 6 тысяч отмороженных. К концу операции многие роты имели по 20–50 рядов.

Дорогой ценой была получена победа, но она жизненно нужна была, и ею был спасен Кавказ.

Кавказский театр военных действий, вследствие отвлечения всех сил на западный, европейский, фронт, обслуживался немногочисленной армией. Чрезвычайно широкий фронт протяжением до 600 верст от Черного моря у Батума до Соуч-Булага в Персии занимался нами прерывчато, жидко, сообразно со значением участков его. На главном, Эрзерумском, направлении в районе Сарыкамыша было сосредоточено не менее 2/3 армии. В глубоком и обширном тылу армии на территории всего Кавказа и Закавказья почти совершенно не было других частей, кроме запасных и этапных, а также ополченских дружин и конных сотен, плохо вооруженных. Только в Карсе заканчивала свое формирование 3-я Кавказская стр. бригада и двигалась в направлении Ардагана из района Тифлиса Сибирская казачья бригада.

Рассчитывать на немедленную замену уничтоженной Сарыкамышской группы новой армией в короткий срок не приходилось; что-либо снять с остальных, жидких участков фронта нечего было и думать.

Таким образом, если бы Сарыкамышская группа армии, т.е. главное ядро ее, прикрывавшее главнейшие и кратчайшее пути на Тифлис, была разбита и уничтожена, то туркам открывались бы эти пути для беспрепятственного движения.

Тифлис и все Закавказье с Бакинским нефтяным районом отдавались бы противнику с самого начала войны.

Вот эту-то серьезность обстановки во всей ее совокупности, обстановку, чреватую гибельными последствиями в случае поражения, а оно по условиям обстановки было бы обязательно при исполнении приказа об отступлении, — и учел генерал Юденич, решив не отступать, а вступить в бой, и провел до конца это свое решение.

Эта воля, воля не к тому, чтобы уступить, сдать, а воля к борьбе до конца и привела войска к конечной победе.

Без нее все необычайное геройство войск было бы бесполезно и бесславно растрачено на выполнение гибельного плана, на частные, не соединенные усилия, и в лучшем случае могло дать не материальные выгоды для Родины, а лишь пример, как умирают за нее.

* * *

Заместитель султана, вице-генералиссимус всех вооруженных сил Турции Энвер-паша начал операцию, уверенный в успехе. План задуман смело, но сулил при удаче чрезвычайно выгодные для Турции последствия.

Из изложенного выше видно, как близок был Энвер-паша к осуществлению своих грандиозных планов при создавшейся у нас обстановке приказами об отступлении. Надо было только их выполнить русской армии.

Дерзость плана окупалась прекрасно поставленной разведкой, отличным знанием местности, громадным превосходством в числе сил армии, предназначенной для операции, и чрезвычайной выносливостью турецкого солдата.

3-я турецкая армия доводится до 150 тысяч человек, и большая часть их брошена против 50-ти тысяч Сарыкамышской группы…

На фронте против Сарыкамышской группы оставляются почти такие же силы, и два корпуса целиком бросаются в тыл ее.

Марш-маневр исполнен скрытно и успешно. Для движения 9-го турецкого корпуса использован знаменитый исторический путь «топ-ел» (пушечная дорога) по самому гребню гор, выходящий к с. Бардус на нашей границе. Все грозило катастрофой для нас.

Но Энвер-паша допустил ошибки. Во-первых, не учел исторической стойкости русских войск. Во-вторых, слишком уверенный в полной беззащитности Сарыкамыша, что на самом деле и было до 11-го декабря, и полагая, что он будет занят почти без боя первой пришедшей частью, он поспешил и, вместо того чтобы, подтянув колонны, сразу обрушиться крупными силами на Сарыкамыш, рано обнаружил себя и бросил слабый авангард, который, встретив неожиданное сопротивление и артиллерийский огонь, проявляет неуверенность.

Также и начальник головной 29-й дивизии придает преувеличенное значение указанным выше обстоятельствам и, вместо того чтобы проявить полную энергию и решимость, теряет много времени, давая этим нам так необходимый выигрыш во времени. Так же поступает и командир 9-го корпуса Исхак-паша.

День за днем турки новыми, постепенно увеличивающимися пакетами бросаются на Сарыкамыш, но сила сопротивления нашего отряда там также постепенно увеличивалась прибытием новых частей.

И когда Энвер-паша наконец бросает в атаку оба корпуса полностью, то в Сарыкамыше уже было сравнительно много войск, а главное — прошло первое впечатление неожиданности и получилась вера в себя, в то время как в турецких частях, настроенных на возможность легкого овладения Сарыкамышем, явились неуверенность, ослабление первого высокого порыва и истощение.

Турецкие войска проявляют в течение всей операции также высочайшую доблесть там, где от них этого требуют. Но командование не сумело это использовать. А немецкие офицеры, игравшие руководящую роль, применяли свои знания и свою доктрину вне времени и пространства, совершенно формально, совсем не зная и не считаясь ни с духовными свойствами войск, которыми пришли руководить, ни с материальными особенностями театра, на котором хотели применять свои методы.

Таким образом, несмотря на доблесть и порыв войск, благодаря ошибкам командования, турки теряют много драгоценного времени в колебаниях и за это погибают.

Удаленность от тыла, особо снежная зима в этот год, отсутствие помещений, плохая организация и подача продовольствия и слабая помощь раненым (почти все раненые погибали) ослабили порыв турецких войск и ускорили для них катастрофу[82].

Турецкая армия понесла жесточайшие потери. Тотчас же по окончании боев генерал Юденич приказал карсскому окружному начальнику приступить, не теряя времени, к скорейшему погребению турок, убитых в боях под Сарыкамышем во время операции, дабы весной, с таянием снегов и наступлением тепла, оградить от заражения гниющими трупами Сарыкамышский район, и приказал ему лично руководить этим.

В марте месяце 1915 г. этот самый окружной начальник при мне докладывал генералу Юденичу о результате работы по погребению, сказав, что сейчас они зарывают 23-ю тысячу турецких трупов. Всего было похоронено турок лишь только под Сарыкамышем 28 тысяч.

На фронте, в Пассинской долине, в 11-м корпусе, состав которого доходил до 45 батальонов, где напряжение боев было большое и бои продолжались в течение месяца непрерывно, потери были также громадны. Наконец, много погибших было и на пути отступления 10-го корпуса.

Майор Ларше, составивший описание турецкой войны, пользуясь официальными источниками турецкого генеральная штаба, так описывает потери 3-й турецкой армии в этой операции[83]:

«9-й турецкий корпус перестал существовать; также надо было целиком вновь формировать 30-ю дивизию 10-го корпуса и 34-ю дивизию 11-го корпуса[84]. 3-я турецкая армия в этой операции потеряла 90 тысяч человек. В рядах армии к 10-му января 1915 г. состояло лишь 12 400 человек».

Это из 150 тысяч, начавших операцию.

Фактически 3-я турецкая армия была уничтожена.

* * *

С самого начала операции сильная тревога распространилась в Тифлисе и по всему Кавказу. Возвращение генерала Мышлаевского одного не могло внести успокоения. Он проехал в Карс и Александрополь и ввел там осадное положение, приказав приступить усиленным темпом к усовершенствованию и постройке укреплений. Им было приказано организовать и немедленно начать работы по созданию укреплений у Тифлиса, у Мцхета, при выходе на Военно-Грузинскую дорогу, и узла у Баку. Руководство ими в конце декабря он возложил на капитана Караулова, вернувшегося несколько ранее из Сарыкамыша.

В штабе армии приказано было вывозить семьи чинов штаба вглубь России, для чего всем выдавались прогоны и пособия и назначены были специальные поезда.

Вот какое было настроение в тылу и как безнадежно смотрели там на происходящее под Сарыкамышем, где решалась участь армии и Кавказа.

Тем большее впечатление произвела в Тифлисе весть о полной победе над турками с пленением полутора турецких корпусов.

И 7-го января 1915 г. весь Тифлис, и военные, и гражданские представители, встречали на вокзале вернувшегося из Сарыкамыша победителя турок.

* * *

Результаты Сарыкамышской победы были многообразны и весьма существенны:

1) Она благоприятно отразилась на настроении общества во всей России, особенно на Кавказе.

2) Показала населению многоплеменного Кавказа, что русская армия чрезвычайно боеспособна, а управление — полно решительности. Пропаганда турок впредь среди мусульманского населения Кавказа не дает никаких результатов. Этим тыл Кавказской армии был обеспечен.

3) Управление армией передано в руки того, кто был главной причиной победы. Командующим армией был назначен генерал Юденич.

4) Войска приобрели веру в себя и свое превосходство над противником. В течение всей войны эта уверенность сохранилась и содействовала общему успеху.

5) 3-я турецкая армия на полгода выведена из строя, и мы могли это время посвятить усилению армии новыми формированиями и соответствующему устройству тыла.

6) Уже отдав при начале Великой войны на западный фронт два из трех своих корпусов, тотчас же после Сарыкамышской победы, Кавказская армия могла дать западному фронту, по требованию Ставки, еще полтора корпуса, о чем будет сказано далее. Между тем это были крупные силы для Кавказской армии.

Только крупная победа над 3-й турецкой армией могла позволить это сделать.


Часть II. ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА 1915 г. ОТ САРЫКАМЫШСКОЙ ПОБЕДЫ ДО КОНЦА ЕВФРАТСКОЙ ОПЕРАЦИИ

ГЛАВА 6

Перемены в командном составе и в управлении армий. Перегруппировка и организационная работа по усилению состава Кавказской армии и устройству ее тыла.

После Сарыкамышской победы произошли крупные перемены в командном составе Кавказской армии.

Начальник штаба Кавказской отдельной армии генерал-лейтенант Юденич был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени и назначен командующим Кавказской армией с производством в полные генералы.

Главнокомандующий Кавказской отдельной армией генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков, не будучи в состоянии непосредственно руководить армией, вследствие болезненного состояния своего здоровья, ходатайствовал перед Государем о вручении командования армией генералу Юденичу, только что нанесшему поражение 3-й турецкой армии, руководимой Энвером-пашой. Ввиду болезни престарелого Главнокомандующего, это решение было совершенно необходимо, так как передавало руководство борьбой за честь и достоинство Великой Империи и дело обеспечения важной окраины Государства в руки того, кто в критические минуты, переживаемые немногочисленной армией, сумел обнаружить величайшие волю, твердость и присутствие духа, выведя со славой армию из тяжкого положения и нанеся многочисленному противнику жестокое поражение. Это назначение давало генералу Юденичу большие права и необходимую самостоятельность.

Вследствие ухода командира 1-го Кавказского арм. корпуса генерала от инфантерии Берхмана открылась вакансия на должность командира этого корпуса,

Кроме того, Главнокомандующий настоял, чтобы должность командира 2-го Туркестанского корпуса не занималась генералом Лешом, отозванным Ставкой еще до прибытия корпуса на Кавказ из Туркестана для какого-то поручения на западном фронте.

На должность командира 1-го Кавказского корпуса генерал Юденич выдвигал начальника 1-й Кубанской пластунской бригады генерал-майора Пржевальского, отличившегося во время Сарыкамышской операции обороной Сарыкамыша. Но еще до прибытия ген. Юденича в Тифлис находившийся там генерал Мышлаевский ходатайствовал перед Главнокомандующим о назначении на эту должность начальника Сибирской казачьей бригады генерал-майора Калитина и заручился его согласием. Связанный данным обещанием, Главнокомандующий назначил командиром 1-го Кавказского арм. корпуса генерала Калягина, а командиром 2-го Туркестанского корпуса, по ходатайству ген. Юденича, генерала Пржевальского. Эти назначения были Высочайше утверждены с производством обоих в чин генерал-лейтенанта.

Начальником штаба Кавказской отдельной армии, вместо генерала Юденича, был назначен, по ходатайству последнего, генерал-квартирмейстер штаба армии генерал-майор Болховитинов, а вместо последнего — начальник штаба 4-го Кавказского арм. корпуса, генерал-майор Томилов.

Тотчас же по вступлении в командование армией, генерал Юденич решил продвинуться со штабом вперед, ближе к войскам, в пункт, откуда удобнее было бы управлять фронтом и иметь связь с войсками, сосредоточенными на главнейших направлениях, не только телеграфную, но и телефонную.

Кроме того, к такому перемещению из Тифлиса побуждал ряд причин, подробно указанных в начале главы о Сарыкамышской операции; в числе их главнейшею было стремление удалиться от политического и административного центра края, который отвлекал командование от важнейших боевых задач.

Здесь считаю не лишним остановиться на следующей особенности; с назначением генерала Юденича командующим Кавказской армией, во главе ее стали как бы два лица: Главнокомандующий генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков, который уже с начала войны имел при себе штаб отдельной армии и в составе которого после Сарыкамыша произошло лишь замещение должностей начальника штаба и генерал-квартирмейстера генералами Болховитиновым и Томиловым, о чем указано выше, — и генерал Юденич.

Естественно, последнему необходим был орган для управления, другими словами — также штаб армии. Создание его привело бы к тому, что над одной армией получилось бы два штаба армии. Явление нежелательное, так как образовалось бы нагромождение штабов. Генерал Юденич, скромный по натуре, никогда не любивший внешних блесков и смотревший трезво на дело, был категорически против такого не оправдываемого обстановкой нагромождения штабов и решил, что для пользы дела можно и должно обойтись одним существующим штабом, взяв с собой вперед для непосредственного управления армией только генерал-квартирмейстерскую часть, а от дежурства и органов снабжения — лишь представителей. С таким решением генерала Юденича согласился и Главнокомандующий.

Так называемый полевой штаб Кавказской армии, выехавший вперед с ген. Юденичем и бывший его органом управления в течение почти всей войны, был составлен из следующих лиц: генерал-квартирмейстер штаба Кавказской отд. армии генерал-майор Томилов; за отсутствием начальника штаба, он, по существу, выполнял должность последнего.

Начальник оперативного отделения упр. ген. кварт, штаба Кавказской отд. армии полковник Масловский, фактически за весь этот период до конца Трапезундской операции в большой степени выполнявший функции генерал-квартирмейстера, будучи непосредственным докладчиком по всем оперативным вопросам командующему армией и по его указаниям непосредственно же разрабатывая все операции. Начальником оперативного отделения был взят с собой один из его помощников, капитан, вскоре подполковник де Роберти и, специально для шифровки, шт.-кап. Селезнев.

Начальник разведывательного отделения того же штаба армии подполковник, вскоре полковник, Драценко. При нем находился один из его помощников, капитан, вскоре подполковник, Штейфон.

В оставшейся в Тифлисе части штаба находились для связи: от оперативного отделения — капитан Караулов, а от разведывательного отделения — шт.-капитан Колонтаевский. Эти лица вскоре были замещены.

Общее отделение управления генерал-квартирмейстера было оставлено в Тифлисе, а для заведования службой связи и для передачи приказаний в Тифлис был взят из этого отделения причисленный к генеральному штабу подъесаул Дульцев; последний был использован для работ в разведывательном отделении.

От управления дежурного генерала был взят лишь экспедитор (чиновник), исключительно для приемки и отправки пакетов. Все вопросы по дежурству докладывал лично генерал Томилов и отправлял через экспедитора в Тифлис для исполнения все бумаги дежурства с резолюциями командующего.

От коменданта главной квартиры был взят один офицер — шт.-капитан Рыхальский, для исполнения обязанности коменданта штаб-квартиры; он же заведовал офицерским столом штаба. Автомобильным отрядом штаба заведовал поручик Емельянов.

Наконец, представителем при командующем армией от органа снабжения и докладчиком по всем вопросам снабжения был назначен бывший начальник военно-судного отделения полковник Керстич[85]; заведовал небольшой канцелярией при нем поручик Лихолатов. При нем же состояли представители отделов снабжения: артиллерийского, интендантского, инженерного и санитарного.

Таким образом, при командующем Кавказской армией генерале Юдениче, вместо создания тяжеловесного штаба с сотней офицеров, штаба, который и располагать было бы чрезвычайно затруднительно, а зачастую и невозможно в незначительных населенных пунктах театра военных действий, был образован небольшой, действительно полевой, штаб из 15–16 офицеров.

Только с помощью этого незначительного штаба были проведены успешно все блестящие операции до Трапезундской включительно. И недаром бывший начальник генерального штаба, а тогда состоявший при Великом Князе Николае Николаевиче генерал Палицын после славного штурма Эрзерума прислал телеграмму, поздравляя с блестящей работой маленький, но единый и дружный штаб.

Конечно, все это можно было сделать лишь при полном доверии Главнокомандующего к генералу Юденичу и совершенном невмешательстве первого в управление армией вторым. Но генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков, рыцарски честный, чрезвычайно глубоко понимавший обстановку и имевший необычайное гражданское мужество, отлично все учитывал и старался не только никогда не помешать работе генерала Юденича, а, напротив, направлял все усилия, свою власть и авторитета к тому, чтобы помочь последнему.

Пунктом, куда решился переместиться ген. Юденич с указанным выше легким полевым штабом, была избрана крепость Карс, расположенная недалеко от нашей границы, на главном, Эрзерумском направлении.

Туда и переместился полевой штаб во второй половине января 1915 г.

* * *

Благодаря жестокому поражению, нанесенному 3-й турецкой армии под Сарыкамышем, почти уничтожившему ее, Кавказская армия, весьма малочисленная, была надолго обеспечена от проявления активности со стороны противника.

Хотя и победная, Кавказская армия была обескровлена в тяжких боях с неизмеримо превосходными силами противника и нуждалась в отдыхе, пополнении и снабжении.

Вот почему, встав во главе Кавказской армии и получив необходимую самостоятельность, генерал Юденич тотчас же приступил к широкой организационной работе.

Прежде всего, пользуясь вынужденной бездеятельностью противника, командующий армией произвел необходимую перегруппировку, которая давала большие стратегические и тактические выгоды для проявления широкой активной деятельности на Эрзерумском направлении.

Вместо бригады 20-й пех. дивизии, образовывавшей ранее Ольтинский отряд, на этих важных обходных путях Карс-Эрзерумского направления был сосредоточен весь 2-й Туркестанский корпус генерала Пржевальского.

В Пассинской долине был оставлен 1-й Кавказский корпус генерала Калитина, причем должность командующего Сарыкамышской группой была упразднена.

Все части, действовавшие в районе Алашкертской, Диадинской и Баязетской долин, еще перед Сарыкамышской операцией были сведены в 4-й Кавказский арм. корпус. Тогда же, при образовании 4-го Кавказского корпуса, в последний был включен и Азербайджанский отряд; но в течение этого времени выяснилось неудобство такого включения как вследствие большой трудности управления корпусом, при таких условиях занимавшим слишком громадный фронт до 400 верст, так и по различию целей и задач, которые ставились Азербайджанскому отряду и остальной части корпуса, находившейся в пределах Турции.

Поэтому Азербайджанский отряд был выделен в самостоятельную единицу, подчиненную командующему армией непосредственно.

Еще в самом конце ноября и первых числах декабря 1914 г. 3-я Кубанская пластунская бригада была снята с охраны Черноморского побережья и направлена: 15,17 и 18-й батальоны в Батум для усиления Приморская отряда, а штаб и 13,14 и 15-й батальоны — в Ардаган для обеспечения Боржом-Тифлисского направления[86]. Направленные в Батум батальоны там и были оставлены, а штаб 3-й Кубанской пластунской бригады с батальонами, бывшими в районе Ардагана, были включены в состав 2-го Туркестанского корпуса. В этот же корпус был направлен только что прибывший на Кавказ 3-й дивизион 9-й Сибирской арт. бригады в составе 16 горных пушек.

Вследствие прибытия на Кавказ большого количества третьеочередных казачьих частей и дружин ополчения, часть их была использована на усиление действующей армии, а остальные употреблены для планомерной охраны железных дорог, стратегических шоссейных путей и обеспечения порядка в обширном тылу Кавказской армии.

В 1-ю Кавказскую каз. дивизию включен еще один третьеочередной полк: 3-й Сунженско-Владикавказский, и таким образом дивизия стала шестиполковой.

Во 2-ю Кавказскую каз. дивизию, к имевшимся в ней 1-му Латинскому, 1-му Черноморскому, 3-му Черноморскому и 3-му Волжскому полкам были присоединены еще два третьеочередных полка: 3-й Кизляро-Гребенской и 3-й Запорожский.

Закаспийская каз. бригада была усилена третьеочередными полками: 3-м Линейным и 3-м Екатеринодарским Кубанского каз. войска и 55-м Донским — Донского войска.

Прибывшие из Сибири 2-я и 3-я Забайкальская каз. бригады были направлены: 2-я бригада, в середине апреля, — в состав 4-го Кавказского арм. корпуса, а 3-я бригада первоначально была сосредоточена в районе Карса, а затем, после середины апреля, переброшена через Джульфу в Тавриз, где предназначалась в состав конного отряда генерала Шарпантье.

Прибывшая на Кавказ Кавказская кавалерийская дивизия была расположена в районе Александрополя.

Для службы связи и ординарческой включены в состав: 2-го Туркестанского корпуса — 14-я и 18-я особые Кубанские сотни и 103-я ополч. конная сотня, 1-го Кавказского корпуса — 10-я и 30-я ос. Куб. сотни и 83-я ос. Донская сотня, 4-го Кавказского корпуса — 11,13 и 25-я ос. Куб. сотни, Азербайджанского отряда — 26-я ос. Куб. сотня и, наконец, Приморского отряда — 102-я ополч. конная сотня и одна сотня 3-го Лабинского полка.

3-й Лабинский каз. полк был придан штабу армии.

В состав 2-го Туркестанского, 1-го и 4-го Кавказских корпусов и Азербайджанского отряда, для второстепенных боевых задач, были направлены: 109-я, 2-я Кавказская, 1-я Кавказская и 49-я ополченская бригады, всего 29 дружин.


После Сарыкамышской победы, генерал Юденич, встав во главе армии, обратил особое внимание на развертывание существующих частей и формирование новых. Зная, что рассчитывать на усиление Кавказской армии присылкой извне нельзя, он стремился этим путем увеличить боевой состав немногочисленной армии.

В отделе «Силы и средства сторон» подробно была указана та громадная работа штаба Кавказской армии по усилению ее путем разворачивания существующих частей и формирования новых. Именно с этого времени эта работа достигла наибольшего напряжения.

Благодаря этому к июлю 1915 г., т.е. к началу крупной Евфратской операции, полки 2-й Кавказской стр. бригады были развернуты в трехбатальонные; в то же время были быстро сформированы 4-я Кавказская стрелковая дивизия, 4-я Кубанская пластунская бригада, 23-й Туркестанский стр. полк, 3-я батарея 5-го Туркестанского стр. арт. дивизиона, Кавказский отд. легк. арт. дивизион, 1-я и 2-я Кавказские отд. гаубичные батареи.

Полки 3-й Кавказской стр. бригады перед отправлением на запад были развернуты в четырехбатальонные, а бригада переименована в дивизию.

Исключительно только вследствие этой усиленной работы по формированию командующий Кавказской армией мог помочь Ставке, отправив по ее требованию на запад только что сформированный 5-й Кавказский корпус в составе 1-й и 2-й Кубанских пластунских бригад и 3-й Кавказской стр. дивизии, а также 20-ю пех. дивизию, всего 43 батальона, т.е. больше трети бывших в декабре 1914 г. сил всей Кавказской армии и в то же время сохранив армию в 106 бат., 222 сотни и 356 орудий.

Отправив на запад только что образованный после Сарыкамышской операции армейский резерв, командующий армией постепенно образует новый из: вновь сформированной 4-й Кавказской стр. дивизии, 4-й Кубанской пластунской и Донской пешей бригад и Кавказской кавалерийской дивизии, всего 26 бат., 30 эскадронов и сотен и 58 орудий, сосредоточив его в районе Сарыкамыш — Карс — Александрополь.

Вследствие громадного недостатка в артиллерии были произведены возможные формирования батарей из существующих на Кавказе пушек новых и старых образцов: они были распределены по корпусам и отрядам.

Особо ощущался недостаток в инженерных частях; для восполнения этого недостатка из прибывших на Кавказ шести ополченских саперных полурот пять были распределены в Приморский отряд и 4-й Кавказский арм. корпус.

В этот же период был произведен еще ряд мелких формирований, которые были также включены в состав действующей армии.


Одновременно с перегруппировкой войск на фронте и усиленным формированием новых частей, была произведена громадная работа по устройству обширного тыла Кавказской армии.

Наиболее крупные работы велись в области: устройства и улучшения путей, формирования транспортных средств и окончательной организации охраны тыла.

Бездорожье театра военных действий указывало на необходимость принятия особо серьезных мер для исправления и поддержания в исправности существующих путей и устройства новых для облегчения связи войск действующей армии с тылом.

В наших пределах путей вообще было не особенно много, но все же разработанные пути вели ко всем участкам фронта армии, а на главном Карс-Эрзерумском направлении к Сарыкамышу подходил и железнодорожный путь. Ветка этой железной дороги от Александрополя шла вдоль большого участка нашей границы к Джульфе и тем самым сокращала глубину работы войсковых транспортов.

Не то было в пределах Турции, где вопрос о сообщениях становился острым. Состояние путей описано в главе 2-й.

При углублении в неприятельскую территорию и при существовании лишь грунтовых путей, да и то очень скверных, дело снабжения армии становилось тяжким и требовало колоссального количества транспортных средств и по преимуществу вьючных.

Для удовлетворительного разрешения этого вопроса наиболее целесообразно, по условиям военного времени, было проведение узкоколейных путей.

Но и в этом вопросе, как и в остальных, Кавказская армия не могла рассчитывать на особенную помощь извне, так как или эти средства обширной Империи поглощались главным нашим западным фронтом или железные дороги Европейской России, занятые полностью обслуживанием громадного западного фронта, не могли выделять составов для перевозок по нуждам Кавказской армии.

Поэтому последней приходилось рассчитывать во всех своих предположениях по преимуществу на себя и средства своей территории, т.е. Кавказа, бывшего тылом Кавказской армии.

У нас имелось в Карской крепости для обслуживания линии фортов около 80–100 верст узкоколейки с конной тягой (60 см); затем можно было достать около 200 верст узкоколейного пути 75 см ширины (и подвижной состав с паровой тягой), сняв его с узкоколейной ветки Боржом — Бакурьяны.

Наконец, нам было обещано Ставкой прислать около 200–300 верст узкоколейной линии и подвижной состав с паровой тягой из Архангельска. Эта линия была почти нормальной ширины.

Но эту последнюю линию нельзя было рассчитывать получить в скором времени, так как предварительно Архангельская линия должна была быть перешита на нормальную широкую колею. Скорее же всего можно было использовать узкоколейку из Карса.

Так как вопрос со снабжением был особенно острым для 2-го Туркестанского корпуса, то узкоколейку, взятую из Карса, приказано было вести из Карса в Мерденек, находившийся на полпути до Ольт, где располагался штаб 2-го Туркестанского корпуса. За неимением рельс далее Мерденека линия не могла быть проведена. Работы по проведению этой дороги были поручены начальнику военных сообщений. Линия была построена быстро, и уже летом 1915 г. подвоз всего необходимого производился по ней.

Узкоколейную железную дорогу с линии Боржом — Бакурьяны решено было использовать на главном Эрзерумском направлении, а ожидавшаяся из Архангельска была предназначена для устройства пути от Шахтахты (станция железной дороги Александрополь — Джульфа) до Каракилисы Алашкертской.

Главному начальнику снабжений отд. Кавказской армии было приказано:

1) Произвести работы по исправлению нашего главного пути — шоссе Карс — Сарыкамыш — Караурган.

2) Устроить шоссе от Караургана на линию фронта армии в Пассинской долине к Занзаху.

3) Спешно закончить полотно строившейся до войны железной дороги Сарыкамыш — Караурган с устройством обходов незаконченных тоннелей для скорейшей прокладки по этому полотну паровой узкоколейки.

4) Произвести изыскания для проведения паровой узкоколейки от ст. Шахтахты к Каракилисе Алашкертской.

Начальнику военных сообщений было приказано организовать постоянные рабочие команды для непрерывного поддержания в исправности грунтовых путей в непосредственном тылу армии и для расчистки их в зимнее время.

В соответствии с новой перегруппировкой была налажена этапная служба на военных дорогах.

Данный еще в октябре 1914 г. начальнику военных сообщений наряд на транспорты (восемьдесят) энергично приводился в исполнение под давлением командующего армией, которому нужны были они для правильной организации снабжения удалившейся от границы нашей армии. Более половины этих транспортов были вьючные. Вьючные транспорты были двух категорий: из лошадей и катеров по 350 в каждом, с подъемной силой в 1750 пудов и верблюжьи, по 150 верблюдов, с подъемной силой в 1200 пудов каждый.

В первые месяцы 1915 г. начальнику военных сообщений был дан еще больший наряд на формирование новых транспортов. Было приказано обратить внимание на колоссальный источник средств Закаспийской области для создания вьючных верблюжьих транспортов; при этом рекомендовалось применять способ наемных транспортов с проводниками — владельцами туркменами, знакомыми с уходом за этими нежными животными. Часть же лошадей, катеров и верблюдов для формирования транспортов была приобретена в Персии, где целые магалы (уезды) занимались, как промыслом, вьючной перевозкой товаров и где поэтому имелся неисчерпаемый источник этих средств.

Вследствие углубления Кавказской действующей армии на 11/2 перехода в пределы неприятельской территории, все обширное пространство позади ее было разделено демаркационной линией на ближний тыл армии и глубокий, подчиненный начальнику Кавказского военного округа генералу Вольскому.

Войска, поставленные на охрану железных дорог, шоссейных путей и поддержания порядка в тылу, были подчинены начальнику этого округа.

Еще была одна область, на которую было обращено большое внимание штаба армии. Эта область организации службы связи, связи технической.

Если вопрос об организации службы связи всегда и везде имеет серьезное значение, то на Кавказе значение тщательной организации технической связи еще более увеличивалось.

Вследствие чрезвычайно гористой и пересеченной местности, а также необычайно широкого фронта, совершенно несоразмерного малочисленной Кавказской армии, части ее, разбросанные редко по всему фронту и часто разделенные дикими гребнями и пересеченной местностью, не могли иметь непосредственной связи, даже со своими соседями. Только с помощью хорошей организации технической связи можно было парализовать все возникающие случайности, своевременно ликвидировать внезапное выступление противника, восстанавливать каждое колебание фронта, а главное, направлять усилия всех к одной цели, тотчас же используя все создающиеся благоприятные обстоятельства.

Вопрос об организации связи осложнялся двумя неблагоприятными факторами:

1) Мы с самого начала перенесли борьбу на территорию противника; страна была малокультурная; правительственных линий телеграфа на всем пространстве театра почти не было, и нам приходилось при организации телеграфной и телефонной связи между крупными войсковыми соединениями почти всегда заново строить линии, а не использовать существующие, что могло давать экономию и времени и средств.

2) Нормальные, положенные по штату средства связи и в пехотных полках и в телеграфных ротах, вообще недостаточны, в условиях Кавказского фронта были совершенно незначительны для удовлетворительной организации связи.

Чтобы при таких условиях благоприятно разрешить вопрос о хорошей и своевременной связи, было приказано, по указанию командующего, создать при управлении начальника военных сообщений подвижные телеграфные колонны; работа этих колонн была интенсивна и постоянна. Кроме того и имущество телеграфных рот увеличивалось инициативой командиров рот, коим в этом в полной мере содействовало командование.

В полках, которые вышли на войну со штатным имуществом, совершенно недостаточным по условиям театра (16 верст кабеля и 8 аппаратов), телефонное имущество постепенно значительно увеличилось сверх штата заботами самих частей, и Кавказское командование шло навстречу стремлению к такому увеличению[87].

В предвидении разного рода операций и в соответствии с этим возможных перемещений штаба были произведены постройки дополнительные линий, с помощью которых можно было бы быстро организовать связь с корпусами и отрядами.

Наконец, кроме изложенных обширных мер по усилению армии и созданию выгоднейшей для будущих операций группировки, несмотря на устойчивость положения после Сарыкамышской победы, командующим армией даны указания по инженерной подготовке театра: были постепенно созданы или усовершенствованы укрепления у Ардагана, Ахалциха, Ахалкалака, Александрополя, Сарыкамыша, Тифлиса и Баку.


ГЛАВА 7

Боевая деятельность на фронте Кавказской армии после Сарыкамышской победы до мая 1915 г. Выдвижение левого фланга армии к Мелязгерту. Рейд конницы.

Почти уничтоженная под Сарыкамышем 3-я турецкая армия не могла думать о проявлении какой бы то ни было боевой деятельности на главном, Эрзерумском направлении; выведенная из строя, она была занята исключительно восстановлением своих частей и делала это с такой исключительной энергией, что уже через два-три месяца все уничтоженный части были заново восстановлены, а остальные — пополнены и приведены в порядок.

Только на флангах части 3-й турецкой армии проявляли активность и упорно сопротивлялись нашему продвижению.

В первые месяцы после Сарыкамышской победы командующий Кавказской армией генерал Юденич не предполагал вести сколько-нибудь крупных операций, решив использовать благоприятно сложившуюся обстановку для широкой работы по перегруппировке, усилению состава армии и устройству тыла, что подробно описано в предыдущей главе.

На Эрзерумском направлении, в Пассинской долине, после преследования разбитых под Сарыкамышем турок, наш фронт снова выдвинулся вперед, и войска здесь заняли линию гора Коджуть — Сонамер — Занзах — Юз-веран, в полутора-двух переходах от нашей границы. Положение было выгодно для нас, почему в связи с общими предположениями на этот период командующий армией не ставил 1-му Кавказскому корпусу, действующему в Пассинской долине, активных задач, а приказал только, приводя себя в порядок, прочно закрепить за собой указанную выше позицию.

Поэтому на фронте этого корпуса в течение всего периода после Сарыкамышской победы вся деятельность как с нашей стороны, так и с турецкой ограничивалась лишь мелкими столкновениями разведывательного характера.

2-й Туркестанский корпус, в соответствии с намеченным развертыванием его на Ольтинском направлении был предварительно сосредоточен для пополнения и приведения себя в порядок после тяжких боев в район Карса, куда части его были переброшены с 6 по 15 января 1915 г. и расположены как в самом Карсе, так и в окрестных селениях.

В середине февраля, по окончании укомплектования корпуса, части его были направлены через Ольты на участок фронта между Понтийским Тавром и правым флангом 1-го Кавказского корпуса в Пассинской долине.

Но предварительно на корпус была возложена задача водворить порядок и спокойствие в Ольтинском округе.

Дело в том, что в связи с Сарыкамышской операцией, при проходе через Ольтинский округ 10-го турецкого корпуса, мусульманское население этого района, особенно так называемого Таускерского участка (между Чорохским краем, шоссе Ольты — Пеняк и нашей государственной границей) было распропагандировано турецкими эмиссарами, вооружено турками и в большей своей части примкнуло к ним. По окончании Сарыкамышской операции мусульманское население этого участка продолжало оставаться неспокойным и проявлять все симпатии к туркам; в районе бродили многочисленные банды, в составе которых находились и местные жители и разбредшиеся аскеры отступивших турецких войск. Между тем через этот район проходил коммуникационный путь 2-го Туркестанского корпуса при его развертывании на указанном ему фронте.

Поэтому корпусу было приказано подавить восстание мусульманского населения названного района, рассеять бродившие там банды, наказать население некоторых деревень Таускерского участка, целиком примкнувших к туркам, и водворить порядок и безопасность в этом ближнем тылу корпуса.

Для выполнения этой задачи командиром корпуса был образован специальный отряд в составе 16-го и 17-го Туркестанских стр. полков, одной горной батареи и 3-го Горско-Моздокского полка. К штабу этого отряда был прикомандирован местный пристав Х.И. Пилоров, хорошо знавший и местность и все тропы на ней и само население. Начальником отряда был назначен командир 17-го Туркестанского полка полковник Крутен, а начальником штаба — первоначально капитан Клерже, а потом капитан Шкляревич.

Продвигаясь шаг за шагом вперед, имея непрерывные стычки с бандами и очищая планомерно весь район, к началу апреля 1915 г. части отряда перешли государственную границу и вошли в соприкосновение уже с регулярными турецкими частями в районе с. Ишхана.

Здесь постепенно развернулся весь 2-й Туркестанский корпус, в состав которого были включены и три батальона (13, 14 и 16-й) со штабом 3-й Кубанской пластунской бригады подкомандой ген. Геймана и Сибирская каз. бригада ген. Радаца.

К 31 мая 2-й Туркестанский корпус занял фронт по линии оз. Тортум — Сивридаг — с. Котик — г. Гейдаг — Ид — с. Кожгапс, примкнул у г. Коджут к правому флангу 1-го Кавказского корпуса.


В Алашкертской и Диадинской долинах, благодаря тому, что командир 4-го Кавказского корпуса не исполнил приказа генерала Мышлаевского об очищении этих долин и отходе к нашей границе, наши части сохранили положение, приобретенное с самого начала войны.

Поэтому в первое время, до апреля, пока не была произведена перегруппировка армии и не были закончены главнейшие работы по устройству тыла и усиленно армии, 4-му Кавказскому корпусу также не давалось активных задач, и все действия на его фронте ограничивались мелкими боевыми столкновениями.

Не то было на крайних флангах Кавказской армии, где обстановка требовала активной нашей деятельности.

На нашем правом фланге, в районе всего Чорохского края и Черноморского побережья, где действовал Приморский отряд генерала Ляхова, положение оставалось напряженным.

Турецкие войска, еще в конце ноября вторгшиеся в Чорохский край, распространились почти по всему этому району, а на своем левом фланге, на Черноморском побережье, подошли вплотную к Михайловской крепости.

Вновь назначенный в декабре 1914 г. комендантом крепости и начальником всего отряда, действующего в районах побережья и Чорохского края, генерал Ляхов[88], приведя в порядок крепость и наладив снабжение, постепенно начал наступление для расширения плацдарма. Но к январю 1915 г. еще весь Чорохский край был в руках турок. В этот же край отошла через Яланусчамский перевал разбитая под Ардаганом 3-я турецкая дивизия 1-го корпуса, усилив собой турецкие войска, действовавшие в этом районе.

