гранатами, воевали, путешествуя вброд, по пояс в воде и иле. Каждый островок, каждая коса, каждая полоска сухой земли были взяты на учет, пронумерованы и записаны, и за них дрались не на жизнь, а на смерть.
А боевая работа авиации на Кубани все сокращалась: в июне вся дивизия провела лишь тридцать два воздушных боя, в июле — тридцать. Самолеты гвардейцев стояли на широком зеленом поле у станицы с длинным старинным именем Старонижнестеблиевская, раскинувшейся у самых ворот Тамани. Покрышкин понимал, что затишье закономерно: центр тяжести военных событий неизбежно должен был переместиться на другие фронты, имеющие больше возможностей для маневра крупных сил танков и пехоты. Но эта затянувшаяся передышка была ему не по душе, он чувствовал себя выбитым из колеи. Трудно было жить спокойной жизнью, летать лишь раз в неделю. Воздушный противник в небе почти не показывался. За целых два месяца Покрышкин сбил только четыре самолета, и то его называли счастливцем: Крюкову и Труду за это время и вовсе не досталось ни одного.
В один из этих дней Покрышкин прочел в газете тревожную сводку:
«С утра 5 июля наши войска на Орловско-Курском и Белгородском направлениях вели упорные бои с перешедшими в наступление крупными силами пехоты и танков противника, поддержанных большим количеством авиации. Все атаки противника отбиты с большими для него потерями, и лишь в отдельных местах небольшим отрядам немцев удалось незначительно вклиниться в нашу оборону.
По предварительным данным, наши войска на Орловско-Курском и Белгородском направлениях за день боев подбили и уничтожили 586 немецких танков, в воздушных боях и зенитной артиллерией сбито 203 самолета противника.
Бои продолжаются».
«Бои продолжаются»...
Покрышкин задумался. Ему вспомнились жаркие дни прошлогоднего лета. Шахтерские поселки Варваровка, Смелый, Шмидт... Бесконечные колонны запыленных танков с крестами на башнях, которые ползли по степи, подминая пшеницу... Горящие заводы Донбасса...
Что же будет сейчас? Покрышкин понимал, чувствовал, знал, что лето сорок второго года не повторится: соотношение сил стало иным. Теперь даже такие молодые пилоты, как этот чудной Березкин, отлично разбираются и в аэронавигации и в тактике, умеют пользоваться радио, хорошо стреляют. И самолеты такие, о каких не мечталось год назад. Да и количество техники небывалое. Это показали бои на Кубани. Гитлеровцы же определенно стали трусливее, слабее.
И все-таки сводка опять сулила очень трудные и долгие бои. Судя по количеству уничтоженных немецких танков и самолетов, на Курской дуге началось сражение небывалого размаха. Вот туда бы! Но вместо этого сиди здесь и карауль каких-то паршивых болотных фашистов.
Вести из-под Белгорода и Орла будоражили не только Покрышкина, но и других летчиков: там сошлись вплотную, сцепились и гнули, ломали друг друга две гигантские военные машины, до предела напрягавшие свои силы. В газетах замелькали новые слова: «тигр», «пантера», «фердинанд». Чувствовалось, что гитлеровцы долго и основательно готовились к этой операции, придумав всякие технические и психологические новинки, чтобы еще раз попытать счастье в наступлении. Но с каждым днем росла уверенность, что на этот раз они сломают себе шею. Прошла уже неделя, — а летчики хорошо знали, что самое страшное в таких боях именно первая неделя! — но Курская дуга, туго натянутая, как лук, сохраняла на картах свои очертания. Стало ясно: наступление противника проваливается, хотя там, под Обоянью, еще идут бои и сотни танков коверкают землю огнем и гусеницами.
И сразу по всему огромному фронту, от моря и до моря, словно ветром, пронесло солдатские словечки: «Теперь наш черед!» Никто не объявлял, что Советская Армия начнет свое большое наступление летом, никто не говорил о том, как сложатся военные действия в августе, но всеобщая уверенность в том, что фашистов вот-вот погонят, и притом на широком фронте, крепла час от часу,
Покрышкин как-то поздно вечером подслушал разговор мотористов, возившихся у самолетов. Один из них, степенный, неторопливый мастеровой лет сорока пяти, начавший военную карьеру еще под Бельцами, серьезно и убежденно доказывал приятелю, недавно пришедшему в часть, что уже вышел приказ идти в наступление и брать Донбасс, Киев и Одессу, что только по соображениям военной тайны об этом приказе не пишут в газетах, но что верным людям из старослужащих эта тайна доверена.
Молодой сомневался: виданное ли это дело — наступать летом? Летом положено гитлеровцам наступать, а наше дело зимнее, когда фашист становится хлипким и дух его убывает. Пожилой моторист горячился и стоял на своем, объясняя, что командование не может больше терпеть, чтобы фашисты жрали украинское сало и убивали наших людей. Вот командование и постановило: душа, мол, народная горит, и стыд великий будет всем нам, если мы не погоним фашистов; вот, мол, вам приказ, передайте его нашим верным солдатам — и в добрый --">
Последние комментарии
1 день 12 часов назад
1 день 15 часов назад
1 день 15 часов назад
1 день 16 часов назад
1 день 22 часов назад
1 день 22 часов назад