B111746 Страна Лимония

Форумы - Книги - B111746 Страна Лимония
7 ответа[Последнее сообщение]
Вт, 10/12/2013 - 01:29
Karsten
Karsten's picture
Оффлайн
Продвинутый
Зарегистрирован: 12.11.2012

Страна Лимония

Таперича, как говаривал Кот-Бегемот , давайте откроем дамский салон, то есть устроим что-то типа авторской встречи с читателями. Я автор, Свен Карстен, это моё и настоящее имя, и псевдоним одновременно (не спрашивайте, как такое возможно), "Страну Лимонию" я написал в 2010-м году, а обсуждение это инициировал AaS замечательной рецензией, которую я приведу тут целиком:

Цитата:
Прочитал из любопытства. В самом начале немного напрягал стёбно-псевдобылинный стиль изложения (я чуть даже не бросил читать), но после первых страниц идёт хороший литературный язык. Главные герои забавны: взрывчатая смесь детской непосредственности, подростковой гиперсексуальности, юношеского максимализма вкупе с неукротимым революционным романтизмом. По поводу содержания - ну, я не настолько не люблю Россию, чтобы мне это понравилось. По ходу прочтения хотелось попенять автору (которого я узнал в одном из второстепенных персонажей): вот Вы, уважаемый автор, так хорошо разбираетесь в политологии, социальной психологии и прочих сложных вещах. И у Вас наверняка есть своё видение будущего России. И где выход? Где? Обычные, свойственные представителям творческой интеллигенции толстовско-разночинские рассуждения о Добре и Зле, и о непротивлении Злу насилием. Но дальше всё оказывается не так просто. "Страна Лимония" - антиутопия. Взаимовыгодное сотрудничество лимоновцев с суровыми парнями из МЧС должно бы, по идее, привести к созданию тоталитарной, полуфашистской диктатуры. Но - нет. Характерный признак Лимонии - стагнация. Это общество, которое не развивается, у которого нет будущего, и поэтому никакого выхода из ситуации просто нет. После того, как были выбиты исполнители главных ролей, спектакль перед полупустым залом исполняет массовка. И, собственно, в Лимонии не так уж страшно жить. Фабрики работают, трамваи ездят, магазины торгуют. Народ вроде не голодает, можно и личным хозяйством заниматься, и бизнесом - если положенные взятки и откаты платить. Всякие мелочи - типа ментовского беспредела и неоплачиваемой работы в праздничные дни - вполне можно терпеть. Можно поругать Шойгу на кухне за бутылкой водки, но это не повод выходить с оружием на улицу. Но есть ещё молодёжь, у которой внутри заложена тяга к переменам и стремление к спонтанным протестам. Как тут быть? Логично - взять под свой контроль. Позволить иногда выпустить пар - потыкать лазерными указками чучело Медвепута на "дискотеках протеста", в борьбе с "кровавым режымом" карусельку сжечь. И, самое главное, отслеживать появление в молодёжной среде настоящих лидеров - чтобы своевременно выбить. Не могу согласиться с Автором по поводу Селигера. Нужен и этот распиаренный всероссийский треннинг, нужны и в каждом регионе на бюджетные деньги проводимые "Слёты молодых лидеров" (ну да, в основном одни и те же рожи 30+, но иногда и свежие вдохновлённые лица), и всякие крышуемые ультраправыми летние спортивные лагеря - тоже нужны. Потому что именно в этой среде подрастающей "массовки" будут иногда появляться лидеры. Умение вести людей за собой - безусловно, редкий врождённый дар; но, как и любой талант, он нуждается в развитии. Нельзя до 40 лет сидеть сложа руки, а потом внезапно создать новую политическую партию или новую религию. Большая политическая работа всегда начинается с малого: с голосования "за" или "против" на скучных собраниях, с расклейки листовок на выборах кандидата в какой-нибудь муниципалитет, с нарисовывания слова "Х..." на здании мэрии. В целом, книга понравилась, тут есть над чем подумать и с чем поспорить; оценю на "отлично". И, это... "афтор маладец, пиши ищщо!" (с)"

В этой рецензии я вижу кучу вопросов, на которые читатель ответов в книге не нашел, но которые книга, как я понял, побудила его искать. Знает ли ответы сам автор? Ну, сейчас увидим.

