Летняя вьюга [Павел Васильевич Сормов] (fb2) читать постранично, страница - 2

не вылазил на стол. Переносной винт был маленький, на него всё вместе не лезло, а тут ещё лежащий на столе телефон начал звонить.

— Да! — отрывисто бросил Дима, протянув руку из-под стола и схватив сотовый.

— Привет! Ты на завтра ничего не планировал? Структуры на шестьсот четвертом доделали, я с утра заберу, ставить будем.

— Ничего. Подъеду когда скажешь. — Мыш поморщился. — «Кроме как десятку с Шарифа слупить, блин, сегодня он хрен доедет…»

— Тогда в одиннадцать в лабе.

— Хокей. Забери киловаттник у себя из коридора. Он тебе там вместо мебели, а на контроллер упса нужна, всё на схемы отдали.

— Джа бросит в машину, а наверх тогда ты потащишь. Он как танк весит.

— Ладно. Скажи деду, чтобы пропуск сделал, а то Гомес снова догребётся.

— Скажу. Тогда до завтра.

— Пока.

Мыш положил трубку, снова чертыхнулся, взял ноут и залез с ним под второй стол, где стоял выключенный комп. Воткнув короткий патчкорд в ноут, начал перепись.

«Осталось 29 минут» — флегматично сообщила винда. Телефон снова зазвонил.

— Ну как, удалось? — сквозь гул автотрассы спросил Шариф.

— Да, всё готово.

— Маладэц! Я сейчас приеду, дэньги отдам!

«Что-то мироздание расщедрилось, ага. Жди беды»

Перепись завершилась удачно. Дима проверил базу. Всё пустилось и работало. Повелитель восточных сладостей ввалился через сорок минут, выщелкнул две бежевые банкноты из лопатника, рассыпался в благодарностях и комплиментах компьютерному гению. Попрощавшись, гений поглядел на часы, было 17.20 — пора домой, завтра будет ударный труд на благо своему любопытству. Даже если бы Шариф не успел добраться, как это и ожидалось, Мыш бы всё равно поехал в лабораторию, отложив до понедельника получение левой десятки. Подработки подработками, но когда есть интересное дело — всё остальное шло побоку. Для таких людей как Дима, удовлетворение собственного любопытства и желание сделать такие штуки, которых никто и никогда раньше не делал, подчинить себе или обхитрить строптивую природу были смыслом жизни. Викентич таких себе и подбирал, невзирая на чины, и говорил, что это главные качества настоящего учёного. К тому же, в отличие от многих и многих мест в несчастливой российской науке, в чекановской лабе платили, причём вполне достойно. Эта аномалия была вызвана двумя причинами: во-первых — энергией и опытом научно-аппаратных игр самого профессора, а во-вторых — волшебным словом «нано».

Эта ни в чем не повинная приставка, означающая в оригинале просто одну миллиардную часть чего-то, на языке родных осин стала саркастическим синонимом околонаучного шарлатанства, воровства, бюджетного «попила» и прикрывающего всё это безобразие бесплодного, но навязчивого пиара. Еще одним синонимом того же самого безобразия было Сколково, с которого всё и началось. Большое научное начальство, пинающее двери президентских и премьерских кабинетов, отпилив свою долю, спустило работу среднему, на уровнях университетской и отраслевой (что еще уцелело) науки. Оглядев пейзаж безудержного сколковского строяка, среднее пришло в ужас. В новеньких стеклобетонных коробках, помимо свежераспакованных импортных «фотонобластеров», должны были завестись инженеры и учёные, умеющие делать дело, то есть открытия, разработку и внедрение на базе этих открытий технических новинок. А новопостроенная кубатура наполнялась сплошь детками начальства, которым весь мир всё должен по определению, пиарными комиссарами и просто жуликами от науки. Никакой отдачи от этих личностей ждать не приходилось. Взор начальства, естественно, повернулся в сторону старых научных центров — нужно было хоть какое-то реальное дело, иначе от больших прилетят в течение нескольких лет атата и оргвыводы. Строй как старых умников, так и молодого пополнения был жидок до неприличия: большая часть наиболее перспективных расползлась, как хлопцы у пана-атамана без золотого запаса, по Калифорниям и Куала-Лумпурам, в общем повсюду, где к развитию науки относились более дальновидно и менее свински, чем в России. В этот печальным момент ровно два года назад взор «средних» в лице одного их представителя, чиновника Миннауки, и упал на Чекана. Это было неудивительно, на общем нерадостном поле он высился титаном.

— Я отсюда никуда не поеду, — оптимистично заявил чокнутый профессор, — Тут стоя и сдохну. Как анчар.

На упомянутых посиделках, на жалобы чиновника о том, кто бы взялся что настоящее сделать, Чекан ответил четко выверенной фразой (опыта в играх с чиновным племенем ему, как уже отмечалось, было не занимать) по сути повторённой потом Димой в истории с горелым диском: не обещаю, но можно попробовать. Тем более, что идеи у БВЧ были, и доводить их до «железа» он умел, чиновники это помнили. Благо, с должности завкафедры он уже год как ушел, по причинам общего недовольства положением дел не только в отечественной, но и мировой науке, и был, как Винни-Пух, свободен до пятницы. Как говорят, --">

Пожертвовать