Командующий Кавказской армией ставит генералу Ляхову задачу в возможно кратчайший срок очистить весь Чорохский край от противника, отбросить его там за нашу государственную границу, а на побережье продвинуться на один-два перехода для получения более обеспеченного положения крепостного района.

Чрезвычайно гористая и пересеченная местность, покрытая густым, часто почти непроходимым лесом, с глубокими долинами и крутыми скатами, с населением, предавшимся туркам, затрудняли до крайности выполнение задачи, особенно малыми силами, которые мы только и могли иметь на этом второстепенном участке всего огромного фронта армии. При этом отряд был сборный. Но генерал Ляхов с присущей ему решительностью, твердостью и методичностью принялся за выполнение этой задачи. Упорно, с неослабевающей энергией, не уклоняясь от составленного им плана действий, он постепенно, медленно, но неизменно успешно очищает Чорохский край от турок, а на побережье выдвигается к р. Архаве.

Уже 9-го февраля части Приморского отряда оттесняют турок за р. Ичхала-су, около Борчхи. 16-го февраля наши части занимают порт Хопу, в 10 верстах от нашей границы. В течение всей второй половины февраля части генерала Ляхова непрерывно, день за днем продвигаются в Чорохском районе, оттесняя турок. 1-го марта части Приморского отряда овладевают с. Архаве, а после упорных боев в течение нескольких дней, 13-го марта отбрасывают турок на левый берег р. Архаве, достигнув на побережье выгодного рубежа. В Чорохском крае наши войска 7-го марта отбрасывают турок к Артвину, а после упорных боев 14-го марта заставляют их очистить Артвин и отступить за р. Чорох. Турки, отступая, поджигают город — административный центр Чорохского края.

В течение второй половины марта наши войска продолжают постепенно теснить турок, заканчивая очищение края, и уже в начале апреля весь Чорохский край был очищен от турецких отрядов.

Задача была выполнена, но необходимо было принять меры для прочного закрепления за нами очищенного района, тем более что начальнику Приморского отряда было приказано по выполнении поставленной задачи очищения Чорохского края вернуть 264-й пех. Георгиевский полк к своей дивизии. А после его ухода Приморский отряд становился еще более слабым численно.

Дабы успешно выполнить задачу обеспечения обширного лесисто-гористого и пересеченного района малыми силами, начальник Приморского отряда создает вдоль всей границы систему блокгаузов для мелких сторожевых отрядов, поддержанных расположенными позади, в глубине, подвижными резервами. К июню все работы были закончены, и Приморский отряд занял устойчивое выдвинутое положение.


На нашем крайнем левом фланге, в Персии, обстановка в период Сарыкамышского сражения сложилась для нас весьма неблагоприятно. Азербайджанский отряд генерала Чернозубова был достаточно силен, чтобы прочно владеть районом и в военном и политическом отношении. Весь Урмийский район, Тавриз, Соуч-Булаг были заняты нашими частями. Правда, отряд был разбит на мелкие части, разбросанные по всему обширному району северо-западного Азербайджана, но противник, который до этого времени состоял только из небольших жандармских и пограничных частей и курдских (аширетных) соединений, был малочислен и почти не имел артиллерии. Поэтому попытки турок к продвижению в этом районе легко останавливались, и в общем противник активности не проявлял.

Но во время Сарыкамышской операции генерал Мышлаевский, покинув окруженные под Сарыкамышем войска и спеша в Тифлис, приказал Азербайджанскому отряду, как и всему 4-му Кавказскому корпусу, незамедлительно отходить к нашей государственной границе.

Начальник отряда тогда же телеграфно просил отменить распоряжение, так как со стороны противника не производилось никакого давления; не получив отмены распоряжения и не рискнув не исполнить этого приказания, генерал Чернозубов начал приводить в исполнение приказание об отступлении. Начался отход частей отряда со всего обширного района. Естественно, что этот внезапный уход русских войск, без какого бы то ни было давления со стороны противника произвел чрезвычайное замешательство и среди местного населения и даже среди самих войск. Войска отходили спокойно, только вследствие приказания, но в спешном отходе большие запасы складов трудно было вывезти, и много запасов было брошено или уничтожено.

Особый переполох произошел среди армянского и несторианского населения Урмийского и Дильманского районов, которое, из боязни расправы со стороны турок и местного мусульманского населения за сочувственное отношение к русским, снялось со своих мест и устремилось с войсками к Джульфе. Несколько дней дорога Урмия — Хой — Джульфа была запружена потоком беженцев. Много скота и имущества гибло в глубокой грязи на пути, и беспорядочный отход беженцев до чрезвычайности препятствовал планомерному движению отходящих войск[89].

Хотя через несколько дней уже были получены в отряде сведения о благоприятных обстоятельствах, разыгрывавшихся в районе Сарыкамыша событий, но части отряда продолжали отход к Джульфе.

И только 29-го декабря генерал Чернозубов приказал начальнику 2-й Кавказской стр. бригады генералу Назарбекову с 5-м и 7-м Кавказскими стр. полками, 3-й батареей 2-го Кавк. стр. арт. дивизиона и 3-м Таманским и 3-м Кубанским каз. полками занять снова Хой и его удерживать, что генерал Назарбеков 30-го декабря и выполнил без боя, выдвинув в сторону Котура и Дильмана передовые части.

Остальные войска Азербайджанского отряда, а именно: 6-й и 8-й Кавказские стр. полки, 1-й Полтавский и 1-й Сунжеско-Владикавказский каз. полки, 1-я и 2-я батареи 2-го Кавк. стр. арт. дивизиона и 1-я армянская дружина Андроника отошли к Джульфе.

Естественно, противник, хотя и слабый численно, двинулся вслед за уходящими русскими войсками в двух направлениях: через Соуч-Булаг и Урмию и постепенно занял небольшими частями весь оставленный район; при этом отряд волонтеров Омер Наджи с 1–2 батальонами пограничников и несколькими тысячами курдской конницы, двигаясь через Соуч-Булаг, 1-го января 1915 г. вошел в оставленный нами Тавриз, а двигавшиеся через Урмию вскоре вошли в соприкосновение у Хоя с передовыми частями отряда ген. Назарбекова.

Эмиссары турецкие наводнили весь персидский Азербайджан, ведя усиленную пропаганду среди многочисленных курдских племен Урмийского и Соуч-Булагского районов с целью поднятия их против нас. Под влиянием этой пропаганды и сильного впечатления от оставления нашими войсками района, занимавшегося нами в течение многих лет, часть курдских племен, во главе с ханом Симко, до того нами поддерживаемым, перешла на сторону турок и впоследствии, во время нашего наступления для обратного занятия оставленных районов действовала некоторое время совместно с турками против нас. Турецкие эмиссары проникли и далее, в район многочисленных и воинственных племен шахсевен, земли коих граничили с Елисаветпольской и Бакинской губерниями, стремясь поднять их против нас и убедить их воспользоваться отсутствием у нас внутри Закавказья войск, чтобы броситься десятитысячной конной массой в пределы Елисаветпольской губернии. Но здесь все усилия эмиссаров были тщетны: шахсевены, верные данной ими русским торжественной клятве никогда не поднимать оружия против России, оставались в течение всей войны спокойными.

В первые же дни по своем возвращении из Сарыкамыша и назначенный командующим Кавказской армией, генерал Юденич приказал генералу Чернозубову восстановить положение. Последний тотчас же двинул из Джульфы войска в направлении Тавриза, на пути к которому сосредоточились скопища курдов, поддержанные небольшими турецкими частями.

После довольно упорного боя в течение трех дней, 15-го января наши войска заняли Софьян, в двух переходах от Тавриза; на следующий день, также с боя — Савалан и, наконец, 17-го января беспрепятственно, без боя вошли в Тавриз.

Но Хойский отряд ген. Назарбекова оставался до середины февраля без движения в районе Хоя. Только 16-го февраля части, сосредоточенные у Хоя, перешли в наступление против турок при содействии 1-го Полтавского каз. полка и батальона 8-го Кавказского стр. полка, выдвинутых из Софьяна во фланг турок. Последние без боя отошли, и вскоре части отряда заняли Дильман.

В первых числах февраля полки 2-й Кавказской стр. бригады были развернуты в трехбатальонные.

К концу февраля части Азербайджанского отряда занимали следующее расположение:

7-й Кавк. стр. полк и 3-я батарея 2-го Кавк. стр. арт. дивизиона — на полпути между Хоем и Котуром, в районе с. Коглан-учан; один батальон 8-го Кавк. стр. полка, 2-я батарея 2-й Кавк. стр. арт. див. и 1-я арм. дружина Андроника — в районе Дильмана; 3-й Таманский и 3-й Кубанский каз. полки — в районе Дильман — Коглан-учан; два батальона 8-го Кавк. стр. полка, 1-я батарея и 1-й Полтавский каз. полк — в Тавризе; 1-й Сунженско-Владикавказский каз. полк — в Хое и, наконец, 5-й и 6-й Кавк. стр. полки — в Джульфе.

В таком положении отряд простоял до 10-го апреля.


В марте 1915 г. в район Ванского озера прибыли из Галлиполи, сформированные из частей 1-го и 5-го корпусов: 3-я Сводная дивизия в составе 7,9 и 44-го полков под командой Халил-бея и 5-я Сводная дивизия в составе 37,40 и 43-го полков, под командой Кязим-бея.

В связи с отходом русских войск в Азербайджане, в конце марта из района Ванского озера были направлены в Персию 3-я Сводная и 37-я дивизии под общим начальством Халил-бея, вскоре Халила-паши.

В первых числах апреля части Халила появились в Урмии, а около середины апреля он сам с 3-й Сводной дивизией, жандармскими и пограничными частями, всего силою до 10–12 батальонов, 12 орудий и нескольких тысяч курдов, продвинулся к Дильману и начал теснить части Азербайджанского отряда, расположенного у этого города. 37-я дивизия держалась в районе Башкалы, выдвинув передовые части к Урмии и Ушнуэ.

По получении сведений о появлении значительных сил турок у Дильмана, начальник Азербайджанского отряда спешно направляет к последнему 6-й Кавказский стр. полк, вслед за ним — 5-й Кавказский стр. и 1-й Сунженско-Владикавказский каз. полки и возлагает командование всеми войсками в районе Дильмана на начальника 2-й Кавказской стр. бригады генерала Назарбекова.

Пока происходило сосредоточение указанных сил, турки потеснили слабый дильманский отряд и 16-го апреля овладели Дильманом, начав преследование русских войск, оставивших Дильман.

Но уже к вечеру 17-го апреля у Муханджика (в 6 вер. к северу от Дильмана) сосредоточился весь отряд ген. Назарбекова в составе 5-го и 6-го Кавказских стр. полков, 1/2 батальона 7-го Кавк. стр. полка, одного батальона (3-го), 8-го Кавк. стр. полка, 1-й армянской дружины Андроника, 1-й и 2-й батарей 2-го Кавказского стр. арт. дивизиона, 1-го Полтавского и 1-го Сунженско-Владикавказского каз. полков, всего 81/2 бат., 12 орудий и 12 сотен.

Поэтому, когда турки 18-го апреля с рассветом повели энергичное наступление всеми силами по всему фронту отряда, пытаясь охватить оба фланга отряда ген. Назарбекова, они были отбиты. В течение дня турки произвели 4–5 решительно проведенных атак, но были отброшены с большим уроном для них[90], и на следующий день ген. Назарбеков предполагал сам перейти в контрнаступление. Но в ночь на 19-е апреля турки спешно и весьма скрытно ушли.

Генерал Назарбеков продолжал оставаться в районе Дильмана, и связь его отряда с противником нарушилась.


Поспешное очищение нами Азербайджана, появление затем значительных регулярных турецких сил в Урмийском и Дильманском районах, нерешительные действия отряда генерала Назарбекова, совершенно не проявлявшего активности и потерявшего много времени у Дильмана, — все это в политическом отношении оказалось для нас неблагоприятным. Малокультурное население, особенно полудикие племена курдов, и в спешном отходе частей Азербайджанского отряда и в слишком осторожных и медлительных действиях его в последующее время усмотрело ослабление былой мощи России, проявление неуверенности перед турками.

Пропаганда эмиссаров нашла благодарную почву в этой примитивной психологии народа. Все население, особенно воинственные курды, начало смотреть в сторону турок. Престиж наш, высоко поднятый упорной работой долгих лет, сильно упал. Необходимо было принять самые быстрые меры, чтобы по возможности скорее исправить последствия допущенной ошибки. Это важно было и потому, что командующий армией предполагал тотчас же по усилении и перегруппировке армии и устройству тыла приступить к выполнению более серьезных стратегических предположений на фронте 4-го Кавказского корпуса, куда должны были быть направленны все усилия и средства, между тем как неблагоприятное положение в Азербайджане отвлекало и то и другое в свою сторону. Такое положение становилось совершенно недопустимым, тем более что энергичные действия Халил-паши в Урмии и Дильмане, в связи с неблагоприятным для нас настроением населения, требовали скорее усиления войск в Азербайджане, но никак не ослабления, что командование решало сделать.

Это привело командующего к решению произвести в пределах Персии рейд конницы, о чем будет сказано несколько ниже. Но прежде всего, вследствие настойчивых донесений генерала Чернозубова о появлении в Урмийском районе значительных сил с просьбами его усилить, командующий армией спешно направляет из армейского резерва через Джульфу в Хой 4-ю Кубанскую пластунскую бригаду под начальством ген. Мудраго, которая и прибывает туда к концу апреля.


Почти одновременно, когда происходили описанные выше события в Азербайджане, осложнилась обстановка и в районе Вана. 31 марта — 1 апреля началось армянское восстание в Ване. Армяне разбили и изгнали из Вана, бывшие там, небольшие жандармские части. Турки направили к Вану 5-ю Сводную дивизию Кязим-бея, которая осадила армян, засевших в городе и цитадели. Около середины апреля, по получении сведений о событиях в Ване, командующий армией усиливает 4-й Кавказский корпус 2-й Забайкальской каз. бригадой генерала Трухина, бывшей в армейском резерве, и приказывает направить необходимые части к Вану для содействия армянам и освобождения их. Тотчас же по прибытии этой бригады в Баязетскую долину она вместе с одним пограничным батальоном была направлена к Вану. Вскоре туда же командир 4-го Кавказского корпуса направил и Закаспийскую каз. бригаду ген. Николаева.


После разгрома 3-й турецкой армии под Сарыкамышем и выдвижения 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов на линию оз. Тортум-гель — г. Коджут — Юзверан положение 4-го Кавказского арм. корпуса являлось сильно уступным назад и совершенно невыгодным для нас.

Командующий армией решил выдвинуть 4-й Кавказский арм. корпус вперед на линию Шариан-даг — Мелязгерт — Ванское озеро.

Этим выдвижением достигалось: выпрямление фронта всей армии, более выгодное, как исходное положение для будущих операций; сокращение линии фронта более чем на 100 верст; наилучшее обеспечение левого фланга 4-го Кавказского корпуса и всей армии в пределах Турции, так как Ванское озеро, в которое должен был упираться левый фланг корпуса, вместе с прилегающей к озеру горной страной несториан, чрезвычайно дикой и труднопроходимой, давало наивыгоднейшее обеспечение; наконец, при таком вынесении фронта корпуса вперед, в пределах Турции, возможные на этом второстепенном участке колебания фронта были бы менее чувствительны для настроения населения в тылу и не обнажали бы нашей границы.

В разведывательном отделении штаба армии были получены сведения о появлении новых довольно крупных сил турок в районе Битлиса и Ванского озера, Это были дивизии Халил-бея, Кязим-бея и, позднее прибывшая из Сирии, 36-я дивизия.

Сведения о количестве прибывающих войск были несколько сбивчивы, но можно было предположить возможность сосредоточения турецких сил в районе Битлис — Муш — Коп, для операций против нашего левого крыла армии.

Поэтому командующий армией предполагал, усилив 4-й Кавказский арм. корпус, по его выдвижении к Мелязгерту, постараться нанести удар этой группе турок, с целью ее разбить.

Кавказская армия, вообще немногочисленная, была очень богата конницей; в ее составе к этому времени имелось 222 сотни и эскадрон. Дабы использовать это преимущество в коннице, решено было, по выдвижении 4-го Кавказского корпуса, сосредоточить на левом фланге этого корпуса в районе Ванского озера возможно большую массу конницы с задачей действия ею на фланге и в тылу противника, который появится против 4-го Кавказского арм. корпуса.

Такому решению способствовало и то обстоятельство, что местность в указанном районе, особенно широкая и цветущая Мушская долина, находившаяся перед фронтом и левым флангом корпуса, весьма способствовала действию конницы в широком масштабе.

Эта же конница должна была широко осветить положение турок в Мушской долине, а в случае удачи — развить энергичное преследование.

Так как для продвижения частей 4-го Кавказского арм. корпуса к Мелязгерту и Ванскому озеру и устройства тыла при таком выдвижении требовалось много времени, то командующей армией, в связи с изложенной выше неблагоприятной обстановкой в Азербайджане, решил, пока будет происходить продвижение частей 4-го Кавказского корпуса вперед к Мелязгерту, использовать часть конницы, предварительно ее сосредоточения на левом фланге корпуса у Ванского озера, для производства военно-политической демонстрации в районе Соуч-Булага и Урмии и содействия Азербайджанскому отряду к скорейшему очищению всего западного Азербайджана от противника.

Командующий армией полагал, что появление внушительной массы регулярной конницы среди воинственных курдских племен, ее стройное и бесконечное движение произведут сильное впечатление на полудикарей, никогда не видевших таких масс конницы, и, демонстрируя мощь России, заставят их надолго остеречься от каких-либо враждебных выступлений против нас. Кроме того, движение конной массы вокруг Урмийского озера, затем через Урмию и далее к Ванскому озеру, будет способствовать более быстрому очищению всего этого района от турецких войск.

При удаче этого рейда конной массы достигалось следующее:

1) Умиротворение района на долгое время.

2) Лучшее и надежное обеспечение операции 4-го Кавказского корпуса, предполагавшейся в Мелязгертском районе, со стороны левого фланга и тыла корпуса.

3) Возможность переброски части сил Азербайджанского отряда в 4-й Кавказский арм. корпус для усиления его на время операции.

Серьезным препятствием для этого большого рейда конницы мог явиться лишь вопрос о снабжении фуражом этой конной массы, особенно громоздким сеном. Но этот вопрос облегчался тем обстоятельством, что рейд должен был быть произведен в мае, когда еще можно было иметь подножный корм, и, таким образом, снималась главнейшая забота о доставке частям сена. Подвоз ячменя уже становился менее сложным, так как в названном районе местного ячменя было достаточно.


В соответствии с предположениями, изложенными выше, были сделаны следующие распоряжения:

1) Командиру 4-го Кавказского корпуса была дана задача: немедленно начать наступление частями всего корпуса с целью выдвинуться на линию Шариан-даг — Мелязгерт — Адильджеваз, уперев свой левый фланг в Ванское озеро. Наступление вести таким образом, чтобы на указанную линию выйти к середине мая.

Вследствие получения сведений, как сказано выше, о направлении турками новых частей из районов Диарбекирского и Сгертского в Мутскую долину, командиру корпуса было указано приготовиться, по выдвижении к Мелязгерту, для встречи противника и нанесением ему удара.

Для выполнения этой последней задачи предполагалось, в случае благоприятного хода событий в Азербайджане, усилить войска его корпуса: почти всей пехотой Азербайджанского отряда, т.е. 2-й Кавказской стр. и 4-й Кубанской пластунской бригадами, Кавказской кав. дивизией и 3-й Забайкальской каз. бригадой, по окончании ими рейда, а из армейского резерва — Донской пешей бригадой и двумя терскими пластунскими батальонами, что должно было увеличить силы корпуса на 19–22 батальона, 28 орудий и 36 сотен.

Командиру 4-го Кавказского корпуса было указано, чтобы он, пользуясь образованием у него большого количества конницы и местностью, удобной для действия ее, сосредоточил всю конницу на своем левом фланге, у Ванского озера для использования конной массы на фланге и в тылу противника.

При этом командиру корпуса было сообщено, что конница, вновь назначенная для его усиления, будет подведена, по окончании рейда, к его левому флангу.

2) Начальнику Кавказской кавалерийской дивизии генералу Шарпантье было приказано, по переброске по железной дороге всей дивизии к Джульфе и вступлении в пределы Персии, присоединить себе 3-ю Забайкальскую каз. бригаду и вместе с ней произвести рейд через Тавриз, Соуч-Булаг, южным берегом Урмийского озера в Урмию с задачей произвести впечатление на население своим движением, а в случае встречи сопротивления, наносить необходимые удары.

По достижении конницы генерала Шарпантье пределов Урмии, она должна была получить дальнейшую задачу, в зависимости от обстановки, которая создастся к этому времени.

3) Начальнику Азербайджанского отряда было приказано, по прибытии в Персию Кавказской кав. дивизии, передать в подчинение начальника ее 3-ю Забайкальскую каз. бригаду. Самому же, всем своим отрядом, усиленным 4-й Кубанской пластунской бригадой, тотчас же перейти в решительное наступление против войск Халила-паши с целью разбить его и очистить всю Урмию от турок.

Наиболее серьезная задача ставилась 4-му Кавказскому корпусу по выдвижении его к Мелязгерту, и командующий армией опасался, что предполагаемая к сосредоточенно на левом фланге корпуса конная масса не будет использована соответствующим образом, почему с директивой к командиру корпуса был командирован начальник оперативного отделения штаба армии полковник Масловский с приказанием дать подробное разъяснение командиру корпуса о должном использовании конной массы и о цели всего его наступления.

Вскоре после начала выдвижения корпуса на указанную ему линию, командующим армией был командирован генерал-квартирмейстер генерал Томилов с приказанием выяснить на месте, в каком положении находится снабжение частей корпуса, обсудить вместе с командиром корпуса, что нужно корпусу в деле снабжения, особенно продовольствием, для выполнения поставленной корпусу задачи и чем нужно ему помочь в деле улучшения снабжения довольствием.

* * *

Несмотря на настойчивые требования штаба армии, начальнику Азербайджанского отряда генералу Чернозубову о проявлении наибольшей энергии в наступлении против войск Халила-паши, действия частей его отряда, сосредоточенных в районе Дильмана, до конца апреля отличались такой пассивностью, что ими совершенно теряется всякий след противника; даже направление, по которому ушел противник, не было ими установлено.

Между тем все войска Халила-паши, по-видимому, под впечатлением движения конницы 4-го Кавказского корпуса с севера к Вану, несмотря на успешность их действий до того времени, быстро очистили всю Урмию и ушли на запад в пределы Турции.

Лишь в первых числах мая передовые части Азербайджанского отряда обнаружили противника в районе Башкалы и перевала Чуха-гядук, но до середины мая ничего не предпринимается, в ожидании сосредоточения превосходных над противником сил. Только когда в районе Башкалы сосредоточилось к 15-му мая 6-й и 7-й Кавказские стр. полки, один батальон 8-го Кавк. стр. полка, 19-й и 20-й батальоны 4-й Кубанской пластунской бригады, 1-я арм. дружина, 1-я и 2-я батареи 2-го Кавк. стр. арт. дивизиона и 1-й Сунженско-Владикавказский и 3-й Таманский каз. полки, т.е. 10 батальонов, 12 орудий и 12 сотен, то, наконец, на 16-е мая генерал Назарбеков назначил атаку турок.

Но последние, так же как и под Дильманом, ночью на 16-е мая оставили позиции и скрытно ушли в западном направлении. В течение последующих дней повторялось то же самое: противник ночью незаметно уходил, и соприкосновение с ним терялось. А когда наконец находили противника и вступали с ним в бой, наступала темнота, бой прекращался, крупные силы отряда отдыхали до утра, а утром не находили перед собой турок.

18-го мая части отряда генерала Назарбекова встретили двигавшуюся из Вана, 2-ю Забайкальскую каз. бригаду генерала Трухина, которая, ознакомившись с обстановкой в отряде ген. Назарбекова, двинулась на запад, а затем вернулась в Ван.

Отряд же генерала Назарбекова, уклонившись к югу, в тяжелую горную страну несториан и проплутав в горах безрезультатно более недели, вернулся 2-го июня обратно к Башкале, где уже находился прибывший из Азербайджана, 5-й Кавказский стр. полк.

Отсюда, по требованию штаба армии, 2-я Кавказская стр. бригада была направлена в район Мелязгерта, выйдя таким образом из состава Азербайджанского отряда[91] и 10-го июня выступила из Башкалы на Арджиш и далее.

Несколько ранее, 10-го июня, через Чуха-Гядукский перевал прошла 4-я Кубанская пластунская бригада, направленная также из состава Азербайджанского отряда к Мелязгерту, и конница генерала Шарпантье, закончив свой рейд.

Только 22-го июня 2-я Кавказская стр. бригада подошла к Арджишу и, наконец, 27-го июня вошла в соприкосновение с 4-м Кавказским корпусом и была остановлена командиром корпуса в одном переходе к югу от Мелязгерта.

* * *

Во исполнение решения командующего армией произвести рейд конницей вокруг Урмийского озера, в состав конного отряда для этого были назначены Кавказская кавалерийская дивизия и 3-я Забайкальская каз. бригада генерала Стояновского, под общей командой начальника Кавказской кав. дивизии генерала Шарпантье.

После середины апреля 3-я Забайкальская каз. бригада ген. Стояновского в составе 3-го Верхне-Удинского и 2-го Аргунского каз. полков и 2-й Забайкальской каз. батареи была перевезена из Карса, в районе которого она находилась, по железной дороге до Джульфы и далее двинута в Тавриз.

В конце апреля начата была перевозка по железной дороге в Джульфу Кавказской кав. дивизии в составе 16-го драгунского Тверского, 17-го др. Нижегородского, 18-го др. Северского и 1-го Хоперского каз. полков и Кавказского конно-горного арт. дивизиона.

Весь конный отряд генерала Шарпантье в составе 36 эскадронов и сотен, 12горн., 10 кон. орудий и 8 пулеметов сосредоточился 6 мая в Тавризе.

В последнем отряд простоял до 10 мая, занятый организацией продовольственной части и формированием верблюжьего транспорта для перевозки патронов, так как почти весь колесный обоз был оставлен в тылу.

9-го мая из Тавриза выступила, шедшая в авангарде, 3-я Забайкальская каз. бригада, а на следующий день, 10-го мая, двинулась Кавказская кав. дивизия.

Движение конницы совершалось по следующему маршруту: 9-го мая бывшая в авангарде 3-я Забайкальская каз. бригада достигла с. Геоган.

10-го мая: 3-я Забайк. каз. бригада была в Бинабе, а Кавказская кав. дивизия, составлявшая главные силы, прибыла в Геоган 11-го мая: 3-я Забайк. каз. бригада подошла к правому берегу р. Джагаты, против Миандоаба, а Кавказская кав. дивизия — Бинаба.

12-го мая: 3-я Забайк. каз. бригада прибыла к Миандоабу, а Кавк. кав. дивизия в свою очередь подошла к р. Джагата; 13-го мая последняя также сосредоточилась к Миандоабу.

12-го и 13-го мая целиком были затрачены на переправу через р. Джагату, на левом берегу которой расположен г. Миандоаб.

В это весеннее время года р. Джагата была полноводна и шириной доходила до полуверсты. Бродов не было, и вся конница переправлялась вплавь. Для орудий, патронных двуколок, зарядных ящиков и пулеметов были сооружены дивизионной конносаперной командой паромы из поплавков Полянского.

По переправе весь конный отряд сосредоточился у Миандоаба, ведя разведку в стороны Саин-калы и Соуч-Булага. 14-го мая конный отряд двинулся к Соуч-Булагу и в районе с. Амир-Абад встретил курдские скопища, которые легко опрокинул и преследовал до темноты.

15-го мая конный отряд, после небольшой перестрелки с курдами, занял г. Соуч-Булаг. Жителей в городе почти не было. Здание русского консульства, подожженное курдами, догорало. За несколько дней до занятия города конным отрядом был убит все время остававшийся в Соуч-Булаге русский консул полковник Яс, и голова его на пике возилась курдами по окрестным селам.

16-го мая отряд оставался в районе Соуч-Булага, ведя разведку в направлениях на Сердешт и Ушнуэ.

17-го мая конный отряд достиг с. Нагодэ, на половине пути к Ушнуэ, а 18-го мая подошел к последнему, в котором засели турецкий жандармский батальон и курды.

Здесь курды оказали более упорное сопротивление, но были быстро выбиты из города и бежали в направлении на Моссул.

Простояв около Ушнуэ 19-го мая и ведя разведку на запад и юг, 20-го мая конный отряд, круто свернув на север, в два перехода по горным тяжелым тропам Мергевера и Дешта достиг Урмии. Здесь конный отряд простоял около недели.

Задача, поставленная отряду при движении его вокруг Урмийского озера, была выполнена.

Движение конной массы произвело колоссальное впечатление на полудиких курдов и вообще на все население района. Длительное, стройное движение массы конницы с большим количеством артиллерии и пулеметов, бесконечными колоннами, в воображении местного населения приняло грандиозные размеры.

И не только на время начатой вслед за этим операции в районе Мелязгерта, но и после того надолго район Азербайджанского отряда, т. е. ближний фланг и тыл нашей армии был спокоен и не осложнял положения.

Мы могли безболезненно значительно ослабить Азербайджанский отряд, и переход 2-й Кавказской стр. и 4-й Кубанской пластунской бригад, т.е. всей пехоты этого отряда к Мелязгерту в состав 4-го Кавказского арм. корпуса, совершенно не отразился на положении в северо-западной Персии.

Бывший начальник штаба Кавказской кав. дивизии и конного отряда генерала Шарпантье генерал, тогда полковник, Корганов пишет: «Конный отряд восстановил престиж русского оружия в Северной Персии. Движение нашего отряда произвело огромное впечатление на местных жителей. Курды, после ряда понесенных ими неудач, затихли. Наконец, конный отряд выяснил полное отсутствие регулярных сил турок на персидской территории, на путях от Моссула».

Русский консул в Урмии В.П. Никитин в своих записках, упоминая о движении нашей конницы вокруг Урминского озера, говорит, что появление и движение образцовых кавалерийских частей имело громадное военно-политическое значение в глазах всего Азербайджана. Он пишет: «В мая месяце, следовательно, мы могли считать себя и действительно были хозяевами положения в Азербайджане…»

Теперь, когда задача, поставленная конному отряду, была успешно выполнена, когда вполне выяснилось полное очищение района Азербайджанского отряда от противника, командующий Кавказской армией приказывает весь конный отряд направить в состав 4-го Кавказского корпуса в район Вана.

Ко времени получения этого приказания конный отряд был притянут генералом Чернозубовым к Дильману, а от этого пункта, после тщательной подготовки к дальнейшему движению в течение 1–3 июня, конница генерала Шарпантье 4-го июня двинулась через Деир, Герисан, Хошаб и Норкев к Вану, к которому прибыла 6 июня.

Из последнего 10-го июня она двинулась на Адильджеваз северным берегом Ванского озера, следуя через Паиз, Арджиш и Норшен и прибыла в Адильджеваз 13-го июня.

На всем пути от Дильмана к Адильджевазу отряд никаких столкновений с курдами не имел.

Благодаря тщательной организации рейда начальником конного отряда и его штабом, несмотря на 800-верстный пробег, конница прибыла к левому флангу 4-го Кавказского корпуса в прекрасном виде.

* * *

24-го апреля, во исполнение поставленной командующим армией задачи, части 4-го Кавказского арм. корпуса перешли в наступление, дабы продвинуться на линию Шариан-даг — Мелязгерт — Адильджеваз.

Это привело к ряду боев, интенсивность которых постепенно возрастала, по мере сосредоточения турками своих сил против наступающего 4-го Кавк. корпуса. Успешности наступления сильно препятствовали чрезвычайно плохие пути, мало удобные для движения колесного обоза, благодаря чему трудно налаживалось снабжение наступающих войск; последние начали ощущать недостаток в предметах довольствия, вследствие несвоевременной подачи его. Это вызвало командирование на место генерал-квартирмейстера ген. Томилова, о чем сказано было выше.

4-го мая части 66-й пех. дивизии, составлявшей ядро наступающего корпуса, заняли Мелязгерт. В течение всего месяца происходили столкновения с противником, в связи с развертыванием корпуса в районе Мелязгерта.

В июне части корпуса в центре продвинулись несколько вперед и после серьезного боя 10-го июня овладели г. Копом. 13-го июня к левому флангу корпуса, в район Адильджеваза, подошел конный отряд генерала Шарпантье; через неделю прибыла 4-я Кубанская пластунская бригада, которая была тотчас же влита в боевое расположение корпуса левее частей 66-й пех. дивизии, и наконец, к концу июня, а именно 27-го июня, в район Мелязгерта подошла 2-я Кавказская стр. бригада в составе трех полков.

К этому времени турки заметно сильно увеличились в силах перед 4-м Кавк. корпусом и начали проявлять большую активность и упорство.


ГЛАВА 8

Евфратская операция: восстановление 3-й турецкой армии; план операции против левого фланга Кавказской армии; сосредоточение турецких войск к правому флангу армии; Наступление «правофланговой группы» 3-й турецкой армии; Контрманевр Кавказской армии.

Сокрушительный удар, нанесенный русскими под Сарыкамышем 3-й турецкой армии, и длительное преследование ее почти уничтожило ее; ничтожные остатки уцелевших дивизий из числа одиннадцати, двинутых Энвером-пашой против русских, стянулись к Эрзеруму, ища опору и защиту за его сильными укреплениями.

Части наиболее сохранившегося 11-го корпуса были оставлены прикрывать направление на Эрзерум в Пассинской долине.

К 10-му января 1915 г., т.е. через пять дней после прекращения нашего преследования, когда турецкое командование могло привести в известность количество сохранившихся войск, наличный состав 3-й турецкой армии равнялся 12 400 человек.

Турки не располагали свободными крупными силами; значительная часть их вооруженных сил была сосредоточена вокруг Константинополя для защиты важнейшего центра — столицы государства и проливов.

Тем не менее турецкое командование принимает решительные меры для воссоздания разрушенных и уничтоженных корпусов 3-й турецкой армии.

Почти из всех корпусов 1,2 и 4-й армий были выделены большие или меньшие части для образования сводных или второочередных дивизий, отправлявшихся на Кавказ.

Все запасные депо во Фракии, в то время переполненные мобилизованными, выделили значительное число людей, как в эти новые части, так и для непосредственного пополнения расстроенных, но еще сохранившихся частей 3-й армии. Соединения, таким образом созданные, были при запасных депо преобразованы во второочередные или сводные дивизии и направлены на Кавказский фронт. Так были образованы: 3-я второочередная (бис) дивизия в составе 7, 9 и 44-го полков из 3-й дивизии 1-го (Константинопольского) корпуса, которая впоследствии, уже на Кавказском фронте, была переименована в 51-ю дивизию 18-го корпуса и находилась с августа по сентябрь в армейском резерве в Эрзеруме; 5-я второочередная (бис) дивизия в составе 37,40 и 43-го полков из 14-й дивизии 5-го корпуса, которая впоследствии стала 52-й дивизией.

Кроме того, в марте 1915 г. с юга прибыл Халил-бей с 5-й Сводной дивизией в составе полков 5, 7 и 47-го, которая была образована из маршевых колонн, взятых из всех дивизий, расположенных в Анатолии. Тотчас же по прибытии к Ванскому озеру, Халил-бей был направлен со своей 5-й Св. и 37-й дивизиями в Урмийский район.

Впоследствии же 5-я Св. дивизия пошла на укомплектование расстроенных 36-й и 37-й дивизий.

Первоначально, до марта, отправка частей и маршевых колонн из Константинопольского района производилась морем до Самсуна или Трапезунда, но с этого времени, вследствие усилившейся деятельности нашего Черноморского флота, идущие на пополнение части направлялись через Сивас.

Такими мерами 3-я турецкая армия к лету 1915 г. была не только восстановлена и пополнена, но и увеличена, и ее состав перед началом Евфратской операции достиг 190–200 батальонов, 128 эск. и сотен и 360 орудий.

Тотчас же после поражения под Сарыкамышем командующим 3-й турецкой армией, вместо ушедшего в отставку еще перед самой Сарыкамышской операцией Гассана Изет-паши, был назначен бывший до того помощником начальника турецкого генерального штаба полковника Бронсар фон Шелендорфа — полковник Хафис-Хакки-бей, повышенный тотчас же в звание паши.

В феврале того же 1915 г. Хафис-Хакки-паша умер от тифа, распространившегося тогда в 3-й турецкой армии, и был замещен 10-го марта Махмуд-Киамиль-пашой.

После разгрома под Сарыкамышем турецким командованием было обращено внимание на улучшение оборонительных свойств Эрзерума и Деве-Бойненской позиции; немецкий полковник фон Поссельт с миссией германских офицеров долгое время работали над усилением защиты Эрзерума.

В начале мая, когда обнаружилось наступление частей 4-го Кавказского корпуса на Мелязгерт и вытеснение из пределов Персии нашим Азербайджанским отрядом турецких частей Халиль-бея, турецкое командование, усмотрев в этом угрозу Мушу и Битилису, решает, сделав сосредоточение крупных сил на своем правом фланге в Мушской долине, перейти в решительное наступление против 4-го Кавказского арм. корпуса с целью нанести ему сокрушительный удар, выйти во фланг и тыл главной массы Кавказской армии, действующей на Эрзерумском направлении, и угрожать ее сообщениям с Тифлисом.

Для выполнения этого турки делают быстрое и скрытное сосредоточение в районе Муш — Битлис — Коп сильной группы, направив туда все, что только можно, со всего фронта армии.

К концу июня в указанном районе сосредотачиваются:

3-я второочередная (бис) дивизия (полки: 7, 9 и 44-й) под командой Ейсан-бея — 9 бат.

5-я второочередная (бис) дивизия (полки: 37, 40 и 43-й) под командованием Бекир Сами-бея — 9 бат.

