загрузка...
Перескочить к меню

Авиация и космонавтика 2011 10 (fb2)

файл не оценён - Авиация и космонавтика 2011 10 4013K, 108с. (скачать fb2) - Журнал «Авиация и космонавтика»

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Авиация и космонавтика 2011 10

ОКТЯБРЬ 2011 г

Научно-популярный журнал ВВС

На первой странице обложки фото Михаила Никольского


М.Никольский

865-й Ордена Трудового красного знамени истребительный авиационный полк

13 февраля 1939 г. на основании решения Главного Военного Совета, приказом ВВС 1-й отдельной Краснознамённой армии было начато формирование 20-го штурмового авиационного полка. Формирование полка велось на основе отдельных корпусных и армейских авиационных отрядов, дислоцированных на разных аэродромах, от заимки Филипковского в районе Барабаш, до села Камень-Рыболов Приморского края. Местом дислокации штаба полка был определен г. Ворошилов (Уссурийск).

К 15 мая 1939 г. 20-й штурмовой авиационный полк был полностью сформирован и укомплектован личным составом и материальной частью. Первым командиром полка стал майор Гордиенко.

В состав 20-го шап вошли пять эскадрилий: 1-я эскадрилья формировалась на базе 10-го и 13-го корпусных авиаотрядов, основой для формирования 2-й эскадрильи послужила 12-я разведывательная авиаэскадрилья, 3-й — 63-я разведэскадрилья и 4-й — 21-я отдельная разведэскадрилья; в 5-ю эскадрилью 20-го шап переформировали 59-ю отдельную разведэскадрилью. 1-я эскадрилья базировалась в селе Липовцы, 2-я — в селе Ляличи, 3-я — на заимке Филипковского и 4-я — на аэродроме Ворошиловский, 5-я — в селе Галенки.

Наиболее заслуженной считалась 12-я эскадрилья (так записано в документах полка, хотя в авиационно-исторической литературе она именуется 19-й), которая до 1937 г. являлась авиационным отрядом. Отряд был образован в 1918 г. в Москве из остатков личного состава и материальной части 12-го дивизиона и 10-го корпусного авиаотряда царской армии. Командиром отряда назначили красвоенлета Постромкина. Постромкин в 1916 г. окончил авиашколу в Тбилиси, принимал участие в Первой мировой войне. Военкомом стал красвоенморлет Ярдов. Среди летного состава отряда имелось четыре бывших офицера царской армии. Отряд вошел в состав Калужской авиагруппы.

К концу 1918 г. отряд пополнился матчастью и личным составом за счет других частей Калужской группы, после чего его отправили на фронт в район Симбирска (Ульяновск). На тот момент в отряде имелось три истребителя «Сопвич», один «Румплер», один «Ньюпор-24» и один «Энторауг».

На фронте экипажи отряда выполняли до восьми боевых вылетов в день. Учитывая малочисленность и состояние авиапарка, восемь вылетов в день — это очень много. Полёты выполнялись, главным образом, на разведку. В отдельных случаях лётчики обстреливали противника на земле из бортовых пулеметов, сбрасывали камни и другие предметы, которые могли поразить живую силу. При ведении воздушного боя, лётчики отряда стремились не расстреливать противника в воздухе, а принимать все меры для принуждения его к посадке. Как ни странно, но подобная тактика, по крайней мере один раз, принесла успех: в октябре 1919 г. над г. Курганом лётчик Бутурин и летнаб Ружин более часа вели воздушный бой и принудили противника к посадке на площадку за городом.


Первый командир полка майор Гордиенко


Потери отряд нёс, прежде всего, по причине изношенности материальной части. Каждый полёт был связан с риском и требовал от лётчиков большого напряжения физических и моральных сил. 8 августа 1919 г. в 40 километрах от Челябинска после выполнения разведывательного задания самолет с экипажем из лётчика Сизаса и летнаба Саунина попал в нисходящий поток воздуха. В результате резкого «провала» самолёта, лётчика выбросило из кабины, а летнаб Саунин спасти самолет возможности не имел, так как в его кабине управление отсутствовало. Парашютов у летчика и наблюдателя не было…

Боевую потерю отряд понес 15 августа 1919 г. В этот день над аэродромом отряда появились три английских аппарата. В воздух на «Фармане-30» поднялся дежурный экипаж в составе летчика, бывшего офицера царской армии, Широкова и летнаба Щербины. Через несколько минут после Широкова взлетел еще один экс- офицер, Шиманев. Широков к этому времени уже выполнил одну атаку. Экипажи двух английских самолетов, не связанные боем Ширковом, наблюдали запуск самолетов и предпочли ретироваться. За ними ушел Шиманев. Домой дворянин не вернулся. В отряде Шиманева сначала сочли погибшим, однако после того как никаких следов самолета и летчика на земле не обнаружили, его посчитали предателем. Так оно и оказалось: через несколько месяцев Шиманев попал в плен к красным, летчика расстреляли. Между тем Широков вел неравный воздушный бой. Неравный — ибо самолет противника во всех отношениях превосходил «Фарман». А на земле техники предпринимали упорные, но безуспешные попытки запустить моторы двух других аппаратов.

В это время Широков подловил противника на выходе из очередной атаки и таранил в хвост под углом примерно в 15 градусов. Оба аэроплана упали на землю. Опознать останки тел членов экипажей «красного» и «белого» самолетов не представлялось возможным. Очередной парадокс Гражданской войны: Шиманев вступил в Красную Армию добровольно, в то время как Широков попал в плен при отступлении белых. Более того, перед отправкой на фронт Широков на собрании отряда заявил ни много ни мало, что против чехословаков, которых он считал врагами России, воевать будет, а вот против казаков не ручается, так как сам казак. Широкова тогда оставили в отряде под личное поручительство комиссара Ярдова.

До конца 1919 г. отряд сражался с чехословаками, после чего его отвели с фронта в центральную часть России на доукомплектование личным составом и материальной частью. В октябре 1920 г., в связи с осложнившейся обстановкой на Юго-Западном фронте, отряд перебросили под Киев. До конца Гражданской войны отряд действовал на Юго-Западном фронте.

В начале 1922 г. отряд перебазировали в Харьков, авиапарк состоял тогда из десяти самолетов: «Фарманы», «Сопвичи», «Авро» и «Ньюпоры». Все лето 1922 г. отряд занимался аэрофотосъемкой — заснято 1 7 тысяч квадратных верст. Осенью часть перебазировали в подмосковный Клин.

К освоению ночных полетов летчики отряда приступили в начале 1924 г. За две недели весь летный состав был подготовлен к полетам ночью. В мае- июне 1924 г. отряд в составе 13 экипажей железнодорожным транспортом перебазировали на станцию Евгеньевка Уссурийской железной дороги.

Отряд разместили в старом военном городке, построенном еще при царе и предназначавшемся как раз для авиаотряда. Здесь имелся заросший бурьяном аэродром с эллингом и тремя металлическими ангарами. До 1922 г. на аэродроме и в городке в разное время дислоцировались чехословацкие части, белогвардейская школа и японский авиаотряд. Прежние хозяева перед своим уходом постарались разрушить все, что могли. В стенах ангаров были обнаружены многочисленные пулевые пробоины, как оказалось, в ангарах белые расстреливали захваченных в плен красноармейцев.

К 1 октября 1924 г. отряд был доукомплектован личным составом согласно штату. В ответ на ультиматум Советскому Правительству Премьер- министра Англии лорда Керзона отряду присвоено название «Дальневосточный ультиматум». Авиапарк в феврале 1925 г. пополнился восьмью самолетами Р-1, построенными на средства трудящихся Дальнего Востока. Тожественная передача самолетов состоялась 23 февраля. На одном борту фюзеляжа каждого Р-1 красовались аббревиатура «ДВУ» и изображение большого пролетарского кулака. На другом борту самолета было написано название организации, собравшей деньги на его постройку: «Дальневосточный горняк», «Медикосантруд», «Дальбанк».

Весь 1926 г. отряд, в связи с обострившимся положением на КВЖД, дежурил вблизи границы; в 1927–1928 гг. принимал участие во всех маневрах наземных войск, выполнял перелеты в Благовещенск и Читу. Осенью 1928 г. личный состав оказал содействие местным властям и населению в борьбе с наводнением в районе Благовещенска: велась разведка затопленных районов, в район бедствия по воздуху доставлялось продовольствие, выполнялась эвакуация людей. За самоотверженную работу по оказанию помощи пострадавшим, постановлением ЦИК СССР отряд награжден орденом Трудового Красного знамени РСФСР. Орден, в высшей степени для боевого полка необычный, по преемственности унаследовал нынешний 865-й иап.



Весной 1929 г. летно-технический состав отряд направили в Читу для получения новой техники. К месту постоянного базирования отряд вернулся 13 июня, но уже 15 июня был получен приказ о перебазировании на аэродром Бараново-Оренбургский и приведении в готовность к боевым действиям с белокитайцами. Перебазировались двумя ж.д. эшелонами. На аэродроме развернули палатки для личного состава и две самолетные палатки. Полеты на воздушную разведку начались на пятый после перебазирования день.

Поначалу летчикам запрещалось подлетать к линии границы ближе, чем на 3 км, но даже с такого расстояния удалось выявить усиление оборонительных позиций противника в районе станции Пограничная. Качество разведданных, тем не менее, оставляло желать лучшего. 1 июля поступило разрешение (не приказ!) на пересечение госграницы в районе станции Пограничная. Первый пролет на «заграничную» разведку выполнил экипаж начальника штаба авиаотряда Толстого. Успешный полет отметили на аэродроме сразу после посадки: летчику и летнабу повар преподнес по кувшину кваса! Разведку станции Пограничная и прилегающих к ней районов стали вести ежедневно. Сначала полеты выполнялись звеньями на случай встречи в воздухе с самолетами противника. После того, как было установлено отсутствие у противника авиации, перешли к ведению разведки одиночными экипажами. Во второй половине августа на глазах у белокитайцев отряд провел в буквальном смысле показательное летно-тактическое учение с целью демонстрации воздушной мощи.


Самолеты авиаотряда «Дальневосточный Ультиматум» в период конфликта на КВЖД


Самолет Р-1 авиаотряда «Дальневосточный Ультиматум»


Налет на железнодрожную станцию Пограничная. Рисунок А. Позднякова из музея 865-го иап


В конце сентября 1929 г. разведка установила, что на станцию Пограничная прибыли и выгружаются несколько эшелонов с живой силой противника. Отряд в полном составе, боевым порядком колонна звеньев с интервалами между самолетами 30 м, нанес бомбовый удар по станции и эшелонам. Эшелоны были уничтожены, а весь личный состав отряда награжден отрезами для пошивки костюмов. 17 ноября 1929 г. бомбардировке подвергся Мудацзянский аэродром, на котором ранее были обнаружены пять самолётов «Бреге-19». Налет выполнили пять Р-1, шедших в строю клина.

Бомбы сбрасывались одиночно в шести заходах. В седьмом заходе выполнено фотографирование результатов удара. Потерь отряд не понес. Дешифровкой фотографий установлен нанесенный противнику урон: выведены из строя три самолета и два ангара, уничтожено одно зенитное орудие. Повторный налет на аэродром Мудацзян 18 ноября выполнили два звена Р-1. Экипажи обнаружили, что два уцелевших «Бреге» рассредоточены на расстояние 1,5 км друг от друга. По каждому самолету противника удар нанесло одно звено. 1-е звено накрыло один «Бреге» прямыми попаданиями бомб, сброшенных с высоты 800 м. 2-е звено в первом заходе сбросило одну «пристрелочную» бомбу по землянке. Во втором заходе звено отбомбилось двумя 32-кг бомбами с учетом поправок. Бомбы угодили в землянку и водомаслогрейку. В третьем заходе 2-е звено разбило последний «Бреге», а в пятом отбомбилось с пикирования по зенитке, пытавшейся вести заградительный огонь. На очередную атаку звена зенитка уже не отреагировала. Правый ведомый заметил зенитную пулеметную батарею и покачиванием крыльев привлек к ней внимание командира звена Токарева. «Зашли с пикированием и из пулеметов атаковали пулеметную батарею. Убедившись, что на аэродроме почти ничего живого и целого нет, пошли домой» — гласит запись в Историческом формуляре.

Ударом по аэродрому Мудацзян отряд завоевал господство в воздухе в районе боевых действий. До завершения конфликта экипажи отряда бомбили позиции белокитайцев на станциях Сочинзы и Бамяньтун. За боевые отличия и проявленный героизм лётчики М.И. Батурин и В.М. Толстой были награждены орденами Красного Знамени, остальной личный состав награжден ценными и именными подарками от РевВоенСовета СССР. За период конфликта на КВЖД боевой налет отряда составил 800 ч, сброшено 6000 кг бомб.

В 1937 г. отряд был переформирован в эскадрилью.

В конце июля 1938 г. эскадрилья приняла участие в вооруженном конфликте с японцами в районе озера Хасан. Выполнялись воздушная разведка и бомбометание. За участие в боях в районе озера Хасан капитаны Косенко и Хацей награждены орденами Красного Знамени, пять летчиков отмечены орденами Красной Звезды, четверо медалью «За отвагу»; приказом Командующего первой Отдельной Краснознамённой Армии от 5 августа 1939 г. 159 человек награждены значками «Участник Хасанских боев».


Операция «Мудацзянский аэродром». Рисунок А. Позднякова из музея 865-го иап


Орден Трудового Красного Знамени РСФСР


Самолет P-Z


Самолет Р-1


Состояния боеготовности 20-й шап достиг 15 мая 1939 г. Полк полностью укомплектовали самолетами P-Z, но уже в том же 1939 г. началось перевооружение 4-й и 5-й эскадрилий самолетами И-15бис. Налёт полка за 1939 г. составил 5154 часа. По итогам года 20-й шап занял 1-е место среди штурмовых полков ВВС 1-й отдельной Краснознамённой армии. В 1940 гг. с перевооружением 1-й, 2-й и 3-й эскадрилий весь полк перешел на И-15бис. В сентябре на базе 20-го шап были сформированы два полка трехэскадрильного состава — 75-й и 587-й штурмовые. Преемником 20-го шап стал 75-й полк, местом дислокации полка определили аэродром Михайловка. За 1940 г. налёт полка составил 7914 часов, выполнено 3360 стрельб, 2522 бомбометаний. До осени 1940 г. 20-й штурмовой авиаполк входил в состав 58-й авиабригады Дальневосточного фронта, после переформирования в 75-й шап — сначала в состав 33-й смешанной авиадивизии, потом — в состав 70-й авиадивизии.

На протяжении всей Великой Отечественной войны 75-й шап оставался на Дальнем Востоке. В 1942 г. две эскадрильи полка перевооружили самолетами И-16, в 1943 г. весь полк укомплектовали настоящими штурмовиками — Ил-2 и переподчинили штабу 252-й авиадивизии. В 1944 г. по результатам учений, проводимых командованием Дальневосточного военного округа и ВВС Красной Армии, личный состав полка получил благодарность от командующего 10-й воздушной армией. По итогам 1944 г. полк в составе 28 экипажей был полностью подготовлен к ведению боевых действий днем с сложных метеоусловиях.

1944 г. открыл новую страницу в истории полка. В октябре полк в очередной раз сменил номер — стал 410-м шап и был перебазирован на Камчатку, где его преобразовали в 410-й истребительный авиаполк. В Елизово прибыл только личный состав и средства обеспечения полетов. Самолеты, истребители Белл Р-63 «Кингкобра», получали на новом месте. Елизово являлся одним из аэродромов на трассе перегона «ленд-лизовских» самолетов из США в СССР, так что проще было «снять» новые Р-63 с маршрута, чем гнать изношенные Ил-2 через пол Сибири или везти их морем.

В Елизове тогда базировалась 128-я смешанная авиадивизия (в августе 1945 г. преобразована в 128-ю истребительную дивизию) в составе 888-го истребительного (аэродром Елизово) и 903-го бомбардировочного авиаполков (аэродром Коряки). 888-й иап имел на вооружении И-16. Дивизию сформировали в Елизово, недалеко от Петропавловска-Камчатского в мае 1942 г. на базе 71-го отдельного смешанного авиаполка. За пять дней до начала войны с Японией в 888-й полк поступили «Кингкобры»; 903-й бап тогда же получил Дугласы А-20К. Летчикам командование объявило: «Кто успеет освоить самолеты, тот и на боевое задание полетит».

410-й полк в составе 128-й иад с 9 августа по 3 сентября 1945 г. принял участие в боевых действиях против японских милитаристов по освобождению северных островов Курильской гряды. Участие получилось сугубо номинальным: девять боевых вылетов (капитан Ушаков, старшие лейтенанты Мордвинцев, Зотов, лейтенанты Захаров и Чистяков) были выполнены в районы островов Шумшу и Парамушир.

Операцией по освобождению северной части Курил руководил командующий Камчатским оборонительным районом генерал-майор Н.Р. Гнечко. Замысел операции состоял в овладении островом Шумшу, который являлся главным узлом японской обороны с последующей высадкой десантов на острова Парамушир и Онекатон. Самолеты 128-й иад прикрывали десант на переходе морем и при высадке на острова, наносили удары по узлам сопротивления японских войск. Всего в той операции летчики дивизии выполнили 151 боевой вылет. Первые боевые вылеты на прикрытие десанта на о. Шумшу летчики 128-й иад выполнили в ночь на 18 августа. В тот день 888-й иап понес потери — погиб летчик капитан В.А. Деркачев. При возвращении с боевого задания Деркачев оторвался от группы и в сложных метеоусловиях столкнулся с горой. Обломки Р-63 «Кингкобра» с номерами «07» на фюзеляже и «410» на киле были найдены в 1980 г. на склоне вулкана Горелый. Имя летчика удалось установить только через три года поисков в архивах и после вмешательства центральной печати — газет «Известия» и «Правда». Поиски капитана Деркачева велись и в 1945 г., что называется по горячим следам. С По-2 был обнаружен упавший истребитель, «кукурузник» сумел приземлиться в нескольких километрах, но при посадке поломался, и был потом списан. К мест/ падения «Кобры» тогда так и не добрались. Капитан Деркачев за один свой военный день успел выполнить семь боевых вылетов, один из них ночью.

За отличные боевые действия по овладению островами Шумшу и Парамушир 128-й иад приказом Верховного Главнокомандующего от 14 сентября 1945 г. присвоено почетное наименование «Курильская», Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 сентября 1945 г. 888-й иап награжден орденом Красного Знамени, 903-й иап — орденом Красной Звезды.



«В послевоенный период воины- авиаторы, свято храня и умножая славные боевые традиции части, выполняли с честью поставленные задачи. Вместе со всеми Вооруженными Силами они охраняли мирный и созидательный труд советского народа, неустанно повышая свои знания, совершенствуя летное и техническое мастерство, защищая интересы Родины». Стандартная «конструкция» советского агитпропа, но… ведь так оно и было!

В 1946 г. полк перевели на четырехэскадрильный штат, 4-я эскадрилья являлась резервной. В апреле 1949 г. часть переименована в 865-й истребительный авиаполк и переведен на трехэскадрильный штат с тремя резервными авиационными звеньями (сформированы на базе 4-й эскадрильи). Летчики в 1946 г. выполняли перегоны Р-63 из Магадана в Елизово, из Красноярска и Укурея на Южный Сахалин и Камчатку. Всего перегнали 130 истребителей. Наряду с боевыми истребителями полк эксплуатировал учебно-тренировочные самолеты УТ-2 и По-2. В сентябре 1949 г. при выполнении задания в зоне разбился УТ-2 с экипажем в составе летчика 865-го иап лейтенанта Семенова и инструктора гвардии майора Морозова. Лейтенант Семенов от полученного ранения скончался в госпитале, майор Морозов получил перелом берцовой кости. Причиной катастрофы стал отказ мотора из-за неисправности бензосистемы. В 1950 г. УТ-2 и По-2 заменили учебными истребителями Як-1 1. Летчики полка готовились к ведению воздушных боев на больших и средних высотах на удалении до 50–70 км от береговой черты, отрабатывалось также нанесение ударов по наземным целям. Регулярно проводились учения на тему «Отражение воздушного десанта в воздухе и на земле».

В 1952 г. часть переформировали в 865-й истребительный авиаполк войск ПВО Страны. С апреля по июль 1952 г. летный и технический состав полка, поэскадрильно, переучился в Хабаровске на МиГ-15бис. Уже в июле 1952 г. было отработано перебазирование в составе полка на истребителях МиГ-15бис на аэродром Южные Коряки, в сентябре 1952 г. полк вернулся в Елизово. Налет за год на МиГ- 15бис и Р-63 разделился примерно пополам: 609 и 697 ч соответственно, еще 191 ч летчики полка налетали на Як-11.

До 1957 г. полк отрабатывал задачи преимущественно по отражению массированных налетов бомбардировщиков и противодесантной обороне побережья. В мае 1957 г. впервые провели полковое учение на тему отражения большого количества одиночных самолетов и мелких групп авиации противника, действующих с различных направлений и маневрирующих по высоте, направлению и скорости в условиях радиопомех. В ходе учений полк перебазировался на аэродром Северные Коряки. Условного противника представляли 40 самолетов, 22 из которых шли в стратосфере, 1 7 — на большой высоте и один самолет прорывался к «объекту удара» на малой высоте. Летчики полка перехватили и условно сбили 32 цели из 40, на перехват выполнено 100 самолето-вылетов.


Пара МиГ- 15бис в полете


Перехватчики Су-9


Капитан А. С. Блинов


В 1953–1958 гг. экипажи 865-го иап круглосуточно несли боевое дежурство. 17 апреля 1955 г. командир 2-й эскадрильи капитан Н.А. Рубцов был поднят на перехват самолета-нарушителя. В результате успешно произведенного наведения с использованием самолета-ретранслятора, пилотируемого капитаном Венедиктовым, на высоте 12 500 м капитан Рубцов перехватил американский самолет-разведчик RB-47. Указом Президиума Верховного Совета СССР за отличное выполнение задачи по охране воздушных границ СССР, капитан Рубцов награжден орденом Красного Знамени, а также назначен на должность командира авиационной эскадрильи с досрочным присвоением воинского звания «майор». Капитан Венедиктов награждён орденом Красной Звезды. Вылеты «дежурных сил» по тревоге выполнялись регулярно. 7 октября 1959 г. на перехват самолета-нарушителя подняты два истребителя МиГ-15бис, пилотируемые капитанами Яхругиным и Молодченко и один Як-25М, пилотируемый капитаном Антюхиным. Благодаря грамотным действиям летчиков было предотвращено нарушение государственной границы СССР. За четкие и грамотные действия капитанам Яхругину, Антюхину и Молодченко объявлена благодарность Командующего отдельной Армии ПВО. За грамотные действия по предотвращению нарушения государственной границы СССР 18 декабря 1959 г. года, Командующим отдельной Армии ПВО поощрены лётчики капитан Давыдов и старший лейтенант Дементьев. 2 августа 1961 г. экипажем самолёта Як- 25М, в составе командира старшего лейтенанта Хвалькова и лётчика-оператора старшего лейтенанта Седых ночью в сложных метеоусловиях, при отсутствии видимости была предотвращена попытка нарушения государственной границы еще одним американским самолётом. 29 октября 1967 г. на уничтожение автоматического дрейфующего аэростата (АДА), были подняты три истребителя: МиГ-17 (летчик капитан Автушко) и два Су-9 (майор Лысюра и капитан Плахотник). В результате успешной атаки АДА был уничтожен. 3 июля 1973 г. капитан А.С. Блинов на Су-9 на пределе боевых возможностей самолёта, на высоте 21000 м, с первой атаки обнаружил и уничтожил автоматический дрейфующий аэростат. Приказом Главнокомандующего войск ПВО капитан Блинов награжден именным оружием — охотничьим ружьём.

По мере поступления новой авиационной техники личный состав проводил огромную работу по теоретическому изучению и практическому освоению материальной части. В ноябре 1957 г. 2-я авиационная эскадрилья переучилась на Як-25М. В 1958 г. 3-я авиационная эскадрилья получила сверхзвуковые истребители МиГ-19ПМ и к концу 1959 г. была готова к выполнению боевых задач на данном типе самолётов. Первыми Миг-19ПМ освоили командир эскадрильи майор Панировский, командир звена капитан Резник, старший летчик старший лейтенант Казанцев, летчики капитаны Коршиков и Рудофилов, старший лейтенант Ималетдинов. Весной 1959 г. капитаны Баскаков и Селецкий на самолётах Як-25М впервые выполнили перелёт на предельную дальность в условиях Крайнего Севера над гористой и безлюдной местностью по маршруту Елизово — Анадырь, а майор Панировский и старший лейтенант Каданцев на МиГ-19С выполнили перелет через Охотское море из Хабаровска в Елизово.

В 1960 г. на вооружении полка состояли самолеты трех типов Як-25М, МиГ-19ПМ и МиГ-17. МиГ-17 использовались как фронтовые истребители, экипажи Як-25М отрабатывали действия по перехвату воздушных целей у земли, летчики МиГ-19ПМ готовились к перехвату самолетов противника в стратосфере на сверхзвуковых скоростях.

