Один "МИГ" из тысячи [Георгий Александрович Жуков] (fb2) читать постранично, страница - 7

отдуваясь и вздыхая, маленький взъерошенный паренек, изнемогавший под тяжестью огромного барабана. Услыхав, как музыканты начали настраивать свои инструменты, пришагал и Покрышкин, освещая себе путь карманным фонариком.

—  Хватит кино! «Сербияночку!» — крикнул Андрей Труд.

И вот уже зажжен тусклый свет, побрызган пол, запели медные трубы, и... пошла писать губерния!.. Кто пляшет с санитаркой из соседнего госпиталя, кто с официанткой из столовой, а кому не хватило дамы — со своим братом-истребителем. Звенят ордена и медали, слышится смех, шаркают грубые кирзовые сапоги, взвивается к потолку крепкий дым махорки, и строгим ястребиным оком глядит с порога начальник политотдела Мачнев — не перехватил ли кто, случаем, сегодня вечером лишних сто граммов?

Я внимательно приглядываюсь к людям, с которыми мне предстоит провести не одну неделю, — как- то сложатся у нас отношения, сумеем ли мы найти общий язык?.. И, словно угадывая мои мысли, трогает меня за рукав коренастый летчик с обожженным лицом, с ним встретились мы на аэродроме.

—  Что задумался? Думаешь небось, как с этим геройским народом жить будешь, как к ним ключи подбирать? Ничего, ты не смотри, что на них столько звезд: они только в первый день глаза слепят. Пойдем-ка ко мне наверх.

Клубов жил в необычайно неуютной, холодной комнатушке, в башне этого полуразбитого помещичьего дома. На колченогом столе отчаянно чадила «Катюша» — фитиль, вдетый в сплющенную медную гильзу от зенитного снаряда, наполненную бензином. Окно забито фанерой. Капитан налил в треснутые стаканчики розоватого спирта и, пожелав мне успеха в работе, заговорил о том, что, видимо, давно лежало у него на сердце:

—  Значит, хочешь писать о героях... Подожди, я понимаю, — всех вас сюда за этим и посылают. Конечно, дело нужное. В песне вот мы пели до войны: «Когда страна быть прикажет героем, у нас героем становится любой». Да, вроде было все очень просто. А потом оказалось совсем не просто. И вовсе не любой героем может стать. Верно? Только ты не подумай, будто я хочу сказать: вот мы какие, а больше никто так не может. Нет, может. Но что надо сделать, чтобы и он смог? Вот ты об этом и расскажи, если сумеешь.

Клубов замолчал и пристально посмотрел на меня своими красивыми, немного печальными светло-карими глазами. Когда он горел в самолете, очки и шлем спасли ему верхнюю часть лица, и теперь она резко контрастировала с изуродованными щеками и носом.

—  Вот, когда некоторые пишут, — продолжал он, — все вроде получается очень просто: взлетел, сбил, сел, опять взлетел. Даже красиво! Ас, мол, и тому подобное. Вот Покрышкин уже шестой десяток добивает — это верно. Ну, и у меня и у других немало есть на счету. А почему многие из наших, и даже очень хороших ребят, не только ни одного фашиста не сбили, но сами в первом же бою погибли? Выходит, не любой становится героем?.. Но я опять тебе говорю: это не для прославления избранных, нет! Я к тому, что история с асами не нами придумана. Она к нам с той стороны пришла, — Клубов махнул в сторону фронта. — Это они завели моду летать с чертями да с тузами пик на фюзеляже, и кое-кто из наших обезьянничать стал. А Саша Покрышкин — хоть он и полковник и комдив — для меня все равно Саша, потому что он настоящий боевой товарищ. Так вот, Покрышкин по-другому рассуждает: искусство истребителя — наука и труд. Конечно, тут и вдохновение требуется и интуиция, но это все-таки не стихи писать. Тут девять десятых учебы и труда и одна десятая вдохновения и интуиции — вот как Золотые Звезды зарабатываются...

Клубов на минуту задумался. Потом он потер шершавыми пальцами свой чистый юношеский, не тронутый ожогом лоб и сказал:

—  И еще. Помнишь, как Ленин писал... Были когда-то такие, как их звать, — не то пораженцы, не то ликвидаторы, — нет, путаю, я уже теперь забывать стал, а в школе хорошо помнил, — в общем были такие неправильные люди, которые говорили: герой все, а толпа ничто! Так вот Ленин этим неправильным людям давал тогда чертей. Он им отвечал: ерунду, мол, вы говорите, не герои историю делают, а история делает героев. Верно? Вот и Покрышкина история сделала, и Крюкова, ну и меня, и всех нас, а мы, конечно, всем народом делаем историю...

Я смотрел во все глаза на своего нового знакомого. Сказать по правде, я не ожидал такого интересного разговора, тем более что мне рассказывали о Клубове много такого, что не вязалось с этими его словами. Говорили, что он сорвиголова, отчаянной души человек, с трудной и не всегда прямолинейной биографией. А Клубов, еще раз строго взглянув на меня, продолжал:

—  Вот ваш брат все пишет о летчиках, о героях опять же. Знаем, что герои. Мне уже надоело корреспондентам рассказывать, как я горел. Ему интересно это расписывать, а мне вспоминать больно. И почему он не пойдет к техникам, не расспросит их, как они работают? Героев Советского Союза летчиков много. А почему не дают Золотые Звезды техникам? Я тебя спрашиваю! Вот, к примеру, приезжает фоторепортер из «Красной звезды»: «Желаю снять вас, --">

Пожертвовать