Для затравки я расскажу, как книга вообще родилась.

Было мне видение. Не Божьей матери, конечно, а такое же, как Стивену Кингу перед "Тёмной башней" или Джону Фаулзу перед написанием "Червя". В полусне увидел я слетающего на тросе с крыши многоэтажного дома мальчишку и какого-то взрослого, стреляющего по нему из пистолета. Улица, как мне показалось, была в городе Воронеже. Кто такой был этот мальчишка, почему по нему стреляли, в чем был смысл сцены -- всё это было мне неведомо, но одно было само собой ясно: в полёт его швырнула любовь и жажда справедливости.

Сцена меня не отпускала, и я стал раздумывать, кто такой этот парень, почему он летит по тросу, почему Воронеж и в чем там справедливость. Похожая сцена была в фильме "Бразилия" -- оттуда пришла идея антиутопии. Но дело происходит в Воронеже, а я не могу представить, чтобы в Воронеже вот просто так стреляли по людям -- значит, перед тем должно было случиться что-то ужасное, типа новой революции, войны (в книге есть намёки на случившуюся войну с Китаем) или прихода диктатуры. Я перенес действие в 2030 год и придумал диктатуру, вывернув наизнанку единственно доброе, что в России в 2010 году видел -- МЧС. Мне требовалось однозначное внутреннее несогласие читателя с ситуацией, его четкое понимание неправильности творящегося, когда Ликвидаторы ликвидируют не последствия катастроф, а людей, когда они сами катастрофа и есть. И нельзя сказать, чтобы я это совсем уж выдумал, т.к. году в 2006-2008 Шойгу пытался таки сделать из МЧС личную армию, но ему это, к счастью, не удалось.

Вывернутое наизнанку добро потребовало себе аналогичным образом вывернутого зла -- и искомое без труда обнаружилось в большевистской партии Лимонова. Эдичку я считаю безусловным злом после тех кадров с его стрельбой по городу из крупнокалиберного пулемета во время войны в Сербии. Есть вещи, которых нельзя делать ни при каких условиях. В книге из лимоновцев получились анархисты, против Лимонова же и выступающие -- вот такое вот искаженное отражение 2010 года в году 2030-м. Анархо-футуристы борятся против зла (как они его понимают) практически теми же методами, как и зло борется против них, так как другого они просто не знают и не в состоянии представить. И чем же Анархия (Лимоновщина) отличается от Диктатуры? -- задаётся вопрос в книге. И вот дилемма: читатель симпатизирует книжным анархистам в их борьбе, пусть глупой и безнадежной, но симпатизирует ли он их целям?

Классическая антиутопия требует фигуры Дикаря, чуждого этому миру и сохранившего изначальные, неискаженные представления о добре и зле. Именно появление Дикаря в застойном болоте антиутопии взрывает омут, так как в попытке Дикаря понять этот мир и высвечиваются все его противоречия. Цыган Серега, ровным счетом ничего не знающий о мире 2030-го года, и стал таким Дикарем. Сначала он, кстати, чуть не "родился" китайцем -- интереснейший типаж китайца Сереги я встретил в своём путешествии в Китай в 2009-м году, но китаец был бы не свободен от собственных, типично китайских представлений о мире и справедливости, поэтому я решил взять цыгана -- они все как бы не совсем из нашей цивилизации.

Как же мог парень в наше время сохранить необходимую для антиутопии "природную невинность"? Ответ -- он скрывался. Он не контактировал с миром. Жил, например, в глухой деревне. Но совсем уж деревенщина был мне бесполезен, да и не может быть в наш век абсолютно глухих деревень. Значит, обстоятельства его детства были такими, что он рос как бы в подполье. Почему же? ну-у... например, его родители были изгоями. Кто у нас в России в 2010-м году изгои? Гомосексуалисты. Так появились у Сереги две матери-лесби, так произошла его кража, и случилось его странное детство. Цыгане, они все гадалки и колдуны -- значит, дадим Сереге девять жизней (как кошке) и способность "выходить в астрал". Но для антиутопии мистика смертельна, поэтому сделаем эту способность более-менее бесполезной.