В 1963 г. 1-ю эскадрилью перевооружили на самый современный на тот момент в авиации ПВО Страны перехватчик Су-9, на вооружении 2-й эскадрильи оставались МиГ-1 7ПФ. В 1965 г. 1-я и 2-я эскадрильи имели на вооружении Су-9, 3-ю эскадрилью в октябре перевооружили с Як-25М на Як-28П; к несению боевого дежурства на Як-28П экипажи эскадрильи приступили в конце года. Фактически произошла замена эскадрилий. Летный состав вместе с Як-25М был переведен в полк, дислоцированный на аэродроме Комсомольск, летный состав 3-й эскадрильи обновился на 100 %.

Первые Як-28П эскадрилья получила в ноябре, а к концу года четыре экипажа были подготовлены к боевым действиям в ПМУ и один экипаж — к боевым действиям в ПМУ ночью и днем в СМУ. 2-ю эскадрилью перевооружили на Як-28П в декабре 1966 г. Личный состав 2-й эскадрильи переучился на Як-28П в 1968 г. В 1971 г. экипажи 2-й и 3-й эскадрилий приступили к отработке групповой слетанности и боевого применения на Як-28П в составе пар и звеньев во всем диапазоне высот и выполнили практические стрельбы ракетами по радиоуправляемым мишеням. В апреле 1971 г. две эскадрильи в процессе учений перебазировались в Читу, откуда и выполнялись полеты на пуски ракет — все мишени были сбиты первыми пусками.



Личный состав эскадрильи, вооруженной самолётами Як-28G, аэродром Елизово


Экипажи Су- 15ТМ из состава дежурных сил, аэродром Елизово


Боевое дежурство экипажи полка несли на аэродромах Елизово и Ука (берег Карагинского залива Берингова моря, Камчатка). Су-9 предназначались для перехвата высотных целей, Як-25 и Як-28 — маловысотных. Боевое дежурство несли также на МиГ-17 (пока в 1974 г. их окончательно не сняли с вооружения полка). Большинство подъемов из состава дежурных сил выполнялось по мало- и средневысотным целям. К примеру, в 1964 г. дежурные Су-9 поднимались на перехват 25 раз, в то время как Як-25М — 132, а МиГ-17 (с аэродрома Ука) — 170 раз. В 1967 г. из состава дежурных сил выполнено 129 вылетов на перехват и сопровождение реального противника: Су-9 — 28, Як-28П — 100 и МиГ-17 — один раз.

В 1969 г., в соответствие с приказом Министра Обороны СССР от 5 октября 1967 г., по преемственности, 865-му полку передан и прикреплен к боевому знамени полка дубликат ордена Трудового Красного Знамени РСФСР. За высокие показатели в боевой и политической подготовке, достигнутые в ознаменование 50-летия образования СССР, полк постановлением Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР от 13 декабря 1972 г. награжден Юбилейным Почетным Знаком.

В 1973 г. полк впервые в своей истории совершил маневр на снежный аэродром Мильково — в «глубины» Камчатки. Впервые в 11-й отдельной армии ПВО заместитель командира 2-й эскадрильи по политчасти майор Г.В. Петропавловский и старший летчик капитан В.А. Бубнов выполнили групповой пуск ракет по мишени Ла- 17 в переднюю полусферу. В 1970-е гг. полк практически ежегодно отрабатывал перебазирование на аэродром Смирных, расположенный на Сахалине, где выполнялись практические стрельбы ракетами. Зачастую стрельбы производились «с маршрута»: взлет в Елизово, работа по мишеням и посадка в Смирных.

В 1974 г. 1-ю и 2-ю эскадрильи перевооружили на сверхзвуковой истребитель-перехватчик G/-15TM и в 1975 г. полк приступил к несению боевого дежурства на новом типе, 3-я эскадрилья продолжала эксплуатировать Як-28П, но до конца года полк полностью перешел на Су-15ТМ — на вооружении состояло 32 боевых перехватчика и шесть спарок Су-15УМ. Су-15-е перегоняли с завода на Камчатку летчики полка. Не обошлось, увы, без летного происшествия. 21 июня 1974 г. на маршруте Укурей — Украинка на высоте 10200 м днем за облаками произошло столкновение двух перехватчиков, пилотируемых заместителем командира полка подполковником Е.И. Свердловым и командиром звена капитаном Блиновым. Оба летчика на поврежденных самолетах благополучно приземлились в Украинке. Причина столкновения — нарушение обязанностей ведомого капитаном Блиновым. В 1974 г. обошлось, но через три года, 18 ноября 1977 г. днем в ПМУ разбился Су-15ТМ, пилотируемый старшим лейтенантом А.А. Киселевым; точно причину катастрофы установить не удалось, но предположительно летчик сорвался в штопор при выводе самолета из пологого пикирования. Также неоднократно случались катастрофы и летные происшествия с Як-28П. В 1975 г. при выполнении учебного перехвата ночью разбился Як- 28П с экипажем в составе капитана Андрусенко и старшего лейтенанта Протасова. Капитан Андрусенко, выполняя команды штурмана наведения, доложил о визуальном наблюдении цели, но в процессе сближения контакт с целью утратил. В результате Як- 28П килем ударил по левой плоскости самолета-цели, потерял управление и упал в море, экипаж погиб. Стоит отметить, что аварийность новых Су- 15 и Як-28, равно как в свое время Су-9 и Як-25, была на первых порах выше, чем у МиГ-17, освоение новой техники также шло непросто. До этого в течение почти полутора десятка лет полк по результатам ежегодных итоговых проверок стабильно занимал первое и второе места среди истребительных частей 11-й отдельной армии ПВО, но с поступлением на вооружение Су-9 скатился на шестое место. Затем, правда, поднялся до четвертого (первые три места заняли полки на МиГ-17).

В числе летчиков, освоивших на Камчатке Су-15 был и будущий космонавт Г.М. Манаков. В 865-м иап ПВО он проходил службу в должностях страшего летчика и заместителя командира эскадрильи по политчасти с 1975 по 1978 г. Г.М. Манаков выполнил два космических полета: на КК «Союз ТМ-10» и орбитальной станции «Мир» в 1990 г. и в 1993 г. на ККА «Союз ТМ-16» и станции «Мир».

Боевое дежурство — задача первостепенная, однако существовали и другие, очень важные вопросы, которым во времена исторического материализма уделялось огромное внимание. Так в 1978 г. личный состав полка провел теоретическую и практическую (!) научные конференции по книгам Л.И. Брежнева «Малая земля» и «Возрождение», а также заготовил 200 т картошки. Что же касается боевого дежурства — все шло как обычно для передового рубежа Холодной войны. В 1979 г. дежурные силы приводились в готовность № 1 266 раз, 22 раза вызывались экипажи усиления, десять раз выполнялся подъем истребителей на перехват и сопровождение разведчиков SR-71, RC-135 и Р-3 «Орион». В 1981 г. количество вылетов из состава дежурных сил резко возросло: 35 по «Ориону», десять по малоскоростным целям, 33 по RC-135, два по SR-71, 14 по контрольным целям и девять по тревоге; средний балл за несение боевого дежурства составил 4,9: «Случаев пролета разведывательных самолетов США в 100-километровой зоне без воздействия дежурных истребителей не было». Стоит отметить, что 865- й полк значительно чаще, чем полки «европейские» подвергался инспекторским проверкам МО СССР и всегда получал за проверку оценку «хорошо», а два-три офицера награждались ценными подарками. В общем, учитывая квалификацию офицеров, такие результаты не удивительны. В 1984 г. в полку имелся 41 летчик: один снайпер, 39 летчиков 1-го класса и один 2-го класса!

В 1880-е гг. количество подъемов дежурных сил возросло еще больше. В 1985 г. перехватчики поднимались в воздух для предотвращения возможных нарушений государственной границы СССР 164 раза: десять раз по SR-71, 128 раз по RC-135 и 26 раз по Р-ЗС «Орион», 26 раз дежурные силы приводились в готовность № 1. Пик напряженности пришелся на 1988 г., когда было выполнено 780 подъемов на боевое сопровождение воздушных целей! На следующий год дежурные силы поднимались в воздух «всего» 380 раз.


МиГ-31 865-ю иап в полете над Тихим океаном


«Совместное маневрирование» Ил-38, Р-ЗС «Орион» и F-14. Для полной картины не хватает МиГ-31


В 1985 г. две эскадрильи полка приступили к переучиванию на новую авиационную технику — самолет МиГ- 31, а в 1989 г. полк в полном составе завершил переучивание на МиГ-31. Эти самолёты по сегодняшний день состоят на вооружении полка. Первые четыре МиГ-31 полк получил в 1985 г. вместе с одной спаркой МиГ-25ПУ. До штатной численности количество МиГ-31 довели в 1987 г. Вместе с 31-ми на вооружении состояли Су-15ТМ и Су-15УМ. В 1989 г. полк полностью перевооружили на МиГ-31.

За время эксплуатации в полку самолёта МиГ-31 лётный и инженерно- технический состав неоднократно обеспечивал выполнение боевых задач по сопровождению иностранных самолётов в нейтральных водах и вблизи государственной границы СССР, а затем и Российской Федерации, вступая с ними в радиолокационный и визуальный контакт. 13 апреля 1994 г. экипаж МиГ-31 в составе майора А.А. Пшигошева и капитана В.В. Величко предотвратил нарушение государственной границы РФ американским самолетом Цессна-550.

В 1990-е гг. поставки авиационного топлива, запасных частей, материальных ресурсов постоянно сокращались, вследствие чего в 1995 г. лётная подготовка в полку практически «сошла на нет». В полк для несения боевого дежурства, прибыли подготовленные экипажи МиГ-31 с аэродромов западной части России, однако несение боевого дежурства пришлось прекратить из-за отсутствия топлива. В этот период, к огромному сожалению, полк потерял много опытных и подготовленных лётчиков, штурманов, авиационных специалистов, уволившихся из рядов ВС РФ по причине отсутствия полётов и хронических невыплат денежного довольствия. Полёты в 1996–2000 гг. выполнялись лишь небольшим количеством подготовленных лётчиков и штурманов, так называемым «оргядром». Летные навыки даже опытные экипажи поддерживали на минимально необходимом для несения боевого дежурства уровне.

К материальным неурядицам добавились организационные. Поиски «облика» начал отнюдь не министр Сердюков… В 1998 г. прекратили свое существование как вид вооруженных сил Воска ПВО Страны. 865-й иап ПВО оказался вроде как никому и не нужным… То есть перехватчики ПВО на Камчатке нужны, а кому их подчинить не понятно. Ситуация разрешилась парадоксальными образом — в ВМФ появилась авиация ПВО: с 1-го июля 1998 г. 865-й иап вошел в состав морской авиации Тихоокеанского Флота. С этого момента полк становится «морским», то есть переподчинен Военно- Морскому Флоту России, при этом основная задача полка не изменилась — несение боевого дежурства по противовоздушной обороне, защита воздушных рубежей Российской Федерации.





Полеты, авиабаза Елизово, июнь 2011 г.



В составе ВМФ полк неоднократно принимал участие в различных учениях, сбор-походах, успешно, несмотря на все объективные и субъективные сложности, решая все поставленные задачи. Некоторое время шла взаимная «притирка» летчиков и моряков. На флоте не совсем понимали, какое оружие получили и как его использовать. Летчики справедливо опасались дальнейшего снижение налета и, что может быть даже важнее, формальной постановки задач. Но стороны быстро пришли к «консенсусу». К радости моряков, выяснилось, что МиГ-31 способен не только защищать воздушные рубежи страны, но также эффективно осуществлять прикрытие кораблей на переходе. Летчики открыли для себя новые качества великолепного комплекса перехвата, приступив к отработке на постоянной основе задач по уничтожению противокорабельных ракет.

Первые экспериментальные пуски УР Р-33 по ПКР летчики 865-го иап успешно выполнили еще в 1991 г., но эксперимент — есть эксперимент. С конца 1990-х гг. практические пуски ракетами Р-33 по ПКР разных типов выполнялись регулярно. В числе первых ПКР поразили экипажи в составе лётчиков: подполковников П.А. Войтова, В.А. Корягина, А.В. Конистяпина, Н.А. Мищенко, майоров И.А. Корсуна, И.А. Годуна; штурманов: подполковника С.В. Маслова, майоров В.Н. Романова, В.Б. Егорова, С.Л. Мариакрия, В.М. Лагуна.

Практическим пускам предшествовали «внутриполковые» учения. Как правило, в них принимали участие четыре МиГа. Один перехватчик имитировал высотную ракету, второй — маловысотную, два других истребителя перехватывали «цели».

Возвращаясь в более ранние времена стоит вспомнить о том, что в литературе немало написано про то, как появление МиГ-31 на Дальнем Востоке привело к снижению активности американской авиации у границ СССР. Не совсем так. Количество подъемов дежурных сил снижения активности вероятного противника после 1984 г. не подтверждают, наоборот — активность увеличилась. А вот наглость снизилась! Причины снижения агрессивности очевидны: качественно иной уровень МиГ-31 в сравнении с Су-15 и МиГ-23.

По итогам боевой подготовки, проведения учений с выполнением боевых стрельб в 2001, 2002, 2003 и 2007 гг. полк завоевывал Приз Главнокомандующего Военно-Морским Флотом среди авиационных эскадрилий истребительной авиации. Неоднократно полк признавался лучшим в группировке Войск и Сил на северо-востоке Российской Федерации и на Тихоокеанском Флоте. В 2001 г. возобновилась подготовка лётного состава, ранее не летавшего на МиГ-31. В 2005–2007 гг., после длительного перерыва в полётах, вводятся в строй лётчики, не выполнявшие полёты в течение целого ряда лет по причинам, от них не зависящим: майоры Е.В. Мелехов, А.А. Аносов., В.Н. Литвин, С.Р. Петренко, А.И. Сыпачев, А.А. Лагунин, А.Б. Сармин, С.Н. Овчинников, капитан А.В. Казаков.

С начала эксплуатации в полку самолёта МиГ-31, молодые лётчики после окончания военных училищ, для прохождения службы в полк не направлялись ввиду сложности пилотирования самолёта МиГ-31 и особого места дислокации части (полёты проходят над акваториями Тихого океана, Охотского моря, гористой и малоориентирной местностью). В полк, в основном, прибывали лётчики уже с квалификацией не ниже 2-го класса из других частей. Однако в 2003 г. полк пополнился молодыми лётчиками-выпускниками лётных училищ. До начала полетов на МиГ-31 планировалось довести пополнение на L-39 в Центре подготовки лётного состава авиации ВМФ в г. Остров Псковской области до уровня 2- го класса. Процесс, что называется, пошел, но быстро застопорился из-за отсутствия запасных частей и изношенности «Элок». В 2006 г. подготовку летчиков МиГ-31 в Центре прекратили. Теоретическое обучение молодежь прошла в Центре авиации и ПВО в Саваслейке, а практически освоила МиГ-31 в 2007–2009 гг. непосредственно в Елизове.

В марте 2007 г. полк подвергся проверке Военной Инспекцией Министерства Обороны РФ.

Полку была поставлена задача на перебазирование восьмью экипажами МиГ-31 с оружием на борту на аэродром Домна под Читой с выполнением боевых стрельб на государственном полигоне Телемба. К перегону и выполнению стрельб привлекались подполковники П.А. Войтов, К.О. Волошин, С.В. Маслов, А.Г. Маркин, А.Р. Булдаков, Н.А. Мищенко, майоры И.А. Корсун, С.Г. Кодерле, Е.О. Еремин, В.Н. Романов, С.Л. Мариакрий, В.Б. Егоров, В.М. Лагун, Ю.Б. Молчанов, А.Е. Бекетов, капитан С.Г. Мурга. В ходе проведения инспекции впервые строевой авиационной частью были успешно уничтожены с первой атаки две высотные скоростные мишени типа «Стриж». Мишени сбили экипажи в составе подполковника А.Г. Марикна и майора В.Н. Романова, майора И.А. Корсуна и майора В.М. Лагуна; наведение истребителей на цель осуществлял майор В.И. Лянгасов. По результатам инспекции ВИМО полк получил оценку «хорошо».





Командиры полка год вступления в должность

майор Гордиенко 1939

майор Абросимов 1941

майор Черных Л.О. 1942

подполковник Андрианов Г.В. 1944

майор Модяев ИФ. 1948

майор Лимаренко В.А. 1951

подполковник Мешков Е.П. 1953

подполковник Данилов И.Г. 1955

подполковник Савченко В.Т. 1958

подполковник Чушев М.Д. 1961

подполковник Голобоков Д.С. 1963

подполковник Вознесенский Д.А. 1965

подполковник Кожемякин В.А. 1968

подполковник Судаков Ю.Д. 1970

подполковник Любашевич А.А. 1973

полковник Ионченков Е.В. 1977

полковник Михайлов Е.М. 1982

полковник Нуруллин С.Ш. 1984

полковник Аскаров В.Г. 1988

полковник Розит В.Н. 1990

полковник Потехин В.А. 1994

полковник Мудренов А.К. 1995

полковник Отрощенко А.И. 1997

полковник Киселев П.А. 2001

полковник Корягин В.А. 2003

полковник Конистяпин А.В. 2005

Материал подготовил Михаил Никольский



Истребители-перехватчики МиГ-31 из состава 865-го ИАП




Фото Дмитрия Пичугина и Михаила Никольского:





Елизово, 2011 г.




Аэродром Домна, 2007 год


Фото Дмитрия Пичугина


Су-17М, установленный в качестве памятника П. О. Сухому на его родине в Белоруссии возле села Гпубокое Витебской области

Су-17 истребитель-бомбардировщик

В.Ю.Марковский, И.В.Приходченко

(Продолжение. Начало в № 5–7,9/201 1 г.)


Пересадка "сердца" (Су-17М и Су-20 с двигателем АЛ-21ф)

Практически сразу же после передачи в серию Су-17, в ОКБ П.О. Сухого в инициативном порядке начались работы по усовершенствованию машины. Следует заметить, что такая практика создания новых модификаций являлась обычным делом и приобрела практически установившийся статус: предложение ОКБ принималось в разработку без оформления заказа ВВС и уже "по факту" получало формальное "добро" совместным решением МАП и ВВС. Задание на очередную модификацию машины (кроме разве что "спарки") правительственным решением также не оформлялось, а тактико-технические требования согласовывались в рабочем порядке на основании решений Комиссии по военно-промышленным вопросам при Совмине или тем же совместным решением МАП и ВВС. Таким образом, работа шла без лишних формальностей и ожидания руководящего одобрения, нося "свойский характер" между заказчиками и исполнителем. Такая практика являлась не вполне обычной: как-никак, в условиях плановой экономики правительственное постановление выступало основополагающим руководящим документом, оговаривавшим буквально все вопросы — от финансирования и сроков до обязанностей смежников и поставщиков, будучи обязательным к исполнению. Однако в истории с Су-17 дела шли несколько иным образом и со вполне убедительными результатами.

Другой особенностью Су-17 явилось то, что все прототипы очередных модификаций собирались на серийном заводе, а не опытным производством ОКБ, как это было принято обычно. Этому способствовала та же преемственность суховских конструкций, позволявшая обходиться отлаженными технологиями, а хорошая оснащенность завода и налаженные контакты с "фирмой" позволяли предприятию выступать в роли "мастерской" ОКБ.

Изготовленные в Комсомольске-на- Амуре опытные машины новых модификаций затем передавались в распоряжение ОКБ, специалисты которого занимались всем предусмотренным циклом испытаний и доводки, включая и первый облет вновь построенного самолета.

К апрелю 1970 года было подготовлено техническое предложение по созданию новой модификации с рабочим названием Су-21. Из-за все возраставшей в ходе серийного производства массы самолета дальность серийных Су-17 упала по сравнению с опытным С-22И до уровня Су-7БКЛ. Проблема эта была известной, вызывая непреходящие нарекания заказчика. Огласку получил случай в ГНИКИ ВВС, когда при одном из испытательных полетов на отработку новых видов вооружения летчик 1-го класса А.А. Акименков, имевший пятнадцатилетний стаж летной работы, при возвращении с задания оказался на Су-17 без топлива уже в виду аэродрома, над дальним приводным маяком. Полет проходил в маловысотном режиме, что ускорило расход, однако летчика выручил некоторый запас высоты, позволивший спланировать и дотянуть до полосы. Правда, при неработавшем двигателе встали и насосы гидравлики, для выпуска шасси и закрылков пришлось полностью израсходовать давление в системе. К счастью, ручку управления, зажатую неработающими бустерами, заклинило уже на пробеге.

С учетом обозначившихся проблем взамен АЛ-7Ф-1 на самолете предлагалось установить новейший более экономичный двигатель АЛ-21Ф, а также увеличить внутренний запас топлива, что обещало поправить дело и довести дальность полета до удовлетворительного уровня. Одно время в качестве возможного варианта силовой установки рассматривался также перспективный двигатель Д-30Ф-1, создававшийся в ОКБ П. А. Соловьева. Такая модификация самолета получила условное наименование Су-17- 30. Однако работы по этому двигателю находились на стадии проектирования, в то время как доводка АЛ-21 Ф демонстрировала обнадеживающие результаты, да и традиционно близкие связи с ОКБ А.М. Люльки сыграли определяющую роль — как-никак, именно их двигатели служили на большинстве серийных машин Сухого.

Стоит несколько подробнее остановиться на истории становления этого этапного двигателя, ставшего "сердцем" различных модификаций Су-17 до самого конца их серийного выпуска. Еще в августе 1965 году в ОКБ А. М. Люльки начались работы над двигателем третьего поколения, призванного стать достойной заменой надежного, но неэкономичного АЛ-7Ф-1. Вскоре подоспело и Постановление Совмина СССР о создании нового двигателя, получившего индекс АЛ-21 Ф и прежде всего предназначавшегося для оснащения тяжелого штурмовика Т-58М (будущего Су-24).

Создание двигателя поручалось московскому ОКБ опытного завода № 165 А.М. Люльки и заводу «Салют». Тактико-технические требования к силовой установке задавались Минобороны СССР. Согласно задания, двигатель АЛ-21 Ф должен был развивать тягу на максимале с форсажом 8900 кг, иметь удельный расход на этом режиме на уровне не более 1,8 кг/кгс-час и на крейсерском режиме на малой высоте не более 1,13 кг/кгс-час, а также обладать ресурсом не менее 500 час (100 час на испытаниях). Срок предъявления АЛ-21 Ф на государственные стендовые испытания назначался на 1-й квартал 1969 года. При разработке требований к перспективному двигателю для ударных самолетов ВВС особо оговаривали условия как по экономичности, определяющей дальность полета у земли, так и по возможности сверхзвукового "броска" — не менее 5 минут полета на сверхзвуке на малой высоте и 20–25 минут на большой.

Анализ различных схем двигателей, проведенный мотористами совместно с самолетчиками, показал, что для ударной машины при этих условиях наивыгоднейшим будет одноконтурный одновальный ТРДФ с высоконапорным регулируемым компрессором. Популярная в отечественном двигателестроении схема высоконапорного двигателя с двухкаскадным устройством компрессора, включавшего ступени низкого и высокого давления, была сочтена менее эффективной. Такая конструкция отличалась независимостью работы каскадов низкого и высокого давления, кинематически не связанных между собой и приводимых в движение от соответствующих ступеней турбины низкого и высокого давления, для чего имела два соосных вала. По этой причине иногда даже говорили о наличии у двухкаскадного двигателя двух компрессоров и двух турбин (как с точки зрения "механики" оно и было). Взаимная работа ступеней компрессора достигалась "саморегулированием" за счет их газодинамической связи. Двухконтурная схема выглядела относительно простой и была хорошо отработана, обеспечивая удовлетворительные запасы устойчивости при сжатии воздуха в осевом компрессоре, однако конструкторам ОКБ А.М. Люльки более перспективным представлялось устройство с непосредственным регулированием компрессора сообразно режиму и внешним условиям работы двигателя. Такое решение было более сложным в реализации, но управление процессом в напорной части сулило повышение коэффициента полезного действия, улучшение данных по тяге и экономичности и расширение диапазона устойчивой работы двигателя (двухвальная схема все же страдала склонностью к неустойчивости на переходных режимах, что сказывалось на приемистости при необходимости быстрой смены оборотов, включении и выключении форсажа и пр.) В конечном счете, успех зависел не только от выбора "правильной" схемы, но, прежде всего, — от тщательности проработки конструктивных решений и отработанности самого изделия на этапе его доводки.