5-я Сводная (микст) дивизия (полки: 5, 7 и 47-й) под командованием Халил-бея — 9 бат.

37-я пех. дивизия — 9 бат.

36-я пех. дивизия, под командованием Кязим-бея, прибывшая в июне из Сирии — 9 бат.

Ванская жанджармская дивизия вместе с Амассийским жанд. полком — 6 бат.

Два моссульских запасных батальона — 2 бат.

9, 10, 11 и 12-й пограничные бат. — 4 бат.

17-я дивизия 9-го корпуса под командованием Васив-бея — 9 бат.

28-я пех. див. 9-го корпуса под командованием Мамед-Али — 9 бат.

Около дивизии от 11-го корпуса — 8 бат.

29-й Св. полк — 3 бат.

32-й Св. полк — 3 бат.

2-я Кавалерийская дивизия под начальством Мурсар-бея[92] — 24эск.

3-я резервная (аширетная) кавал. дивизия под командованием Гаджи Халил-бея — 24 эск.

3-я резервная (аширетная) кав. бригада — 12 экс.

Около 6 тысяч курдов.

А всего:

89 бат., 60 эск. и около 6 тысяч курдов с соответствующей артиллерией.

Позже, 24 июля, прибыла 29-я пех. дивизия 9-го же корпуса, вместе с которой число батальонов, принявших участие в Евфратской операции, достигло до 98.[93]


По занятии Вана к последнему были сосредоточены армянские дружины: 2-я — Дро, 3-я — Амазаспа и 4-я — Кери с подчинением их начальнику Закаспийской каз. бригады генералу Николаеву.

8-го мая 2-я армянская дружина, вслед за ней — 4-я и вскоре 3-я начали наступление по южному берегу Ванского озера; 16-го мая 4-я арм. дружина заняла Вастан, а затем, преследуя спешно отходящих турок, к 28-му мая все три армянские дружины достигли с. Сорп.

Но через два дня турки быстро вытеснили их из названного селения, и они отошли к району Вана. К этому времени к Вану же подошла из Башкалы 1-я армянская дружина Андроника, до того бывшая в составе отряда генерала Назарбекова. Все четыре дружины сосредоточились в районе Ван — Вастан, выдвинув передовые части к ее. Мокус и Шатах, находившихся на путях к югу от Вана.

В начале июня в Ване был образован отряд генерала Трухина в составе 2-й Забайкальской каз. бригады, одного батальона пограничников, одной пограничной конной сотни, одной горной батареи и четырех армянских дружин с задачей наступать южным берегом Ванского озера, обеспечивая крайний левый фланг 4-го Кавказской арм. корпуса от глубокого его обхода слева.

Части отряда генерала Трухина быстро двинулись вперед, уже с 12-го июня вели упорные бои с турками у с. Зевен и в результат их 17-го июня заняли последний. Энергично развивая дальнейшее наступление, генерал Трухин к концу месяца далеко отбросил турок и вышел к западной оконечности Ванского озера у с. Сорп.

* * *

Прибывший 13-го июня к Адильджевазу конный отряд генерала Шарпантье в составе 36 эскадронов и сотен и 22 орудий, тотчас же получил от командира 4-го Кавказского корпуса задачу атаковать противника, занимавшего позиции у с. Ахлат. Атака была произведена 16-го июня сочетанием наступления 3-й Забайкальской каз. бригады с фронта и всей Кавказской кавалерийской дивизией в обход с севера; к вечеру того же дня Ахлат был занят, но, к сожалению, вследствие недостаточной активности конного отряда, небольшие силы турок, бывшие в числе двух батальонов у Ахлата, успели благополучно уйти на запад.

Подошедшая, как было сказало ранее, через несколько дней 4-я Кубанская пластунская бригада была тотчас же влита в боевую линию к югу от озера Казан-гель между частями 66-й пех. дивизии, которая тремя полками[94] вела бои на всем фронте от р. Мурад-чай почти до Ванского озера.

В составе 4-го Кавказского арм. корпуса ко времени начала решительного наступления его было сосредоточено 115 сотен и эскадронов.

Предполагалось с началом операции большую часть этой конницы сосредоточить на левом фланге корпуса для действия во фланг и тыл турок, наступавших из Мушской долины в направлении на Копь — Мелязгерт.

Между тем вся эта крупная масса конницы была разбросана по всему обширному фронту корпуса частью еще до начала решительного наступления корпуса, частью — тотчас же после начала его.

28-го июня части 4-го Кавказского корпуса перешли в решительное наступление, но уже на следующий день, 29-го июня, и последняя группа конницы, — конный отряд генерала Шарпантье в 36 эскадронов, — начинает также распыляться по всему фронту. То же было сделано и с сосредотачиваемой пехотой.

В последних числах июня, т.е. перед переходом корпуса в наступление, части его занимали следующее положение: на правом фланге корпуса, со стороны Шариан-дага и Клыч-Гядука действовали полки 2-й Кавказской каз. дивизии; на главном участке фронта, между р. Мурадчай и Ванским озером наступали три полка 66-й пех. дивизии, имея справа, между р. Мурадчай и оз. Казан-гель — 262-й пех. Грозненский полк; левее, между озерами Казан-гель и Назык-гель — 261-й пех. Ахульгинский полк и 19, 20, 21 и 22-й батальоны 4-й Кубанской пластунской бригады; наконец, на левом фланге конный отряд генерала Шарпантье в составе Кавказской кав. дивизии и 3-й Забайкальской кав. бригады был усилен 263-м пех. Гунибским полком, который и наступал от Ахлата.

2-я Забайкальская каз. бригада генерала Трухина с пограничным батальоном и четырьмя армянскими дружинами находилась у юго-западной оконечности Ванского озера, а Закаспийская каз. бригада генерала Николаева была сосредоточена в районе Вана.

29-го июня из конного отряда генерала Шарпантье были взяты 1-й Хоперский каз. полк и 3-я Забайкальская каз. бригада и направлены на разные участки фронта.

Через три дня из состава того же конного отряда командиром корпуса был взят 16-й др. Тверской полк и переброшен к северному берегу оз. Назык-гель.

Прибывшая 27-го июня в район с. Авди (в одном переходе к югу от Мелязгерта) 2-я Кавказская стр. бригада в составе трех полков также быстро распыляется по всему фронту: 29-го июня 7-й Кавказский стр. полк выдвигается к с. Прхус, к югу от оз. Назык-гель; 30 июня 5-й Кавказский стр. полк направлен между озерами Казан-гель и Назык-гель; а несколько позже 6-й Кавказский стр. полк выдвигается к озеру Казан-гель.

Несмотря на указанную разброску сил и полное отсутствие управления, части корпуса постепенно продвигались вперед. Они встретили упорное сопротивление уже значительных сил турок на крепких позициях Копь — Кормудж. В течение нескольких дней происходит ряд высокого напряжения боев на фронте 66-й пех. дивизии и 4-й Кубанской пластунской бригады, в результате которых последние овладевают 3-го июля г. Коп и сильными позициями турок на Копских высотах.


Несмотря на этот успех и решительные действия 66-й пех. дивизии и 4-й Кубанской пластунской бригады положение на фронте корпуса стало тяжелым, как вследствие значительного превосходства сил противника, так и от перемешивания частей, что затрудняло и управление и снабжение.

Неудачная организация дальнейшего наступления 4-го июля ухудшила положение. В соответствии с этим решением командира корпуса, 66-й пех. дивизии (все три полка) с 16-м др. Тверским полком было указано продолжать наступать на запад; отряд генерала Назарбекова в составе 5-го и 6-го Кавказских стр. полков, 4-й Кубанской пласт, бригады и 1-го Лабинского каз. полка был направлен уже на юго-запад, в сторону Муша; наконец, отряд генерала Шарпантье в составе 7-го Кавказского стр. полка, 1-й и 2-йарм. дружин, 17-го др. Северскогои 18-го др. Нижегородского полков был двинут на юг к Битлису.

При таком наступлении по расходящимся направлениям связь между тремя группами все более нарушалась.

66-я пех. дивизия встретила сильнейшее сопротивление противника, направлявшего против нее главнейшие усилия и стремившегося охватить правый фланг корпуса.

Несмотря на тяжесть обстановки и большие потери, полки 66-й пехотной дивизии решительно наступали и, упорно продвигаясь, в центре достигли 7-го июля с. Лиз. Но положение ее с каждым днем становилось все тяжелее.

Наступавшие в то же самое время южнее отряды ген. Назарбекова и ген. Шарпантье не встречали серьезного сопротивления, но продвигались очень медленно из боязни потерять связь с соседями и оказаться слишком впереди.

В первых числах июля отряд ген. Шарпантье продвинулся к югу вдоль Ванского озера до с. Тадван, где вошел в непосредственное соприкосновение с отрядом ген. Трухина, продвигавшимся от Вана южным берегом Ванского озера.


Между тем 9-го июля «Правофланговая группа» 3-й турецкой армии, руководимая Абдул-Керимом-пашой, закончив сосредоточение, всеми силами перешла в решительное наступление против 4-го Кавказского арм. корпуса, охватывая его правый фланг. Положение 66-й пех. дивизии, на которую обрушилась большая часть всей массы турок, стало критическим.

9-го и 10-го июля в весьма тяжелых боях с подавляющими силами противника части корпуса, особенно 66-я пех. дивизия и 4-я Кубанская пласт, бригада, напрягают все усилия, чтобы сдержать наступление турок.

66-я пех. дивизия, предоставленная самой себе, не поддержанная соседом слева, знавшим тяжелое положение ее, 10-го июля начинает медленно отходить к Мелязгерту.

Направленная в первых числах июля штабом армии к Мелязгерту на усиление 4-го Кавказского арм. корпуса, Донская пешая бригада и подошедшая 9-го июля вечером к правому флангу 66-й пех. дивизии, не улучшила положения, так как только что сформированная и плохо руководимая, быстро сдала и на следующий день начала отступать, обнажая обходимый фланг 66-й дивизии и не находя в себе силы остановиться[95].

Генерал Назарбеков, наступавший с 5-м Кавказским стр. полком и 4-й Кубанской пластунской бригадой[96] между озерами Казан-гель и Назык-гель, почти не встречал сопротивления со стороны противника, но продолжал медленно двигаться вперед[97].

6-го июля разведка выяснила, что турки теснят 66-ю пех. дивизию, между тем как перед фронтом отряда генерала Назарбекова противника нет, его видят только разъезды, высланные вперед. При таких обстоятельствах ген. Назарбеков считает дальнейшее продвижение в направлении Муша нецелесообразным, но, верно оценивая обстановку, не принимает активного решения с целью содействия теснимому соседу, в соответствии с принципом взаимной выручки, а теряет время в колебаниях и, наконец, проявляет инициативу, чтобы принять пассивное решение отступать. Так, не видя перед собой противника, ген. Назарбеков 6-го июля удерживает свой отряд на месте; получив в этот день сведения, что турки теснят полки 66-й пех. дивизии, решает не двигаться и 7-го июля, оставаясь на месте и выжидая событий. 8-го июля, получив повторные сведения о том, что у соседа справа, т.е. на фронте 66-й пех. дивизии, неблагополучно, не поворачивает для содействия ей, а, не считая себя вправе нарушить полученное 3-го июля приказание об общем для его отряда наступлении в направлении Муша, продвигается впустую в последнем направлении.

Наконец, 9-го июля, снова получив подтверждение сведений о том, что турки наседают на части 66-й пех. дивизии, ген. Назарбеков решает с частями своего отряда отходить назад; при этом, получив донесение о появлении противника против 22-го Кубанского пластунского батальона, оставленного им между озерами Казан-гель и Назык-гель, он ведет свой отряд кружным путем, в обход озера Назык-гель с юга, прикрываясь последним, что окончательно обнажило и левый фланг теснимой турками 66-й пех. дивизии, и положение ее стало действительно катастрофическим.

10-го июля отряд генерала Назарбекова продолжает оставаться у Прхуса, не тревожимый противником, хотя видит, что к северу от озера, там, где был оставлен 22-й Кубанский пластунский батальон, идет в течение всего дня бой. Батальон, оставленный один, доблестно дерется и к вечеру постепенно отходит в направлении к Мелязгерту.

11-го июля 5-й Кавказский стр. полк и 19,20 и 21-й батальоны 4-й Кубанской пластунской бригады после боя с противником, пытавшимся охватить фланги отряда, отходят к Адильджевазу.

Числа 9-го или 10-го июля, вследствие осложнения обстановки на правом фланге корпуса и обозначившейся угрозы Мелязгерту, командир 4-го Кавказского корпуса отзывает с левого фланга из Тодвана генерала Шарпантье с двумя полками его дивизии: 17-м др. Нижегородским и 18-м др. Северским. Генерал Шарпантье подошел 12-го июля с юга к району Мелязгерта, вокруг которого шел упорный бой; как раз в это время турки заходили правым флангом южнее Мелязгерта. Не найдя в себе решимости при таких условиях достигнуть Мелязгерта, куда был вызван с двумя полками командиром корпуса, генерал Шарпантье повернул назад и двинулся к Адильджевазу, куда и прибыл с обоими полками в тот же день вечером.

Остававшиеся у Тадвана 7-й Кавказский стр. полк и две армянские дружины, получив сведения об отступления частей правее их, также начали постепенно отходить; днем 13-го июля к Адильджевазу подошли армянские дружины и 2-й Читинский каз. полк, присоединившийся к ним у Тадвана из отряда генерала Трухина, а к вечеру — и 7-й Кавказский стр. полк.

Между тем три полка 66-й пех. дивизии и прибывший на подкрепление после 6-го июля 6-й Кавказский стр. полк, изнемогая в неравном бою с превосходящими силами противника, продолжали 11-го июля шаг за шагом отходить к Мелязгерту, и 12-го июля упорный бой шел уже за самый Мелязгерт.

Благодаря пассивной деятельности частей корпуса на остальном фронте его к югу от Мелязгерта, где только 22-й Кубанский пластунский батальон вел упорный бой и постепенно отходил к Мелязгерту, турки могли ограничиться выдвижением к востоку лишь незначительного заслона, а все усилия направить против частей 4-го Кавказского корпуса, действовавших в районе Мелязгерта.

Это способствовало тому, что упорное сопротивление, оказывавшееся туркам 66-й пех. дивизией, наконец было сломлено, и 13-го июля она и бывшие при ней части должны были оставить район Мелязгерта и начали постепенно отходить на север, безостановочно преследуемые многочисленным противником.

Еще в первых числах июля, хотя никаких тревожных донесений из корпуса не поступало, командующий армией, замечая из донесений перемешивание частей и распыление неиспользуемой конницы и чувствуя, что на фронте корпуса происходит что-то неладное, командирует в штаб корпуса генерал-квартирмейстера ген. Томилова, чтобы на месте выяснить обстановку.

8-го июля ген. Томилов прибывает в Мелязгерт, где находится штаб корпуса, и выясняет, что турки сильно нажимают на Коп, который был в наших руках. Положение было серьезно, так как с очевидностью определилось громадное превосходство сил турок, но в штабе корпуса катастрофы не ждали. 9-го июля ген. Томилов выехал обратно, а 11-го июля было получено первое сведение об отходе наших войск.

11-го июля ген. Томилов прибывает в Алашкерт, где встречается с генералом Мдивани, только что назначенным начальником штаба 4-го Кавказского корпуса[98]. Оба они здесь узнают об отступлении частей 4-го Кавказского корпуса и тотчас же направляются в сторону Мелязгерта.

Получив в пути подтверждения об отступлении всех войск корпуса, генерал Томилов и ген. Мдивани решают избрать позицию на высотах в районе перевала Клыч-Гядук, намечают ее и сообщают об этом командиру 4-го Кавказского корпуса, рассчитывая, что на этих избранных ими позициях войска смогут остановиться; но части корпуса, действовавшие в районе Meлязгерта и к северо-западу от него, неотступно преследуемые превосходящими силами противника, выдержав бои: 15-го и 16-го июля у Еникея и Санджана и 19-го июля — в районе ее. Хамур, Н. Хано и Шерверан, не смогли задержаться на избранных позициях в районе перевала Клыч-Гядука[99] и отошли 20-го июля вперед в долину Каракилисы, а затем начали подыматься по склонам пограничного хребта Агридага, в направлении Ахтинского перевала.

13-го июля ген. Шарпантье с бывшими при нем двумя полками: 17-м др. Нижегородским и 18-м др. Северским, покинув остальные части корпуса, собравшиеся у Адильджеваза, двинулся без давления со стороны противника далее на восток, а затем на север, в Диадинскую долину, следуя через Арджиш, Бегри-калу, Тапариз, Кизил-дизу и Диадин в Ташлычай-суфла, куда и прибыл через несколько дней.

Остальные части корпуса, сосредоточившиеся у Адильджеваза, а именно: 5-й и 7-й Кавказские стр. полки, 19, 20 и 21-й батальоны 4-й Кубанской пластунской бригады, армянские дружины и 2-й Читинский каз. полк, под общей командой генерала Назарбекова, также без давления со стороны противника и также не пытаясь оказать помощь остальным войскам корпуса, отступавшим под сильнейшим давлением крупных сил турок от Мелязгерта, на рассвете 14-го июля выступили на восток к Арджшпу, куда прибыли 15-го июля. Пробыв здесь 2–3 дня и выступив отсюда к Вану для присоединения к своей бригаде 2-го Читинского каз. полка, отряд генерала Назарбекова направился на север, вслед за конницей генерала Шарпантье, в пути оставил армянские дружины в Баязете и только 26-го июля прибыл в Ташлычай-суфла.


Положение на фронте Кавказской армии стало весьма серьезным. Главные силы 4-го Кавказского арм. корпуса постепенно подымались по южным склонам пограничного хребта Агридага, отступая несколько расстроенные перед энергично преследующими превосходными силами «правофланговой группы» 3-й турецкой армии и не будучи в состоянии дать отпор наседающему противнику. Остальные части корпуса уходили на восток.

Появилась возможность вторжения турок в наши пределы и угроза нашим сообщениям с тылом.

Командир корпуса настойчиво повторял просьбы о присылке подкреплений, считая, что без свежих частей не сможет остановить отходящие части. Новый начальник штаба корпуса делал энергичные усилия связаться с частями, остановить их и привести в порядок.

В Тифлисе началась очередная паника: опасались прорыва нашего фронта через Агридаг. Из тыла получали телеграммы о появлении неприятельской конницы у Ново-Селима и даже у Александрополя.

В резерве командующего армией была только недавно закончившая формирование 4-я Кавказская стр. дивизия.

В Пассинской долине и в районе Ид — Тортум, на фронте 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов, еще не было ничего серьезного, но можно было с каждой минутой ожидать перехода в наступление всей 3-й турецкой армии.

Обстановка складывалась неблагоприятно для Кавказской армии, и в этом ответственном положении необходимо было принять быстрое и твердое решение: 4-й Кавказский арм. корпус был смят безусловно очень превосходными силами противника; остальная часть 3-й турецкой армии, также в превосходных, силах, угрожает обрушиться на центр и правый фланг Кавказской армии; армейский резерв, после отдачи на западный фронт полутора корпусов, — небольшой.

Прежде всего, командующий армией решил, несмотря на настойчивые, повторные телеграфные просьбы командира 4-го Кавказского корпуса о присылке подкреплений, этих просьб не исполнять и ничего ему не посылать. Он полагал, что посланные части не дадут полного решения, потому что они или с места будут увлечены общим потоком отступающих войск и сами скоро дезорганизуются, или, в лучшем случае, смогут лишь задержать отступающих и совместно с ними остановить дальнейшее развитие успеха турок. При таком решении мы должны были не только отказаться от выдвижения к Ванскому озеру для сокращения и выпрямления фронта армии, но и от всей выгоды переноса борьбы на неприятельскую территорию, приобретенной с самого начала войны. Решение было пассивное, половинчатое и не отвечало духу командующего армией.

Командующий армией генерал Юденич решил: сосредоточить все, что возможно, в районе Даяр — Башкей для создания сильной маневренной группы для действия по внутренним операционным направлениям в зависимости от обстановки; образовать в этом районе ударную колонну из 4-й Кавказской стр. дивизии, 153-го пех. Бакинского полка 39-й пех. дивизии, 2-го (горного) дивизиона 20-й арт. бригады и 1-й Кавказской каз. дивизии, бывших под рукой, всего 20 батальонов, 36 сотен и 36 орудий, под начальством начальника 1-й Кавказской каз. дивизии генерала Баратова.

Одновременно с выполнением этого сосредоточения командующий армией приказал: командиру 1-го Кавказского корпуса направить еще один полк 39-й пех. дивизии к крайнему левому флангу своего корпуса в район Даяра и считать его в армейском резерве; командиру 2-го Туркестанского корпуса — спешно отправить один полк через Каракурт в Башкей в армейский резерв, а вслед за ним двинуть и другой полк; наконец, начальнику Кавказского военного округа (тылового) генералу Вольскому немедленно выделить из каждого из пятнадцати запасных батальонов по полевому батальону в 1000 человек каждый с соответствующим числом офицеров и отправить их без замедления в Сарыкамыш, в резерв армии, временно сведя их в дивизию[100]. Командирам 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов было приказано начать проявлять самую активную деятельность, чтобы у турок создалось впечатление о готовящемся переходе в наступление на фронте их корпусов, тем самым не допуская противнику делать переброску к их правому флангу.

Командующий армией полагал, что, если во время сосредоточения маневренной группы в районе Даяр — Башкей обнаружится переход всей 3-й турецкой армии в наступление на главном, Эрзерумском, направлении и создастся угрожающее для нас положение на этом важнейшем направлении, то он со стороны Даяра нанесет удар колонной генерала Баратова в правый фланг турок в Пассинской долине; если же на фронте 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов будет все нормально, то, выждав, когда «правофланговая группа» 3-й турецкой армии, увлеченная преследованием втянется в горы на Агридаг, нанесет стремительный и внезапный удар этой колонной во фланг и тыл преследующим туркам, перехватывая их пути отступления и стремясь не только заставить их отступить, но и разбить наголову, обратив их успех в поражение.

Дабы результаты удара были полнее, командующий армией решил:

1) Дать возможность туркам более углубиться в горы, не сдерживая их, а напротив, увлекая далее, так как с каждой верстой продвижения вперед «правофланговая группа» 3-й турецкой армии все более и более подставляла свой фланг и обнажала тыл.

2) Ударную колонну сосредоточить в районе Даяра возможно быстрее и совершенно скрытно.

3) Приказать командиру 4-го Кавказского корпуса принять все меры к тому, чтобы оторвать войска от наседавших турок, быстро привести их в порядок и быть готовым перейти в решительное наступление при первом же начавшемся отходе турок.

4) Остальные войска сосредотачиваемой маневренной группы иметь для противодействия случайностям.

Так как значительная доля успеха должна была зависеть от быстроты и стремительности удара и внезапности его, начальнику ударной колонны генералу Баратову было приказано: быть все время готовым выступить в каждую минуту, как только будет получено приказание командующего армией; выступить тотчас же по получении приказания, не медля, и, начав движение во фланг и тыл туркам, вести его непрерывно, быстро и ни в коем случае не оглядываясь, что бы ни случилось у него в тылу, так как штаб армии берет на себя заботу обеспечить его движение с фланга и тыла.

Сравнительно с турецкой группой, смявшей наш 4-й Кавказский корпус, ударная колонна была небольшая, но составлена из свежих войск полного состава, а внезапность ее появления должна была заменить число. Весь расчет был построен на внезапности появления в тылу и на фланге противника и на стремительности и силе короткого удара колонны.

К 18-му июля быстро подготовляется связь для штаба армии из Каракурта, и 19-го июля командующий армией со своим полевым штабом переезжает туда для лучшего управления контрманевром.

К 21 -му июля все части, предназначенные для контрманевра в ударную колонну, сосредоточились к Даяру; 17-й Туркестанский стр. полк прибыл туда же, идя форсированно через Сарыкамыш, Каракурт, 23-го июля, а другой полк 2-го Туркестанского корпуса прибыл в Пассинскую долину.

Пока производилась описываемая подготовка контрманевра, турки продолжали наступать, тесня части 4-го Кавказского корпуса. Выделив лишь заслоны в стороны Диадинской долины и Ванского озера, главная масса турок двигалась в направлении Ахтинского перевала.

Заняв Каракилису, турецкие войска начали вслед за нашими частями подыматься по южным склонам пограничного хребта Агридага.

Но командующий армией не спешил наносить удара колонной генерала Баратова. Он хотел, чтобы турки возможно глубже проникли вперед и сильнее обнажили и подставили свой тыл.

В Тифлисе же беспокойство усилилось, и штаб генерала Юденича многократно запрашивался, что предпринято для парирования наступления турок и ликвидации прорыва, а также — есть ли возможность сделать это успешно. Но генерал Юденич приказал ничего не сообщать о готовящемся контрманевре, дабы как-нибудь не разгласилась тайна о принимаемых мерах. Тифлисскому штабу лишь говорилось для доклада Главнокомандующему, что все благополучно и необходимые меры принимаются. Командиру 4-го Кавказского корпуса тоже не сообщали о принятом решении, и далее ставившаяся корпусу задача с началом контр-маневра была сообщена командиру корпуса генералу Огановскому в последнюю минуту, перед самым началом его, дабы какими бы то ни было мероприятиями преждевременно не позволить противнику отгадать предполагавшееся.

Для секретного сообщения задачи корпусу, указания мер, которые надо было принять корпусу, и успокоения командира 4-го Кавказского корпуса, сильно тревожившемуся продвижением турок к самой границе, невозможностью остановить их своими войсками и оставлением без удовлетворения его непрестанных просьб о присылке подкреплений, командующий армией командировал начальника оперативного отделения полковника Масловского в штаб 4-го Кавказского корпуса, который был в это время уже в с. Николаевское. Тотчас же по исполнении поручения полковник Масловский вернулся в Каракурт.

Лишь генерал Баратов с его начальником штаба полковником Эрном непрерывно ориентировались в обстановке, дабы они могли правильно выполнить возложенный на колонну маневр.

Наступающие турки, почти достигнув гребней хребта Агридага, а местами даже перевалив через него, приостановились и далее не двигались. Чувствовалось, что турецкое командование боялось зарваться, обеспокоенное необыкновенной со сторон русских пассивностью, без проявления серьезных попыток противодействия их легкому продвижению. Еще немного, и турки могли или оттянуться, или принять меры к серьезному обеспечению внутреннего фланга своих войск, увлеченных преследованием.

Упущенный момент мог быть безвозвратно потерян.

Но командующий армией отгадал, что психологический кризис операции наступил, что пришло время наносить удар во фланг и тыл турок ждущей приказа колонной генерала Баратова, и в ночь на 23-е июля по телефону отдал приказ генералу Баратову немедленно и быстро наступать в направлении на перевал Клыч-Гядук, через который проходил лучший путь отступления турок, и южнее его.

23-го июля на рассвете ударная колонна генерала Баратова быстро двинулась из Даяра Алашкертской долиной двумя путями: через Зейдекяп и Рымкан на Клыч-Гядук и Авде. Наступление происходило следующим образом: по главному направлению через Зейдекяп на перевал Клыч-Гядук была двинута главная колонна генерала Воробьева в составе 14, 15 и 16-го Кавказских стр. полков 4-й Кавказской стр. дивизии, с задачей перехватить кратчайшие и лучшие пути, проходившие через Мизрах-даг в районе перевала Клыч-Гядук. Колонна наступала, имея впереди, в авангарде, 15-й Кавказский стр. полк полковника Запольского.

Для прикрытия движения этой колонны слева, со стороны долины, был направлен ранее, еще ночью, 13-й Кавказский стр. полк полковника Гусаковского, также через Зейдекяп, в сторону Каракилисы, с задачей, атакуя противника в направлении последнего пункта, этим обеспечивать слева продвижение главных сил на Клыч-Гядук и облегчать им атаку противника на Мизрах-даг.

Правее колонны генерала Воробьева, через ее. Рымкап и Авде на Дутах была двинута конница генерала Рыбалченко в составе трех полков 1-й Кавказской каз. дивизии с задачей быстро захватить Дутах, прервать коммуникационные пути турок и стремиться охватывать отступающего противника.

За колонной генерала Воробьева, в качестве главного резерва, двигался 153-й пех. Бакинский полк и при нем командующий ударной колонной генерал Баратов с его штабом.

Уже с утра 13-й Кавказский стр. полк, бывший впереди, наткнулся на заслон турок и, после целого дня боя, отбросил его далеко на восток, таким образом обеспечив слева движение главных сил.

Колонна генерала Воробьева, выступив с рассветом 23-го июля, к вечеру достигла подножия Мизрах-дага, и с рассветом следующего дня бывший в голове 15-й Кавказский стр. полк атаковал решительно турок, занимавших позиции по Мйзрахдагу, во фланг. В то же время 13-й Кавказский стр. полк, накануне отбросивший турок, атаковал противника, бывшего на Мизрах-даге, с фронта. Соединенными усилиями обоих полков турки были отброшены, и к полудню 15-й Кавказский стр. полк уже вышел на гребень Мизрах-дага и начал теснить турок вдоль хребта, перехватывая постепенно пути, проходящие через этот хребет из Алашкертской долины на юг.

Одновременно с наступлением 4-й Кавказской стр. дивизии двинулась по указанному ей направлению на Дутах и конница генерала Рыбалченко, имея в голове 1-й Горско-Моздокский каз. полк полковника Стопчанского.

Как только наши войска, опрокинув на их пути турок, начали подыматься на перевалы Мизрах-дага, среди всей массы наступавших против 4-го Кавказского корпуса турок быстро распространилось известие о появлении войск в тылу; отбрасываемые заслоны подтверждали сведения о движении крупных сил русских, перед которыми они вынуждены отходить. Части «правофланговой группы» Абдул-Керима-паши начинают быстро уходить с Агридага.

Пока колонна генерала Воробьева продвигалась по гребню Мизрах-дага, представлявшего собой широкое (до 3–4 верст) волнистое плато, выбивая последовательно в течение двух дней с ряда позиций турок, упорно отстаивавших их, чтобы обеспечить отход главной массы своих войск, последние спешат уйти из-под ударов колонны генерала Баратова небольшой частью по кратчайшему пути через перевал Клыч-Гядук, пока он еще не был занят, но большею частью более безопасными, хотя и более кружными путями, левым берегом Мурадчая.

Как только турки начали отходить с Агридага, части 4-го Кавказского корпуса, бывшие перед ними, тотчас же перешли в наступление для преследования.

Но в это решающее время были получены сведения о появлении перед Мергемирским перевалом, бывшим в тылу ударной колонны генерала Баратова, значительных турецких сил и наступлении их на перевал, слабо занятый нами полутора батальонами пограничников, которые с трудом сдерживали энергично наступавших турок.

Положение создавалось критическое. В случае захвата турками Мергемирского перевала они могли обрушиться с него на тыл нашей ударной колонны, не только сорвав весь наш контрманевр, но и поставя войска ударной колонны в тяжелое положение между двух огней. Между тем у нас оставалось в армейском резерве лишь шесть батальонов, которые мы могли расходовать только в решительную минуту, как последнее средство управления ходом событий.

Но разведывательное отделение штаба армии непрерывно и тщательно следило за турецкими частями. К этому времени довольно определенно выяснилось с помощью войсковой и агентурной разведки, что с фронта 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов ни одна часть не была снята в эти дни для переброски в Алашкертскую долину, и только 29-я пех. дивизия, бывшая сначала у Тортум-геля и недавно прибывшая в район Гасан-калы, исчезла из района последнего.

Для командующего армией и его штаба было ясно, что это она появилась перед Мергемирским перевалом, и что наступило время расходовать наш последний резерв.

Около 12 часов ночи на 25-е июля по телефону командиру 17-го Туркестанского стр. полка полковнику Крутеню была объяснена вся серьезная обстановка и передано приказание немедленно выступить с полком к Мергемирскому перевалу и прочно занять его. При этом ему было указано подчинить себе пограничников и, если ко времени его подхода пограничники будут сбиты и перевал занят турками, то во что бы то ни стало овладеть перевалом, так как от овладения им зависит успех всей операции. Походное движение было приказано произвести форсированно.

Вместе с тем генералу Баратову категорически подтверждается, не останавливаясь, продолжать решительно двигаться в тыл зарвавшимся туркам, имея в виду, что заботу об обеспечении его фланга и тыла штаб армии взял на себя.

К сожалению, наступавшая в лоб по гребню хребта колонна несколько медленно продвигалась вперед, задерживаемая упорно оборонявшимися турками, прикрывавшими отход их главной массы; не были использованы бывшие в резерве 14-й Кавказский стр. полк и сильный 153-й пех. Бакинский полк, — выделивший только 2-й батальон в сторону Мергемирского перевала, — для направления их в обход с юга, что ускорило бы продвижение всей колонны; правда, тогда еще обстановка перед частями колонны была чрезвычайно неопределенна, неизвестно было, что предпримут крупные силы турок, действовавшие против 4-го Кавказского корпуса, и естественно было стремление командующего колонной сохранять в своих руках неизрасходованными часть своих сил. Конница генерала Рыбалченко несколько вяло продвигалась.


Вследствие тревожных сведений о появлении турок в районе Мергемирского перевала, генерал Баратов, еще ранее выдвижения к Мергемирскому перевалу 17-го Туркестанского стр. полка, направил в сторону последнего из своего резерва 153-й пех. Бакинский полк, указав на необходимость во что бы то ни стало занять высоту к востоку от перевала, занятую противником.

Двинутый командиром 153-й пех. Бакинского полка 2-й батальон перед рассветом на 25 июля перешел вброд р. Шариан и, безостановочно наступая и выбивая передовые части турок, около 5 часов вечера решительным ударом в штыки сбросил противника с высоты и овладел последней, этим облегчив выполнение задачи 17-му Туркестанским стр. полку.

Получив подтверждение штаба армии не расходовать усилий на обеспечение Мергемирского направления, командующий колонной приостанавливает дальнейшее наступление 153-го пех. Бакинского полка, но части полка были оставлены в виде заслона.

На рассвете 25-го июля полковник Крутень со своим 17-м Туркестанским стр. полком, выступив в соответствии с полученным приказанием из Даяра и двигаясь форсированным маршем, к полудню 25-го июля подошел к подошве Мергемирского перевала. Как ни спешил полковник Крутень, он подошел уже тогда, когда малочисленные пограничники, проявлявшие геройские усилия, сдерживая энергичные атаки целой турецкой дивизии, должны были уступить и очистить перевал. Турки овладели Мергемирским перевалом и начали распространяться в обе стороны от него, создавая угрозу тылу колонны генерала Баратова.

Полковник Крутень, учитывая значение овладения перевалом, быстро ориентируется в обстановке и тотчас же развертывает полк и начинает наступление по обеим сторонам дороги на перевал, на пути присоединив к себе и встретившихся пограничников. Чрезвычайно тяжелая горная местность затрудняла наступление, но части полка, настойчиво продвигаясь вперед, к вечеру подошли к позициям турок на самом перевале. Полковник Крутень решил, не откладывая атаки до следующего дня, произвести ее ночью. В 11 часов ночи на 26-е июля полк двинулся в атаку и очень быстро ударом в штыки сбросил с перевала части 29-й турецкой пех. дивизии и прочно закрепился на нем. Попытки турок утром обратно овладеть перевалом успеха не имели.

Таким образом тыл ударной колонны генерала Баратова был совершенно обеспечен, и дальнейшее наступление ее могло спокойно продолжаться.

Днем 26-го июля к Мергемирскому перевалу подошли части 156-го пех. Елисаветпольского полка и сменили здесь 17-й Туркестанский стр. полк, который был выдвинут тотчас же на юг к с. Даркот для лучшего обеспечения наших войск, преследующих отступающие части «правофланговой группы».

Колонна генерала Баратова продолжает продвигаться вперед; части ее к вечеру 25-го июля овладевают перевалом Клыч-Гядук, а 1-й Горско-Моздокский полк, шедший в голове конницы генерала Рыбалченко, занимает с. Дутах. Таким образом, прерываются для турок все лучшие и кратчайшее пути из Алашкертской долины в сторону Муша по правому берегу р. Мурадчая.

Одновременно начинают теснить турок части 4-го Кавказского корпуса, перешедшие в наступление со стороны Ахтинского перевала, под непосредственным командованием начальника 2-й Кавказской каз. дивизии ген. Абациева. Отступающие турки пытаются оказать им сопротивление сначала на позициях в районе Каракилисы, а затем в течение 25-го и 26-го июля — на левом берегу Мурадчая в районе с. Ага-деве, но усилия их были тщетны.

Командир 4-го Кавказского корпуса, связавшись с отступившими от Ванского озера в северо-западном направлении 2-й Кавказской стр. бригадой и Кавказской кав. дивизией, к этому времени подошедшими к Ташлычай-суфла, 26-го июля направляет их к Ага-деве с задачей действия во фланг и тыл отступающим туркам; но 2-я Кавказская стр. бригада, первоначально двинутая командиром корпуса к Каракилисе и только потом повернутая к югу, не могла поспеть за быстро отступавшими турками, генерал же Шарпантье вел слишком медленно свою конницу.

Но под энергичным давлением колонны генерала Баратова и частей 4-го Кавказского корпуса, преследовавших с севера, отступление турок становилось все более поспешным и, наконец, превратилось в беспорядочное бегство.

Наши войска, в неотступном преследовании, вносили окончательное расстройство вразброд, по разным направлениям, отступающим турецким частям. Преследование продолжалось до 31-го июля. Только сильно уменьшившимся и совершенно расстроенным частям «правофланговой группы» 3-й турецкой армии удалось уйти по кружным путям, делая форсированные переходы. Громадное количество людей разбежалось, долго блуждало в гористой и пустынной территории района и более не попало в армию.

Нами было захвачено более 10 тысяч пленных, немного артиллерии и часть обозов, а также были отбиты все наши обозы, потерянные частями 4-го Кавказского корпуса при отходе их из Мелязгертского района к границе.