Таким образом, как мы видим, одна деталь тянула за собой другую, делала её логически неизбежной, и отчетливей всего это видно в названиях глав. Первая глава называется "Детство", как должна называться вторая? Советский человек ответит сразу: "В людях". Точно по Максиму Горькому. Горький, революция, буревестник, борьба за справедливость -- замечательно сочетаются вместе. Дальше уже неизбежны "горьковские" названия глав: все они представляют из себя названия его рассказов (хотя и не повторяют сюжетов). Из книги таким образом получается некое революционное Евангелие, от рождения героя до его самопожертвования во имя милосердия и справедливости. Библиография Горького прямо подсказывала мне сюжетные ходы: "Месть", "Убежал", "На дне", а его "Песня о соколе" идеально легла на ключевую сцену книги. И завершилось всё "Песней о слепых" -- точнее авторское отношение к героям и не выразить. Я и восхищаюсь ими, пою их, и одновременно вижу их ограниченность, их слепоту.

Первые прикидки этого жизненного пути можно найти в архивах форума the-ebook.org, прикидки довольно сырые и незрелые, в книгу они не вошли, но сама идея уже тогда вызвала крайнее неприятие у потенциальных читателей своей некомплиментарностью будущему России, в которой они верно угадывали моё критическое отношение к её настоящему. Мне предлагали вместо этого написать стимпанк или фэнтези, что означало "лучше совсем не пиши, чем писать такое" -- но рождающегося ребенка нельзя ведь запихнуть обратно! В общем, я начал писать, никому ничего не говоря, и положившись на Горького и собственную фантазию.
Книга немыслима без любовной линии. Серега рос абсолютным анахоретом, плюс надо было как-то ввести его в банду -- так появилась анархистка Крыса, имеющая своей прародительницей "Аварию, дочь мента". Отттуда же неизбежно появился и "ментовский" полковник Серегин. Анархист "Санди" Горячев получил внешность одного знакомого панка-антифашиста и кличку, восходящую к Честертоновскому "Воскресенью" из книги "Человек, которого звали Четвергом" -- тот тоже был лидером анархистов. Фотограф Юрий Александрович -- это не "альтер-эго" автора, как можно подумать, это воспоминание о реальном человеке, фотографе Юрии Ардашеве, ныне покойном, непримиримом правдолюбе и романтике, умевшем снимать "обнаженку" до удивительного невинно. Манюнин -- мой преподаватель из студенческих времен, я ему трижды пересдавал "Политэкономию социализма", фамилия его -- это кличка собаки клоуна Карандаша. Песни Петера Лихта нравились мне в 2010-м своим левым бунтарством и какой-то романтической тайной, они были совершенно "нерусские", поэтому годились в виде песен из будущего -- их сочинителем и исполнителем стала Крыса, и они такие же нерифмованные и "безразмерные", как и их переводы.

Чем закончится книга, я не знал, приходилось пробовать так и эдак. Был вариант, когда Серега и Крыса становятся любовниками, был вариант, когда они находят какой-нибудь секретный прямой телефон к Шойгу и рассказывают ему правду-матку, которою он, якобы, почему-то не знал, был вариант, когда анархисты захватывают телевидение и выходят в эфир -- всё это отбрасывалось ввиду полной нелогичности и невозможности в мире Лимонии. Мне хотелось спасти Лимонию, но этот мир упорно сопротивлялся спасению, он был самодостаточный, в нём, как правильно подметил AaS, "можно было жить" -- булки выпекались и трамваи ходили, а что не было интернета и мобильной связи (аллегория разобщенности), так это не было главным для граждан. Именно это я и хотел изобразить -- диктатуру, при которой люди согласны жить. Она вышла сильно похожей на поздние брежневские годы, и с ней точно так же было бессмысленно воевать уличными методами. Но она точно так же была внутренне похожа и на 2010-й год, и это чувствовалось читателем (ибо кому какое дело до 2030 года, да еще и выдуманного) и вызывало протест. Ничто, кроме оккупации Лимонии помочь не могло, а против оккупантов Крыса дралась бы плечом к плечу с собственным отцом. Так что, и оккупация не была выходом.

