загрузка...
Перескочить к меню

Камень, изменивший мир (fb2)

- Камень, изменивший мир (пер. Владимир Серебряков) (а.с. Первый контакт с горгонидами) (и.с. Отцы-основатели. Вся Ле Гуин) 59 Кб, 12с. (скачать fb2) - Урсула Крёбер Ле Гуин

Настройки текста:



Урсула Ле Гуин Камень, изменивший мир

* * *

Камень, изменивший мир, нашла нюробла по имени Бу, копавшаяся вместе со всей бригадой в отвалах Облинг-колледжа.

Там, где живут облы, камней много. Их приносит река, и вдоль берегов на многие мили лежат россыпи валунов, булыжников, камушков, галек и песчинок. Из камня построены города облов, а на праздники они подают мясо скальных коников. Их нюроблы собирают и готовят в пищу каменку и лишайник, строят дома и колледжи, а главное – приводят все в порядок, потому что облы не выносят беспорядка и, видя его, нервничают и печалятся.

Сердце городка облов – его колледж, а гордость каждого колледжа – его террасы, ступенями сходящие к реке от высоких каменных зданий. Камни террас расположены согласно размеру: внешние стены сложены из валунов, кнутри от них лежат булыжники, потом горки камушков, а на внутренних террасах выложены из гальки хитроумные мозаики и узоры. Долгими жаркими днями облы гуляют по террасам или сидят, покуривая трубки из мыльного камня, набитые листом та, и обсуждают вопросы истории, естественной истории, философии и метафизики. И пока камни разложены по размеру и форме, а узоры подметены и ничем не нарушены, облы могут размышлять в душевном покое. А когда разговоры закончены, мудрейшие старые облы входят в колледж и записывают самые мудрые из высказанных мыслей в Книги летописей, аккуратно выставленные на полках библиотек.

Когда река разливается ранней весной и затапливает террасы, ворочая камни, смывая гальку и вызывая великий беспорядок, облы сидят в колледжах. Там они читают Книги летописей, обсуждают, делают заметки, планируют новые узоры для террас, едят мясо и курят. Их нюры готовят, прислуживают на пирах и прибираются в комнатах колледжа. А как только вода схлынет, нюры принимаются перебирать камни и восстанавливать террасы. Они очень торопятся, потому что оставленный половодьем беспорядок заставляет облов нервничать, а когда облы нервничают, они бьют и насилуют нюр еще больше обычного.

Весенний разлив в тот год развалил валунную стену города Облинг, оставив на террасах уйму плавника, веток и прочего мусора и нарушив, а то и погубив вовсе множество узоров. Террасы Облинг-колледжа славились совершенным порядком, сложностью и красотой своих галечных мозаик. Знаменитые облы годами создавали эти узоры и подбирали камни; один великий художник, Акнегни, как говорили, собственными руками доводил до совершенства свое творение. Если из такого узора пропадала хоть одна галька, нюроблы целыми днями выискивали в отвалах замену совершенно тех же размеров и формы. Вот этим-то и занималась нюробла по имени Бу вместе со своей бригадой, когда наткнулась на камень, изменивший мир.

При поисках камней на замену пропавшим отвальные нюры часто делают грубое подобие поврежденного участка мозаики, чтобы проверять, годится камень или нет, не возвращаясь на внутренние террасы. Бу как раз приладила очередной камушек к узору и прикидывала, подходит он по размеру и форме или нет, когда ее вдруг поразило качество камня, на которое она раньше никогда не обращала внимания: цвет. Все камушки в этой части узора были овальными, полторы ладони в длину и ладонь с четвертью в ширину. Положенный Бу камень был совершенным овалом нужного размера и лег в узор как нельзя лучше; но если прочие гальки были темные, сизо-серые, чуть зернистые, то новая сияла ярким иссиня-зеленым цветом с травянистыми пятнышками.

Бу знала, конечно, что цвет камня не имеет совершенно никакого значения – тривиальное, случайное качество, никоим образом не влияющее на истинный узор. И все же иссиня-зеленый камень наполнил ее душу странным удовлетворением. «Камень красивый», – подумала она. И смотрела нюра не как положено – на узор целиком, а лишь на один-единственный камень, чей цвет так оттенялся тусклыми оттенками остальных. Странные чувства, странные мысли рождались в ее голове. «Этот камень важный, – подумала она. – Он значащий. Он – слово». Она подобрала камень и, держа его в руке, еще раз посмотрела на узор.

