Пустошь (fb2)

- Пустошь (а.с. Технотьма -2) 401 Кб, 104с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Андрей Юрьевич Левицкий - Алексей Бобл

Настройки текста:



Алексей Бобл, Андрей Левицкий КЛАНЫ ПУСТОШИ КНИГА ПЕРВАЯ. ПУСТОШЬ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ФЕРМЕР

Глава 1

Выйдя из гаража позади дома, Борис Джай-Кан сказал:

— Карбюратор я починил. Поедешь к Железной горе, отвезешь продукты Знахарке и Старику.

— Прямо сейчас? — удивился Туран.

Было ранее утро, солнце только выглянуло из-за горизонта, но ферма уже проснулась. Со стороны ворот доносились голоса батраков, в загоне хрюкали свиньи, в ангаре приглушенно гудела динамо-машина.

Ветошью Борис тщательно вытер испачканные машинным маслом руки. Он был чем-то озабочен — губы поджаты, глаза прищурены.

— Прямо сейчас. И Мику с собой возьмешь.

— Еще и Мику! Его-то зачем?

Девятилетний брат был существом бодрым и энергичным. Провести с ним целый день в тесной кабине трехколесной мотоциклетки — не слишком приятная перспектива.

— Как мы там поместимся? Мика уже здоровый…

Борис с удивлением взглянул на старшего сына, бросил грязную тряпку в ящик для мусора и пояснил:

— Я же сказал: «Панч» в порядке, я починил. Поедешь в нем. Назар говорил, ты не хуже меня научился управлять.

— «Панч»?! — обомлел Туран. — Научился, да! Назар не соврал! Но ты… разве тебе машина не нужна?

«Панчем» называли бронированный крытый грузовик, самый мощный из тех, которыми владел Борис Джай-Кан. Он был хозяином крупной фермы и до сих пор не разрешал Турану самому ездить на «Панче», только вдвоем с ним или с механиком Назаром.

— Но почему на «Панче»? — спросил Туран и тут же добавил, испугавшись, что отец передумает: — Нет, я не против, конечно. Но…

Разговаривая с Борисом, он заметил, что тот немного медлит, прежде чем отвечать, будто отцу требовалось больше времени, чем обычно, чтобы подобрать нужные слова. Заметил — но не придал этому значения.

Взявшись за створку ворот, фермер сказал:

— Дороги сейчас опасные. В этом сезоне холмовейники часто воюют, можешь наткнуться на матку ползунов. Помоги открыть.

Отец и сын навалились на тяжелые скрипучие ворота.

— Продукты для Знахарки в кузове, — добавил Борис. — Старику патроны, ну и другое. В кузов лучше вообще не суйся, пока на место не приедешь, понял? Штуцер в башне заряжен. В ящике под сидением шашки лежат. Если что — пуганешь волков.

Последних наставлений отца Туран не услышал — он любовался «Панчем», стоящим в центре просторного гаража.

Грузовик был хорош: мощная бронированная кабина, лобовое стекло сверху и снизу прикрыто листами железа, расстояние между их краями всего с полметра, только-только чтоб водитель видел дорогу. Кузов усилен стальными подковами-тюбингами — вроде тех, которыми в тоннелях древнего метро укрепляли свод. Туран в метро, конечно, никогда не бывал, но Назар ему рассказывал. Механик покупал эти штуки у торговцев, чьи караваны иногда проходили через владения Бориса Джай-Кана. А откуда торговцы брали свой товар, фермерам без интереса. Немало отчаянного народу в поисках поживы шастает по развалинам городов и древним подземельям…

Круглое отверстие в крыше кабины закрывала оружейная башенка — остроконечный колпак из толстой жести, с бойницей. Внизу, между сидениями, приварена полка; если встать на нее, голова окажется как раз на высоте отверстия. Рядом с ним — еще одна полка, со скобами, к которым ремешками пристегнуто двуствольное нарезное ружье приличного калибра.

Туран пошел вдоль «Панча». Хороша машина, нечего сказать. Огромные черные колеса, массивные подножки. Противотуманные фары накрыты выпуклыми круглыми решетками, выхлопная труба буквой «Г» торчит позади оружейной башенки.

— Брута! — крикнул отец. — Ты все сделала?

— А то! — донеслось снаружи. — Чего кричать с утра пораньше?

Пока мать Турана болела, Брута вела хозяйство в доме. Старуха была сварлива, зато вкусно стряпала.

— И чего спешка с утра? — проворчала она, входя в гараж с корзиной, накрытой полотенцем. — Что за времена такие? Все торопятся, бегут куда-то…

Туран принял из рук Бруты корзину, пахнущую пирожками, и полез в кабину. Позавтракать этим утром не удалось, отец поднял его ни свет ни заря и сразу погнал мыться, а после в гараж.

— Быстрее, — поторопил Борис Джай-Кан, когда старуха ушла. — Поставь под сидение и поднимай Мику, а то он сам встанет и убежит, потом ищи.

— Но зачем мне Мику с собой брать? — Туран спрыгнул с подножки.

Еще пять минут назад он не хотел никуда ехать, но узнав, что ему доверят «Панч», обрадовался. Вот только присутствие беспокойного брата могло все испортить.

— Сыпь у него, — сказал Борис, помедлив. — Сыпь на шее.

— Ну и что? У него всегда где-нибудь сыпь, а потом проходит.

— Мать волнуется. А ей нельзя волноваться.

Фермер стоял в воротах, озаренный тусклым утренним светом, — темный силуэт на сером фоне. Среднего роста, крепко сбитый, в старых брюках-галифе и свитере. Голова не покрыта. На поясе висел пистолет, закатанные рукава обнажали сильные волосатые руки. Турана всегда удивляло, что волосы на голове отца седые, сквозь них просвечивала загорелая лысина, а на руках поросль густая и черная.

— Пять минут у тебя на то, чтобы поднять Мику и прийти к матери. Время пошло!

Определенно, это было утро сюрпризов.

— А к матери зачем? — вконец удивился Туран. — Мы же к ужину вернемся, а то и раньше.

И вновь пауза — отец молчал, хотя вопрос был совсем простой.

— Она теперь редко вас видит. Попросила, чтоб зашли. Тебе сложно? Почему я должен тебя уговаривать?

Нет, Турану было не сложно. Хотя в последнее время вид матери и ее разговоры производили гнетущее впечатление. Он, конечно, жалел ее — и в то же время старался видеться как можно реже, из-за чего его слегка мучила совесть.

— Все, давай! — отец шагнул наружу, но потом, словно устыдившись своей суровости, остановился. Поглядел на сына и, когда тот выходил из гаража, легко хлопнул по плечу.

Туран ни разу не видел, чтоб Борис Джай-Кан смущался, он не привык к отцовским проявлениям чувств, даже таким сдержанным — и неуверенно улыбнулся в ответ. А фермер уже спешил к сараю, откуда двое молодых батраков выводили низкорослую бесхвостую лошадь.

* * *

Мика, прыгая на одной ноге и натягивая на вторую башмак, едва не улизнул через заднюю дверь.

— Стой! — Туран ухватил его за соломенные вихры на темени. — Никуда ты не пойдешь.

— Чего это?! — заголосил младший брат. — Пусти! Мне надо!

— Отец сказал, едем к Железной горе.

— Не хочу к горе! — Мика попытался вырваться. — Там старики эти!

Мальчишка не любил Знахарку и ее брата, которого все называли Стариком. Они вечно пичкали его полезными, но невкусными хлопьями из карликовой кукурузы, а старуха еще заставляла открывать рот и высовывать язык, который долго рассматривала. Потом она щупала ему бока и мяла живот Мики сухими сильными пальцами.

— Правильно, к старикам и едем, — согласился Туран.

— Зачем? Не поеду!

Мика — смешной, конопатый, лопоухий. Когда сердится, щеки краснеют, а между бровей пролегают две морщинки, одна короткая, другая длинней. Брат дернулся сильнее, но Туран крепко держал его за волосы — у Мики аж слезы на глазах выступили от возмущения.

— Батя сказал, Знахарка микстуру новую сделала, которая матери может помочь. Надо Знахарке отвести продуктов и забрать лекарство. Прямо сейчас выезжаем. Ты что, не хочешь, чтоб мать выздоровела?

— Ты сдурел! Конечно, хочу! — оскорбился Мика. — Я только ехать не хочу! Я вчера силки…

— На «Панче», — перебил Туран.

— Я… ого! — Мика замолчал, от удивления открыв рот. Потом мотнул вихрастой головой и добавил огорченно: — Не, все равно не могу, дела у меня… Да отпусти ты!

Но Туран не отпустил, зато дал подзатыльник, чтоб не вырывался. Наклонив голову брата влево, вправо, потом вперед и назад, внимательно осмотрел кожу. И вправду — сыпь под кадыком и немножко за ухом. Но из-за такой ерунды ехать к Знахарке? Странно как-то…

— Батя сказал — обязательно едем вдвоем. И к матери перед дорогой велел зайти.

Мика что- то еще возмущенно бубнил, но Турану было не до него. Прикрыв заднюю дверь, он потащил брата по темным коридорам. Оба они не любили ходить в дальнее крыло дома, в комнату, устланную толстыми коврами, приглушавшими звуки шагов. На полу здесь стояла большая старинная ваза, треснувшая, с облетевшей позолотой, над кроватью висели древние картины в резных рамах. А на самой кровати, под лоскутным одеялом, лежала мать. В комнате всегда было закрыто окно, и всегда горела свеча в блюдце на табурете.

Мама казалась старухой, хотя была на много лет младше отца. Она почти выжила из ума, лихорадка изуродовала ее лицо и иссушила мозг.

Верткий Мика, который обычно и минуты не мог усидеть на месте, молча жался к Турану. Братья стали у изножья кровати, непроизвольно стараясь держаться подальше от матери. Темные волосы разметались по подушке, она громко сопела, неподвижно глядя перед собой. Лицо покрывали глубокие морщины — будто трещины в земле. Лихорадка так и называлась — земляной. Болезнь лишала кожу каких-то важных компонентов, та пересыхала и трескалась. Больной постоянно не хватало влаги, она много пила, но нарушенный обмен веществ неотвратимо сводил ее в могилу.

Глядя на сыновей лихорадочно блестящими глазами, мать приподнялась на локте и выпростала из-под одеяла тощую руку.

— Дети мои! — произнесла она с надрывом, и Мика вздрогнул.

В последнее время в голосе матери появилось что-то пугающее, незнакомое, будто вместо нее говорил чужой человек.

— Уезжайте! — сказала эта незнакомая старая женщина. — Уезжайте быстрее. Ну же, ну!

Она вдруг заплакала, зашмыгала острым длинным носом — а ведь раньше он не казался Турану таким уж длинным — и замахала на сыновей руками, будто на цыплят, которых хотела отогнать под навес, потому что в небе показался ястреб.

Это было совсем уж неприятно. Мика вцепился Турану в локоть, тот ухватил брата за плечо и, пятясь, потащил из комнаты. Вслед им неслись всхлипывания и неразборчивые причитания.

Выбравшись из дома, они перевели дух. Стало светлее, солнце поднялось над затянутым дымкой горизонтом. Вскоре начнется такая жара, что почти вся живность, обитающая на просторах Пустоши, попрячется по норам и старым подвалам.

От ворот доносился голос отца — Борис распределял между батраками работу на день, хотя те обычно и сами знали, что делать. На ферме явно что-то происходило, но Туран никак не мог понять, что именно.

Братья вошли в гараж и молча полезли в кабину «Панча» — после встречи с матерью говорить не хотелось. Туран завел мотор, тот запыхтел, зарокотал и выплюнул через трубу облако копоти. Мика потянулся к свисающему с потолка тонкому тросу с деревянной «грушей» на конце, собираясь огласить ферму ревом гудка, но Туран перехватил его руку.

— Не надо, — сказал он. — Мать напугаешь.

Не зря Назар брал хозяйского сына в поездки на соседние фермы, к дамбе и Железной горе — Туран уверенно вывел грузовик из гаража и повернул, огибая один из больших ветряков, снабжающих ферму электричеством.

Поместье окружал частокол с натянутой поверху колючей проволокой. За высокими воротами шла дорога, если свернуть по ней влево, то к полудню попадешь к разрушенному мосту, за которым стоит Дворец. А если от развилки взять вправо и хорошенько вдавить педаль газа, то есть шанс до обеда увидеть дамбу — огромное бетонное сооружение, одиноко торчащее посреди степи. Но если спешишь к Железной горе, к дамбе ехать незачем, надо повернуть и пересечь речку Сухую. Вообще-то Сухая и не река вовсе, просто в Мокрый Сезон, когда подолгу льют дожди, там собирается вода, превращая русло в бурный ручей.

Столпившиеся у ворот батраки оглянулись. Мика заерзал на сидении и пробормотал:

— Ого, сколько их…

Борис что-то втолковывал Назару, а тот поглаживал приклад тяжелого четырехствольного ружья, которое обычно висело в мастерской на стене. Когда «Панч», извергая клубы дыма, подъехал ближе, отец шагнул к грузовику. Туран приоткрыл дверцу, чтоб лучше слышать.

— Заходили к матери? — спросил Борис.

Туран рассеянно кивнул, думая о предстоящей поездке — он впервые в одиночку отлучался из дома так далеко, да еще и на «Панче». Борис помедлил, будто собираясь с мыслями, и сказал:

— Не гони, езжай осторожно. Слышишь?

— Слышу, — ответил Туран. — Не буду гнать.

— Не суетись, если наткнетесь на матку ползуна. Ползуны шума двигателя боятся. Задержишься — переночуете у Знахарки, я разрешаю. На Платформы не засматривайся, если появятся, а то въедешь во что-нибудь. Все, тусклого вам солнца!

— Тусклого солнца, — откликнулся Туран, а Мика нетерпеливо махнул отцу рукой.

Борис отвернулся, пошел вдоль ограды. Батраки открыли ворота, Туран вдавил педаль, и машина поехала. На этот раз старший брат не успел помешать младшему — тот схватился за «грушу» на конце тросика и дернул что было сил. Протяжно взвыла сирена, в конюшне заржали лошади, утробно хрюкнула свинья в сарае. Если кто еще спал на ферме, то теперь уж точно проснулся.

Частокол остался позади. В зеркале Туран увидел, как затворились ворота. И тут же притихший было Мика, распахнув дверцу, полез из кабины.

— Не поеду я с тобой! — крикнул он, встав на подножку. — Хоть и на «Панче» — не могу! У меня важное дело!

Глава 2

— Стой! — не отпуская руля, Туран схватил брата за плечо. — Куда лезешь на ходу?! Под колеса захотел?

Он втянул Мику обратно, захлопнув дверцу, отвесил ему подзатыльник.

— Ну так останови, чтоб не на ходу! — заныл Мика, потирая ушибленное место.

Грузовик ехал по дороге из укатанного щебня, справа тянулась ограда фермы, слева — каменистая равнина, окутанная дымкой. Между камней торчали обломки бетонных плит и кирпичной кладки, заросшие колючим кустарником. Возле толстой ржавой трубы, врытой в склон холма, виднелась разноцветная куча гнилья — туда вывозили мусор с фермы.

Мика все не успокаивался.

— Останови! Ну не могу я сейчас уехать!

— Да почему не можешь?

В Туране боролись противоречивые чувства: с одной стороны, надо показать брата Знахарке, раз отец велел, с другой — сыпь-то и вправду ерундовая. Мику всякий раз такая накрывает, если он на солнцепеке долго побудет. Туран предпочел бы сам прокатиться по Пустоши, слишком уж брат беспокойный, вечно крутится, болтает без умолку… Как с ним целый день в кабине просидеть? — это ж немыслимое дело!

— Я силки на ползунов поставил! — объявил брат, шмыгая носом.

— Врешь! — удивился Туран. — Когда успел?

— Ничего не вру! Вчера успел. Вечером батя с Назаром в гараже копались, а я с ужина пораньше убег. Ты что, забыл?

— Забыл, — признался Туран. — Теперь вспомнил. Точно, тебя не было, когда компот давали. Брута еще ворчала. Так ты говоришь…

— Говорю — силки!

Видно было, как Мике хочется без всяких объяснений выскочить из кабины, но он не решался, опасаясь еще одного подзатыльника. Да и на ходу прыгать из здоровенного «Панча» вправду опасно.

— Я девять силков поставил. За мельницей, у старой скважины на краю поля, в кустах, где скелет хамелеона лежит, ну и еще… Отпусти, как мне ехать?

— М-да… — растерянно протянул Туран. — Выходит, что никак.

Мика ловко обращался с силками. То ли места правильные выбирал, то ли еще что, но без добычи он никогда не оставался. И попадались ему в основном ползуны-солдаты, молодые и жирные. Большую часть своей короткой жизни они прятались в жилищах, сделанных из глины, смоченной клейкой слюной бесполых ползунов-строителей, из арматуры, кусков асфальта и шифера — в дело шло все, что можно собрать в развалинах. Ночью солдаты далеко отползали от холмовейников в поисках пищи, а днем прятались, так как на солнце, особенно в Сухой Сезон, быстро гибли. Потому и нельзя оставлять ползуна в силке на целый день — тварь издохнет и протухнет. Тут Мика прав. Но с другой стороны…

— Да о чем я думаю? — Туран тряхнул головой. — Как я тебя отпущу? Ну, соберешь ты ползунов, а дальше что? Большое солнце начнется, куда денешься? Придешь на ферму, скажешь бате: меня Туран из машины вытолкал. Ну уж нет!

— Не приду! — сказал Мика. По шальным блестящим глазам было видно, что он уже все продумал. — На ферме никто не узнает, что я с тобой не поехал. Я до обеда ползунов соберу, а когда большое солнце начнется, вернусь и в дальнем сарае спрячусь, в том, что над обрывом. Туда никто не ходит, ты ж знаешь. Пустой он, чего туда ходить.

— Над обрывом?

— Я там весь день просижу! Ползунов освежую, шкурки развешу, мясо завялю… У меня там кадушка заготовлена, в сарае, и вода с солью, и ножик, и скребок. Честно! Я даже еды в тряпки завернул, в сене спрятал…

Мика с надеждой глядел на брата.

Ограда осталась позади, «Панч» ехал вдоль картофельного поля. Впереди, где дорога поворачивала, виднелся тот самый сарай над обрывом.