Летчикиспытатель ОКБ Е.С. Соловьев


Новшеством стала высокоразвитая механизация компрессора с поворотными лопатками направляющих аппаратов первых и последних ступеней. Лопатки поворачивались гидравликой автоматически, соответственно программе, с учетом условий полета и оборотов двигателя. Управление направляющими аппаратами за счет рационального изменения углов набегания воздушного потока на рабочие лопатки обеспечивало устойчивую и экономичную работу двигателя в широком диапазоне режимов полета. В результате дальнейших работ для нового "сердца" была выбрана схема с 13-ступенчатым осевым компрессором, регулируемым с помощью семи поворотных направляющих аппаратов. В конструкции потребовалось широко применить титановые и новые жаропрочные сплавы, внедрив также такое новшество, как консольные лопатки с 8-й по 12-ю ступеней компрессора. Приводы моторных и самолетных агрегатов объединялись в один общий редуктор, количество и протяженность различных трубопроводов и коммуникаций на двигателе были сокращены. Жесткие требования по весу ТРДФ потребовали создания максимально облегченных агрегатов, с этой же целью в первом варианте двигателя для его запуска предусматривалось применить воздушно-пороховой стартер. Такое решение, предложенное по образу и подобию использовавшегося в некоторых зарубежных двигателях (в том числе и гражданского назначения), считалось перспективным и эффективным, позволяя обойтись без отдельного агрегата запуска, обычно электрического или воздушного со внешним источником, со своим сложным механизмом раскрутки ротора двигателя. Пиростартер обеспечивал запуск за счет подачи на турбину газов от специальной пороховой шашки, которые выступали в роли заменителя "штатного" газового потока на время запуска, раскручивая ротор до выхода на режим. Устройство привлекало простотой и нетребовательностью в подготовке, требуя лишь снаряжения агрегата сменной пороховой шашкой.

Рабочее проектирование нового двигателя было закончено зимой 1966 года, а первые экземпляры ТРДФ АЛ-21 Ф были собраны в сентябре того же года. 17 сентября 1966 года опытный двигатель подал свой "голос". Снятые при первых испытаниях характеристики оказались выше расчетных, а заложенные в конструкцию резервы открывали перспективу доводки двигателя на значительно лучшие параметры его работы на основном бесфорсажном режиме. Уже в 1967 году конструкторы отказались от воздушно-порохового стартера как неудовлетворительным образом сказывающегося на ресурсных характеристиках и эксплуатационных качествах. Кажущиеся простота и удобство, как это бывает, сопровождались чересчур весомыми недостатками — раскрутка ротора двигателя от порохового стартера производилась за счет подачи на турбину продуктов горения пороховой шашки, горячих и едких газов, что вело к повышенному температурному и коррозионному износу лопаток и других узлов, тем более пагубному, что агрегаты не успевали прогреться и запуск сопровождался настоящим термическим ударом для деталей и конструкционных материалов. К тому же в узлах и проточной части образовывался нагар, требовавший чистки (к аналогичному выводу пришли и за рубежом, отказавшись от модного одно время решения). Взамен перешли на "классический" турбокомпрессорный стартер ТС-21, являвшийся улучшенной модификацией серийного ТС-20, созданного в ОКБ еще в 1953–1955 годах и устанавливавшегося в нескольких модификациях на двигатель АЛ-7Ф-1. Одним из основных отличий нового агрегата стало то, что в качестве пускового топлива он использовал керосин из топливной системы самолета, а не бензин Б-70, как предшественник ТС-20, для которого требовался отдельный бачок с горючим.

Доводка двигателя на заданный сточасовой ресурс от начала проектирования до проведения чистовых испытаний заняла 4,5 года вместо трех по плану. Причинами такой задержки стали как устранение выявлявшихся при испытаниях дефектов, так и то, что серийные заводы не были подключены к этим работам в связи со срочными работами по доводке и серии других изделий. Первый АЛ-21 Ф на Омском моторостроительном заводе (ОМЗ) им. П.И. Баранова был собран только в ноябре 1970 года. Двигатели этого типа начали выпускать также на московском "Салюте.

Пока шли работы над новым двигателем, из Вьетнама в ОКБ А. М. Люльки в хорошем состоянии был доставлен "трофейный" двигатель Дженерал Электрик J79-GE со сбитого американского истребителя F-4 "Фантом II". Изучение двигателя показало его хорошую технологическую отработку, качественное изготовление и сборку. Интерес представляла как сама конструкция двигателя, так и некоторые его агрегаты, удачно скомпонованные и тщательно отработанные. Ряд технических решений, "подсмотренных" у заокеанских "коллег", был принят и внедрен в ходе доводки нашего двигателя. Так, замена первой ступени компрессора позволила форсировать ТРДФ по тяге, были разработаны более производительные топливные и форсажные насосы, а для предупреждения помпажа компрессора и автоколебаний лопаток "нулевой" ступени при стрельбе ракетами двигатель оборудовали системой упреждения поворота направляющих аппаратов. Система обеспечивала устойчивую работу компрессора при скачках температуры потока на входе. В своей работе она использовала развитую систему механизации компрессора с управлением его всережимными поворотными ступенями и всережимными створками регулируемого сопла и работала по командам, поступающим от блока предупреждения срыва. Если все же возникала угроза помпажа, о чем свидетельствовал рост температуры газов, система глушила его возникновение, на доли секунды прекращая подачу топлива, переводя поворотные лопатки в безопасное по срыву положение и, затем, автоматически вновь выводя двигатель на режим.

Очередным этапом в создании АЛ-21 Ф стало требование об увеличении тяги двигателя без существенных изменений его габаритов, а только за счет повышения параметров самого двигателя. Рост аппетитов заказчика имел свое обоснование: нетрудно заметить, что по первоначальному заданию для нового двигателя достаточной считалась тяга даже меньшая, чем у предшественника АЛ-7Ф-1. Просчета здесь не было — двигатель поначалу предназначался для использования в "спарке" силовой установки будущего Су-24, обеспечивавшей достаточные характеристики. На одномоторных машинах ощутимой была недостаточность тяги нового двигателя, что и повлекло требования "добавить газку". Эта инициатива исходила прежде всего от микояновцев, рассматривавших АЛ-21 Ф в качестве резервной силовой установки для своего истребителя МиГ-23. В конечном счете, микояновское ОКБ остановилось на более привычном для него изделии двигателистов С.К. Туманского, однако вышло так, что запросы микояновцев сыграли в пользу конкурентной фирмы — наработки по теме АЛ-21Ф нашли самое конструктивное применение у суховцев. К этому времени мотористы ОКБ А.М. Люльки уже заканчивали проектирование и изготовление улучшенного АЛ-21 Ф-2. Но и он не позволял достичь требуемых характеристик. В связи с этим работы по нему были вскоре прекращены и с середины 1969 года на чертежных досках конструкторов стали прорисовываться контуры более перспективного АЛ-21 Ф-3.

На этой модификации установкой дополнительной (так называемой "нулевой") ступени на входе в компрессор добились значительного увеличения расхода воздуха на входе. Регулировка компрессора осуществлялась поворотом входного направляющего аппарата, а также передней и задней групп лопаток направляющих аппаратов, общим числом в десять механизированных ступеней — пять передних и пять задних (неподвижными оставались только средние ряды). Управление компрессором позволяло обеспечить устойчивую и экономичную работу двигателя в различных режимах и условиях полета за счет достижения согласованной работы ступеней и бессрывного обтекания лопаток путем их рационального поворота относительно набегающего потока воздуха (можно сказать, "подстройки" к оптимальным условиям работы каждой ступени компрессора). Согласованная работа регулируемых ступеней повышала устойчивость работы компрессора, предотвращая вероятность помпажа и забросов температуры (особенно на переходных режимах при резких дачах управления двигателем).

Надмоторная часть статора компрессора покрывалась специальным "мягким" слоем, защищавшим торцы рабочих лопаток от износа, поддерживая минимальные радиальные зазоры. Большинство деталей компрессора, включая средний корпус, диски ротора, лопатки направляющего аппарата и рабочие лопатки ступеней с 0-й по 11-ю выполнялись из титановых сплавов (кроме трех последних ступеней, с 12-й по 14-ю, которые первоначально также выполнялись из титана, но в ходе серийного выпуска были заменены на стальные). Степень сжатия воздуха в компрессоре удалось поднять с 12,7 у базового АЛ- 21 Ф до значения 14,6 (у предшественника АЛ-7Ф-1 этот параметр составлял только 9,1). Кроме того, в отличие от предыдущего образца, ступени компрессора были выполнены малонагруженными — степень повышения давления в одной ступени, в среднем, составляла 1,17, а не 1,22, как у АЛ-7Ф-1, что в сочетании с пониженными значениями скорости воздушного потока во всех ступенях обеспечило снижение механических нагрузок на лопатки.

Рабочий процесс в камере сгорания характеризовался высокой полнотой сгорания топлива и устойчивостью горения. От других отечественных двигателей своего класса АЛ-21 Ф-3 выгодно отличался не только лучшей экономичностью, но и меньшей дымностью, что обеспечивало вполне очевидные тактические выгоды, способствуя меньшей заметности самолета. До рекордной величины возросли допустимые температуры газов перед турбиной (параметр, определяющий эффективность термодинамического цикла): если у АП-7Ф-1 это значение составляло 1200 К, то у АЛ-21 Ф-3 допустимые температуры довели до 1370 К (впоследствии за счет технологических улучшений — до 1385 К). Форсажная камера и эжекторное реактивное сопло также имели охлаждение стенок, что повышало их ресурс. Ввиду высоких рабочих температур потребовалось внедрение новых жаростойких конструкционных материалов, ввели также охлаждение рабочих лопаток первой ступени и сопловых лопаток первой и второй ступени турбины на форсажном режиме воздухом, отбираемым от компрессора двигателя (на крейсерских режимах, когда температуры были более "щадящими", с целью повышения экономичности охлаждение отключалось). Всережимное сопло отличалось регулировкой: в закрытом положении на "максимале" оно сужалось, а на форсаже открывалось, расширяясь и образуя контур сверхзвукового сопла Лаваля.

Для ускорения создания перспективного изделия на новой модификации применили турбину, изначально разрабатываемую для АЛ-21 Ф-2, с минимальными переделками — заменили материал рабочих лопаток второй ступени, узлы маслосистемы, систему регулирования и питания топливом, электрооборудование и коммуникации ТРДФ. Коэффициент преемственности "тройки" по сравнению с АЛ-21 Ф равнялся 83,5 %.

Уже в январе 1970 года первый опытный двигатель был собран, а в феврале были проведены его стендовые испытания, подтвердившие заявленные характеристики. Положительно оценивая стендовые и летные испытания первых образцов АЛ-21 Ф-3, Комиссия по военно-промышленным вопросам Совмина СССР решением от сентября 1970 года и МАП приказом от 28 сентября того же года поручили московскому машиностроительному заводу (ММЗ) "Сатурн" довести новый двигатель до серии и предъявить его на совместные с ВВС стендовые сточасовые испытания к концу 1971 года.

По сравнению с предыдущими конструкциями и аналогичными изделиями других типов АЛ-21 Ф-3 выглядел достаточно экономичным: на полном форсажном режиме удельный расход составлял 1,87 кг/ кгс-час, на крейсерском с минимальным расходом топлива при тяге 3300…4500 кгс — 0,78 кг/кгс-час, что выглядело очень неплохо и даже порядком опережало задание (у АЛ-7Ф-1 эти значения равнялись, соответственно, 2,3 кг/кгс-час и 0,91 кг/кгс-час). Кроме того, новый двигатель был куда легче — "сухой" АЛ-21 Ф-3 весил 1720 кг против 2100 кг у АЛ-7Ф-1. Двигатели АЛ-21 Ф-3, предназначенные для установки на Су-17, выпускались в иной компоновке, чем для МиГ-23 и Су-24. От последних они отличались укороченной форсажной трубой, установкой левого редуктора для привода генераторов, иным креплением кожуха охлаждения, агрегаты зажигания турбостартера и основного контура устанавливались на нижней части компрессора двигателя (на АЛ-21 Ф-3 для Су-24 — на верхней).

Двигатель в окончательной "редакции" был форсирован на 25–30 %, что позволило на максимальном режиме получить тягу 7650 кгс, а на полном форсаже 10920 кгс. Такими характеристиками обладали АЛ-21 Ф-3 начальной "нулевой" серии, у последующих 1-й и ll-й серий тяга на максимале была доведена до 7800 кгс и на полном форсаже — до 11200 кгс. В дальнейшем на двигателях lll-й и IV-й серий, отличавшихся технологическими и ресурсными нововведениями, форсажная тяга была установлена равной 11250 кгс.

На первых порах по надежности новое "пламенное сердце" заметно уступало хорошо отработанному АЛ-7Ф1. Во время испытаний случались частые поломки и отказы, особую опасность представляли высокотемпературные "титановые пожары". Титан, при всех его достоинствах, был материалом вязким и "тягучим". Под действием центробежных нагрузок лопатки могли коснуться корпуса, благо зазоры по бандажам были минимальны, под трением происходил мгновенный разогрев, а при невысокой температуре воспламенения титана тут же происходило возгорание. Поток, гнавший через двигатель до сотни килограммов воздуха в секунду, стремительно раздувал пожар и внутри двигателя начинал полыхать вулкан с температурой под ЗОООо С. Можно не говорить, что тушить такой моментально развившийся пожар было бесполезно — струя пламени резала конструкцию, словно масло, с почти взрывным эффектом.

В процессе производства АЛ-21 ФЗ на московском "Салюте" потребовалось внести около 22 тысяч различных изменений в конструкторскую документацию, притом что общее количество деталей в двигателе составляло порядка 4800 штук. Любопытно, что из двух заводов, на которых производились АЛ-21ФЗ, лучшими качествами и надежностью выделялись как раз двигатели, собранные на Омском моторостроительном заводе, нежели изделия московского "Салюта". Показательным являлось то, что гарантийный ресурс в 500 часов, установленный для первых партий московских АЛ-21 Ф-3 в 1971 году, со следующего года пришлось понизить до 100 часов, затем, добиваясь его повышения буквально по крупицам (допускаемое число ремонтов позволило постепенно увеличить назначенный ресурс с первоначальных 650 часов у 1-11 серий до 1600 часов у III–IV серий, и двигатели могли оставаться в эксплуатации приличное время). Повысилась и экономичность изделия: у двигателей Ill-й и IV-й серий на полном форсажном режиме удельный расход составлял 1,86 кг/кгс-час, на крейсерском с минимальным расходом топлива при тяге 3300…4500 кгс — 0,76 кг/кгс-час.

Плата за выдающиеся характеристики АЛ-21 Ф-3 была в буквальном смысле высокой: при дорогостоящих конструкционных материалах, сложности устройства и недешевых технологиях он обходился в копеечку, будучи куда дороже аналогичных изделий других типов. В ценах 1976 года двигатель АЛ-21 ФЗ обходился в 600 тыс. рублей, АЛ-7Ф-1 — 180 тыс. рублей и Р-15Б-300 — 360 тыс. рублей. Высокая стоимость и трудоемкость и были причинами, определявшими проблемы с медленно разворачивавшимся производством и дефицитом двигателей (что бы ни говорили о плановой экономике, а считать деньги приходилось и во времена директивных решений).

Помимо установки нового "сердца", на новой модификации Су-17 планировалось увеличить запас топлива, значительно обновить состав прицельного и радиооборудования самолета, подтянув его к возможностям соперника — нового истребителя-бомбардировщика МиГ-23Б, имевшего тот же "двадцать первый" двигатель, комплексы навигации и прицеливания. Не было секретом, что микояновцы, своевременно взявшись за использование современной аппаратуры, добились заметных преимуществ в боевой эффективности ударной машины. Однако разработчики оборудования не успевали к сроку с поставкой новой аппаратуры на суховский самолет и ее отработкой на машине, более того, явным было и то, что предприятия оборонпрома, чьи производственные и технологические возможности были отнюдь не беспредельны, в обозримом будущем вряд ли смогут обеспечить потребности в таком заказе на весь обновляющийся парк ударных самолетов. В связи с этим было принято решение практически в полном объеме сохранить на новой модификации оборудование от Су-17, перенеся установку перспективных систем на более поздний срок. Это предложение ОКБ П.О. Сухого было принято к исполнению совместным решением МАП и ВВС от 17–24 июня 1970 года.

Замена силовой установки повлекла за собой переделку фюзеляжа новой модификации машины, получившей в серии обозначение Су-17M. К слову, с появлением новой модификации возник вопрос с тем, как именовать предшественника; в конце концов, для его отличия за "простым" Су-17 так и закрепилось неофициальное наименование Су-17 "без буквы". Новый двигатель был более компактным изделием: вместе с форкамерой он был короче АЛ-7Ф-1 на 1650 мм, меньше на 220 мм по диаметру, даже вес силовой установки снизился на 400 кг. Из-за меньшего габаритного диаметра АЛ-21 Ф-3 характерная для семейства Су-7Б и первого варианта Су-17 объемистая задняя часть фюзеляжа и "талия" перед форкамерой исчезла, уменьшился диаметр донного среза. Сообразно "ужатию" поперечных размеров фюзеляжа несколько уменьшился размах стабилизатора и на 60 мм "опустился" киль. Обуженная хвостовая часть Су-17М обеспечила выгоды в аэродинамике за счет снижения донного сопротивления самолета.

По сравнению с Су-17 длина канала воздухозаборника самолета увеличилась на 1,5 м, а мидель фюзеляжа уменьшился с 1,63 до 1,55 кв. м. Сообразно меньшему расходу воздуха у нового двигателя сократили ход конуса до 92 мм вместо 230 мм у Су-17 "без буквы", что несколько уменьшило проходное сечение воздухозаборника на полетных режимах и избавило от избытка воздуха (сам воздухозаборник и воздушный канал при этом сохранялись прежними). Изменилась конструкция и расположение выступавших воздухозаборников охлаждения двигателя, на фюзеляже исчезли боковые гаргроты, скрывавшиеся под которыми электрожгуты переместились под центральный обтекатель. Разъем фюзеляжа, предназначенный для его расстыковки при замене двигателя, сдвинули назад на 1500 мм сообразно габаритам и компоновке нового двигателя, переместив его со шпангоута № 28 (на Су-17) на шпангоут № 34. Параллельно облагородили форму контейнера тормозного парашюта (по типу используемого на перехватчике Су-15), с учетом снизившихся посадочных скоростей отказавшись от двух куполов и введя однокупольную тормозную парашютную систему, а также привели расположение эксплуатационных люков в соответствие с новой компоновкой.


Авиационный турбореактивный двигатель AJ1-27 Ф-3


Был доработан и механизм поворота консолей крыла. Вал синхронизации теперь "прошивал" один из фюзеляжных баков-отсеков и, проходя под каналом воздухозаборника, обходился безо всяких карданов. Небольшим доработкам подверглись киль, руль направления и стабилизатор самолета. В связи с повышенной тяговооруженностью и некоторым улучшением взлетных характеристик G/-17M по сравнению с Су-17 отказались от применения сбрасываемых пороховых ускорителей как вызывавших неудобства в эксплуатации.

Новый двигатель был более чем на полтора метра короче прежнего, что высвободило в фюзеляже порядочный объем для размещения дополнительного количества топлива. Топливная система в значительно перекомпонованном фюзеляже теперь включала один резиновый вкладной бак (первый по полету) и три топливных гермоотсека, следовавших друг за другом в районе шпангоутов № 18–28. Топливные отсеки в поворотных консолях остались без изменений. За счет этих нововведений вместимость баков удалось увеличить на целую треть: запас керосина вырос на 1030 л и достиг 4430 л (вырабатываемое количество составляло 4380 л). Переход на гермоотсеки вместо вкладных баков не только увеличил емкость, но и позволил сэкономить вес за счет избавления от вкладных "мешков". Одновременно понадобилось внедрение более совершенных технологий на заводе: прежде для герметизации отсеков-емкостей практиковалось нанесение герметика вручную кистью, что было и не очень производительно, и весьма хлопотно. Работать приходилось в тесноте отсека, в респираторе, куда принудительно подавался воздух для дыхания, из-за чего привязанные к шлангам рабочие походили на водолазов. Ручной техпроцесс в дальнейшем заменили оборудованием спецучастка для герметизации отсеков методом "облива", где механизированным способом готовилась поверхность, наносился герметик, распределявшийся по поверхности ровным слоем. Одновременно был внедрен метод натурной увязки монтажей бортового оборудования с помощью объемного плаза отсеков фюзеляжа, на котором прокладывались и подгонялись электрожгуты, трубопроводы и примерялась установка агрегатов.

Коренные изменения претерпела и гидросистема самолета. Если для Су-17 она была взята с рядом изменений (в основном, касающихся агрегатов привода поворота консолей) с Су-7БКЛ, то на Су-17М гидравлика была иной и состояла из двух полностью автономных подсистем — первой (ПС) и второй (ВС), в отличие от трех на предыдущей модели. Обе системы имели много общего и отличались количеством входящих агрегатов и обслуживаемых гидроприводов. Общими для обеих подсистем являлись гидроусилители управления самолетом и агрегаты системы поворота консолей крыла. Эти агрегаты могли работать как от обеих подсистем, так и от одной из них. Для повышения живучести в боевых условиях коммуникации и агрегаты обеих подсистем по возможности были удалены друг от друга: ПС монтировалась по правому борту фюзеляжа и в правой консоли крыла, ВС — по левому борту и в левой консоли. Источниками энергии в каждой системе являлись ротативно-поршневые насосы переменной производительности, установленные на коробке приводов двигателя.

Несмотря на столь существенную модернизацию самолета, вес пустой машины даже уменьшился на сотню килограммов по сравнению с предшествующей моделью (нечастый случай в конструкторской практике, где, как правило, процесс переоборудования влечет за собой прибавку веса и каждая новая модификация становится тяжелее предыдущей). Правда, в ходе производства доработки и технологические уступки сопровождались обычным при этом набиранием веса, составившим 300 кг. Наиболее весомым в этом отношении оказался переход на механизированное нанесение герметика в баках-отсеках, расход которого при заливке в баки возрастал и слой оказывался куда толще, чем при ручном исполнении.

Взлетный же вес Су-17М без подвесок за счет большего запаса топлива увеличился по сравнению с предшественником почти на тонну. Прочностные испытания, сопровождавшие доводку машины, показали, что конструкция обладает резервами, позволяющими расширить диапазон допустимых нагрузок: так, предельный скоростной напор, разрешенный для G/-17M, по сравнению с машинами "без буквы" удалось повысить на 15 % и довести до уровня, допускаемого для истребителей. Соответственно, и предельная приборная скорость (это значение "расчетное", пропорциональное давлению набегающего потока воздуха, которое лимитируется прочностью самолета и двигателя, в отличие от "абсолютной", так называемой истинной скорости, исчисляемой относительно земной поверхности) с прежних 1200 км/ч у новой модификации возросла до 1300 км/ч. Скорость самолета на высоте соответствовала значению М=2,1 (истинная скорость на высоте 11000 м при этом равнялась 2230 км/час).


Истребитель-бомбардировщик С32М-1 (зав. № 51–01) с выкладкой подвешиваемого вооружения на одном из показов новейшей авиатехники


Показатель приборной скорости был более удобен для летчика, нежели отвлеченный скоростной напор, применимый в расчетах прочнистов. Его значение выводилось на прибор-указатель скорости КУС в кабине с парой стрелок: "толстой", показывавшей величину текущей приборной скорости, и "тонкой", отслеживавшей скорость истинную. Перекладку крыла, поначалу на Су-17 из перестраховки разрешавшуюся только в неманевренном полете без перегрузок, теперь можно было выполнять в достаточно широком диапазоне полетных режимов с перегрузкой до трех единиц. Допустимая эксплуатационная перегрузка по прочности конструкции для самолета без подвесок была увеличена до значения

+7,0 при полностью убранном крыле и +5,0 при выпуске крыла на минимальную стреловидность. Тем самым Су-17М оказался соответствующим общим нормам прочности для маневренных самолетов, включая истребители (у МиГ-21 современных ему модификаций разрешенные эксплуатационные перегрузки лимитировались тем же значением +7,0).

В конце 1970 года конструкторская документация по самолету была Передана на серийный завод, который получил задание к концу следующего года построить два первых головных самолета новой модификации. В сентябре 1971 года на заводе в Комсомольске-на-Амуре первый предсерийный С32М-1 (заводской номер № 51–01) с новым двигателем был закончен сборкой. В ноябре 1971 года он был перевезен в Жуковский, на летно-испытательную базу ОКБ, где после сборки и некоторых доработок 28 декабря 1971 года летчик-испытатель Е.С. Соловьев поднял его в воздух. Ведущим инженером от ОКБ по испытаниям самолета был назначен его однофамилец К.К. Соловьев. Следующий полет по программе заводских приемо-сдаточных испытаний был выполнен уже на другой день, а 30 декабря машину официально представили военным для прохождения госиспытаний. Комплекс ГСИ с целью сокращения времени решили совместить с летно-конструкторскими испытаниями. В тот же предновогодний день 30 декабря из Комсомольска- на-Амуре авиатранспортом доставили и второй экземпляр С32М-2 (заводской номер № 51–02).

Государственные испытания самолета были начаты в январе 1972 года, первое время на одной только машине № 51–01, имея задачей определение основных характеристик и особенностей устойчивости и управляемости самолета, а также отработку новой силовой установки с АЛ-21 Ф-3. С февраля испытания были продолжены на базе ГНИКИ ВВС в Ахтубинске уже на двух самолетах.

Испытания существенно осложнял и затягивал острый дефицит новых двигателей, которых постоянно не хватало. В это время АЛ-21 Ф-3 только запускался в серию со всеми присущими этому периоду проблемами — неритмичностью поставки новейших материалов и комплектующих, неотработанностью технологии, непрекращающимся потоком изменений конструкции и низкой производительностью труда рабочих, только осваивающих новый для них тип изделия. К тому же этот тип двигателя планировался для установки сразу на три новых типа самолетов, проходивших в этот период интенсивные испытания: суховские Т-6 (Су-24) и С-32М, а также микояновский МиГ-23Б. Ввиду дефицита двигателей соперник в лице МиГ-23Б в конце концов лишился перспективной силовой установки, вернувшись к привычным микояновцам двигателям Тушинского МКБ "Союз", имевшимся в достатке.

