Реформы Ивана Грозного. (Очерки социально-экономической и политической истории России XVI в.) [Александр Александрович Зимин] (fb2) читать постранично, страница - 6

событий политической истории. Капитальный труд другого славянофильского историка, И. Д. Беляева (1810–1873 гг.), о крестьянах на Руси^[40] в какой-то мере заполнял имевшийся в историографии существенный пробел по истории основного производящего класса XVI в.

Историки официального направления в XIX в. при освещении событий середины XVI в. продолжали карамзинскую традицию. Это относится прежде всего к М. П. Погодину (1800–1875 гг.), неоднократно писавшему о деятельности Ивана IV. По его словам, Иван Грозный «никогда не был велик». Государственные преобразования 50-х годов XVI в. были проведены не им, а Адашевым и Сильвестром, которые руководствовались «чувством любви к отечеству»^[41] «Причудливость нравов» в деятельности Ивана Грозного видел Н. Г. Устрялов (1805–1870 гг.)^[42].

Дворянской и либеральной буржуазной исторической науке второй четверти XIX в. противостояла революционно-демократическая историография.

Подвергнув решительной критике взгляды дворянских историков и в первую очередь Карамзина на историю России XVI в., В. Г. Белинский подчеркнул прогрессивный характер борьбы Ивана IV с боярством. Значение Ивана IV он усматривал в том, что во время его правления в стране довершалось уничтожение уделов^[43]. Сам Иван, несмотря на бездну совершенных им преступлений, был душою энергичной, глубокой и даже гигантской, стремившейся воплотить идею самовластия и самодержавия^[44]. Находясь на идеалистических позициях в вопросе о роли личности в истории, Белинский непомерно преувеличивал исторические заслуги Ивана IV, видя в нем то «падшего ангела», то человека с «колоссальным характером». Адашев и Сильвестр, эти «люди народа», якобы действуют «благородно и бескорыстно, умно и удачно, но они оковывают волю царя»^[45]. События 1553 г. и смерть Анастасии произвели сильное воздействие на Ивана IV, а в последовавших жестокостях Ивана Грозного оказались повинными «крамольные» бояре^[46].

Более разносторонней была характеристика Ивана IV, содержавшаяся в трудах А. И. Герцена. И для него Грозный, как завоеватель Казани, — «герой и предтеча Петра»^[47], «самое трагическое лицо в истории человечества», в котором сочетался великий ум с сердцем гиены^[48]. А. И. Герцен отмечал стремление Ивана IV в 50-е годы XVI в. использовать общинные учреждения в местном управлении, исправить Судебник «в духе старинных вольностей». Общинные свободы, однако, не возрождались по зову всемогущего, но жестокого царя^[49]. В событиях середины XVI в. большую роль сыграл Сильвестр, который, по словам Герцена, «пересоздал на двадцать лет гениального изверга»^[50].

У Герцена нет того безоговорочного оправдания всех поступков Ивана IV, которое мы встречаем у Белинского. Герцен стремился показать как позитивные, так и негативные стороны деятельности Ивана. Двойственность оценки процесса укрепления самодержавия звучит и в словах о том, что тирания Ивана Грозного может «оправдаться государственными целями»^[51]. «Москва, — пишет Герцен, — спасла Россию, задушив все, что было свободного в русской жизни»^[52]. Постепенно все более и более Герцен стал подчеркивать безграничный деспотизм Ивана IV как одно из ярких проявлений ужасов самодержавия вообще^[53].

Остановившись в изучении общественной жизни перед историческим материализмом^[54], Герцен, как и Белинский, непомерно преувеличивая роль личности в истории, не смог понять основных причин, вызвавших укрепление Русского государства в XVI в.

Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов в своих сочинениях выдвигали на первый план народ в качестве творца исторического процесса. Н. Г. Чернышевский отмечал стремление русского народа к национальному единству как одну из важных причин, способствовавших созданию централизованного государства^[55], причем установление единовластия на Руси он относил ко времени Ивана IV^[56]. Он понимал также, что «всегдашним правилом власти было опираться на дворянство». Большое внимание революционные демократы уделяли вопросу о вековой эксплуатации русского крестьянства. Ссылаясь на Судебник 1550 г., Добролюбов ярко изобразил систему гнета и насилия, которой опутывали князья и бояре народные массы Руси^[57].

Чернышевский высмеивал концепцию С. М. Соловьева, якобы открывшего «гениальность и благотворность в действиях Иоанна IV Васильевича»^[58].

Справедливо критикуя концепцию Соловьева, сводившего по существу историю России к истории Русского государства, Чернышевский и Добролюбов вместе с тем не сумели понять --">

Пожертвовать