— Нет, — решил наконец Туран. — Не могу тебя отпустить. Если батя узнает…

— Да не узнает же! Слушай, — Мика схватил его за локоть и горячо зашептал, перегнувшись через рычаг переключения передач. — Я тебе половину шкурок отдам. Нет, все! Кроме одной! А мясо мне, я на духовую трубку его обменяю у Шипа, и на дротики. Мы с Шипом уже договорились. А шкурки — тебе! Я приманку для силков почти декаду собирал, столько личинок натаскал! Во все силки ползуны попались, точно говорю, они красных личинок знаешь как любят?! Девять силков, тебе восемь шкурок! Я их сам оскоблю и высушу. На восемь шкурок ты себе… ты себе пистолет старый на базаре сменяешь! И патроны к нему, коробку!

Это решило дело.

Еще какое-то время Туран поломался для виду, чтоб показать, как он недоволен, а Мика ему подыгрывал, продолжая канючить, но без задора, потому как ясно было, что он своего добился. Мысленно Мика уже вынимал добычу из силков и пристреливал духовую трубку. Туран же размышлял: восемь шкурок ползунов-солдат — целое богатство. Если Мика и вправду хорошо подготовился, смастерил крепкие силки да собрал личинок огненной многоножки… да уж, серьезную охоту брат затеял. И обречь его на неудачу Турану просто совесть не позволяет.

А еще больше — жадность. Восемь шкурок…

«Панч» подъехал к развилке у холма, дальше медлить нельзя. За пограничным холмом начинается территория, где девятилетнему мальчишке лучше не бегать без присмотра взрослых. Там обитают шакалы и панцирные волки, к тому же по округе шастают люди атамана Макоты. И как Знахарка с братом их не боятся?

В общем, пора было принимать решение.

— Ладно, — сказал Туран, притормозив, и Мика тут же распахнул дверцу.

— Стой! — брат схватил его за плечо.

— Ну, чего еще? — заныл Мика. — Давай быстро, солнце встает!

Оно и вправду вставало — почти целиком поднялось над холмами. Скоро начнется жара, если не поторопиться, попавшие в силки твари быстро стухнут.

— Поклянись, что соберешь ползунов так, что никто не заметит, и сразу — в сарай.

— Чем поклясться?

— Поклянись… поклянись здоровьем матери.

— Ладно, — сказал Мика, вывернувшись из-под руки брата. — Клянусь.

— И дождись меня вечером. Увидишь «Панч» на дороге — сразу беги к нему и садись, вроде как все время со мной ездил.

— Клянусь, клянусь! — Мика соскочил с подножки и помчался к заброшенному строению над обрывом.

Туран крикнул вслед:

— Только учти: обманешь меня — мы с тобой враги! Понял? И мать умрет, если ты клятву нарушишь!

— Не умрет, не умрет! — прокричал Мика в ответ, не оборачиваясь.

Туран утопил педаль газа и навалился на руль, объезжая пограничный холм.

* * *

Когда солнце на два кулака поднялось выше горизонта, он включил радио.

Пришлось долго крутить ручку настройки, слушая шипение, свист, треск и неразборчивые голоса. Антенна на «Панче» была так себе, это не тарелка, которую Назар поставил на крыше дома. Туран услышал древнюю музыку — механик говорил, что у предков она называлась джазом, — потом голос, что-то бубнящий на незнакомом языке. Обитатели фермы и окрестностей не знали, кто и зачем передает эту музыку и где находятся радиостанции. Может, на другом краю Пустоши, а может, и где-то под боком. Назар рассказывал, что радиоволны, отражаясь от каких-то там слоев атмосферы, могут разноситься очень далеко.

Ферма давно скрылась из виду, «Панч» ехал между холмами. Обогнув заросший бурьяном пустырь, грузовик миновал покосившуюся решетчатую громадину, темно-рыжую от ржавчины. По словам Назара, когда-то такие вышки служили опорами для проводов, по которым на дальние расстояния передавалась электроэнергия. Ну и странный мир был у предков, всякий раз думал Туран, завидев это удивительное сооружение.

Наконец он поймал нужную волну — зазвучали знакомые позывные, и сипловатый голос Шаара Скитальца полился из динамика:

— …этим тихим радиоактивным утром я приветствую вас! Будьте здоровы, добрые фермеры и мародеры, охотники на мутафагов и бандиты, бродяги и нищие, воры и шлюхи! Поклон вам, кровожадные люди-в-рясах — доблестные монахи Ордена Чистоты! Я забыл упомянуть ростовщиков Киева и хозяев Моста?! Привет вам, лучшие из лучших! Здравствуйте, перевозчики или доставщики?! И даже вас, топливные короли Московии, привечу я на волнах Радио-Пустошь!

Пока Скиталец болтал, Туран достал из-под сидения корзину Бруты, нащупал пузатую тыквенную флягу, вытащил пробку и отхлебнул прохладной воды, очищенной угольными фильтрами. «Панч» проехал мимо длинного здания, над входом которого висели большие буквы: У ЕР АМ. Задняя стена и крыша полностью засыпаны песком, боковины — на треть. За «уерамом» виднелись развалины домов.

Когда грузовик накрыла большая тень, он высунул голову из кабины и глянул вверх. Над «Панчем» медленно ползла одна из тех штуковин, что иногда появлялись в небе поблизости от фермы. Огромный диск-остров голубовато-серебристого цвета парил высоко над землей.

Никто не знал, что это такое. Фермеры называли острова Платформами, но кто создал Платформы, сколько их и какая сила поддерживает в воздухе эти необычные сооружения — неизвестно. Туран часто слышал споры о том, живет ли кто на Платформах или нет, когда и откуда они появились. Некоторые утверждали, что это древнее оружие, построенное предками, им управляет искусственный мозг, и людей там нет. Другие — будто Платформы из дерева, в воздухе их поддерживают газовые баллоны, и прилетают они с какого-то дальнего континента. Хотя Туран не совсем понимал, что значит слово «континент». Сколько он себя помнил, острова всегда летали над Пустошью, недостижимые для ружейных пуль и безразличные к роду людскому.

* * *

Дорога, плавно изгибаясь, тянулась вдоль русла высохшей реки, бывшей когда-то притоком Днепра.

В Сухой сезон от зноя не скрыться. Когда солнце достигнет зенита, помехи забьют эфир, радиоприемник придется выключить. Но пока утро, голос Шаара лился из динамика так отчетливо, будто Скиталец восседал на сидении рядом.

— Новости из далекого Кевока принесла на хвосте птичка-мутант, — жизнерадостно вещал Скиталец в своей неповторимой манере. — Декаду назад двое честных бродяг, известных как Шняга и Патлатый, наткнулись на пустынного крокодила, который спустился с дюны и прошел мимо с сурком в зубах. Если это правда, то жителей Кевока ожидают большие неприятности в Мокром сезоне. Без малого два года миновало, как крокодилов извели охотники, нанятые горожанами. Если твари объявились опять, никто не поможет Кевоку, ибо ходят слухи, что в прошлый раз город заплатили охотникам лишь часть обещанного гонорара, зажилив два десятка шкурок ползунов и дюжину кувшинов браги…

Туран никогда не видел песчаных крокодилов, зато Назар рассказывал о сухопутных акулах, что наводят страх на обитателей Донной пустыни.

— Однако Шаар погрешит против истины, если умолчит о том, что, по свидетельствам людей из тех мест, честные бродяги Шняга и Патлатый — забулдыги, каких поискать. Каждое утро они заливают зенки кукурузной водкой, которую выменивают на древние безделушки, найденные в развалинах, после чего дрыхнут в брошенных холмовейниках. И потому верить этим славным парням Шаар рискнул бы не больше, чем атаману Макоте. А уж Макоте не верит даже сам Макота. Вскоре нас ждут коммерческие объявления, отчет о курсах обмена Большого Рынка и другие новости. А пока что ознакомьтесь с песенкой, которую специально для вас исполнят четверо парней из Кевока. Парни каждый вечер надрывают глотки в тамошнем занюханном кабаке и называют себя «Банда четырех»…

Скиталец замолчал, из динамика полилась заунывная мелодия. Гнусавые голоса вразнобой исполняли балладу о девушке, которая влюбилась в человекообразного мутанта с севера Пустоши.

Начался трудный участок дороги — крутые повороты между широких глубоких воронок. Некоторые затянула паутина гигантских тарантулов, другие заросли чертополохом и лозой-колючкой.

На мотоциклетке Туран проскочил бы этот участок быстро, не снижая скорости, но «Панч» слишком неповоротлив, и езда оказалась под стать балладе «Скарабеев» — такой же унылой. В песне говорилось о том, как некая красотка влюбилась в мутанта и собралась сбежать с ним в глубь Пустоши, но о планах девушки прознал отец, которому вовсе не улыбалось, чтобы единственная дочь смылась с каким-то уродом, ведь она нужна для работы по хозяйству, а еще ее можно выдать замуж за сына поселкового богатея, получив приличный калым. Отец позвал на помощь монахов из московского Храма. Ранним утром те подстерегли мутанта у сарая за домом, где жила его возлюбленная. Но нелюдь как-то умудрился обмануть охотников, одному монаху он разорвал горло, второму сломал хребет, а потом сбежал. Началась погоня, как водится, с криками и стрельбой. Услышав шум, девушка выскочила из дому в одной ночной рубашке и бросилась за монахами. На берегу «туманного обрыва» она, непонятным образом опередив преследователей, нагнала любимого мутанта, обняла его и закрыла своим телом. Но монахи все равно разрядили в парочку свои крупнокалиберные винтовки, и на глазах у подбежавшего отца влюбленные рухнули с обрыва в глубокое ущелье.

На этом песня закончилась, а Туран миновал опасный участок.

Солнце поднялось выше, слышимость стала хуже, но голос Скитальца все еще можно было разобрать. Включив для фона ненавязчивую мелодию, Шаар рассказал историю про знаменитого бойца Ставридеса Белое Пламя, чемпиона обеих Арен, московской и той, что находилась в Городе-Корабле. Нынче, по словам Шаара, Ставридос отошел от дел и на заработанные в боях деньги построил некую чудо-машину, на которой передвигается по Донной пустыне, воюя с тамошними мутантами. Туран слушал внимательно — про Ставридеса он знал, личность это была знаменитая. Поведав историю легендарного бойца, Скиталец прочел несколько объявлений: кто-то предлагал патроны, только что прибывшие из Харькова, кто-то хотел обменять седло и подпруги для ездового ящера-маиса на два десятка спинных пластин панцирных волков. Из пластин умелый мастер сделает доспехи, способные выдержать прямое попадание тридцать второго калибра с полсотни шагов. Какой-то киевский механизатор менял трактор с прицепом на двадцать мешков кукурузной муки — считай, даром отдавал, а мог бы заломить хорошую цену в серебряных гривнах Цеха Оружейников или в рублях Московии. С другой стороны, взять за трактор муку проще и надежней, ведь на значительной части Пустоши деньги не в почете.

Дальше дорога сбегала с пологого берега высохшей реки, пару километров тянулась по дну Сухой и пересекала противоположный берег. Выворачивая руль и часто глядя по сторонам, Туран слушал радио: Шаар рассказывал новости с Корабля.

Город- Корабль находился где-то очень далеко на юге, посреди самого дикого и опасного района Донной пустыни. Там была арена, вторая по величине после московской, где сходились для боев лучшие бойцы — как свободные, так и рабы. Туран, конечно же, мечтал побывать там, хотя понимал, что это вряд ли осуществимо. Ведь там когда-то сражался сам Ставридес Белое Пламя!

Голос Шаара едва пробивался сквозь треск помех — солнце подобралось к зениту.

А Туран Джай преодолел половину пути.

«Панч» обогнул заросшую колючим кустарником балку, дорога выровнялась, и он достал из корзины пирожки Бруты. Степь сверкала на солнце, большой солончак по левую руку искрился, над ним кружились смерчи ядовитые испарения. Прорвавшийся сквозь монотонный шепот эфира Скиталец объявил, что настало время большого солнца и дневного отдыха. На этом передача закончилась.

* * *

Туран сбавил скорость на подъезде к Столовой горе, невысокой и очень широкой, с пологими склонами. Хотелось пить, но фляжка опустела. Вода есть в кузове, хотя останавливаться, когда ты один в машине, посреди степи опасно. Ладно, решил он, заеду на вершину, встану посреди нее, там все видно, как на ладони. Не буду двигатель глушить — залезу в кузов, возьму воду и сразу назад. В отсеке под полом всегда несколько фляжек лежит.

Эта часть пути ему всегда нравилась, дорога здесь плотно утрамбованная, ровная, без крутых поворотов. Когда едешь на мотоциклетке, можно разогнаться, взлетев по склону, выскочить на вершину горы, пронестись по ней и чуть не со свистом спуститься по второму скосу. На «Панче» так не сделаешь, мотор у него мощнее, но и весит грузовик куда больше.

Вершина горы поросла низкими кустами, они дрожали в жарком полдневном мареве. Туран то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, наклонялся к дверце и привставал… нет, никого. Он остановил «Панч», не глуша двигатель, забрался на полку и выглянул из башенки. Открывался вид на поле за горой, вдалеке темнел остроконечный клык — Железная гора, где обитали Знахарка со Стариком.

Туран спрыгнул с полки, протиснувшись между сидений, сдвинул дверцу и шагнул в кузов. Нащупал выключатель, щелкнул. Загорелась лампочка, запитанная от аккумулятора «Панча», тусклый свет выхватил из темноты пару узких коек у бортов, прикрученный к полу столик, сундук, два железных ящика…

Что за ящики? Обойдя их, Джай приподнял тяжелую крышку сундука. И присвистнул, увидев содержимое. Несколько краюх домашнего хлеба, банки с консервацией, ломти вяленого мяса… Ого! Еды — хватит троим месяц кормиться. Значит, и вправду ценную микстуру Знахарка сделала, раз отец за нее столько отвалил.

Вдруг мать выживет?

Мысль мелькнула — и пропала, оставив после себя тоскливое ощущение. Неправда, не выживет она, быть такого не может. Земляная лихорадка в этой стадии неизлечима. Микстура Знахарки разве что ослабит боль во время приступов.

Он присел, сдвинул лючок в полу и достал пузатую флягу. Шагнув к дверце, ведущей в кабину, зацепился за угол железного ящика. Что все-таки там лежит? С одной стороны, это не его дело, а с другой — Джай ведет грузовик, значит, должен знать, что находится в доверенной ему машине.

Или не должен. Но уж очень любопытно.

Повозившись с защелками, Туран взялся за скобы-ручки, откинул крышку… И уставился на три завернутых в промасленную ткань ружья. Рядом в ячейках лежали самодельные гранаты, изготовленные в фермерской мастерской, — десять штук! Цилиндры из спаянных вместе кусочков металла, деревянные рукояти, искровые воспламенители. Внутри корпуса спрятан жестяной баллончик с горючей смесью, гнутыми гвоздями и железными шариками. Такие гранаты стоят дорого, Назар делал их только по заказу отца, а тот понапрасну не отвлекал своего главного механика, работы на ферме и без того хватало. Десять гранат — это же целое состояние!

Еще в ящике были жестянки с патронами и два пистолета, обычный и двуствольный.

Да что ж это такое! Гранаты, пистолеты… Туран открыл второй ящик, оглядел лежащие там боеприпасы и оружие. Объяснения этому не было — зачем в кузов запихнули целый арсенал? Происходило что-то совсем непонятное.

Покачав головой, он закрыл ящики. Отец ясно сказал: Знахарке за микстуру отдать продукты. Об оружии речи не шло. Значит, приехав на место, ящики из кузова Туран доставать не будет. Вернется, тогда и спросит у отца с Назаром, что за блажь на них нашла.

Он вернулся в кабину. Прежде чем завести «Панч», глянул в прореху между листами лобовой брони — и, бросив флягу, прыгнул на полку оружейной башни. Схватил штуцер, выставив длинный ствол в бойницу, прицелился в человека, быстро идущего к грузовику.

Незнакомец был одет необычно для этого района Пустоши, здесь такого не носили: короткие бриджи, шерстяные носки до колен, рыжие ботинки, жилетка из кожи. Обтягивающая кожаная шапка с ремешком, большие квадратные очки с резиновыми ободками и выпуклыми тусклыми стеклами. Они скрывали пол-лица, поэтому Туран Джай не сразу понял, что к грузовику приближается девушка.

Глава 3

Еще секунду Джай разглядывал ее в прицел, потом опустил штуцер. Девушка шла очень быстро, почти бежала. Оружия нет. Положив штуцер на полку, он крикнул в бойницу:

— Стой! Не подходи близко!

Порыв ветра донес приглушенный стук и грохот, похожий на раскаты грома, — Туран не сразу понял, что это звуки выстрелов.

Услышав голос, незнакомка замедлила шаг, но не остановилась. Сцепив руки над головой, она закричала:

— Помогите нам! Быстрее!

— В чем дело? Стой на месте, говорю!

Он вновь схватился за штуцер, но было поздно — девчонка нырнула в сторону и скрылась из виду. Туран слетел с полки, зацепив прикладом сидение. Ствол уперся в стекло правой дверцы, за которым возникла голова в кожаной шапке — девушка забралась на подножку. Ручка задергалась, но запертая изнутри дверца не открывалась. Незнакомка подняла на лоб очки и прищурилась, заглядывая в кабину.

— Эй! — донеслось снаружи. — Я тебя вижу! Помогите… помоги, пожалуйста! Быстрее! У меня нет оружия, а Карабан сам не справится!

Она показала пустые ладони и повторила:

— У меня нет оружия.

Глаза большие и карие, округлое лицо, розовые щеки, полные губы, ровные белые зубы. Опустив ружье, Джай с изумлением глядел на незнакомку. Кожаная шапка и очки, цветущий вид… летуны! Она из гильдии небоходов!

Ручка опять задергалась. Положив штуцер на пол, он открыл дверцу, и девушка нырнула в кабину.

— Ты один? — спросила она, оглядываясь. — Есть кто-то из взрослых?

— Я взрослый, — сказал Туран.

— Ты… Ну, хорошо, хорошо! Где ружье? Бери его и пошли… — она схватила штуцер и полезла из кабины.

Решив, что с него хватит, Туран взял девушку за плечо и толкнул обратно на сидение. Заглянув в полное тревоги лицо, сказал грозным — во всяком случае, он на это надеялся — голосом:

— Не дергайся. И отвечай на вопросы, а то никакой помощи не будет.

— Но Карабан…

— Отвечай!