Для испытаний ОКБ А. М. Люльки тогда могло предоставить лишь собранные опытным производством двигатели с ограниченным ресурсом, да и те распределялись едва ли не поштучно, личным распоряжением министра П.В. Дементьева. Нередкими по этой причине были продолжительные перерывы в ходе работ. Хватало и других проблем: уже в начале испытаний выяснилось, что из-за полной перекомпоновки самолета центр тяжести сместился назад и затруднено обеспечение требуемого диапазона центровок.

На скорую руку было предложено исправить положение за счет установки в носовой части центровочного груза, в роли которого выступала металлическая дробь, которую засыпали в полость между обечайками воздухозаборника, залив эпоксидной смолой для связки. Доработанная таким образом первая машина вышла на испытания, однако вскоре выяснилось, что отвердевшая смола плохо переносит вибрационные нагрузки и трескается. Выкрошившаяся дробь каким-то путем попадала в воздушный канал, продолжая свой путь в двигатель, где на лопатках компрессора при очередном осмотре обнаружились забоины. Следствием "рацпредложения" стал выговор, полученный руководителем темы Н.Г. Зыриным лично от министра. Двигатель отправили на переборку, но залитую в нос самолета смолу с металлическим крошевом выковырять оказалось невозможно, и носовую часть пришлось переклепывать, заменяя на новую. На второй машине центровочный груз выполнили уже в более традиционном виде, из пакета стальных плит, установленных в "бочке" конуса. В серийном исполнении Су-17М было найдено более удачное решение: по бортам кабины летчика установили алюминиевые бронеплиты, достаточно массивные для выполнения функций центровочного груза.



На месте падения С32М-2. 30 июня 1972 года самолет на малой высоте попал в раскачку по тангажу и вышел на закритические углы атаки. Военный летчик-испытатель Э.М. Колков катапультировался из неуправляемой машины


Прежде Су-17, как и Су-7Б, защиты летчика с боковых проекций не имел, ограничиваясь прикрытием передним бронелистом и лобовым стеклом фонаря толщиной 25 мм. Сохранив стальную бронеплиту на переднем шпангоуте кабины, внедрили прикрывающие летчика с боков профилированные бронелисты из алюминиевых сплавов Д16 и В95, выполненные по контуру рукавов воздушных каналов. Еще одна небольшая бронеплита находилась на полу кабины, защищая от обстрела снизу, имелся также бронезаголовник кресла. Общий вес стальных бронеплит составлял 48 кг, дюралевой брони — 78 кг.

В одном из полетов 27 июня 1972 года на второй опытной машине № 51–02 (летчик-испытатель ОКБ А.Н. Исаков) при проверке надежности системы запуска двигатель так и не запустился. Вдобавок из-за дефекта электроснабжения самолет обесточился (по словам летчика, "отказали даже аккумуляторы, на приборной доске не горела ни одна лампочка"). Летчику пришлось сажать самолет с неработающим двигателем и полностью отказавшей электрической системой. Дефект устранили, но уже через пару дней С32М-2 в очередном полете потерпел аварию. Ознакомительный полет на новой для себя машине 30 июня выполнял военный летчик-испытатель Э.М. Колков. На малой высоте самолет попал в раскачку по тангажу и вышел на закритические углы, из-за чего летчик покинул машину. При расследовании мнения о причинах произошедшего разошлись: возможными считали ошибочные действия летчика, раскачавшего самолет из- за того, что был слабо притянут к креслу, однако а в акте записали версию о сломавшемся креплении пружины механизма триммерного эффекта, выводившую летчика из- под обвинений и более всех устраивавшую.

Сам по себе процесс раскачки, встречавшийся на современных самолетах, представлял собой отнюдь не исключительное явление. Возникал он обычным образом на технике с необратимой системой управления, вызывая непреднамеренные (помимо воли летчика) знакопеременные нарастающие колебания перегрузки. Такое, пусть и нечасто, случалось и на Су-7, когда при намерении летчика парировать изменение угла атаки дачей ручки машину неожиданно резко швыряло вниз, попытка компенсировать "нырок" противоположной дачей ручки на себя приводила к забросу вверх со всё нарастающей перегрузкой, и дальше всё интенсивнее вниз и вверх. Ситуацию осложняло то, что предпринимаемые летчиком действия носили рефлекторный характер, направленный на прекращение колебаний. Противодействуя раскачке, он старался гасить скачки самолета по углу атаки и перегрузке, но на деле его попытки, начиная с первого движения ручкой, способствовали развитию процесса, и без того носившего нарастающий характер (подобно качелям, которые сам человек может и раскачивать, и тормозить). Стремительное развитие раскачки в секунды выводило самолет на разрушающие перегрузки или грань физически переносимых человеческим организмом с потерей зрения и, затем, сознания. B.C. Ильюшин, попадавший на такие режимы, говорил: "Организм человека очень чутко реагирует на темп нарастания перегрузки. Темп даже более воздействует на летчика, нежели сама перегрузка. Ударное нарастание перегрузки может ошеломить человека". Он же делился и секретом борьбы с возможными последствиями раскачки, преодолевавшейся быстрым снижением скорости и, соответственно, перегрузки, удержанием ручки управления в "нейтрали" без опасных рывков в крайние положения и, прежде всего, надежной фиксацией привязными ремнями в кресле, предохраняющей от бросков самолета и обманчивых ощущений (на этот счет рекомендовалось "притягиваться до посинения").

После потери самолета № 51–02 испытания пришлось продолжать на одной только первой опытной машине. Тем не менее, программа испытаний для выдачи Предварительного заключения была завершена 9 ноября 1972 года, и 30 ноября Главком подписал соответствующий акт, позволявший начать эксплуатацию самолета в строю.

С января 1973 года к испытаниям подключили еще одну машину, самолет серийного выпуска № 53–01. Полностью программа первого этапа госиспытаниий была завершена в апреле 1973 года с выполнением 152 полетов, в том числе 99 зачетных работ. От ОКБ в испытаниях участвовали летчики-испытатели Е.С. Соловьев и А.Н. Исаков, со стороны ГНИКИ ВВС — А.Д. Иванов, Н.И. Михайлов и Э.М. Колков.



Су-17М первых серий выпускались с двумя ПВД на правой стороне фюзеляжа, крылом без третьей аэродинамической перегородки и низкими гребнями на центроплане. Под фюзеляжем устанавливались два балочных держателя вооружения. На фото — самолет, служивший в Краснодарском училище


Установка нового, более мощного двигателя со значительно лучшими удельными расходами топлива привело к существенному улучшению всех летных и маневренных характеристик "эмки" по сравнению с "чистым" Су-17. Особенно ощутимы были преимущества в разгонных и динамических качествах: так, максимальные скорости у земли при стреловидности крыла 63° возросли с 1200 до 1300 км/ч, время разгона самолета без подвесок на высоте 200 м от скорости по прибору 600 км/ч до 1100 км/ч уменьшилось с 33 до 20–22 сек. Заметно улучшилась и вертикальная маневренность — его скороподъемность на форсаже у земли при сложенном крыле достигала 220 м/с, тогда как у Су-7БМ и Су-17 находилась на уровне 150–160 м/с. Наибольшая перегрузка установившегося виража Су-17 без подвесок на форсаже при положении крыла 45° и высоте полета 5000 м допускалась не более 3,9 единиц, а для Су-17М при тех же условиях она возросла на 12 % и могла доводиться до 4,4 единиц, при этом радиусы установившихся виражей на малой высоте уменьшились до 750 м, а время полного форсированного разворота — до 33 сек.

Еще более впечатляющим был достигнутый 60 % прирост дальности полета. Даже на максимальном режиме удельный расход топлива двигателя АЛ-21 Ф-3 "нулевой" серии составлял 0,9 кг/кгс-час против 0,977 кг/кгс-час у АЛ-7Ф-1-250. При полете на высоте на крейсерском режиме с минимальным расходом Су-17М расходовал 26,4 килограмма топлива в минуту, тогда как у Су-17 со старым двигателем минутный расход составлял 35,5 килограммов. Соответственно, практическая дальность полета на высоте без подвесок по сравнению с предшественником увеличилась на 635 км и составила 1615 км, а перегоночная дальность с ПТБ стала равной 2800 км против 1860 км у Су-17 "без буквы". По характеристикам дальности полета Су-17М вообще оставался непревзойденным во всем семействе, поскольку у следующих модификаций, прибавивших в весе, даже при некотором увеличении запаса топлива дальность несколько "просела".

24 мая 1973 года официально началось выполнение летных испытаний по программе этапа "Б". Их вели на машине № 53–01, доработанной с измененной установкой ПВД (ниже мы подробнее остановимся на этом нововведении). Ввиду отсутствия в ОКБ на тот момент других машин этой модификации, к испытательным работам привлекался также еще один взятый из серии самолет Су-17М № 63–05 и первый образец экспортного варианта самолета Су-20 № 55–01. В числе прочих работ была завершена отработка вооружения, которым Су-17М порядком отличался, и проведены практические пуски ракет Х-23. Полностью программа ГСИ была завершена в декабре 1973 года, однако позднее, в соответствии с дополнительными требованиями заказчика, прежде всего по вооружению, осуществлялись другие программы испытаний.

Выпуск Су-17М на ДМЗ начался в 1972 году, когда сборочный цех покинули первые 50 самолетов. Для "эмок" (как и для всех последующих модификаций) на заводе вводилась своя новая нумерация производственных серий, отличная от прежнего отсчета, имея целью запутывание вероятного противника относительно производственных возможностей предприятия. Так, производство Су-17 завершилось выпуском 94-й серии, а первые Су-17М принадлежали к 51-й. Позже серии и вовсе стали повторяться, дублируя нумерацию предыдущих модификаций (к примеру, учебные "спарки" через несколько лет пошли в производство снова с 50-х серий). По тем же соображениям на вновь выпускаемых самолетах в начале 80-х годов было приказано устранить заводские номера, прежде красовавшиеся совершенно открыто. Эти номера наносились на съемных деталях и агрегатах (к примеру, створках шасси и держателях вооружения), индивидуальных для каждого самолета, позволяя избежать путаницы при ремонте и работах, связанных с демонтажом агрегатов. С тщательностью исполняя команду, эти номера закрашивали даже на машинах в учебных заведениях, в музеях и на памятниках (следы этих стараний можно видеть даже на самолетах в музее в Монино).



Взлет истребителя-бомбардировщика Су-17'М, оснащенного двумя ПТБ


Как всегда, прежде чем первые серийные машины покинули цех окончательной сборки, над ними серьезно потрудились специалисты филиала "фирмы" Сухого на предприятии и заводские работники отдела главного конструктора и технологи применительно к особенностям производства на предприятии.

Новый самолет стал удобнее и в обслуживании. И это касалось не только силовой установки, в которую была вложена львиная доля трудозатрат, но и оборудования. Так, например, изменили расположение и размеры некоторых эксплуатационных лючков.

Что касается шасси с возможностью замены на лыжи, то с одной из серий от такой комплектации отказались. Использование лыжной приставки в эксплуатации носило скорее умозрительный характер, о чем было известно и производственникам. Решив не отягощать завод выпуском невостребованного оснащения, руководство предприятия выступило с предложением ограничить сдачу самолетов с комплектом колесно-лыжного шасси количеством, достаточным для оценки в строевой службе (к концу 1971 года таких машин выпустили уже 90 штук). В своем письме от 22 июля 1971 года в адрес ОКБ и ВВС директор завода В. Копылов предлагал с начала 1972 года прекратить изготовление лыж и монтаж на самолетах соответствующих систем управления, охлаждения и смазки (при необходимости, однако, возможность переоборудования вновь выпускаемых машин под лыжное шасси сохранялась).

На серийных Су-17М 1972 года выпуска в системе управления стабилизатором устанавливались те же, что и у предшественника, бустеры-гидроусилители БУ-220, с которыми максимальная скорость самолета по прибору ограничивалась величиной 1300 км/ч, поскольку из- за недостаточной мощности бустера возникал упор ручки управления самолетом после превышения этой скорости (летчики-испытатели характеризовали его природу как "закусывание" ручки при достижении некоторой скорости). Для устранения этого недостатка и снятия ограничения на самолетах выпуска с 1973 года устанавливались более мощные бустеры БУ-250П и Л (правый и левый), усилия на штоке которых были почти в полтора раза больше, чем у БУ-220. Принятые меры позволили полностью изжить упор ручки в системе продольного управления при всех скоростях полета, а максимальная скорость теперь ограничивалась 1350 км/ч только из условий динамической (возможен флаттер) и статической прочности (в очередной раз подтверждая правило — устранение одного ограничения ведет к появлению нового, только на очередном "витке спирали").

Прицельное оборудование самолета не претерпело изменений по сравнению с С-32.

Мощный двигатель "эмки" с солидным запасом тяги позволил поднять массу подвесок с 2,5 т у первых серий до четырех тонн. С этой целью в ходе выпуска с 63-й серии, пошедшей в 1973 году, ввели еще две точки подвески, с которыми число держателей дошло до восьми. Под фюзеляжем для этого оборудовали четыре пары узлов крепления держателей, причем, в зависимости от задачи, можно было оснастить самолет четырьмя или только двумя подфюзеляжными точками подвески, переставляя держатели соответственно заданию — в варианте установки только двух БД они крепились на среднюю, вторую и третью, пару узлов. Для их установки, в зависимости от места расположения, использовалось три типа переходных балок. Кроме того, была увеличена с 250 до 500 кг грузоподъемность внутренних крыльевых точек подвески, что позволило подвешивать на самолет до восьми "пятисоток". Как и "безбуквенный" Су-17, "Эмка" могла нести до четырех зажигательных баков типа ЗБ-500. На четыре многозамковых балочных держателя можно было подвесить 18 "соток" и еще две под крыло (всего 20 бомб стокилограммового калибра), либо восемь авиабомб по 250 кг и также две под крыло (всего 10 бомб калибра 250 кг). Показатель весовой отдачи при предельной бомбовой загрузке был значительно более высоким и по сравнению с современными Су-17М, и ударными самолетами МиГ-23Б, и Су-24 первых серий.


Су-17М


Основная опора шасси истребителя- бомбардировщика Су-17М


Установка двух балочных держателей БДЗ-57М под фюзеляжем Су-17М


Истребитель-бомбардировщик Су-17'М мог нести четыре многозамковых балочных держателя


Су-17М в одном из вариантов вооружения оснащен двадцатью авиабомбами калибра 100 кг


Блоки НАР УБ-32А-73 и пара ПТБ под крылом истребителя- бомбардировщика Су-17М


Для повышения эффективности бомбометания с целью исключения взаимного перекрытия зон сплошного поражения, когда разрывы, образно говоря, ложились в те же воронки, на Су-17М ввели три режима бомбометания: "Залп", "Серия" и "Часть". Если на Су-7БКЛ и Су-17 сброс бомб осуществлялось двумя способами — залпами по две (симметричными парами с левых и правых держателей) или сбросом всех сразу, то, начиная с "эмки", в режиме "Залп" все авиабомбы сбрасывались с интервалом в 0,1 сек, укладываясь с небольшими промежутками. Режим "Серия" позволял выбрать заранее один из наиболее эффективных интервалов сброса всех бомб в зависимости от калибра, типа цели и характеристик боеприпаса (интервалы могли составлять 0,2, 0,3 и 0,4 сек, при которых разрывы шли более рассредоточено, сплошной цепью, с небольшим перекрытием зоны поражения каждой бомбы то, что любят именовать "бомбовым ковром"). В режиме "Часть" при каждом нажатии боевой кнопки сбрасывалось по две бомбы с симметричных держателей с интервалом 0,1 сек. Позднее был добавлен и четвертый режим — "МВД". В этом случае при нажатии на боевую кнопку с многозамковых балочных держателей сходили все бомбы, серией с предварительно выбранным на земле интервалом времени.

В дальнейшем самолет получил возможность нести до шести 32- зарядных блоков УБ-32, подвешиваемых на всех крыльевых и фюзеляжных точках (прежде на Су-17 внутренние крыльевые держатели позволяли нести только менее тяжелые УБ-16). Как и на Су-17, в состав артиллерийского вооружения самолета входили две встроенные НР-30 и пара подвесных СППУ-22-01.

Для применения двух управляемых ракет Х-23 (или более совершенных Х-23М) в контейнере конуса ВЗ устанавливалась аппаратура наведения, а с машины № 70–01 Су-17М стали комплектоваться станцией в обтекаемом контейнере, подвешиваемом на пилон для балочного держателя под крыло. Контейнерное размещение позволило брать требуемую аппаратуру только для выполнения задачи, не возя с собой постоянно лишний вес и избавляя электронику от неизбежных сотрясений и вибраций в каждом полете.

В ходе серийного выпуска Су-17M получил мощное оружие против зенитных ракетных комплексов — первую противорадиолокационную ракету отечественной фронтовой авиации Х-28. Ракета предназначалась прежде всего для поражения РЛС американских ЗРК "Хок" и "Найк Геркулес".

Х-28 первоначально предназначалась для оснащения бомбардировщиков Як-28, однако там "не прижилась" и ее разработка порядком затянулась. Между тем заказчик выказывал самую серьезную озабоченность сложившимся положением, при котором во фронтовой авиации отсутствовало противорадиолокационное оружие. В то же время очевидным было, что в современной войне выполнять задания ей придется в условиях самого жесткого противодействия объектовой и войсковой ПВО противника. Если прежде ЗРК как наиболее эффективные зенитные средства присутствовали только в обороне важных стационарных объектов, то к середине 60-х годов они появились и в боевых порядках войск, непрерывно совершенствовались и поступали на вооружение в массовых количествах. Для ударной авиации встреча с современной ПВО грозила если не полным срывом выполнения задачи, то значительными потерями на грани недопустимых. К примеру, при ударе полковым нарядом сил истребителей- бомбардировщиков типа Су-17 по цели, прикрываемой батареей ЗРК "Хок", ожидаемые потери составляли не менее четверти самолетов.

Настоящим вызовом выглядело также то, что вероятный противник не только располагал противорадиолокационным оружием, но и в массовых количествах применял его в боевых действиях. Приняв в 1964 году на вооружение противорадиолокационные ракеты "Шрайк", американцы успели их опробовать во Вьетнаме. Первые пуски "Шрайк" были отмечены в апреле 1965 года, с марта 1968 года их дополнили более совершенные ракеты "Стандарт ARM", а в дальнейшем противорадиолокационное вооружение стало применяться самым масштабным образом. Интенсивность их применения была такой, что в отдельные месяцы вьетнамской стороной по РЛС и ЗРК отмечалось до сотни пусков ракет. За один только 1968 год были выведены из строя 19 вьетнамских ЗРК и еще 10 потеряли боеспособность из-за повреждений.

На вооружении отечественной фронтовой авиации ничего подобного к этому времени не было, хотя проработки подобного оружия, предназначенного для борьбы с работающими наземными РЛС, были выполнены еще в 1960 году.

Саму ракету Х-28 создавало ОКБ А. Березняка в подмосковной Дубне, использовавшее свой опыт по разработке аналогичных ракет для Дальней авиации. Те, однако, отличались существенно большими габаритами и весом, и принятые схемные решения оказались малоподходящими для изделия фронтового назначения. Справедливости ради, надо сказать, что проблемы с Х-28 во многом были обусловлены требованиями заказчика, порядком завышенными — военные настаивали на дальности не менее чем в 100 км, что требовало соответствующей мощной, тяжелой и габаритной головки самонаведения и использования жидкостного двигателя с хорошей энергетикой и большой продолжительностью работы. Добиться заданных характеристик иным путем тогда не представлялось возможным, и в итоге Х-28 оказалась самой габаритной и тяжелой из всего ракетного вооружения фронтовой авиации, ввиду чего возникла проблема применения уже созданного оружия из-за отсутствия подходящих носителей. Жидкостная ракета была громоздким, неудобным и проблемным в эксплуатации изделием, каким-то всеми нелюбимым.

Сама разработка изрядно затянулась, и сроки создания Х-28 оказались рекордно долгими — от начала работ и до принятия на вооружение прошло без малого полтора десятка лет. В конце концов, в 1967 году начали заводские испытания аппаратуры на самолете, а двумя годами спустя произвели первые пуски Х-28 с борта Як-28. Однако дальше дело не пошло: у Яковлева имелись сомнения в будущем задания — доработка давно уже снятых с производства Як-28 была под большим вопросом, а работать "на дядю" с перспективой сдачи дел более удачливому сопернику, каковым виделся Су-24, там не торопились.

В итоге дальнейшая отработка ракеты и головки самонаведения прошла на суховских машинах. Помимо Су-24, в составе вооружения которого изначально оговаривалось наличие Х-28, в качестве носителя ракеты решили приспособить и Су-17. Еще ранее, согласно выданного в 1970 году задания, целью ставилось дооснащение ракетами Х-28 находившихся в эксплуатации машин этого типа в авиаракетный комплекс. Решение состоялось благодаря инициативе главного конструктора Н.Г. Зырина, поддержанной руководством ОКБ. Разработкой аппаратуры целеуказания для суховских истребителей- бомбардировщиков занялось омское ЦКБ автоматики. Главным конструктором системы, получившей наименование "Метель", стал Б. Прасолов. Предполагалось также использование противорадиолокационного комплекса с ракетами Х-28 и "Метелью" на МиГ-27, однако громоздкое изделие никак не умещалось на подвеске небольшого истребителя-бомбардировщика и работы не пошли дальше проектных изысканий.


Управляемая ракета Х-28


Для выполнения работ по оснащению истребителей-бомбардировщиков ОКБ П.О. Сухого противорадиолокационными ракетами использовался один Су-7БМ. Самолет был ранее передан из состава ВВС в распоряжение ОКБ и служил для проведения ряда работ с новыми ПТБ и отработки другого оборудования. В декабре 1971 года самолет был доработан с установкой пускового устройства ПУ-28С для подвески ракеты и контейнера со станцией управления "Метель". До января 1972 года на нем выполнялись скоростные рулежки с отрывом носового колеса для уточнения возможности транспортировки крупногабаритной Х-28 под фюзеляжем с проверкой весьма небольших просветов между ракетой и ВПП. Поскольку зазор между нижней частью изделия и землей был крайне невелик, касание полосы ракетой с жидким топливом и окислителем грозило взрывом. Для оценки зазоров в хвостовой части Х-28 установили законцовку из пенопласта, которая при первом же испытании была стесана на 30–40 мм.

Потребовалось доработать подвеску, а также определить рекомендации по взлету и посадке самолета с подвешенной Х-28 с учетом угла тангажа самолета и посадочного веса. Кроме макета ракеты, в первых испытательных полетах с целью замера расстояния от Х-28 до поверхности ВПП при посадке с максимальным весом для загрузки самолета под крыло вешали ПТБ на 640 литров или новые ПТБ-1150.

24 мая 1972 года самолет был перегнан летчиком-испытателем Е.С. Соловьевым на аэродром ГНИКИ ВВС для продолжения испытаний. Первый полет с ракетой Х-28 в Ахтубинске был выполнен летчиком- испытателем А.Н. Исаковым. Через месяц после устранения мелких замечаний начались полеты с Х-28 на полигон с выполнением прицеливания и пуска ракет по радиоизлучающим мишеням. Первый результативный пуск Х-28 с "сушки" 7 июня 1972 года произвел С. Александров. Кроме А. Исакова и С. Александрова, полеты на отработку X- 28 выполняли летчики-испытатели С. Смирнов, С. Лаврентьев и В. Хомяков, сопровождающим испытания от разработчика был М. Шоев, ведущим конструктором на этих и других испытаниях от суховского ОКБ — А.А. Слезев. Данные, полученные в ходе этой работы, в дальнейшем были использованы для разработки системы подвески Х-28 под Су-1 7М.

Применительно к Су-17М работы были развернуты в соответствии с уточненными ТТЗ заказчика, предусматривавшими оснащение самолетов этого типа, начиная с 1974 года, оборудованием для применения противорадиолокационных ракет Х-28, лазерных Х-25 и ракет воздушного боя К-60 (Р-60). Отработка Х-28 и системы управления "Метель" на G/-17M велась на базе ГНИКИ ВВС в течение 1974 года. Размещение такого весьма крупного изделия, как Х-28, на подвеске истребителя-бомбардировщика оказалось непростым делом. Ракету было решено подвешивать по уже отработанной на Су-7БМ схеме — под фюзеляжем, по оси симметрии самолета, избегая проблем при боковой подвеске или подкрыльевом несимметричном размещении (рассматривался вариант такой подвески с уравновешиванием одним ПТБ на противоположном узле, сбрасываемым при пуске ракеты, но от такого подхода сразу отказались из-за сложности реализации на практике).

Ракета была достаточно большим и тяжелым изделием длиной 6 м и с размахом крыла 1,4 м, весившим в снаряженном и заправленном состоянии 715 кг. Она несла мощную фугасную боевую часть массой 157 кг с активной оболочкой. Подрыв БЧ осуществлялся взрывательным устройством по команде от контактных датчиков или оптическим неконтактным взрывателем РОВ-5, срабатывавшим на высоте около 5 м над целью, что существенно повышало эффективность поражающего действия боевой части ракеты по ажурным антенным системам и кабинам управления РЛС.