Оригинал узора, тот, что красовался на террасе, назывался Декановым, потому что эту часть террас планировал лично декан колледжа Фестл. Когда Бу выдернула камень из узора, он все еще притягивал взгляд странным цветом, отвлекал от узора, но значения в нем она уже не видела.

Бу отнесла иссиня-зеленый камень к нюру – начальнику отвала и спросила, не видит ли тот чего-то странного, или необычного, или неправильного в этом камушке. Начальник задумчиво глянул на гальку и отрицательно открыл все глаза.

Бу отнесла камень на внутренние террасы и вложила в настоящий, правильный узор. Он идеально подходил для Декановой мозаики – и по размеру, и по форме. Но, отступив, чтобы полюбоваться узором, Бу решила, что ее камень вовсе не относится к Декановой мозаике. Не то чтобы он нарушал ее гармонию; он просто завершал узор, которого Бу раньше и не замечала вовсе, – узор цвета, совершенно не соотносившийся с распределением по размеру и форме. Новый камень завершал спираль иссиня-зеленых камней на поле переплетенных ромбоидов, сложенных из овалов, в центре Фестлова узора. Большую часть иссиня-зеленых камней положила в последние годы сама Бу, но спираль была начата какой-то другой нюрой, прежде чем Бу повысили до смотрительницы Декановой мозаики.

Тут на весеннее солнышко вышел сам декан Фестл, с ржавым ружьем на плече и трубкой в зубах. Он был очень рад видеть, что беспорядок наконец исправлен, – этот добрый старый обл, который никогда не насиловал Бу, хотя часто похлопывал ее по мягким частям. Бу собралась с силами, опустила глаза и прошептала:

– Господин декан, сударь. Не будет ли господин декан в своей мудрости так добр, чтобы объяснить мне словесное значение той части истинного узора, которую я только что починила?

Декан Фестл замер на полушаге, немного рассерженный тем, что его размышления так некстати прервали, но, увидев, что юная нюра так искренне кланяется и прячет все свои глаза, смягчился, потрепал ее по голове и ответил:

– Конечно. Этот участок моего узора гласит на простейшем уровне: «Я красиво размещаю камни» или «Я размещаю камни в идеальном порядке». Есть еще, разумеется, имманентное поствербальное значение на высших плоскостях разума, а также Несказанные Премудрости, но тебе не стоит забивать этим свою головку!

– Возможно ли, – очень скромно пробормотала нюра, – найти значение в цветах камней?

Декан снова улыбнулся и потрепал ее не только по голове:

– Чего только не придет нюре в голову! Цвета! Значение красок! Беги лучше, нюрблиточка. Ты очень хорошо поработала здесь. Все так ровно и красиво.

И декан ушел, попыхивая трубочкой и наслаждаясь весенним солнышком.

Бу вернулась на отвалы, перебирать камни, но беспокойство не оставляло ее. Ночами ей снился сине-зеленый камень. Во снах он говорил, и ему отвечали другие камни в узорах. Только вот, проснувшись, Бу никак не могла припомнить слов.

Нюры вставали до солнца; Бу поговорила с несколькими согнездниками и сослуживцами, пока те кормили и чистили блитов и торопливо завтракали холодным жареным лишайником.

– Пойдемте на террасы, – сказала Бу, – пока облы не встали. Я хочу кое-что вам показать.

Друзей у Бу было много, так что на террасы за ней последовали восемь или девять нюров, а некоторые взяли с собой грудных или ползунковых блитов. «Что-то новенькое взбрело этой Бу в голову!» – болтали они, посмеиваясь.

– Теперь смотрите, – сказала Бу, когда все собрались на той части внутренних террас, что спланировал декан Фестл. – Смотрите на узоры. Смотрите на цвета камней.

– Цвета ничего не значат, – заметил один нюр.

– Цвета в узор не входят, Бу, – проговорил другой.

– А если бы входили? – парировала Бу. – Смотрите!

И нюры, привыкшие молчать и повиноваться, посмотрели.

– Надо же! – воскликнул один из них спустя пару минут. – Вот так чудеса!

– Только гляньте! – сказал Ко, лучший друг Бу. – Через весь Деканов узор проходит сине-зеленая спираль! А вон пять красных железняков вокруг желтого песчаника – точно лепестки.

– А весь этот участок бурого базальта – он пересекает… настоящий узор, да? – спросила маленькая Га.

