Солнце далеко [Добрица Чосич] (fb2) читать постранично, страница - 5

поговорить с командиром, потом отказался от своего намерения. Уча слишком самолюбив и упрям. Обидевшись, он, пожалуй, отдалится от него, а этого никак нельзя допустить, особенно сейчас. А кроме того, Уча самый близкий ему человек в отряде. Всем здесь Уча товарищ, и только ему — друг. И Павле решил вести себя так, словно ничего не случилось. Скрывая обиду, он завел разговор о холоде, об отряде, об обмундировании.

Хорошо зная комиссара, Уча полагал, что это уловка, рассчитанная, видимо, на то, чтобы растрогать его, вызвать у него раскаяние. Однако хитрость Павле Уча высоко оценивал, он считал, что эта черта — необходимое свойство для каждого интеллигента и политического руководителя. Вообще же он недолюбливал хитрецов и про себя говорил, что у него душа нараспашку. Нахмурившись, командир молчал, продолжая греть мокрые, промерзшие ноги и сдирая с брюк ледяшки.

Молчал почему-то и Гвозден, обычно по-крестьянски разговорчивый. Старый коммунист, он, однако, любил командира больше, чем комиссара. Обладая большим жизненным опытом, Уча подолгу и с интересом беседовал с Гвозденом о вещах, которые были связаны с крестьянской жизнью. Павле же Гвозден скорей уважал, чем любил. Павле был студент, а студентов он вообще недолюбливал, считая их какими-то половинчатыми и неустойчивыми людьми.

Павле все говорил и задавал вопросы, стараясь вовлечь их в разговор, а они скупо отвечали, и то скорей для порядка.

В конце концов разговор оборвался. Наступило молчание, еще более тягостное, чем натянутая беседа. Особенно скверно было на душе у Павле. Получалось, что он кругом виноват и старается оправдаться перед ними. Павле уже сердился на себя за свою неудачную попытку примирения. Нервничая, он то и дело вытаскивал из кармана часы и поглядывал на них при свете огня. Йован, связной, давно уже должен был доставить указания Окружного комитета партии — указания, как действовать отряду в обстановке наступления. Но его все нет и нет. Что же делать, если он не придет? Куда дальше идти? Как с ранеными и голодными двигаться целый день по горам? А что если на них уже сегодня ночью нападут немцы? Павле содрогнулся. Лихорадочно, точно обгоняя одна другую, в голове у него проносились мысли.

— Люди думают, что мы сами не знаем, чего хотим. В ротах недовольство, — промолвил наконец Гвозден, протирая ладонью слезящиеся от дыма глаза.

— Им бы только поговорить! Знаю я солдатскую логику. На войне и повара думают: хорошо, мол, генералам — они не моют котлов, — оборвал его Уча.

Павле, как сквозь сон, уловил слова Гвоздена. Да, выходит, штаб не знает, чего хочет. И как бы отвечая на его мысль, Уча процедил:

— Солдат не должен иметь досуга. Тогда он не станет размышлять о делах штаба. Он должен быть всегда занят. От безделья солдат ржавеет, как лемех под дождем.

Открылась дверь. Часовой ввел двух молодых крестьян, засыпанных снегом. Это были верные люди. Смущенно поздоровавшись, они сели к огню. Напуганные четническим террором, крестьяне спешили сообщить штабу обо всех самых страшных событиях. Между прочим, они рассказали, будто мельники на Мораве каждое утро сбрасывают с плотин в воду трупы зарезанных мужчин и женщин.

Павле не очень-то верил этим крестьянам. Но все же у него мурашки пошли по телу. За Моравой, на левом берегу, стояло его родное село. Теперь там хозяйничают четники, убивают людей, сбрасывают их в реку. Перед его глазами возникли страшные картины. Вот около мельничной плотины застрял в ветвях тополя труп. Волны, как водорослями, играют его волосами, голова у него болтается, из перерезанного горла течет зеленоватая вода. Морозный туман стелется над рекой. Побелевший от муки мельник подплывает на лодке и подталкивает шестом труп, пока его не уносит течение. Кто знает?.. Он так давно не имел никаких вестей от своих; до сих пор он, казалось, даже не думал о них.

Сегодня утром, рассказывали крестьяне, по селам объявили приказ немецкого командования: каждый, кто поддерживает связь с партизанами, будет расстрелян, дом его сожгут, а семью бросят в лагерь. Потом они сообщили еще, что Учу и Павле оценили в пятьдесят тысяч, командиров в двадцать пять, а «простых» партизан в десять тысяч динаров каждого. Услышав это, Павле оторвался от своих мыслей и подошел поближе к крестьянам.

Громко рассмеявшись, Уча грубо пошутил. Гвозден задумчиво глядел в огонь. Наконец, крестьяне, сказали, что поместить раненых в селе негде. Уча долго еще беседовал с ними, стараясь вселить в них бодрость. Они принужденно поддакивали. Потом они ушли, пообещав снова прийти в указанное место. Члены штаба остались одни.

Все молчали. Павле то и дело вынимал из кармана часы. Иногда он даже и не смотрел на них, а только шептал что-то в свои тонкие густые усы. Он все еще надеялся, что связной Йован придет.

У него созрел уже план действий. Но он понимал, что гораздо лучше, если план предложит партийное руководство. Это будет означать, что сейчас, когда отряд переживает самые тяжелые за все время своего --">

Пожертвовать