Тогда выхода для Лимонии я не нашел, сегодня же я думаю, что таким выходом могло бы стать медленное, очаговое восстановление законности, постепенное внутреннее перерождение правящего класса, вызванное нарастающим отвращением к себе. Этот процесс намечался уже в последней главе исповедью полковника Серегина. Окончательным спусковым крючком могла бы послужить смерть фотографа Юрия Александровича, в какой-то ситуации некартинно, но твердо пожертвовавшего своей жизнью ради спасения жизни Крысы. Дальше Серегин мог бы отправить на пенсию своего начальника, генерал-нацбола, занять его место, укротить Манюнина, ликвидировать на подотчетной территории институт следователей-экзекуторов, синоним беззакония, вернуть из лагеря анархиста "Санди" -- и быть арестованным приехавшими из Москвы коллегами. Этот очаг возвращения к нормальности угас бы, но где-то появились бы два новых, и очень медленно что-нибудь стало бы меняться.
Антиутопия всегда говорит не о будущем, а о настоящем. Лимония 2030 года -- это гипертрофированная Россия 2010-го, точно так же пригодная для жизни, и точно так же сопротивляющаяся любым попыткам что-то изменить. Лимоновцы -- обычные современные люди, способные и убить, и спасти, смотря по обстоятельствам. Мне удалось посмотреть на них непредвзятым взглядом Дикаря, увиденное мне не шибко понравилось, но ничего другого сегодня просто нет.

Что же до вопроса Селигера -- тут как с молотком, которым можно и гвозди забивать, и людей. Пока молодёжный лагерь учит личной лояльности к руководству, он калечит психику молодежи, приближает Лимонию. Тот же лагерь, пропагандирующий диктатуру закона, даёт прививку от согласия (или желания) жить при диктатуре одного человека. Идея воспитания лидеров, или даже поиска будущих лидеров, их селекции, выращивания в пробирке -- глубоко порочна, поскольку классова по природе. Каждый диктатор был сначала лидером, которого опоздали остановить. Лидерство, безусловно нужное в спокойных, неэкстремальных формах, ограничивается законом, закон поверяется моралью, а мораль сохраняется людьми, типа того Юрия Александровича из книги.

loyosh
loyosh's picture
Оффлайн
Библиотекарь
Зарегистрирован: 03.10.2012
Премия "Почётный Библиотекарь" (Сделано 5000 действий с базой библиотеки!)Мастер биографий (Создано 100 биографий!)Премия "Звезда блога" (Добавлено 200 записей в блог!)Старожил форума (Добавлено 2000 сообщений на форуме!)
Re: B111746 Страна Лимония

Всегда интересно узнать, как рождается книга. Спасибо за рассказ.

—————

На тротуаре он сел, снял костюм куриного окорочка, чтоб снова ощутить себя человеком, и замер, потому что изменений не почувствовал.

AaS
AaS's picture
Оффлайн
Библиотекарь
Зарегистрирован: 12.11.2012
Премия "Супер-библиотекарь" (Сделано 10000 действий с базой библиотеки!)Премия "Ценные отзывы" (Достигнуто 200 положительных оценок в отзывах!)Премия "Мега-биограф" (Создано 200 биографий!)Премия "Известный блогер" (Добавлено 100 записей в блог!)Премия "Форум - дом родной" (Добавлено 5000 сообщений на форуме!)
Re: B111746 Страна Лимония

Карстен, спасибо за столь подробный, гм... эпилог, Вам почти на все вопросы тут удалось ответить. Отдельное спасибо за то, что рассказали как книга задумывалась и писалась - меня всегда интересовал сам процесс писательского труда, а не многие авторы делятся этим с читателем. Чуть позже пара вопросов наверное, сформулируется, но этим я на свежую голову займусь. Пока вот уже 2 дня пытаюсь вспомнить, кого мне напоминает Крыса. Аварию - да, безусловно, но ещё какой-то, даже более похожий образ на кромке подсознания вертится... Склероз, чо.

—————

Ну, теперь тут всё неплохо.