– Он составляет новый узор. Другой, – ответила Бу. – Может, даже имманентный и несказуемый.

– Да ну тебя, Бу, – фыркнул Ко. – Ты у нас что – профессор?

Все посмеялись, но Бу слишком разнервничалась, чтобы понять, как нелепо себя ведет.

– Нет, – ответила она, – но ты глянь на тот сине-зеленый камень, последний в спирали.

– Змеевик, – поправил Ко.

– Я знаю. Но если Деканов узор что-то означает – а декан сам сказал, что эта часть значит «Я красиво укладываю камни», – может, сине-зеленый камень есть другое слово? С другим значением?

– Каким значением?

– Не знаю. Думала, ты мне скажешь. – Бу с надеждой глянула на Уна, пожилого нюра. Он охромел еще в юности, во время обвала, но так здорово наловчился ровнять мелкие узоры, что облы оставили его в живых.

Ун поглядел на сине-зеленый камень, потом на спираль из сине-зеленых камней и наконец медленно проговорил:

– Быть может, это значит: «Нюра раскладывает камни».

– Какая нюра? – поинтересовался Ко.

– Бу, – ответила малышка Га. – Это она положила тот камень.

Бу и Ун широко открыли глаза, показывая «нет».

– Узоры вообще не говорят о нюрах! – воскликнул Ко.

– Может, цветные узоры говорят, – предположила Бу, быстро-быстро моргая от возбуждения.

– «Нюра», – прочел Ко, следуя за сине-зеленой кривой всеми тремя глазами, – «нюра раскладывает камни прекрасно в неуправляемой кривизне» – надо же, как закручено! – «в неуправляемой кривизне пред…» чего-чего? А, вот, – «предвосхищая видимое».

– Видение, – поправил Ун. – Видение… последнее слово мне незнакомо.

– И вы видите это все в цветах камней? – спросила пораженная Га.

– В цветных узорах, – ответила Бу. – Они не случайны. Не бессмысленны. Все это время мы не просто укладывали камни в узоры, придуманные облами и сделанные нами, но и творили свои узоры, нюрские узоры, со своими значениями. Смотрите же, смотрите!

И привычные к молчанию и повиновению нюры замерли, глядя на узоры нижних террас Облинг-колледжа. Они видели, как из сложенных по размеру и форме камней и галек складываются квадраты, прямоугольники, треугольники, многоугольники, зигзаги и прочие фигуры величественной красоты и большой значительности. А еще они видели, как цвета камней складываются в иные узоры, менее совершенные, подчас только лишь намеченные: круги, спирали, овалы и сложные криволинейные фигуры и лабиринты великой и непредсказуемой красоты и большой значительности. Там широкая петля белых кварцитов пересекала параллельные прямые из ромбов в четверть ладони; здесь раздел ромбоидов в пол-ладони становился частью огромного полумесяца из бледно-желтого песчаника.

Оба узора существовали совместно – уничтожали они друг друга или складывались? Если постараться, можно было видеть одновременно оба.

– Неужели мы сделали это все, даже не зная, что творим? – спросила малышка Га после долгой паузы.

– Я всегда следил за цветами камней, – тихо признался Ун, глядя в землю.

– Я тоже, – проговорил Ко. – И на фактуру тоже. Это я начал вон ту загогулину в Хрустальных Углах. – Он указал на очень древний и славный участок террас, распланированный еще великим Охолотлем. – В прошлый год, после большого разлива, когда столько камней унесла вода, – помните? – я принес аметисты из пещеры Уби. Люблю лиловый! – Он вызывающе огляделся.

Бу смотрела на кружок гладких бирюзовых галек, притулившийся в углу системы переплетающихся прямоугольников.

– Мне нравится сине-зеленый, – прошептала она. – Мне нравится сине-зеленый. Ему нравится лиловый. Мы видим цвета камней. Мы создаем узоры. Наши узоры прекрасны.

– Может, стоит сказать профессорам? – предложила малышка Га. – Может, они нам дадут еще еды?

Старый Ун широко открыл все свои глаза.

– Даже слова сболтнуть не вздумай! Профессора не любят, когда узоры меняются. Ты же знаешь, они тогда страшно нервничают. Может, они разнервничаются и нас накажут.

– Мы не боимся, – прошептала Бу.