25-го июля, при занятии нашей конницей Дутаха, около него были захвачены 300 молодых турецких подпоручиков, только что выпущенных из военного училища в Константинополе и следовавших в части их назначения. Одетые с иголочки, с полным офицерским снаряжением, они, после продолжительного путешествия, так неудачно для них подходили к району действия группы Абдул-Керима-паши.

К концу месяца наши войска заняли район Мелязгерта, а отряд генерала Трухина выдвинулся к Вастану, к юго-западу от Вана.

Операция, начатая неделю назад против победоносно наступавшей «правофланговой группы» Абдул-Керима-паши, была блестяще закончена.

Командующий армией приказал приостановить преследование и занять передовыми частями указанный еще в апреле фронт Шариан-даг — Мелязгерт — Адильджеваз — Ванское озеро, чрезвычайно выгодный для нас, значительно сокращавший и выпрямлявший его, дающий выгодное исходное положение для наших будущих операций.

Командующий армией, до этого времени молчавший, 31-го июля вечером донес Главнокомандующему в Тифлис о полной победе нашей над турками, окончании преследования и занятии выдвинутого положения.

В Тифлисе и по всему Закавказью улеглась тревога и все было полно ликованием.

Государь отметил эту решительную и блестящую победу над турками награждением командующего Кавказской армией генерала Юденича орденом Св. Георгия 3-й степени. Этот же орден был пожалован и Главнокомандующему Кавказской армией генералу от инфантерии графу Воронцову-Дашкову.

Первого августа командующий армией со штабом возвратился в Карс.

Перед 4-м Кавказским корпусом противника почти не было; он мог спокойно заняться закреплением за собой указанного фронта и выгоднейшим расположением на нем; излишние войска были взяты в тыл в корпусной или армейский резерв, где могли отдохнуть от напряжения месячных боев.

И если тотчас же не были взяты г. Муш со всей Мушской долиной, то только потому, что необходимо было предварительно основательно устроить глубокий тыл корпуса.


ГЛАВА 9

Заключение о событиях, происходивших в первой половине 1915 г. до Евфратской операции включительно.

Новый, 1915 г. начинался для Кавказской армии благоприятно.

3-я турецкая армия, желавшая нанести смертельный удар малочисленной Кавказской армии, была почти уничтожена. Край надолго был защищен от угроз со стороны противника. Задача охранения Закавказья малыми силами была блестяще выполнена, но победоносная Кавказская армия была тоже сильно обескровлена и нуждалась в усилении ее мощи для будущего.

Пассивно-оборонительная задача, поставленная Кавказской армии в начале войны, остается неизменной до конца ее.

Новый командующий армией генерал Юденич, как то было и с самого начала войны, решает выполнять эту задачу активно, т.е. наступая, полагая, что армия слишком малочисленна, чтобы можно было бы позволить роскошь пассивной обороны.

Но прежде всего командующий Кавказской армией ставит себе первоначальной задачей усилить армию насколько возможно.

Колоссальные усилия, которые были нами затрачены для усиления армии, фактически только позволили сохранить ее почти в том размере, до которого она была доведена в декабре 1914 г. перед Сарыкамышской операцией.

После Сарыкамышской победы мы тотчас же образовали армейский резерв, взяв в него 3-ю Кавказскую стр. и 1-ю и 2-ю Кубанские пластунские бригады, но Ставка тотчас же потребовала направить весь этот резерв в Одессу и Севастополь. Командующий армией, учитывая, что участь войны решается на западе, не делает никаких возражений и тотчас отправляет весь этот резерв, только что сведенный в 5-й Кавказский корпус; при этом полки 3-й Кавказской стр. бригады предварительно, в период ожидания бригадой посадки в Батуме, были развернуты в четырехбатальонные, сама же бригада переименована в дивизию.

Вместо ушедшего 5-го Кавказского корпуса в армейский резерв была взята из состава 1-го Кавказского корпуса 20-я пех. дивизия, но и она тотчас же была потребована на западный фронт и отправлена в Одессу вслед за 5-м Кавказским корпусом. Только вследствие чрезвычайного недостатка в артиллерии, особенно горной, так нужной в гористом театре военных действий, 2-й (горный) дивизион 20-й арт. бригады был задержан и остался на Кавказе.

С уходом указанных выше частей, если бы не было сделано чрезвычайных усилий, число батальонов пехоты в Кавказской армии упало бы до 73; между тем благодаря усилиям, направленным Кавказским командованием в этот период, в составе армии, по сравнению с состоянием ее перед Сарыкамышской операцией, к апрелю 1915 г. число пехотных батальонов уменьшилось лишь на два, так как имелось 106 батальонов вместо бывших 108; но за это же время число конных сотен увеличилось на 105 и орудий — на 58.

Если в Кавказской армии были сделаны в первые же месяцы после Сарыкамышской победы чрезвычайные усилия для увеличения ее, то и турецкое командование приложило не меньшие усилия для воссоздания почти уничтоженной 3-й турецкой армии.

Ведь необходимо принять во внимание, что большая часть сил и средств Турции была сосредоточена в районе Константинополя, вдали от Кавказского театра военных действий, — что удобных сообщений не было, а существующие очень длинны, — что как раз в это время наш Черноморский флот усилил деятельность вдоль южных берегов Черного моря и значительно затруднил сообщения по удобнейшему пути из Константинополя морем в Самсун и Трапезунд.

И при таких условиях все-таки турецкое командование сумело к июлю 1915 г. не только совершенно воссоздать попавшие в плен или уничтоженные части, но и довести состав 3-й турецкой армии до 180 батальонов и 360 орудий.


По окончании организационной работы перед командующим Кавказской армией стали две ближайшие задачи: сокращение и выпрямление фронта армии путем выдвижения 4-го Кавказского корпуса к Мелязгерту и укрепление положения нашего в Урмийском районе.

При этом прежде чем выдвигать 4-й Кавказский корпус к Ванскому озеру, естественно необходимо было сделать положение наше в северо-западной Персии прочным.

Благодаря отводу войск из Персии, произведенному распоряжением генерала Мышлаевского в дни Сарыкамышских боев, мы, очистив без боя Тавриз, Соуч-Булаг, Урмию и Дильман, должны были затем вновь занимать его уже с боями, расходуя энергию, усилия, людей и время на восстановление потерянного без нужды положения.

При малочисленности нашей Кавказской армии мы не могли вопрос об усилении Азербайджанского отряда разрешить посылкой туда подкреплений надолго, тем более что все свободные части предназначались к отправке в 4-й Кавказский корпус, которому предстояла более серьезная задача. Да и для усиления последнего у нас было немного свободных сил.

Вот почему Кавказским командованием решено было и для той и для другой задачи использовать богатство армии конницей, которая совершает предварительно рейд в Персии, а затем сосредоточивается к левому флангу выдвинувшегося 4-го Кавказского корпуса.

И военный и политический результаты рейда конницы оказались, как и предполагалось, громадны. Впечатление на население, особенно на воинственных курдов, произведено было чрезвычайно большое и в последующее время они долго не пытались действовать против нас.

После удачных действий Азербайджанского отряда против войск Халила-паши, а затем последовавшего рейда конницы, положение в северо-западной Персии стало настолько прочным, что мы могли тотчас же взять из состава Азербайджанского отряда 2-ю Кавказскую стр. и 4-ю Кубанскую пластунскую бригады.

Решение о рейде было принято в соответствии с возможностью простейшего разрешения вопроса о снабжении конницы фуражом: в мае, когда должен был производиться рейд, имелся хороший подножный корм, а местного ячменя было достаточно. Конница пришла к Ахлату у западной оконечности Ванского озера в прекрасном виде.

Выдвинувшийся к Мелязгерту 4-й Кавказский корпус подвергся жестокому удару несоизмеримо крупных сил турок: 36 батальонов были атакованы 89 батальонами «правофланговой группы» Абдул-Керима-паши и под давлением превосходящих сил должны были отступить.

Но необходимо отметить следующие обстоятельства, который содействовали туркам в получении успеха в первоначальный период до контрманевра Кавказской армии.

Вскоре же после начала наступления 4-го Кавказского корпуса в июне 1915 г., под влиянием сильного сопротивления турок и многократных контратак их, командир 4-го Кавказского корпуса, не проводя определенной идеи в ведении операции корпусом и частичными подкреплениями различных участков фронта, совершенно дробит и перемешивает организационные единицы; почти не было ни одной цельной части, сосредоточенной в одном месте.

При таких условиях до крайности затруднялось и управление частями и их снабжение; войска не знали случайных начальников, а эти последние — попавшие к ним в подчинение войска; войсковые обозы не могли справиться с задачей снабжения своих частей, особенно при и без того весьма тяжелых условиях организации снабжения, при плохих путях и длинных сообщениях; связь с войсками становилась сложнее, управление труднее, а без твердого управления и при плохом снабжении устойчивость войск естественно должна была становиться меньшей.

С многочисленной конницей поступили так же, как и с пехотой: мощная конная масса, собравшаяся в составе корпуса, не была использована с той целью, для которой она была туда направлена; конницу не сосредоточили на левом фланге корпуса и не бросили ее в Мушскую долину, где она могла бы произвести смятение на фланге и в тылу «правофланговой группы» Абдул-Керима-паши, а очень быстро распылили по всему фронту корпуса так, что уже в скором времени не остается и признака от этой мощной конной массы.

Распыленная, конница уже не представляла той серьезной боевой силы, какой она по своему количеству могла быть, и пехота была предоставлена одна борьбе с почти тройным превосходством сил противника.

Не использованная, как масса, для удара, многочисленная конница 4-го Кавказского корпуса не была использована и для серьезной разведки о противнике; что делается у противника, какие силы турок находятся перед корпусом — конницей не выясняется. Корпус действует втемную, даже не подозревая такого громадного сосредоточения против него сил турок, почему под сосредоточенным ударом крупных сил, которых не ожидает, быстро сдает и в беспорядке отступает.

Правда, сохранять сосредоточенное положение конной массы становилось все труднее, вследствие высыхания подножного корма в июне. Многократные донесения начальников конных частей о бескормице и ослаблении от этого конского состава повлияли на командира корпуса в деле распыления им всей конницы; у командира корпуса не хватило, по-видимому, силы воли в ответ на жалобы об ослаблении конского состава потребовать полного напряжения работы конницы в это трудное для корпуса время[101].

В боевой обстановке бывают такие минуты, когда дорогостоящая конница должна оправдывать свое существование; от нее должны потребовать той полной жертвенности, которую постоянно требуют от пехоты, и начальники ее должны в этих случаях проявлять волю к победе.

Именно такое время и наступило в конце июня в районе Мелязгерта, когда части 4-го Кавказского корпуса перешли в наступление против турок и почти с места встретили непрерывно увеличивающееся сопротивление противника, потом сосредоточенными силами обрушившегося после многодневных упорных боев на бессменно дерущуюся истомленную пехоту, принудив ее к отступлению.

При единоборстве 36 русских батальонов с 89-ю батальонами турок, удар конной массы, упорно и непрерывно в одном направлении на фланге турецкой «правофланговой группы» мог бы изменить совершенно обстановку и помочь пехоте, мужественно в течение долгих дней дравшейся с превосходящими силами противника. Нет нужды, если бы при этом брошенная вперед конница была бы выведена совсем из строя. Раз цель была бы достигнута, требование жертвенного подвига от конницы совершенно оправдалось бы[102].

К сожалению, командир 4-го Кавказского корпуса не сумел ни сосредоточить большую часть конницы на левом фланге корпуса для удара, ни твердо потребовать от конницы ген. Шарпантье, которая там была все же сосредоточена к началу перехода в наступление в составе 36 эскадронов и сотен, боевого решения во что бы то ни стало, а начальник этой конницы, лично храбрый и хладнокровный, не осознал необходимости жертвенной работы конницы, между тем у него были одни из лучших полков всей нашей русской конницы, с прекраснейшим офицерским составом, одушевленным лучшими кавказскими боевыми традициями, преисполненные жертвенного подвига, что неоднократно в течение войны доказывали в столкновениях, где они могли проявить инициативу.

Продолжительное стояние на месте, когда и малый подножный корм исчезает, конечно, гибельно для конной массы. Но движение уже облегчает задачу. И надо было решиться двигаться вперед, а не позволить себя распылить. Последнее, может быть, и легче разрешало вопрос о довольствии коней, но мало прибавляло сопротивляемости пехоте и было во всяком случае решением половинчатым.

120 эскадронов и сотен — такая внушительная масса конницы в составе 4-го Кавказского корпуса не смогла приоткрыть хоть отчасти завесу, скрывающую происходящее перед фронтом корпуса, совершенно не выяснила крупное (в 89 бат.) сосредоточение особой «правофланговой группы» Абдул-Керима-паши против 4-го Кавказского корпуса, — сосредоточение, происходившее постепенно в течение долгого времени, и была причиной, что корпус действовал все время вслепую и подвергся внезапности удара, нанесенного огромной «группой» турок.

Вся эта прекрасная конница не была использована ни как боевая сила для сосредоточенного удара, ни для целей широкой разведки, а была бесполезно распылена.


По тем же причинам раздробления организационных войсковых единиц, снабжение частей и управление ими затруднялось.

Обозы полков не в состоянии были справиться с задачей своевременного снабжения разбросанных далеко друг от друга частей их. Недостаток питания в непрерывных боях сильнее истощал людей, недостаток артиллерийского снабжения уменьшил силу сопротивляемости. Управление частями все более и более становилось труднее, а когда части корпуса под давлением превосходных сил турок в соединении с указанными выше неблагоприятными обстоятельствами начали отступать, это управление и совсем выпало из рук командира корпуса. Последний доносит, что он растерял все свои части, кроме частей, отходивших вместе с ним на Ахтинский перевал, он не знает, что случилось с остальными войсками корпуса и где они.

Конечно, почти тройное превосходство «группы» Абдул-Керима-паши, искусно и скрытно от нас сосредоточенной в Мушской долине, над 4-м Кавказским корпусом должно было оказать крупное влияние на исход встречных боев в районе Мелязгерта.

Но не менее крупное значение в этих боях имели и перечисленные выше неблагоприятные факторы, при отсутствии которых может быть и результат получился бы иной. Сказанное подтверждает и тот факт, что, несмотря на такое, казалось, серьезное потрясение, при котором и потери должны были быть очень крупными, они оказались в общем совершенно незначительными, что выяснилось, когда, после нашего удачного контрманевра, войска 4-го Кавказского корпуса приводились в порядок.


Когда турки опрокинули 4-й Кавказский корпус, командующий Кавказской армией не располагал свободными крупными силами. Только и можно было набрать для противодействия наступлению «группы» Абдул-Керима-паши 20 батальонов, 36 сотен и 36 орудий, сохранив в резерве против возможных случайностей еще шесть батальонов.

По сравнению с громадными силами наступающих турок войска, которые могли быть брошенными против них, были незначительны, и если бы они были использованы для принятия на себя отступающих частей 4-го Кавказского корпуса, то и в лучшем случае могли бы только приостановить развитие дальнейшего наступления турок. Это не был бы успех, а отказ от многих выгод, приобретенных с самого начала войны. Такое решение подпирать части было слишком пассивным, и командующий армией по свойству своего характера не мог на нем остановиться.

Решено было нанести удар во фланг и тыл преследующих турок, действуя на воображение противника, — удар, в котором внезапность его в сочетании с быстротой могли заменить недостающее число. При этом сосредоточение маневренной группы у Даяра допускало действие по внутренним операционным линиям, т.е. давало ту гибкость, которая могла позволить изменить направление и самую цель удара, если бы обстановка на главном Эрзерумском направлении угрожающе этого требовала.

Это предположение, положенное в основание при принятии решения, оправдалось во время исполнения контрманевра в полной мере; впечатление от удара колонны генерала Баратова было ошеломляющее, и вся громадная «правофланговая группа» Абдул-Керима-паши, только что энергично преследовавшая части 4-го Кавказского корпуса и думавшая торжествовать крупную победу над русскими, в полном беспорядке откатилась назад, сильно потрепанная и частью рассеянная.

При той поспешности, с которой отступали турки, стремясь выйти из-под занесенного удара, части колонны генерала Баратова несколько запоздали выйти в долину Мурадчая в районе Дутаха, что позволило проскочить некоторой части отступающих. Несколько медленное наступление ударной колонны благодаря и тяжелой местности, и упорному сопротивлению противника, и малому применению обходов, и наконец, сохранение почти половины сил без того малой колонны в резерве, а также позднее направление конницы с востока и ее вялое продвижение — избавили «группу» Абдул-Керима-паши от полного уничтожения.

Но указанные шероховатости при выполнении контрманевра были ничтожны, всегда естественны при выполнении всякой операции и не могли оказать существенного влияния на исход операции, уменьшить доблести войск и ослабить значение победы.

Действительно, успех контрманевра был колоссальный и последствия его огромны.

В результате Евфратской операции нами было достигнуто следующее:

1) Произведено намеченное сокращение фронта более, чем на 100 верст, что давало нам экономию сил и большую силу сопротивляемости с тем же количеством войск.

2) Произведено выпрямление фронта армии; прежнее положение 4-го Кавказского корпуса уступом назад было для нас чрезвычайно невыгодно.

3) Продвижением вперед фронта 4-го Кавказского корпуса достигнут выигрыш пространства; могущие быть колебания фронта на этом второстепенном участке Кавказской армии, на который мы не могли и не считали полезным затрачивать больших сил, не могли отражаться на жизни и настроении населения нашей приграничной полосы.

4) Левый фланг 4-го Кавказского корпуса, и всей армии, действовавшей в пределах Турции, упирался в обширное Ванское озеро, которое вместе с прилегающей к нему сильно пересеченной и трудно проходимой горной страной несториан (ассирийцев) надежно обеспечивали этот фланг.

5) Предварительные перед Евфратской операцией наступление Азербайджанского отряда против войск Халила-паши, а затем рейд конницы через Тавриз, Соуч-Булаг и Урмию — совершенно очистили весь район от турок, произвели на население громадное впечатление, чем было достигнуто умиротворение района и надежное обеспечение его на долгое время; мы могли вывести оттуда всю пехоту, имея там почти до конца года лишь конницу и ополченские части. Благодаря такому обеспечению района мы могли не отвлекаться от важнейших решений на главном операционном направлении.

6) Приобретено выгодное исходное положение для дальнейших наступательных операций на главном Эрзерумском направлении.

7) 3-я турецкая армия, которая большими усилиями турецкого командования лишь недавно была не только восстановлена, но и доведена в своем составе до 180 батальонов и 360 орудий, была снова выведена из строя.

Нами был нанесен тяжкий удар 3-й турецкой армии; половина ее, так называемая «правофланговая группа» Абдул-Керимапаши была чрезвычайно расстроена, и турецкому командованию вновь надо было затрачивать и громадные усилия и продолжительное время, чтобы восстановить боеспособность ее армии.

8) Наконец, велико было и политическое значение победы: она совпала с большим длительным отступлением на западном фронте всех наших армий, что естественно повлияло на настроение внутри страны; новая блестящая победа Кавказской армии подняла это настроение.

Главнейшими причинами такого громадного успеха нашего контрманевра небольшими силами по сравнению с «группой» Абдул-Керима-паши были следующие:

1) Активный способ реагировать на наступление турок.

2) Простота плана контрманевра и гибкость его при выполнении по внутренним операционным линиям.

3) Применение принципа внезапности, как результат скрытности подготовки и быстроты исполнения; психологическая сторона контрманевра — действие на воображение массы турок в 89 батальонов внезапным появлением на фланге и в тылу их 20 батальонов русских.

4) Своевременность контрманевра: если бы начать его раньше, когда турки не втянулись все глубоко в горы, впечатление удара было бы слабее; если же запоздать с началом маневра, когда турки отгадали бы маневр и приняли серьезные меры противодействия, то маневр не удался бы, так как удар колонны генерала Баратова пришелся бы или по воздуху, или по крупным силам, ожидающим его.

5) Большие меры к сохранению в тайне контрманевра: о нем знает только исполнитель его — генерал Баратов со своим начальником штаба, и не знает более никто, даже до последней минуты командир 4-го Кавказского корпуса.

6) Своевременное использование в критическую минуту последнего резерва командующего армией для парирования опасного удара турок через Мергемирский перевал.

7) Решительность и отсутствие колебаний при проведении принятого решения, воля к победе.

8) Чрезвычайная доблесть войск, на безграничных выносливости, мужестве и глубоком сознании долга перед Родиной офицера и солдата строился весь контрманевр.


Часть III. ПЕРИОД С 1 АВГУСТА 1915 г. ДО ОВЛАДЕНИЯ ТРАПЕЗУНДОМ 5 АПРЕЛЯ 1916 г.

ГЛАВА 10

Боевые действия на фронте армии с 1 августа 1915 г. до конца года; Перемена в Верховном командовании; Использование наступившего после Евфратской операции затишья; Меры для усиления Кавказской армии.

После нанесения поражения правофланговой группе Абдул-Керима-паши на всем фронте Кавказской армии наступило сравнительное затишье.

И 3-я турецкая, и русская Кавказская армии не предпринимали ничего серьезного: 3-я турецкая армия, после разгрома ее правого крыла, все свои усилия должна была направить на восстановление и пополнение пострадавших и уничтоженных частей, а Кавказская армия, хотя и победная, тоже пополнялась и приводила себя в порядок после серьезной и длительной операции и выжидала наступления обстановки, благоприятной для начала новой.

Поэтому все действия в указанный период ограничивались столкновениями передовых и разведывательных частей и решением второстепенных частных задач на различных участках фронта.

На Приморском направлении части генерала Ляхова, еще в апреле выдвинувшиеся к р. Архаве и вытеснившие турок из Чорохского края, заняли выгодные для нас позиции на правом берегу этой реки, а в гористом районе несколько выдвинулись за нашу государственную границу. По обстановке этого периода нам не было необходимости в дальнейшем продвижении на этом направлении, почему отряду активных задач не ставилось, а было приказано, удерживая занятое положение, обеспечивать Батум и Чорохский край (Артвилский округ).

Но турки с 1-го октября начали проявлять на побережье некоторую активность и пытались сбить наши войска с позиций, занимавшихся ими на правом берегу р. Архаве; они производят ряд атак: 1-го и 11-го октября, 15-го ноября, 16-го, 25-го и 27-го декабря 1915 г. и 5-го января 1916 г.; первоначально эти атаки велись на некоторые участки нашей позиции на р. Архаве, а затем по всему фронту Приморского отряда. Но неизменно все эти атаки были нами отбиваемы; в январе же 1916 г., когда в связи с событиями, разыгрывавшимися под Эрзерумом после Азанкейского сражения, Приморскому отряду, как и всему фронту Кавказской армии, было приказано проявить полную активность, части его 23-го января перешли в энергичное наступление.

На фронте 2-го Туркестанского корпуса, на Ольтинских путях, происходит столкновение разведывательных частей, наиболее частое в районе оз. Тортум, в общем повсюду для нас успешное. Лишь 21-го и 22-го сентября 1915 г. турки пытаются вести неудачно для них наступление на участок позиции корпуса Кегык — Ардост, а 23-го декабря — в районе ее. Аха и Балдасор, также отбитое частями корпуса.

В Пассинской долине, на фронте 1-го Кавказского корпуса, в течение всего времени полное затишье.

На широком фронте 4-го Кавказского корпуса большое оживление: после разгрома правого крыла 3-й турецкой армии наши части продолжали еще долгое время выдвигаться на намеченную им новую линию фронта и очищать район от мелких партий турок и курдов, рассыпавшихся на громадном пространстве района; мелкие столкновения происходили непрерывно. С ноября, когда наступление холодов и исчезновение подножного корма заставили скрывавшихся в горах курдов спуститься в более теплые долины, начались столкновения с более или менее значительными скопищами курдов наших частей, по преимуществу конницы, стремящейся их загнать обратно в горы. Наиболее серьезные столкновения и с более значительными скопищами курдов происходили: 17-го и 18-го октября в районе Вана, 5-го и 6-го ноября — на северном берегу Ванского озера, 13-го ноября — в районе Арджиша и, наконец, 2-го декабря — там же.

На южном берегу озера Ван, где турки проявляли особое упорство и настойчивость, а отряд генерала Трухина получил задачу очистить район Вана и южный берег Ванского озера от противника и отбросить его к Битлису, бои происходили все время до конца года, временами доходя до большого упорства.

17-го сентября Ванский отряд под командой генерала Трухина, в составе 2-й Забайкальской бригады, одного пограничного батальона, одной пограничной конной сотни, одной горной батареи и четырех армянских дружин, нанес сильный удар действовавшим против него туркам к юго-западу от г. Вана, отбросил к западу и преследовал его до наступления темноты вдоль южного берега Ванского озера.

25-го сентября турецкие части, получив подкрепления, перешли в наступление против нашего Ванского отряда и оттеснили части его, продвинувшись до Вастанского перевала. Через день, 30-го сентября, турки вновь перешли в наступление, но после горячего боя, при содействии удачного огня нашей артиллерии, пехота Ванского отряда решительной контратакой сбила турок с перевала. Продолжая преследование турок, части Ванского отряда очищают от противника весь район до с. Пешеван. После некоторого затишья, 14-го ноября части отряда генерала Трухина вновь переходят в наступление против турок; после двухдневного упорного боя, 16-го ноября сбивают их с позиций в районе с. Вартанис, настойчиво преследуя, продвигаются к западной оконечности Ванского озера и оказываются в одном переходе от Битлиса.

В пределах северо-западной Персии происходят небольшие столкновения с курдами, иногда поддержанными турецкой пехотой, выдвинутой из Моссула через Равендуз. Эти столкновения происходят лишь на границе района Азербайджан-Ванского отряда, — на южном и юго-западном берегу Урмийского озера, так как во всем обширном районе этого отряда, после полного очищения его от противника, решительным наступлением в мае и июне, наступило успокоение.

* * *

Осенью 1915 г. в расположение Азербайджан-Ванского отряда, именно в район Урмии, — отступили горные несториане с их патриархом Мар-Шимуном, до того самостоятельно боровшиеся с незначительными турецкими частями в их малодоступных горах. Теперь, когда в этом районе появилось большое сосредоточение турецких войск, начавших проявлять и большую активность, несториане (айсоры) принуждены были оставить свой горный район и искать укрытия у русских. Совершенно недисциплинированные, с весьма беспокойным характером, малокультурные, с грабительскими инстинктами, они доставили много хлопот представителям русского командования и администрации

В конце 1915 г. из айсор была образована небольшая команда разведчиков, во главе которых стал нештатный драгоман русского консульства в Урмии Ага-Петрос, как знающий русский язык, также айсор, почему знакомый и с районом и с населением. Но значение работы команды было ничтожно.

В конце 1915 г., уже в декабре, в связи с появлением более значительных сил турок на Моссульском направлении, начавших проявлять деятельность через Равендуз в сторону Соуч-Булага, из армейского резерва была переброшена на усиление Азербайджан-Ванского отряда 4-я Кубанская пластунская бригада генерала Крутеня в составе четырех кубанских и двух терских батальонов.

В общем, в течение всего времени после Евфратской операции до конца 1915 г. на всем фронте Кавказской армии царило сравнительное спокойствие; только на Черноморском побережье турки пытались продвинуться вперед, но совершенно безуспешно, да на южном берегу Ванского озера наши части, во исполнение поставленной им задачи, постепенно продвигаются вперед, преодолевая упорное сопротивление противника.

* * *

Осенью 1915 г. произошла коренная перемена в Верховном командовании всеми вооруженными силами Российской Империи, что отразилось и на Кавказской армии.

23 августа Государь Император принял на себя непосредственное предводительствование всеми вооруженными силами.

Бывший же до того Верховным Главнокомандующим Великий Князь Николай Николаевич был назначен Наместником Кавказа и Главнокомандующим войсками Кавказского фронта, вместо ушедшего на покой генерал-адъютанта графа Воронцова-Дашкова[103].

Граф Воронцов-Дашков, тотчас же по освобождении его от занимаемой должности, выехал с Кавказа, кажется, в свое тамбовское имение.

25-го августа Великий Князь Николай Николаевич, уже назначенный Наместником Кавказа и Главнокомандующим войсками Кавказского фронта, выехал из Ставки, а 11-го сентября 1915 г. совершил свой въезд в Тифлис[104].

Прибытие на Кавказ нового Главнокомандующего ставило на очередь вопрос о порядке управления Кавказской армией.

Когда после первого периода войны, закончившегося Сарыкамышем, ввиду болезненного состояния престарелого Главнокомандующего, сказалось чрезвычайное неудобство из-за отсутствия достаточно полномочного лица для непосредственного управления армией, — по ходатайству графа Воронцова-Дашкова была создана должность командующего Кавказской армией, и на эту должность, по его же ходатайству, был назначен выведший армию из трагичного положения генерал Юденич.

Над одной армией явились как бы два начальника, но это вызывалось создавшейся обстановкой и совершенно не отражалось неблагоприятно на руководстве армией как потому, что должность командующего была создана по ходатайству самого графа, так и по необычайно рыцарскому характеру Главнокомандующего, стремившегося не только не вмешиваться в непосредственное управление армией, но всю полноту своей власти направлявшего на то, чтобы помочь генералу Юденичу во всех его предположениях и решениях.

С прибытием нового Главнокомандующего, полного сил, вопрос об управлении армией, естественно, становился на очередь.

По этой причине, вскоре по прибытии на Кавказ Великого Князя, когда последний приехал в Карс, где находился штаб армии, генерал Юденич, по окончании подробного доклада Великому Князю о положении на Кавказском фронте, поднял этот вопрос, сказав, что должность командующего Кавказской армией была создана лишь вследствие болезненного состояния графа Воронцова-Дашкова, почему ныне с его прибытием на Кавказ, по его мнению, становится лишней.

В ответ на это заявление генерала Юденича, Великий Князь сказал, чтобы первый по-прежнему оставался во главе Кавказской армии, ею руководил, и в этом управлении армией он, Великий Князь, дает генералу Юденичу полную самостоятельность, а на себя берет гражданское управление краем.

Таким образом порядок управления Кавказской армией остался прежний. Генерал Юденич, как и раньше, самостоятельно вел все операции, без всяких директив и приказаний, по собственной инициативе.

Лишь перед началом крупных операций, им решенных, уже в последнюю минуту, когда эти операции были не только продуманы, но и в полной мере подготовлены, он испрашивал разрешения на начало их и обычно получал согласие.

* * *

Наступившее после Евфратской операции затишье было использовано для предоставления некоторого отдыха войскам, особенно тем, кто принимал непосредственное участие в операции против «группы» Абдул-Керима-паши.

Это особенно важно было потому, что, вследствие малочисленности Кавказской армии и несоразмерности ее громадному фронту, смены частей для отвода их в тыл на отдых почти не приходилось делать. Части почти бессменно оставались в первой линии.

С отводом войск на отдых одновременно производилась и необходимая перегруппировка.

Из многочисленной конницы, действовавшей на фронте 4-го Кавказского арм. корпуса, впереди была оставлена только Закаспийская каз. бригада в составе 28 сотен и переименованная в Св. каз. дивизию, а вскоре, при перемещении ее в 1-й Кавказский арм. корпус, — в 5-ю Кавказскую каз. дивизию. Кавказская кавалерийская дивизия в сентябре 1915 г. была отведена в корпусной резерв и расположена в Кагызмане и окрестных селениях.

2-я Кавказская каз. дивизия была взята в армейский резерв и расположена в Карсе и его окрестности.

Пехота 4-го Кавказского арм. корпуса, т.е. 2-я Кавказская стр. бригада и 66-я пех. дивизия были сосредоточены: первая к востоку от Мурадчая, вторая к западу от него, и выдвинули вперед сторожевое охранение, а главную массу ее имели расположенной по селениям.

На присоединение ко 2-й Кавказской стр. бригаде в первых числах августа прибыл из Азербайджанского отряда 8-й Кавказский стр. полк, задержанный там временно генералом Чернозубовым при переброске всей бригады в июне 1915 г., перед Евфратской операцией, в 4-й Кавказский корпус.

4-я Кавказская стр. дивизия и 153-й пех. Бакинский полк 39-й пех. дивизии, только что закончившие в колонне генерала Баратова нанесение блестящего удара во фланг и тыл «группе» Абдул-Керима-паши, были отведены в армейский резерв и расположены: 4-я Кавказская стр. дивизия — в районе Каракурта и шоссе на Сарыкамыш, а 153-й пех. Бакинский полк — в Сарыкамыше.

В армейский же резерв вновь взята 4-я Кубанская пластунская бригада и расположена по селениям в районе Карса, где она пробыла до декабря, когда была отправлена, как сказано выше, в Азербайджан-Ванский отряд[105].

Также в армейский резерв был взят из состава 1-го Кавказского корпуса 1-й Кавказский мортирный дивизион.

Наконец, Донская пешая бригада, принимавшая малое участие в Евфратской операции, была включена в состав 1-го Кавказского корпуса.

1-я Кавказская каз. дивизия, также принимавшая большое участие в Евфратской операции, в составе колонны генерала Баратова, получила необходимый отдых, отведенная командиром корпуса в корпусный резерв в район Сарыкамыша.


Обширное Ванское озеро, к которому с северо-запада примкнул левый фланг 4-го Кавказского корпуса по окончании Евфратской операции, обособляло в значительной мере действия наших войск, которые могли происходить в районе Вана и южного берега озера, от таковых же по другую, северную и северо-западную стороны его, почему сейчас же по окончании операции 4-м Кавказским корпусом выполнение задач в районе Вана, южного берега Ванского озера и в горной стране несториан, примыкавшей к Ванскому озеру с юго-востока, было передано Азербайджанскому отряду, который тогда же был переименован в Азербайджан-Ванский отряд.

В состав отряда был передан и действовавший в районе Ванского озера отряд генерала Трухина указанного ранее состава.

По окончании изложенной выше перегруппировки, части Кавказской действующей армии заняли расположение, показанное в Приложениях №№ 12 и 13.

Подробный состав и расположение войск, находившихся в тылу на охране порядка и железнодорожных и шоссейных путей в это же время показаны в Приложении № 14.

Наконец, численный состав Кавказской действующей армии и войск тыла, а также число штыков и сабель в действующей армии по состоянию к 1 сентября показаны в Приложении 15.

К этому времени всего состояло: в Кавказской действующей армии и крепостях — людей 277 тысяч и лошадей 104 тысячи; штыков — 151 тысяча и сабель — 36 тысяч; без крепостей — штыков 133 тысячи и сабель — 36 тысяч; в тыловых частях — людей 162 тысячи.

А всего на Кавказе в действующей армии и в тылу — 439 тысяч людей.

* * *

Кавказское командование неизменно в течение всей войны делало необычайные усилия для увеличения состава небольшой Кавказской армии путем формирования новых частей или развертывания существующих. Но был предел возможности этих мероприятий: если для первых формирований можно было с легкостью производить выделение необходимых кадров из основных частей, то дальнейшее разжижение основных войск без ущерба их боеспособности становилось опасным; нужно было изыскивать новые источники для получения кадров новых формирований, и такими в большой мере послужили местные команды, разбросанные по многочисленным штаб-квартирам Закавказья и Северного Кавказа и старинным укреплениям Дагестана. Но для сбора их и предварительной замены ополченскими частями требовалось значительное время. Поэтому интенсивность новых формирований должна была ослабевать, несмотря на всю проявляемую в этом отношении энергию.

Кроме того, район, подведомственный Кавказскому наместничеству, был ограниченный, и людской материал постепенно иссякал. Являлась большая зависимость от своевременности прибытия призываемых из Центральной России.

Только в конце года приступили к формированию следующей по номеру 5-й Кавказской стр. дивизии, а все усилия были направлены к дальнейшему развертыванию уже существующих частей.

Вскоре после Евфратской операции были сделаны предварительные распоряжения к развертыванию трехбатальонных полков 2-го Туркестанского корпуса и 2-й Кавказской стр. бригады в четырехбатальонные, с преобразованием стрелковых бригад в дивизии.

Уже со второй половины октября 1915 г. начали прибывать в полки пополнения, и к 10-му ноября 1915 г. развертывание всех указанных бригад в нормальный дивизии было закончено.

Одновременно с указанными мероприятиями приступили к формированию пограничных пеших и конных полков.

С началом войны с Турцией, кроме 1-го и 2-го отделов 25-й пограничной бригады и 29-й пограничной бригады, продолжавших нести специальную службу, первые — на Черноморском побережье, вторая — на персидской границе от Джульфы к востоку, все остальные отделы 6-го округа пограничной стражи, обслуживавшая Кавказ, были сведены в пешие батальоны и конные сотни и влились в корпуса и отряды Кавказской действующей армии против мест своего прежнего расположения. В первый период они использовались не только как боевая сила, но и для службы разведки, как подготовленный для нее, так и по прекрасному знанию местности и местного населения. Всего влилось в действующую армию пять пеших батальонов и девять конных сотен.

Эти пограничные части были отведены с фронта и развернуты в четыре Кавказских пеших пограничных полка от 2-го до 5-го номера включительно и в три Кавказских пограничных конных полка с номера 1-го по 3-й включительно.

Формирования эти производились в соответствии с имеющимися средствами. Так, 5-й Кавказский пограничный пеший полк, который формировался в районе Приморского отряда попечением начальника этого отряда, был в короткий срок и сразу сформирован в четырехбатальонном составе, так как для этого был использован отличный состав Сводного батальона полк. Татиева, образованного из отборных людей Михайловской крепостной артиллерии и 221-го зап. батальона. Этот батальон принимал участие во всех боях Приморского отряда. 1, 3 и 4-й батальоны 5-го Кавказского пограничного пешего полка были сформированы из людей, прошедших через Сводный батальон полк. Татиева, а 2-й батальон этого полка был образован из бывших в составе Приморского отряда пограничных пеших сотен 25-й погр. бригады: 5-й ротмистра Жамова, 6-й ротм. Старицкого, 7-й и 8-й ротм. Сташевского[106].

Остальные полки первоначально формировались в двухбатальонном составе и только впоследствии были развернуты в полки четырехбатальонные. При этом назначенные в состав экспедиционного конного корпуса в Персию 4-й, а вслед за ним и 2-й Кавказские пограничные пешие полки сравнительно скорее были развернуты в полки четырехбатальонные. 3-й Кавказский пограничный пеший полк, по сформировании, был включен в состав Азербайджан-Ванского отряда.