AaS
AaS's picture
Оффлайн
Библиотекарь
Зарегистрирован: 12.11.2012
Премия "Супер-библиотекарь" (Сделано 10000 действий с базой библиотеки!)Премия "Ценные отзывы" (Достигнуто 200 положительных оценок в отзывах!)Премия "Мега-биограф" (Создано 200 биографий!)Премия "Известный блогер" (Добавлено 100 записей в блог!)Премия "Форум - дом родной" (Добавлено 5000 сообщений на форуме!)
Re: B111746 Страна Лимония

Песенка про Селигер, в тему:

—————

Ну, теперь тут всё неплохо.

Van Levon
Van Levon's picture
Оффлайн
Продвинутый
Зарегистрирован: 27.10.2013
Премия "Звезда блога" (Добавлено 200 записей в блог!)Премия "Авторитет форума" (Добавлено 10000 сообщений на форуме!)
Re: B111746 Страна Лимония

Карстен, спасибо. Очень интересно. Особенно порадовало что не знал чем закончится. У меня так часто с моими стишками ( я ни в коей мере не сравниваю, ибо сравнивать что-то с моими стихами, просто, бессмысленно ). Приятно общаться с автором не скрывающим своих произведений, как это принято на Флибусте.

Алмис
Алмис's picture
Оффлайн
Зарегистрирован: 01.03.2013
Премия "Супер-библиотекарь" (Сделано 10000 действий с базой библиотеки!)Супер-заливщик (Добавлено 500 книг в библиотеку!)
Re: B111746 Страна Лимония

Хоть бы анннотацию написали... О чем хоть книга-то?

loyosh
loyosh's picture
Оффлайн
Библиотекарь
Зарегистрирован: 03.10.2012
Премия "Почётный Библиотекарь" (Сделано 5000 действий с базой библиотеки!)Мастер биографий (Создано 100 биографий!)Премия "Звезда блога" (Добавлено 200 записей в блог!)Старожил форума (Добавлено 2000 сообщений на форуме!)
Re: B111746 Страна Лимония

Алмис пишет:
Хоть бы анннотацию написали... О чем хоть книга-то?

Цитата:
Весёлая молодёжная антиутопия: Россия, 2030 год, нацболы у власти. Деревенский парень Серёга впервые попадает в город Лимонов, бывший Воронеж. Там он встречает юную анархистку Крысу, повёрнутую на борьбе против диктатуры нацболов. И начинается у них любовь пополам с терактами...

—————

На тротуаре он сел, снял костюм куриного окорочка, чтоб снова ощутить себя человеком, и замер, потому что изменений не почувствовал.

Karsten
Karsten's picture
Оффлайн
Продвинутый
Зарегистрирован: 12.11.2012
Re: B111746 Страна Лимония

Сейчас искал на винчестере совсем другое, а нашел это. Начало некоей другой книги про Россию в 2030-м году, про совсем-совсем-совсем другую Россию. Выложу тут просто для смеха, ни на что другое текст не претендует.

Цитата:
"... И не последним из предвещателей явился мистер Стед, сообщивший, что в двадцатом столетии Англия наконец воссоединится с Америкой, а его юный последователь, некто Грэхем Подж, включил в Соединенные Штаты Америки Францию, Германию и Россию, причем Россия обозначалась литерами СР, т.е. Соединенная Россия". Г. К. Честертон, "Наполеон Ноттингхильский" Глава 1. Испытание И было над всей Соединенной Россией безоблачное небо -- белое, мертвое и злое. Макс Отто ненавидел его и боялся. Менее чем через час Максу предстояло подняться в это безумное, прошитое ультрафиолетом раскаленное пространство, взлететь на высоту четырех километров в хлипкой корзиночке, болтающейся под брюхом надутого гелием и водородом воздушного шара, и сверзиться вниз, повторив, быть может, бесславную кончину Икара, сына Дедала, афинского плотника. Пока что же Макс Отто, словно кролик в норе, прятался от солнечных ожогов за тонированными до черноты стеклами Хорьха-Ауди, под надсадный вой кондиционера, посреди пустынной в этот предзакатный час автомобильной парковки возле здания Тамбовского воздухоплавательного Общества. Здание было обшито модной пару сезонов назад синтетической сосной, и в профиль напоминало беременную улитку. Окошечки кассы -- словно глаза, мачты с флагами -- как рожки. Улиток Макс тоже ненавидел, хотя и не боялся их ничуть. Вообще, по жизни он ненавидел несколько вещей: открытое солнце, вареный лук, запах спаржевого супа, улиток с устрицами, и себя, Макса Исаева. За трусость. Коммуникатор Хорьха издал тихий и мелодичый звон, повторяющий первые такты ностальгической песни про старую тетрадь расстрелянного генерала -- это означало, что время ожидания вышло, наступал час испытания, час расстрела, час смерти. Потом, наверное, потребуется не менее пары часов на возрождение после смерти. Для этого ответственного процесса в багажнике Хорьха уже охлаждались шесть бутылочек берлинского белого пива. -- Поехали, -- сказал Макс автомобилю. Хорьх масляно содрогнулся, заводясь, а Макс попытался растянуть губы в гагаринской бесшабашной улыбке, но получилась у него только вымученная скептическая усмешка. Макс вздохнул и принялся обреченно крутить руль, подбираясь к беременной улитке с той стороны, где тени было побольше. Капилляры активного покрытия руля за полминуты сделали его ладони почти сухими. Последние десять метров до входных дверей предстояло преодолеть, всё-таки, по солнцу, бегом. Макс Отто спрятал глаза за очками-хамелеонами -- те уже сориентировались на прогноз погоды и были услужливо черными -- надвинул бейсболку пониже на лоб, откинул дверцу и буквально катапультировался из приятной прохлады кабины в доменный жар и дрожащее марево открытого космоса. Как в звезду окунулся. Ноги после долгого сидения в машине были словно чужие. Макс подпрыгивающей походкой прошел через веранду кафе, между столиками, задевая стулья, сделанные, похоже, всё из той же синтетической сосны. Нагревшиеся за день перекладины спинок обжигали ладони. Двери в боку улитки раскрылись с мягким чмокающим звуком, пропуская Макса в полутёмное прохладное улиточье чрево. Внутри Макс разрешил себе снова дышать и попытался оглядеться, насколько позволяли постепенно светлеющие хамелеоны. Стекло и синтетическая сосна, теперь черная. Налево - желтый автомат по обналичиванию сберегательных пунктов и ящик с бесплатным мороженым, по такой погоде наверняка пустой. Направо - закуток с сувенирами и лавочка спортивных товаров; из-за пёстрых футболок и стоек с открытками Максу улыбнулся парень-продавец, и по этой его улыбке, скромной, но блудливой, Макс моментально понял, что парень не простой, а "радужный". Макс мысленно застонал, загоняя слово "голубой" в самые глубины сознания, чтобы не сказать его ненароком. -- С газом или без газа? -- непонятно спросил парень, и подмигнул Максу. Макс понадеялся, что подмигивание ничего особого не означает. -- Простите? -- Водички с дорожки? Аква вита или аква тофана? Есть всякая. Макс понял, что радужный парень выводит его на ключевые слова, на пароль. -- Мне бы... живой воды на двадцать пунктов, -- выдавил он заранее заученную фразу. -- Это туда, -- махнул рукой парень, и Макс заметил у него толстое стальное кольцо на большом пальце. Знак Братства. -- А где... -- Макс оглянулся, -- а где все? -- Ту-у-да, -- повторил парень и расслабленно помахал пальцами в воздухе, словно прогоняя Макса прочь. -- Дверь. Между урыльником и умывальником. Ту-у-да. Макс нахмурился, почувствовав насмешку радужного парня. В указанном направлении не было ничего, кроме искусственной пальмы в пластмассовой кадке и двери в туалет-унисекс. Никакого умывальника и близко не было. Нарочито равнодушно хмыкнув, Макс подошел к матово белеющей стеклянной двери туалета, постучал, чертыхнулся про себя и нажал поскорее на кнопку. Дверь беззвучно отворилась, откатившись на магнитах в сторону; внутри зажёгся мягкий свет. Между унитазом и раковиной для мытья рук обнаружилась еще одна дверца, узенькая, словно в шкафчик для хранения ведер и метёлок. Макс подцепил её створку ногтями и осторожно потянул, чувствуя себя распоследним Буратино. Свет внезапно погас, в темноте что-то громко зашуршало, и в ту же секунду невидимые руки надели Максу на голову большой полиэтиленовый мешок. Макс, хоть и ожидавший чего-то подобного, отшатнулся, но его подхватили под локти и мягко, но настойчиво повлекли вперед, правда, всего лишь на несколько шагов. Затем мешок с треском и искрами сдернули с его головы. Кругом было темно, но по шорохам и звукам дыхания ощущалось присутствие множества людей в большом зале. Испытание началось, -- понял Макс Отто, и у него словно камень с души свалился. -- Кто ты? -- спросили его из темноты звучным, немного искаженным голосом, будто спрашивающий говорил в свернутый трубкой лист бумаги. -- Максим Исаев, -- ответствовал Макс, стараясь, чтобы у него не дрогнул от смеха голос. -- Каков твой аватар? -- Макс Отто фон Штирлиц, разведчик и герой. -- Ты разве немец? -- Я русский! -- Русский... Он русский... -- зашептались вокруг, и Макс прикусил губу, чтобы не рассмеяться. К счастью, в темноте его лица не могло быть видно. -- Докажи нам это, -- потребовал голос. -- Русские пьют водку. Выпей и ты! В метре от лица Макса зажегся и засиял неземным светом, зависнув в воздухе, хрустальный стаканчик с голубой жидкостью внутри. Ультрафиолетом подсвечивают, -- догадался Макс, -- фонарик наставили и светят. -- Нет, -- сказал Макс немножко даже кокетливо. -- Почему? -- осведомился голос. -- Русские не пьют, -- отрезал Макс, и вспомнил про шесть бутылочек берлинского белого в багажнике Хорьха. -- Не пьют... Русские не пьют... -- согласились вокруг шепотом, и светящийся стаканчик снова канул в темноту. Зато у ног Макса озарились намалеванные на полу светящейся краской символы мировых религий: крест, полумесяц и звезда Давида. -- Тогда плюнь на крест, -- потребовал голос. -- Ни-ког-да! - отчеканил Макс. -- Русские уважают свободу совести! Статья восемнадцатая Декларации прав. Так же последовательно Макс отказался попрать ногой и прочие логотипы. -- Почему? -- недоумевал голос. -- Потому, что русский, -- отвечал на всё Макс Отто, поражаясь универсальности этого ответа.