— Хорошо! — она оттолкнула его руку. — Что ты хочешь знать?

— Как тебя зовут?

— Аюта, — сказала девушка. — Я — Аюта Чиорана из роя Небесных Шмелей.

— Рой… Ты из летунов, да?

— Да, ползуны называют нас так. А на самом деле мы…

— Какие еще ползуны? — удивился Туран.

— Ну, вы… — девушка смутилась. — Люди Пустоши. Наземники.

— Но мы не ползаем.

— Нет, но… сверху кажется, что ползаете. Рожденный ползать летать не может, — заявила вдруг Аюта Чиорана, и подбородок ее задрался кверху. Впрочем, горделивое выражение тут же сменилось тревогой, когда выстрелы загрохотали с удвоенной силой.

— Пожалуйста, спрашивай быстрее!

— Как ты сюда попала?

— Мы приземлились рядом. Авиетка… в нас попали. Карабан сказал, что быстро починит, поломка плевая. Он стал чинить, но тут появились эти люди…

— Какие люди? — насторожился Туран. Неужели бедуины из центра Пустоши забрели так далеко на юг?

— Не знаю, кто они. Их было трое, одного Карабан убил. Я увидела твою машину, как она поднималась по склону, и побежала звать на помощь. Они меня не заметили, точно. Хотя… — девушка прикусила губу. — Может, и заметили. Послушай! Надо идти, они же убьют дядю…

— Не идти, — Туран взялся за руль. — Ехать.

«Панч» тронулся с места.

— Где твоя авиетка?

— Вон там, — девушка показала направление. — За тем холмом, который поменьше, где длинный овраг. Отсюда не видно, но если возьмешь левее и объедешь…

— Ладно, понял. Стрелять ты не умеешь, наверное?

— Получше тебя стреляю!

— Ну, это вряд ли. Хорошо, бери штуцер и становись на ту полку сзади. Вверху бойница. Там тоже полка, к ней прикручена жестянка с патронами. Давай!

«Панч» ехал по склону Столовой горы, приближаясь к холму с длинным кривым оврагом у подножия. Туран видел это место тысячу раз, когда проезжал мимо, но ни разу не сворачивал туда.

Выстрелы звучали все громче. Аюта Чиорана подняла тяжелый штуцер и полезла в башню.

Туран спросил:

— Ты уверена, что их только трое было? Бедуины вроде по трое не ездят.

— Это не бедуины! — крикнула Аюта с полки. — Какие-то бандиты!

— Откуда знаешь?

— Кочевники смуглые и на ящерах, а эти на мотоциклах.

Тут он увидел первого врага.

* * *

Туран узнал его — Шакал из банды атамана Макоты. Недавно Шакал приходил на ферму отца, чтобы передать послание главаря. Борис Джай-Кан тогда залепил гонцу такую оплеуху, что тот кубарем вылетел через калитку в створке ворот…

Когда «Панч» обогнул холм, картина происходящего целиком открылась взгляду. Распластавшись за большим серым камнем, Шакал заряжал обрез. За холмом стояла авиетка: широкие крылья, двухлопастной пропеллер, открытая кабина с выпуклым фонарем. Рядом на боку лежал человек в одежде небоходов, с большим оружием в руках. Летун нажал спусковой крючок, и ствол исторг сноп пламени, потом еще один, еще… Загрохотало, Шакал вжался в землю. Когда летун прекратил стрельбу, дробный грохот смолк. Пустой магазин упал на щебень, человек достал из нагрудного кармана другой, не глядя, ткнул в отверстие приемника. Это был автомат, Туран слыхал о таком оружии, расходующем огромное количество пуль, но никогда раньше не видел.

Воспользовавшись паузой, Шакал выстрелил из обреза, между холмами гулко бахнуло эхо. Дробь, не причинив вреда летуну, ударила в фюзеляж авиетки.

Аюта Чиорана выстрела, отдача едва не сбросила ее с полки. Пуля выбила фонтанчик пыли у колена Шакала, тот откатился и наконец заметил грузовик.

В стороне, за бронированной коляской мотоцикла, прятался низкорослый Чеченя, личный помощник Макоты. Третий бандит неподвижно лежал рядом с грудой искореженного металла и чадящих покрышек. Автоматная очередь разворотила ему грудь, заодно зацепив бензобак мотоцикла.

Привстав на колени, Чеченя прицелился в летуна из двустволки. Левый глаз бандита скрывала черная повязка. Похоже, Шакал отвлекал противника, пока помощник Макоты обходил его сбоку, и хитрость почти удалась.

— Держись! — крикнул Туран девушке, утопив педаль газа. Двигатель взревел, грузовик рванул вперед.

Шакал, бросив обрез, выхватил из кобуры пистолет и направил в лобовое стекло «Панча».

Туран сжался на сидении, пригнув голову, резко затормозил.

Аюта Чиорана выстрелила в Шакала.

Чеченя выстрелил в летуна.

И оба они попали.

* * *

Едва не наехав на бандита, «Панч» остановился. Пуля лязгнула по лобовой броне. Аюта выстрелила еще раз.

Нырнув в проем между сидениями, Туран сунулся в кузов. Лампочка все еще горела; откинув крышку ближайшего ящика, он схватил револьвер и жестянку с патронами. На ходу заряжая оружие, вернулся в кабину. Аюта по-прежнему стояла на полке.

— Не подпускай их к машине! — крикнул Туран, распахнув дверцу. Мотоциклетка, за которой прятался Чеченя, находилась по другую сторону грузовика.

— Одного я ранила! — донеслось в ответ.

Джай присел на подножке, осторожно выглянул и спрыгнул на землю, сжимая револьвер обеими руками. Шакал полулежал, привалившись к камню, на груди темнело пятно — девушка не ранила, а убила бандита.

За грузовиком громыхнула двустволка Чечени.

— У меня патрон перекосило! — крикнула Аюта. — Стреляй, пока он перезаряжает!

Туран замер в нерешительности. Ему ни разу еще не доводилось участвовать в подобных переделках, он просто не знал, что делать.

— Осторожно! Рядом!

Сердце колотилось, во рту пересохло, звенело в ушах. Туран Джай слышал звук шагов — бандит подобрался к машине совсем близко.

— Стреляй же!

Вдруг он понял, как следует поступить. Джай стоял за колесом, Чеченя не мог его видеть. Бандит наверняка ожидает, что противник либо покажется в окошке правой дверцы, либо обойдет кабину и высунется спереди…

Выставив револьвер перед собой, он боком упал на острые мелкие камешки. В широком просвете между землей и днищем грузовика увидел ноги в сапогах на высоких каблуках и открыл огонь.

Мика и некоторые батраки помоложе завидовали этому умению Турана. Отец говорил, что оно досталось ему от деда, погибшего в Первой Городской Войне, когда Орден Чистоты сцепился с Цехом харьковских оружейников.

Туран не отличался особой физической силой, ловкостью или быстротой. Зато он умел стрелять. Это был природный талант, а не результат долгих тренировок — патроны стоили дорого, расходовать их попусту фермеры не могли себе позволить. И все равно старший сын Бориса Джай-Кана был лучшим стрелком в округе.

Он трижды надавил на спусковой крючок — и трижды попал.

Пули пробили кожу щегольских сапог Чечени, тот с криком упал. Увидев противника под машиной, бандит выстрелил в ответ, но взял слишком высоко. Туран вскочил, выпрыгнув из-за грузовика, в четвертый раз нажал на спуск. Пуля угодила в цевье двустволки, выбила ее из рук, Чеченя бросился к мотоциклетке.

Туран выругался. Три ранения в ноги — не то что бегать, ходить после такого невозможно! Значит, в сапоги вшиты пластины панцирных волков.

Взревел мотоцикл. В револьвере Джая остался один патрон. Он кинулся к машине, чтобы догнать Чеченю, а в кабине «Панча» показалась Аюта.

— Твое ружье не стреляет! — крикнула она, встав на подножке.

Туран обежал грузовик, перескочил через тело Шакала. Мотоцикл быстро катил прочь вокруг холма, широкое колесо коляски подпрыгивало на кочках, Чеченя в седле низко пригнулся. Вскинув пистолет, Туран выстрелил не целясь, но машина сильно качнулась, и он попал не под левую лопатку, как собирался, а в плечо.

— Великое небо! — произнес сдавленный голос сзади.

Бандита швырнуло на руль, мотоцикл вильнул и исчез за холмом. Еще несколько секунд Туран глядел ему вслед, не опуская разряженное оружие, потом обернулся. Аюта Чиорана, прижимая штуцер к груди, смотрела на мертвого Шакала.

— Я его убила, — сказала она. — Убила одним выстрелом…

— Ну да, — Туран шагнул к ней. — Ты же ему в грудь попала, да еще таким калибром. Конечно, убила.

Девушка перевела на него растерянный взгляд. Ружье, выскользнув из рук, упало.

— Осторожно, оно дорогое!

— Я никогда раньше не убивала, — пробормотала Аюта, не слушая. — Ни разу. Только видела, как другие… Карабан! — воскликнула она и побежала к авиетке. — Дядя, как ты?

Стараясь не глядеть на мертвого Шакала, Джай подобрал штуцер, повесил на плечо и побрел вслед за девушкой. Руки дрожали, мысли путались, в голове еще гуляло эхо выстрелов.

Под авиеткой, привалившись к колесу, сидел пожилой мужчина. Пуля попала ему в левую руку немного выше локтя, кровь бежала по запястью.

— Ничего, крошка! — бодрым басом пророкотал Карабан. — Подранило, но не смертельно, не хнычь…

Голову летуна украшала такая же, как у девушки, кожаная шапка, очки сдвинуты на лоб. Морщинистое лицо, решительно выступающий подбородок, длинные седые усы — очень лихие, с закрученными кончиками.

— Я не хнычу, — ответила Аюта. — Я только…

— А чего ж бледная, как мочалка? — завидев Турана, летун потянулся к автомату, лежащему на земле рядом.

Аюта оглянулась.

— Дядя, это друг, — сказала она.

— Чей друг? Твой? Когда успели подружиться?

— Он не бандит, просто ползун, проезжал мимо, я его остановила, и он нам помог.

— А откуда знаешь, что не бандит? — спросил пилот, разглядывая Турана.

Авиетка показалась тому настоящим чудом техники: лакированные деревянные и хромированные металлические детали, туго натянутые тросики, стеклянный фонарь, винт… Туран благоговейно положил ладонь на продырявленную дробью обшивку и пояснил:

— Я фермер, ехал по своим делам. Ты сильно ранен? Могу отвезти к Знахарке или на ферму отца. Но лучше к Знахарке, у нее есть разные снадобья, она поможет.

Карабан покачал головой и медленно встал, опираясь на стойку шасси. Аюта взяла его за локоть, но летун отстранил племянницу.

— Карабан Чиора пока что может обойтись без помощи девчонки!

— Вот, дядя, все-таки ты такой… такой… — не договорив, девушка полезла в кабину. — Подожди, я достану бинт.

Придерживая пострадавшую руку, Карабан обошел авиетку, с озабоченным видом разглядывая фюзеляж. Аюта Чиорана достала из-под сидения черную сумку и спустилась обратно.

— Ну, хорошо, ползун, — сказал Карабан, остановившись перед Тураном. — Как, говоришь, тебя звать?

— Я не ползун, — ответил Туран. — Вы, летуны, совсем неученые.

Аюта спрыгнула с лесенки. Карабан приподнял седую бровь.

— Разговорчики! — хмыкнул он. — Впрочем, понимаю, такое слово может быть обидным…

— Оно и вправду обидное. Ползуны — это такие твари, сразу и звери и насекомые. Похожи на больших гусениц и живут в холмовейниках по всей Пустоши. Вы что, не знаете этого?

Небоходы переглянулись.

— Пикасы, — сказала Аюта. — Наверное, он про пикасов.

Открыв сумку, девушка достала бинт с лекарствами и велела дяде снять куртку, чтобы осмотреть рану.

— Пулю достанем в Крепости, — решила она. — Я пока только продезинфицирую и забинтую. Сядь.

Она свинтила крышку с плоской серебристой фляжки, которую вместе с бинтом вытащила из сумки. Карабан уселся прямо на землю и потянул носом воздух.

— Э, погоди, племяха! Мне и самому надо бы продезинфицироваться, изнутри. Дай-ка лекарство.

Скинув куртку, он закатав рукав свитера, отобрал у Аюты флягу.

— Дядя! — возмутилась девушка. — Ты же ведешь авиетку!

Карабан важно кивнул.

— Правильно, и она быстрее полетит, если пилот хорошенько заправится.

Аюта попыталась отобрать флягу, но Карабан не отдал. Стащив с головы очки, он повесил их на сгиб локтя, сделал большой глоток и крякнул. Щеки его порозовели, седые усы встопорщились. Плеснув из фляжки на рану, летун стиснул зубы.

— Вот так! — он вновь приложился к фляге, вытер губы ладонью и протянул ее Турану.

— Хлебнешь, малец?

— Мне надо идти, — возразил тот. — То есть ехать. Меня ждут.

— Выпей, выпей, — настаивал летун. — Ты ж с фермы, да? Фермерский сынок? Вряд ли тебе каждый день приходится стрелять в людей.

— Нет, он молодец, — Аюта бинтовала рану дяди. — Если бы не он, тебя убили бы. И меня, наверное, тоже…

— Может, и так, — согласился Карабан, все еще протягивая фляжку. — Ладно, не робей, хлебни.

Из вежливости Туран взял фляжку, сделал маленький глоток и поперхнулся. Да уж, это не самогон и не вино, которое делают на виноградниках Ордена… Напиток для настоящих мужчин — крепкий, но без сивушного духа. Горло обожгло, он закашлялся. В голове зашумело, на глаза выступили слезы.

— Ага! — сказал Карабан, наблюдая за ним. — Проняло с непривычки?

— Крепкое, — согласился Туран, разглядывая необычную флягу.

— Натуральный спирт.

— У нас такого не делают.

— Точно. Этими напитками балуются только в Кремле да механики в нашей Крепости.

Туран протянул Карабану флягу, и тот махнул рукой.

— Оставь себе. Похвастаешься перед своей девчонкой, что пил с небоходами, отца угостишь… У тебя ведь есть девчонка и отец?

Покончив с перевязкой, Аюта закрыла сумку.

— Спасибо, — Туран попытался вернуть емкость владельцу. — Возьмите, она, наверно, дорогая…

Он замолчал, разглядывая степь за холмами. К Столовой горе что-то быстро двигалось со стороны Киева.

— Что это? — спросил Туран. — Это ваши друзья? На помощь спешат?

Летуны оглянулись, и Аюта ахнула.

— Монахи! — она полезла в кабину. — Дядя, это Орден, надо взлетать… Ты ведь успел починить?

Лицо Карабана окаменело. Секунду он всматривался в приземистые черные силуэты, окутанные облаком пыли, потом рявкнул:

— Солнце сожги этих жрецов!

Глава 4

— Можем не успеть! — Карабан Чиора полез в кабину вслед за Аютой. — Демоны облаков, можем не успеть!

В кабине было два сидения, Джай видел края спинок. Пока девушка усаживалась на заднее, Карабан оглянулся.

— С какой ты фермы? — спросил он.

— Бориса Джай-Кана, — ответил Туран.

Он слегка растерялся — события развивались слишком быстро.

— А звать тебя как? Куда едешь?

— Туран Джай. Еду к Железной горе…

Мотор авиетки загудел.

— Это такой темный конус на юго-западе?

— Да, он из спрессованного железного лома. Кто за вами гонится?

— Погоди-ка минуту, Туран Джай! — летун обернулся и прокричал спутнице сквозь гул мотора: — Дай сопряжатель! Быстро дай мне сопряжатель!

Пропеллер авиетки вращался, дул ветер. Туран отступил. Девушка достала из-под сидения плоский металлический ящик с узкой ручкой, передала Карабану. Мотор загудел громче, лопасти винта превратились в серый туманный диск.

Пылевое облако быстро приближалось.

— Вот что я тебе скажу, Туран Джай! — Карабан протянул ящик. — Возьми это и спрячь. Мы или наши друзья найдут тебя, даже если монахи собьют нас, мы по радио передадим сведения о тебе… Ну, лезь сюда, быстро! Бери!

Туран забрался по лесенке, с сомнением разглядывая ящик. Он не был уверен, что ему хочется вмешиваться во все это.

Аюта прокричала:

— Дядя, ты что?! Мы его совсем не знаем…

— А есть другой выход?! Авиетки не взлетают высоко, нас догонят, могут сбить. Я ранен, не знаю, дотяну ли до Крепости. Или авиетка развалится в воздухе. Но сопряжателем они завладеть не должны! Эй, фермер! — Когда Джай встал на верхней ступеньке, лицо Карабана оказалось прямо перед ним. Летун щурился, длинные усы трепал ветер. — Возьми его, ну!

Он сунул Турану железный ящик, и тот ухватился за ручку.

— Но что это?

— Очень важная вещь, — ответил летун. Всякая веселость исчезла из его голоса, он стал суровым, почти грозным. — Слишком долго объяснять.

— Но я же должен знать… Сопряжатель?

— Ты не поймешь. Очень много хороших людей погибло, чтобы мы заполучили его. Даже не пытайся вскрыть ящик — умрешь на месте, понял? И никому не рассказывай, что когда-то держал его в руках. Даже отцу, даже своей девчонке!

— У меня нет девчонки.

Карабан не слушал. Он дернул рычаг, и авиетка покатила, попрыгивая на мелких камнях, набирая ход. Когда Туран собрался спрыгнуть, сильная рука схватила его за плечо.

— Спрячь где-нибудь, затаись и жди. С тобой свяжутся. Сохранишь ящик — заработаешь много денег. Слышишь? Станешь богатым. Но если сопряжатель пропадет, если что-то с ним случится, продашь кому-то, попробуешь сбежать с ним или вскрыть… Тебя найдут, Туран Джай. Найдут и убьют. Тебя и твою семью — всех! Ты хорошо меня понял?

Карабан глядел жестко, глаза прищурены, губы поджаты. Только усы, трепыхающиеся на ветру, придавали ему какой-то несолидный вид.

Туран кивнул.

— Я понял, — сказал он.

— Теперь быстро отсюда, пока еще не поздно! — скомандовал небоход и толкнул его в грудь.