– Они не поймут, – сказал Ко. – Они не смотрят на цвета. Они не слушают нас. А если бы и слушали, сказали бы, что нюрья болтовня ничего не значит. Разве нет? А я пойду в пещеры, принесу еще аметистов и закончу свою завитушку. – Он указал на Хрустальные Углы, где работы пока не начинались. – Они даже не заметят.

Маленький блитик, сын Га и профессора Эндла, выкапывал гальки из Вышнего Треугольника; пришлось его отшлепать.

– Ох, ну он и облблит! – вздохнула Га. – Что мне только с ним делать?

– В следующем году пойдет в школу, – сухо ответил Ун. – Там с ним разберутся.

– А что мне без него делать? – спросила Га.

Солнце поднялось уже высоко, и профессора выглядывали из окон своих спален. Им бы не понравилось, что нюры бездельничают, а уж маленьких блитов на террасы и вовсе не допускали. Так что Бу и все остальные торопливо разошлись по гнездам и мастерским.

Ко в тот же день отправился в пещеру Уби вместе с Бу. Вернулись они с мешками, полными аметистов, и несколько дней трудились, довершая завитушку, которую назвали Лиловые Волны, при починке Хрустальных Углов. Ко был счастлив; он пел за работой, шутил, а ночами они с Бу занимались любовью. Но Бу оставалась задумчива. Она все изучала цветные узоры на террасах и чем дальше, тем больше находила незримых мозаик, полных идей и значений.

– И все они о нюрах? – спрашивал старый Ун. Артрит не позволял ему подниматься на террасы, но Бу всякий вечер докладывала ему о своих открытиях.

– Нет, – отвечала Бу, – все больше о нюрах и облах вместе. И о блитах тоже. Но делали их нюры. Так что узоры совсем другие. Узоры облов никогда нюров не касаются – только самих облов и того, что делают облы. А когда начинаешь читать цвета, такие интересные вещи видятся!

Бу была так многословна и убедительна, что другие нюры Облинга принялись изучать цветные узоры и читать их значения. Практика эта перекинулась на другие гнезда, а потом и на другие города. Вскоре нюры вдоль всей реки узнали, что их террасы полны удивительных многоцветных мозаик и поразительных записей о нюрах, облах и блитах.

Многих нюров, однако, сама идея выводила из себя. Они упорно отказывались различать цветные узоры или признавать, что цвет камня может иметь хоть какое-то значение. «Облы уверены, что мы ничего не изменим, – говорили эти нюры. – Мы их нюроблы. Они полагаются на нас, надеясь, что мы будем поддерживать в порядке их узоры, и успокаивать блитов, и сохранять спокойствие, чтобы они могли заниматься важной работой. Если мы начнем изобретать новые значения, менять привычки, нарушать узоры – чем это все кончится? Это просто нечестно по отношению к облам!»

Но Бу таких речей слушать не желала. Жар открытий переполнял ее. Она уже не слушала молча – она говорила. Она говорила, бродя от мастерской к мастерской. А однажды вечером, набравшись храбрости и повесив на шею шнурок с кусочком бирюзы, который она называла своим собственным камнем, Бу поднялась на террасы. Пройдя меж пораженных профессоров, она добралась до Ректорской мозаики, где прогуливалась и медитировала ректоресса Астл, знаменитая ученая, закинув за плечо старинную винтовку и пуская клубы дыма из трубки. Даже старший профессор не осмелился бы потревожить ректорессу в такое время. Но Бу направилась прямиком к ней, поклонилась, прикрыла глаза и голосом дрожащим, но ясным произнесла:

– Госпожа ректоресса, сударыня! Не будет ли госпожа ректоресса так добра и не ответит ли на мой вопрос?

Ректорессу такое неуважение к обычаям немало рассердило и расстроило.

– Эта нюра безумна, – обратилась она к ближайшему профессору. – Уберите ее, пожалуйста.

Бу отправили на десять дней в тюрьму, чтобы студенты насиловали ее, когда вздумается, а потом еще на сто дней в каменоломни, добывать сланец.

Когда Бу вернулась в гнездо, она исхудала от тяжелой работы и была в тяжести после одного из изнасилований, но бирюзовой гальки не потеряла. Согнездники и сослуживцы приветствовали ее песнями, слова которых прочли в цветных узорах террас. А Ко той ночью успокоил ее нежностью и сказал, что ее блит – его блит, а его гнездо – ее гнездо.

А несколько дней спустя Бу прошла в колледж (через кухню) и пробралась (при пособничестве нюр-служанок) в комнату каноника.