Текст показался мне глупым, и я его забросил. Сейчас прочитал и улыбнулся.

Ну, там дальше планировалось множество всего. В этом мире Россия распадалась (была хитрым образом подтолкнута к распаду) на 15-20 мелких государств, находящихся под "патронажем ООН". Отдельные государства мира по очереди, по 10 лет шефствовали над этими региональными образованиями. В описываемый момент Германия главенствовала в Центральном регионе, до неё уже так же шефствовали Италия и Финляндия. Местные институты власти переподчинялись зарубежным: так Макс Отто был младшим юстиции советником в Тамбовском Суде, филиале Мюнхенского. Тайная организация, куда он вступал, как бы боролась за независимость России от навязанного ей патронажа.

Русских 2030 года уже почти нельзя было отличить от европейцев, ни по глазам, ни по поведению -- кроме одной детали: европейцы не потели. Этакие анти-"мокрецы". А эти заговорщики боялись солнца смертельно.

Сюжет книги планировался такой: эта организация пыталась сама, от имени бывшей России (а не от имени Мюнхена, например) судить своих преступников -- т.е. что-то типа суда Линча пополам с мафией. В частности, Макс Отто с двумя друзьями отловил разыскиваемого уже лет 30 военного преступника полковника Буланова (читай, Буданова), старика лет 80-ти, затем суд, приговор к повешению "на месте преступления" -- и Буланова приходится везти в независимую Ичкерию, чтобы тайно повесить на том самом поле. И вот это "роад муви", как они его везут через всю европеизированную по самое не хочу Россию, как спорят с ним, как внутренне перерождаются, как Буланов бежит чуть не на костылях, а они его ловят, а он их сам чуть не вешает -- и должно было быть содержанием книги. Мне просто хотелось написать какую-нибудь антитезу Лимонии. И у меня было всё замечательно продумано, но тут Буданова убили, "de mortuis aut bene, aut nihil" -- и я это дело забросил. Чувство было такое, будто само мироздание меня предало, убив моего героя. А теперь думаю -- да и хрен с этим сюжетом, других навалом.

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".


MyBook - читай и слушай по одной подписке