Спрыгнув с лесенки спиной назад, Джай едва не упал. Пятясь, прижимая легкий ящик к груди, он смотрел, как авиетка разворачивается в сторону долины, раскинувшейся между грядами холмов. Там можно было разогнаться и взлететь.

— Удачи! — Аюта Чиорана махнула рукой. — Спасибо тебе — и прячься!

— Но что это такое?! — крикнул Туран, подняв над головой ящик.

— Хозяин неба! — проревел Карабан Чиора, не оглядываясь. — Это хозяин неба!

* * *

Туран опомнился, только когда авиетка взлетела. Недоуменно оглядел ящик в своих руках и только теперь заметил, что серебристая фляжка все еще у него.

Подбежав к «Панчу», он кинул ящик с флягой на пол кабины, сел за руль, осмотрелся и повел грузовик к глубокому кривому оврагу у подножья холма. Спрятав в нем «Панча», взял штуцер, залез по склону и улегся на вершине. Вскоре он отчетливо разглядел машины — рамы из толстых труб, широкие колеса, низкие кабины. Там сидели люди в черных полурясах.

Монахи не признавали глушителей, рев мощных движков разносился по всей равнине. Автомобили Ордена Чистоты называют «тевтонцами» — Джай не знал, что означает это слово. Ямы и кочки им нипочем, на скорости машины просто перепрыгивают их. Там, где «Панчу» надо сделать большой крюк в объезд, «тевтонцы» даже не притормаживали. Нет дверей, нет стекол и зеркал, аскетам все это ни к чему. Нет даже кузова. Двигатель и человек, бак и колеса. В результате — скорость и проходимость, которой можно только позавидовать.

Когда кавалькада «тевтонцев» пронеслась мимо, Туран заметил пулеметы на нескольких машинах. От рычания двигателей звенело в ушах. Притаившись на холме, он смотрел вслед колонне, окутанной клубами пыли и дыма из выхлопных труб, черного, как полурясы монахов. Загрохотал пулемет, продырявив небо очередью трассеров. Джай проследил за белой полосой — патроны зря потрачены, авиетка пока слишком далеко. Пулемет смолк, «тевтонцы» мчались за небоходами, быстро удаляясь. Он наблюдал за погоней, пока облако пыли и дыма не растворилось в горячем воздухе над дальними холмами.

Платформа, бандиты, летуны, монахи… все это совсем выбило Турана из колеи. День и так был полон необычного: странное поведение отца, поездка к Железной горе в одиночку, да к тому же на «Панче» — уже только это будоражило мысли и чувства. А тут еще такое!

Вернувшись к машине, успевшей изрядно нагреться на солнце, он первым делом осмотрел ящик. Похож на чемоданчик, только железный и нет ни замка, ни защелок, ни петель. По периметру едва различимая щель, значит, ящик не цельный, он как-то открывается. Рукоять — железная скоба, аккуратно приваренная к торцу. Металл гладкий, твердый и достаточно толстый, чтоб не прогибаться. Вскрыть такой будет нелегко. Но Назар в своей мастерской, конечно, справится…

Туран отогнал эту мысль. Слова Карабана Чиоры он запомнил хорошо: «не пытайся вскрыть — умрешь на месте», «никому не рассказывай, что держал его в руках», «найдут и убьют, тебя и твою семью».

Он не хотел впутывать родных и всех обитателей фермы в интриги сильных мира сего. С Гильдией небоходов и Орденом Чистоты не шутят. А значит, надо просто спрятать ящик понадежнее и забыть про все это, пока посланники Небесных Шмелей не найдут его.

Часы большого солнца миновали — светило медленно катилось к горизонту, жара спадала. Когда грузовик подъезжал к Железной горе, в приемнике вновь прорезался голос Шаара Скитальца. Шаар рассказывал, что вскоре на арене Корабля сойдутся в схватке Громобой Московии, звезда боев без правил с севера, и Ржавый Винт, таинственный боец, которого никто не видел без глухого кожаного костюма и маски.

«Панч» проехал мимо большого холмовейника, сплошь покрытого высокими слоистыми башенками и трещинами. Сейчас все входы-выходы закупорены, откроются они лишь с наступлением сумерек. Охотники с фермы говорили, что на юге Пустоши живут особые ползуны — огненные, которые не боятся солнечных лучей. Но здесь, в центральных районах, обитала только ночная порода.

Железной горой фермеры называли темный конус с крутыми склонами и покатой вершиной. Давным-давно сюда стянуло весь металл, что был в окрестностях, — части древней техники, арматуру, дверные петли, железные миски, крышки канализационных люков… Неизвестная сила сплющила все это, срастила в общую массу. Потом гору много раз засыпали песчаные бури, но даже теперь, спустя десятки лет, на поверхности конуса просматривались очертания смятых автомобилей и газовых колонок, искореженных вагонов и цистерн, балок, тросов, цепей и другой рухляди. Вид получался чудной и слегка зловещий. Назар говорил: в этом месте после Погибели образовалась патогенная зона. Гравитационно-магнитная аномалия , вот как он выражался. Туран не очень-то понимал, что это значит. Зато он хорошо понимал другое: только такие чудаки, как Знахарка и ее брат Старик, могли поселиться в подобном месте.

Он остановил грузовик возле раскидистого дерева. Заряжая револьвер, вспомнил, что в перестрелке у Аюты отказало ружье. Проверил — и вправду перекосило патрон. Быстро справившись с неполадкой, Джай положил штуцер на полку в башенке, разыскал в кузове кирку и лопату, захватив ящик летунов, выбрался наружу.

Кроме Знахарки со Стариком, людей здесь не было. Животные, птицы, насекомые — никто не жил в этом месте. Ветки дерева сухо потрескивали на ветру, шелестели жесткие, будто из жести вырезанные листья. На растение Железная гора тоже повлияла: корни вылезли из каменистой почвы, ветви полого изгибались по часовой стрелке, крона закручивалась широкой спиралью. Кора у дерева зеленовато-желтая и мягкая, а еще от него непривычно пахло.

Выкопав яму между корней, Туран снова осмотрел ящик. Не горячий и не холодный, не тяжелый, но и не сказать, чтоб совсем легкий. Что-то крупное в нем не поместилось бы. Когда Туран осторожно потряс его, то ничего не услышал.

Он спрятал сопряжатель в яму, засыпал, набросал сверху травы. Отошел, приглядевшись, вернулся и подровнял так, чтобы это место не бросалось в глаза случайному путнику. Снова отошел. Теперь ни за что не определить, что между корней кто-то ковырял землю. А потом еще вырастет новая трава… Да никому и в голову не придет рыться под старым деревом у Железной горы.

Туран сел в грузовик и поехал дальше, включив радио.

Шаар Скиталец рассказывал о ценах на наркотик-мамми, который продается на Мосту, о том, сколько серебра нынче дают за мешок кукурузной муки и сколько придется выложить за десяток куриц и бочонок сладкой патоки. Голос его все слабее доносился сквозь шипение — вокруг Железной горы всегда сильные помехи — и в конце концов Джай вырубил приемник. Револьвер он сунул в нагрудный карман комбинезона, хотя смысла в этом не было. По кому здесь стрелять? Но уж очень угнетающе на него действовала эта гора, с оружием расставаться не хотелось.

«Панч» медленно катил вдоль отвесного склона. Стало тяжело дышать, в глазах плясали искры, Туран часто сглатывал, морщился и тер лоб. В ушах звенело — неприятно, назойливо. Придерживая руль коленом, он прижал к ушам ладони, но звук только усилился. Звенел воздух и земля под колесами, склоны вокруг — звенело все это необычное место.

Достигнув свободного от камней участка дороги, он повернул на широкую тропу, серпантином огибающую Железную гору. Двигатель натужно гудел, но зудения в ушах заглушить не мог. И как Знахарка с братом изо дня в день выносят это? Или они ничего не слышат? А может, излучение Железной горы усиливает знахарские способности старухи? Но при этом и сводит с ума… Оба старика — люди, мягко говоря, чудаковатые.

Еще два витка спирали, и дорога, немного не дотянув до вершины, стала горизонтальной. Взгляду открылась обширная расселина в склоне. За много лет сюда нанесло земли, на которой выросла трава и чахлый кустарник. Посреди расселины стояла хижина.

Туран нажал на тормоз, увидев обугленные стены, провалившуюся крышу и сломанную изгородь. Раздался выстрел. Пуля ударила в центр лобового стекла между листами брони.

* * *

По стеклу разошлась паутина трещин. «Панч» встал. Распахнув дверцу, Джай скатился с подножки, отпрыгнул и присел за колесом. Выхватив из кармана револьвер, он прицелился в человека, что сидел рядом с хижиной, но узнал Старика и опустил оружие.

Старик всегда казался ему вместилищем контрастов. Грива седых волос, длинная борода, широкие плечи, крепкая шея, суровое лицо с крупными чертами — и трясущиеся руки, ввалившиеся щеки, неловкие движения…

Хозяин хижины полулежал под обугленной бревенчатой стеной, вытянув ноги. Он держал древнее, как сама Пустошь, ружье с узким раструбом на конце ствола. Когда Туран выскочил из грузовика, руки Старика бессильно опустились, и оружие упало.

— Это я! — прокричал Джай, выходя из-за «Панча». — Сын Бориса-фермера! Старик, слышишь? Не стреляй!

Клетчатая рубаха на груди хозяина потемнела от крови. Бледное морщинистое лицо было обращено в сторону машины.

— Не стреляй! — повторил Туран.

Старик попытался поднять лежащее на коленях ружье, но не смог и прохрипел, вперив в гостя мрачный взгляд:

— Ты… Подойди.

Туран медленно пошел к нему. Отец и Назар рассказывали, что когда-то этот человек много путешествовал, сражался с мутафагами Восточного фронтира и кочевниками, от которых получил прозвище Счина-Ленгу — Воин Пустоши. Хоть руки его и дрожали, Старик все еще оставался отличным стрелком, это он преподал старшему сыну Бориса Джай-Кана первые уроки. Годы и аномальное излучение Железной горы повлияли на психику Счина-Ленгу: он заговаривался, слышал призрачные голоса, Знахарка рассказывала, что иногда брат молчит по нескольку дней…

Его ранили трижды: пулевое отверстие в груди, разрез на левом плече и дырка в бедре. Присев на корточки рядом, Туран на всякий случай повторил:

— Это я, Туран Джай.

От обугленной хижины шел жар. В оконном проеме Туран видел черную, засыпанную пеплом пещеру, в которую превратилась комната.

— Где Знахарка?

— Мертва! — хрипло каркнул Старик.

— Она в доме? Сгорела? Из-за чего случился пожар? Кто в тебя стрелял?

— Там… — Старик попытался показать, но не смог поднять руку.

Привстав, Туран разглядел двоих людей, лежащих на краю расселины, вскинул револьвер и прицелился. Они не шевелились.

— Почему ты здесь? — спросил Старик.

Туран покосился на него и опять уставился на мертвых незнакомцев. Впрочем, незнакомцев ли? Кажется, это… Он сделал в ту сторону несколько шагов. Брезентовые куртки, соломенные шляпы… Багор и Лютый. Это же люди атамана Макоты!

Шакал, Чеченя и незнакомый бандит, — вспомнил Джай. Теперь все сложилось в логичную картину: пятеро бандитов приехали разделаться со Знахаркой и Стариком, сожгли дом вместе с хозяйкой, ранили ее брата, который сумел убить двоих. Выстрелами он не подпустил остальных к себе. Понимая, что ему не жить, трое оставшихся поехали обратно и наткнулись на летунов. Конечно, бандиты не могли упустить такой случай…

— Почему ты здесь? — сурово повторил Старик.

Но зачем Макоте убивать Знахарку, сжигать хижину? Какой вред от безобидных стариков?

— Ты должен быть дома, защищать семью.

Раньше атаман не трогал Знахарку, ведь она лечила и его людей тоже…

— Что? — Туран повернулся к Старику. — Что ты сказал?

Налитые кровью глаза смотрели на него.

…Но еще больше, чем банде Макоты, Знахарка помогала Борису Джай-Кану — она врачевала его батраков и охотников, она…

Челюсть Старика задрожала.

— Трус! Песчаный шакал! Ты не воин! Никогда не будешь им! Ты должен был остаться с ними, защищать ферму…

— От кого защищать? Что ты несешь?! — выкрикнул Туран в морщинистое лицо.

Этим криком он будто добил Старика. Тот захрипел, схватил Джая за воротник, притянул к себе и выдохнул в ухо:

— Не воин — трус!

И умер. Жизнь покинула израненное тело, пальцы разжались, рука упала на землю. Еще мгновение Туран смотрел на Старика, затем бросился к «Панчу».

* * *

Атаман Макота со своей бандой пришел с запада Пустоши в начале Сухого сезона. Он обосновался в так называемом Дворце, убив часть его обитателей, а остальных заставил служить себе. Макоту интересовали окрестные фермы. Две, хозяева которых сопротивлялся упорнее прочих, атаман приказал сжечь, остальные с тех пор платили дань — отдавали половину урожая. Макота разбогател; недавно он даже отправил в Харьков большой караван мотоповозок с вяленым мясом, шкурами и солеными грибами. Грибы эти выращивали в сырых подвалах Дворца, там же и солили. Говорили, что атаман выгодно обменял свой товар на оружие и боеприпасы.

Макота трижды присылал своих людей на ферму Бориса Джай-Кана. В последний раз тому едва удалось отбиться, да и то лишь благодаря тому, что Борис объединился с соседним фермером, которого звали Ефраил.

Упав за руль, Туран принялся разворачивать грузовик. В узкой расселине сделать это было нелегко. Теперь все стало на свои места: и необычное поведение отца, и желание спровадить сыновей, и запасы в грузовике, и предложение переночевать у Знахарки, и требование зайти к матери… то был прощальный разговор!

Туран вывернул на серпантин. Раньше он не рискнул бы ехать здесь так быстро. Двигатель выл, скрипели рессоры, из-под колес летели мелкие камешки, стучали по днищу «Панча».

Назар, отец, мать… и Мика! Он позволил брату уйти, отпустил — из-за своей жадности, из-за того что хотел заполучить шкурки ползунов!

Грузовик вылетел на Столовую гору, пронесся по склону, повернул. Туран даже не бросил взгляда в сторону холма, возле которого приземлились летуны. Он и думать забыл о железном ящике, спрятанном в корнях дерева, о воздушной битве и опустившейся авиетке.

«Панч» ехал по дну пересохшей реки, когда на пути появилась матка ползунов. Самцы этой породы — небольшие существа, похожие одновременно на гусеницу и крота. А самки напоминают огромных толстых личинок, они куда сильнее самцов и гораздо опаснее.

Эта была размером с годовалого бычка. Она ползла навстречу «Панчу», сгибая и распрямляя раздутое тугое тело, покачивая острыми рожками. Слизистая шкура влажно поблескивала в лучах закатного солнца. Охотники предупреждали, что неподалеку от фермы два больших холмовейника затеяли передел территорий, самцы-воины одного разорили другой и перебили всех врагов. Но, похоже, матка спаслась…

То ли услышав рев двигателя, то ли ощутив дрожь земли, тварь изогнулась подковой, обратив к машине морду с косыми щелями глаз и клапаном-ртом. Рога ее грозно подрагивали.

Туран крепче обхватил руль и вдавил педаль газа. Двигатель загудел, под днищем что-то задребезжало — неприятный, тревожный звук был признаком неисправности. В другое время он остановил бы машину и попробовал разобраться, в чем дело, но не сейчас.

Ротовой клапан матки разжался, тулово напряглось в спазме. Из клапана вырвалась зеленая струя.

Самки способны выплевывать кислоту на двадцать-тридцать шагов. Туран знал, что сейчас произойдет, но в речном русле не было места для маневра тяжелого грузовика, и струя ударила в нижний лист брони.

Через мгновение «Панч» пронесся над самкой. Мог бы и переехать ее, но Джай направил грузовик так, чтоб тварь оказалась между колесами, хотя сделал это не из жалости: раздавленное тулово выплеснет фонтан кислоты, которая прожжет покрышки.

Самка осталась позади. Поворот, склон, решетчатая башня… До фермы уже рукой подать. Туран преодолел путь, на который ушло полдня, в два раза быстрее. Спина затекла, болели напряженные руки, ныли колени.

Справа потянулась каменистая равнина, полная бетонных плит, труб и прочего мусора. Еще один поворот вокруг холма — и Туран Джай увидел ферму. Она догорала.

Глава 5

Гараж пылал. Крыша жилого дома провалилась, от обугленных бревен шел дым, стелился по земле. Воняло гарью, в кабине «Панча» стало душно.

Жестяной навес над колодцем обрушился, бетонные столбы повалены. Проезжая мимо, Туран заметил, что скважина засыпана песком, дорогого насоса нет, его сняли и утащили. Кто-то не пожалел времени и сил, чтобы уничтожить единственный источник воды на ферме.

Ехать к воротам не было смысла, от ограды почти ничего не осталось. Миновав ее, Джай увидел тела на земле. Остановив грузовик, схватил револьвер, вывалился наружу, скатился с подножки и побежал, размахивая оружием.

Мика лежал на боку, неподалеку от горящего гаража, и глядел на старшего брата. Пальцы правой руки сжимали силок, ветер шевелил русые волосы. Туран решил, что брат жив, что он лишь ранен — бросился к нему, упал на колени, просунул ладонь под вымазанную золой щеку, приподнял голову.

И увидел нож, торчащий из спины под шеей. На плоской деревянной рукоятке выжжена большая буква «М».

Мир раскололся и рухнул в черную пропасть без дна. Голова Мики упала на растрескавшуюся сухую землю. Туран встал, ссутулившись, побрел через ферму. Револьвер выскользнул из пальцев, он не заметил. К дому нельзя было подойти, от него шел сильный жар, на балках еще плясали языки огня. Джай пошел в обход, по колено в густом дыму, перешагивая через мертвецов, обожженных, застреленных или зарезанных. Наверное, Борис Джай-Кан лежит где-то рядом… А может, он сгорел вместе с женой в доме. Туран обошел постройку, глядя под ноги, но отца не заметил. У разбитых ворот медленно поднял голову. Повернулся. Глаза его были мертвыми.

Легкий шорох достиг ушей, он вздрогнул, оглянулся и бросился к воротам.

У поваленной створки лежал крупный седой мужчина. Голова мелко дрожала, ободранные до костей пальцы сжимали приклад четырехствольного ружья.