Каноник Облинг-колледжа был очень стар и славился среди облов знанием метафизической лингвистики. Просыпался он по утрам медленно. Вот и тем утром он просыпался медленно и с некоторым недоумением воззрился на нюру-служанку, пришедшую раздвинуть занавеси и подать завтрак. Вроде бы служанка сменилась… Обл потянулся бы за ружьем, да еще не проснулся как следует.

– Привет, – прошептал он. – Ты новенькая, да?

– Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос, – сказала нюра.

Тут каноник совсем проснулся и пристально всмотрелся в поразительное создание.

– Имей совесть хоть глаза прикрыть, нюра! – воскликнул он, хотя не был, в сущности, особенно зол. Он был так стар, что позабыл почти все обычаи, а потому нарушение их его уже мало беспокоило.

– Никто другой не может ответить мне, – пояснила нюра. – Скажите, прошу вас, может ли быть словом в узоре сине-зеленый камень?

– О да, конечно! – ответил каноник, напрягаясь. – Хотя, конечно, цветовые словознаки давно отошли в прошлое. Представляют чисто археологический интерес для таких старых шутников, как я, ха. Цветослова не встречаются даже в самых архаичных узорах. Лишь в древнейших Книгах летописей.

– А что он значит?

Каноник подумал было, что спит, – надо же, обсуждать с нюрой историческую лингвистику до завтрака! – но сон был забавный.

– Сине-зеленый оттенок – как у того камня, что ты носишь вместо украшения, – может, будучи употребленным в прилагательной форме, придавать узору качество неограниченного своеволия. Как существительное, этот цвет может означать… как бы это выразить?.. отсутствие принуждения, бесконтрольность, самостоятельность…

– Свобода, – проговорила нюра. – Это значит «свобода»?

– Нет, дорогая моя, – поправил ее каноник. – Значило. Но больше не значит.

– Почему?

– Потому что это понятие устарело, – ответил каноник. Необычный диалог начал его утомлять. – А теперь будь хорошей нюрой: иди и напомни служанке, чтобы принесла мой завтрак.

– Выгляньте в окно! – выкрикнула безумноглазая нюра с такой страстью, что каноник даже испугался. – Гляньте на террасы! Посмотрите на цвета камней! Смотрите на узоры, сотворенные нюрами, мозаики, составленные нами, значения, нами данные! Смотрите, вот свобода! Смотрите, прошу вас!

С этой заключительной мольбой поразительное явление исчезло. Каноник лежал, глядя на дверь своей комнаты, и через пару секунд та отворилась. Вошла его привычная старая служанка, неся кувшин чая из каменки и горячий копченый лишайник.

– Доброе утро, господин каноник, сударь! – весело поприветствовала она его. – Уже проснулись? Чудесное утро!

Поставив поднос на столик у кровати, она раздернула занавеси.

– Сюда только что молодая нюра не заходила? – поинтересовался каноник нервно.

– Конечно, нет, сударь. По крайней мере, я не заметила, – ответила служанка. И в то же время бросила на него краткий, но прямой взгляд: неужто у нее наглости хватило посмотреть на него? Да нет, конечно. – Этим утром террасы так хороши. Вашей каноничности глянуть бы.

– Пошла вон, вон, – прорычал каноник, и нюра, прикрыв глаза и сделав книксен, вышла.

А каноник позавтракал в постели, потом поднялся и подошел к окну, чтобы глянуть на террасы колледжа в утреннем свете.

На мгновение ему показалось, что он спит. Ему виделись узоры, совсем непохожие на те, что он видел на этих террасах всю свою долгую жизнь: безумные сплетения цветов и линий, поразительные фразы, невообразимые понятия, красота и смысл удивительной новизны. Потом он широко открыл глаза, очень широко, и моргнул – видение исчезло. В утреннем свете лежал ясный, правильный, знакомый и неизменный узор террас. И больше ничего. Отвернулся от окна каноник и открыл книгу.

Поэтому он не видел, как длинная колонна нюроблов выходит из гнезд и мастерских за валунной стеной, как несут блитов, как танцуют, танцуют и поют на террасах. Пение он слышал, конечно, но принял за бессмысленный шум. И только когда первый камень выбил его окно, каноник поднялся и возмущенно воскликнул:

– Это еще что значит?


Оглавление

  • * * *

    Загрузка...

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии