Стихотворения. Четыре десятилетия [Александр Семёнович Кушнер] (fb2) читать постранично, страница - 3

- Стихотворения. Четыре десятилетия 432 Кб, 92с. скачать: (fb2) - (исправленную) читать: (полностью) - (постранично) - Александр Семёнович Кушнер

[Настройки текста] [Cбросить фильтры]

будто школьник водит пальцем в букваре.

«Но все равно она, — вздыхает Амадей, –

Судебных записей милей и повестей».

Эти бешеные страсти…

Л. Я. Гинзбург

Эти бешеные страсти

И взволнованные жесты –

Что-то вроде белой пасты,

Выжимаемой из жести.

Эта видимость замашек

И отсутствие расчета –

Что-то, в общем, вроде шашек

Дымовых у самолета.

И за словом, на два тона

Взятом выше, — смрад обмана,

Как за поступью дракона,

Напустившего тумана.

То есть нет того, чтоб руки

Опустить легко вдоль тела,

Нет, заламывают в муке,

Поднимают то и дело.

То есть так, удобства ради,

Прибегая к сильной страсти,

В этом дыме, в этом смраде

Ловят нас и рвут на части.

ДВА НАВОДНЕНЬЯ

Два наводненья, с разницей в сто лет,

Не проливают ли какой-то свет

На смысл всего?

Не так ли ночью темной

Стук в дверь не то, что стук двойной, условный.

Вставали волны так же до небес,

И ветер выл, и пена клокотала,

С героя шляпа легкая слетала,

И он бежал волне наперерез.

Но в этот раз к безумью был готов,

Не проклинал, не плакал. Повторений

Боялись все. Как некий скорбный гений,

Уже носился в небе граф Хвостов.

Вольно же ветру волны гнать и дуть!

Но волновал сюжет Серапионов,

Им было не до волн — до патефонов,

Игравших вальс в Коломне где-нибудь.

Зато их внуков, мучая и длясь,

Совсем другая музыка смущала.

И с детства, помню, душу волновала

Двух наводнений видимая связь.

Похоже, дважды кто-то с фонаря

Заслонку снял, а в темном интервале

Бумаги жгли, на балах танцевали,

В Сибирь плелись и свергнули царя.

Вздымался вал, как схлынувший точь-в-точь

Сто лет назад, не зная отклонений.

Вот кто герой! Не Петр и не Евгений.

Но ветр. Но мрак. Но ветреная ночь.

Удивляясь галопу…

Удивляясь галопу

Кочевых табунов,

Хоронили Европу,

К ней любовь поборов.

Сколько раз хоронили,

Славя конскую стать,

Шею лошади в мыле.

И хоронят опять.

Но полощутся флаги

На судах в тесноте,

И дрожит Копенгаген,

Отражаясь в воде,

И блестят в Амстердаме

Цеховые дома,

Словно живопись в раме

Или вечность сама.

Хорошо на педали

Потихоньку нажав,

В городок на канале

Въехать, к сердцу прижав

Не сплошной, философский,

Но обычный закат,

Бледно-желтый, чуть жесткий,

Золотящий фасад.

Впрочем, нам и не надо

Уезжать никуда,

Вон у Летнего сада

Розовеет вода,

И у каменных лестниц,

Над петровской Невой,

Ты глядишь, европеец,

На закат золотой.

Я в плохо проветренном зале…

Я в плохо проветренном зале

На краешке стула сидел

И, к сердцу ладонь прижимая,

На яркую сцену глядел.

Там пели трехслойные хоры,

Квартет баянистов играл,

И лебедь под скорбные звуки

У рампы раз пять умирал.

Там пляску пускали за пляской,

Летела щепа из-под ног –

И я в перерыве с опаской

На круглый взглянул потолок.

Там был нарисован зеленый,

Весь в райских цветах небосвод,

И ангелы, за руки взявшись,

Нестройный вели хоровод.

Ходили по кругу и пели.

И вид их решительный весь

Сказал нас, что ждут нас на небе

Концерты не хуже, чем здесь.

И господи, как захотелось

На воздух, на волю, на свет,

Чтоб там не плясалось, не пелось,

А главное, музыки нет!

Танцует

--">

Пожертвовать