— Назар! — Туран наклонился, заглядывая в лицо механика. Взгляд раненого бессмысленно блуждал, из раны на шее текла кровь.

— Назар… — повторил Джай, не зная, как помочь механику.

Сухие серые губы шевельнулись.

— Что? — спросил он, наклоняясь ниже.

Прижав ладонь к ране, Назар хрипло прошептал:

— Зачем вернулся? Вы спаслись, хорошо…

— Где отец? Мать?

Но механик не слышал его.

— Ты спасся, и Мику спас. Уезжайте, больше не возвраща…

Пальцы сжались на ране, в горле забулькало. Судорога волной прошла по телу — сначала задергалось лицо, потом напрягся кадык, дрогнули плечи, грудь, живот… Пальцы разжались, и Назар умер.

Машинально ухватив ремень ружья, Туран побрел прочь, волоча оружие за собой. Прошел мимо сгоревшей конюшни, миновал барак, где раньше спали сезонные батраки, и остановился перед догорающим домом. Бездумно скользнул взглядом по горячим углям. Солнце садилось. Подул ветер, вздымая золу, пепел закружился черным смерчем. Захрустело тлеющее дерево, черный скелет постройки обвалился — взметнувшееся облако гари накрыло Турана Джая, и он упал.

* * *

Обморок был необычен: отключилось сознание, но не тело. И тело много чего успело сделать, прежде чем разум очнулся.

Он пришел в себя, сидя в «Панче». Измазанные копотью пальцы крепко сжимали руль. Стояла ночь, грузовик мчался по каменистому бездорожью, объезжая разрушенные строения и котлованы, полузасыпанные песчаными бурями. Плиты и стены, горы бута и зубья ржавой арматуры — все слилось в сплошной поток без начала и конца. Не сознавая, что он делает, Туран выбрал самый короткий путь: напрямик, а не по дороге из укатанного щебня, которая широкой дугой огибала фермерское поле.

Он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. На соседнем сидении лежали пятизарядный револьвер и ружье Назара. Перед глазами Турана Джая кружился смерч из пепла, возникший после того, как обрушился отцовский дом. Смерч сухо шелестел, и в звук этот вплетались голоса обитателей фермы — отца и матери, брата и Назара, батраков, охотников, их жен и детей. Они говорили тихими, тревожными голосами, будто просили Турана о чем-то, черные тени в мертвой полутьме. От звука их неразборчивых голосов бросало в пот, дрожь пробегала по телу, тряслась голова, и слезы текли из глаз.

Фары выхватили из темноты силуэты разливочных тумб — грузовик достиг брошенной автозаправки, когда-то принадлежавшей одному из московских кланов.

А потом впереди открылось освещенное прожекторами здание. Три этажа, плоская крыша и квадратные, во всю стену, окна.

Окрестные фермеры называли эту постройку Дворцом. Назар говорил, что Дворец — просто огромная лавка, в старину там торговали всевозможными товарами.

Изнутри доносилась музыка и нестройные крики. Туран остановил «Панча» за покосившейся башней из бетонных плит. Дрожь и болезненная слабость прошли, сердце стучало быстро и зло, ненависть переполняла его, путала мысли. Тяжело дыша, он бросился в кузов, вытащил из подпола фляжку, полил водой голову, лицо, шею, потом жадно выпил все, что осталось. Отшвырнув флягу, перетащил в кабину два железных ящика, кое-как пристроил в ногах, раскрыл.

Крест- накрест стянув грудь лентами перевязи, Джай повесил на них гранаты. Вставил патроны в кожаные петли. Ружье Назара — на левое плечо, на правое — еще одно, покороче и легче. К поясному ремню прицепил две кобуры, со стареньким револьвером и шестизарядным «шершнем». Пристегнул длинный обоюдоострый нож, а другой, поменьше, вдел в чехол на левом предплечье.

Потом сел за руль и глубоко вдохнул. Выдохнул. Со всеми этими железяками Туран ощущал себя ходячим оружейным складом. Впрочем, он подозревал, что ходить ему предстоит недолго…

Ну и пусть. Он готов умереть. Но только после Макоты. Или вместе с ним.

Ясная звездная ночь лежала над Пустошью, площадку перед Дворцом озарял свет факелов. Там праздновали победу над непреклонным фермером Борисом Джай-Каном.

Туран завел грузовик, объехал груду плит и направил «Панч» прямиком к зданию.

* * *

Кое- кто по привычке называл клан Макоты бандой — но только если самого Макоты не было рядом. За подобные слова атаман мог и убить.

К началу Сухого сезона его клан насчитывал почти сотню человек, и теперь у Макоты не было нужды отправляться в опасные экспедиции к торговым путям Пустоши. За один такой поход можно легко разбогатеть, удачно ограбив странствующего торговца или небольшой караван, но можно и вовсе не вернуться из экспедиции, нарвавшись на хорошо охраняемую кавалькаду или отряд пастухов из предместий Минска.

Времена, когда Макота отправлялся на вылазки и рисковал собственной шкурой, прошли. Нынче он финансировал подобные мероприятия, забирая половину добычи. Да и то — это был вспомогательный приработок, основной доход приносили фермы. Нет, Макота не подался в земледельцы. Если этот краснощекий усатый коротышка, похожий на крестьянина-простака, что-то и закапывал в землю — так только трупы врагов. Сажать же он предпочитал лишь на кол.

На востоке Пустоши властвует Некроз, но южные районы годятся для земледелия. Собрав самую многочисленную банду в округе, Макота решил сделать карьеру на новом поприще. Он пришел во Дворец, где человек по имени Еши держал гостиницу для проезжих бурильщиков, небогатых торговцев и бродяг-наемников. После того как атаман сделал Дворец своей штаб-квартирой и его люди расправились с охраной Еши, клиентов как ветром сдуло. Владельца гостиницы Макота пристрелил собственноручно, после чего въехал в его апартаменты на третьем этаже, присвоив заодно двух жен покойного. Макота был любвеобилен, толст, улыбчив и жесток. Его круглое лоснящееся лицо, пухлые щеки, оттопыренные уши, жесткие соломенные усы и добродушные туповатые глазки производили обманчивое впечатление на незнакомых людей, чем атаман неоднократно пользовался.

Захватив Дворец, он занялся фермерами. В течение нескольких дней его люди посетили все хозяйства округи. Пару домов пришлось сжечь, нескольких мужчин пристрелить, нескольких женщин — изнасиловать, а потом тоже пристрелить. Атаман поставил десяток бойцов следить за Южным трактом, единственным безопасным путем к Киеву. Бандиты перехватили четыре повозки и одного всадника, которые отправились в город жаловаться на Макоту монахам Ордена. Доносчиков убили, предварительно выяснив, с каких ферм они выехали, потом атаман лично посетил их хозяев. В конце концов все наладилось, и к Дворцу потянулись подводы с оброком. Закрома атамана наполнились картофелем, тыквенными огурцами, карликовой кукурузой и вяленым мясом сайгаков.

Макота разбогател, он отправлял караваны с провизией в Киев и далекий Харьков. Теперь он сам опасался грабителей на дорогах. Его раб-механик сумел запустить древние холодильные камеры в подвале Дворца, запитанные от ветряка на крыше Дворца. Агрегаты хрипели, тряслись, ломались чуть не каждый день, но все же работали, теперь бандиты могли хранить продукты без опаски, что те испортятся.

Атаман кормил своих бойцов и прислугу, менял продукты на оружие, боеприпасы, солярку, одежду, запчасти для машин и мотоциклов клана, на рабынь-шлюх. Вскоре девиц во Дворце оказалось так много, что кто-то даже предложил раз в неделю устраивать охоту на тех, которые уже успели всем надоесть.

И все равно Макота был недоволен.

Два самых крупных фермера, Джай-Кан и Ефраим, заключили союз и успешно отбивались от бандитов. Первый помощник Чеченя посоветовал хозяину оставить строптивцев в покое, за что был жестоко бит и едва не лишился глаза.

Несколько дней Макота мерил шагами просторный зал на первом этаже Дворца и теребил соломенные усы, что являлось признаком большой озабоченности. Когда атаман так делал, его приспешники старались вести себя как можно тише, зная, что главарь легко раздражается, если ему мешают. В такие моменты он способен был на всякие пакости, самая безобидная из которых — сунуть человеку в зад пистолет и нажать на спуск.

А потом из Харькова вернулся караван мотоповозок. Атаман отдал необходимые распоряжения и приказал отвезти его на ферму Ефраима. Он лично желал поговорить с мятежным земледельцем. Чеченя порывался составить ему компанию, но Макота не взял никого из своих людей, захватил лишь сигнальный пистолет, найденный в одной из комнат Дворца.

Мотоциклетка остановилась вдалеке от ограды фермы. Макота велел водителю ждать его и не дергаться, что бы ни случилось. Атаман хмыкнул, разглядывая ограду — поставленные на попа ржавые цистерны, обмотанные колючей проволокой. Две самые большие емкости служили стойками для тяжелых скрипучих ворот. Макота ударил кулаком в калитку, и когда вооруженные батраки сдвинули тяжелый засов, потребовал немедленной встречи с Ефраимом.

Вернувшийся слуга сказал, что хозяин приглашает гостя войти в дом и разделить с ним трапезу. Макота отказался. Поговорим во дворе перед воротами, проворчал он. Вскоре Ефраим вышел к нему. На поясе фермера висели револьверы.

— Назавтра я разделаюсь с Бориской, — широко улыбаясь, сообщил Макота.

Ефраим молчал. Он был осторожным человеком.

— С Бориской и с тобой. Или тока с ним, ты решай.

Фермер пожевал губами.

— Ты уже пытался разделаться с нами, трижды. И что?

Макота развел руками.

— Ну так а чиво, я неправ был. А ты знаешь, что недавно мотофургоны возвернулись? Те, что я пять декад тому в Харьков отряжал?

— Слышал об этом, — кивнул Ефраим.

— А чиво в тех фургонах, знаешь?

— Об этом не слышал.

— Скажи своим людям, чтоб не стреляли, я кой-чего хочу показать.

Макота медленно снял с пояса пистолет-ракетницу. Ефраим заметно напрягся. В сторону гостя были направлены полтора десятка стволов. Атаман знал, что в любой момент его тело могут нашпиговать металлом, но он был смелым и сильным человеком — и продолжал улыбаться.

Он поднял пистолет и выстрелил вверх. Раздался хлопок, в небе над фермой вспыхнул огонь.

А затем, с коротким промежутком, прозвучали два взрыва.

Сначала разлетелась телега, стоящая возле дома, горящие щепки ранили прячущихся за ней батраков. И почти разу после этого за спиной фермера поднялся фонтан земли и пламени.

Несколько человек с перепугу выстрелили в Макоту, но тот с необычной для толстяка прытью отскочил и спрятался за железной бочкой, стоявшей у ворот. Эхо взрывов еще не стихло, когда атаман прокричал:

— Ефра, накажи, чтобы убрали стволы! Иначе сгорит твоя ферма!

Ефраим был единственным, кто не шелохнулся, когда прозвучали взрывы. Услышав Макоту, он оглянулся и сказал своим людям:

— Не стрелять!

За телегой стонал раненый, из дома доносились детский плач и причитания женщин. Макота выбрался из-за бочки, выпятил грудь и подбоченился.

— Ну так чиво, ты не знаешь, че привез мой караван? Дык я обскажу. Я ж выгодную сделку совершил, слышь, Ефра, обменял мясо сайгаков на одну редкостную штуку. Сам я в оружии не очень кумекаю, но мне сказали, она называется «миномет калибра сто двадцать миллиметров».

Суровое лицо Ефраим дрогнуло, в глазах плеснулся страх — лишь на мгновение, однако Макота заметил. Он не умел ни писать, ни читать, но в людях разбирался хорошо, иначе не стал бы тем, кем стал. Фермер испугался, а значит, пора выложить все начистоту.

— Я сказал «одну редкостную штуку»? — произнес атаман громко, чтобы слышали все на фермерском дворе. — Не-не, то я ошибся. Минометов у меня два. Я, слышь, завел связи среди оружейников, думаю перебраться в Харьков. Но это позже, ясное дело. Щас надо все вопросы здесь порешать. Так ты слушай… все слушайте! Минометы стоят там… — он неопределенно махнул рукой за ограду. — Они на холмах спрятаны, каждый мои люди охраняют. Помногу людей. Прежде, чем вы их найдете и раздолбаете, ферму сравняют с землей.

Атаман замолчал, предоставив Ефраиму самому делать выводы.

И фермер быстро сделал их. Он спросил:

— Сколько?

— Половину, — сказал Макота. — А чиво? Скока и с остальных.

Ефраим качнул головой.

— Четверть.

— Половину. Почему я тебе скидку делать буду?

— Четверть. Спалишь ферму, вообще ничего не получишь.

— Та неважно оно мне. С Бориской все одно покончу, не буду сговариваться. Не люблю я его, он гордец. Я, слышь, и так имею с других фермеров больше, чем могу потратить.

— Много не бывает никогда, — возразил Ефраим. — Хорошо, треть. И тогда завтра я не стану помогать Джай-Кану.

Атаман чуток поразмыслил, широко улыбнулся и, шагнув к фермеру, протянул розовую пухлую ручку.

— Лады, треть твово урожая, каждый сезон.

Ефраим посмотрел на ладонь Макоты. Лицо его окаменело. Атаман руку не убирал, глаза поблескивали зло, безжалостно. Фермер сцепил зубы и пожал мягкие пальцы врага.

Теперь спасти Бориса Джай-Кана могло только чудо. Но в эти жестокие времена чудеса перестали случаться на Земле.

Глава 6

Пьяное веселье на первом этаже Дворца каждую минуту могло превратиться в стрельбу с поножовщиной. Свалив в кучу доски со старых стеллажей, бандиты разожгли костер прямо посреди зала. Люди атамана вопили во все горло, хохотали и ругались. Неуверенно переставляя ноги, плясали пьяные шлюхи. Сквозь шум иногда доносились крики женщин, которых притащили с фермы Бориса Джай-Кана.

На третьем этаже Макота устроил свои апартаменты. Зрительные залы мультиплекса и бар на втором этаже отвели под склады, первый этаж он отдал своим людям.

Завернутый в простыню атаман стоял перед большим окном спальни и, посасывая погасшую трубку, разглядывал задний двор, где стояли машины клана. Снизу доносился грохот, звон и крики. Обычно Макота поддерживал дисциплину, хотя после разорения фермы Джай-Кана бойцам надо расслабиться. В конце концов, эта ферма защищалась дольше всех…

Ему и самому не помешало бы выпить чего-то покрепче. Повернувшись, атаман окинул взглядом широкую кровать, где в ворохе смятых простыней лежали две девицы, недавно привезенные из Харькова. Одна рыжая, вторая блондинка. Как же их звать? Вроде Чеченя называл имена… Макота не помнил. Он шагнул к кровати, щелкнув пальцами, велел:

- Вон.

Блондинка спала, а рыжая приподняла голову и посмотрела на хозяина пьяными глазами. Возле кровати стоял столик, на нем — полупустой графин с вином, тарелка с остатками закусок, два бокала. Осколки третьего лежали у ножки кровати.

- Вот коровы! — атаман был рачителен и трепетно относился к дорогим вещам. — Слышь, это ж, как иво… хрусталь!

Проснувшаяся блондинка томно изогнулась на подушках. Рыжая, улегшись поперек кровати, подперла кулаками подбородок.

- Ну разбили… — сонно протянула она.

Макота схватил ее за волосы. Шлюха взвизгнула, длинные ногти царапнули атамана по лицу.

- Ты че делаешь?! — Разъярившись, он ткнул рыжую кулаком в лицо, а блондинку пнул так, что она слетела на пол. Рыжая, похоже, была совсем дурой — до сих пор не поняла, куда попала и кто перед ней. Она что-то вякнула, и атаману пришлось еще пару раз стукнуть ее, чтоб успокоилась.

- Осколки подобрать! — велел он. — И вон отсюда! Быстро, ну!

Блондинка схватила с кровати ночную рубашку, нацепила и, ползая на четвереньках, собрала все, что осталось от бокала. Рыжая кое-как выпрямилась, по щекам ее текли слезы.

- Ну, ты, бесстыжая! — рявкнул Макота. — Валите отседова!

Когда девицы убрались, он оделся, повесил на ремень пистолет с ножом, нацепил соломенную шляпу с широкими полями и вышел наружу. Но тут же вернулся, чтобы накинуть на плечи свою любимую куртку из крепкой черной кожи, с рыжими вставками на плечах, без которой редко показывался на людях.

* * *

Стоя возле дверей своих апартаментов, атаман глядел на Чеченю. Тот морщился, трогал стянутое повязкой плечо и часто прикладывался к бутылке.

- А потом он наружу выскочил и давай по мне палить…

— Ну а ты чего ж по ему не палил?

Чеченя облизнулся и глянул по сторонам, будто ожидая услышать подсказку. В бутылке оставалось на глоток, не больше.

— Шакаленок из-под тачки своей выстрелил. Из-под этого…

— Из-под «Панча», — напомнил Макота.

— Ага. На землю упал и вперед. Револьвер у него. По ногам мне! Сапоги испоганил, плесень!

Атаман перевел взгляд на щегольские сапоги порученца. В голенищах зияли внушительные дыры.

— Как же ты ходишь… А-а, у тебя там волчьи пластины вшиты, — припомнил он и похлопал себя по плечам.

— Вшиты, — сумрачно подтвердил Чеченя. Опустошив бутылку, он вытер губы ладонью. — Ну, я тогда ходу оттуда…

— Ходу, да? От фермерского-то шакаленка малолетнего. Ты… цвет и опора, гроза и надежа!

— Атаман! — взмолился Чеченя. — Я ж те говорю: там еще летун был, с автоматом! Автомат, понимашь? Подняться не давал, патронов не жалел! А сверху, с башни «Панча» этого из ружжа палили. То, наверно, девка была с леталки. Шакала и Гримбу положили. Пришлось тикать. Но старуху-то со стариком мы кончили, как ты и велел. А на летунов случайно наткнулись, грех было мимо проскочить, но тут шакаленок этот… Ну, неожиданно он появился! Кто ж знал, что он такой прыткий?! — едва не прокричал порученец и сник под насмешливым взглядом хозяина.

Внизу шумели, там гуляла армия атамана Макоты. Качаясь, с креном вперед, по лестнице поднялся Морз, одетый лишь в закатанные до колен штаны.