Х-28 имела двухрежимный жидкостный ракетный двигатель и при пуске с высоты 11 км при скорости носителя 1400 км/ч могла поражать цели на дальности до 90 км (максимальная дальность пуска ракеты значительно зависела от скорости носителя и высоты пуска и могла достигать 120 км). Правда, в реальной обстановке рекомендовалось производить пуски с высот от 300 до 500 м и на скорости 750-1000 км/ч, что ограничивало дальность отметкой 35–43 км, но и это было неплохо. Основные типы ЗРК противника могли быть атакованы вне пределов их зон эффективного поражения. Высота полета ракеты при пуске с высоты 300 м с "подскоком" по баллистической кривой достигала 7–8 км, а с 11000 м — 18 км. Максимальная скорость полета Х-28 достигала 2770 км/ч. За столь высокие показатели пришлось заплатить трудностями в эксплуатации — токсичные и самовоспламеняющиеся компоненты топлива требовали сложной и небезопасной системы хранения и заправки.

Для наведения на цель Х-28 оснащалась пассивной головкой самонаведения и автопилотом. Применение ракеты предусматривалось, в основном, по целям с заранее разведанным местоположением, поскольку самостоятельный поиск и уничтожение объекта для экипажа из одного человека, занятого также прочими заботами (пилотирование, штурманские задачи, боевое маневрирование и прочее) был уже избыточно сложен.


Су-17М, подготовленный к применению ракеты Х-28. Самолет оснащен контейнером с аппаратурой управления под крылом


Для управления поиском и захватом головкой самонаведения ракеты излучающих наземных РЛС, определения нахождения носителя в зоне разрешенных пусков, выдачи на ракету сигнала разрешения пуска, контроля работоспособности станции, а также сигнализации о пожаре на борту ракеты (в этом случае ее следовало немедленно сбросить аварийно) на правую внутреннюю подкрыльевую точку самолета подвешивался контейнер с аппаратурой управления "Метель". Контейнер весил 90 кг, из которых собственно на блоки аппаратуры приходилось всего 20 кг, остальное составляли система охлаждения, электроагрегаты и конструкция.

В отличие от ранее созданных систем пеленгации и целеуказания, имевших свои пассивные средства обнаружения радиолокационного излучения и достаточно громоздких, в новой, значительно более простой и легкой аппаратуре управления задействовалась головка самонаведения самой ракеты, которая и обеспечивала получение системой информации об излучающих целях. Для индикации летчику положения PЛC-цели и команд на подготовку пуска, а также для контроля работоспособности "головы" ракеты в кабине самолета устанавливался специальный пульт на месте панели управления бомбардировочным прицелом.

Задача летчика, в общем случае, сводилась к выводу самолета в район цели и, после пеленгации объекта и выполнения подготовки, занятию намеченной зоны пуска и производству стрельбы. Поиск цели при этом можно было осуществлять в диапазоне ±20° по направлению полета. Пуск ракеты мог выполняться с горизонтального полета при сопровождении цели в секторе ±5° по курсу, а определение нахождения самолета в зоне разрешенных дальностей пуска ракеты на высотах более 5 км выполнялось автоматически, с учетом информации о высоте полета и угле места цели. На высотах менее 5 км разрешенная зона определялась летчиком по скорости и времени после пролета заранее намеченного наземного ориентира. Таким образом, если в первом случае достаточно было знать только район цели, то во втором еще до вылета требовалось иметь точные координаты объекта атаки для привязки к ним наземного ориентира.

Саму ракету Су-17M нес на пусковом устройстве ПУ-28С — внушительной стокилограммовой балке, устанавливаемой под фюзеляжем самолета на узлы крепления, расположенные на шпангоутах № 20 и № 23. При пуске ракета сходила с ПУ-28С против полета при помощи толкателя, приводимого в действие пневмопистолетом, для чего устройство оборудовалось собственной воздушной системой с баллоном сжатого воздуха. Двигатель Х-28 в целях безопасности носителя запускался уже на траектории, после отхода от самолета (сам его запуск напоминал самый настоящий взрыв с многометровым хвостом пламени, грозя повреждением машины). В аварийной ситуации ракета сбрасывалась с пусковой с помощью пиропатрона. Для обеспечения подвески Х-28 потребовалось произвести некоторые доработки фюзеляжа носителя: дело было в том, что выполненная по нормальной самолетной схеме со средним расположением крыла и горизонтального оперения ракета имела достаточно высокое оперение с верхним и нижним килями. Нижняя часть киля на подвеске складывалась, поворачиваясь набок, а верхняя часть из-за небольшого "клиренса" самолета утапливалась в специальный "карман", оборудованный в одном из люков обслуживания двигателя на "брюхе" самолета.

Испытания комплекса шли далеко не гладко, хватало проблем и с доводкой аппаратуры, и с ракетой. Само пусковое устройство весом в сотню килограммов было весьма громоздким сооружением, пристроить которое на самолете оказалось непростой задачей. Поначалу ПУ- 28С с подвеской макета ракеты отрабатывали на раме, имитирующей самолет. Оснащенное колесами устройство таскали по полосе, наклоняя его так и этак на углы, соответствующие тангажу и доводившиеся до взлетных, и оценивая поведение ракеты на подвеске. Первоначальную конструкцию пусковой забраковали, поскольку ракета на взлетающем самолете находилась буквально впритирку к земле. Потребовалось вмешательство первого заместителя генерального конструктора Е.А. Иванова, в числе прочих обязанностей ведавшего летными испытаниями, чтобы убедить разработчиков конструкции переделать ее, уменьшив высоту до приемлемого значения. 15 октября 1972 года при одном из первых пусков Х-28 из-за отказа автопилота ракета сразу после схода с самолета принялась выполнять непредсказуемые маневры, крутясь вокруг собственной оси, потеряла консоль крыла и упала невдалеке от места старта. Пируэты ракеты выполняла, что называется, перед носом самолета, пилотируемого летчиком-испытателем В. Хомяковым, доставив тому несколько неприятных мгновений.


При больших размерах и, особенно, высоте Х-28 для возможности её подвески на Су-17'М в одном из двигательных люков был сделан специальный "карман", куда утапливалась часть киля ракеты


Носовая опора шасси самолета Су-17М.


В силу важности задания работы по теме велись, далеко выходя за рамки обычного рабочего времени и практически без выходных. Для ускорения работ руководство решило не ограничиваться директивными методами, принятием личных соцобязательств и тому подобными мерами, пойдя на привлечение материального стимула: в распоряжение руководителя испытательной бригады на поощрение участников были выделены 10 тысяч рублей — немалая по тем временам сумма, которой с лихвой хватило бы на покупку пары "Жигулей". Внушительное изделие собирались предъявить высшему руководству страны на "Кристалле-72" — очередном показе военной техники, планировавшемся на июль 1972 года. На демонстрации достижений особо настаивало руководство МАП, и испытательная бригада подготовила самолет с Х-28, однако, в конце концов, от затеи отказались, сочтя преждевременным выставлять не только не прошедшее испытаний, но и еще не опробованное вооружение.

Госиспытания комплекса вооружения Су-7-28 были завершены 15 ноября 1973 года, а на Су-17М они продолжались до апреля 1974 года. Такие сроки можно было оценить как весьма сжатые, с учетом новизны и сложности задачи. С первой половины того же 1974 года все выпускавшиеся Су-17М сдавались с оснащением для применения ракет Х-28. Ряд уже построенных машин Су-17М дорабатывался под комплекс Х-28 непосредственно в строю.

Располагая ракетами Х-23 и Х-28, истребители-бомбардировщики Су-17М имели практически весь набор тогдашнего управляемого вооружения фронтовой авиации. В этом отношении «су-семнадцатые» вплоть до конца 70-х годов не уступали даже фронтовым бомбардировщикам Су-24, с появлением которых связывались многочисленные надежды на обновление ударной авиации.

Уже в ходе строевой эксплуатации арсенал нового истребителя- бомбардировщика пополнили. Чтобы уменьшить разницу в оснащении и боевых возможностях и приблизить ранее выпущенные самолеты Су-17 и Су-17М по эффективности к новейшим Су-17М2 (о них речь пойдет позже), в 1974 году было принято совместное решение МАП и ВВС по дальнейшему повышению боевой эффективности этих машин. "Легкие" неуправляемые ракеты С-5 дополнили более солидными С-8 в 20-ствольных блоках Б- 8М или Б-8М1 (80 НАР в четырех блоках), начали использовать и мощные НАР С-25-О или С-25-ОФ в одноразовых пусковых 0-25, которые были приняты на вооружение в июне 1975 года. Правда, их можно было взять всего пару, так как для подвески годились лишь крайние балочные держатели — пуск с других грозил помпажом, с которым трудно было бороться даже новой системе предупреждения и ликвидации помпажа (СПП), внедренной на Су-17М с 63-й серии взамен ранее устанавливавшейся системе аварийного выключения (АО). Новая СПП срабатывала на всех высотах и скоростях полета с работающей системой СУНА при пусках НАР или управляемых ракет (в момент нажатия боевой кнопки "ПОДВЕСКИ"), а также автоматически на высотах более двух километров (независимо от скорости) и числах М более 0,65 (независимо от высоты) без стрельбы. При срабатывании системы, выдающей команду на отсечку подачи топлива в камеру сгорания двигателя на 0,3 сек (от боевой кнопки или по сигналам о превышении температуры газов за турбиной), происходило кратковременное снижение температуры газов за турбиной двигателя на 50-100 °C° и незначительное падение его оборотов с последующим их восстановлением через 4–6 секунд, тем самым предотвращая перегрев ТРДФ. В начальный период эксплуатации новой системы автоматическое восстановление исходного режима работы двигателя не было задействовано — при срабатывании СПП летчику высвечивался сигнал "ЗАПУСК" и происходил резкий провал оборотов и падение температуры газов за турбиной ТРДФ, после чего он вручную (как и при срабатывании АО) должен был перевести РУД на упор "СТОП" и произвести запуск двигателя в воздухе.

Разработка тяжелой неуправляемой авиационной ракеты С-25 была начата в КБ Точного Машиностроения согласно Постановлению Совмина от 28 августа 1965 года. Госиспытания ракет проводились на Су-17М в октябре 1974 — январе 1975 года в Ахтубинске ведущими летчиками-испытателями Н. Рухлядко и П. Кузнецовым. Кроме испытаний на боевую эффективность, оценивалась и стойкость НАР к аэродинамическому нагреву в скоростном полете, для чего мощная боевая часть ракеты защищалась зазором между ее корпусами, а двигатель — трубой одноразовой пусковой установки. Для этих испытаний в горизонтальном полете и пикировании на высотах 25 — 3000 м при скорости носителя 1200–1500 км/ч использовались весовые макеты НАР, оборудованные термодатчиками и радиотелеметрической аппаратурой.


Су-17'М одной из последних серий на аэродроме Нижнетагильского института испытания металлов


В ходе выпуска последних серий машины были введены новые, специально разработанные для Су-17 подвесные баки ПТБ-800 емкостью, по 800 л (их реальная вырабатываемая емкость была даже больше и составляла 840 л). Новые баки были приняты с учетом того, что имевшиеся ПТБ-1150 были несколько великоваты и их подвеска ощутимо сказывалась на поведении самолета, из-за чего их рекомендовалось использовать при выполнении заданий с неманевренными режимами (полеты на дальность и перегонка). Испытания прошли два варианта новых баков, емкостью 950 л и 800 л, после чего приняты были баки второго исполнения, ставшие обычным вариантом снаряжения всех модификаций Су-17. Разработали также унифицированный вариант ПТБ, состоявший из набора носовой и хвостовой частей, соединявшихся со сменной центральной секцией, с помощью которых можно было собрать бак требуемой емкости ПТБ- 800 или ПТБ-1 150, однако практического применения такой "конструктор" не получил. На самолет можно было подвесить до четырех баков типа ПТБ-800 либо комплект из пары ПТБ-1150 и двух ПТБ-800 для дальних перелетов. Подвеска одновременно четырех объемистых 1150-литровых баков не допускалась как по весовым соображениям, "зашкаливая" за допустимую четырехтонную нагрузку, но еще более с учетом неблагоприятного влияния на устойчивость и управляемость машины с габаритными "сардельками" (с появлением более совершенных модификаций самолета это ограничение пересмотрели, о чем мы еще будем говорить ниже). А еще вместо старого указателя угла атаки и сигнализатора опасных углов устанавливалась более совершенная система, выдававшая на указатель в кабине информацию о текущих и предельно допустимых значениях угла атаки и вертикальной перегрузки и предупреждавшая световым сигналом летчика о предельно допустимых значениях этих параметров. Для упрощения восприятия летчиком шкалу прибора разделили на два сектора (на прежней модели их было три, что распыляло внимание летчика) — предупреждающий с черно-желтой "зеброй", соответствующей выходу на местные углы атаки 18–24°, и красно-черный для углов 24–35°, опасных по управляемости самолета.

Постановлением Совета Министров от 11 ноября 1974 года самолет Су-17М был принят на вооружение. Выпуск "эмки" продолжался до 1975 года, когда последний, 251-й серийный самолет покинул сборочный цех.


Су-17М (зав. № 53–01) в ходе испытаний был доработан под установку аварийной ПВД на левой стороне фюзеляжа. Самолет несет четыре блока неуправляемых ракет УБ-32А и два пушечных контейнера СППУ-22


Летчик- испытатель ЛИИ МАП А.А. Муравьев


Предельные коэффициенты подъемной силы самолета Су- 17М (стреловидность крыла 63 °, без подвесок)


Производство Су-17 и Су-17М два года шло параллельно и многие новации они получали практически одновременно. Первые экземпляры "эмовского" варианта не имели третьей аэродинамической перегородки на неподвижной части крыла, а основной и аварийный приемники воздушного давления располагались, как и на Су-17 "без буквы", на которых оба приемника размещались с правой стороны фюзеляжа. Из-за этого самолет имел различные характеристики левого и правого сваливания по причине несимметричного срыва потока на больших углах атаки (самолет с выходом на срывной режим охотнее валился в левую сторону, а выводить его из-за асимметричного обтекания было сложно). После того, как в дело включились специалисты ЦАГИ Г.И. Головатюк и Н.Н. Долженко, выполнившие испытания моделей самолета в штопорной аэродинамической трубе, удалось выявить причины неприятностей со штопорными характеристиками. По их заключению, дело было в неудачном размещении штанг ПВД, сгруппированных в носовой части фюзеляжа с одной, правой, стороны и, особенно, их заделки, "парусом" выступавшей сбоку, буквально провоцируя здесь начало срыва потока. Ученые выдали рекомендации по доработке Су-17: по их мнению, обеспечить избавление машины от недостатков возможно было способом таким же простым, как и их причины, разнеся основную и аварийную ПВД симметрично.

Ведущий аэродинамик суховской фирмы И.Е. Баславский оценил рациональность решения и тут же организовал его испытания на доработанной машине, без промедления внедрив в серии. Для устранения этого явления в 1974 году в ходе выпуска Су-17М на центроплане установили третью аэродинамическую перегородку, а аварийный ПВД был вынесен с борта фюзеляжа и установлен на штанге впереди за кромкой воздухозаборника, придав самолету характерное обличье. Удачное решение было распространено и на большинство уже построенных Су-17 и Су-17М, которые прошли соответствующую доработку в 1975 — 76 годах. Минимальные скорости, на которых самолет продолжал держаться и воздухе без выхода на критический режим, за счет этих новшеств удалось уменьшить на 20–30 км/ч.

Перенос ПВД улучшил характеристики сваливания (пропала разница между левым и правым), а также привел к практически полному исчезновению путевой и поперечной разбалансировки на малых скоростях полета и увеличил коэффициент подъемной силы сваливания на 8 — 14 %. В ходе испытаний при стреловидности крыла 30° без подвесок приборная скорость сваливания в горизонтальном полете равнялась 220–240 км/ч, а при 63° — 240–260 км/ч без подвесок и 270

— 300 км/ч с подвесками. Самолет с выпущенными закрылками и предкрылками выводили на скорость 1 60 — 170 км/ч, без механизации — до 180–200 км/ч. При этом он не сваливался, а парашютировал, снижаясь с небольшой раскачкой по крену. Сваливания не происходило и при боевом маневрировании с выполнением крутых виражей и боевых разворотов. Даже в случае полной потери скорости в верхней точке фигуры самолет не сваливался, а опускал нос и пикировал с потерей скорости. При сложенном крыле допустимые скорости были несколько выше, однако летчику удавалось удерживать машину от сваливания элеронами даже с крылом на стреловидности 63о до скорости 260–310 км/ч, а подключая к работе путевое управление — и до 150–170 км/ч. Покачивание с крыла на крыло, говорившее о приближении критических углов атаки по мере падения скорости, являлось надежным сигнализирующим признаком для летчика о близости опасного режима (прибор прибором, но личные ощущения и рефлексы человеку свойственно воспринимать острее всякой другой информации). По отзывам летчика-испытателя А.Н. Квочура, Су-17 в отношении срывных и штопорных качеств прощал летчику многие ошибки, придавая больше доверия к машине и, в отличие от того же МиГ-23, не таил каких-либо неожиданно неприятных свойств.

Того же мнения придерживался и С.А. Микоян, занимавший к этому времени должность заместителя начальника ГНИКИ ВВС: "Машина вначале сваливалась на крыло без предупреждения тряской, мы тогда боролись с этим явлением. Я полетел, свалился, сделал полвитка и вывел. Потом установили вторую трубку ПВД. Все изменилось. Появилась предупредительная тряска, и вообще сваливание пропало". Большой объем работ по исследованию срывных и штопорных характеристик Су-17 провели в ЛИИ И. Волк, В. Лойчиков и В. Гордиенко.

Оценить достигнутые результаты, напрямую связанные с расширением возможностей машины, безопасностью полетов и, не в последнюю очередь, с уверенностью летчиков в технике, можно на примере сравнения с поведением МиГ-23 и МиГ-27 на таких режимах: при выходе на большие углы атаки, близкие к критическим режимам, сваливание самолета с прямым крылом, как и со сложенным на большую стреловидность, наступало уже на приборной скорости 260–290 км/ч, а при полете со скольжением в ходе выполнения маневров — и того быстрее, на меньших скоростях и углах, нося резкий характер с интенсивным развитием самовращения. В отношении поведения на срывных режимах и штопорных характеристик МиГ-23/27 были до такой степени не подарком, что это признавалось самими испытателями фирмы и являлось предметом многих полетных ограничений.


Взлет Су-17М, оснащенного двумя ПТБ на 600 литров. ВВС ЗабВО, начало 80-х годов


Су-17М из состава 189-го гвардейского апиб на рулежной дорожке аэродрома Борзя.


Причиной, по которой "обычные" Су-17 оставались в производстве и их выпуск даже превосходил "эмки", был сохранявшийся дефицит новых двигателей и проблемы с их доводкой. В 1976 году возникновение титанового пожара из-за дефекта маслосистемы привело к потере Су-17М, пилотируемого летчиком- испытателем ЛИИ А.А. Муравьевым. Выполняя задание, летчик столкнулся с полной потерей управления и неконтролируемым поведением самолета — тот словно начал кувыркаться через голову самым немыслимым образом: "Я гнал горизонтальную площадку на максимальной скорости. Должен был по программе изменить режим работы двигателя. Однако вследствие чрезмерных деформаций хвостовой части фюзеляжа и из-за масляного голодания, очевидно, заклинило главный подшипник двигателя и начался очень быстро распространяющийся титановый пожар. Этого я в полете не успел узнать, поскольку уже через полторы секунды после этого происшествия меня заставил катапультироваться сильный удар головой о бронезаголовник — спас защитный шлем, у которого был разбит полностью светофильтр, а также подтолкнули к энергичным действиям быстрые и неприятные изменения перегрузки. Высота полета при этом была 900 метров". Насколько серьезной была проблема, можно судить по тому, что из пяти Су-17М, потерянных ВВС в летных происшествиях в 1976 году, три машины разбились из-за того же разрушения компрессора двигателя в воздухе с последующим развитием пожара.

Всего в ходе испытаний к осени 1975 года были потеряны пять «Су-семнадцатых» с летчиками МАП, из них два — с гибелью летчиков. Из- за невыхода из штопора пришлось катапультироваться В. Лойчикову, на заводе в течение полугода погибли два летчика. Испытатель комсомольского завода В.А. Волк разбился на Су-17 4 октября 1972 года. Причиной явилась промашка летчика, выполнявшего самовольный пилотаж на малой высоте. Пятью месяцами спустя, 7 марта 1973 года, при сходных обстоятельствах погиб в катастрофе Су-17 заводской испытатель Г.Д. Гордейчик. Молодой летчик, недавний выпускник Школы испытателей, после выполнения основного задания занялся непредусмотренным его планом пилотажем в зоне и при очередном маневре в глубоком крене столкнулся с землей. Моральную ответственность за эти катастрофы приписали заводскому испытателю Эйсмонту, который отлично владел машиной и неоднократно выполнял "фирменный трюк", демонстрируя маневренные возможности Су-17 в пилотаже у самой земли, который буквально заставлял замирать присутствующих. На него старалась равняться и молодежь заводской испытательной станции, однако плата оказалась чрезмерной…

Тем временем появилось Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР от 16 октября 1971 года и, следом, конкретизирующий это распоряжение Приказ Министра авиационной промышленности от 16 декабря 1971 года, которым ОКБ ставилась задача по создания экспортной модификации истребителя- бомбардировщика Су-17М. Руководство ВПК и отрасли обоснованно считали, что имевший неплохой коммерческий успех Су-7БМК на рынке требовал достойного продолжения. Решением военно-промышленной комиссии ЦК КПСС от 16 февраля 1972 года ОКБ П.О. Сухого было задано создание как новой модификации истребителя-бомбардировщика для отечественных ВВС, так и экспортного варианта уже освоенного промышленностью Су-17М. Последовал еще ряд распоряжений, а также совместных решений МАП и ВВС, устанавливавший конкретную комплектацию экспортной машины, с окончательным приказом МАП от 22 марта 1972 года, задававшим постройку и передачу на испытания двух экземпляров экспортного образца самолета. Самолеты следовало представить в разных исполнениях: Су-17МКИ, соответствующем конструктивной базе Су-17М, и Су-17МК, который должен был сочетать фюзеляж Су-17M и крыло неизменяемой стреловидности по типу Су-7Б. Оборудование и состав вооружения обеих модификаций планировались одинаковыми и несколько упрощенными по сравнению с предусмотренными для базового самолета Су-17M.


Самолет С-32МКИ (зав. № 55–01) — первый экземпляр «коммерческого» истребителя-бомбардировщика Су-20


Техническая документация по обоим вариантам экспортного самолета была выпущена ОКБ уже в 1-м квартале 1972 года. Первый экземпляр самолета экспортного исполнения был построен в Комсомольске-на-Амуре на базе одной из серийных "эмок" к осени 1972 года и, без облета на месте, доставлен на базу ОКБ П.О. Сухого в ЛИИ уже в середине ноября. 13 декабря 1972 года машина выполнила первую рулежку, а через два дня летчик-испытатель А.Н. Исаков поднял С-32МКИ (№ 55–01, "КИ" — от словосочетания "коммерческий, изменяемой стреловидности") в воздух. В серии самолет получил фирменное обозначение С-32МК и экспортное — Су-20.

Еще до первого полета, 20 ноября 1972 года, новейший самолет с выкладкой вооружения был продемонстрирован в Кубинке потенциальным покупателям — делегации ВВС Египта, произведя на тех хорошее впечатление. Поскольку самолет еще не поднимался в воздух, в Кубинку его доставили по земле, буксируя ночью по шоссе, и так же вернули на базу ОКБ в Жуковском. Поскольку базы в Жуковском и Кубинке находились в противоположных частях области, самолету пришлось проделать по подмосковным дорогам немалый путь, "накрутив" на своих колесах добрых триста километров. Всё это время в кабине, как и полагалось при буксировке, находился техник самолета, а поскольку тащить самолет разрешалось со скоростью не больше 15 км/час, ему пришлось провести там всю ночь (к сожалению, не сохранилось имя техника, согласившегося проделать такой вояж в тянущемся на буксире зачехленном секретном изделии). Для связи с "экипажем" в кабину тягача протянули шнур самолетного переговорного устройства. Транспортировку сопровождала машина-"воздушка" для подкачки воздушной системы, необходимой при торможении.

Сразу же после облета, которого пришлось ожидать почти месяц из-за плохой погоды, самолет вновь отправили в Кубинку, теперь уже своим ходом, по воздуху, представив в полете военному руководству Сирии. Через шесть дней B.C. Ильюшин на С-32МКИ выполнил десятиминутный полет в присутствии министра обороны Ирака — еще одной страны, заинтересованной в приобретении современной отечественной авиатехники (самолет для этого специально перебазировали в Сухуми, где гостил высокий сановник из соседнего государства). Этот показ сочетался с целой программой переговоров по продвижению отечественного вооружения и военной техники для иракской армии в рамках только что подписанного с правительством Саддама Хусейна Договора о дружбе и сотрудничестве. Для переговоров с перспективным (и далеко небедным) союзником тогда в Сухуми прибыли Министр обороны Маршал Советского Союза А.А. Гречко в сопровождении Главкома ВВС главного маршала авиации П.С. Кутахова, а для доставки и демонстрации авиатехники одного только суховского ОКБ были задействованы четыре гигантских транспортных Ан- 22. За отличную технику пилотирования летчик-испытатель ОКБ B.C. Ильюшин по окончании показа был удостоен подарка — дорогих наручных часов с гербом от министра обороны Ирака.

Госиспытания экспортной модификации начались 16 января 1973 года в ГНИКИ ВВС и закончились 14 декабря того же года. Уже 22 марта было выдано предварительное заключение о возможности эксплуатации и поставки самолета на экспорт. В ходе испытаний, в основном, отрабатывалось вооружение самолета, причем темп работ был весьма высоким — так, за январь 1973 года на машине № 55–01 выполнили два десятка зачетных работ со стрельбой и бомбометанием. Поскольку вопрос имел ощутимое коммерческое значение, уже в марте 1973 года было оформлено предварительное заключение по испытаниям, давшее "зеленый свет" возможности экспортных поставок.

Самолеты Су-20 на экспорт шли в двух вариантах комплектации — "А" и "Б". Первые предназначались для поставок в страны Варшавского Договора. Их оборудование и, прежде всего, система опознавания, мало отличались от устанавливаемой на самолетах, предназначавшихся для собственных ВВС. Машины в комплектации "Б" направлялись остальным заказчикам, преимущественно в страны "третьего мира".


Самолет С-32МКИ (зав. № 55–01) — первый экземпляр «коммерческого» истребителя-бомбардировщика Су-20. После завершения испытаний самолет № 55–01 был передан в качестве наглядного пособия в Васильковское военное авиационно-техническое училище


"Коммерческие" Су-20 строились с 1973 по 1975 год. Всего было выпущено 138 машин этой модификации, которые были поставлены в Египет, Ирак, Сирию и Польшу. Их общим отличием от Су-17М была возможность подвески на АПУ-13М-2 до четырех "оборонительных" ракет ближнего боя Р-ЗС (позднее в ходе доработки, выполненной на ряде машин в 1978 году, была обеспечена также возможность использования более современных ракет Р-13М) с тепловой головкой самонаведения (ТГС), чего не было на своих самолетах. Под фюзеляжем устанавливались четыре узла подвески вооружения, по типу введенных с 1973 года на Су-17М. Вместо неразрешенных к экспорту СППУ- 22–01 самолет мог нести до четырех пушечных контейнеров УПК-23- 250. Эти установки были попроще (да и подешевле) и несли неподвижные пушки ГШ-23Л с боезапасом в 250 патронов. Самолет мог нести до четырех пушечных контейнеров типа УПК-23-250, два под фюзеляжем и два под крылом. Их испытания на "суховских" машинах были проведены на Су-7БКЛ в ГНИКИ ВВС в 1972 году ведущим летчиком- испытателем В.П. Хомяковым.

Для автоматического и непрерывного определения дальности до воздушной цели, относительной скорости сближения с ней, выдачи сигнала разрешения пуска Р-ЗС и ряда других параметров в пустовавших объемах конуса воздухозаборника установили радиодальномер. Он работал совместно с оптическим прицелом и вычислителем разрешенной дальности и позволял определять расстояние до цели в диапазонах от 300 до 7000 м с ошибкой 20-100 м. Еще одним необходимым отличием экспортных машин было исполнение эксплуатационных трафаретов и бирок оборудования в кабине на иностранном языке — английском или французском, по принятому в стране-заказчике (к слову, не все самолеты экспортного исполнения попадали к заказчику — в некоторых случаях за время изготовления машин успевала измениться конъюнктура и отношения со вчерашним "надежным партнером", поставка отменялась и, если самолеты пристроить никуда не удавалось, их передавали отечественным ВВС, где те, на удивление летчикам, так и оставались летать с иноязычными надписями в кабине).

Аппаратуру наведения ракеты Х-23 в серии на Су-20 не устанавливали, поскольку эта ракетная система для поставок за рубеж тогда не предназначалась. Однако позднее, в 1978-79 годах, запрет был снят и ряд экспортных машин прошел доработку с комплектацией подвесной станцией наведения, обеспечивающей применение ракет Х-23.


Приборная доска истребителя- бомбардировщика Су-20


Катапультное кресло КС4С-32 в кабине Су-20. Справа от заголовника кресла видна ручка лебедки поясного подтяга


Левый борт кабины Су-20


Правый борт кабины Су-20


В процессе производства «коммерческие» машины получили новшества по типу внедрявшихся на Су-17М с оснащением симметричной аварийной ПВД (первые серии несли оба ПВД по правому борту). Последние серии Су-20 имели несколько иное расположение ряда антенн и централизованную заправку топливом открытым способом.

В ходе эксплуатации ряд польских Су-20 был доработан в разведчики (иногда называемые Су-20Р), получив возможность нести под фюзеляжем контейнер комплексной разведки. Отработка возможности оснащения самолета разведконтейнером была проведена ОКБ П.О. Сухого весной и летом 1976 года.

На базе экспортной машины в 1973 году был создан опытный С-32МК (этот же индекс в серии был присвоен самолету Су-20) с неподвижным крылом. Надо сказать, что идея "запасного варианта" Су-17М с крылом неизменяемой геометрии прорабатывалась ОКБ еще до этого — его тема возникала в переписке руководства серийного завода с лета 1971 года, когда только велась подготовка к выпуску "эмки", однако тогда без положительного решения. Самолет стал единственным в 95-й заводской серии, замыкавшей выпуск "простых" Су-17, имея заводской номер № 95–00. Он имел старое неподвижное крыло от "шеститочечного" Су-7БМК, но с двумя дополнительными держателями возле фюзеляжа по типу Су-17, а все остальное — от "двадцатки". Поскольку самолет, именовавшийся еще G/-17MK, в основном, сохранял качества прежней модели, его иногда описывали как "су-седьмой" с новым двигателем". Надеялись, что меньший вес, выигранный за счет устранения достаточно громоздкого узла поворота консолей, и мощный двигатель повысят характеристики, а стоимость и эксплуатационные расходы заметно снизятся. Одновременно за счет возврата к цельному крылу высвободились его внутренние компоновочные объемы, за счет чего запас топлива увеличивался на 400 кг.

Самолет был изготовлен заводом уже в конце июня 1972 года, а в начале октября прибыл на базу ОКБ в Жуковский. Здесь работы приостановились до самого Нового года — выяснилось, что потенциальный заказчик в лице ВВС Египта уже сделал выбор в пользу Су-20, и судьба самолета без экспортных перспектив оставалась неочевидной. Решили, однако, все же провести заводскую часть испытаний для определения основных летных характеристик самолета. Ведущим инженером был назначен А.А. Хевеши. Самолет был вновь подготовлен к испытаниям в январе 1973 года.


С-32МКИ в ходе испытаний вооружения. Самолет несет блоки НАР УБ-32А-73 и Б-8М под крылом и пушечные контейнеры УПК-23-250 под фюзеляжем


Су-20 ВВС Польши. В отличие от Су-17'М, в контейнере конуса воздухозаборника на "коммерческих" машинах устанавливался радиодальномер


Истребитель-бомбардировщик Су-20 с вариантом бомбардировочного вооружения, включающего в себя 20 бомб ОФАБ-100-120 на МБД и пару ФАБ-250М-54 на БДЗ- 57М под центропланом. Впереди выложены патронные ленты к пушкам


Первый полет самолета был выполнен летчиком-испытателем В.А. Кречетовым 5 февраля 1973 года. В последующих полетах В.А. Кречетовым на машине были выполнены скоростные площадки и полет на потолок, показавшие хорошие разгонные качества самолета. Кречетов сумел достичь на нем высоты 18000 м, на полторы тысячи больше, чем у обычных машин. Летал на машине также B.C. Ильюшин. Но работы в этом направлении были быстро свернуты. Зарубежные заказчики требовали новейшую технику. При этом многие получали оружие в кредит и не особенно беспокоились о его стоимости.

Напоследок машину решили использовать в качестве летающей лаборатории для летных испытаний системы бортовых измерений. Ведущим инженером по этой работе был назначен А.А. Слезев. Работы по этой теме начали в январе 1974 года. Самолет к этому времени стоял без двигателя и его надлежало восстановить. Однако в ход работ вмешался непредвиденный казус — прибывший новый двигатель оказался в компоновке, предназначенный для МиГ-23Б и напрочь не подходил по посадочным местам и арматурной обвязке. Последовала волокита с обменом, из-за чего сборка машины затянулась и на испытания она вышла с задержкой. В конце февраля 1974 года после соответствующего дооборудования самолет вновь вывели на испытания. Его облет был проведен летчиком Е.С. Соловьевым 22 февраля, он продолжался 31 минуту. И здесь машину продолжали преследовать незадачи: забыв, что самолет имеет емкость баков больше обычного, показания топливомера и расходомера выставили на 400 кг ниже реальных. В итоге самолет, имея керосина на борту с хорошим запасом, приземлился с превышением заданного посадочного веса…

По завершении этих работ всю программу испытаний С-32МК прикрыли по самым прозаическим соображениям: двигателей АЛ-21 Ф-3 не хватало даже для работ по Су-17М и Су-24, а тут дело шло и вовсе о машине без заказчика, к которой свои военные не проявляли интереса.


Польский Су-20 заруливает на стоянку после посадки. На самолете открыты створки контейнера тормозного парашюта и выпущены тормозные щитки


В ходе эксплуатации ряд польских Су-20 был доработан в разведчики с возможностью подвески под фюзеляж контейнера комплексной разведки


Опытный истребитель-бомбардировщик С-32МК с неподвижным крылом на испытаниях. Самолет несет восемь 500-кг авиабомб ФАБ-500М-62 и оборудован контейнером с фотоаппаратом под носовой частью фюзеляжа для контроля стрельбы


Иллюзий на этот счет не испытывало и руководство ДМЗ: не очень веря в перспективность "старой-новой" машины, директор завода В. Копылов еще при обсуждении затеи с сомнением относился к целесообразности постановки Су-17МК на производство. К тому же выпуск еще одной модели самолета с неизбежным "разнотипьем", своими комплектующими и прочим сулил осложнить деятельность производства, грозя сказаться на основном плане. В финансовом отношении дело также представлялось производственникам не стоящим выделки: по калькуляции, изделие выходило куда дешевле современной техники, выглядя не очень привлекательным по доходной части по сравнению с "нормальным" госзаказом. Перечисляя связанные с этим проблемы, Копылов еще 2 сентября 1971 года в письме на имя П.О. Сухого указывал, что "организация производства самолетов Су-17М с двумя типами крыльев (изменяемой и неизменяемой стреловидности) для предприятия неприемлема из-за недостатка производственных площадей".

"Гибридный" самолет испытывался непродолжительное время, сделав всего полтора десятка полетов. Затем последовало было предложение оснастить самолет "нормальным" крылом изменяемой стреловидности, обсуждавшееся в мае 1974 года, но так и не реализованное, и в конце концов он нашел пристанище после списания в одном из пионерлагерей Тульской области, куда был сдан в марте 1976 года.

Продолжение следует


САМОЛЕТЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Шорт "Стирлинг"

Ночь с 10 на 11 февраля 1941 г. стала исторической для британских ВВС в связи с первой боевой операцией четырехмоторных бомбардировщиков. Три самолета Шорт "Стирлинг" из 7-й эскадрильи, вылетевшие с базы в Окингтоне, сбросили 56 бомб по 226 кг на нефтехранилище в Роттердаме.

Нет, "Стирлинг" не был первым четырехмоторным бомбардировщиком в английской авиации. Первенство принадлежало самолету периода Первой мировой войны Хэндли-Пэйдж V/1500, который, однако, поступил в 166-ю эскадрилью слишком поздно, чтобы принять участие в налетах на Берлин, планировавшихся на ноябрь 1918 г. и отмененных в связи с окончанием войны. Тогда V/1500 быстро сняли с вооружения. В дальнейшем, с 1920 по 1940 г. тяжелыми бомбардировщиками в Англии считались двухмоторные машины, в то время как самолеты легкой и средней категорий являлись в большинстве своем одномоторными.

Планы, которые привели к возрождению класса четырехмоторных бомбардировщиков в лице "Стирлинга", впервые были сформированы штабом ВВС в начале 1936 г. Согласно этим планам так называемая "Схема С" (май 1935 г.) предусматривала увеличение числа бомбардировочных эскадрилий с 41 до 65, а также разработку и производство трех новых бомбардировщиков-монопланов (тяжелого "Уитли" и средних" Хэмпден" и "Веллингтон"). "Схема F" (1936 г.) требовала лишь дальнейшего увеличения выпуска бомбардировщиков. Однако шли разговоры о разоружении или международных ограничениях на количество бомбардировщиков в одной стране. Поэтому создание бомбардировщика большего, чем имеющиеся в производстве, казалось столь же благоразумным, сколь и возможным.

В мае и июне 1936 г. штаб ВВС провел ряд совещаний, на которых обсуждались детали нового технического задания. В итоге это привело к передаче промышленности заданий В. 12/36 и Р. 13/36 соответственно на четырехмоторный стратегический бомбардировщик с большим радиусом действия и двухмоторный бомбардировщик средней дальности. Оба они описывались как "скоростные", хотя для тяжелой машины предусматривалась скорость не более 370 км/ч. Но тогда это казалось максимумом достижимого.

В задании В.12/36 закладывалась дальность 4830 км при бомбовой нагрузке 3630 кг. Допускалось достижение этих параметров при перегрузочном весе, при котором взлет мог осуществляться с помощью каких-то приспособлений. В исследовательском центре в Фарнборо с начала 30-х годов уже велись работы по катапультам, завершившиеся в 1940 г. запуском в воздух опытного "Манчестера" (см. «АиК» 3/2010). Без помощи катапульты при взлете самолет по заданию В. 12/ 36 должен был нести бомбовую нагрузку в 1800 кг на расстояние в 3200 км. Максимальная бомбовая нагрузка определялась в 6350 кг. Предусматривалась подвеска различных типов бомб, включая бронебойные по 908 кг. Согласно традициям королевских ВВС предполагалось и вторичное (транспортное) назначение: 24 солдата с полным снаряжением размещались в фюзеляже в дополнение к экипажу из шести человек.

Не менее 15 британских самолетостроительных фирм заинтересовались заданием В.12/36. Из предложенных проектов штаб ВВС выбрал для постройки опытных образцов предложения компаний "Шорт бразерс" и "Супермарин уоркс" (филиала "Виккерс-Армстронг"). Второй из них (последняя работа Реджинальда Митчелла) так и не увидел свет. Его изготовление было отложено советом директоров "Супермарин" в связи с большой загрузкой по "Спитфайру". А в 1940 г. недостроенный самолет был уничтожен при немецком налете на Вулстон, и работы по нему полностью прекратились.

Проект фирмы "Шорт" по заданию В. 12/36 прогрессировал быстрее. Несмотря на потерю первого опытного самолета в первом же полете, уже через 25 дней после получения заказа на серию фирма поставила первый серийный экземпляр.

Предложения "Шорт" по В. 12/ 36 основывались на использовании крыла, весьма похожего на крыло летающей лодки "Сандерленд" с размахом 34,12 м с большими посадочными щитками. Такая конструкция, в соответствии с расчетами фирмы, должна была обеспечить превосходные высотные характеристики. При нормальном взлетном весе 21790 кг и даже при максимальном перегрузочном 29500 кг самолет должен был быть способен действовать с существующих аэродромов без применения вспомогательных взлетных устройств. Но министерство авиации поставило условие, что размах не должен превышать 30,5 м для того, чтобы самолет мог уместиться в стандартных ангарах. Ограничения накладывались и на размеры отдельных частей, на которые членился самолет, с целью обеспечения перевозки их на имевшихся у ВВС транспортных средствах.

Новый бомбардировщик, обозначенный как S.29, рождался на кульманах конструкторского бюро в Рочестере. Размах крыла приняли равным 30,18 м, а ширину щитков увеличили до 48 % хорды для того, чтобы улучшить взлетные характеристики. В 1937 г. заказали два опытных образца S.29. Вскоре последовал первый заказ на 100 бомбардировщиков, которые должны были собираться в Рочестере. Это сделали в соответствии с новой практикой, не дожидаясь результатов испытаний. Название "Стирлинг" самолету дали еще до первого полета.

Меньшее по размаху, чем у "Сандерленда", крыло "Стирлинга" по конструкции было подобно крылу летающей лодки "Эмпайр боут" (на которой и основывался "Сандерленд"). Оно имело два лонжерона и гладкую обшивку из легкого сплава. Четыре мотогондолы сильно выступали из крыла. В них находились моторы "Геркулес", выбранные для "Стирлинга". Баки в крыле располагались с каждой стороны так: четыре между лонжеронами, два между задним лонжероном и щитками и один в передней кромке в корневой части крыла. Все они протектировались. В крыле также находились по три бомбоотсека с каждой стороны (между фюзеляжем и ближними мотогондолами). В них можно было разместить до шести бомб по 227 кг или дополнительные баки на 1990 л горючего. Створки отсеков открывались внутрь электроприводом.


S.31 — уменьшенный в два раза прототип бомбардировщика


Первый опытный полноразмерный "Стирлинг"


Главные стойки шасси имели по одному колесу большого диаметра и убирались во внутренние гондолы электромоторами. Колеса в убранном положении не полностью закрывались створками. Два хвостовых колеса убирались в фюзеляж под хвостовым оперением.

Фюзеляж "Стирлинга" имел традиционный набор из шпангоутов и стрингеров под гладкой обшивкой из легкого сплава. Сечение его было прямоугольным со скругленными углами. Фюзеляж собирался из четырех больших секций, соединяемых при окончательной сборке болтами через фланцы крайних шпангоутов. Стыки обшивки снаружи прикрывались лентами. Центральная секция фюзеляжа имела длину 12,8 м. Это позволяло разместить бомбоотсеки под полом палубы, находившейся на уровне балок центроплана, проходивших через фюзеляж. Подкрепляя пол, две длинные балки шли по всей длине отсека, разделяя его на три части. В каждой из них имелось по семь узлов подвески. На каждом крепилась бомба в 227 кг — в общей сложности, 6129 кг. Альтернативно можно было нести семь бомб по 908 кг: три в центральном отсеке и по две в каждом боковом. В этом случае два отсека в крыле оставались пустыми, а общая бомбовая нагрузка равнялась 6356 кг. Однако ширина отсеков в 480 мм препятствовала подвеске более крупных бомб, нежели бомбы калибра 908 кг.

Первоначально планировалось вооружить "Стирлинг" носовой, кормовой и нижней турелями, но боевой опыт быстро внес свои коррективы. Носовая турель была типа Фрэзер-Нэш FN5 с двумя 7,69-мм пулеметами "Браунинг", а кормовая — FN 20А с четырьмя. В каждой турели имелся боезапас в 1000 патронов на ствол плюс 2000 в резерве. Внизу стояла убираемая турель FN 25 с двумя "Браунингами". Однако в самом начале эксплуатации оказалось, что она ненадежна и сильно увеличивает лобовое сопротивление. Кроме того, турель была очень тесна, что снижало эффективность действий стрелка. Вскоре ее демонтировали, заменив спаренными шкворневыми установками "Браунингов" в бортовых люках с боезапасом 500 патронов на ствол. Позднее бортовые установки, в свою очередь, были вытеснены верхней турелью.

"Стирлинг" был рассчитан на экипаж из семи человек: два летчика, штурман, радист, бортинженер и два стрелка — для передней и кормовой турелей. Бортовые установки и, позднее, верхняя турель обслуживались бортинженером. Штурман являлся и бомбардиром.

Пока в течение 1938 г. шел процесс конструирования, а затем постройка опытного образца, фирма решила за свой счет изготовить летающую модель в масштабе 1:2, чтобы изучить управляемость машины, которая была первым большим сухопутным самолетом "Шорт" за много лет и первым ее самолетом с убирающимся шасси. Этот примечательный маленький двухместный самолет аэродинамически полностью повторял реальную машину. Он имел деревянную конструкцию и оснащался четырьмя моторами Побджой "Ниагара"1П по 90 л.с., вращавшими двухлопастные деревянные винты. Только пилот и летнаб не соответствовали масштабу. Первый сидел под откидывающимся вбок фонарем, а второй, согнувшись, располагался в фюзеляже за кабиной пилота. Названный фирмой S.31, этот самолет целиком был покрашен серебристой краской. Перед первым полетом, состоявшимся в Рочестере 19 сентября 1938 г., на него нанесли обозначение "М- 4". 21 октября, после двенадцатого полета, его передали в испытательный центр в Мартлшэм-Хис для изучения управляемости. Там дали благожелательный отзыв, но жестко рекомендовали увеличить на 3° угол установки крыла, который был выбран равным 3,5° из условия минимума сопротивления. Это делалось для того, чтобы удержать в заданных пределах дистанции разбега и пробега "Стирлинга", на которые могло отрицательно повлиять будущее увеличение его веса.

Необходимость в этом следовала и из первоначального намерения уменьшить размах и площадь крыла. Но к этому времени изготовление заводской оснастки достигло уже той стадии, когда изменение угла установки крыла вызвало бы массу переделок и надолго задержало бы выпуск серии. Тогда главный конструктор фирмы принял альтернативное решение удлинить главные стойки шасси, увеличив тем самым стояночный угол самолета на те же 3°. Это привело к появлению у "Стирлинга" необычного шасси с механизмом двойного складывания. Это же (хотя и не напрямую) вызвало потерю первой опытной машины. До этого удлиненное шасси опробовали на S.31, совершив полет 22 ноября 1939 г. Затем эту машину переоснастили моторами "Ниагара"1У в 115 л.с., с которыми она взлетела 10 января 1939 г. Для того, чтобы улучшить продольную управляемость при передней центровке, еще до следующего полета 14 января, ввели рули высоты с роговой компенсацией. Более полное решение этой проблемы потребовало удлинения хвостовой части. После доработки совершили полет 16 марта, а окончательные решения приняли после проведения испытаний с различным положением центра тяжести, 12 апреля.

Опытный образец "Стирлинга" к этому времени был близок к завершению, но испытатели "Шорт" продолжали пользоваться S.31 для исследования частных аспектов управляемости. Когда началась война, самолет покрасили как учебный — зелено-коричневый верх и желтый низ. В 1940 г. S.31 оборудовали масштабными макетами верхней турели Боултон-Пол Н и нижней типа О. Каждая из них должна была нести по две 20-мм пушки и рассматривалась как возможное будущее вооружение "Стирлинга". В этом облике маленький самолет продувался в аэродинамической трубе в Фарнборо, но в 1941 г. макеты турелей сняли и привели машину в первоначальный вид. Полеты на ней продолжились с 13 марта 1942 г. К августу S.31 совершил в общей сложности 110 полетов. Однако вскоре его моторы выработали свой ресурс, и в 1943 г. этот уникальный самолет сдали на слом.

Два опытных "Стирлинга" были собраны в Рочестере к началу мая 1 939 г. Дж. Паркер, шеф-пилот фирмы, провел рулежку на большой скорости, а на 13-м заходе совершил "подлет". Первый полет был выполнен 14 мая. Он длился 20 минут и дал удовлетворительные результаты. Но в момент касания земли, когда самолет уже начал замедлять свое движение, тормоза на одном колесе заклинило. От толчка стойка шасси сложилась, и машина была безнадежно повреждена.

Эта авария явилась серьезным предупреждением. На бомбардировщик возлагались большие надежды, и недостатки конструкции необходимо было исправить еще до того, как взлетит второй опытный самолет. За исключением этого, взгляды на будущее "Стирлинга" оставались радужными. Планы производства, исходившие из пересмотренной и расширенной "схемы L" (октябрь 1938 г.), не изменились. Они предусматривали поставку ВВС к апрелю 1942 г. 3500 тяжелых бомбардировщиков, в том числе 1500 "Стирлингов". Заводы "Шорт энд Гарленд" в Белфасте рассматривались как второй возможный источник поступления "Стирлингов". Заказы на выпуск самолетов в Рочестере и Белфасте постоянно росли. Третьим центром сборки "Стирлингов" решили сделать завод "Остин моторз" в Бирмингеме. Сеть заказов на поставку узлов и агрегатов охватывала более 20 предприятий.

Однако планы производства были нарушены. Частично это произошло из-за уделения большего внимания другим типам самолетов, избранных лордом Бивербруком, ставшим в мае 1940 г. министром авиационной промышленности. Кроме того, на это повлияли и налеты "люфтваффе". 9 августа 1940 г. немцы уничтожили шесть из 20 "Стирлингов", вышедших из сборочного цеха в Рочестере, а 15 августа — пять из десяти в Белфасте. Поэтому первоначальные рубежи "схемы L" так и не были достигнуты.

Второй "Стирлинг", с измененным и усиленным шасси, взлетел 3 декабря 1 939 г. В Рочестере на нем совершили еще восемь полетов, а затем машину перегнали в испытательный центр в Боскомб-Даун. Двумя неделями позже, 7 мая, в воздух поднялся первый серийный "Стирлинг", выпущенный в Рочестере. Однако, как отмечалось ранее, темпы производства были ниже намеченных, и к моменту налета немецкой авиации на Рочестер поднялись в небо только девять самолетов.

Первый бомбардировщик, собранный в Белфасте, был готов 18 октября 1940 г., и к концу года сдали всего 15 машин. После того, как выявилась уязвимость Рочестера от вражеских атак, окончательную сборку перенесли на недавно построенный "теневой" завод в Саус- Мэрстоне под Суиндоном. Лишь в 1943 г. в Рочестере, когда производство «Стирлинга» уже заканчивалось, там собрали еще одну партию. Аналогично производственнные мощности в Белфасте дополнили сборочными линиями на филиалах в Олдергроуве и Мегабери.


Второй опытный самолет с переделанным и усиленным шасси


Тем временем на авиабазе Лиминг сформировали 7-ю эскадрилью, которая была распущена после недолгого периода полетов на "Хэмпденах" в мае 1940 г. Она должна была стать первой частью Бомбардировочного командования, вооруженной новыми четырехмоторными самолетами. Переброшенная в октябре в Окингтон, в состав 3-й авиагруппы, к концу года эскадрилья начала получать "Стирлинги". Два месяца ушло на их освоение и приведение в боевую готовность.

Летные характеристики "Стирлинга" быстро повысили его ценность. Крылья малого удлинения позволяли легко накренять машину. Устойчивость к срыву была превосходной, а маневренность улучшалась мощными рулями высоты. Испытатели "Шорт" могли показать, что самолет не проявляет тенденции свалиться на крыло или войти в штопор, даже если привести его в положение, близкое к вертикальному. Впоследствии в боях "Стирлинг" продемонстрировал немаловажную способность получить массу повреждений и при этом держаться в воздухе. Но если подойти с другой стороны, потолок самолета не превышал 5500 м, а с повышением взлетного веса за счет оборудования и брони его скороподъемность значительно упала. Шасси требовало дальнейших переделок в связи с тем же увеличением веса. Существенные трудности вызвало внедрение гидроуправления створками воздухозаборника карбюратора: система не реагировала на быстрые движения ручки управления створками.

Подобно опытным самолетам, первые серийные машины имели моторы "Геркулес" II, но позднее их сменили на "Геркулес" XI с двухскоростным нагнетателем в новой мотоустановке, облегчившей демонтаж и обслуживание. Сконструировали два образца такой установки: один сделала "Шорт", а второй, более поздний и более удачный — "Бристоль". "Стирлинг" I с первоначальными мотоустановками стал именоваться серией 1 (Srs.l), с установками "Шорт" — серией 2 (Srs.2), а с установками "Бристоль" — серией 3 (Srs.3). На самолетах "Стирлинг"! Srs.2 ввели также бортовые стрелковые точки вместо нижней турели, а на Srs.3 их, в свою очередь, заменили верхней башней Фрезер-Нэш FN.7 с двумя 7,7-мм пулеметами "Браунинг". Это была та самая турель, что выпускалась для самолета Блэкберн "Бота" и впоследствии была принята для бомбардировщика Авро "Манчестер" и некоторых серий летающих лодок Шорт "Сандерленд".


"Стирлинг" Мк.1 первой серии собирается на заводе "Шортэнд Гарленд"


Конструкция самолета была разбита на ряд крупных узлов, которые могли производиться на небольших "теневых" заводах, распределенных по всей стране


Готовые узлы и агрегаты доставлялись автотранспортом для окончательной сборки


В начале серийного производства с передних кромок крыла убрали пористые противообледенительные ленты, чтобы освободить место под устройства фирмы "Мартин-Бейкер" для перерезания тросов аэростатов заграждения. Ввели бронезащиту бензобаков в передней кромке крыла, которой раньше не было. Это немного снизило их емкость. Две посадочные фары, располагавшиеся в передней кромке левого крыла, переместили в выдвижное подкрыльевое устойство.

После первого боевого вылета на "Стирлингах", в ночь с 10 на 11 февраля 1941 г. 7-я эскадрилья начала летать все больше и больше. Используя маневренность "Стирлингов", она осуществила несколько дневных налетов, начиная с удара по Эмдену 27 апреля. Немецкие линейные крейсера "Шарнхорст" и "Гнейзенау", стоявшие в Бресте, тогда являлись излюбленной целью британской авиации, которую англичане атаковали и днем, и ночью. 15-я эскадрилья перешла на "Стирлинги" в апреле 1941 г., а 23 июля присоединилась к 7-й в дневном налете на "Шарнхорст". Один из самолетов 7-й эскадрильи достиг прямого попадания 908-кг бомбы, но затем был сбит двумя напавшими на него истребителями Bf 109.

В течение 1941 г. выпуск самолетов постоянно нарастал, достигнув к концу года 20 штук в месяц. Эскадрильи 3-й группы планомерно переходили на "Стирлинг". К концу года достигла боевой готовности 149-я эскадрилья, а 218-я находилась в стадии перевооружения. В 1942 г. получили "Стирлинги" 75-я (новозеландская), 90-я и 214-я эскадрильи. За ними в 1943 г. последовали 196-я, 199-я, 622-я и 623-я. Все они постоянно или большую часть времени входили в 3-ю авиагруппу. Исключение составляла 7-я эскадрилья, которая в конце 1942 г. была единственной частью, вошедшей в состав соединения целеуказателей 8-й группы. После службы в качестве бомбардировочной части в составе 3-й группы, 196-ю эскадрилью в 1943 г. перевели на роль буксировщиков планеров в 38-й группе. 199-ю эскадрилью передали в 100-ю группу для операций по радиопротиводействию. Для этих целей "Стирлинги" использовались до марта 1945 г.

Самолеты 3-й группы способствовали развертыванию кампании стратегических бомбардировок индустриальных целей в Германии, начатую в марте 1942 г. Они участвовали в первом рейде "1000 бомбардировщиков" на Кельн в ночь с 30 на 31 мая, а позднее в менее успешных налетах на Эссен и Бремен, а также в бомбежках Берлина, начиная с ночи с 17 на 18 апреля 1941 г.

Несмотря на малый потолок, "Стирлинги" летали через Альпы.


Только что собранный "Стирлинг" первой серии готов для поставки в 7-ю эскадрилью


1941 г.: в полете самый большой и самый маленький бомбардировщики британских ВВС — Шорт "Стрилинг" и истребитель-бомбардировщик "Харрикейн"


В полете "Стирлинги" I из состава учебной части


Этот "Стирлинг" I участвовал в налете на Берлин 7 ноября 1941 г., из которого не вернулся


Временами приходилось лететь по приборам в густой облачности. Самолеты бомбили итальянские заводы в Турине и Милане. Еще одной важной областью деятельности "Стирлингов" в то время являлась постановка мин. Однако с июля 1941 г. дневные рейды в сопровождении истребителей прекратили в связи с возросшим противодействием "люфтваффе". 149-ю и 199-ю эскадрильи привлекли к доставке грузов партизанам в оккупированной Франции. Они сбрасывали оружие и снаряжение, пока не были переведены в 100-ю группу, обеспечивавшую массированные налеты. В качестве самолетов радиопротиводействия "Стирлинги" несли установки "Мэндрил" против немецких радиолокаторов раннего оповещения "Фрейя". В 8-й авиагруппе 7-я эскадрилья использовала на некоторых машинах РЛС H2S, установленные в начале 1943 г.


Шорт "Стирлинг" III


Переход с выпуска модификации I на тип III произошел на всех заводах в конце 1942 г. после того, как два "Стирлинга"! переделали в опытные "Стирлинги" Ш. Принципиальное отличие между ними имелось в мотоустановке. На типе III стояли "Геркулесы" XVI с подвешенными снизу маслорадиаторами. При этом не только повысились летные данные, но и упростилось обслуживание двигателей. На "Стирлинге" Ш также ввели верхнюю турель Фрезер- Нэш FN.50 от "Ланкастера" (задним числом ее поставили и на некоторые самолеты типа I Srs.3) и окна в задней части фюзеляжа. Обозначение "Стирлинг" II резервировалось для предполагаемого варианта с моторами Райт R-2600-A5B "Циклон", который собирались строить в Канаде. Выдали заказ на 140 "Стирлингов" II, но впоследствии этот заказ аннулировали. Тем не менее, три опытных "Стирлинга" II летали в Англии: один собрали в Рочестере и два — в Саус-Мэрстоне. На одной из стадий предполагалось вооружить модификацию II верхней и нижней турелями фирмы "Боултон-Пол" с парой 20-мм пушек каждая. Как уже говорилось, "половинный" S.31 испытывался с макетами этих турелей.

Всего выпустили 261 "Стирлинг"! в Рочестере, 260 в Белфасте и 191 у "Остин" в Лонгбридже, — всего 712 экземпляров. Эта цифра не включает шесть собранных самолетов, уничтоженных немцами в Рочестере и пять — в Белфасте. Тогда были выданы новые заказы, чтобы возместить эти потери (и этим машинам присвоили новые серийные номера). Однако в Белфасте самолеты на возмещение потерь выпустили уже как "Стирлинг" III. Всего построили 1036 "Стирлингов" III — 264 в Рочестере и Саус-Мэрстоне, 343 в Белфасте и 429 собрала "Остин". Впоследствии значительное число их превратили в буксировщики планеров "Стирлинг" IV. В этой роли многие машины служили в 1944-45 годах, поскольку их ценность как бомбардировщиков полностью исчерпана уже к осени 1943 г. На последнюю бомбежку в составе соединения сил Бомбардировочного командования "Стирлинги" летали 8 сентября 1944 г. 149-я эскадрилья участвовала в налете на Гавр. К этому времени "Стирлинги" совершили 18440 боевых вылетов и сбросили 27821 т бомб. 606 машин не вернулись с заданий, еще 163 потеряли по другим причинам.


"Стирлинг" III


Подготовка "Стирлинга" к боевому вылету


Вылет одного бомбардировщика обеспечивали: восемь членов экипажа, офицер метеослужбы, укладчица парашютов, воздушный диспетчер, 12 человек службы летного обеспечения, 18 человек наземного персонала, группа из 11 вооруженцев, тракторист, водители масло- и бензозаправщиков


Один "Стирлинг" передали Советскому Союзу для испытаний и оценки. Однако, как по причине несоответствия специфическим русским требованиям, так и из-за решения министерства авиации использовать все имеющиеся машины этого типа в качестве буксировщиков планеров и транспортных самолетов для выброски парашютных десантов, дальнейших поставок не последовало. Документы свидетельствуют, что один "Стирлинг" летал в Англии в середине 1943 г. с опознавательными знаками США. Но, вероятно, это произошло вследствие неофициальных связей на уровне авиачастей, а не после передачи самолета для каких-то специальных целей. По крайней мере, один "Стирлинг" IV с РЛС H2S имелся в 1945 г. в Канаде, но официально канадские ВВС не получили ни одной машины.

"Стирлинг" I (IN 3705) из 7-й эскадрильи был подбит в ночь с 15 на 16 августа 1942 г. Он благополучно совершил вынужденную посадку в Горкуме (Нидерланды). Экипаж был взят в плен и отправлен в лагерь. Поврежденный нос самолета затянули чехлом, а поверх английских опознавательных знаков нанесли немецкие. В таком виде бомбардировщик перегнали в Германию, где он проходил испытания в Рехлине.

Разработка вариантов "Стирлинга" для использования в качестве буксировщика планеров и транспортного средства для десантников началась в 1943 г. как часть процесса подготовки британских воздушно-десантных войск к вторжению в Европу. Эти работы привели к появлению модификации "Стирлинг" IV, опытный образец которого взлетел летом 1943 г. По одной машине было построено в вариантах буксировочном и транспортном. "Стирлинг" IV, основывавшийся на планере бомбардировщика типа III, имел прозрачный обтекатель вместо носовой турели. Верхняя турель тоже отсутствовала. Буксировщик нес сцепное устройство на кольце вокруг хвостовой части. Задняя турель иногда демонтировалась. В транспортном варианте на ее месте находился прозрачный фонарь, а буксировочного устройства не было. В полу фюзеляжа за бомбоотсеком был сделан большой люк. "Стирлинг" IV мог тащить один планер Тамилькар" или два типа "Хотспэр". Поставки "четверок" начались как из Рочестера, так и из Белфаста в конце 1943 г. Вскоре после этого выпуск "Стирлингов" достиг пика — 80 самолетов в месяц.

Тип IV впервые был использован в боевой обстановке в "день D", 6 июня 1944 г., когда 190-я, 196-я, 299-я и 620-я эскадрильи потянули планеры к районам высадки за пляжами Нормандии. Позднее машины этой модификации участвовали в выброске десантов под Арнемом и Ниймегеном в Нидерландах, при форсировании Рейна в марте 1945 г. Неся 22 парашютиста и 12 контейнеров со снаряжением, "Стирлинг" IV имел дальность 1100 км.

"Четверки" также использовали для сброса оружия и снаряжения войскам на передовой. Они перевозили горючее для эскадрилий 2-х тактических ВВС, когда их выдвинули на аэродромы у линии фронта на континенте. При этом самолет одновременно брал 120 бочек по 60 л бензина.

Способность "Стирлинга" перевозить значительный груз на большое расстояние оказалась также полезна Отделу специальных операций, занимавшемуся британской агентурой во вражеском тылу. Две эскадрильи особого назначения, 138-я и 161-я, использовали для этих целей "Стирлинги" модификаций III и IV, летая из Англии, а 624-я в такой же роли действовала из Северной Африки, являясь одной из двух частей, вооруженных "Стирлингами" за пределами Великобритании. Несколько эскадрилий Транспортного командования (171-я, 295-я и 570-я) получили "Стирлинг" IV в 1944 г. и занимались грузовыми перевозками.

И, наконец, в августе 1944 г. появился вариант "Стирлинга", специально предназначенный для Транспортного командования. Частично на эту работу повлияли потребности так называемой группы "Тайгер форс" — соединения, готовившегося к операциям на Дальнем Востоке. Все вооружение с самолетов сняли, а носовую часть заменили на более удлиненную и обтекаемую. Нос мог откидываться, открывая доступ к отсеку для легких грузов. Большую грузовую дверь прорезали сзади на правом борту. Бомболюк ликвидировали, а пол усилили. Самолет брал 40 солдат или 20 пассажиров, или 12 носилок плюс 14 сидячих раненых, или один джип с 6-фунтовым полевым орудием, прицепом, боеприпасами и расчетом.

"Стирлинг" V строился в Белфасте. Когда в ноябре 1945 г. выпуск закончили, были собраны 162 самолета. Первой получила эти машины в январе 1945 г. 46-я эскадрилья, а за ней еще четыре части Транспортного командования — 242-я, 48-я, 158-я и 299-я эскадрильи. Подразделение "Стирлингов" IV из 48-й эскадрильи базировалось в Каире до августа 1945 г. Эти самолеты активно использовались на длинных отрезках трассы в Индию и Бирму, перевозя грузы и людей. Они пережили войну лишь на несколько месяцев, будучи замененными в 1946 г. машинами типа Авро "Йорк" — транспортным вариантом "Ланкастера", который за три года до этого вытеснил "Стирлинг" как тяжелый бомбардировщик из состава бомбардировочного командования.


Буксировщик планеров "Стирлинг" IV


Транспортный самолет "Стирлинг" V


Тактико-технические характеристики Шорт 'Стирлинг' III

Двигатели: четыре Бристоль «Геркулес» XVI мощностью по 1675 л. с. на высоте 1370 м.

Вооружение: четыре 7,7-мм пулемета «Браунинг» в хвостовой башне и по два 7,7-мм «Браунинга» в верхней и носовой башнях; до 7720 кг бомб.

Максимальная скорость: 450 км/ч на высоте 1830 м.

Крейсерская скорость: до 375 км/ч но высоте 3500 м.

Скороподъемность: у земли — 4 м/с.

Потолок: 5500 м.

Дальность полета: нормальная — 4830 км.

Вес: пустого — 19950 кг; максимальный взлетный — 31780 кг.

Размеры: размах крыла — 30,02 м; длина — 26,6 м; высота — 6,94 м; площадь крыла — 135,6 м2.

Материал подготовил В. Котельников


Истребитель МиГ-1 с мотором АМ-35А

Потомки М-34

Владимир Котельников


Созданный в 1930 г. под руководством А.А. Микулина авиамотор М-34 (АМ-34) около десяти лет занимал заметное место в планах отечественной авиапромышленности. Его многократно модернизировали, создавая новые модификации, повышали мощность и ресурс, улучшали высотные характеристики. Но ничто не длится бесконечно. Советским ВВС требовались двигатели с еще более высокими характеристиками. В первую очередь, требовалось значительно повысить мощность.

Схема блока, предложенная Микулиным, оставалась весьма перспективной. Дальнейшее развитие конструкции пошло сразу по нескольким направлениям. Основным являлось дальнейшее совершенствование базового двигателя. Но вместе с этим конструкторы работали над расширением диапазона мощностей путем использования блоков М-34 в разных сочетаниях.

Но ни один из новых моторов уже не считался модификацией М-34, все они получили собственные обозначения.

Первым из них стал М-35 (АМ-35). Не следует путать его с более ранним проектом М-35 Микулина — это дальнейшее развитие АМ-34ФРНВ. Этот двигатель разрабатывался на заводе № 24 с конца 1938 г., ведущим конструктором являлся М.Р. Флисский. По сравнению с АМ-34ФРНВ был усовершенствован блок, введен новый односкоростной ПЦН ФН-35 с поворотными направляющими лопатками (лопатками Поликовского) на входе, усилен картер, изменены всасывающие патрубки. В марте 1939 г. двигатель удовлетворительно прошел заводские испытания, в апреле — государственные. Однако ВВС мотор не удовлетворил, поскольку максимальная мощность составляла 1350 л.с. (вместо 1500 л.с. по заданию), а заданный вес был превышен на 10 кг (780 кг). Кроме этого, вместо предписанного двухскоростного ПЦН стоял односкоростной.

С августа 1939 г. АМ-35 выпускался небольшой серией; всего в 1939-40 годах изготовили около полусотни таких моторов. Не все они были одинаковыми. Например, испытывался экземпляр с алюминиевыми, а не бронзовыми вкладышами коренных подшипников.

Несколько вариантов АМ-35 остались только в проектах. АМ-35НВ являлся созданным в октябре 1939 г. проектом с непосредственным впрыском топлива. АМ-35Г должен был охлаждаться не водой, а чистым этиленгликолем. Поскольку у последнего теплоемкость намного выше, то можно было бы уменьшить запас жидкости в системе и отбирать на насосы меньшую мощность. Но этиленгликоль имеет меньшую теплопроводность, чем вода, и агрессивен по отношению к материалам уплотнений. Это привело к изменению размеров некоторых каналов и замене прокладок на более стойкие. Проект АМ-35ТК предусматривал использование турбонаддува. Существовали два его варианта — с турбонагнетателями ТК-2 и с ТК-35.

Хотя АМ-35 так и не дошел до уровня массовой серии, его применяли на ряде опытных самолетов и даже на серийных, например, на тяжелых бомбардировщиках ТБ-7. Но АМ-35 стал лишь промежуточной ступенькой к массовой модификации АМ-35А.

Вынужденное применение односкоростного ПЦН (надежный двухскоростной просто «не получался») должно было отрицательно сказаться на высотных характеристиках. Поэтому один из опытных образцов АМ-35 прошел 100-часовые испытания с повышенным наддувом. Используя результаты этого эксперимента, создали форсированную по наддуву модификацию АМ-35А. Мощность осталась той же, а вес дошел до 830 кг. Зато номинальная высота была поднята с 4500 м до 6000 м.

Двигатель испытывался с апреля 1939 г.; первые образцы отличались плохой приемистостью и неустойчиво работали на малом газу. В мае 1940 г. мотор предъявили на совместные испытания, в июле — на государственные, которые он успешно завершил в сентябре. С конца 1940 г. АМ-35А выпускался в больших количествах на заводе № 24 в Москве. Его планировали запустить в производство также на заводах № 19 и № 452, но это так и не было сделано.

Мотор постепенно дорабатывался. В начале 1941 г. была введена усиленная крыльчатка ПЦН, с весны того же года внедрили чисто механический (вместо электромеханического) привод поворотных лопаток на входе в нагнетатель.

К АМ-35А были спроектированы три варианта редуктора с разными передаточными отношениями. Первые серии шли с редуктором с отношением 0,9, с 5-й серии — с 0,732.

Основным «потребителем» АМ-35А стал цельнометаллический истребитель-моноплан МиГ-3, в 1941 г. строившийся в больших количествах. К началу Великой Отечественной войны он являлся самым массовым из истребителей нового поколения в ВВС РККА. Некоторое количество моторов пошло также на тяжелые бомбардировщики ТБ-7 (Пе-8).

Конструкторы готовили многочисленные модификации АМ-35А. В январе 1941 г. изготовили, а затем подвергли испытаниям три образца с беспоплавковыми карбюраторами, которые намеревались внедрить в серии. Однако этот вариант серийно не выпускался. АМ-35АНВ — это АМ-35А с непосредственным впрыском топлива. Опытный образец его изготовили летом 1941 г., но не испытывали в связи с эвакуацией. Работы по этой модификации официально прекратили в начале 1942 г. Очень оригинален был АМ-35А-ТР, вариант с турбореакторами Ефремова, использовавшими тепло от выхлопа и радиаторов для создания реактивного эффекта.

Максимальная мощность у него должна была дойти до 1650 л.с., но этот двигатель остался только проектом.

Распоряжение о прекращении производства АМ-35А поступило в конце 1941 г., после эвакуации завода № 24 в Куйбышев (Самару). Его прекратили делать, чтобы высвободить производственные мощности для наращивания выпуска родственного ему мотора АМ-38, описанного далее. Фактически же в небольших количествах АМ-35А собирали до конца 1944 г. Всего было изготовлено 4659 экземпляров. Из них 4034 мотора сделали в 1941 г., к концу 1943 г. к ним добавились еще примерно 450 штук. Последние серии АМ-35А изготовлялись уже с использованием узлов двигателя АМ-38Ф.

В 1943 г. появился ГАМ-35ФН, дефорсированный до 1150 л.с. катерный двигатель с реверс-муфтой. Но данных о его испытаниях нет.

М-36, он же АМ-36, являлся представителем другого направления развития моторов Микулина. В его конструкции прирост мощности достигался увеличением количества блоков, взятых от М-34ФРНБ или М-34ФРНВ. Это был 18-цилиндровый трехблочный рядный двигатель, выполненный по Y-образной схеме, причем третий был направлен головками вниз. На каждом колене вала стоял главный шатун, к которому крепились два прицепных. Мотор проектировался с мая 1939 г. в двух вариантах — карбюраторном и с непосредственным впрыском топлива. В августе того же года выпустили рабочие чертежи и заложили серию из пяти экземпляров. Первый опытный М-36 собрали 18 декабря 1939 г., с 30 декабря вели обкатку, а затем испытания. Двигатель доводился до начала 1942 г., после чего работы прекратили как бесперспективные.


Опытный катерный мотор ГАМ-35 с реверс-муфтой


18-цилиндровый мотор М-36 [АМ-36]


Действительно, максимальная мощность получилась порядка 2000 л.с. вместо 2250 л.с. по заданию, а недобор по номинальной мощности был еще больше — 1600 л.с. против 2000 л.с. Зато вес опытных образцов дошел до 1160 кг, в то время как по проекту — 1050 кг, с непосредственным впрыском — 1090 кг.

АМ-36 предполагалось использовать в проекте истребителя Таирова, но этот мотор так никогда и не поднялся в воздух. Больше попыток сделать многоблочные двигатели с блоками от моторов Микулина не предпринимали, сосредоточившись на доводке базовой конструкции. При этом опять появились два направления: моторы для скоростных высотных бомбардировщиков и истребителей и низковысотные моторы для штурмовиков.

Представителем первого являлся М-37 (АМ-37). Обозначение М-37 ранее использовалось для одного из двигателей плана 1932-33 годов, реально не проектировавшегося. Повторно его применили для мотора, являвшегося дальнейшим развитием АМ-35А с форсированием по наддуву (был увеличен диаметр крыльчатки). Работа велась с декабря 1939 г. сначала в инициативном порядке, а затем была внесена в план на 1940-41 годы. В самом начале 1940 г. закончили опытную партию из десяти моторов, с 5 января приступили к испытаниям. Этот двигатель долго доводился. После совместных испытаний в мае 1940 г. был введен промежуточный водовоздушный интеркулер, стоявший за ПЦН.

В ходе доводки усилили картер, носок редуктора, головку блока, поршни и прицепные шатуны, ввели клапаны выпуска увеличенного диаметра, доработали нагнетатель. На моторе появились более мощная маслопомпа и карбюраторы К-37БП.

Но требований задания и после доработки выполнить не удалось. Максимальная мощность остановилась на уровне 1500 л.с. (вместо 1600 л.с.), номинальная — 1200 л.с. (вместо 1500 л.с.). Зато заданный вес превысили на 85 кг.

