Один "МИГ" из тысячи [Георгий Александрович Жуков] (fb2) читать постранично, страница - 5

напильник и начинает работать. Старый мастер придирчиво глядит сквозь очки: не угробит ли ненароком знатный гость деталь? Но вот пущены в ход контрольные приборы, и лицо мастера проясняется. Он первым порывисто жмет руку летчику, а все вокруг бурно рукоплещут.

В сопровождении своих старых друзей Покрышкин обходит цех за цехом, радуется встречам с людьми, которые так выросли за эти годы, а потом пересекает заводской двор и поднимается по каменным ступеням просторного здания ремесленного училища. Вот и знакомый класс на втором этаже. Волнуясь, полковник открывает дверь. Двадцать два юных лекальщика, как по команде, поворачивают головы и, оставив напильники, начинают аплодировать. Они знали, что Покрышкин на заводе, и были уверены, что он придет к ним. Завидная честь — учиться в том классе, где учился трижды Герой!

Покрышкин осматривает работы учеников, идет в другие классы. На стенах портреты Калинина, Дарвина, Пушкина. Аккуратно вычерчены учебные таблицы, графики. Бюллетень «Кто сегодня впереди». Чистота, образцовый порядок во всем. Ему приятно узнать, что училище стало передовым. И он подробно расспрашивает инструкторов и учеников, как они добились второго места во всесоюзном соревновании, как собирали деньги на покупку самолета для Красной Армии...

Время идет быстро. Успеть нужно так много!.. Надо побывать на заводе, завоевавшем знамя ЦК ВКП(б), — рабочие хотят видеть Покрышкина на своем торжестве, и ему доверяется вручение знамени; надо встретиться с молодежью города. И даже в те редкие часы, когда удается побыть дома, у двери не умолкает звонок, и люди, извиняясь за беспокойство, входят в тесный коридор и просят принять их хотя бы на минуту. Пришел двоюродный брат — рослый сибирский мастеровой, покрутил черный ус, сказал с напускной сердитостью: «Ну, ты, брат, не того... Мы тоже тут не лыком шиты!» Явились пионеры 18-й школы — принесли цветы. За ними— делегаты шоколадной фабрики с гостинцем на новоселье.

Вваливается группа корреспондентов — от газет, радио, кинохроники. Полковник поднимает руки: «Братцы, имейте совесть!.. Позвольте хоть час с семьей побыть». — «А мы на этот раз не к вам, Александр Иванович, мы к Ксении Степановне». Покрышкин с облегчением вздыхает и уже сам начинает упрашивать мать: «Мамаша, займись, пожалуйста, с ними, а я пока с Марией поговорю». Ксения Степановна соглашается, приглашает нежданных гостей к столу и размеренным, тихим голосом начинает долгий рассказ о детстве сына...

Не успели уйти корреспонденты, как в дверь снова стучат: пришла делегация от швейной фабрики. Тащат тяжелый чемодан. Навстречу делегации выходит полковник. Что еще такое? Девушки мнутся: «Мы, собственно, не к вам... Мы к Марии Кузьминичне, но это... и вас касается». И, открыв чемодан, начинают  выкладывать на стол распашонки, чепчики, ботиночки — полное приданое будущему сыну Героя. Смех, шутки... А в прихожей уже новая делегация: рабочие фабрики. Они тоже принесли подарки. Седой мастер с орденом Ленина на груди бережно развертывает их.

—  Полагаем так: пригодится вам, Александр Иванович!

Право, радостно сознавать, как вырос за эти годы родной город, как много самых различных, нужных для победы вещей делает он сегодня! И как ни загружен Покрышкин, как ни теребят его земляки, никому нет отказа в приеме.

Но вот и последний вечер. С Красного проспекта — гром оркестров. Холодные иглы прожекторов царапают черное сибирское небо. Ветер с Оби рвет знамена.

—  Счастливого пути до Берлина! — Секретарь областного комитета партии обнимает полковника. — До скорой встречи! Ждем тебя с победой...

Уже заведены моторы, и воздушный корабль на старте. Голубые прожекторы красят в неестественно яркий цвет мокрую траву, по которой Покрышкин идет к самолету, бережно ведя под руки плачущую мать и грустную жену. Впереди дальний путь, и вылететь надо до рассвета, чтобы успеть засветло сесть в Москве. Короткие волнующие секунды прощания, скупые слезы, теплые объятия.

Снят трап, щелкнула дверца, и самолет начинает разбег.

Полковник долго глядит в ночь на удаляющиеся огни Новосибирска. Позади уже скрылась тусклая лента Оби, уже гаснут звезды. На западе небосклон еще черен.

Впереди Урал, Москва, граница, фронт...

Так вот и началось наше знакомство с героем этой книги. А продолжилось оно месяц спустя в маленькой польской деревушке Мокшишув, возле города Тарнобжег. Это была первая в жизни корреспондента «Комсомольской правды» поездка за границу, и он немало гордился этим обстоятельством. Война уже ушла с советской земли, и ее огненный вал катился все дальше на запад.

Многое здесь было вчуже и внове: и пышный замок графа Тарновского, в котором теперь жили летчики соседней дивизии полковника Грисенко, и удивительные вывески частных магазинов, где по баснословным ценам предлагались никому не нужные соломенные шляпы и фарфоровые безделушки, и парикмахерская с ярко начищенным медным тазом вместо вывески и надписью: «Фризер для панов и --">

Пожертвовать