— Чеченчик! — прохрипел он. — Ну ты чего тут? Давай к нам, мы…

Бессмысленно улыбаясь, он попытался облапить Чеченю.

— Куда прешь, гнида?! — заорал порученец и треснул правым кулаком по лыбящейся роже. Он расквасил Морзу нос, врезал по почкам, а потом прицельным ударом в подбородок сбил с ног. Бандит упал на спину. Будто размышляя о чем-то важном, полежал немного, уставившись в потолок, перевернулся и пополз обратно к лестнице.

— И то правда, чего мы тут? — сказал атаман. — Народ внизу, веселятся все, а мы здесь…

Макота с порученцем, обогнав Морза, спустились на первый этаж. Чеченя хотел было под шумок улизнуть, но не тут-то было — главарь ухватил его за раненое плечо и притянул к себе.

— Вот смотри, Чеченя, — он принялся загибать пальцы. — Микстуры, настойки эти все знахаркины вы из хижины не забрали?

— Так загорелось оно быстро…

— …не забрали. Летунов не завалили?…

— Да ведь про летунов и речи не было, мы на них случайно…

— …не завалили. Ишь, случайно — да это ж какой случ а й! Чтоб ихняя леталка рядом опустилась! Ее б захватить, и в Харьков не по земле, а по небу летать, а? Какой случ а й! А вы отпустили летунов! Далее, с шакаленком фермерским не сладили? Не. Это ж ваще уже в башку не ложится, Чеченя! Он на грузовике, а мне этот грузовик давно нравится… А теперь где его искать? Увидал, что с фермой стало — и умелся куда подальше, ищи его теперь по всей Пустоши. Так что мне с тобой делать, Чеченя? Как наказать?

На первом этаже было жарко, вокруг костра в центре зала плясали пьяные бандиты. В отблесках пламени глаза Макоты стали красными.

— Хозяин, ты чего? Ты погоди… — залебезил порученец. — Да что тебе с той леталки? Мы б не смогли ею править, мы не умеем! И ваще это ж для летунов только. Ты ж знаешь, они за своих мстят! Они б из Крепости своей прислали другие леталки, нас бы всех вчистую… Если б тех двоих завалили, леталку все одно сжечь пришлось бы, нельзя ее…

— Сжечь, говоришь? А давай я тебя убью, — предложил атаман и потянул из кобуры пистолет, на деревянной рукояти которого темнела выжженная буква «М». — Зачем мне такой помощник? Леталка — ладно, но ты автомат ихний мог привезти. И шакаленка упустил! И грузовик! Это как называется, а? Еще и грузовик!

— Да ведь тихонько он подъехал, неслышно…

— Тихонько?!! — вконец разъярился атаман. — Такая дура броневая — и тихонько?! Все, щас я тебя застрелю к ползуновской матери…

Он вытащил пистолет. Чеченя вскинул руки, прикрыв голову, — все знали, что главарь клана любит стрелять промеж глаз. Макота прицелился и уже готов был отправить помощника к праотцам, но Чеченя вдруг, отняв от лица ладони, сказал:

— Э-э… а вот же опять этот звук…

— Чиво? — спросил Макота, не опуская пистолета.

— Да вот же! — вскричал Чеченя. — Звук! Это он… он сюда едет, грузовик твой — тихонько !!!

С грохотом парадная стена осыпалась. Атаман развернулся и выстрелил в кабину «Панча», протаранившего Дворец.

* * *

«Панч» до половины въехал в здание. Туран вжался в сидение и ногами уперся в панель под рулевым колесом. Удар бросил его грудью на руль, в глазах потемнело. Втянув ноздрями воздух, он мотнул головой и осмотрелся. Пуля Макоты попала почти в то же место, куда выстрелил Старик, стекло побелело, из него вывалились узкие осколки.

Ошеломленные бандиты застыли с бутылками и кружками в руках, но Джая они мало интересовали. Впереди горел костер, на полу громоздились сваленные стеллажи. В отблесках пламени он увидел Макоту с Чеченей, стоящих у квадратной колонны.

Туран понимал, что одиночке не по силам уничтожить всю банду — целью был только атаман. Он распахнул дверцу и вывалился наружу.

И тут же Макота выстрелил: две пули угодили в металл, третья — в стекло на дверце. Менее крепкое, чем лобовое, оно брызнуло осколками. Присевший на подножке Туран подался вбок и вдавил спусковой крючок. Его пуля пролетела между атаманом и Чеченей. Стреляя, Макота бросился за колонну.

Бандиты закричали, несколько человек побежали к машине. Прячась за дверцей, Туран сорвал с перевязи гранату. К деревянной рукояти крепился цилиндр, состоящий из схваченных сваркой кусочков металла. Джай рванул чеку, воспламенитель клацнул, от искры загорелся короткий фитилек. Швырнув гранату, Туран схватился за вторую, потом за третью…

Он метнул их с разной силой, но все — в сторону Макоты и Чечени, и когда третья еще только летела, первая уже взорвалась.

В гранатах Назара мало взрывчатки — комочек с яйцо куропатки, но и этого достаточно, чтоб расшвырять осколки корпуса на десяток шагов вокруг. Еще там размещался баллон с горючей маслянистой жидкостью, к тому же механик начинял свои поделки гнутыми гвоздями и железными шариками.

Крики боли почти заглушили второй и третий взрывы.

Туран растянулся на полу возле колеса. Грохнул выстрел, и Макота вновь отпрыгнул за колонну, прежде чем он успел ответить. Сжимая револьвер обеими руками, Туран поднял голову. Ствол двигался из стороны в сторону, выискивая цель. Атаман исчез из виду, как и Чеченя. К «Панчу» бежали двое бойцов — оба горели. На одном пылала куртка, второй, с двуствольным обрезом, голый по пояс, орал от боли и бил себя по обугленным ребрам, пытался затушить огонь. Масло прилипло к коже, и бандит добился лишь того, что загорелась еще и рука.

Джай прицелился. Человек с обрезом упал на колени, отклонившись назад, не прекращая орать, выстрелил из обоих стволов и попал в кабину «Панча». Туран нажал на спуск, и когда стрелявший повалился на спину, вскочив, бросился за ближайшую колонну.

Бандит в горящей куртке, добежав до грузовика, всем телом ударился о радиатор. От одежды сыпанули искры, он упал, колотя руками по полу. Туран выглянул из-за колонны в надежде подстрелить Макоту. Если уйдет, разыскать его во Дворце будет слишком сложно. Все надо решить здесь и сейчас.

В просторном зале царил хаос. Метались горящие люди, которых зацепили брызги смеси из гранат, натыкались на колонны и друг на друга. Кричали раненные, кто-то упал в костер и не смог подняться — так и дергался, разбрасывая угли. Вдоль стены ползла женщина, спина ее превратилась в сплошной волдырь. Привезенные из Харькова девицы, блондинка и рыжая, обнявшись, скулили в углу.

Но кое- кто уже пришел в себя. В Турана трижды выстрелили, как только он высунулся.

Прижавшись спиной к бетону, он зарядил револьвер. Сквозь крики донесся голос Чечени — порученец приказывал бандитам с двух сторон обойти колонну, за которой засел фермерский шакаленок. Из глубины зала донеслось:

— Он там один! Один, говорю, завалите его!

Не дожидаясь, пока его зажмут в клещи, Туран достал из кобуры пистолет, глубоко вдохнул и, вынырнув из-за колонны, метнулся к груде стеллажей, стреляя на ходу.

Ему ни разу не доводилось вести огонь с двух рук да еще и по движущимся целям — он выпустил шесть или семь пуль, но попал только дважды. Зато в него не попал никто, лишь одна пуля взвизгнула над самым ухом, а вторая чиркнула по плечу, надорвала рубаху и обожгла кожу.

Тела вокруг костра, перевернутые прилавки, заляпанные кровью колонны… Возле лестницы на другой стороне зала лежал на боку длинный стол. Голова Макоты показалась над столешницей лишь на миг, но Туран заметил.

Те, кого не зацепило осколками и горючей смесью, попрятались за колоннами. Чеченя опять выкрикнул приказ, несколько человек выскочили из-за укрытий в тот момент, когда Джай достиг стеллажей. Он, не глядя, выстрелил и прыгнул за баррикаду.

Там, обхватив себя за плечи, сидела женщина. Татуировка на лице, короткое платье… девка из Харькова. Глядя на Турана безумным взглядом, она отшатнулась, когда он оказался рядом.

— Не шевелись! — велел Джай.

Женщина часто закивала. Он выглянул из-за баррикады — бандиты приближались. В револьвере оставался один патрон, в пистолете два. Сунув оружие в кобуры, Туран сорвал с перевязи гранату, перебросил через баррикаду, сразу за ней — вторую, немного левее, и потом третью — правее. От взрывов задрожал пол, баррикада просела. Туран достал пистолет, выхватил револьвер и поднялся из-за укрытия.

Но выстрелить не успел, потому что прямо на него через груду обломков прыгнул человек, единственный, кому удалось добраться до стеллажей. Молодой бандит опрокинул Турана на спину, ремень четырехствольного ружья соскользнул с плеча, приклад уперся в лопатку. Бандит занес кинжал, Джай выхватил нож, задергался, пытаясь сбросить противника с себя — это спасло ему жизнь, кинжал опустился возле уха, высек искру из пола. Перехватив жилистое запястье, Туран резанул бандита по лицу, вспоров щеку, и сразу же ударил еще раз — клинок мягко вошел под скулу.

Бандит упал на бок, держась за горло, рукоять ножа торчала между пальцев. Татуированная девица завизжала. На другом конце зала Макота, вскочив из-за стола, побежал к лестнице. Туран поднял ружье Назара. Нащупав все четыре спусковых крючка, выпрямился, поймал в прицел спину атамана.

Рядом громыхнуло, что-то ударило в правый бок, жаркой волной накатила боль. Он отступил на шаг, но ружье не опустил.

Макота достиг лестницы. Краем глаза уловив движение неподалеку, Туран рывком повернул ружье, направил его на Чеченю, выскочившего из-за колонны с обрезом в руках. Выстрелил из одного ствола, сразу повернул оружие к атаману — тот взбегал по ступеням. Палец дернул спусковые крючки.

Он попал в середину спины. Макота упал, вскочил и побежал дальше. Туран вскрикнул, увидев это. Атаман перескочил через несколько ступеней и пропал из виду.

Пальцы разжались, бесполезное ружье упало. Джай оглянулся. Пистолет и револьвер валялись сзади, у стеллажей. Надо догнать Макоту. Теперь придется бежать за ним на верхние этажи, искать там по всему Дворцу… Мысли путались, звуки стали глухими, далекими. Туран неловко повернулся, прижав ладонь к ране на правом боку, заковылял к револьверу, который лежал немного ближе. Услышав звук шагов, кинул взгляд через плечо — раненый Чеченя ковылял следом. Порученца шатало, по стянутому повязкой плечу текла кровь. В руках обрез, но почему-то Чеченя не стрелял, может, кончились патроны…

Туран доковылял до револьвера. Хотел наклониться, чтоб поднять, но понял — упадет. Присел на корточки. Блеклые пятна ползли перед глазами, в ушах шумело.

Пальцы нащупали оружие, но рукоять выскользнула. Атаман Макота жив! Это несправедливо… но Борис Джай-Кан, его покойный отец, говорил, что теперь уже справедливости не осталось в мире. Шаги рядом. Голос Чечени. Джай покрепче ухватил револьвер, приподнял — оружие казалось очень тяжелым — и попытался развернуться на полусогнутых ногах. Он не убил Макоту! И теперь уже не убьет, все кончено, Туран проиграл.

Чеченя встал над ним. Руку тянуло вниз. Надо поднять повыше, упереть ствол в живот бандита и…

Порученец ударил его прикладом по темени, и Туран Джай упал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ РАБ

Глава 7

— И скольких он наших положил?

— Ну, сам-то он никого не убил, тока ранил…

— Как это — не убил? — ощерился Макота. — Ты че несешь? Я скольких людей лишился! А если б он в меня попал, в ноги или в голову? Куртку мне испоганил, как вот тебе сапоги!

Атаман был серьезен, и это больше всего пугало Чеченю, который привык к неизменной улыбке хозяина.

— Так то ведь то гранатами… — промямлил порученец.

— Ну так и чиво? Гранаты кто, птичка бросала? Все одно — это он их укокошил. Сколько? Пять человек, семь?

— Семь, — сказал Чеченя. — Или восемь…

Он усердно щупал раненое плечо и припадал на ногу, всячески стараясь показать хозяину, что геройски сражался и пострадал. Макота пристально глядел на помощника, кривя губы. Тот явственно представил, как хозяин достает пистолет и — хлоп! — пуля врезается между глаз Чечени. Срочно надо было что-то придумать, и порученец воскликнул:

— Зато грузовик его цел! «Панч» этот, а? Ты ж хотел его!

— Кабина смята, — возразил атаман.

— Ну так и чего? Это нестрашно, отрихтуем.

— Лобовуха разбита.

— Да неважно! — воодушевился Чеченя, заметив, что при упоминании бронированного грузовика лицо Макоты разгладилось. — Стекло заменим, дверцу поправим… Зато машина твоя теперь! Там такие колеса, я глядел — мощь! В ней и по пустыне можно будет, по самым зыбучим пескам, не завязнет.

Перевалило за полдень, на первом этаже Дворца убрали, хотя на полу еще остались подпалины. В зале лежали раненые, над ними хлопотали женщины и Карл, лекарь клана. Остальных бойцов Чеченя с утра пораньше пинками выгнал на дежурство вокруг Дворца. К тому же надо было припугнуть обитателей ферм. Вот же, какую заваруху устроил шакаленок Бориски-фермера!

— Жив он? — спросил Макота.

— Жив, жив! Но сдохнет, конечно…

— Я т-те сдохну! — атаман сунул Чечене под нос пухлый кулак. — Веди к нему.

— Слушаюсь! — заорал порученец, обрадованный, что опасность миновала. — Наверх давай, хозяин… Я его в зале, где мутафаги, приказал кинуть…

На втором этаже Дворца рядом со складами был особый зал, поменьше, чем внизу, но тоже вместительный. Потолок в нем подпирали толстые железные колонны. Раньше между ними размещались стеллажи с товарами, а сейчас к стойкам были прикованы два трофейных раба-гладиатора и Туран Джай.

Макота оглядел пленных, и настроение его улучшилось.

Гладиаторы — еще молодые, но уже обученные и опытные в схватках мутафаги. Не зря охрана каравана, ограбленного Макотой, оказала такое яростное сопротивление. На мутафагов этой породы охотились у Восточного фронтира, на границе с областью, захваченной Некрозом. Детенышей, пойманных Гильдией ловчих, усмиряли в харьковских стойлах и обучали нехитрому ремеслу смертников. Большие, длиннорукие и кривоногие, они напоминали горбатых обезьян, что обитают в северной тундре. Низкие выпуклые лбы нависали над темными глазками, из ртов торчали подпиленные клыки. Носы вроде собачьих — черные, пупырчатые, с вывернутыми ноздрями. Вместо одежды грязные тряпки на бедрах да железные обручи на волосатых поясницах. Обручи соединяли со стойками толстые цепи.

Макота втянул носом воздух.

— Ну, воняет! Слышь, а гадят они куда?

— Так выводят их, раз в сутки. Карл их кашицей попотчует, они успокоятся, тады и выводят, — пояснил Чеченя. — Обручи снимаем и вперед. Я Герна назначил главным…

— А че ж воняют тогда?

Порученец развел руками.

— Дык немытые… А что ж делать? Пусть себе, тебе с ними в одной постели не спать. Ты глянь лучше, вот он, шакаленок-то… — последние слова Чеченя с ненавистью процедил сквозь зубы.

Туран Джай привалился спиной к стойке, вытянув ноги, голова склонилась на грудь. С него сорвали рубаху, сняли ботинки, оставили только рваные штаны. На боку запеклась кровь.

— Ну ты оборзел, Чеченя! — Макота ткнул порученца кулаком в плечо. — Он же сдохнет так! Ты его еще и бил, что ли, после всего?

— Да не, я тока…

— Не бреши! Почему рожа сплошной синяк? Нос разбил, губы разбил, глазищ ваще не видно, заплыли… Не бреши своему атаману!

— Ну, правда, да… — согласился Чеченя. — Извини, не сдержался. Он же дергаться стал, после того как я ему по башке вломил. Когда сюда втащили, драться лез… А у меня плечо! — вдруг взвизгнул он. — Он же два раза мне… почти в одно место! Два раза мне туда! И сапоги мои… Ты глянь, один же стыд теперь, а не сапоги! Ну, не выдержал я…

— Ладно, заткнись уже.

Поигрывая тесаком, атаман подошел к Турану. Подпер клинком подбородок, приподнял голову пленного и заглянул в лицо. Глаза шакаленка были закрыты.

— Да он же мертв!

— Не, не! — Чеченя подскочил, ткнул пальцем Турана в грудь. — Гляди, движется! Вишь? Дышит он, дышит…

— Не мертв, так, значит, при смерти, — убрав тесак в ножны, атаман поразмыслил и заключил: — Карла сюда, живо. Чтоб забинтовал, раны замазал, микстуры дал… Короче, чтоб не сдох шакаленок. Воды ему, жрачки. А сдохнет — ты тоже сдохнешь, Чеченя. Будет жить — и ты будешь. Вопросы есть? Вопросов нет…

* * *

Туран очнулся. Сильно болел правый бок.

Над ним склонился сморщенный худосочный человечек, весь скособоченный, со свернутым носом и кривой шеей, одетый в драный халат. Он показал пинцет с зажатым в нем комком металла — пулей, которую только что извлек из раненого. Пленник узнал лекаря Карла, которого видел у Знахарки, куда тот приезжал за советом. Лекарь обитал во Дворце, когда здесь еще была гостиница Еши, да так и остался после смены хозяина.

— Неглубоко вошла, — скрипучим голосом поведал лекарь. — Легкая рана. Повезло.

Карл перетянул рану бинтами, пропитанными темно-коричневой пахучей мазью, жирной, как болотная грязь, которой минские пастухи обмазывают коров, чтобы уберечь от солнца и насекомых. Туран сцепил зубы, чтоб не стонать. Пленник уже понял, где находится, единственное, что вызывало удивление — почему он до сих пор жив?