В апреле 1941 г. АМ-37 прошел государственные испытания и был принят в серийное производство, но, в сущности, так и не был доведен до требуемой степени надежности. Кроме того, самолетостроители не могли справиться с охлаждением этого весьма теплонапряженного двигателя. В 1941 г. на заводе № 24 в Москве выпустили 29 моторов этого типа. АМ-37 проходил летные испытания в октябре 1940 г. на ДБ-240, в январе 1941 г. на опытном бомбардировщике «103». Двигатель испытывали также на МиГ-1 и МиГ-3. Бомбардировщик «103» (будущий Ту-2) собирались с ними строить серийно.

Но в октябре 1941 г. АМ-37 с производства сняли. После эвакуации предприятия в Куйбышев выпуск АМ-37 там не возобновлялся. Ту-2 запустили в серию с двигателями М-82 (АШ-82).

Заданную мощность в 1600 л.с. хотели получить на модификации АМ-37А. Ее опытный образец по плану должен был быть выпущен на заводские испытания в феврале 1940 г., однако сведений о его постройке и испытаниях нет.

Видимо, только в проектах остались варианты АМ-37ТК с турбонаддувом, АМ-37П с установкой пушки в развале цилиндров, стрелявшей через полый вал редуктора, и АМ-37у/в (АМ-37УВ) с удлиненным валом и вынесенным редуктором, предназначавшийся для истребителя Гу-1, имевшего схему американской «Аэрокобры». Задание на последний было выдано в октябре 1940 г., а разработку проекта начали в 1941 г. Построен АМ-37УВ не был, но материалы проекта впоследствии использовали при создании опытного мотора АМ-41.


АМ-37 перед государственными испытаниями, июнь 1941 г.


Самолет «ЮЗУ» с моторами АМ-37 во время постройки


В 1939 г. конструкторскому бюро завода № 24 выдали задание на проектирование двигателя под обозначением М-38. Это должен был быть гигант с рабочим объемом 77 л (примерно в полтора раза больше, чем у АМ-35), мощностью 3000/3500 л.с., но весом всего в 1450 кг. Предъявление двигателя на заводские испытания предполагалось в 1-м квартале 1941 г. По-видимому, проектирование этого двигателя вообще не проводилось, во всяком случае, никаких материалов по нему пока не обнаружено.

Зато под названием М-38 или АМ-38 завод № 24 выставил на испытания низковысотный двигатель на базе АМ- 35А. Его создавали специально для штурмовика БШ-2 (Ил- 2) в инициативном порядке. В план мотор внесли по распоряжению лично И.В. Сталина «задним числом», в ноябре 1940 г. По сравнению с АМ- 35А на нем были усилены картер и носок редуктора, спроектирован новый привод к ПЦН, доработаны маслосистема и система охлаждения. Испытания первых образцов АМ-38 начали еще в октябре 1 939 г., в ноябре того же года он прошел программу заводских испытаний. В ходе доводки в 1940 г. степень сжатия уменьшили с 7,0 до 6,8, чтобы сделать двигатель менее «привередливым» к качеству бензина, усовершенствовали маслосистему и систему охлаждения. Вес при этом возрос на 30 кг (до 860 кг). Зато максимальная мощность равнялась 1600 л.с., а номинальная — 1500 л.с.

АМ-38 серийно выпускался с начала 1941 г., хотя официально прошел госиспытания только через полгода, в июле. Делали их на заводе № 24 в Москве, а после эвакуации предприятия — в Куйбышеве. С июня 1942 г. АМ-38 выпускали также на заводе № 45, организованном в старых цехах завода в Москве.

С октября 1942 г. в Куйбышеве делали моторы модификации АМ-38Ф, форсированные по оборотам на взлетном режиме. Степень сжатия еще раз уменьшили — до 6,0 (бензина в военное время требовалось много), а максимальная мощность возросла до 1700 л.с. при весе 880 кг. Была установлена масляная центрифуга, усилены распределительные валы и впускные клапаны, головки блоков изготовлены из другого сплава. Уменьшили диаметр крыльчатки ПЦН, понизив наддув. Официальные госиспытания тип Ф прошел только в мае 1943 г.

В июне 1944 г. проводили эксперименты по впрыску в цилиндры воды на форсированных режимах, но на серийных моторах это устройство не монтировали. Существовал проект ГАМ-38Ф, катерного варианта АМ-38Ф, выполненный весной 1944 г. Он имел измененные картер, коленчатый вал и ПЦН. Были введены реверс-муфта и дополнительный водяной насос. Но опытный образец ГАМ-38Ф не изготавливался.


Мотор АМ-38Ф в музее завода


Знаменитые штурмовики Ил-2 с моторами АМ-38


Мотор АМ-38 перед государственными испытаниями, июнь 1941 г.


Установка двигателя АМ-38 на самолет Ил-2


Двигатели АМ-38 и АМ- 38Ф устанавливались на серийных штурмовиках Ил-2, а также на опытном самолете ТИС-МА. Истребители МиГ-3 в мастерских и строевых полках тоже переделывали под АМ-38. Использование АМ-38 предусматривалось также в проекте самолета ОДБ(П).

АМ-38 — это самый массовый двигатель Микулина, их сделали 43 191 экземпляр. Производство мотора продолжалось до конца 1945 г. Эти | моторы с самолетами Ил-2 экспортировались в Польшу, Чехословакию и Югославию.

Параллельно конструкторское бюро Микулина (ОКБ-ЗОО) работало над высотными моторами для бомбардировщиков и истребителей. АМ-39 являлся дальнейшим развитием двигателя АМ-37 на базе узлов и агрегатов АМ-38Ф с двухскоростным ПЦН, водо-воздушным интеркулером и беспоплавковыми карбюраторами К-39БП. Разработка проекта была начата в 1942 г., отдельные узлы опытных образцов изготовлялись на заводах № 24 и № 45. В январе 1943 г. уже велись доводочные испытания первого варианта двигателя, АМ-39, с карбюраторами К-42БП. В 1943-46 годах создали еще несколько модификаций мотора. В марте 1944 г. АМ-39 прошел госиспытания, но в большую серию не запускался.

В апреле 1944 г. десять АМ-39 изготовили на заводе № 45, в мае- июне того же года 22 экземпляра переделали на опытном заводе № 300 из АМ-38Ф с использованием узлов, изготовленных заводом № 45. Но в эту партию входили моторы разных модификаций. Большая часть представляла собой АМ-39 максимальной мощностью 1800 л.с., однако, несколько штук относились к типу АМ-39А с нагнетателем от АМ-38Ф, но с двухскоростной передачей. Интеркулер оставался водо-воздушным. АМ-39А проходил государственные испытания в марте 1944 г., а в июле — летные испытания. По крайней мере один мотор был типа АМ-39А-ТК с турбонагнетателями ТК-Б. Он испытывался на самолете И-224 в феврале 1944 г. Существовал и АМ-39Б (АМ- 39Б-ТК), 1580/1890 л.с., вариант предыдущего типа с двумя турбонагнетателями ТК-300Б и воздуховоздушным интеркулером. Мощность равнялась 1580/1890 л.с. Этот мотор испытывался в июне 1944 г. на опытном высотном перехватчике И-224. Третьей модификацией с турбонаддувом являлся АМ-39В с одним турбонагнетателем АМТК-1, установленным на одном блоке двигателя (асимметрично); с другой стороны монтировались обычные выхлопные патрубки.


Мотор АМ-39 на государственных испытаниях, февраль 1944 г.


Мотор АМ-39 с турбокомпрессором АМТК


Мотор АМ-39ФН2 (АМ-40)


АМ-39Ф оснащался новым односкоростным ПЦН, был форсирован по оборотам и наддуву, расчетная номинальная мощность у него должна была дойти до 1800 л.с. В ноябре 1944 г. мотор прошел заводские испытания, а затем летные на самолете «63». Интеркулер на нем не устанавливался, а чтобы справиться с перегревом на форсированных режимах, предусмотрели впрыск воды.

На АМ-39ФК экспериментировали с форкамерным зажиганием. Получили максимальную мощность 1850 л.с. В начале 1946 г. изготовили два опытных экземпляра и начали заводские испытания, в следующем году выпустили еще семь двигателей. Но на государственные испытания АМ-39ФК не предъявлялся.

АМ-39ФН (он же ФНВ) — форсированный вариант с непосредственным впрыском, разрабатывался в ОКБ-ЗОО с середины 1944 г. Он отличался улучшенной гидравликой ПЦН, увеличенным диаметром его крыльчатки, увеличенным диаметром клапанов, всасывающими патрубками по типу американского мотора Аллисон V-1710. Испытания велись с августа 1944 г., официальные заводские испытания проходили в январе 1945 г. Максимальная мощность сначала была 1850 л.с., позже ее довели до 2130 л.с. Летом 1945 г. моторы испытывались на бомбардировщике Ту-2. Работы по АМ-39ФН были прекращены в сентябре 1945 г. по распоряжению Микулина в связи с успехом следующей модификации, АМ-39ФН2. Это был аналог АМ-39ФН на базе нового двигателя для штурмовиков, АМ-42. Он имел максимальную мощность 1850 л.с. и вес 1080 кг. В 1-м квартале 1946 г. изготовили пять экземпляров, на которых вели государственные испытания.

Позже АМ-39ФН2 переименовали в АМ-40. В 1946-48 годах заводом № 24 были изготовлены 34 экземпляра. Эти моторы испытывались в 1947 г. на одной из модификаций Ту-2.

Ранее уже говорилось, что Микулин работал над двигателем с удлиненным валом и вынесенным редуктором на базе АМ-37. Хотя задание выдали еще в 1940 г. фактически проектирование начали только в 1942 г. и вскоре за основу вместо АМ-37 взяли АМ-39. Максимальная мощность была меньше, чем даже у ранних АМ-39, и ограничивалась 1600 л.с. Возможно, это ограничение шло от трансмиссии, которую исходно делали под АМ-37. Мотор назывался АМ-39УВ, а позже АМ-41. Изготовили три опытных экземпляра.

Доводку одного из них закончили к лету 1943 г. и поставили его на истребитель Гу-1, который в ходе летных испытаний потерпел катастрофу 14 июня того же года. Более работы по АМ-41 не велись, государственных испытаний он не проходил.

Если АМ-41 по сути являлся лишь экспериментом, то АМ-42 выпускался в очень больших количествах. Это был низковысотный двигатель для штурмовика, дальнейшее развитие АМ-38Ф. Проектировали его на заводе № 24 под руководством М.В. Флисского, степень влияния на конструкцию этого мотора Микулина, сидевшего в Москве, но продолжавшего занимать должность главного конструктора в Куйбышеве, оценить довольно трудно. По сравнению с АМ-38Ф была опять уменьшена степень сжатия, но увеличен наддув; усилены коленчатый вал, шатуны и поршни. Ввели противовесы коленчатого вала, внесли изменения в маслосистему. Это позволило форсировать двигатель по оборотам.


Самолет Ту-4 (первый с этим названием, он же «68») с моторами АМ-40 в НИИ ВВС, сентябрь 1946 г.


Мотор АМ-41 (АМ-39УВ), извлеченный из обломков истребителя Гу-1


Первые пять опытных моторов были изготовлены в ноябре 1942 г. Далее изготовлялись небольшие партии (по три-пять двигателей в месяц) для доводки и испытаний. В январе 1943 г. АМ-42 прошел 50- часовые заводские испытания. В марте — мае того же года его облетывали на специально доработанном Ил-2 (Ил-АМ-42). Планировали провести государственные испытания АМ-42 в марте 1943 г., но двигатель не успели довести к этому сроку. В мае того же года Микулина освободили от обязанностей главного конструктора завода № 24, и дальнейшим совершенствованием мотора Флисский занимался самостоятельно. 23 сентября 1943 г. АМ-42 в первый раз представили на государственные испытания, с которых его довольно быстро сняли из-за прогара поршней. Последовала доводка двигателя. В ее ходе доработали беспоплавковый карбюратор К-42БПА, усилили силовые шпильки блока, юбки поршней, утолщили гильзы цилиндров, усилили редуктор. Госиспытания АМ-42 успешно прошел в апреле-мае 1944 г. Номинальная мощность равнялась 1750 л.с., а максимальная дошла до 2000 л.с. При этом вес у моторов первых серий был около 980 кг.

Но еще раньше, с самого начала 1944 г., двигатель запустили в серию на заводе № 24. Эти моторы ставили на штурмовики Ил- 10. АМ-42 изготовлялся в больших количествах. С 1947 г. усилили картер, щеки коленчатого вала, шатуны, шестерни редуктора. э Это увеличило вес сухого двигателя на 10 кг (до 1030 кг). Попробовали вариант с непосредственным впрыском, но внедрение его на Ил-10 потребовало бы внесения значительных изменений в винтомоторную установку, и от серийного производства отказались.

В 1948 г. АМ-42 сняли с производства, но в начале 1951 г. выпуск мотора восстановили в усовершенствованном варианте с ресурсом 400 часов (за счет нового увеличения веса) для Ил-1 ОМ, но снова прекратили в 1954 г. Масштаб производства в 50-е годы был не сравним, с тем, что имел место во время войны — делали чуть более 300 моторов в год. Всего на заводе № 24 было изготовлено 10 232 двигателей АМ-42.

С весны 1952 г. АМ-42 также делали по лицензии в Чехословакии на заводе им. Димитрова как М-42 для штурмовиков В-33 (это был местный вариант Ил-10). Количество моторов, выпущенных там, неизвестно. АМ-42 экспортировался в Польшу, Венгрию, Румынию, Чехословакию, Китай и Северную Корею.

Существовало несколько опытных вариантов АМ-42. Например, имелась модификация с форкамерным зажиганием и степенью сжатия 7,0. Опытный образец ее испытывался на стенде в 1944 г. АМ-42Б (он же АМ-42ТК или АМ-42Б-ТК) — это вариант 1943 г. с переделанным ПЦН, новыми всасывающими патрубками и воздухо-воздушным интеркулером. Он комплектовался двумя турбонагнетателями ТК-300Б.

Мощность была на уровне серийного типа, но номинальную мощность можно было удерживать до гораздо большей высоты. Такой двигатель изготовили в марте 1943 г., он испытывался на опытном истребителе «5А» конструкции А.И. Микояна. Был и еще один вариант с турбонаддувом — АМ-42ФБ-ТК с двумя турбонагнетателями ТК-1А.

АМ-42ФНВ отличался непосредственным впрыском топлива. Он получился тяжелее карбюраторного «собрата» — вес дошел до 1000 кг. Испытания опытного образца АМ-42ФНВ на стенде были завершены 22 августа 1945 г., но серийно этот вариант строить не стали.

Дальнейшим развитием АМ-42 стал АМ-43 (М-43). Первоначально он был внесен в план 1943 г. под названием АМ-43ТР, как двигатель с турбореактором Ефремова и двухскоростным ПЦН. Позже основой для проекта стала документация АМ-42. От тур бореактора и двухскоростного ПЦН отказались. AM 43 получил обычный одно скоростной ПЦН, блок го ловок увеличенной жестко сти, клапаны большего диа метра, новые всасывающие патрубки и распределитель ные валы; по отношению t АМ-42 его форсировали пс оборотам. Делали его опят! в конструкторском бюрс завода № 24 в Куйбышеве под руководством М.Р Флисского. Первый опытный образец АМ-43 изготовил в сентябре 1944 г. Он ос нащался беспоплавковыл карбюратором К-42БП от АМ-42 В дальнейшем изменили механизм газораспределения, увеличили ди аметр клапанов, поставили новые всасывающие патрубки и ввели ин теркулер. При этом часть узлов по заимствовали от мотора АМ-39.


Штурмовик Ил-10 с мотором Ам-42


Мотор АМ-42


В августе 1 945 г. АМ-43 прошел испытания на заводе № 24. Получили номинальную мощность 2000 л.с. при максимальной 2150 л.с. (как и требовалось первоначальным заданием). Официально АМ-43 исключили из плана опытных работ НКАП в июне 1945 г., но фактически его доводку продолжали еще год. На варианте АМ-43НВ с непосредственным впрыском топлива удалось дойти до уровня 2150/ 2300 л.с. при весе 1090 кг (по заданию — 1100 кг, но там в этот вес включался и турбореактор). Двигатель проходил летные испытания в 1945 г. на штурмовике Ил-10, а позднее также на тяжелом истребителе «63П» (Ту-1). По крайней мере в одном экземпляре изготовили АМ-43ТК с турбонагнетателями ТК-300Б. Но серийно ни один из вариантов АМ-43 не выпускался.

М-44 (АМ-44) тоже являлся потомком АМ-42 и первоначально именовался АМ-42В. Он разрабатывался в 1944-45 годах в конструкторском бюро завода № 24 и, по-видимому, меньше отличался от предшественника. В 1944 г. изготовили несколько опытных образцов, которые в июле 1944 г. проходили летные испытания на бомбардировщике Ту-2. Работа была прекращена в конце года.

Известны три модификации этого двигателя: собственно АМ-44, первый опытный вариант, АМ-44Б- ТК с турбонагнетателями ТК-1Б (или ТК-300Б), мощностью 1650/1950 л.с. и АМ-44НВ с непосредственным впрыском топлива.

М-45 (он уже не именовался АМ- 45) вел родословную от АМ-42 и заимствовал многие конструктивные решения АМ-43. Он разрабатывался в Куйбышеве по постановлению от 19 июня 1945 г., хотя некоторые документы говорят, что предварительные проработки велись и ранее, еще с января. Для этого двигателя в ЦИАМ специально проектировали двухступенчатый четырехскоростной нагнетатель Э-174, испытанный там же на стенде в марте-апреле 1945 г.


Опытный разведчик-бомбардировщик «65» с моторами АМ-44ТК


Мотор АМ-45


Редуктор мотора АМ-35 А с шевронными шестернями


На М-45 Флисский отказался от многих характерных для Микулина конструкторских решений, шедших зачастую еще от М-34. Так, гильзы ставились в блок не свободно, а с натягом. Вместо непосредственного привода клапанов появился рычажный механизм, один в один копирующий изделия «Юнкерс моторенбау». Вообще знакомство с германскими двигателями изрядно повлияло на М-45. В частности, на соединении шатуна с его крышкой ввели довольно типичные для немцев трехгранные шлицы. Все последние моторы Микулина имели редуктор с шевронными шестернями, посредством которых осевая нагрузка с винта частично передавалась на опоры в носке коленчатого вала. Флисский предпочел прямозубые шестерни, а на носок коленчатого вала установил демпфер крутильных колебаний. На самом валу смонтировали съемные противовесы. Поскольку по сравнению с предшественниками обороты повысились, то редуктор сделали с понижением в соотношении 0,462. Кроме того, на М-45 немного изменили верхний картер, предусмотрели толстостенные коренные вкладыши, литые впускные воздуховоды с улучшенной гидравликой (мотор с самого начала делался под непосредственный впрыск) и водо-воздушный интеркулер. Степень сжатия оставалась довольно низкой — 5,8, хотя мотор рассчитывался на эксплуатацию на высококачественном этилированном бензине.

В июле 1945 г. ПЦН Э- 174 испытывали на М-43. Постоянно ломались муфты переключения скоростей.

В апреле следующего года закончили проектирование двух новых вариантов нагнетателя, оба они использовали всю гидравлическую часть от Э-174, но в сочетании с двухскоростным механизмом. Первый из них (тип 186) опробовали на стенде в конце августа 1946 г., а на двигатель его поставили в феврале 1947 г. Он и оказался наиболее удачным.

Тем временем М-45 с июля 1946 г. испытывался со старым одноступенчатым ПЦН. Основной задачей считалась отработка нового редуктора. Его шестерни поначалу выкрашивались, но после внесения ряда изменений все пришло в норму.

В сентябре 1946 г. убрали, как бесполезный, демпфер, утолщили днища поршней, доработали насос непосредственного впрыска, ужесточили вал редуктора и поставили на поршнях верхние так называемые «минутные» кольца.

Прежде чем в апреле 1947 г. удовлетворительно прошли заводские испытания, вышли из строя не менее трех моторов. В сентябре того же года двигатель успешно отработал на государственных испытаниях, подтвердив максимальную мощность 2500 л.с.

Всего было изготовлено 16 штук АМ-45 разных вариантов. Среди них были три АМ-45Д мощностью 1750/ 2700 л.с. и два АМ-45Ш (2400/3000 л.с.). Последний проходил заводские испытания в 1948 г. Существовал проект модификации Ил-10 с этим двигателем.

О создававшемся Флисским практически параллельно с М-45 моторе М-46 известно мало. В 1-м квартале 1946 г. изготовили два опытных образца, они проходили стендовые испытания. Первоначально мощность была 2000/2300 л.с., позднее 2040/2550 л.с. В проектах существовали две модификации с турбонаддувом: АМ-46ТК с турбонагнетателями ТК-300Б и максимальной мощностью 2300 л.с. и с турбонагнетателем АМТК-2, мощность по расчетам 2400/2700 л.с.

Последним потомком М-34 стал М-47, который проектировался в Куйбышеве в 1946-48 годах. Первоначально он должен был быть оснащен новым нагнетателем объемного типа, обещавшим высокий наддув. Были построены опытные образцы, проводились стендовые и летные испытания (на опытном штурмовике Ил-20). Получили максимальную мощность 3000 л.с. Работы по М-47 прекратили из-за перехода завода № 24 на выпуск ГТД в 1948 г.

Вот так за десять лет при сохранении одного и того же рабочего объема, за счет небольшого увеличения габаритов и приросте веса сухого мотора примерно на 20 % по сравнению с последними модификациями АМ-34 мощность выросла почти втрое. Но последние моторы семейства так и не пошли в серийное производство, их вытеснили бурно развивающиеся газотурбинные двигатели.


Вариант мотора АМ-42 с непосредственным впрыском топлива, 1947 г.


Мотор АМ-39ФНВ


Мотор АМ-47 в запаснике музея ВВС России в Монино


Мотор АМ-46 в запаснике музея ВВС России в Монино


Моторы АМ-42 вместе со штурмовиками Ил-10 и Ил-10М состояли на вооружении советской авиации до середины 50-х годов. У наших союзников они задержались еще дольше. Ил-10 участвовали в заключительных сражениях Великой Отечественной войны, воевали в Корее, а также в рядах ВВС НОАК действовали против чанкайшистов во время конфликта в Тайваньском проливе.

Знаменательные даты IV квартала 2011 г. в области авиации

2 октября — 45 лет со дня первого полета самолета «Гольфстрим» II/V



6 октября — 55 лет противолодочному самолету Бреге 1050 «Ализ»



11 октября — 80 лет со дня первого полета самолета «Сталь-2»



19 октября — 110 лет со дня пролета А. Сантос-Дюмона на дирижабле вокруг Эйфелевой башни



21 октября — 45 лет самолету Як-40



21 октября — 50 лет противолодочному самолету Бреге «Атлантик»



26 октября — 80 лет самолету DH.82 «Тайгер Мот»



30 октября — 50 лет со дня испытания самой мощной в мире термоядерной бомбы (Новая земля, сброс с Ту-95)



9 ноября — 100 лет тому назад Г. Котельников подал заявку на ранцевый парашют



9 ноября — 70 лет войскам ПВО страны

11 ноября — 55 лет бомбардировщику В-58



18 ноября — 55 лет истребителю «Мираж» III



26 ноября — 60 лет истребителю Глостер «Джевлин»



29 ноября — 55 лет со дня первого полета аппарата ВВП «Турболет»



4 декабря — 80 лет первого полета «Звена» Вахмистрова (ТБ-1 и И-4)



6 декабря — 20 лет пассажирско

му самолету Do 328



18 декабря — 30 лет Ту-160



18 декабря — 60 лет бомбардировщику «Вэлиант»



21 декабря — 75 лет бомбардировщику Ju-88



22 декабря — 95 лет истребителю Сопвич «Кемл»



22 декабря — 35 лет пассажирскому самолету Ил-86



23 декабря — 45 лет истребителю «Мираж» F-1



26 декабря — 55 лет истребителю F-106



27 декабря — 75 лет бомбардировщику ТБ-7 (Пе-8)


ФОТОАРХИВ


Гражданская авиация Камчатки. Ли-2

фото из архива музея аэропорта Елизово


С-47, аэродром Марково 5.02.1946 г.


С-47 и «Додж», аэродром Марково, 05.02.46 г.



Аэродром Халактырка, 1957 г.


Ли-2, аэродром Халактырка, 1959 г.


Фотосъемка самолета Ли-2


Посадка Ли-2, аэродром Палана


Ли-2 после аварийной посадки, о. Беренга


Фото Александра Гольца




Самолеты МиГ-25Р/РБ 931-го Гвардейского Забайкальского Краснознаменного ордена Кутузова отдельного разведывательного полка. Авиабаза Вернойхен, Германия.




ФОТОКОЛЛЕКЦИЯ

Боевой вертолет Еврокоптер «Тигр»

Фото Ефима Гордона




По сообщениям зарубежных средств массовой информации летом этого года боевые вертолеты «Тигр» французской армии принимали участие в боевых действиях в Ливии против войск Каддафи






Оглавление

  • 865-й Ордена Трудового красного знамени истребительный авиационный полк
  • Су-17 истребитель-бомбардировщик
  • Шорт "Стирлинг"
  • Потомки М-34
  • Знаменательные даты IV квартала 2011 г. в области авиации
  • ФОТОАРХИВ
  • ФОТОКОЛЛЕКЦИЯ

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии

    Загрузка...