Конные пограничные полки были сформированы в составе четырех сотен каждый и вошли: 1-й Кавказский пограничный конный полк — в состав Азербайджан-Ванского отряда, 2-й Кавказский пограничный конный полк — в состав 4-го Кавказского корпуса и 3-й Кавказский пограничный конный полк — первоначально находился в армейском резерве, а по сформировании 6-го Кавказского корпуса был включен в последний.

Из Тифлисской и Кутаисской грузинских добровольческих дружин был сформирован Грузинский пехотный батальон, который был переведен из состава Приморского отряда в Азербайджан-Ванский отряд.

Находившиеся в составе Приморского отряда восемь дружин Государственного ополчения были сведены, для удобства управления, в Михайловскую ополченскую бригаду, а имевшиеся в этом отряде две нештатные горные батареи были переименованы в 1-ю и 2-ю Михайловские горные батареи.

В этот же период штрафованные нижние чины Екатериноградского дисциплинарного батальона, расположенного на Северном Кавказе, возбудили по начальству ходатайство о разрешении им принятием участия в боевых действиях на передовых позициях загладить их преступления и тем получить прощение. Главнокомандующий отнесся благосклонно к этому ходатайству, и в сентябре этот батальон, переименованный в Екатериноградский пехотный батальон, прибыл на фронт; командующим армией он был включен в состав 1-го Кавказского корпуса; командиром последнего был направлен на левый фланг корпуса, в район Мергемирского перевала, вскоре же по прибытии принял участие в делах против неприятеля и всегда добросовестным несением боевой службы стремился загладить свои прежние грехи.

В октябре же месяце прибыла на Кавказ Манджурская добровольческая конная сотня, которая также была включена в состав 1-го Кавказского корпуса.

Всеми этими мероприятиями было достигнуто следующее:

1) Был дан необходимый отдых частям, сильно утомленным в длительной Евфратской операции, особенно коннице с подбитым конским составом.

2) Была произведена необходимая перегруппировка, и одновременно с этим был образован крупный армейский резерв.

3) Новыми формированиями и развертыванием полков 2-го Туркестанского корпуса и 2-й Кавказской стр. бригады Кавказская действующая армия к концу 1915 г. была увеличена на 23 батальона, 28 орудий, 18 сотен и 1 дружину ополчения. И таким образом состав ее перед Эрзерумской операцией был доведен до 129 батальонов, 384 орудий, 240 сотен, 48 дружин ополчения, 181/2 технических рот, 8 артиллерийских батальонов, 6 добровольческих дружин, 2 конных добровольческих сотен, 1 авиационного отряда, 1 этапного батальона.


ГЛАВА 11

Действия в Персии на Керманшахском направлении экспедиционного корпуса генерала Баратова; Результаты действия его.

В Персии, примыкавшей своей территорией и к России и к английским владениям в Индии, всегда соприкасались интересы обеих этих держав. Для России, непосредственно к ней примыкавшей, в Персии имелись значительные экономические интересы, которые возрастали непрерывно по мере быстрого роста нашей молодой промышленности.

Англия же, чрезвычайно чутко относясь ко всему, что могло представить хотя какую-то ни было угрозу ее важнейшим владениям в Индии, необычайно ревниво относилась к возможности нашего поступательного движения на юг Персии.

Эта причина вызвала установление в 1907 г. соглашения между Россией и Англией, с распределением сфер влияния их в Персии и установлением точных границ его: русского — в северной Персии, английского — в южной, с нейтральной полосой между ними в виде буфера.

Но вскоре началась работа за приобретение влияния в Персии и Германии, со времени принятия ею активной политической задачи на Востоке. Пропагандная работа велась Германией в Персии чрезвычайно интенсивно, и к началу нашей войны с Турцией Персия была покрыта сетью немецких агентов[107].

Тогда же под влиянием политической работы Германии в Турции усилилось панисламистское движение, и реальным выявлением этих стремлений Турции был ввод турецких воинских частей в западный Азербайджан в район, сопредельный с Турцией (округа Урмийский, Соуч-Булагский и Тавризский), что являлось попыткой турецкой оккупации части Персии.

Это мероприятие турецкого правительства заставило наше Кавказское командование, по указаниям из Петербурга, также ввести в этот район наши войска, которые искусным маневром, без боевых столкновений, постепенно вытеснили турецкие войска с территории Персии.

Уже во время войны, с начала 1915 г., работа немцев усиливается. Германское командование ведет во всей Персии пропаганду с целью привлечения персидского правительства на сторону Германии и Турции и для вовлечения ее в войну против России и Англии.

По всей стране ведется усиленная пропаганда как немецким посланником и консулами, так и специальными агентами.

В подкрепление этой работы широкой рекой льется золото по всем направлениям.

Но ощутительных результатов не получается. Шах и большинство членов правительства и депутатов меджилиса[108] с осторожностью относятся к пропаганде немцев.

Этому способствует и присутствие в северном Азербайджане довольно сильного нашего отряда, в составе одной стрелковой бригады и одной казачьей дивизии; в Казвине — на пути к Тегерану — бригады Сводной Кубанской каз. дивизии, а в самом Тегеране — Персидской казачьей бригады с русскими инструкторами и русским же начальником ее.

В середине 1915 г. военная партия в самой Германии осталась недовольной медленной работой пропаганды, не дающей ощутимых и быстрых результатов, и выразителем этих тенденций явился немецкий военный агент генерал граф Каниц, талантливый офицер германского генерального штаба.

Последний, встав во главе активной работы немцев в Персии, предполагал уничтожить все русские и английские учреждения в этой стране и обязать персидское правительство объявить себя на стороне центральных держав. Дабы подчинить своему влиянию молодого 19-летнего шаха Султан-Ахмета и правительство, граф Каниц надеялся добиться перемещения их в священный город Кум, — центр немецкой пропаганды, — где собрались часть депутатов меджилиса и некоторые влиятельные лица из числа сторонников Германии. Графом Каницем предполагалось для этой цели, если бы понадобилось, не остановиться даже перед похищением молодого шаха или его свержением.

Во второй половине 1915 г., под влиянием работы графа Каница, австро-германские пленные, бежавшие из России, были сосредоточены в районе Тегерана, вооружены и сведены в воинские части, в которых сколачивались.

Шведские инструкторы, с 1910 г. преобразовавшие персидскую жандармерию и ею руководившие, получив патенты немецких офицеров и усиленное содержание, подняли против русских двенадцать полков жандармерии, расположенных в главнейших городах Персии[109].

Наконец, германские консулы навербовали вооруженные банды из персов, с помощью которых и при участии взбунтовавшихся персидских жандармов, они произвели ряд выступлений против русских и англичан в Шустере, Ширазе, Кермане, Керманшахе, Исфагане и Хамадане, причем в Хамадане и некоторых других пунктах они сопровождались вооруженным нападением с убитыми, ранеными и пленными. Служащие русских и английских учреждений и консульств должны были эвакуироваться в Казвин.

Граф Каниц предполагал 15-го декабря 1915 г. произвести государственный переворот, для каковой цели увлечь под каким-либо предлогом или даже похитить шаха в Шах-Абдул-Азис (недалеко от Тегерана).

Все это, конечно, не представляло серьезных военных опасностей, но имело политическое и экономическое значение: наш престиж в Персии мог быть совершенно ослаблен, наши экономические интересы могли сильно пострадать.

Но еще более опасений явилось у Англии в ее постоянной тревоге за положение в Индии. Вот это последнее обстоятельство заставило английское правительство не только далее не препятствовать усилению наших войск в Персии (между тем как до этого времени оно всегда болезненно реагировало на всякое наше намерение усилить там войска), но даже настаивать на посылке значительных сил для обеспечения направления от Ханекина на Хамадан и Тегеран, дабы этим предотвратить возможность проникновения германо-турок через Афганистан в Индию, что затруднило бы англичанам делать переброски войск из Индии на Европейский и другие фронты войны.

Ввиду всех этих обстоятельств наше Министерство иностранных дел самостоятельно и через Ставку настаивало на отправке в Персию сильного отряда.

Командующий Кавказской армией генерал Юденич отрицательно смотрел на отправку на Керманшахское направление отряда, полагая нецелесообразным распылять и так немногочисленную Кавказскую армию выделением войск на это совершенно второстепенное направление, тем более что обширный район даже при скромном расходе войск потребовал бы посылки туда довольно значительных сил.

Кроме того, в своем отрицательном отношении к созданию нового направления в Персии, генерал Юденич основывался на следующем. Было ясно, что германское командование, создавая новые фронты борьбы, стремилось этим отвлечь внимание России и Англии от главных направлений и принудить их к разброске своих сил и средств. Таким образом, удлинение фронта Кавказской армии с шестисот до тысячи верст, не давая нам никаких стратегических преимуществ, было выгодно только нашим противникам.

Поэтому командующий Кавказской армией полагал необходимым при незначительных силах Кавказской армии иметь их по возможности сосредоточенными на главном направлении, считая, что победой на этом направлении он лучше обеспечит все второстепенные задачи на прочих направлениях.

Так как Наместник Кавказа генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков был такого же мнения, то долгое время Кавказское командование сопротивлялось указанным намерениям Министерства иностранных дел.

Но в октябре 1915 г., вскоре по прибытии на Кавказ Великого Князя Николая Николаевича, заменившего графа Воронцова-Дашкова на посту Наместника и Главнокомандующего, в связи с описанными выше решительными действиями в Персии генерала графа Каница, а также в результате усилившегося давления англичан через нашего посланника в Персии Н.С. фон Эттера[110], Августейший Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич решил послать в Персию, в район Казвина, экспедиционный корпус, специально образованный из войск, выделенных с фронта Кавказской армии.

В состав образуемого корпуса вошла по преимуществу конница по двум причинам: во-первых, вследствие несоразмерности небольшой Кавказской армии уже и без того существовавшему громадному шестисотверстному фронту, выделить пехоту, имевшуюся в ограниченном количестве, было трудно на это второстепенное, чрезвычайно удаленное и совершенно оторванное от остального фронта направление; между тем как конницы, соответственно с количеством пехоты, был значительный избыток; во-вторых, район, в котором должен был действовать экспедиционный корпус, был громадный, регулярных турецких сил на нем почти не было, ожидать сосредоточения на этом направлении крупных сил турок и углубления их в Персию под возможными ударами русских с Кавказского фронта, а англичан со стороны Месопотамии, совершенно нельзя было; большая же подвижность войск в громадном районе была полезна.

При образовании экспедиционного корпуса в состав его были предназначены следующие части:

Из 1-го Кавказского корпуса — 1-я Кавказская казачья дивизия в своем основном составе, т.е. из полков: 1-го Уманского, 1-го Горско-Моздокского, 1-го Кубанская и 1-го Запорожского и 1-го Кавказского каз. конно-артиллерийского дивизиона из батарей — 2-й Кубанской и 1-й Терской, всего 24 сотни и 12 конных орудий.

Две гаубицы 1-й Кавказской отд. гаубичной батареи.

Из состава 4-го Кавказского корпуса — Кавказская кавалерийская дивизия в полном своем составе, т.е. 16 др. Тверского, 17 др. Нижегородская, 18 др. Северского и 1-го Хоперская каз. полков и Кавказского конно-горного арт. дивизиона из двух конно-горных и одной четырехорудийной конной батарей, всего 24 эскадрона и сотни и 16 орудий.

Начавшие формирование 2-й и 4-й Кавказские пешие пограничные полки, которые впоследствии образовали Кавказскую пограничную пешую бригаду.

2-я бригада Сводной Кубанской каз. дивизии в составе 3-го и 4-го Сводных Кубанских каз. полков и двух сотен 2-го Сводного Кубанского каз. полка, всего 14 сотен, которые уже находились в Персии, в районе Казвина.

235-я и 561-я дружины и 41-я батарея 105-й бригады Государственного ополчения из состава тыловых войск, находившихся в ближайшем к Персии районе.

4-я конная сотня 29-й пограничной бригады и Туркестанская поршневая батарея в четыре орудия[111].

Во главе экспедиционного корпуса был поставлен, по представлению командующего Кавказской армией генерала Юденича, начальник 1-й Кавказской каз. дивизии генерал-лейтенант Баратов.

До конца июня 1916 г. экспедиционный корпус фактически был отрядом, в котором командир корпуса генерал Баратов и его начальник штаба полковник Эрн не освобождали должностей начальника 1-й Кавказской каз. дивизии и начальника ее штаба, каковые должности лишь временно замещались.

Вследствие недостатка транспортных средств на Каспийском море, перевозка и сосредоточение в Персии экспедиционного корпуса происходили чрезвычайно медленно.

Части, назначенные в состав корпуса, перевозились по железной дороге в Баку, а оттуда морем в Энзели.

Первым в Энзели прибыл командир корпуса генерал-лейтенант Баратов со своим штабом и конвоем 30-го октября. Затем, в порядке постепенности, полки: 1-й Кубанский, 1-й Уманский, 1-й Запорожский и 1-й Горско-Моздокский с их артиллерией.

Войсковые части, по мере высадки, направлялись на Казвин, в районе которого расположился штаб экспедиционного корпуса.

В этот же период образования Персидского экспедиционного корпуса, также с целью борьбы с усилившеюся деятельностью немцев и турок, Персидская казачья бригада в Тегеране, руководимая русскими офицерами, была развернута в дивизию.

Первоначальной задачей экспедиционному корпусу при самом его образовании Августейшим Главнокомандующим было указано: не входя в Тегеран, занять важнейшие в стратегическом отношении пункты страны, с целью ликвидировать проникновение немецкой пропаганды и провоза оружия, не допустить Персии объявить нам войну и, наконец, соответствующими мероприятиями поднять поколебленный немецкой пропагандой престиж России.

При начале сосредоточения экспедиционного корпуса из состава бригады Св. Кубанской каз. дивизии был выслан в Кередж, в 30 верстах от Тегерана, 3-й Св. Кубанский каз. полк, разъезды же его перехватили у Нуверена путь из Тегерана в Исфагань.

20-го ноября 1915 г., когда сосредоточилась в Казвине 1-я Кавказская каз. дивизия, 1-я бригада этой дивизии (полки: 1-й Кубанский и 1-й Уманский) под начальством полк. Фисенко была выслана в направлении на Хамадан; сбив персидских жандармов и вооруженные шайки на Султан-Булагском перевале 26-го ноября, бригада продолжала наступление на Хамадан, который и заняла 2-го декабря, выдвинув авангарды в направлениях на Кянгавер и Сенне.

2-я бригада этой же дивизии (полки: 1-й Запорожский и 1-й Горско-Моздокский) под начальством полковника Колесникова была направлена на Кум, в котором сосредоточилось большинство немецких агентов с графом Каницем и национальный комитет защиты ислама (демократическая фракция парламента).

7-го декабря 1915 г. 2-я бригада вступила в Кум, откуда демократическая фракция парламента и до 3000 персидских жандармов бежали на юго-восток в Кашап.

По занятии Кума 1-й Запорожский каз. полк был оставлен в нем для наблюдения и обеспечения направления на Исфаган, а 1-й Горско-Моздокский каз. полк был направлен на Буруджирт с целью держать в повиновении могущественное племя луров; в дальнейшем Буруджирт и был занят полком.

Переброшенные с Кавказа и подходившие в начале декабря к Казвину Кавказская кавалерийская дивизия и пограничники были направлены на Хамадан.

В декабре 1915 г. главные силы экспедиционного корпуса закрепляли свое положение в районе Хамадана, вытесняя противника из всего прилегающего района и перехватывая авангардами главнейшие пути из Месопотамии через Персию.

Постепенно продвигаясь передовыми войсками, части корпуса 12-го декабря выбили противника из г. Асад-Абада, 31-го декабря овладели с боя Кянгавером, а 8-го января 1916 г. заняли г. Султан-Абад. Немцы и их сторонники бежали в Керманшах и Буруджирд.

Таким образом к январю 1916 г. дело немецкой пропаганды, благодаря удачным действиям наших войск, в короткий срок рушилось.

Персидское правительство в Тегеране, изолированное от немецкого влияния, оказалось в руках консервативных партий и получило твердую опору в лице сильного русского отряда, занявшего важнейшие пункты страны. Проникновение пропаганды и оружия через Персию на восток прекратились.

Эмир афганский посадил в тюрьму немецких эмиссаров, что являлось особенно наглядным барометром наступившего перелома в настроении.

Одновременно с образованием нами Персидского экспедиционного корпуса, англичане тоже начали принимать меры по обеспечению южной части Персии от турок и немцев, но вся работа их ограничилась созданием для этой цели отрядов из местных волонтеров, и дело подвигалось до чрезвычайности медленно. К 1917 г. они могли лишь набрать около 8 тысяч волонтеров.

Майор Ларше в своем труде «Турция в мировой войне» признает, что русские, несмотря на то, что задача их была значительно труднее, действовали с большей быстротой и большими силами.

Конечно, таким солидным и быстрым обеспечением направления на Индию наша союзница Англия была всецело обязана России и ее войскам, так как предпринятые одновременно с нами английские мероприятия, как указано выше, были малоуспешны.

Нам же самим продвижение германо-турок, если таковое происходило бы, через Ханекин и Керманшах вглубь Персии, не представляло никаких опасностей, так как могло быть ликвидировано в минуту необходимости ударом по сообщениям неосторожно углубившихся в Персию турок.

Таким образом, удлинение фронта Кавказской армии с 600 до 1000 верст, потребовавшее распыления и так небольших ее сил, было сделано почти исключительно с целью помочь Англии, непрерывно в течение всей войны обращавшейся к нам за помощью.

Германия, конечно, не отказалась от своего первоначального намерения отвлечь внимание союзников, и главным образом Англии, в сторону Персии. Но она решила обратиться к более сильным средствам вмешательства вооруженных сил вместо работы пропаганды.

Для этой цели Германия предполагала использовать турецкие войска.

Обстановка в конце 1915 г. этому благоприятствовала: армия Макензена раздавила сербскую армию и овладела Сербией; материалы и подкрепления потекли через Сербию в Турцию.

В Ираке английский отряд генерала Таузенда, после неудачи у Ктезифона 9-го ноября, отступил и был осажден 24-го ноября в Кут-эль-Амаре.

Союзные англо-французские войска потерпели неудачу в Галлиполи и эвакуировали армию с Галлиполийского полуострова.

Турецкое правительство, естественно, возбужденное столь крупными успехами над англо-французами, больше не боялось их угроз в районе проливов и Константинополя и вновь восприняло широкие замыслы панисламизма.

В Ираке, усилив свои войска 51-й и 52-й дивизиями с Кавказского фронта и 6-й дивизией из Галлиполи, сведенных с существовавшими ранее там частями в два корпуса — 13-й и 18-й, турецкое командование образовывает в Багдадском районе 6-ю армию. Во главе ее становится 23-го ноября генерал фон дер Гольц-паша.

Хотя 6-я турецкая армия была образовала для борьбы с английской Месопотамской армией, но на генерала фон дер Гольцпашу было возложено также и руководство действиями против русских на Керманшахском направлении, и ему были подчинены все находившиеся на этом направлении войска.

Фельдмаршал фон дер Гольц-паша усиливает работу, начатую графом Каницем по найму вооруженных банд и использованию взбунтовавшихся персидских жандармов. Во главе сторонников германо-турок в Персии становится Низам-ус-Салтанэ, бывший губернатор Луристана, связанный с демократической партией и бежавший одновременно с ней из Кума.

2-го января таинственно исчез граф Каниц[112], и продолжение его работы перешло в руки полковника Боппа.

Для устойчивости местных образований, в конце декабря 1915 г. генерал фон дер Гольц-паша посылает на Керманшахское направление несколько турецких батальонов с батареей.

По их прибытии к февралю 1916 г. группировка противника против экспедиционного корпуса генерала Баратова была следующая[113]:

В г. Нехавенде — отряд майора Эриксона в составе 800 персидских жандармов, 2000 конницы, 6 пулеметов и 2 орудий.

В Битезорге — отряд майора Чельстрема в составе полубатальона турок, полубатальона персидской милиции, одного пулемета и 4 орудий.

В г. Сахне — отряд Шевкет-бея в составе одного батальона турок и 700 волонтеров.

В Зангхуре — отряд майора Сонесона в составе 11/3 батальона турок, 320 жандармов и 500 человек конницы.

В Курве — отряд Шенкера в составе 800 волонтеров и 600 человек конницы.

В г. Сенне — отряд Мехмед-Таги-хана в составе 1050 конницы и 1050 милиционеров и отряд лейтенанта Утха в составе 500 кавалеристов для поддержания связи с отрядом в Соуч-Булаге.

Всего в этих отрядах было около 8 тысяч человек.

В соответствии с новыми данными обстановки Августейший Главнокомандующий указал командиру экспедиционного корпуса разрушить влияние Низам-ус-Салтанэ, возглавлявшего движение персов против русских, для чего занять район Керманшаха.

После прибытия Кавказской кавалерийской дивизии и 2-го и 4-го Кавказских пограничных пеших полков в составе четырех батальонов, экспедиционный корпус к февралю месяцу 1916 г. насчитывал в своем составе около 14 тысяч при 38 орудиях, из коих около 8–10 тысяч при 22 орудиях было сосредоточено на главном, Керманшахском направлении.

Нужно сказать, что если до декабря 1915 г. корпус встречался только с персидскими жандармами, фидаями[114] и некоторыми враждебными племенами персов, то с этого времени среди противника уже появились турецкие войска, число которых постепенно увеличивалось по мере дальнейшего продвижения корпуса на запад.

Во исполнение указания Августейшего Главнокомандующего, части корпуса продолжают с боями наступать в западном направлении с целью овладеть районом Керманшаха. После ряда успешных боев наши части 26-го января отбрасывают противника в районе Нехавенда, 29-го января занимают г. Девлет-Абад, а на Керманшахском направлении 9-го февраля главные силы корпуса, прорвав оборонительную линию противника в районе Сахне и опрокинув небольшие части турецкой пехоты, поддерживавшей персидских жандармов и банды, продолжали продвигаться вперед. 11-го февраля они заняли Бесатун и 13-го февраля вошли в покинутый Керманшах, выдвинув в сторону Керинда два эскадрона.

В то же самое время наши части на южном направлении заняли Кашан, куда перед этим бежали из Кума сторонники немцев, и Буруджирд, последний с целью, как говорилось выше, держать в повиновении сильное племя луров.

В районе Керманшаха части корпуса начали закрепляться и для прочного владения им в течение февраля вытесняют противника далее к западу, занимая последовательно с боями: 19-го февраля — г. Биджар, 25-го февраля — г. Сенне.

В Керманшахе осталась одна дивизия конницы, другая же — расположилась в Казвине и Хамадане.

Турецко-персидские части, действовавшие в этот период против корпуса генерала Баратова, понесли значительные потери в людях и три орудия.

Командующий 6-й турецкой армией фельдмаршал фон дер Гольц-паша направил на подкрепление отряда полковника Боппа, действовавшего против экспедиционного корпуса, четыре батальона турок и две батареи. С прибытием подкреплений, ко 2-му апреля 1916 г. отряд полковника Боппа занял следующее положение[115]:

Правый фланг, у Кель-и-Хараб, майор Леонарди — 400 жандармов и 60 кавалеристов.

В центре, в Керинде Шевкет-бей — четыре батальона турок, четыре пулемета, один эскадрон и 10 орудий.

На левом фланге, у Зинджара, майор Сонасон — 600 жандармов, 2200 конницы, 3 пулемета и 3 орудия.

Резерв в Касри-Ширине, майор Эбергард — один батальон турок, 3000 конницы, 5 пулеметов и 9 орудий.

В Ханекине — один батальон турок.

Всего в отряде состояло: до 12 тысяч, из коих 6000 турок, 5000 конницы, приведенной в конце марта консулом Шюнеманом, 1000 жандармов, 22 орудия и 12 пулеметов.

В это время отряд генерала Таусенда, окруженный турками у Кут-эль-Амары и совершенно бездействовавший во время трех попыток остальных частей английской Месопотамской армии его освободить, потерял надежду на выручку его. Генерал Таусенд донес, что запасы его истощаются, что он сможет продержаться лишь до 13-го апреля и предупреждает, что если до этого времени его не выручат, то он принужден будет сдаться.

В связи с таким положением их войск в районе Кут-эль-Амары, англичане усиленно просили кавказское командование придти отряду генерала Таусенда на помощь наступлением частей корпуса генерала Баратова через Ханекин.

Такое наступление наших войск, по условиям обстановки, являлось чрезвычайно трудноисполнимым и нецелесообразным: силы корпуса, по существу, были ничтожны для серьезных операций против значительных сил турок, которые необходимо должны были бы встретиться при приближении к району действий 6-й турецкой армии; между тем наш экспедиционный корпус состоял по преимуществу из конницы.

Уже находясь у Керманшаха, корпус имел 650-верстную коммуникацию, еще совершенно не оборудованную для правильного снабжения частей его, так как в район Керманшаха корпус только что прибыл после ряда боев.

С движением частей корпуса вперед и с еще большим удлинением коммуникационного пути (до 1000 верст), снабжение его и огнестрельными припасами и продовольствием должно было и совсем нарушиться.

Предварительно выдвижения корпуса вперед от Керманшаха необходимо было организовать прочно длинный тыл корпуса, на что потребовалось бы не менее месяца, когда помощь отряду генерала Таусенда стала бы излишней, так как последний предупреждал, что 13-го апреля он принужден будет сдаться.

Наконец, время года для наступления в Месопотамскую долину становилось совершенно неблагоприятным, так как в апреле в этом районе наступает большая жара и связанные с ней сильные заболевания, а исчезновение подножного корма при полной невозможности доставки фуража из тыла исключало возможность действия конницы в это время года, между тем как корпус почти целиком и состоял из таковой.

Мы имели в районе Керманшаха четыре батальона пехоты, 22 орудия и около 36 эскадронов и сотен конницы, между тем как у англичан в районе Кут-эль-Амары в это же самое время было, не считая осажденного отряда генерала Таусенда, четыре пехотные дивизии, две пехотные бригады и бригада конницы с многочисленной артиллерией, а у турок против них там же три с половиной пехотной дивизии, не считая одной дивизии, блокировавшей отряд генерала Таусенда.

По указанным мотивам, командующий Кавказской армией генерал Юденич не считал целесообразным исполнить просьбу английского командования и полагал, что командующему английскими войсками в Месопотамии, имевшему в одном переходе от Кут-эль-Амары значительные и превосходные над противником силы и удобное сообщение по Тигру, неизмеримо легче подать руку помощи генералу Таусенду, чем слабым численно силам русского экспедиционного корпуса, находившимся за несколько сотен верст.

Но ввиду настойчивых просьб англичан[116], Августейший Главнокомандующий предложил генералу Баратову оказать возможное содействие английским войскам, находящимся в районе Кут-эль-Амары, одновременно сообщая, что у него в распоряжении не имеется свободных сил и средств, о которых генерал Баратов его просит[117].

Генерал Баратов решил произвести наступление в направлении на Багдад со всеми свободными у него на этом направлении силами, а именно: Кавказской кавалерийской дивизией с ее конно-горным артиллерийским дивизионом, 4-м пограничным полком и гаубичным взводом, имея в резерве у себя казачьи полки: 1-й Уманский и 1-й Запорожский.

Около половины апреля 1916 г. назначенные войска начали наступление, с боя заняв 16-го апреля Керинд, а вскоре затем и Касри-Ширин.

Отряд Шевкет-бея, преследуемый с фронта и обходимый бригадой Кавказской кавалерийской дивизией, двигавшейся через Зохаб, отступил через Касри-Ширин к Ханекину, где и остановился.

Вскоре после занятия Керинда получено было известие, что отряд генерала Таусенда[118] в Кут-эль-Амаре сдался туркам.

Так как единственною целью чрезвычайно невыгодного для нас наступления было освобождение этого отряда англичан, то, со сдачей генерала Таусенда, цель дальнейшего наступления частей экспедиционного корпуса отпадала.

К тому же все персидские образования и жандармы, в результат нашего наступления, оставили турецкие части и или рассеялись или отступили вглубь турецкой территории; возглавлявший персидское движение Низам-ус-Султанэ бежал в Багдад.

Кроме того, вследствие большой жары, громадных затруднений в подвозе и, как следствие этого, плохого питания и почти полного отсутствия питьевой воды, развилась чрезвычайная заболеваемость среди частей корпуса сначала дизентерией, а затем и холерой. Части начали таять. Вследствие почти полного отсутствия подножного корма начались бескормица и падеж лошадей.

Части экспедиционного корпуса продолжали оставаться в районе Касри-Ширина, но далее не продвигались, ведя лишь наблюдение за противником. Турки тоже не проявляли активности. Такое положение сохранялось до двадцатых чисел мая 1916 г.

В конце апреля в Багдад прибывает Энвер-паша в сопровождении немецкого генерала фон Лоссова, чтобы ознакомиться с обстановкой и принять на месте решение.

В соответствии с желаниями немцев, Энвер-паша ставит задачей 6-й турецкой армии, обороняясь против англичан, развить наступление на фронте Мендели — Равендус в Персию.

Халил-паша, как раз в этот период заменивший умершего от тифа 3 апреля 1916 г. генерала фон дер Гольц-пашу на посту командующего 6-й турецкой армией, в соответствии с указаниями Энвера-паши, направляет новые подкрепления к Хенекину и одновременно приказывает частям из Моссула произвести наступление в направлении на Сулеймание для содействия войскам, действующим в районе Ханекина.

В двадцатых числах мая генерал Баратов принял решение продолжать наступление, и 21-го мая части экспедиционного корпуса, сосредоточенные в районе Касри-Ширина, перешли в наступление против 6-й турецкой пех. дивизии, занимавшей усиленную позицию у Ханекина. Атака была произведена тремя колоннами: средней, пехотной, в составе 4-го Кавказского пограничного полка с артиллерией и на флангах двумя конными колоннами из частей Кавказской кавалерийской дивизии. Левая колонна вышла во фланг и тыл туркам, и два эскадрона 18-го др. Северского и одна сотня 1-го Хоперского казачьего полков имели удачную конную атаку, но в общем вся атака турецких позиций успеха не имела: наша пехота встретила сильнейшее сопротивление и ураганный огонь турок и понесла значительные потери.

Части, сильно растаявшие от болезней, плохого питания и отсутствия питьевой воды, с подорванным от бескормицы конским составом, на следующий день, 22-го мая, отошли к Касри-Ширину, где и заняли выжидательное положение.

К 23-му мая к Ханекину подошли части 2-й турецкой дивизии, бывшей до того в районе Кут-эль-Амары, и до 2000 иррегулярной конницы (гамидие) из Моссульского района. Таким образом, в районе Ханекина сосредоточился весь 13-й турецкий корпус в составе 2-й и 6-й дивизий, под начальством Али-Исхан-паши[119], и войска, действовавшие против экспедиционного корпуса, были доведены до 21 тысячи.

26-го мая части 13-го турецкого корпуса от Ханекина и Мендели, перейдя в решительное наступление, двинулись в пределы Персии. Одновременно с этим, подошедшая к Сулеймание турецкая дивизия-микст в составе двух пехотных полков, двух батарей и бригады конницы начала движение на Сенне.

Части экспедиционного корпуса отошли к Керинду и заняли позиции в этом районе. В течение целого дня 15-го июня части 13-го турецкого корпуса атаковали наши войска, не имея успеха; но, вследствие глубокого обхода турками правого фланга частей нашего корпуса, занимавших массив у Керинда, когда турки сбили у Товары 1-й Запорожский каз. полк, войска экспедиционного корпуса, из боязни быть отрезанными, принуждены были в ночь на 16-е июня оставить Керинд и отойти к Керманшаху, где заняли вновь позицию.

19-го июня турки атаковали наши войска у Керманшаха, и, под угрозой обхода, части корпуса в ночь на 20-е июня начали отход без боя. Конница была оставлена в районе Бесатуня (в одном переходе к востоку от Керманшаха), пехота заняла позиции на Асад-Абадском перевале (в двух переходах к западу от Хамадана), а штаб корпуса расположился в Хамадане. Около месяца части корпуса оставались в таком положении, неся сторожевую службу.

Как раз в этот период экспедиционный корпус был переименован в 1-й Кавказский конный корпус.

Командир 13-го турецкого корпуса Али-Исхан-паша, по занятии Керманшаха и Сенне, решил приостановить дальнейшее наступление, боясь слишком большого углубления в пределы Персии и значительного количества русской конницы, могущей появиться у него на сообщениях. Части его корпуса начали окапываться в районе Керманшаха.

Но германское командование требовало дальнейшего продвижения в Персию, и, под давлением Энвера-паши, части 13-го турецкого корпуса 21-го июля вновь перешли в наступление.

Наша конная группа (Кавказская кавалерийская и 1-я Кавказская казачья дивизия), остававшаяся впереди, выдержала целый ряд боев: 23-го июля — у Бесатуня, 24-го июля — у Сахне, 25-го — у Бинесурского перевала, 26-го июля — за Кянгавером.

Главные силы Кавказского конного корпуса пытались оказать сопротивление наступлению турок на Асад-Абадском перевале, но обходимые с флангов, принуждены были отойти за Хамадан.

28-го июля части 13-го турецкого корпуса вошли в Хамадан, выдвинув авангард на 15 верст к востоку от него и заняв боковыми отрядами Биджар и Девлет-Абад.

Командир корпуса генерал Баратов, донеся, что имеет в составе корпуса, вследствие убыли от болезней, лишь около 7000 человек против 25 тысяч турок, решил отойти в район Казвина и в августе 1916 г. занял главными силами корпуса в составе 8 батальонов пехоты, 21 сотни и 22 орудий оборонительную позицию на хребте Султан-Булаг, в 30 верстах к югу от Казвина.

Остальные части корпуса в это же время, в августе, были сгруппированы следующим образом: 22 сотни — наблюдали и обеспечивали направление Сенне — Биджар; четыре сотни занимали г. Исфагань и шесть сотен находилось в Тегеране и на охране пути Казвин — Энзели.

В таком положении обе стороны находились до конца 1916 г.

Части 1-го Кавказского конного корпуса были пополнены и приведены в порядок. Дабы предоставить командиру корпуса большие права в области хозяйственной, корпус был переименован в отдельный с большими правами командира корпуса и с более широким отделом снабжения при штабе корпуса, что могло облегчить организацию снабжения частей корпуса при занятии ими обширной территории в пределах чужой страны.

* * *

Созданием экспедиционного корпуса в Персии на Керманшахском направлении, в отделе от остального фронта Кавказской армии, силы этой армии были несколько ослаблены, но вместе с тем выделенных для образования экспедиционного корпуса войск было недостаточно для решения серьезных задач в Месопотамии и самостоятельной борьбы с значительными силами турок. В первое время, когда регулярных турецких частей перед конным корпусом было мало и даже до декабря 1915 г. и совсем не было, части корпуса быстро создали в Персии выигрышное для нас положение. Но с апреля 1916 г., когда турецкое командование сосредоточило на Керманшахском направлении 13-й корпус из двух пехотных дивизий, инициатива и наступательный порыв быстро перешли к туркам: части конного корпуса генерала Баратова были отброшены в исходное их положение, в район Казвина, и если они здесь остановились, то главной причиной тому надо считать решение командира 13-го турецкого корпуса Али-Исхана-паши далее не продвигаться из боязни образующихся у него длинных коммуникаций и возможной угрозы от нашей многочисленной конницы.

Политическая задача, — поднятие нашего престижа и ликвидация пропагандной работы немцев конным корпусом генерала Баратова была в значительной степени выполнена, так как даже впоследствии, когда части корпуса должны были под давлением противника отойти глубоко в тыл, что должно было неблагоприятно отразиться на впечатлительном населении и самом правительстве, то все же мы продолжали держать под своим влиянием Тегеран, и пропагандная работа германо-турок уже не достигала прежней широты и не давала таких вредных результатов, как то было до прибытия нашего экспедиционного корпуса.

Зато чисто военная задача оказалась конному корпусу генерала Баратова не по силам: он не мог успешно бороться с турецкой пехотой по сосредоточении ее против него в значительном количестве.

Правда, необходимо отметить, что на действиях корпуса неблагоприятно отражались чрезвычайно длинные коммуникации и, как следствие их, весьма неудовлетворительный подвоз продовольствия и огнестрельных припасов.

Длинные коммуникационные пути, по большей части совершенно неудобные для колесного движения, требовали большого количества вьючных транспортных средств. На этих коммуникациях к апрелю 1916 г., для обслуживания только частей корпуса, действовавших на Керманшахском направлении, находились: автомобильная рота в 100 грузовых автомобилей, около 300 четверочных фургонов, около 1000 верблюдов, около 4000 мулов и 13 000 ослов. И вся эта масса могла подвозить лишь хлеб солдатам и по два фунта ячменя лошадям.

При длинных коммуникациях и быстром продвижении частей корпуса вперед эти вьючные транспорты за долгий путь, сами съедали почти все, что они везли.

Только методическим продвижением с постепенной организацией тыла и закладкой промежуточных баз, можно было производить это наступление за тысячу верст от своей базы, — наступление, совершенно не нужное для нас, а выполнявшееся лишь вследствие настойчивых просьб англичан. Лишь одно наступление частей конного корпуса в мае 1916 г. от Керманшаха к Ханекину стоило нам 460 человек убитых и раненых и 2430 человек больных малярией, холерой и следствием солнечных ударов, прошедших через госпиталь, т.е. около 50% пехоты корпуса.

И все эти усилия были затрачены напрасно, так как отряд генерала Таусенда, осажденный у Кут-эль-Амары, о выручке которого так настаивали англичане, не дождавшись подходившей помощи, сдался туркам, которые, благодаря этому, оставив против только что потерпевшей полную неудачу английской Месопотамской армии лишь наблюдение, все свободные силы направили против корпуса генерала Баратова.


ГЛАВА 12

Эрзерумская операция: обстановка в районе Галлиполи в последние месяцы 1915 г; Зарождение идеи Азанкейского сражения; Силы и группировка 3-й турецкой армии перед Эрзерумской операцией; План операции; Подготовка к операции: перегруппировка, снабжение войск теплой одеждой, устройство тыла; Меры к сохранению в тайне предположенной операции.