Смерч из черного пепла все еще кружился перед глазами, и в шелесте его слышались голоса погибших обитателей фермы. Они шептали: отомсти, отомсти… Ненависть владела Тураном. Но если раньше она пылал костром, то теперь чувства тлели, как угли. Убить Макоту… это все, что он хочет. Но больше он не бросится в бой один против банды. Это было глупо, и Туран поплатился за свою глупость. Отныне надо действовать иначе — расчетливо, холоднокровно.

И безжалостно. Он должен стать таким же, как Макота. Это единственный способ расправиться с врагом. Чтобы убить чудовище, надо стать чудовищем.

— Есть ты не хочешь, надо полагать? — спросил Карл, вытирая лицо раненого влажной тряпкой.

Джай качнул головой.

Карл открыл флягу и поднес горлышко к растрескавшимся губам. Струйка воды побежала по грязному подбородку, пленник жадно глотнул.

Пока лекарь занимался раной на бедре, Туран огляделся. Зал с колоннами расплывался, глаза превратились в узкие щели, лицо распухло, саднило рассеченную бровь. Он находился на втором этаже Дворца, неподалеку от окна. По обе стороны на корточках сидели два прикованных к стойкам здоровенных волосатых мутафага в рабских ошейниках. Они тревожно порыкивали и трясли косматыми головами, тянулись к людям, бряцая цепями. Агрессии в их движениях не было, скорее подобострастие.

Карл не обращал на мутафагов внимания. Закончив с процедурами, он выпрямился. У ног лекаря стояли сумка и поднос с парой железных мисок, полных зеленоватой пузырящейся кашицы, рядом лежал шест с крюком на конце. Туран заметил, что возле мутафагов валяются такие же миски, только пустые.

— Почему ты лечишь меня? — спросил он сипло. За одну ночь голос огрубел, стал ниже. Казалось, он принадлежит не молодому человеку, а взрослому мужчине, который знает толк в выпивке и крепком табаке.

Лекарь ответил, пожав плечами:

— Атаман приказал.

Раз его лечат — значит, не собираются убивать. По крайней мере, не собираются сделать это немедленно. Значит, у Макоты есть какие-то планы относительно пленника. Знать бы какие…

Карл повесил сумку на плечо и взял полные миски. Мутафаги заволновались: один дергал цепь и рычал, второй жалобно скулил. Лекарь присел, поставил миску на пол и подтолкнул к монстру, прикованному справа. Тот схватил посудину с довольным урчанием, подпиленные клыки лязгнули о железо. Он хлебал зеленую кашицу широким пупырчатым языком, будто кот. Второй мутафаг взвыл и ревниво запричитал.

— Мне, мне… — расслышал Туран невнятное бормотание.

Карл подошел к страдальцу, остановившись так, чтоб мутафаг не смог его достать, вновь присел и подтолкнул вторую миску. Монстр вцепился в нее и принялся чавкать. Лекарь взял шест, зацепил крюком пустую посудину, подтянув к себе, поставил на поднос.

Мутафаги урчали и чавкали, стуча клыками о железо.

— Вечером зайду, — сказал лекарь, не глядя на Турана, и удалился.

* * *

Три дня прошли без происшествий. Мутафаги почти не разговаривали, больше мычали, лишь иногда с трудом выталкивали из себя отдельные слова. Когда вечером приходил Карл с мисками, поведение рабов менялось. Если лекарь опаздывал, они нервничали, рычали друг на друга и на Джая, но стоило монстрам нажраться зеленоватой дряни, как они впадали в блаженную эйфорию. Пленник знал, что смесь используют как стимулятор, чтобы повысить агрессивность гладиаторов на аренах Корабля. Если человека или мутафага приучить к наркотику, лишенный дозы боец впадает в буйство и не чувствует боли, этим и пользуются организаторы боев.

Лекарь кормил Турана и лечил его — менял бинты, мазал раны заживляющим воском, заставлял пить горькую микстуру, от которой шумело в голове. Пленный больше не пытался заговаривать с Карлом.

Макота не появлялся, зато Чеченя заходил каждый день в сопровождении двух бандитов. Злобно поглядывая на Джая, он отстегивал пленника и выводил в квадратный внутренний дворик Дворца. Дыры в сапогах порученец неумело залатал кусками высушенной кожи ползуна.

Однажды Карл слишком слабо подтолкнул миску к мутафагу, сидящему по левую руку от Турана, и, не заметив этого, ушел. Лишенный дозы раб взволнованно урчал. Шерсть у него на голове была с легкой рыжиной. Мутафаг тянулся к миске, дергал цепь, пытался даже выломать стойку… все тщетно. Его товарищ по неволе, сожрав свою пайку, улегся на бок и затих. С каждой минутой рыжий нервничал все сильнее. Он хлопал себя ладонью по темени, дергал за уши, скалился. Вскоре началась ломка, мутафаг стонал, глаза налились кровью.

В конце концов Туран улегся на спину, ногами в сторону рыжего, и пятками подтолкнул к нему миску. Часть кашицы при этом выплеснулась, но мутафаг обрадовался и тому, что осталось — схватил миску и, хрипя от наслаждения, опустошил в два глотка. Наркотик подействовал быстро. Раб успокоился, благодушно моргая, принялся рассматривать соседа. Во взгляде маленьких глазок Турану почудилось подобие благодарности.

Длина цепи позволяла отойти от стойки совсем недалеко, но достаточно, чтобы подобраться к широкому окну, и Джай часто наблюдал за происходящим на заднем дворе твердыни Макоты. Внизу ходили люди, на мотоциклетках приезжали и уезжали бандиты. Под стеной стояли крытые фургоны и телеги с бронированными бортами. На четвертый день, извергая дым из трубы, во двор вкатил «Панч». Лобовое стекло разбито, кабина спереди смята. Грузовик остановился у крайней телеги, наружу выбрались Чеченя и незнакомый бандит, навстречу им вышел Макота. Троица долго бродила вокруг «Панча», стуча по бортам, осматривая колеса, рессоры и крепления бронелистов. Дважды атаман забирался в кабину. Чеченя горячился, размахивал руками и что-то втолковывал ему. Когда Макота ушел, появились трое в грязных комбинезонах, по виду, механики с одной из ферм, и приступили к ремонту. Они работали быстро и вскоре занялись покраской грузовика. Закусив губу, Туран смотрел, как меняется цвет «Панча». На утро механики приволокли массивную клеть, сваренную из ржавой арматуры, и водрузили ее на телегу. К вечеру на соседние повозки поставили еще пару клетей.

На следующий день явились атаман с порученцем в сопровождении двоих бойцов, которые вели на поводу ездового ящера-маиса. Кривоногий, покрытый бледно-зеленой чешуей, он вертел головой на длинной шее и хлестал себя толстым хвостом. Плоская башка напоминала голову змеи, из пасти то и дело появлялся раздвоенный гибкий язык.

Пленник с любопытством разглядывал ящера. Скорее всего, Макота купил или отбил его у одного из небольших кочевых кланов. Появление рептилии наводило на мысль, что атаман собирается в похода на юг, к Донной пустыне — говорят, ездовые ящеры отлично бегают по илу высохшего моря.

Маиса впрягли в повозку, на нее залез низкорослый крепыш в соломенной шляпе, ударил рептилию длинным гибким шестом и дернул вожжи. Ящер качнул головой и пошел вперед, неторопливо переставляя кривые мускулистые ноги. Бандит выкрикнул что-то, треснул ящера по выпирающему хребту — рептилия плавно повернула вправо. Атаман с Чеченей наблюдали. Телега описала круг по двору, столпившиеся у мотоциклеток бандиты вовсю глазели на маиса и обменивались шуточками. Макота, одобрительно махнув рукой, вернулся во Дворец, Чеченя поспешил за ним. Телега встала, но ящера не распрягли. Коротышка-возничий куда-то ушел. Вскоре вместе с Карлом он принес деревянную бадью, поставили перед ящером. Тот сунул в бадью плоскую башку и принялся жрать, дергая хвостом.

Скрипнула дверь. Дремавшие рабы подняли головы, замычали, решив, что это Карл принес их миски, но в зал вошли Макота с Чеченей. Когда дверь еще только открывалась, Туран уже сидел под стойкой, вытянув ноги и склонив голову на грудь.

Бандиты встали над ним, и пленник увидел, что Чеченя наконец сменил сапоги. Помимо атамана, он был единственным в клане, кто следил за своей внешностью. Но Макота просто одевался приличнее остальных, а порученец еще и тщательно причесывался, носил щегольскую куртку с меховым воротником, кожаные штаны и красную рубаху. Такую одежду можно было купить разве что в Киеве да на заправках московских кланов.

— Это откеда у тебя?

Пленник поднял глаза. Макота держал в руках плоскую серебряную фляжку, и Туран не сразу вспомнил, что это такое… Ну да, подарок Карабана Чиоры. Теперь Джаю казалось, что встреча с летунами произошла очень давно, в другой жизни, хотя со времени поездки к Железной горе, разгрома фермы и сумасшедшей атаки на Дворец миновало семь дней.

— Не слышишь, что ль? Отвечай.

— Атаман тебе вопрос задал! — Чеченя ударил пленника носком сапога в правый бок, стараясь попасть по ране.

— Да погодь ты! — Макота отпихнул порученца. — Ну, че молчишь?

— Мне ее летуны дали, — сказал Туран.

Руки задрожали — он едва сдержался, чтобы не вскочить и не вцепиться атаману в горло. На ремне Макоты висели тесак и пистолет, Чеченя держал револьвер… Нет, еще не время. Он должен смирить ненависть, чтоб она питала его, наполняла силой. Нельзя позволить ей управлять своими поступками, ему нужны холодная голова и трезвый расчет.

Чеченя оскалился.

— Летуны подарили? За что? За то, что Шакала пристрелил, сучонок?

— Нет, — сказал Туран, не глядя на бандита. — Его застрелила Аюта, а не я.

— Че еще за Аюта?

— Летунов было двое, мужчина и девочка. Она назвалась Аютой. А он дал мне флягу, за то, что помог им.

Атаман отвинтил пробку, понюхал и хлебнул. Чеченя переминался с ноги на ногу. По лицу его было видно, что если бы не хозяин, он бы набросился на пленника.

— Крепкое! — объявил Макота, крякнув. — Че за такое оно? Навроде самогона, тока крепче. Вкуснота. Ладно, а чиво еще они те дали?

— Ничего. — Туран успокоился, руки больше не дрожали. Говорил он глухо, сквозь зубы, и смотрел в пол.

— Мож, еще чего подарили? — настаивал Макота. — Летуны-то, а? Они ж богатые, скажи, Чеченя?

— А то! — согласился порученец.

— Мож, оружие какое? Аккумуляторы, э? Куда ты их запрятал?

Туран покачал головой. Макота разглядывал его, что-то обдумывая.

— Так чего, хозяин? — нетерпеливо спросил Чеченя. — Может, я его… На шматки, прям сейчас? Медленно так, чтоб порадоваться…

— Дурень ты, — атаман повернулся к нему, достал тесак и несильно ткнул порученца острием в грудь. — Вот кто я, по-твоему, такой? Кто таков Макота теперь есть, скажи?

Чеченя замялся, не понимая, что хочет услышать хозяин.

— Ну, ты… — протянул он. Макота внимательно глядел на него. — Ты, значит, эта… Ты главарь в клане. Хозяин ты, наш хозяин! Атаман!

— Атаман! Еще раз такое скажешь, убью. Я теперь — бизнесмен. Понял?

— Понял! Конечно, понял! А что оно такое, этот бизмеснем…

— Тьху, неуч! Значит, купец, барыга, дела всякие веду, вопросы решаю, заработок имею. А откеда я его имею?

— Откеда?

— А с торговли.

— Торговля! — оживился Чеченя. — Это я понимаю. Торговля… — он кивнул на рабов-мутафагов. — Вот с этих, э?

— И с этих тоже. И вон с него, — Макота постучал тесаком по голове Турана. Тот сидел неподвижно, опустив глаза, и внимательно слушая. — Торговать его буду.

— Куда торговать?

— Уй, болван! Хотел тебя старш и м здеся поставить вскоре, а теперь думаю — какой из тебя старшой? Не справишьси…

— Справлюсь я, справлюсь! Только ты разобъясни…

— Разобъясняю. Шакаленок, хоть бою и необученный, и не здоровяк с виду, а шустрый. Ловкий. Так?

— Ну… так.

— Не нукай, дурень. Он пусть и на «Панче» своем, пусть и неожиданно въехал, и весь оружием обвешанный, а все одно неважно это. Главное — что? Главное — он с десяток моих людей положил. Значит, обучить ежели его, боец знатный получится. А мы куда этих двоих… — Макота показал на рабов. — Куда их везем? Для чего я их откармливаю?

— Так на Корабль же, на гладиаторский, ты чиво, забыл? Сам же хотел туда съездить наконец…

— Ну от, правильно. Не забыл я. Втемяхал теперь?

— Ага, — сказал Чеченя. — Теперь втемяхал. Вот чего ты третью клетку приказал на телегу…

— Ну, то-то же. Значит, давайте, расковывайте его и вниз. Вечером в дорогу, а ехать далеко.

Глава 8

На бегу ящер качал хвостом, облизывал морду длинным языком и громко шипел. Управлял им низкорослый жилистый бандит, которого все звали Крючком. Особо примечательными у Крючка были уши — оттопыренные, большие и розовые. Бандит, сжимая вожжи, сидел на передке телеги, которая двигалась в середине каравана, состоящего из повозок, мотоциклеток, трех мотофургонов и «Панча». В грузовик поставили новое стекло, кабину отрихтовали, покрасили в бледно-зеленый, с желтоватыми разводами цвет. Один мотофургон, которые в Пустоши называли самоходами, тащил на прицепе цистерну с горючим, второй — с водой, третий двигался налегке. На телегах везли клетки с рабами-мутафагами и Тураном.

Бок уже почти не болел, силы постепенно возвращались к нему. Его кормили дважды в сутки, после чего не надолго выпускали из клетки, при этом скованного пленника охраняли Крючок с незнакомым бандитом.

Чеченя остался командовать во Дворце; в путешествие к Кораблю, стоящему на вечном приколе в центре огромной пустыни, отправился сам атаман Макота. Он подошел к телеге лишь однажды, когда под вечер первого дня пути Туран, перегревшийся на солнце, в полубреду лежал у края клетки. Сухой Сезон приближался к концу, дневная жара досаждала уже меньше, но в полдень под прямыми солнечными лучами было все еще опасно. Караван остановился на привал, бандиты разминали затекшие мышцы. Кому-то выпало охранять машины, кто-то, нарубив веток с колючих кустов, разжег костер и занялся ужином, прочие без дела сидели на камнях. Со всех сторон доносились ленивые голоса, переругивания и смех.

Крючок, спрыгнув на землю, встал рядом с Макотой. Лопоухий монотонно двигал челюстями, катая во рту жвачку — слабый наркотик из болотной травы, растущей где-то под Минском. Пластинками высушенных и спрессованных стеблей был забит весь кошель, висевший на поясе Крючка.

Бандиты молча глядели на пленника, Туран же едва различал силуэты у повозки. В голове его до сих пор гудело злое полуденное солнце, обожженная кожа на лице стянулась, будто ее вымазали клеем, и тот засох.

— Ну ты, слышь… — обратился Макота к Крючку. — Ты скажи, почему вокруг меня одно дурачье?

Крючок, меланхолично жуя, пожал плечами.

— Вот ты тоже дурак, как и остальные.

— Ага… — равнодушно протянул лопоухий бандит.

— Я че те сказал? Я сказал: чтоб с шакаленком порядок был. До конца пути ты за это отвечаешь. Сказал?

— Ну, сказал.

— Не «ну, сказал»! — повысил голос атаман. — Я приказ те отдал! Так чего он полудохлый, тварь ты тупая?!

— Так эта… Солнце же. Спекотно днем.

— Спекотно! Тупой! Так тряпку возьми и накрой клетку! И воды ему дай! Карл во Дворце остался, здесь его лечить некому. Короче, ты запомни, Крючок: ежели он сдохнет — посажу тебя самого в клетку и продам Верховнику или еще кому. Обучат тебя, Крючок, красиво помирать и отправят на игрища. Понял, стручок ты кукурузный?

Крючок пожал плечами.

— А че ж не понять.

Когда Макота ушел, бандит сплюнул жвачку, достал из кошеля новую пластину, сунул в рот и полез на телегу. Первым делом он протолкнул между прутьев тыквенную флягу с водой, потом вытащил из поклажи большой кусок брезента и накрыл клеть.

Распухшими пальцами пленник выдернул из фляги затычку, напился, протер лицо и шею, побрызгал на затылок. Стало легче, гул в голове смолк. Джай откинулся на спину и закрыл глаза. Теперь он точно знал — Макота не собирается его убивать. Пленника везут в Донную пустыню, чтобы сделать гладиатором, бойцом на арене или «бегающим мясом». Про игрища на Корабле постоянно рассказывал Шаар Скиталец. Он часто упоминал одно из представлений, когда на центральную, самую большую арену выгоняли толпу безоружных рабов, а затем спускали на них оголодавших мутафагов и зверье. Для людей это была верная смерть, никто не выживал, хотя иногда доведенные до отчаяния рабы умудрялись завалить пару-тройку тварей.

Вскоре Крючок принес миску тыквенной каши и кукурузную лепешку. Миска между прутьев не пролезала, бандит поставил ее на солому, устилавшую дно телеги, почесал волосатую грудь и ушел к костру, к товарищам, которые передавали по кругу бутылку.

Туран прижал лицо к прутьям, просунул между ними руки и принялся есть, макая лепешку в кашу. Лепешка оказалась полусырой, тесто липло к зубам, зато ее щедро сдобрили перцем.

Поздней ночью, когда стало прохладней, караван отправился в путь и ехал без остановок почти до полудня. Ящеру раскаленный воздух не доставлял неудобства, зато людям в душных кабинах приходилось несладко.

В полдень бандиты останавливались на несколько часов, прятались под «Панчем» и фургонами-самоходами, расстелив на горячих камнях куски толстого брезента. Лечь, накрыть лицо соломенной шляпой и дремать в ожидании вечерней прохлады, — единственный способ переждать жару.

Плотная ткань защищала Турана от прямых солнечных лучей, но дышать горячим воздухом было тяжко. Он ложился ничком, закрывал глаза и валялся так до тех пор, пока караван не трогался с места.