19-го сентября 1915 г. был подписан болгаро-немецко-турецкий договор, по которому Болгария выступала на стороне центральных держав. Это тотчас же отразилось на снабжении Турции, особенно артиллерийском, которое значительно улучшилось.

Англо-французские войска, высадившиеся на Галлиполийском полуострове и ведшие на нем продолжительную и упорную борьбу с турками, не могли добиться здесь успеха и потеряли уверенность в возможности получения его.

Французское командование находило более целесообразным отказаться от продолжения борьбы на Галлиполийском полуострове и перебросить бывшие там союзные войска в район Салоник для непосредственного содействия Сербии. Не добившись согласия на это англичан, французское командование перебрасывает в середине сентября свою 1-ю дивизию с Галлиполийского полуострова в Салоники. Дивизия производит посадку в Седюл-Баре 12-го сентября.

Командующий союзной армией, генерал Гамильтон, который противился решению очистить Галлиполи, считая, что при создавшейся обстановке при выполнении этой операции придется пожертвовать не менее, как 50 тысячами солдат и сотней орудий, был замещен 3-го октября генералом Монро.

Таким образом в первых числах октября 1915г. было принято окончательное решение очистить Галлиполи.

Основы эвакуации были выработаны 31-го октября при посещении Галлиполи лордом Китченером.

Полная эвакуация полуострова была произведена в ночь на 7-е декабря у Ари-Бурну, а в ночь на 27-е декабря — у мыса Хеллеса.

События, происходившие в районе Галлиполи осенью 1915 г. и кратко изложенные выше, не сразу стали известны во всех подробностях, но уже во второй половине октября 1915 г. в штабе генерала Юденича были получены первые сведения о решении союзников очистить Галлиполи. В скором времени эти сведения получили подтверждение. Таким образом, стало ясно, что, с упразднением галлиполийского фронта, турецкое командование будет иметь свободными значительное количество войск, сосредоточенных на этом фронте против армии наших союзников.

Тогда же стали поступать в штаб армии агентурные сведения о том, что турецкое командование, в полной мере осведомленное об этом намерении англичан и французов произвести полную эвакуацию Галлиполийского полуострова, предполагает использовать свои освободившиеся войска для значительной перегруппировки своих сил и перенесения центра активной деятельности на Кавказский фронт.

Эти сведения, вначале недостаточно определенные, указывали, что турецкое командование намечает к переброске большую часть освобождающихся войск на Кавказ, а небольшую часть — в Месопотамию против англичан.

По окончании предположенных перебросок силы 3-й турецкой армии должны были увеличиться более чем вдвое, и турецкое командование предполагало тотчас же перейти в решительное наступление против нашей Кавказской армии.

Таковы были агентурные данные штаба генерала Юденича о назревании в ближайшем будущем на фронте Кавказской армии чрезвычайно серьезной обстановки.

Английское командование, имея также эти данные о турецких предположениях, столь тревожных для их Месопотамской армии, сообщило нам о них, что лишь подтвердило правильность наших предположений о том, что с весны 1916 г. на Кавказском фронте необходимо ожидать весьма грозной для нас обстановки. Нельзя было пассивно выжидать наступления времени, когда по прибытии крупных подкреплений к 3-й турецкой армии положение для нас стало бы уже опасным, так как, если бы предположенная турецким командованием переброска из района проливов была бы выполнена беспрепятственно, то Кавказская армия оказалась бы лицом к лицу с турецкой армией, возросшей вдвое.

Между тем требовалось иметь в виду, что наша Кавказская армия определенно не могла рассчитывать на какое-либо усиление ее: на западном главном фронте, где только недавно закончился наш длительный, тяжкий отход, требовалось непрерывное напряжение всех сил государства, и выделения хотя бы малой части их для Кавказа не могло быть.

Оценивая все данные назревающей на Кавказском фронте обстановки, командующий Кавказской армией в начале ноября 1915 г. решил перейти в общее наступление против 3-й турецкой армии с целью разбить ее до подхода к ней ожидаемых сильных подкреплений, дабы обратить последние лишь на пополнение расстроенной армии, а не на ее двойное усиление.

С принятием этого решения необходимо было наметить и время для начала операции. Слишком быстро начинать операцию было нельзя, так как требовалось достаточное время для подготовки операции. Запаздывать с началом ее также не следовало: важно было закончить операцию заблаговременно до появления направленных на Кавказский фронт подкреплений, так как далее и победоносная наша армия, после длительных и тяжелых боев, была бы естественно приведена в некоторое расстройство и появление против нее свежих турецких частей, особенно прибывающих с галлиполийского фронта с настроением победителей, могло ослабить результаты победы, а может быть, и свести их на нет. Поэтому надо было некоторое время, чтобы Кавказская армия, после операции, успела хотя бы немного привести себя в порядок.

Вот те исходные данные, которые были положены в основание при определении времени начала операции.

Наступление зимы с большими снегами и сильными холодами не могло заставить изменить время операции, а лишь было принято в расчет при подготовке операции и ее выполнении.


По данным нашего разведывательного отделения, прибытие подкреплений к 3-й турецкой армии, по расстояниям и свойству путей, можно было ожидать лишь после начала марта 1916 г.

Длительность операции нужно было считать в среднем около месяца.

Исходя из всех этих данных временем для начала операции был намечен конец декабря. При определении этого времени начала операции было принято во внимание и следующее обстоятельство: решено было ее начать не после праздников, а в дни Рождества Христова перед Новым годом, когда турки, знавшие, насколько мы чтим и соблюдаем эти праздники, никак не ожидали, что мы начнем сами какую-либо серьезную операцию в эти дни.

По данным разведывательного отделения штаба генерала Юденича, 3-я турецкая армия в октябре 1915 г., т.е. перед нашей операцией, имела в своем составе: 181 батальон, 49 запасных батальонов, 184–201 орудий, 132 эск. и сотни и около 10 тысяч курдов.

Данные об артиллерии противника безусловно неправильны и преуменьшены, так как наше разведывательное отделение не располагало полными данными о ней; артиллерии у турок было не менее, чем у нас, а горной артиллерией 3-я турецкая армия была богаче нашей.

Турецкая армия занимала позиции на широком фронте от Черного моря до границы с Персией.

Состав 3-й турецкой армии и ее группировка, составленные в сентябре месяце 1915 г. по данным нашего разведывательного отделения, показаны в Приложениях №№ 17 и 18.

Из рассмотрения группировки турок видно, что большая часть 3-й турецкой армии была сосредоточена, как и наша, на главном Карсском направлении, в Пассинской долине и на Ольтинских обходных путях, на стоверстном участке фронта.

При этом против 2-го Туркестанского корпуса, на Ольтинских путях, был сосредоточен 10-й турецкий корпус, а в Пассинской долине, против 1-го Кавказского корпуса были сосредоточены 11-й и 9-й турецкие корпуса, имея часть последнего корпуса в армейском резерве, но также в Пассинской долине.


В конце 1915 г. 3-я турецкая армия, как указывает ее группировка в Приложении № 17, имела сосредоточенными в Пассинской долине и на обходных Ольтинских путях почти все свои силы. На этом главнейшем Эрзерумском направлении оба фланга ее были надежно обеспечены малодоступной местностью.

Правый фланг армии заканчивался на высоком, диком, сильно пересеченном, с глубокими балками, бездорожном хребте Драм-даг, являющемся как бы продолжением на восток Палантекенского хребта и ограничивающем Пассинскую долину с юга, с перевалами на высоте до 10 тысяч футов.

Левый фланг армии упирался в сильно пересеченную местность южных диких отрогов Понтийского Тавра, совершенно не допускавших маневрирования в них значительных сил.

Таким образом, этой местностью на флангах 3-я турецкая армия была надежно обеспечена от обходов.

Поэтому командующий Кавказской армией генерал Юденич решил произвести прорыв центра 3-й турецкой армии и пунктом для прорыва был выбран участок местности в стыке двух наших корпусов: 2-го Туркестанского и 1-го Кавказского. Он находился между хребтом, окаймляющим Пассинскую долину с севера, и горой Джиллигель и был заполнен отрогами их.

Местность была мало удобная для маневрирования, сильно пересеченная, почему и слабее занятая противником; но обогнув склоны массива Джиллигель, можно было выйти к Кеприкейскому мосту — единственной мостовой переправе в Пассинской долине и у которого сходились почти все пути правого и левого берегов р. Аракса.

В соответствии с указанными соображениями, командующим Кавказской армией генералом Юденичем был принят следующий план операции:

Перейти всем фронтом армии, как на Ольтинских путях, так и в долинах Пассинской и Алашкертской, в решительное наступление; при этом, начав наступление 2-м Туркестанским корпусом на два дня ранее, чем на остальном фронте армии, и требуя от 1-го Кавказского корпуса наивысшего напряжения атак, создать впечатление, что на фронте 2-го Туркестанского корпуса идет демонстрация, а на фронте 1-го Кавказского корпуса наносится главный удар. И в то же время, вслед за атакой 1-го Кавказского корпуса, когда внимание турок будет привлечено на этот участок, внезапно нанести короткий, но энергичный удар с целью прорыва войсками армейского резерва в том месте всего фронта, где турки, по условиям труднодоступной местности, меньше всего могли ожидать развития решающих действий, а именно в стыке между 1-м Кавказским и 2-м Туркестанским корпусами.

Дабы турецкое командование не могло сделать какие-либо переброски с остальных участков обширного фронта, одновременно с переходом в наступление главных сил армии на Эрзерумском направлении было решено проявить полную активность и на фронте Приморского отряда и всего 4-го Кавказского корпуса и Азербайджан-Ванского отряда.

Для производства прорыва была назначена бывшая в армейском резерве, отлично действовавшая в предыдущей операции, вполне отдохнувшая и совершенно пополненная 4-я Кавказская стрелковая дивизия, усиленная 1-м Кавказским мортирным дивизионом, и Сибирская каз. бригада, изъятая для этого из состава 2-го Туркестанского корпуса; туда же должна была быть подведена и 66-я пех. дивизия.

Для ознакомления с местностью, где было предположено произвести прорыв, составления соображений о производстве самого прорыва, выбора пункта, куда удобнее всего было сделать сосредоточение назначенных для прорыва сил и разведки удобнейших путей к нему для скрытного подвода войск, были командированы: от штаба армии — начальник разведывательного отделения полковник Драценко и начальник штаба 4-й Кавказской стр. дивизии полковник Квинитадзе как начальник штаба той дивизии, которая была предназначена для прорыва.

Пункт для сосредоточения назначенных для прорыва войск был определен у с. Сонамер.

* * *

Как только был установлен план предстоящей операции, тотчас же было приступлено к подготовке ее.

Подготовка к операции в крупных чертах заключалась в следующем:

1) В перегруппировке для получения необходимого исходного положения.

2) В снабжении войск теплой одеждой.

3) В соответствующем устройстве тыла.

Для получения выгодного походного положения, для образования необходимого резерва и сосредоточения его на соответствующем участке фронта была сделана указанная ниже перегруппировка.

Так как одновременно с началом подготовки к операции был создан, по требованию Великого Князя, экспедиционный корпус для Персии, была произведена значительная перегруппировка и конницы с целью выделения части ее в названный корпус.

В связи с намеченной операцией, командиру 4-го Кавказского корпуса генерал-лейтенанту де-Витту[120] было приказано 18-го ноября сосредоточить в резерве корпуса 66-ю пех. дивизию и расположить ее для отдыха в районе Кагызмана.

Во исполнение этого приказания полки 66-й пех. дивизии, предназначенные в резерв корпуса, были сменены на фронте частями 2-й Кавказской стр. дивизии и 22-го ноября начали движение в тыл, где и расположились: штаб дивизии и 261-й пех. Ахульгинский полк — в Кагызмане, 262-й пех. Грозненский полк — в с. Николаевском и 263-й пех. Гунибский полк — в Парнауте[121].

В таком положении дивизия простояла до 19-го декабря, когда шифрованной телеграммой ей приказано было приготовиться к выступлению, с перемещением ее одновременно из состава 4-го Кавказского корпуса в армейский резерв.

По секретной телеграмме, полученной накануне, полки дивизии 24-го декабря форсированным маршем выступили в Караурган, а по прибытии в последний непосредственным распоряжением штаба армии направлялись далее к Сонамеру, куда постепенно сосредоточились с 1-го по 5-е января 1916 г.

4-я Кавказская стр. дивизия и 1-й Кавказский мортирный дивизион, бывшие все время в армейском резерве, до середины декабря пребывали на своих местах, а 24-го декабря, также по секретному распоряжению штаба армии, форсированно двинулись с мест своих стоянок в районе Сарыкамыш — Каракурт к Сонамеру.

Наконец, в самые последние дни перед началом операции с фронта 2-го Туркестанского корпуса была снята Сибирская каз. бригада и из района Шекерли, где она находилась, была переброшена к Сонамеру.

В последних числах октября 1-я Кавказская каз. дивизия, расположенная в корпусном резерве в районе Сарыкамыша, была взята из состава 1-го Кавказского корпуса и отправлена через Баку в Энзели в состав экспедиционного конного корпуса. Дивизия ушла в своем основном составе из полков: 1-го Уманского, 1-го Горско-Моздокского, 1-го Кубанского, 1-го Запорожского и 1-го Кавказского каз. арт. дивизиона из батарей: 2-й Кубанской и 1-й Терской, всего 24 сотни и 12 конных орудий. Два третьеочередных полка этой же дивизии: 3-й Кавказский и 3-й Сунженско-Владикавказский, были оставлены в составе 1-го Кавказского корпуса.

Вместо ушедшей из состава 1-го Кавказского корпуса 1-й Кавказской каз. дивизии в него была включена и переброшена из 4-го Кавказского корпуса Закаспийская каз. бригада, переименованная в 5-ю Кавказскую каз. дивизию. Эта дивизия прибыла в 1-й Кавказский корпус в полном своем составе из полков: 1-го Таманского, 1-го Кавказского, 3-го Екатеринодарского, 3-го Линейного, 55-го Донского и 4-й Кубанской каз. батареи, но тотчас же временно выделила из себя во 2-й Туркестанский корпус 1-й Кавказский и 3-й Екатеринодарский каз. полки в качестве корпусной конницы на замену взятой из последнего в армейский резерв Сибирской каз. бригады.

Наконец, вместо ушедшей с фронта 4-го Кавказского корпуса Закаспийской каз. бригады, незадолго до того переименованной в Св. Кавказскую каз. дивизию, а при переходе в 1-й Кавказский корпус — в 5-ю Кавк. каз. дивизию, — в состав последнего была возвращена из армейского резерва 2-я Кавказская каз. дивизия в ее полном составе из полков: 1-го Лабинского, 1-го Черноморского, 3-го Кизляро-Гребенского, 3-го Черноморского, 3-го Волжского, 3-го Запорожского и 2-го Кубанского каз. арт. дивизиона из батарей: 1-й и 5-й Кубанских.


Были приняты все меры к тому, чтобы возможно лучше и скорее снабдить все войска теплой одеждой на зимний период.

Привожу выдержку из воспоминаний начальника 66-й пех. дивизии генерал-лейтенанта Савицкого, об участии его дивизии в войне на Кавказском фронте, которая рельефно выявляет серьезные заботы командующего армией к подготовке операции и в этом отношении.

Вспоминая форсированный марш полков дивизии, совершенный в конце декабря 1915 г. перед началом Азанкейского сражения, генерал-лейтенант Савицкий пишет:

«Несмотря, на жестокие морозы и необходимость на многих ночлегах располагаться биваком, дивизия совершила этот форсированный марш в полном порядке и без обмороженных. Объясняется это, во-первых, тем, что солдаты были отлично снабжены зимней одеждой: каждый солдат имел пару кожаных сапог и теплые портянки и пару валенок, которые он надевал на ночлеге, неся на походе за плечами; короткие до колен полушубок, не стесняющий движения, стеганные на вате шаровары, папаху с отворачивающимся назатыльником, теплые варежки и шинель, на походе скатанную, а во-вторых, заботливо заготовленными армией дровами на ночлегах (дрова подвозились на верблюжьих транспортах)».

Ввиду того, что операция начиналась среди зимы, когда вся местность была покрыта глубоким снегом, было приказано во всех частях заготовить на всех чинов белые коленкоровые балахоны, которые могли сделать менее заметными передвижения людей во время наступления на фоне снежного покрова.


Работы по устройству тыла в главном заключались: а) в сосредоточении запасов, б) устройстве главных путей подвоза, в) в организации достаточных транспортных средств и г) в обеспечении прочной связи штаба армии с войсками во время операции.

а) Все передовые и промежуточные склады огнестрельных припасов и расходные интендантские магазины были в нужной мере пополнены. Некоторые из передовых складов были вынесены несколько вперед, ближе к войскам. При этом, чтобы не возбуждать внимания на необычность усиления запасов, распоряжения делались отдельными приказаниями, а не общей, обращающей на себя директивой. Одновременно указывалось, что вследствие трудности сообщений в зимнее время, следует использовать благоприятное время для сосредоточения запасов, чтобы не было перерыва в довольствии зимой. Таким образом было дано естественное объяснение делаемым запасам.

б) Главнейшие пути коммуникаций, особенно от Сарыкамыша в Пассинскую долину и от Карса через Мерденек и Ольты ко 2-му Туркестанскому корпусу, содержались в порядке. Подвоз по последнему пути был облегчен работой узкоколейки с конной тягой от Карса до Мерденека, функционировавшей уже с лета. Проведение паровой узкоколейки от Сарыкамыша на Караурган интенсивно продолжалось. Дабы не было перерыва сообщений из-за заносов, на путях было приказано образовать особые снегоочистительные команды.

в) Большое внимание было уделено организации достаточного количества транспортных средств, дабы не было заминок в снабжении в зимнее время, когда регулярность подачи, величина переходов и грузов легко нарушались из-за глубокого снега и стужи. На период подготовки, чтобы успешно совершить необходимую переброску запасов, были притянуты к главному Эрзерумскому направлению многие транспорты из тыла. Так как по качеству путей особенно полезны были вьючные транспортные средства, то на образование их было обращено особое внимание. У нас имелись верблюжьи транспорты с большой подъемной силой, но они были образованы приобретением их в Закаспийской области. Плоскостные верблюды плохо переносили гористый и каменистый характер местности сурового Кавказского театра. Было приказано для формирования транспортов использовать колоссальные местные средства северного Персидского Азербайджана, — по характеру местности и климатическим условиям весьма схожего с театром военных действий. Покупка животных производилась якобы для нужд Азербайджан-Ванского отряда, что было настолько натурально, что ни в ком не возбуждало никаких сомнений.

г) На время операции командующий армией со своим штабом выезжал вперед, ближе к войскам, чтобы лучше непосредственно руководить войсками в период ответственной обстановки.

На этот раз пунктом, куда командующий армией предполагал переехать со штабом на время операции, был намечен Караурган.

Вопрос о правильной, удобной и прочной связи на время предстоящей операции был чрезвычайно серьезным, почему к организации ее специально для операции и было приступлено тотчас же, когда приступили и к общим подготовительным работам[122]. Работа была сложная, так как многие линии требовалось проводить заново. Проведение ее было поручено начальнику военных сообщений. Заботой и энергией последнего с помощью специальных рабочих колонн в течение подготовительного периода новая сеть для связи телеграфной и телефонной непосредственно из Караургана была установлена. Устройство этой новой сети производилось в большой тайне, под видом исправления и улучшения старой и не обратило ничьего внимания.


Дабы сохранить в тайне предполагавшуюся операцию, были приняты разнообразные меры.

До последнего времени, когда надо было уже переходить в наступление, никто не знал о предположениях командующего армией нанести удар 3-й турецкой армии. Только ограниченное число офицеров управления генерал-квартирмейстера было посвящено в предположения.

Заблаговременных директив командирам корпусов о переходе в наступление не отдавалось. Лишь накануне перехода в наступление командиры корпусов получили задания секретным порядком с указанием тщательно соблюдать секретность при передаче приказов дивизиям.

В директивах указывалась задача корпусу, но никому не сообщалось, где будет наноситься главный удар; каждому указывалось самое решительное наступление, и каждый думал, что он решает главную задачу. Только начальник 4-й Кавказской стр. дивизии генерал Воробьев и начальник штаба этой дивизии полковник Квинитадзе в середине декабря, когда подготовка уже была закончена, были посвящены в план операции и ознакомлены с той главной ролью, которая возлагалась на 4-ю Кавказскую стр. дивизию. Им было указано все значение для успеха операции соблюдения тайны ее, что они тщательно выполняли.

Чтобы турки не обнаружили раньше времени появление свежих частей на фронте при подходе туда армейского резерва и главным образом, назначенной для прорыва 4-й Кавказской стр. дивизии, полки, при продвижении вперед, приближении к линии фронта и необходимости переваливать через гребни гор, прохождение через которые могло быть видимым противнику, совершали эти переходы ночью, а в течение всего периода сосредоточения дивизии и днем по батальону отводились за гребень, якобы, как оттягиваемые с фронта. И у турок создалось впечатление об ослаблении участка нашей позиции у Сонамера, т.е. того участка, против которого предполагался нами прорыв.

Задания по общей подготовке к операции начальникам различных органов снабжения были даны не общей директивой, а отдельными требованиями без указания истинной цели, поэтому решение командующего армией дать сражение оставалось в тайне; большинство полагало, что на главном фронте армии тщательно готовятся к зимнему периоду, когда сообщения с тылом ухудшаются и усиление запасов всякого рода на фронте является нормальным, дабы сделать на этот период фронт независимым от тыла.

Тогда же был пущен слух о предполагающемся раннею весною наступлении в Персии со стороны Азербайджан-Ванского отряда и экспедиционного корпуса в общей связи с действиями Месопотамской английской армии. Правдоподобность этой версии подтверждалась и общей обстановкой в указанном районе, вызвавшем образование нового, экспедиционного корпуса и направление его на Керманшах.

Чтобы дать больше правдоподобности этому слуху, было сделано следующее: начальнику снабжений было приказано, как упоминалось выше, производить в районе Персидского Азербайджана закупку верблюдов для образования транспортов в большом количестве, без указания истинной цели этого приобретения; в этом же районе было указано приобретать гурты порционного скота и закупать пшеницу и овес[123].

Кроме того за несколько дней до начала наступления, для скрытия предположенного сосредоточения у Сонамера, начальнику 4-й Кавказской стр. дивизии была послана срочная нешифрованная телеграмма о сосредоточении дивизии к Сарыкамышу для дальнейшей ее отправки по железной дороге в Персию, а 13-й Кавказский стр. полк, прибывший первым в Сарыкамыш, в действительности произвел посадку в Сарыкамыше на железную дорогу, перевезен в Джульфу, там высажен и продвинут на переход вперед от железной дороги[124]. Все это было сделано таким образом, чтобы могло получить некоторую огласку и ввести в заблуждение агентов противника об истинных намерениях наших.

Этот полк естественно не поспел обратно к началу операции и прибыл к дивизии уже при подходе ее к Деве-Войну, но демонстрация удалась блестяще, и сосредоточение в точке удара у Сонамера предназначенных войск произошло совершенно секретно.

Насколько вся подготовка к наступлению, приведшая к Азанкейскому сражению, была произведена скрытно, видно из следующих слов об этом начальника 66-й пех. дивизии генерала Савицкого, дивизия которого, в соответствии с планом операции, была уже во второй половине ноября снята с передовых позиций и переведена глубоко в резерв корпуса, а затем армии. Генерал Савицкий пишет[125]:

«19-го ноября было получено распоряжение штаба 4 Кавказского корпуса об отходе 66 пех. дивизии на отдых к Кагызману и о смене ее 2 Кавказской стр. дивизией… 22 ноября части дивизии начали движение и к началу декабря расположились в районе Кагызмана. Дивизии было предписано готовиться к весенней кампании. Были организованы занятия с офицерами, с унтер-офицерами; предполагалось пройти курс стрельбы. Приводилась в порядок материальная часть.

Незадолго до Рождества в Тифлис были командированы офицеры и солдаты для покупки всего необходимого для устройства в частях рождественских елок и встречи Нового Года. Шли разговоры о том, что предполагается действовать на теплом Персидском направлении. Все это создавало в районе дивизии такое настроение, что никому в голову не могло придти, что в ближайшем времени начнется наступление на Эрзерум. Говорю это к тому, чтобы отметить прекрасную подготовку к неожиданному для турок переходу в наступление Кавказской армии».

Полковник Левицкий, бывший тогда в 155-м пех. Кубанском полку 39-й пех. дивизии и с ним участвовавший в операции, также пишет[126]: «Все клонилось к тому, что зима пройдет без особых событий… О каких-либо намерениях командования никто ничего не знал, и только за день, за два до начала операции, по деятельности разведчиков, можно было заключить о каких-то предстоящих действиях. Вечером 29-го декабря в полку получен был приказ о переходе в наступление, причем полку надлежало овладеть к рассвету укрепленной позицией на склонах Джиллигеля. Лишь после этого стало войскам ясно о начале крупных операций. Я особенно подчеркиваю этот факт, как образцовый пример скрытности маневра. Удар для противника, по словам пленных офицеров, был полной неожиданностью, что весьма благоприятствовало дальнейшему ходу событий».

Также и остальные части Кавказской армии не знали, что уже с конца октября идет энергичная, планомерная подготовка к большому сражению с намеченной командующим армией громадной целью.

И только, как указывалось выше, начальник 4-й Кавказской стр. дивизии и начальник штаба ее, ввиду того, что на дивизию была возложена ответственная задача прорыва, были осведомлены о предположенном, чтобы могли заблаговременно ознакомиться с местностью, где придется действовать, наметить пункт и порядок сосредоточения и способ выполнения задачи.

Когда вся подготовительная работа к операции была закончена, командующий Кавказской армией генерал Юденич, взяв с собой начальника оперативного отделения полковника Масловского, выехал экстренным поездом, (22-го или 23-го декабря вечером) в Тифлис, дабы испросить у Главнокомандующего разрешения дать решительное сражение туркам, доложив те причины, которые побудили его к принятию такого решения.

Должен отметить, что одна из причин, побудившая командующего армией лично ехать в Тифлис для получения разрешения, а не испросить его по телеграфу, имела целью лучшее сохранение предполагавшегося в тайне.

На докладе командующего Кавказской армией генерала Юденича Великому Князю присутствовали генералы Янушкевич, Палицын и Болховитинов. Главнокомандующий, выслушав доклад, после некоторого колебания дал согласие на это наступление[127].

Получив разрешение на операцию и тотчас же возвратившись в Карс, командующий армией наметил точное время перехода армии в наступление, которое было назначено: для 2-го Туркестанского корпуса — на 28 декабря, а 1-му Кавказскому корпусу — в ночь на 30 декабря.

Но приказ о переходе в наступление был дан только в последнюю минуту, а пока было приступлено к последним распоряжениям по сосредоточению к Сонамеру: 4-й Кавказской стр. дивизии — из района Каракурт — Сарыкамыш, 1-го Кавказского мортирного дивизиона — из Сарыкамыша, 66-й пех. дивизии — из района Кагызмана и Сибирской каз. бригады — из района Шекерли на фронте 2-го Туркестанского корпуса.

Еще ранее было приказано командиру 4-го Кавказского корпуса сосредоточить одну бригаду 2-й Кавказской стр. дивизии к своему крайнему правому флангу, а в последние дни перед началом наступления было указано ему о передаче одного полка в 1-й Кавказский корпус с направлением его в Пассинскую долину. По этому приказанию в 1-й Кавказский корпус был передан 5-й Кавказский стр. полк.

Наконец, дабы это последнее сосредоточение частей армейского резерва, естественно более оживленная деятельность на фронте и в районе расположения штаба армии и перемещение командующего армией со штабом в Караурган не обнаружили опытным турецким разведчикам намечавшуюся операцию, тотчас же по возвращении из Тифлиса командующего армией, за пять дней до перехода армии в наступление, район Ольты — Карс — Кагызман был изолирован от тыла: на всех путях в этом районе, ведущих в тыл, были выставлены заставы, связанные разъездами конницы, с приказанием всех впускать в указанный район, но никого не выпускать в тыл, какие бы уважительные и серьезные причины ни приводились к тому: почта продолжала прием почтовой и телеграфной корреспонденции, но было приказано ни одно письмо, ни одну телеграмму не отправлять в тыл.

Поезда уходили из Карса под наблюдением органов разведки совершенно пустыми; заставы и разъезды никого не выпускали в тыл.

Так как вообще ближе Карса к фронту въезд семей был воспрещен, то к Рождеству из Тифлиса и других мест прибыли жены и родственники некоторых офицеров частей, стоявших на отдыхе; с отдачей указанного выше распоряжения, офицеры были направлены обратно к своим частям, а их семьи были задержаны в Карсе. Никакие мольбы с указанием на самые серьезные причины не могли побудить штаб сделать послабление.

В течение изоляции Карса заставами и разъездами были задержаны и арестованы два подозрительных лица: одно из них найдено было в повозке спрятавшимся под сеном, а другое пыталось проскользнуть в тыл на велосипеде без дорог.

И только с началом наступления все эти стесняющие распоряжения были отменены.

Насколько действительно вся подготовка к операции была произведена нами скрытно, не возбудила никаких подозрений турецкого командования и была совершенно неожиданна для турок, указывают все последовавшие события и единогласное подтверждение этого всеми пленными.

Сам командующий 3-й турецкой армией Махмуд-Киамилпаша и его начальник штаба армии майор германской службы Гюзе незадолго перед Рождеством, считая, очевидно, обстановку не внушающей никаких опасений, уехали в отпуск в Константинополь[128].

Между тем в это время, в кажущемся спокойствии, шла интенсивная подготовка к решительному сражению.

За сутки до перехода в наступление были даны приказы корпусам о переходе в решительное наступление и во исполнение его 28-го декабря начал наступление 2-й Туркестанский корпус, а в ночь на 30-е декабря 1915 г. — 1-й Кавказский корпус.

Началось сражение.


ГЛАВА 13

Эрзерумская операция: Азанкейское сражение; Решение штурмовать Эрзерум.

В течение почти целого года, с окончания Сарыкамышского сражения, когда наши части, преследуя разбитых турок, выдвинулись на Азанкейские и Сонамерские позиции, турки направляли все усилия для создания сильной укрепленной позиции в Пассинскои долине на кратчайших путях к Эрзеруму. В соответствии со значением этого участка фронта 3-й турецкой армии и тщательностью его укрепления, в Пассинскои долине против нашего 1-го Кавказского корпуса было сделано турецким командованием и наибольшее сосредоточение войск, а именно: частей 11-го и 9-го корпусов и армейского резерва, что видно из группировки 3-й турецкой армии[129].

29 декабря с рассветом части 2-го Туркестанского корпуса перешли в наступление на всем своем фронте: хребет Гюлли-Багдад — г. Гей-даг — Норшинские высоты — г. Коджут.

На правом фланге корпуса наступала 4-я Туркестанская стр. дивизия, имея у себя слева против важнейшего пункта на фронте корпуса — г. Гей-даг 14-й Туркестанский стр. полк, усиленный 3-м батальоном 17-го Туркестанского стр. полка; правее наступали 13-й и 16-й Туркестанские стр. полки и в резерве — 15-й Туркестанский стр. полк.

На левом фланге корпуса атаковала 5-я Туркестанская стр. дивизия, имея в первой линии справа — 17-йислева — 18-йТуркестанские стр. полки и в корпусном резерве — 23-й Туркестанский стр. полк. На левом фланге этой дивизии и в составе ее наступал 264-й пех. Георгиевский полк 66-й пех. дивизии.

Крайний правый фланг корпуса на фронте от с. Црии до оз. Тортумгель обеспечивался движением 3-й Кубанской пластунской бригады в составе четырех батальонов (13,14,16 и 18-го).

Преодолевая упорное сопротивление турок части корпуса на многих участках фронта продвинулись вперед. Действовавший на левом фланге корпуса, рядом с 17-м Туркестанским стр. полком, 264-й пех. Георгиевский полк 66-й пех. дивизии произвел блестящую атаку г. Кузучан в районе Норшинских высот и, несмотря на чрезвычайно упорное сопротивление турок, овладел ею.

Но наиболее важный пункт — г. Гей-даг не был взят в первый день, по причине крайне трудных условий местности. В этом пункте наши и турецкие окопы сближались на 60–100 шагов между собой; опорные пункты, наш и турецкий, располагались каждый на одной из двух вершинок Гей-дага, соединенных перемычкой настолько узкой, что по ней могли пройти в ряд не более 6–8 человек; и бока перемычки и края вершинок круто обрывались в долину, глубиною до версты. Дорог на нашу вершинку не было, кроме одной тропы; артиллерию поднять и расположить удобно было нельзя, почему и подготовку атаки артиллерией произвести было трудно. Атака не оказалась для турок внезапной; части 14-го и батальон 17-го Туркестанского стр. полков производили в течение 29,30 и 31 декабря ряд настойчивых трудных атак, но безуспешно; все повторные и упорные попытки людей 3-го батальона 17-го Туркестанского стр. полка, занимавшие самую вершину г. Гей-даг и атаковавшие в лоб турок, на другой вершинке, проскочить перемычку, соединяющую вершинки, оканчивались неудачно, и люди гибли; батальон потерял более 300 человек и несколько офицеров.

Только в следующие дни, в связи с общим продвижением фронта корпуса и обхода г. Гей-даг, последняя, очищенная турками, была нами занята.

Благодаря чрезвычайно труднодоступной местности, весьма гористой, пересеченной и бездорожной, а также упорному сопротивлению турок, части корпуса очень медленно продвигались вперед.


В ночь на 30-е декабря решительно атаковали турок части 1-го Кавказского корпуса на всем своем фронте, а с утра 30-го декабря начала свое наступление 4-я Кавказская стр. дивизия. Направление прорыва для 4-й Кавказской стр. дивизии было намечено через с. Илими; но для возможности продвижения в этом направлении необходимо было предварительно овладеть отрогами г. Коджут, господствовавшими над всею местностью. Овладение этими отрогами было возложено на самую дивизию. Для обеспечения прорыва слева, со стороны массива г. Джиллигель, необходимо было сбросить турок с северных склонов его. Эту задачу было поручено выполнить 1-му Кавказскому корпусу, который и направил для этого 155-й пех. Кубинский полк.

Полк должен был атаковать противника, занимавшего позиции на северо-восточных склонах г. Джиллигель от Сонамерского оврага влево версты на полторы. В ночь на 30-е декабря полк выступил из с. Заизах и к рассвету продвинулся до передовых окопов противника. Стремительной атакой полк овладел передовыми окопами, а затем после весьма упорного штыкового боя части его ворвались и на главную позицию; 155-й пех. Кубинский полк понес большие потери: два раза роты бросались на сильные укрепления турецкой позиции, и только при третьей атаке, забрасывая траншеи ручными гранатами и работая штыком, кубинцы завладели окопами. Турки оказывали упорное сопротивление; орудийная прислуга турецкой батареи, потеряв надежду увезти свои орудия, не оставляла их, отстреливаясь в упор из ружей и револьверов. Овладев позицией противника и преследуя его, полк продвинулся еще около полуверсты, но около 10 часов утра, когда рассеялся туман, значительные свежие силы противника, поддержанные сильным артиллерийским огнем, повели наступление против кубанцев, охватывая их с обоих флангов. Без совершенной поддержки артиллерии, угрожаемый с обоих флангов, 155 пех. Кубанский полк, несмотря на всю проявленную им доблесть, принужден был отойти на свои исходные позиции[130].

Левее кубинцев, на Азанкейском плато, совершенно открытом и покрытом рядами укреплений, — на плато, по которому проходил лучший и кратчайший путь на Эрзерум, со всей энергией перешел в наступление 153-й пех. Бакинский полк, встретив наиболее сильное на всем фронте сопротивление превосходных сил турок. Благодаря ночи и белым халатам, одетым, чтобы не выделяться на белом снежном покрове плато, бакинцы быстро овладели передовой линией турецких окопов, но далее встретили сильнейшее сопротивление противника, занимавшего плато большими силами. Местность не давала укрытий, вскоре халаты перестали быть защитными на изборожденной людьми и снарядами местности, да и сами были вымараны в грязи. Наступил день. Бакинцы непрерывно повторяли атаки на гласисообразной местности плато, неся громадные потери; они не отступили и не уступили ни шага из захваченного, но вперед продвигались медленно и с большим трудом, отбивая энергичные контратаки все свежих сил турок.

Еще левее бакинцев, к югу от Аракса, наступал 154-й пех. Дербентский полк. Против него турки также были в превосходных силах и по мере увеличения напряжения атак вводили все новые силы. Когда полк, неся большие потери в людях, особенно в командном составе, не мог продвинуться далее, вышел вперед цепей полковой священник о. Смирнов с крестом и повел за собой полк в неудержимую атаку. Под сильнейшим огнем, преодолевая упорное сопротивление противника, дербентцы овладели сильно укрепленной турками высотой[131].

Но также и здесь наши войска очень медленно продвигались вперед, встречая перед собой все новые и новые части спешивших на подкрепление из резерва турок. В резерве за центром дивизии держался 156-й пех. Елисаветпольский полк.

Среди полков 39-й пех. дивизии были вкраплены дружины 33-й ополченской бригады.

Южнее 39-й пех. дивизии перешли в наступление остальные части 1-го Кавказского корпуса, повсюду встречая упорное сопротивление турок.

На фронте 39-й пех. дивизии накал атак доходил до крайнего напряжения.


Вслед за атакой частей 1-го Кавказского корпуса, с утра 30-го декабря, начала наступление и назначенная для прорыва 4-я Кавказская стр. дивизия.

Части ее двинулись двумя колоннами: правая — генерала Путинцева в составе 15-го и двух батальонов 16-го Кавказских стр. полков с двумя горными батареями, взяла направление по южным предгорьям г. Коджут; левая же — полковника Васильева в составе 14-го Кавказского стр. полка с одной горной батареей начала наступление на деревню Илими, у северо-восточного подножия г. Джиллигель, и далее должна была наступать по северным склонам этой горы. За нею же следовал и резерв дивизии. К правому флангу дивизии были сосредоточены скрытно и заблаговременно две легкие батареи и 1-й Кавказский мортирный дивизион полковника Петренки из 12 гаубиц. Таким образом атака правой колонны турецких позиций на массиве г. Коджута была поддержана очень целесообразно сосредоточенной сильной артиллерийской группой в 36 орудий.

При этом позиции артиллерии были искусно избраны и скрытно заняты вблизи цепей еще ночью.

Наступление колонны генерала Путинцева справа обеспечивала Донская пешая бригада, служившая связью со 2-м Туркестанским корпусом.

Под покровительством мощного артиллерийского огня правая колонна повела с рассветом 30-го декабря энергичную атаку, и к полудню штыковым ударом позиция турок была взята, а к вечеру колонна продвинулась еще версты на три.

Благодаря неудаче на фронте 155-го пех. Кубинского полка, принужденного под давлением превосходных сил и сильнейшего артиллерийского огня противника отойти на свои исходные позиции, наступление левой колонны 4-й Кавказской стр. дивизии, не обеспеченной слева, со стороны г. Джиллигель, не удалось. Колонна в течение дня могла только немного продвинуться и залегла в 500 шагах от с. Илими.

31-го декабря наши атаки 3-й турецкой армии на всем фронте от оз. Тортум-гель до Мергемирского перевала продолжались.

Части 2-го Туркестанского корпуса несколько продвинулись вперед, но упорство противника и сильно пересеченная, покрытая глубоким снегом местность затрудняла наступление.

На фронте 1-го Кавказского корпуса напряжение боев достигло высочайшей степени; особенного упорства атаки достигли в Пассинской долине на фронте 39-й пех. дивизии и еще более в районе Азанкея, на кратчайшем и лучшем пути в Эрзерум.

Турки особенно беспокоились за этот участок, атакуемый старыми, испытанными полками 39-й пех. дивизии, состав каждого из которых доходил до пяти с половиною тысяч. И противник сосредоточивал здесь главнейшие свои резервы, стремясь ослабить стихийный напор этой дивизии. В неравном бою части дивизии изнемогали, неся громаднейшие потери, но командующий армией генерал Юденич, желая привлечь на этот участок все внимание противника, требовал от командира 1-го Кавказского корпуса еще большего напряжения атак.


31-го декабря с утра турки, накануне отбросившие кубинцев на их старые позиции, повели наступление в стык между ними и 4-й Кавказской стр. дивизией, стремясь выйти во фланг ее левой колонны.

Начальник дивизии спешно направляет из своего резерва два батальона 16-го Кавказского стр. полка, а чтобы задержать наступление турок до подхода батальонов, бросает в конную атаку бывшую под рукой конвойную сотню.

Удачные действия конвойной сотни и прибывших быстро батальонов 16-го Кавказского стр. полка приостановили турок, но для полной ликвидации турецкого контрнаступления, которое препятствовало планомерной атаке 4-й Кавказской стр. дивизии для прорыва, командующий армией направил в распоряжение начальника последней дивизии 261-й пех. Ахульгинский полк.

Благодаря сложной обстановке в районе левой колонны 4-й Кавказской стр. дивизии, не позволявшей ей продвигаться в течение 31-го декабря, правая колонна в этот день только немного могла продвинуться вперед.


В двухдневных, крайнего упорства, боях части 1-го Кавказского корпуса, и особенно 39-я пех. дивизия, понесли громадные потери и, несмотря на всю проявляемую доблесть, достигли крайнего изнеможения. Открытое Азанкейское плато, по которому в лоб наступали бакинцы, и влитые в первую линию елисаветпольцы, было усеяно телами доблестных частей 39-й пех. дивизии и их противника — турок. 153-й пех. Бакинский полк за эти два дня потерял убитыми и ранеными более половины всех своих офицеров и более 2000 нижних чинов. Остальные полки этой славной дивизии понесли приблизительно такие же потери.

Сами части и их начальники думали, что здесь ими наносится главный удар, и просили подкреплений, чтобы сломить сопротивление турок. Но командующий армией на все донесения о тяжести и о подкреплении лишь неизменно требовал усилить напряжение атак, не считаясь с потерями. Части таяли быстро, но также быстро таяли и все резервы 3-й турецкой армии, направляемые турецким командованием на жестоко теснимые русскими частями, особенно 39-й дивизией, участки фронта: турки также, по упорству атак на фронте 39-й пех. дивизии, полагали, что здесь наносится русскими главный удар.

К вечеру 31-го декабря разведывательное отделение штаба армии, из расспросов пленных, выясняет, что почти все части, числившиеся нами в резерве 3-й турецкой армии, введены турками в первую линию.

Тогда командующий армией генерал Юденич, усилив 4-ю Кавказскую стр. дивизию 263-м пех. Гунибским полком, а 1 Кавказский корпус — 262-й пех. Грозненским полком, выдвинутым к с. Ардос, приказывает в ночь на Новый год перейти в решительное наступление на фронте от оз. Тортумгель до Мергемирского перевала.

Вечером под Новый год пошел сильный снег, сопровождаемый ветром, разыгралась метель, но все же части 2-го Туркестанского и 1-го Кавказского корпусов на всем фронте перешли в дальнейшее наступление; последнее происходило чрезвычайно медленно, так как снег, а местами сильная вьюга затрудняли до крайности наступление.

Около 9 часов утра 1-го января 1916 г. снег сразу перестал идти и солнце осветило наступающие русские части. Противник оказывал упорное сопротивление и вел сильнейший артиллерийский и ружейный огонь, а временами и сам переходил в энергичные контратаки.

В течение трех дней наступившего нового года на всем фронте 2-го Туркестанского и 1-го Кавказского корпусов упорство атак не ослабевало, особенно на участке 39-й пех. дивизии. Командующий армией непрерывно требовал крайнего напряжения от атакующих войск.

Повторяю, страшное напряжение атак и громадные потери заставили турецкое командование поверить, что здесь, на кратчайших и лучших путях в Эрзерум, в центре Пассинской долины, русскими наносится главный удар, как верили этому ведущие эту блестящую атаку полки 39-й пех. дивизии. Благодаря этому турецкое командование оставило без должного внимания район Сонамер — Илими — Маслагат — г. Коджут с сильно пересеченной дикой местностью, покрытой глубоким снегом, почти без путей и атаки 4-й Кавказской стр. дивизии на этом участке.

Между тем начальник этой последней дивизии ввиду того, что уже 30-го декабря правой колонной отроги г. Коджут были взяты, и, таким образом, действия для прорыва дивизии были обеспечены справа, 31-го декабря перебросил 1-й Кавказский мортирный дивизион и две легкие батареи на левый фланг дивизии, где также искусно сосредоточил массу артиллерии для поддержания атаки левой колонны; в этот же день начальник штаба дивизии полковник Квинитадзе лично повел данные дивизии для парирования обхода турок левого фланга 261-й пех. Ахульгинскии полк и расположил его таким образом, чтобы на следующий день этот полк простым движением вперед вышел бы туркам, охватившим дивизию, во фланг и отчасти в тыл.

В 9 часов утра 1-го января, когда снег перестал и сразу наступила полная видимость, части левой колонны 4-й Кавказской стр. дивизии и 261-й пех. Ахульгинскии полк под покровительством мощной артиллерии энергично двинулись в атаку; они безудержным движением захватили с. Илими и продолжали наступление по северным склонам г. Джиллигель. К вечеру, после взятия Илими и продвижения вперед, наметился прорыв.

2-го января с утра три полка 4-й Кавказской стр. дивизии, 261-й пех. Ахульгинский и 263-й пех. Гунибский полки 66-й пех. дивизии под общей командой начальника 4-й Кавказской стр. дивизии генерала Воробьева на нешироком участке, намеченном для прорыва, продолжали наступление сосредоточенными силами, шаг за шагом продвигаясь вперед, углубляя и расширяя прорыв и сметая с пути турок.

И если 1-го января наметился прорыв, то к вечеру 2-го января он был уже произведен.

Как только обозначился прорыв, в ночь на 3-е января Сибирская каз. бригада со специальной задачей от штаба армии двинулась через образовавшийся прорыв в направлении к Кеприкейскому мосту с целью взрыва его. Значение этого моста было громадно. Он был единственной связью в Пассинской долине правого и левого берегов р. Аракса, и у него сосредоточивались почти все пути Пассинской долины, потом снова расходясь. Взрыв его разобщал войска, действовавшие на обеих сторонах р. Аракса и отрезал у войск, действующих к югу от р. Аракса, лучшие и кратчайшие пути на Гасан-калу и Эрзерум.

К сожалению, поднявшаяся ночью сильная метель не позволила осуществить этот план: казаки заблудились, ничего не видя, и, проблуждав почти всю ночь, к рассвету вернулись в исходное положение. Впоследствии выяснилось, что бригада почти доходила до моста, но, сбившись в непроницаемой тьме, повернула назад.

3-го января весь день ударная колонна генерала Воробьева продолжала наступление, углубляя прорыв и выходя в тыл турецких войск, действовавших в Пассинской долине. Турки еще оказывали сопротивление продвигавшимся полкам ударной колонны, временами упорное, но принуждены были отступать, оставляя дивизии пленных и орудия.

К вечеру 3-го января 4-я Кавказская стр. дивизия с приданными ей частями 66-й пех. дивизии окончательно сломила сопротивление противника, находящегося перед ней, и, глубоко продвинувшись вперед, оказалась в тылу турецких войск.

Известие о прорыве и появлении русских войск в тылу распространилось быстро по всему фронту 3-й турецкой армии и произвело на турецкие войска, чрезвычайно до того упорно дравшиеся, ошеломляющее впечатление.

Страшное напряжение предыдущих боев утомило турок. Убежденные, что на фронте 1-го Кавказского корпуса они сдерживают главнейший удар, они, израсходовав здесь все свои резервы, делали последние усилия парировать яростные атаки частей этого корпуса.

Поэтому прорыв, произведенный на коротком фронте тремя полками 4-й Кавказской стр. дивизии и двумя полками 66-й пех. дивизии, переданными в распоряжение начальника 4-й Кавказской стр. дивизии, и появление всей этой внушительной массы в тылу у турок повергло последних в панику. В ночь на 4-е января, под влиянием известия о появлении русских войск в тылу, все побежало, побежало в полном беспорядке. Отступление перед фронтом 1-го Кавказского корпуса было настолько неожиданно и поспешно, после упорного сопротивления предыдущего дня, что до утра не было замечено, отчего временно части корпуса потеряли соприкосновение с противником, правда, быстро восстановленное.

4-го января колонна генерала Воробьева продолжала продвигаться вперед, повернув в сторону Кеприкея, а в ночь на 4-е января — генерал Радац с Сибирской каз. бригадой снова двинулся вперед, направляясь на юго-запад, в разрез между Кеприкеем и Гасан-калой и, выйдя на главный Эрзерумский путь, успел перехватить часть поспешно отступавших турок. Порубив громадное количество турок, телами которых был усеян весь путь на Гасан-калу, бригада в течение дня захватила еще более тысячи пленных.

Генерал Воробьев, продолжая преследование турок авангардом, к вечеру достиг Кеприкея, куда вошел первым. Вслед затем туда же начали подходить постепенно части 1-го Кавказского корпуса, истомленные в продолжительных упорных боях. 4-я Кавказская стр. дивизия, не задерживаясь, продолжала преследование противника в направлении на Гасан-калу.

Генерал Воробьев, которому командир 1-го Кавказского корпуса временно, до своего прибытия, подчинил все сосредоточившиеся в районе Кеприкея войска, организовал преследование тремя колоннами в направлении Гасан-калы, которая, после небольшого боя с расстроенными арьергардами турок, была б-го января взята.

Части 4-й Кавказской стр. дивизии и 263-й пех. Гунибский полк, не задерживаясь в Гасан-кале, выдвинулись к Деве-Бойненской позиции, заняв весь фронт перед линией фортов этой позиции.

Части 2-го Туркестанского корпуса в течение всех этих дней, в соответствии с приказом командующего армией, непрерывно вели наступление по всему фронту корпуса. Сильно пересеченная местность и глубокий снег в ущельях высоких гор очень затрудняли наступление и способствовали противнику более планомерно здесь отходить.

Поэтому, когда колонна генерала Воробьева и части 1-го Кавказского корпуса уже подошли к поясу фортов Деве-Бойненской позиции, части 2-го Туркестанского корпуса несколько отстали и оказались уступом назад, задержавшись перед сильными Кизил-килисинскими позициями, занятыми менее расстроенным 10-м турецким корпусом.


Таким образом поражение 3-й турецкой армии было сильнейшее. Турки понесли громадные потери убитыми, ранеными и пленными. Части их совершенно перемешались и вследствие этого еще менее были способны к сопротивлению. Многочисленные пленные, как солдаты так и офицеры, были совершенно убеждены, что прорыв нами был совершен несколькими свежими корпусами, которые и появились у них в тылу, почему сопротивляться далее было совершенно бесполезно.

Наши победные войска, несмотря на тяжкие потери, страшное напряжение предыдущих боев и совершенное истощение, позабыв свое утомление, в высоком порыве, по всему фронту вели энергичное преследование до тех пор, пока не появились перед фортами знаменитой позиции Деве-Бойну.

Цель, поставленная командующим Кавказской армией генералом Юденичем, при начале Азанкейского сражения — разбить живую силу противника, т.е. ее армию, до подхода к ней сильных подкреплений, — была в полной мере достигнута. 3-я турецкая армия понесла жестокое поражение, и расстроенные ее части в беспорядке отступили под прикрытие считавшихся неприступными укреплений Эрзерума.

Но генерал Юденич, наблюдая высокий моральный подъем войск и учитывая результаты громадной победы, которая привела в совершенное расстройство 3-ю турецкую армию, решил использовать так благоприятно сложившуюся обстановку для овладения оплотом турок в Анатолии — крепостью Эрзерумом.

Он предполагал, быстро устроив войска и заняв выгодное исходное положение, попытаться овладеть этой крепостью.

Но в жестоких предыдущих боях наши артиллерийские припасы были сильно израсходованы, и необходимо было пополнить их для предстоящей серьезной операции — штурма Эрзерумских укреплений. Особенный недостаток чувствовался в ружейных патронах.

Поэтому командующий армией, донося Августейшему Главнокомандующему Великому Князю Николаю Николаевичу о победе, испрашивал разрешения взять из крепостного запаса Карсской крепости, к тому времени изъятой из подчинения командующего армией, 8 миллионов ружейных патронов[132], нужных ему для предполагаемого им овладения крепостью Эрзерумом.

Надо вспомнить, что только что минул 1915 г., год крайне тяжелый для союзных сил: Русская армия недавно закончила свой «великий отход»; англо-французская армия, потерпев большую неудачу, должна была ликвидировать свой Галлиполийский фронт. Повсюду наши враги имели успех. Общественное мнение России и союзных стран было принижено, и новый неуспех мог отразиться как на настроении общества, так и на духе самих войск. Крупная, решительная победа над 3-й турецкой армией ярким пламенем засветилась на тусклом фоне военных событий на других фронтах и естественно могла и должна была поднять общее настроение.

Генералом Палицыным, бывшим долгое время начальником русского Генерального штаба и состоявшим при особе Главнокомандующего, считалось совершенно невыгодным для того момента возобновление риска новой, еще более смелой операции — овладения штурмом крепостью Эрзерумом, так как в случае неуспеха сводилось бы на нет все впечатление победы, уже добытой столь напряженными усилиями войск и большими потерями, между тем как павшая духом, разбитая турецкая армия, выведенная надолго из строя, могла оправиться.

Осторожность и холодный, может быть, несколько кабинетный расчет подсказывали желательность ограничиться достигнутым блестящим успехом и использовать политическое значение его.

К тому же в начале 1916 г. Русская армия переживала еще тяжелый кризис недостатка в артиллерийском снабжении.

Скудные запасы снарядов и патронов Кавказской армии почти иссякли в только что закончившемся сражении, ожидать получения их из России, в ближайшее время, нельзя было никак, и для новой операции — штурма Эрзерума, надо было тронуть неприкосновенные запасы артиллерийских припасов Карсской крепости

Эта зависимость возможности штурма от необходимости для этого пополнить войсковые запасы снарядов и патронов — еще более осложняла вопрос о штурме.

Как видно из изложенного, условия общей политической обстановки и достаточно серьезные военные соображения не благоприятствовали решению штурма Эрзерума.

Так смотрел на это и Августейший Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич.

Вот почему, когда командующий Кавказской армией генерал Юденич обратился с ходатайством о разрешении ему позаимствовать из запасов Карсской крепости 8 миллионов патронов и получить из Тифлиса необходимое количество снарядов для орудий, что требовалось для предположенного им штурма Эрзерума, то не только не получил удовлетворения, но Августейший Главнокомандующий категорически воспретил ему начинать штурм Эрзерума. Великий Князь приказал ограничиться достигнутыми крупными результатами, немедленно прекратить дальнейшее преследование, избрать оборонительные позиции на меридиане Кеприкея и отвести туда на зиму армию, в своем преследовании уже достигшую Эрзерумских укреплений.

* * *

Все неблагоприятные обстоятельства, указанные выше, прекрасно понимали и командующий Кавказской армией генерал Юденич и его ближайшие помощники; находясь в сфере происходившего сражения, и генерал Юденич и его ближайшие помощники яснее чувствовали пульс боя; они естественно могли лучше охватить всю сложную обстановку, создавшуюся в результате одержанной победы; им понятнее было все значение высокого подъема духа нашей армии и, как следствие, возможность доведения его до предела жертвенности; им был виднее результат падения духа в армии противника, который мог бы быть благоприятно для нас использован, и всей неповторяемой выгоды которого мы могли бы лишиться, если бы, упустив случай, дали бы турецкой армии совершенно оправиться.

Таким образом генерал Юденич и его ближайшие помощники, по условиям обстановки, могли лучше проникнуть в духовную сущность происходивших на фронте боевых событий, тогда как далекий Тифлис естественно базировался лишь на материальной сущности последних.

Вот ощущение этих духовных факторов, нам благоприятствовавших, давало генералу Юденичу уверенность в оправдываемой возможности и необходимости риска штурма твердынь Эрзерума; оно побуждало его настаивать на разрешении штурма; но настояния его не имели успеха, и Августейший Главнокомандующий категорически потребовал немедленного исполнения его приказания о прекращении преследования и отводе армии на Кеприкейские позиции.

Вследствие такого категорического приказания генерал Юденич, противно своему первоначальному намерению о дальнейшем развитии успеха, принужден был приступить к выполнению требования Великого Князя и 8-го января командировал начальника оперативного отделения полковника Масловского для выбора позиции для армии на меридиане Кеприкея, распределения войск на ней и передаче распоряжений об отводе. В помощь ему был назначен один из помощников начальника разведывательного отделения подполковник Штейфон.

По достижении района с. Кеприкей названные офицеры встретили партию пленных, отправляемых в тыл. По расспросе последних выяснилось, что в составе одной этой партии, человек около 300, захваченных в одном месте, имелись аскеры от более чем 15 различных частей. Это обстоятельство давало указание на невероятное перемешивание частей под влиянием полного материального и морального поражения.

Ввиду таких данных полковник Масловский, в сопровождении подполковника Штейфона, не останавливаясь в районе Кеприкея для выбора позиции армии, направился вперед, дабы ознакомиться ближе с создающейся обстановкой. На пути следования к Гасан-кале видны были колоссальные результаты победы: путь отступления турок был усеян телами их, брошенными ими повозками, оружием и запасами продовольствия; навстречу попадались многочисленные партии пленных, состав и состояние которых указывали на крайнюю степень поражения турецкой армии и, как результат этого, полное перемешивание частей. Были захвачены громадные запасы продовольствия, заготовленные турецким командованием в ближайшем тылу 9-го и 11-го корпусов на зиму.

Наконец, и настроение наших войск, несмотря на чрезвычайное напряжение предыдущих упорных боев и большие потери, было необычайно повышенное и бодрое: все стремились вперед, и чувствовалась во всех готовность к дальнейшей жертвенности.

Ознакомившись с этими новыми данными весьма для нас благоприятной обстановки, начальник оперативного отделения, вместе с подполковником Штейфоном, проехал вперед к Деве-Бойненской позиции с целью ее рекогносцировки и, проехав по фронту наших передовых частей, набросал схематические кроки позиции Деве-Войну, подступов к ней и к тактическому ключу всей позиции — форту Чобан-деде, а также обратил внимание, что массив Каргабазар, командовавший над всем левым флангом Деве-Бойну и могущий дать необходимую точку опоры для штурма, по-видимому, не был еще занят турками.

По возвращении вечером того же дня с этой рекогносцировки в Гасан-калу, начальник оперативного отделения просил командира корпуса тотчас же занять Каргабазар, хотя бы небольшой частью.

Вследствие всех этих важных данных слагающейся обстановки, начальник оперативного отделения решил, не выполнив поручения об избрании позиции и отводе туда войск, вернуться спешно в штаб армии, чтобы доложить командующему армией новые данные обстановки, вполне отвечающие еще ранее принятому последним решению штурма Эрзерума, запрещенному из Тифлиса.

9-го января 1916 г., тотчас же по возвращении в Караурган, начальник оперативного отделения доложил командующему армией всю увиденную обстановку, высокое настроение наших войск, замеченные признаки сильного расстройства в рядах армии противника, результаты произведенной им разведки позиции Деве-Бойну по схеме, им же набросанной на месте, отметив значение незанятого турками и командующего над левым флангом позиции Каргабазара, и доложив, что вся обстановка повелительно требует штурмовать Эрзерумские укрепления, что и заставило его не исполнить данное ему приказание.

Доложенное им вполне соответствовало тому предположению, которое еще ранее привело командующего армией генерала Юденича к решению штурма Эрзерума, но новые данные еще более утвердили генерала Юденича в правильности принятого им прежде намерения начать штурм Эрзерума.

Инстинктом, присущим только крупному полководцу, генерал Юденич сразу охватил всю сущность, неповторяемой дважды столь благоприятной для нас обстановки и понял, что наступила самая решительная в течение войны минута, которая более никогда не повторится; что пришло время, когда принятое им решение может совершенно изменить в нашу пользу всю обстановку нашей борьбы на Кавказском театре, и что для этого необходимо настоять на отмене приказа Августейшего Главнокомандующего, категорически требовавшего прекращения дальнейшего наступления и запрещавшего штурм.

По этим причинам командующий Кавказской армией генерал Юденич вновь обратился к Великому Князю с настойчивой просьбой отменить распоряжение об отводе армии на Кеприкейские позиции и разрешить штурмовать Эрзерум.

После повторной просьбы генерал Юденич получил разрешение, приняв на себя при этом всю ответственность за могущие быть последствия[133].


ГЛАВА 14

Эрзерумская операция: укрепления Эрзерума; Подготовка к штурму Эрзерума.

Эрзерум расположен у начала одного из истоков р. Евфрата, — реки Кара-су, в расширении долины, в этом месте достигающей до 15 километров. С севера и юга долина ограничена высокими труднодоступными, дикими кряжами; на севере — гор Думлудага и Каргабазара, на юге — хребта Палантекена. Эти кряжи, продолжаясь под другими наименованиями далее на востоко-северо-восток до самой нашей государственной границы, образуют Пассинскую долину, содержащую лучшие и кратчайшие пути от нашей границы к кр. Эрзерум.

Эрзерум чрезвычайно древний город, издавна служивший оплотом военной мощи османов, был сильной крепостью. Весь город обведен высокой крепостной стеной с казематированными помещениями и складами огнестрельных припасов в валганге. Через крепостную стену в город вели четверо ворот: со стороны русской границы — Карсские, с севера — Ольтинские, с запада — Трапезундские и с юго-запада — Харпутские.

Крепость окружена поясом фортов, существовавших еще до войны 1877–1878 гг.; три из них расположены к востоку от Эрзерума и один — к юго-западу от него. Укрепления эти — Сурб-Нишан, Ахали и Керметли.

К востоку от Эрзерума, верстах в 8–10 от него, Эрзерумская долина отделялась от Пассинскои узким вогнутым на запад гребнем, образующим знаменитую, исторически известную, позицию Деве-Бойну.

Этот гребень, как перемычка, соединяет высокие хребты, окаймляющие обе эти долины с севера и юга, и перехватывает лучшие и кратчайшие пути в Эрзерум, идущие в Пассинскои долине от нашей границы.

Справа, т.е. с южной стороны, позиция обеспечивалась высоким (около 11 тыс. футов над уровнем моря) и чрезвычайно диким хребтом Палантекен, трудно проходимым лишь по немногим горным тропам. У перевалов через Палантекен, там, где проходили горные пути в Эрзерум в обход позиции Деве-Бойну с юга, незадолго до войны турками при помощи немецких инженеров были построены два сильных, современного профиля, форта: Палантекен № 1 и № 2, которые перехватывали эти обходные пути и надежно обеспечивали вместе с хребтом Палантекен позицию Деве-Бойну с юга.

Гребень Деве-Бойну является северным отрогом хребта Палантекен, почему и слит с последним; постепенно понижаясь до середины Пассинской долины, вновь повышается к северу и, подходя к двум массивам Каргабазара и Думлу-дага, круто обрывается у тесного прохода между последними.

Высокие, до 10 тысяч футов, бездорожные массивы Каргабазар и Думлу-даг считались турками доступными лишь для одиночных людей и мелких партий. А тесный проход между ними, носящий название Гурджибогазского, к которому подходила северная оконечность Деве-Бойну и через который проходил единственный путь в обход позиции Деве-Бойну с севера, запирался двумя фортами, расположенными: один, Карагюбек, у северной оконечности прохода, в расширении его, другой, форт Тафта, у южной оконечности прохода при выходе из него в Эрзерумскую долину. Таким образом и с севера фланг Деве-Бойну обеспечивался надежно.

Сама позиция Деве-Бойну, фланги которой так надежно были обеспечены, представляла собой гребень, гласисообразный (покатый) в сторону Пассинской долины и круто обрывающийся к Эрзерумской долине. В центре гребень имел наименьшее превышение, которое к флангам увеличивалось. Вогнутое положение чрезвычайно способствовало перекрестному обстрелу подступов к позиции, и ни одна складка местности не находилась не поражаемой огнем обороны. После войны 1877–1878 гг. эта естественно необычайно сильная позиция была сделана еще более недоступной постройкой на ней английскими инженерами двух линий фортов сильной профили, чрезвычайно искусно расположенных. В первой линии, ближе к подошве гребня Деве-Бойну, были расположены с севера на юг шесть фортов: Далангез, Узун-Ахмет Каракол, Узун-Ахмет № 1, Кобурга, Орта-гок и Орта-юк Илавези.

Во второй линии, по самому гребню, были расположены пять фортов: Чобан-деде, Сивишли, Аджи-Ачик, Тополах и Гяз.

Тактическим ключом всей позиции Деве-Бойну был форт Чобан-деде, расположенный на северной оконечности гребня, в том месте, где он круто обрывается к северу, востоку и западу. Со стороны Пассинской долины форт Чобан-деде прикрывался фортом первой линии Далангез, без овладения которым не было возможности взять Чобан-деде; в свою очередь, форт Далан-гез, расположенный у подошвы, весь был под обстрелом не только с форта Чобан-деде, но и с соседних, а также с промежуточных батарей всего сектора.

С севера Чобан-деде прикрывался фортами Тафта и Карагюбек, а с юга — всей позицией с двумя линиями фортов[134].

С самого начала войны турецким командованием принимались меры по усилению оборонительных свойств Эрзерума и позиции Деве-Бойну; особенное внимание на это было обращено турками после разгрома 3-й турецкой армии под Сарыкамышем. Тотчас же после Сарыкамышской операции немецкий полковник фон Поссельт с группой германских офицеров приступил к усовершенствованию этой позиции и долгое время работал над тщательным укреплением ее. Было построено много промежуточных батарей и укреплений; были созданы соединительные траншеи, проволочные заграждения и другие искусственные препятствия. Были улучшены, а частью построены пути связи между фортами.

Таким образом Эрзерум прикрывался, кроме крепостной стены, непосредственно окружавшей город, тремя линиями фортов, из которых две были расположены на самой Деве-Бойненской позиции.

По существовавшему до войны совершенно секретному подробному описанию крепости Эрзерум на вооружении ее находилось более 700 орудий разного калибра и образцов[135].

По свойствам местности крепость Эрзерум нельзя было обложить небольшими силами Кавказской армии.

Всеми военными авторитетами крепость Эрзерум с укреплениями Деве-Бойну считалась неприступной для атаки открытой силой.

Заканчивая краткое описание Эрзерума и его укреплений, считаю необходимым отметить историческое, политическое, экономическое и стратегическое значение его.

Историческое — как весьма древнего города, всегда бывшего центром края, с которым связана вся история этого обширного района Турции.

Политическое — как административного центра края, символа власти османов в Азиатской Турции.

Экономическое — как важнейшего торгового центра, на перекрестии древнейших исторических торговых путей от Черного моря в Персию и Месопотамию и с Кавказа вглубь Анатолии.

Стратегическое — как центра военного управления всего русско-турецкого театра, базы 3-й турецкой армии и сильнейшей крепости.

Вот это обширное значение Эрзерума указывало на чрезвычайную важность для турок владения им, а для нас — им овладения.


Несмотря на всю желательность скорейшего штурма, необходимо было предварительно продвинуть вперед 2-й Туркестанский корпус, оказавшийся уступом позади, пополнить боевые запасы частей, сделать возможное сосредоточение и занять выгодное исходное положение.

Хотя и победные, наши части тоже несколько перемешались и сбились у Кеприкея в одну точку. Один из Туркестанских полков попал в Пассинскую долину в район 1-го Кавказского корпуса.

Центр и правый фланг туркестанцев сильно отстал. В Пассинской долине впереди оказалась 4-я Кавказская стр. дивизия, сделавшая прорыв, непрерывно преследовавшая турок и первая достигшая района Деве-Бойненской позиции. Остальные части 1-го Кавказского корпуса эшелонировались за ней, также спеша вперед. Положение было естественное при победном преследовании, высоком моральном подъеме и стремлении всех вперед.

Поэтому требовалось некоторое время для приведения армии в положение готовности к штурму, так как пытаться штурмовать сильнейшие укрепления позиции без всякой подготовки было недопустимо, раз турецкие части успели укрыться за укрепления Деве-Бойну.

С другой стороны, нельзя было на слишком продолжительное время откладывать штурм, чтобы не позволить 3-й турецкой армии прийти в себя и в необходимой степени устроиться.

Учитывая все эти обстоятельства и приняв в расчет минимальное время, потребное для производства неотложных мер подготовки, командующий Кавказской армией генерал Юденич наметил временем для штурма конец января.

Приняв такое решение, генерал Юденич осуществляет ряд мероприятий по подготовке штурма, которые приводятся в исполнение со всей энергией и быстротой.

Но прежде всего был выработан план будущего штурма укреплений Эрзерума.

Командующий армией генерал Юденич, ознакомившись с данными произведенной разведки, решил главный удар сосредоточенными силами своей армии направить против левого фланга 3-й турецкой армии с обходом ее с севера.

Во исполнение этой идеи штурма весь 2-й Туркестанский корпус направлялся в обход позиции Деве-Войну с севера, больше дивизии предназначалось к удару в направлении слабо защищенного промежутка между фортами Чобан-деде и Тафта со стороны Каргабазара по занятии его, а три полка 39-й пех. дивизии, сильнейшей по составу, бросались против левого фланга позиции Деве-Войну на форты Далангез и Чобан-деде и должны были служить осью захождения всех сил, назначенных для нанесения главного удара.

Для успешности выполнения штурма, используя значение не занятого по оплошности турками массива Каргабазара, уже 9-го января командующий армией приказывает командиру 1-го Кавказского корпуса немедленно прочно занять этот массив.


В соответствии с принятым планом штурма генерал Юденич делает следующие распоряжения по сосредоточению сил к полю сражения, перегруппировке и продвижению для занятия выгодного походного положения:

1) Командиру 2-го Туркестанского корпуса приказывает без замедления овладеть сильными Кизил-килисинскими позициями, прикрывающими подступы к Гурджибогазскому проходу и занятыми частями отступающего 10-го корпуса; ему же указывает одновременно продвинуть центр и правый фланг корпуса, сильно отставшие при наступлении, с целью занять охватывающее положение в отношении Деве-Бойненской позиции.

2) Командиру 1-го Кавказского корпуса приказывает: сменить 4-ю Кавказскую стр. дивизию, занимавшую передовые позиции перед фронтом Деве-Бойну, сосредоточить ее у подножия Каргабазара, ее частями занять последний; всю 39-ю пех. дивизию сосредоточить на правом фланге корпуса в районе ее. Миджельди, Тузчи, Гасан-кала; остальными частями корпуса занять линию фронта южнее 39-й пех. дивизии до южных склонов Палантекена включительно; 66-ю пех. дивизию и Донскую пешую бригаду выделить в армейский резерв и сосредоточить в районе Гасанкалы.

3) Командиру 4-го Кавказского корпуса приказывает сосредоточенные с началом Азанкейского сражения к правому флангу корпуса 5-й и 6-й[136] Кавказские стр. полки передать в резерв армии[137].

4) Несколько позже приказывает начальнику Азербайджан-Ванского отряда вернуть обратно 4-ю Кубанскую пластунскую бригаду, но она была возвращена с запозданием, прибыла уже по овладении Эрзерумом и без 1-го и 2-го Терских батальонов, которые были задержаны в Азербайджан-Ванском отряде.

Одновременно с этими распоряжениями было приказано в кратчайший срок доставить из Карса отпущенные патроны и пополнить войсковые запасы, а в части войск направить пополнения из ближайших запасных батальонов.

В соответствии с принятой идеей штурма было решено создать против тактического ключа позиции Деве-Бойну — форта Чобан-деде сильную артиллерийскую группу из тяжелых орудий, расположив их в многочисленных складках южного склона Каргабазара. Орудия решено было взять из Карсской крепости, количество их определить в зависимости от времени и перевозочных средств, а во главе группы поставить начальника артиллерии Карсской крепости генерал-майора Вадина, который и был тотчас же вызван из Карса.

В распоряжение генерала Вадина для перевозки орудий и боевого комплекта к ним из Карса на выбранные позиции были временно переданы Кавказская автомобильная рота и один молоканский транспорт из четверочных фургонов. В соответствии с данными времени и средств было установлено, что для образования артиллерийской группы будут перевезены из Карса восемь 42-линейных пушек, восемь 6-ти дюймовых пушек, из коих: четыре — в 190 пудов и четыре — в 120 пудов и шесть 6-ти дюймовых мортир с комплектами снарядов к ним, а также передан из армейского резерва 1-й Кавказский мортирный дивизион в 12 гаубиц. Таким образом осадную артиллерийскую группу образовали 34 орудия.

15 и 16 января генерал-квартирмейстер штаба армии генерал-майор Томилов и генерал-майор Вадин произвели рекогносцировку южных склонов Каргабазара для избрания закрытых позиций осадных батарей. 17-го января была начата перевозка осадных орудий из Карсской крепости, причем сами орудия и установки перевозились средствами Кавказской автомобильной роты, а боевой комплект снарядов — на молоканских фургонах.

Орудия были установлены и пристреляны заблаговременно, а боевой комплект закончили перевозить уже на первый день штурма, 30-го января.

В начале же подготовки сам командующий Кавказской армией, в сопровождении генерал-квартирмейстера и начальников оперативного и разведывательного отделений, произвел личный осмотр позиции Деве-Бойну.

Предполагая, как всегда, на время операции переехать в непосредственную близость штурмующих войск для личного управления войсками, командующий армией приказал срочно создать необходимую сеть для телеграфной и телефонной связи штаба армии из Гасан-калы со всеми войсками. Работы велись с полной энергией и несмотря на трудность их в гористой покрытой глубоким снегом местности и необходимость для связи со 2-м Туркестанским корпусом заново вести длинную линию через высокий хребет, работы для установления связи были закончены к 19 января.

В соответствии с указанными выше распоряжениями командующего армией, 2-й Туркестанский корпус продолжал непрерывное наступление, преследуя отходящие перед ним части 10-го турецкого корпуса, и 11-го января, после боя, овладел Кизил-килисинской позицией.

С 12-го по 19-е января на фронте этого корпуса происходил ряд боев для упрочения положения корпуса на захваченной Кизил-килисинской позиции, а на крайнем правом фланге его части 3-й Кубанской пластунской бригады и правого фланга 4-й Туркестанской стр. дивизии продвигались вперед для обеспечения фланга и тыла корпуса.

В этот же период в Пассинской долине производилась указанная перегруппировка.

4-я Кавказская стр. дивизия начала постепенно сосредотачиваться в районе южной подошвы Каргабазара, а 11-го января, при отражении дивизией контратаки турок, одним батальоном 16-го Кавказского стр. полка, производившим обход турок, был захвачен Каргабазар.

Командующим армией придавалось настолько серьезное значение занятию нами Каргабазарского плато, что, приказав еще 9-го января занять Каргабазар, он неоднократно запрашивал командира 1-го Кавказского корпуса, выполнено ли его приказание об этом.

Наконец, для окончательного удостоверения, в какой мере выполнено его требование, уже по переходе штаба армии в Гасанкалу, генерал Юденич командировал на Каргабазар начальника разведывательного отделения штаба армии полковника Драценко, который попутно произвел разведку с целью оценки направления через Каргабазар для дальнейшего наступления.

Беспокойство командующего армией за степень энергии, с какой проводилось его требование о занятии Каргабазара вполне отвечало обстановке: благодаря оплошности штаба 1-го Кавказского корпуса, слабо реагировавшего не только на предложение начальника оперативного отделения, но и на требование генерала Юденича и замедлившего исполнение его, нами едва не было упущено время, так как турецкое командование уже поняло свою оплошность, благодаря которой Каргабазар был ими оставлен не занятым.

11-го января, когда только батальон 16-го Кавказского стр. полка вышел на плато Каргабазара, с противоположной, западной, стороны на него взбирались турецкие части, направленные также для занятия его. Турки были сброшены на один из более низких отрогов Каргабазара, на котором зацепились и продержались до штурма.

С этого времени на Каргабазаре происходили почти ежедневные боевые столкновения с турками, пытавшимися сбросить нас с этого плато и направлявшими неоднократно с этой целью на него части для атаки.

Мы же для прочного владения Каргабазаром непрерывно увеличивали на нем наши силы, несмотря на чрезвычайно тяжелые условия пребывания на нем.

Каргабазар — это высокое, до 10 тысяч футов, ровное громадное плато, вытянутое с севера на юг и засыпанное в это время года двухметровым слоем снега. Только две-три тяжелые тропы вели на него, одна — со стороны Пассинской долины. Ночью стужа была настолько сильна, что о сне не приходилось думать и люди должны были быть в непрерывном движении, чтобы не заснуть совсем. А во время метелей положение становилось совершенно нетерпимым.

Скаты Каргабазара были настолько круты, что массив считался недоступным. Турецкое командование настолько было убеждено в недоступности Каргабазара, что на нем не было построено не только форта, но ни одного укрепления или окопа.

Во время постепенного сосредоточения 4-й Кавказской стр. дивизии к Каргабазару, к этой дивизии присоединился демонстративно отправленный перед Азанкеиским сражением в Джульфу 13-й Кавказский стр. полк, а 263-й пех. Гунибский полк, временно бывший при этой дивизии, был возвращен 66-й пех. дивизии. В то же время вся 39-я пех. дивизия была стянута в район Гасанкала — Тузчи — Миджельди.

Передовые позиции в Пассинской долине перед Деве-Бойну заняли: севернее шоссе — четыре дружины 33-й ополченской бригады, а южнее его — 5-й Кавказский стр. полк. Наконец, к югу от Палантекена был выдвинут отряд генерала Чиковани в составе 2-й Кавказской ополченской бригады, Екатериноградского пех. батальона, четырех сотен и шести орудий.

66-я пех. дивизия и Донская пешая бригада сосредоточились в районе Гасан-калы в армейском резерве, а позади них вся конница.

* * *

В то время как происходила кратко описанная выше лихорадочная подготовка к штурму эрзерумских укреплений, в Караурган, где еще находился штаб армии, приехал состоявший при Великом Князе Николае Николаевиче генерал от инфантерии Палицын.

Трудно сказать, какая истинная цель была его приезда, но можно сделать предположение с достаточной достоверностью, что генерал Палицын стремился убедить командующего армией и его ближайших помощников в совершенной невозможности штурма эрзерумских укреплений, хотя уже и разрешенного.

Не знаю, что говорил генерал Палицын у командующего армией, которого он посетил тотчас же по приезде.

Но после того, возвратившись в штаб, генерал Палицын очень долгое время беседовал с генерал-квартирмейстером генералом Томиловым, начальником оперативного отделения полковником Масловским и начальником разведывательного отделения полковником Драценко.

С пишущим это, как начальником оперативного отделения, генерал Палицын вел продолжительную беседу. Он говорил, что, основательно изучив эрзерумские укрепления, свойства позиции, подступы к ней, вооружение, — считает безумием при таких условиях штурмовать Эрзерум. Он выказал серьезнейшее знакомство с устройством Эрзерумской крепости и ее свойствами. Неоднократно он повторял, что штурм Эрзерума, да еще зимой, считает положительно авантюрой. Начальник оперативного отделения ему возражал, что в данное время обстановка наиболее благоприятствует решению командующего армией штурмовать Эрзерум: армия противника разбита совершенно и пала духом, управление выпало из рук командования ею; части перемешались; большие снега, выпавшие в последнее время, засыпали окопы, ходы сообщения и дороги, а продолжающиеся метели и расстройство в частях затрудняют их скорую и методическую очистку. На заявление генерала Палицына о том, что на вооружении крепости имеется более 700 крепостных орудий, тогда как у нас не имеется достаточно осадной артиллерии, кроме нескольких орудий, перевезенных из Карса, — ему было сказано, что действительно, как указано в описании Эрзерумскои крепости, на вооружении ее было столько орудий, но уже летом 1915 г. около половины их, по требованию из Константинополя, было отправлено в Галлиполи. Прибыли ли они туда, мне неизвестно, но в данное время их нет в Эрзеруме. Это обстоятельство, совершенно не известное ему, было чрезвычайно выгодно для нас.

Приблизительно то же самое говорили генералу Палицыну и генерал Томилов и полковник Драценко.

Видя, что командующий армией и его ближайшие сотрудники проникнуты идеей штурма и полной решимостью и, по-видимому, убедившись, что не сможет заставить их разделить его мнение о безумии штурма, генерал Палицын уехал обратно в Тифлис.

Командующий армией генерал Юденич ясно понимал, какое крупное решение им принято и какую величайшую ответственность он берет на себя. Не трудно себе представить, как тяжко отразилась бы внутри страны и на самой армии неудача, если бы таковая последовала. Вот почему уже одно решение генерала Юденича произвести штурм Эрзерума, беря на себя и всю ответственность за последствия, являет собой высочайший подвиг, достойный, чтобы быть отмеченным историей особо.

* * *

В это время интенсивная подготовка к штурму продолжалась.

К 19-му января были закончены работы по устройству связи штаба армии с войсками из Гасан-калы, и тотчас же туда переехал генерал Юденич со своим полевым штабом.

По прибытии в Гасан-калу командующий армией отдает последние распоряжения для штурма укреплений Эрзерума, что объявляется в секретном приказе о штурме.

2-му Туркестанскому корпусу приказывается атаковать части 10-го турецкого корпуса, занимавшие Карапобекские позиции и массив Думлу-даг, с задачей выйти в Эрзерумскую долину в тылу позиции Деве-Бойну. Атаку приказано было вести таким образом, чтобы левым флангом корпуса иметь направление на форт Карагюбек.

Для получения выгодного исходного положения для штурма, корпусу было приказано по возможности вплотную подойти к Карапобекским позициям и как можно больше продвинуть вперед правый фланг корпуса.

В Пассинской долине, против Деве-Бойненской позиции, где, по принятому командующим армией плану штурма, главный удар предположено было нанести в направлении форта Чобан-деде и прикрывающего его форта Далангез, выполнение этой серьезной задачи было возложено на три полка 39-й пех. дивизии.

Командующий армией лично назначил полки 39-й пех. дивизии для этой ответственной задачи: дивизия в течение всей войны заслужила репутацию наиславнейшей среди всех доблестных войск Кавказской армии, и полки ее были наиболее мощными по своему численному составу[138].

Ввиду важной и специальной задачи, 39-я пех. дивизия, кроме 155-го пех. Кубинского полка, бывшая в отделе, на время штурма была непосредственно подчинена командующему армией, составив отдельный боевой участок.

Между 2-м Туркестанским корпусом и 39-й пех. дивизией, на Каргабазарское плато командующий армией сосредоточил всю 4-ю Кавказскую стр. дивизию, также с непосредственным подчинением ее командующему армией и с задачей нанести удар туркам со стороны Каргабазара в направлении незащищенного промежутка между фортами Чобан-деде и Тафта, — промежутка, прикрывавшегося массивом Каргабазаром, считавшимся турками недоступным, а теперь нами занятым.

Еще правее этой дивизии, для связи войск, действовавших в Пассинской долине против Деве-Войну, со 2-м Туркестанским корпусом, действовавшим во фланг и тыл ее, через северную часть Каргабазарского плато, южнее г. Кандиль, была направлена из армейского резерва Донская пешая бригада генерала Волошинова-Петриченко. Бригаде было указано при штурме, наступать севернее с. Еникей с целью захвата южного входа в Гурджибогазский проход.

Атака фортов и укреплений на всем остальном пространстве позиции Деве-Войну от форта Далангез исключительно до Палантекенских фортов включительно, с направлением на последние колонны южнее хребта Палантекен, — была поручена 1-му Кавказскому корпусу, ослабленному выделением из него трех полков 39-й пех. дивизии, но усиленного 5-м Кавказским стр. полком.


Согласно последних распоряжений командующего армией 4-я Кавказская стр. дивизия постепенно сосредоточила в южной части обширного плато Каргабазара все четыре полка дивизии и 20 орудий, из них 8 горных и 12 легких.

Сосредоточение целой дивизии с артиллерией на высоком, суровом, покрытом глубоким снегом плато Каргабазара само по себе представляет такое проявление героизма, совершение которого только и могло быть при сочетании непреклонной воли командующего армией, умевшего требовать от войск подъема, с не знающей в истории сравнения доблести и беззаветного мужества русского офицера, солдата и казака. Трудно представить, какие нечеловеческие усилия нужно было приложить, чтобы поднять на эту, считавшуюся недоступной, высоту Каргабазара, выше 10 тыс. футов над уровнем моря, возвышавшуюся над долиной на 41/2 тысячи футов, двадцать орудий, из них 12 легких, без дорог, по протоптанной узкой тропе, с высеченными во льду ступенями[139].

Нужно отдать должное кипучей энергии начальника дивизии генерала Воробьева, и особенно начальника штаба этой дивизии полковника Квинитадзе, проявивших много настойчивости при исполнении этого беспримерного подвига.

Во вторую же половину января, во исполнение задуманного плана штурма, в северную часть Каргабазара, в район южнее горы Кандил, была направлена Донская пешая бригада генерала Волошинова-Петриченко. Она также с необычайными трудностями сосредоточилась в указанном районе, готовясь к штурму. Условия, в которых пришлось действовать ей, были также тяжелы, как и для 4-й Кавказской стр. дивизии. Сосредоточению препятствовали сильные метели и глубокий снег; в одну ночь, во время бушевавшей метели, один из батальонов при движении потерял большую часть его обмороженными.

* * *

В то время когда происходила описанная выше подготовка к штурму, в Гасан-кале был сосредоточен состоявший при штабе армии Сибирский авиационный отряд из нескольких «Ньюпоров», с двумя или тремя летчиками.

На Кавказе вообще было мало авиационных средств. Очень высокая, сильно гористая местность Кавказского театра представляла большие затруднения для полета аэропланов недостаточно совершенных типов того времени: наиболее низкие долины и плато, откуда должны были подниматься аппараты, имели превышение над уровнем моря в 4–6 тысяч футов; эти плато передались гребнями гор, возвышающимися над первыми на несколько тысяч футов. Аэропланам необходимо было взять достаточную высоту в разреженном воздухе, чтобы не только безопасно пройти над гребнями, но иной раз хотя бы лишь перелететь, не зацепившись. Мало было удобных мест для подъема и спуска аппаратов, и часто не было достаточно места для разбега, чтобы взять нужную высоту. По состоянию техники того времени указанные обстоятельства представляли почти неодолимые затруднения при применении аэропланов для разведывательной службы.

Первоначально, весной 1915 г., в штаб Кавказской армии в Карсе прибыло два Сибирских авиаотряда с поручиками Тихоцким и Курбатовым. Отряды имели аппараты Фармана, Вуазена и «Ньюпоры». Все они имели малый потолок, и лишь легкие «Ньюпоры» могли брать достаточную высоту в разреженном воздухе гористого театра, почему лишь исключительно они одни и были пригодны для полетов в этих условиях, но аппаратов было весьма ограниченное количество.

По малому совершенству аэропланов того времени, небольшой дальности их полета, бесконечной трудности для них взять необходимую высоту для перелета через встречающиеся хребты, а с другой стороны, при громадном театре, небольшой армии и маневренной войне, требовавших далеких полетов, условия применения аэропланов для разведывательной службы были чрезвычайно трудны.

Необходимо было постоянно сочетать требования разведки с малыми возможностями аппарата, и иной раз приходилось отказываться от нужной для выполнения аэропланом разведывательной задачи вследствие недостаточности средств для этого у аэроплана.

Только благодаря исключительной доблести летчиков можно было получать положительные результаты от службы авиации при тяжелых условиях Кавказского театра военных действий.

К концу 1915 г. один из этих отрядов с летчиком Заболоцким был отправлен в Батум, где условия полета в прибрежной полосе были неизмеримо благоприятнее; он обслуживал Приморский отряд при его наступлении в направлении Трапезунда и находился в распоряжении штаба его.

Сосредоточенный у Гасан-калы в период подготовки к штурму эрзерумских укреплений отряд поручика Мейера был использован для необходимой разведки тыла Деве-Бойненской позиции как перед штурмом, так и в течение его, когда только атмосферные условия этого допускали.

Служба летчиков была безгранично опасна; Пассинская долина имела превышение над уровнем моря в 51/2 тысячи футов, а пояс фортов на гребне Деве-Бойну возвышался над ней на 3–4 тысячи футов. В разреженном воздухе аэропланы с трудом брали необходимую высоту и зачастую при перелете через гребень Деве-Бойну чуть не задевали за последний. После каждого полета аэроплан возвращался с новыми многочисленными пробоинами от пуль. Жизнь летчиков была полна непрерывной смертельной опасности, и только сознание долга и беззаветное мужество начальника авиационного отряда поручика Мейера и офицеров отряда подвигали их на почти ежедневные полеты в таких условиях.


ГЛАВА 15

Эрзерумская операция: штурм Эрзерума.

К концу января 1916 г. все подготовительные мероприятия к штурму были закончены, требовавшееся сосредоточение и нацеливание частей было произведено, войска заняли указанное им исходное положение для штурма и ожидали сигнала для него.

Командующий армией назначил временем для начала штурма 8 часов вечера 29-го января 1916 г.[140], а с 12-ти часов дня того же 29-го января артиллерийская группа генерала Вадина должна была произвести короткую артиллерийскую подготовку.

В соответствии с указанным решением, около полудня 29-го января осадная артиллерийская группа начала артиллерийскую подготовку штурма обстрелом фортов Чобан-деде и Далангез и прилегающего района.

Огонь, руководимый начальником артиллерии Карсской крепости генералом Вадиным, продолжался до наступления сумерек, когда и был остановлен.

Для корректирования стрельбы в распоряжение генерала Вадина был дан передавшийся нам за несколько дней до начала штурма один турецкий офицер Эрзерумской крепостной артиллерии[141].

Для наблюдения же за результатами действия артиллерийской группы был командирован из штаба армии подполковник Штейфон.

Скоротечность артиллерийской подготовки не могла конечно дать крупных материальных результатов, несмотря на чрезвычайную меткость стрельбы, руководимой генералом Вадиным, что потом, по взятии Эрзерума, наглядно обнаружилось; этих материальных результатов и не ожидал от нее командующий армией, тем более что осадных орудий было сосредоточено немного и они были небольшого калибра.

Но очень интенсивный огонь, произведя должный эффект, дал необходимую моральную поддержку людям, готовящимся к штурму. Вместе с тем непродолжительность огня не позволила туркам отгадать, что штурм начинается, так как турки могли естественно ожидать длительной многодневной подготовки его артиллерией.


В 8 часов вечера 29-го января 1916 г. в совершенной темноте и в полном безмолвии, но быстро и энергично, войска двинулись на грозные твердыни Эрзерума.

Штурм начался.

Атака поведена была так:

1) На правом фланге армии 2-й Туркестанский корпус двинулся двумя колоннами:

В центре и на правом фланге корпуса наступала 4-я Туркестанская стр. дивизия с приданными ей частями в составе 17-ти батальонов, 24 орудий, 131/2 сотен и 1 роты сапер[142] на Карагюбекскую позицию к западу от шоссе, идущего через Гурджибогазский проход, причем для атаки форта Карагюбек и западных склонов Гурджибогазского прохода назначено было шесть батальонов (14-й Туркестанский стр. полк и два батальона 13-го Туркестанского стр. полка), а остальные батальоны составили обходную колонну, направленную от с. Зинагора на Думлу-даг, выделив небольшую часть для непосредственного обеспечения правого фланга дивизии и для связи с 3-й Кубанской пластунской бригадой.

Левее 4-й Туркестанской стр. дивизии наступала 1-я бригада 5-й Туркестанской стр. дивизии в составе 8-ми батальонов, 26 орудий, 4 сотен и 1 роты сапер[143] на участок Карагюбекской позиции к востоку от шоссе исключительно до массива Каргабазар, нанося главный удар 18-м Туркестанским стр. полком между Кечк-су и Думлу-су.

Крайний правый фланг корпуса обеспечивался наступлением 3-й Кубанской пластунской бригады полковника Камянского в составе 3-х батальонов и полусотни казаков[144] из района с. Ишхана на ее. Эрсис и Киским.

В резерве корпуса двигался 23-й Туркестанский стр. полк (четыре батальона).

2) Левее туркестанцев для связи частей последнего с остальными атакующими войсками наступала небольшая колонна генерала Волошинова-Петриченко в составе четырех батальонов Донской пешей бригады и 6 орудий. Колонна была направлена из района в двух верстах южнее г. Кандиль на запад для овладения небольшим хребтом к северу от сс. Кечк и Еникей с целью захвата южного выхода Гурджибогазского прохода.

3) Еще левее, от Каргабазарского плато начала наступление колонна генерала Воробьева из всей 4-й Кавказской стр. дивизии в составе 16-ти батальонов, 36 орудий и 4 сотен[145] на промежуток между фортами Чобан-деде и Тафта; дивизия двинулась тремя колоннами: правая — полковника Горшкова, в составе 1-го батальона 13-го Кавказского стр. полка, 1/4 сотни 3-го Сунженско-Владикавказского каз. полка и 2 горных орудий 4-й Кавказской стр. арт. бригады, двигалась на высоты южнее с. Кечк; средняя — полковника Запольского, в составе четырех батальонов 15-го Кавказского стр. полка с 6-ю горными орудиями 4-й Кавказской стр. арт. бригады и 1/4 сотни (12 казаков) 3-го Сунженско-Владикавказского каз. полка, наступала в направлении с. Ахтапа и левая — генерала Путинцева, в составе 16-го Кавказского стр. полка и двух батальонов 14-го Кавказского стр. полка, а всего 6 батальонов, 8 горных орудий 4-й Кавказской стр. арт. бригады и 1/2 сотни 3-го Сунженско-Владикавказского каз. полка, двигалась для овладения Гюней-тапа и с. Олухлы.

На Каргабазаре двадцать орудий артиллерийского участка полковника кн. Вачнадзе, в составе двух легких и одной горной батареи, готовы были с наступлением рассвета поддержать атаку частей дивизии.

В резерве дивизии оставались три батальона 13-го Кавказского и два батальона 14-го Кавказского стр. полков.

Три сотни 3-го Сунженско-Владикавказского каз. полка двинулись в направлении на с. Кечк с целью обеспечения правого фланга дивизии и связи с донцами.

4) В Пассинской долине, против левого фланга ДевеБойненской позиции из района с. Туи двинулась в атаку фортов Далангез и Чобан-деде сильная колонна генерала Рябинкина, в составе трех полков 30-й пех. дивизии, а именно: 12 батальонов, 30 орудий, 1/2 роты сапер и 1/2 сотни казаков[146], наступая тремя колоннами: левая колонна, полк. Арджеванидзе, в составе 153-го пех. Бакинского полка, причем 3-й батальон и две роты 4-го батальона этого полка под командой полковника Пирумова атаковали форт Далангез, 2-й батальон, обеспечивая в движении 156-й пех. Елисаветпольский полк слева, наступал левее форта Чобан-деде, остальные полтора батальона были в полковом резерве; средняя колонна полковника Фененко, в составе 156-го пех. Елисаветпольского полка, двинулась для атаки с фронта Чобан-деде, и правая колонна полковника кн. Нижерадзе, в составе 154-го пех. Дербентского полка, направилась для атаки форта Чобан-деде в обход с севера, со стороны форта Тафта.

5) К югу от 39-й пех. дивизии на центр и правый фланг ДевеБойненской позиции перешли в наступление части 1-го Кавказского корпуса, в составе 9 батальонов, 12 дружин ополчения, 55 орудий, 311/2 сотни казаков, 6 арм. дружины и 31/4 инженерных рот[147], тремя колоннами в Пассинской долине и одной — по южную сторону хребта Палантекен.

Правая колонна, в составе 193, 195, 198 и 611-й дружин ополчения 33-й ополченской бригады, повела атаку на широком фронте между 39-й пех. дивизией и Эрзерумским шоссе, против фортов первой линии Узун-Ахмет-Каракол и Узун-Ахмет № 1; в середине, к югу от шоссе, в направлении фортов Кобурга, Орта-юк и Орта-юк-Илавези, перешел в наступление 5-й Кавказский стр. полк под командой полковника Докучаева; еще южнее — по северным склонам Палантекена, против форта Гяз двинулся 155-й пех. Кубинский полк 39-й пех. дивизии. Наступление этих колонн поддерживали: 18 легких орудий 1-го Кавказского отдельного арт. дивизиона, 6 горных орудий 39-й арт. бригады (при кубинцах) и 7 гаубиц 1-й и 2-й Кавказских отд. гаубичных батарей. Для связи находились две сотни 3-го Кавказского каз. полка и 1/4 роты 1-го Кавказского саперного батальона.

По южным склонам Палантекена обходная колонна генерала Чиковани, в составе Екатериноградского пехотного батальона, шести дружин 2-й Кавказской ополченской бригады, одной сотни 3-го Сунженско-Владикавказского и одной сотни 3-го Кизляро-Гребенского каз. полков, 83-й Донской особой сотни, Манчжурской конной сотни, 6 орудий 39-й арт. бригады, 6-й арм. дружины и у роты 1-го Кавказского саперного батальона, начала наступление через Кюлли-Дерплер на Палантекенские форты для атаки их. Последняя колонна выделила на фланг для обеспечения своего движения Манчжурскую конную сотню и 6-ю арм. дружину, кроме того, одну ополченскую дружину с двумя орудиями — для связи с 4-м Кавказским корпусом и одну дружину — для обеспечения тыла.

В резерве корпуса в районе Гасан-калы находились 21 сотня казаков и на Кеприкейских позициях для охраны порядка в тылу — две дружины 33-й ополченской бригады, одна сотня 3-го Черноморского каз. полка и 12 поршневых орудий 2-го Кавказского поршн. дивизиона.

6) В армейском резерве в районе Гасан-калы находились 66-я пех. дивизия (261-й пех. Ахульгинский, 262-й пех. Грозненский, 263-й пех. Гунибский и 264-й пех. Георгиевский полки) и 66-я арт. бригада в составе 16 батальонов и 40 орудий, а около Кара-дербентского прохода — 6-й Кавказский стр. полк[148]. Кроме того, была вытребована из Азербайджан-Ванского отряда 4-я Кубанская пластунская бригада в составе 19,20,21 и 22-го Кубанских и 1-го и 2-го Терских батальонов.

* * *

В назначенное время, в полной тишине, но быстро и энергично, пошли в атаку 3-й батальон и две роты 4-го батальона 153-го пех. Бакинского полка под командой чрезвычайно решительного, храброго и опытного старого полковника Пирумова, обходя форт Далангез с севера, и решительно бросились на боковой, северный фас форта Далангез, смяв передовые части турок.

Турки, заметив наступление бакинцев, оказывали упорное сопротивление, но бакинцы смело и безостановочно шли вперед и, приблизившись к форту, с криками «ура» бросились на штурм его.

Командовавший 10-й ротой прапорщик Навлянский первый вскочил на бруствер, увлекая за собой всю роту, но, спрыгнув во внутренность форта, тотчас же был убит[149]. Вслед за 10-й ротой ворвались в форт и остальные роты атакующих бакинцев; полковник Пирумов был в числе первых. После короткой, но жестокой штыковой схватки с отчаянно сопротивлявшимся гарнизоном форта, последний еще до наступления рассвета был взят бакинцами. Защитники форта, не успевшие бежать или не сдавшиеся, были перебиты. Бакинцы понесли значительные потери, особенно в офицерском составе, но выполнили чрезвычайно важную задачу овладения фортом, прикрывавшим форт Чобан-деде и Туйское ущелье, и положили блестящее начало беспримерному штурму[150]. Полковник Пирумов тотчас же привел в порядок своих бакинцев и занял форт, приспособив, насколько возможно было до рассвета, горжу форта для обороны.

Это был первый взятый нами форт Эрзерума.

Одновременно с колонной полковника Пирумова двинулись вперед и остальные части 39-й пех. дивизии; но так как форт Далангез, прикрывавший лучшие подступы к форту Чобан-деде и входу в Туйское ущелье, еще надо было взять, то остальные части дивизии продвинулись лишь несколько вперед: 156-й пех. Елисаветпольский полк, имея левее себя для обеспечения движения со стороны Далангеза 2-й батальон 153-го пех. Бакинского полка, сбивая передовые части турок, к рассвету подошел вплотную к подошве кряжа, наверху которого был расположен форт Чобан-деде.

На правом фланге 39-й пех. дивизии двинулся в атаку 154-й пех. Дербентский полк под командой своего командира полковника кн. Нижерадзе, направленный для атаки форта Чобан-деде в обход его с севера.

Чтобы выйти к северной подошве гребня Деве-Войну, полку предстояло сбить передовые части турок, занимавших край оврага за с. Туи.

Полк начал атаку с наступлением темноты и, опрокинув бывших перед ним турок, быстро двинулся вперед, преодолевая с большими усилиями пересеченную местность, покрытую глубоким снегом, но вскоре наткнулся на новые силы противника. Это был 103-й полк 35-й дивизии, занимавший до того один из отрогов Каргабазара против левого фланга 4-й Кавказской стр. дивизии, в начале этой же ночи только что сброшенный частями последней дивизии в сторону с. Туи и оказавшийся перед шедшим в атаку 154-м пех. Дербентским полком. Дербентцы тотчас же атаковали турок и после короткой схватки захватили весь 103-й турецкий полк в полном его составе с его командиром.

Наступивший рассвет, заставший дербентцев внизу у подошвы Деве-Бойну, увенчанного фортом Чобан-деде, под сильным огнем крепостной артиллерии, заставил приостановить дальнейшее наступление, но и достигнутое имело для нас громадное значение: было положено начало выхода к промежутку между Деве-Бойну и Каргабазаром и взять в плен целый турецкий полк.

С рассветом дербентцы не отошли, а закрепились на достигнутом рубеже.


На нашем правом фланге армии, также ночью на 30-е января, 2-й Туркестанский корпус, обходивший Деве-Бойненскую позицию с севера, начал одновременно наступление для атаки Карагюбекской позиции с фортом Карагюбек.

Тяжелые условия местности чрезвычайно замедлили движение, и части корпуса медленно продвигались вперед. Рассвет застал их далеко от позиции, и наступление продолжалось непрерывно в течение всего дня.

В центре корпуса, против форта Карагюбек, по самому дну Гурджибогазского прохода, медленно продвигались два батальона 14-го Туркестанского стр. полка, под сильным огнем с форта и прилегающих высот. Правее их остальные два батальона этого полка и два батальона 13-го Туркестанского стр. полка двигались в обход форта Карагюбек с севера через высоты Думлу-дага, засыпанные глубоким снегом. По южным склонам Гурджибогазского прохода наступала 1-я бригада 5-й Туркестанской стр. дивизии, на укрепленные позиции турок в направлении несколько левее форта Карагюбека, имея справа 18-й Туркестанский стр. полк полковника Виберга, а слева 17-й Туркестанский стр. полк полковника Герасимова.

С трудом преодолевая труднодоступную местность и глубокий, местами по пояс, снег, обходные батальоны 14, 13 и 18-го Туркестанских стр. полков после полудня 30-го января появились на высотах на флангах форта; к этому же времени и батальоны 14-го Туркестанского стр. полка, под покровительством нашей артиллерии, наступавшие в самом Гурджибогазском проходе, подошли близко к форту Карагюбек, и около 2-х часов дня, когда они были от форта шагах в пятистах, на последнем, сильно обстреливавшемся нашей артиллерией, неожиданно произошел громадной силы взрыв, ясно указавший, что это взрыв порохового погреба. Столб пламени и дыма высоко поднялся над фортом, образуя на небе громаднейший черный крест.

Батальоны 14-го Туркестанского стр. полка, наступавшие в Гурджибогазском проходе, и ближайшие части 18-го Туркестанского стр. полка с его командиром бросились тотчас же вперед. И через короткий промежуток бывшие более близкими к форту батальоны 14-го Туркестанского стр. полка первыми ворвались в только что брошенный турками форт, водрузив на бруствере русский флаг. Вслед за ними вошли и части 18-го Туркестанского стр. полка с его командиром.

Затрудняюсь указать на причину взрыва порохового погреба и поспешного оставления турками сильного форта. Причиною взрыва могло быть удачное попадание нашего снаряда в пороховой погреб. Но вероятнее, что под влиянием обнаружившегося к полудню обхода обоих флангов форта частями 14-го и 18-го Туркестанского стр. полков и боязни оказаться обложенными и отрезанными, занимавшие форт, подготовив его к взрыву, спешно его оставили. Таково мнение и командира 14-го Туркестанского стр. полка полковника, ныне генерала, Андриевского, руководившего атакой форта Карапобек.

Во всяком случае, оставление форта турками и занятие его нами было результатом прекрасно проведенной атаки форта, с обходом обоих его флангов.

Пал еще один сильный форт 1-й линии, запиравший Гурджибогазский проход, который выводил в Эрзерумскую долину в тылу позиции Деве-Бойну.

Таким образом, к двум часам дня 30-го января мы владели уже двумя фортами первой линии.

На остальном фронте 2-го Туркестанского корпуса наступление тоже непрерывно велось, но вследствие чрезвычайно труднодоступной местности и упорного сопротивления частей 10-го турецкого корпуса до вечера 30-го января наши части продвинулись лишь немного вперед. Особенно отстал бывший на фланге корпуса 16-й Туркестанский стр. полк.


Левее туркестанцев и в связи с ними медленно двигалась вперед от г. Кандиль Донская пешая бригада, с трудом пробивая пути в глубоком снегу.

Южнее ее, на Каргабазарском плато, колонны 4-й Кавказской стр. дивизии на всем своем фронте атаковали турок, занимавших отроги Каргабазара, и после ряда штыковых атак, сбросили турок в долину. Сброшенный на левом фланге дивизии колонной генерала Путинцева 103-й турецкий полк в сторону наступавшего внизу 154-го пех. Дербентского полка, как указано было выше, был в свою очередь атакован последним и взят в плен. Опрокинув турок, части 4-й Кавказской стр. дивизии, проделывая в глубочайшем снегу тропинки, медленно спускались в течение дня к подошве Каргабазара, ведя передовыми частями непрерывные бои.

С наступлением рассвета части 39-й пех. дивизии оказались под сильнейшим огнем многочисленной и выгодно расположенной крепостной и полевой артиллерии турок, державших под своим огнем все складки местности.

Но особенно тяжким оказалось положение бакинцев, взявших штурмом форт Далангез, где в течение дня происходили события, имевшие серьезнейшее значение для всего штурма.

Командующий армией, как только получил донесение о взятии бакинцами форта Далангез, учитывая все серьезное значение этого для дальнейшего развития штурма, приказал удерживать форт во что бы то ни стало; это было передано на форт бакинцам, которые и приготовились к защите его[151].

Турки, которым была чрезвычайно опасна потеря форта Далангез для успешности дальнейшей обороны Деве-Бойненской позиции, решили приложить все усилия, чтобы тотчас же обратно овладеть им.

С наступлением рассвета 30-го января турецкое командование сосредоточивает по форту Далангез, прилегающей к нему местности и подступам к форту с нашей стороны самый напряженный огонь более сотни орудий громадного сектора обороны. Вся указанная площадь буквально засыпалась дождем снарядов крепостной и полевой артиллерии противника. Никакие попытки с нашей стороны подвести подкрепления и подать снаряды и патроны к форту в течение всего дня не удавались. Защитники форта были предоставлены самим себе.

Под покровительством мощного огня крепостной и полевой артиллерии турки с утра бросились в контратаку в направлении на форт Далангез с целью обратного овладения им. Наша артиллерия напрягала все усилия бороться с артиллерией противника и задержать наступление, но слишком неравны были условия для такого состязания.

Турки вели наступление на форт с необычайной энергией. Но бакинцы, руководимые хладнокровным и мужественным полковником Пирумовым, подпустили наступающих турок на близкую дистанцию и встретили их столь сильным ружейным и пулеметным огнем, что сметаемые ряды турок заколебались и поспешно отошли.

Несмотря на первую неудачу, турецкое командование не оставило своего намерения обратно овладеть фортом. В течение всего дня турки непрерывно повторяли яростные атаки, все время поддерживая сильнейший артиллерийский огонь многочисленных батарей.

Напряжение атак с каждым разом увеличивалось, а защитники форта все таяли, неся громадные потери.

Убывал и имевшийся у них запас патронов, отказывали работать разгоряченные пулеметы, воды для охлаждения не было ни капли; конечно, не было ее и для питья.

Уже склонялся день к вечеру, когда бакинцы отбили шестую атаку, из коих одна доходила до штыка.

Патронов не оставалось ни одного. Из полкового резерва непрерывно пытались подать патроны на осликах, а также и отдельными людьми, но никто не доходил до форта: гибли под страшным огнем и люди, и ослики.

Между тем турки в седьмой раз пошли в контратаку против форта. Положение оставшихся в живых немногочисленных защитников форта стало ужасным, но полковник Даниель-бек Пирумов поднял дух их до высочайшей степени; обходя всех, он говорил: «Что смущаетесь, разве мы не русские? Нет патронов, но у нас есть еще штыки и ручные гранаты для встречи врага: я буду с вами».

Люди приготовились; в строй стали все раненые, кто мог идти.

Турок подпустили почти вплотную, и тогда, по знаку полк. Пирумова и одновременно с ним, бакинцы выскочили из форта и с громким криком «ура» столь стремительно бросились в штыки на турок, что последние не выдержали удара и отхлынули.

Но прошло немного времени, как свежие части турок пошли вновь в атаку. Это была восьмая атака турок.

Уже начало смеркаться. Положение бакинцев было действительно безвыходное; никто из них не помышлял об оставлении форта, но трудно было рассчитывать снова отбить атаку одними штыками небольшим числом оставшихся в живых и изнемогших защитников. Но в эту положительно критическую минуту, когда турки уже начали свою атаку, к доблестным защитникам форта удалось подойти из резерва одному бакинцу с осликом с патронами.

Ободренные этой подачей патронов, бакинцы быстро разобрали патроны; в цепь залегли все раненые, кто только мог держать винтовку; некоторых положили, по их просьбе, в цепь и вложили в руки заряженные винтовки, так как сами они не имели сил этого сделать. И когда приблизились атакующие, то бакинцы встретили ураганным огнем турецкую атаку и решительно ее отбили.

Больше турки не повторяли атак. Наступила ночь. Защитники форта могли несколько отдохнуть, привести себя в порядок и подсчитать свои потери. Из более 1400 человек, бывших в полутора батальонах при начале контратак турок, осталось около 300 человек и то большей частью раненых. Но задача была выполнена. За ночь гарнизон был увеличен, местность по сторонам форта занята. Положение укрепилось, особенно с достигнутым к вечеру 30-го января успехом на всем фронте.


193, 195, 198 и 611-я дружины Государственного ополчения (33-й ополченской бригады) и 5-й Кавказский стр. полк, которые должны были атаковать в лоб сильнейшую Деве-Бойнинскую позицию, покрытую на этом участке многочисленными фортами и вогнутую здесь в сторону Эрзерума, на широком фронте от 39-й пех. дивизии до северных склонов хребта Палантекен, в течение ночи, сбив передовые части турок, подошли близко к первой линии фортов от Узун-Ахмет-Каракол до Орта-юк-Илавези, но с наступлением дня продвинуться далее не могли, неся громадные потери.

По просьбе командира 1-го Кавказского корпуса, из армейского резерва вечером был передан в его распоряжение 263-й пех. Гунибский полк, который ночью же был направлен вдоль Эрзерумского шоссе в направлении форта Узун-Ахмет № 1 и занял участок между ополченцами и 5-м Кавказским стр. полком.

Левее 5-го Кавказского стр. полка, по северным склонам Палантекена наступал 155-й пех. Кубинский полк.

Еще 28-го января утром этот полк был двинут из Гасан-калы на северные склоны Палантекена; пройдя долиной верст 7–8, полк втянулся в ущелье склона дикого Палантекена. Путь был трудный. Двигались по узкой тропе. К вечеру тропа исчезла, и полк шел за проводником-армянином. С наступлением темноты поднялась снежная вьюга. Около двух верст карабкались по крутому скату над пропастью, люди выбивались из сил, пробивая во льду и камне ступеньки тропы, по которой должны были проходить и люди, и лошади. Несколько человек и лошадей, оступившись, погибли в пропасти.

К двум часам ночи вышли на плато и остановились.

29-го января весь день кубинцы простояли на месте, выслав после полудня вперед и в стороны разведку, которая впереди натолкнулась на передовые части противника.

Вечером 29-го января, одновременно с остальными частями Кавказской армии, атакующей эрзерумские укрепления, кубинцы двинулись вперед и, легко отбросив передовую часть турок, выдвинутую с форта Гяз, на рассвете подошли к краю глубочайшей долины, глубиною до версты и шириною до 2–3 верст, за которой на гребне был расположен форт Гяз.

С рассветом 30-го января с форта Гяз по кубинцам турки открыли очень сильный артиллерийский огонь из крепостных орудий, который поддерживали в течение всего дня. Весь день кубинцы простояли на месте, неся небольшие потери, но не имея возможности перейти глубокий овраг под огнем турок.

На самом крайнем левом фланге в 8 часов вечера двинулась колонна генерала Чиковани по южным склонам Палантекена для атаки фортов Палантекен.

Ополченцы генерала Чиковани, наступая также в неимоверно тяжких условиях, в первую же ночь на 30-е января овладели хребтом Темень-Таш, куда были выдвинуты турками передовые охраняющие части с фортов Палантекен.


В ночь с 30-го на 31-е января 156-й пех. Елисаветпольский полк снова пошел на штурм форта Чобан-деде, имея слева от себя 2-й батальон бакинцев. Елисаветпольцы во главе со своим командиром полковником Фененко, быстро двинувшись вперед, начали тяжелый подъем по чрезвычайно крутому восточному скату на гребень, на котором ра