Они ехали мимо развалин заброшенных поселков, занесенных песком фундаментов, карьеров и пустырей. Пленник целыми днями переползал по дну клетки с места на место и разглядывал окрестные пейзажи. Никогда раньше Джай не уезжал так далеко от родной фермы. Машины проезжали по холмам и долинам, иногда вдалеке проходили стада сайгаков, изредка появлялись люди, охотники или бродяги, но никто не пытался приблизиться к каравану.

Шел десятый день пути, когда он достиг хорошо утрамбованной земляной дороги между редколесьем и руслом высохшей реки. Расслышав сквозь гул моторов крики, Джай поднял голову. Из-за деревьев выскочили люди в лохмотьях, вооруженные ружьями, самострелами и копьями. Раздались выстрелы, с головы Крючка слетела шляпа, он навзничь упал возле телеги, бросив вожжи. Караван встал, с дружным лязгом на правом борту «Панча» откинулись лючки над узкими окошками. Хором рявкнули десятки стволов, и трое нападавших упали.

Крючок, лежа у колеса телеги, перезаряжал обрез. Туран искоса оглядел бандита, на ремне которого висел нож в сшитых из тонкого войлока ножнах. Осторожно выпрямившись, лопоухий привалился к клетке спиной. Соблазн был велик. Протянув руку, Туран осторожно взялся за рукоять. Выстрелы не смолкали. Бродяги отступали в редколесье, люди Макоты весело стреляли им вслед.

Джай успел вытащить нож до половины, когда Крючок резко повернулся, локтем отбросил его руку. Выплюнув травяную жвачку, бандит стукнул пленника стволом по лбу, но тот отпрянул, удар вышел слабый.

Бродяги убежали, оставив на краю рощи несколько тел. Макота приказал, чтоб трупы осмотрели, оружие и все мало-мальски ценное забрали, добили раненых.

Позже, во время привала, Крючок вместе с атаманом подошли к телеге. Макота оглядел Турана и сказал:

— Нож, а? Ожил, шакаленок, резвый опять… Тебе, знать, упражняться надо, хватит отлынивать. Завтра бой устроим. Готовься, Крючок.

— А и ладно, — пожал плечами лопоухий бандит.

* * *

На следующий день караван достиг свалки автомобильных покрышек. Бандиты разбили лагерь между высокими черными холмами и руслом высохшей реки, поставив машины в круг.

— Ну че, малец, — сказал Крючок, выплевывая жвачку. — Щас я тебя бить буду.

Макота выставил охрану, остальные члены клана столпились у телеги, гомоня в предвкушении зрелища. Крючок открыл клетку, Туран выбрался наружу, потер поясницу, выпрямился во весь рост. Из кузова «Панча» вынесли кресло на треножнике и водрузили на покрытую брезентом клетку, где обретался рыжий мутафаг. Самого рыжего загнали в угол, чтоб не мешал атаману залезть наверх, где тот уселся, положив на колени ружье.

Турана охраняли двое — Морз и тощий длинноволосый дылда. Крючок отошел к соседней повозке, скинул куртку, рубаху и до колен закатал штаны. Низкорослый бандит был жилист, с крепкой волосатой грудью и впалым животом. Он несколько раз присел, помахал руками, постучал себя ребром ладони по шее. Ему протянули жестяную банку, Крючок зачерпнул густую прозрачную слизь и принялся втирать в тело. Запахло жиром панцирного волка.

Туран сел, поджав ноги. Макота удивленно сдвинул брови, и тут же Морз хрипло заорал:

— Ты чиво сел?! Встать! Встать, говорю! — они с тощим дылдой пинками заставили пленника подняться.

— На! — под нос Турану сунули банку с жиром. — Мажься, шакаленок.

Туран покачал головой. Мышцы его после долгого пребывания в клетке ослабли, немного кружилась голова.

Торс Крючка блестел от жира, лопоухий намазал даже лицо и коротко остриженные волосы, которые теперь торчали, словно иглы ежа.

— Смажься! — Морз опустил ладонь на затылок Турана и надавил, пока второй бандит держал банку перед носом пленного. — Ну!

Едва не ткнувшись лицом в жир, Джай переступил с ноги на ногу и врезал Морзу локтем по ребрам. Шагнув в сторону, выхватил банку, швырнул в голову долговязого. Морз крякнул, схватившись за бок, его напарник отпрыгнул, ругаясь. Банка покатилась по земле. Бандиты вокруг загоготали, кто-то захлопал в ладоши. Морз схватился за нож, долговязый за пистолет, но тут раздался крик Макоты:

— Назад! Ему не с вами драться! Морз, не тронь шакаленка!

Крючок достал пластинку травы, сунул в рот, снял с пояса кошель и бросил на землю. Он медленно пошел вперед, приподнимая и опуская плечи, наклоняя голову то влево, то вправо. Морз с долговязым отступили. Макота поднял руку, готовясь отдать приказ к началу схватки, бандиты притихли, но Туран не стал дожидаться — тело его после многих дней бездействия требовало движения. Пригнувшись, Джай бросился на Крючка, врезался головой ему в грудь и тут же ударил кулаком в живот. Крючок отскочил — оба удара достигли цели, но не причинили особого вреда. Он резко подался вперед, будто собрался боднуть противника лбом в нос, Туран отпрыгнул, бандит нырнул следом, обхватил его за торс и приподнял. Толпа взревела, что-то возбужденно забормотал рыжий мутафаг. Ноги Турана повисли в воздухе, он неловко ударил Крючка кулаком по спине, а тот, сцепив кисти в замок, сжал его сильнее. Ребра скрипнули, в глазах потемнело. Джай саданул локтем по мускулистому плечу, кулаком — по шее, по затылку. Руки соскальзывали с натертой жиром кожи, а лопоухий, громко сопя, сдавливал поясницу все сильнее. Макота привстал, наблюдая за поединком. Рыжий мутафаг припал мордой к прутьям, вцепившись в них лапами, рычал.

Хрипло выдохнув, Крючок сжал противника еще крепче. Джай больше не бил, сил на это не осталось — вяло стучал ладонями по плечам и бугристому, влажному от жира затылку. Мир закачался, побледнел. Рыжий мутафаг сочувственно глядел на Турана, потирая темя и от волнения дергая себя за ухо.

Ухо! Туран сцепил зубы, зажмурившись, схватил Крючка за оттопыренные красные уши — и дернул что было сил.

Крючок замычал, выпустил противника и отпрыгнул. Лицо перекосило от боли. Бандиты восторженно взревели.

— Добрый прием! — гаркнул Макота, потирая руки. — Вот это дело, шакаленок!

— Десяток патронов к ружжу ставлю, что Крючок фермера одолеет! — прокричал кто-то в толпе.

— Принимаю! — откликнулся другой голос.

Туран отступил к телеге, поглаживая ребра, оглядел небритые лица вокруг. Макота ухмылялся, мутафаг скалился и кивал пленнику.

Крючок потрогал уши и пошел вперед, вытянув перед собой руки. Челюсть двигалась быстрее обычного, он чавкал и брызгал зеленой слюной. Бандит бросился вперед, Джай встретил его прямым ударом в лицо, но Крючок пригнулся, упал на колени и врезал противнику двумя кулаками в живот.

Рыжий мутафаг зарычал. Туран упал на спину, дыхание перехватило. Он перевернулся на бок, скорчился, прижав колени к груди, и увидел Крючка над собой. Бандит занес ногу, чтобы ударить подкованным каблуком в лицо.

— Авиетки! — закричал кто-то. — Авиетки летунов!

Глава 9

Бандиты кинулись кто куда, в машины и под телеги. В небо уставились десятки стволов. Макота полез с клетки вниз, мутафаг попытался ухватить его за сапог, просунув волосатое запястье между прутьями, но не успел.

Атаман закричал:

— Не стрелять в летунов! Только если нападут, слышали? Все слышали?!

Две небольшие авиетки промчались над горами покрышек. Одна полетела по кругу, слегка накренившись, вторая по прямой, и над руслом реки заложила крутой вираж. Туран увидел головы над открытой кабиной — кожаные шлемы, квадратные очки. У сидящего сзади человека в руках было ружье. Авиетка пронеслась над караваном, головы небоходов повернулись в сторону «Панча».

Они прилетели за ним! Карабан Чиора обещал, что его найдут. Наверное, летуны побывали на ферме, увидели, что она сгорела, и отправились на поиски Турана. Надо только подать им знак… Он приподнялся, хотел было помахать рукой, но не стал. Слишком много бандитов вокруг, они заметят и поймут, что пленник подает сигналы.

Теперь обе авиетки летели совсем низко. Двигатели гудели, рокотали пропеллеры. Макота, забравшись на подножку «Панча», открыл дверцу и поднял ружье.

Оглядевшись исподтишка, Туран увидел, что рядом никого нет, и пополз в сторону пересохшей реки. «Панч» перекрашен, и хотя оружейная башенка деталь приметная, летуны могут не узнать грузовик. Тем более, что в авиетках не было Карабана с Аютой. Очки и шлемы мешали разглядеть лица, но в обеих машинах сидели мужчины, и ни у одного не было длинных лихих усов.

Даже если летуны узнают «Панч» — что будет? Им нужен железный ящик, а не Туран Джай. Они приземлятся и попытаются договориться? Мирно расспросят бандитов о Туране? Гильдия могущественна, но не всесильна, а до Крепости далеко… Что, если Макота прикажет убить летунов и сжечь авиетки? Узнав об интересе к фермерскому сыну, атаман возьмется за пленника…

Достигнув обрывистого берега реки, Джай увидел застывшую грязь внизу. Пророкотал мотор, винт взбил над ним воздух, и авиетка стала разворачиваться. Туран перегнулся через край обрыва и упал вниз. В груди екнуло, черная корка прогнулась, треснула. Авиетка, заложив вираж над горами покрышек, полетела вдоль реки, вторая понеслась на юг. Похоже, летуны не узнали грузовик. Вскочив, Туран побежал прочь от стоянки. Рокот моторов затихал — крылатые машины мчались в сторону Киева.

Грохнул выстрел, пуля взломала грязевую корку у его ног. Сзади донесся окрик. Беглец остановился и медленно повернулся. Стоящий на берегу Крючок целился из обреза. Туран глянул по сторонам. До противоположного берега далеко, спрятаться негде, он здесь как на ладони. И бежать нет смысла, пуля догонит…

Рокот авиеток стих. Рядом с Крючком показался Морз, а за ним и атаман. Макота ткнул в Турана пальцем, поманил к себе. Ссутулившись, опустив голову, пленник пошел обратно. Кое-как забрался по склону. Когда он встал перед бандитами, Макота ударил его в подбородок. Туран упал — и замер, вперив взгляд в сапоги атамана. Челюсти свело от напряжения. Ему хотелось вцепиться в эти сапоги, рыча, разорвать зубами лодыжки врага, опрокинуть Макоту — и бить, топтать, ломать кости… Но он лежал молча, не шевелясь. Он копил в себе ненависть, как старый скряга, дрожащий над монетами в своем сундуке.

— Вставай ужо, — сказал Макота и отвернулся. — Прыткий он стал, э? Так, заприте его, теперя вдвоем на телеге будете. Морз, понял? Туда пересядь. Нам до Моста еще переть и переть.

* * *

Прошло много дней с тех пор, как Туран покинул Дворец. Караван приближался к границе степи, берегу Донной пустыни. Пейзаж менялся. Исчезли развалины древних построек, стало меньше птиц, куда-то пропали небольшие стада сайгаков, кочующие по Пустоши в поисках водопоев и оазисов травы.

Туран дрался почти каждый день, лишь иногда Макота давал ему передышку, если пленнику особенно сильно наминали бока. Бои были единственным развлечением в пути: бандиты делали ставки, живо обсуждали, сумеет ли фермерский шакаленок выстоять сегодня или нет, кричали, хлопали в ладоши, ругались и хохотали. Часто Туран оказывался побежденным, но случалось и по-другому. Он больше не брезговал мазаться жиром, каждый день упражнялся в клетке — подтягивался на верхних прутьях, отжимался, качал пресс. Туран Джай и раньше не был слабаком, теперь же мышцы все рельефнее проступали под кожей, плечи расправились, прямее стала спина.

В одной из драк Крючок ухватил его за отросшую шевелюру и приложил головой о борт телеги, едва не раскроив череп. После этого Туран отказался драться, пока ему не обрежут волосы, и Морз на лысо обрил пленника своим раскладным ножом, до крови расцарапав темя. Сойдясь с Крючком вновь, Туран сделал подсечку, а когда бандит упал — прыгнул сверху, ударив коленями по ребрам. Крючок охнул и потерял сознание. Позже выяснилось, что одно ребро у него сломано. Больше лопоухий в боях не участвовал.

Впереди показался длинный узкий холм, по которому можно было подъехать к воротам Моста, но вскоре караван уткнулся в большой ржавый автобус. Машина стояла поперек накатанной колеи.

Первым двигался мотофургон, прикрытый с боков мотоциклетками, которым что дорога, что бездорожье — все едино. Караван встал, пара мотоциклов, один с коляской, второй без, устремились вперед. Макота выскочил на подножку и заорал, приказывая вернуться, но за ревом двигателей его не услышали.

Через мгновение окна автобуса ощетинились оружейными стволами. Громыхнули выстрелы. Мотоцикл с коляской вильнул, водитель откинулся назад, ноги взлетели к небу, он взмахнул руками и свалился на землю. На второй мотоциклетке раненый бандит судорожно вцепился в руль, сидящий за ним попытался спихнуть товарища, чтобы перехватить управление, но не успел — мотоциклетка врезалась в автобус, и водителя размазало по борту. Из окна по пояс высунулся человек в кожаной куртке, усеянной заклепками, приставив ствол к голове второго бандита, стоящего на четвереньках посреди обломков машины, нажал на спуск.

Взревели моторы, по сторонам от автобуса на дорогу выскочили приземистые черные машины с человеческими черепами, закрепленными на капотах. Вместо лобовых стекол полосы металла, вперед можно смотреть лишь сквозь узкие щели. В машинах сидели вооруженные люди, затянутые в черную кожу.

— Вараны! Банда варанов! — крикнул кто-то, и по всему каравану загрохотали выстрелы.

Стволы исчезли из окон автобуса. С ревом из-за него выкатила еще пара иссиня-черных машин. К капоту и бамперу одной были приварены трубы, образующие треугольный таран. На крыше красовался зубастый череп акулы-мутафага из Донной пустыни, рядом торчала пулеметная турель с сидением.

Из клетки Туран наблюдал за происходящим. Изрыгая дым, автомобили варанов помчались по широкому кругу. Три, резко ускорившись, нырнули между самоходами клана. Бандиты беспорядочно стреляли, вараны палили в ответ.

Машина с акульим черепом пронеслась мимо телеги. Из открытой кабины на пленника смотрели двое варанов, за пулеметной турелью восседал здоровяк в кожаных штанах, жилете и перчатках с раструбами. Ремешок массивного шлема врезался в пухлые щеки и двойной подбородок.

Пулемет впечатлял, Туран еще не видел такого оружия: несколько стволов спаяны в цилиндр, сзади длинная рукоять, снизу приварен ящик, из которого к цилиндру тянется патронная лента.

Здоровяк — наверное, он был главарем банды — развернул пулемет в сторону «Панча», но огонь открыть не успел. Мотоциклетка с коляской нагнала машину, и Заноза, один из лучших бойцов Макоты, прыгнул с сидения на багажник черного автомобиля. Блеснул нож, здоровяк взревел, его машина унеслась вперед и скрылась за мотофургоном. Зато вместо нее рядом с телегой появилась другая — водитель мертв, пули продырявили капот, из-под него пробивались языки пламени. Усатый варан в шлеме с забралом, сидящий рядом с мертвецом, почти в точности повторил маневр Занозы: забравшись на спинку сидения, перепрыгнул на телегу. Крючок выхватил дробовик из сумки-кобуры на спине. Ударив его, варан потянулся за большим пистолетом, торчащим из-за ремня. Лопоухий бандит уронил обрез на дно телеги, отпустив вожжи, схватил усатого, прижал его локти к бокам. Варан был на голову выше Крючка, да и в плечах куда шире, к тому же бандит двигался неловко из-за сломанного ребра. Они застыли — Крючок сдавливал локти варана, а тот пытался вырваться и достать пистолет. Повозка качнулась, когда никем не управляемый ящер повернул, обегая автобус. Впереди ехала пара бандитских самоходов, три мотоциклетки и несколько черных легковушек варанов.

Усатый навалился на Крючка, но тот извернулся и прижал его к клетке. Ревели дизели, грохотали выстрелы, выхлопные трубы изрыгали вонючий дым. Мимо телеги пронеслась мотоциклетка, ее преследовала пара машин, украшенных черепами. Усатый выпрямился, приподняв вцепившегося в него Крючка, сумел наконец достать пистолет. Лицо бандита покраснело от натуги, он сжимал локти варана. Ствол пистолета медленно поворачивался — еще немного, и усатый выстрелит в противника.

Сунув руки между прутьями, Туран обхватил варана за шею. Тот захрипел, попытался ударить пленника локтем, но Крючок держал крепко. Туран сдавил шею что было сил. Лопоухий, сипло выдохнув, вырвал у варана пистолет и выстрелил в решетчатое забрало, скрывавшее верхнюю часть лица.

Между прутьями забрала плеснулась кровь, мертвец свалился возле клетки. Обессилевший Крючок, уронив пистолет, на четвереньках пополз к своему обрезу-дробовику.

Пистолет упал на поверженного варана, и Туран схватил его. Оружие было вычурно красивым: узор на широком стволе, лакированная рукоять с железным кольцом и цепочкой, серебристый шомпол под стволом. Повозка вновь качнулась, Туран присел под решеткой, схватил цепочку, потянул.

Раздался крик, и пленник поднял голову. Ящер, взбудораженный грохотом выстрелов и ревом моторов, бежал со всех ног. Автобус остался позади, дорога тянулась дальше по вершине узкого холма. Мимо пронеслась командирская машина варанов — сидящий рядом с водителем человек убит, на спине мордатого здоровяка висит Заноза. Варан держал бандита за волосы и тянул вперед, пытаясь перебросить через себя, Заноза колотил его по плечам и голове. На полном ходу легковушка врезалась в мотоциклетку, сваренный из труб таран поддел ее и подбросил. Мотоцикл кувыркнулся в воздухе, из коляски выпал бандит, с воплем покатился по земле, машина рухнула на него, и крик смолк.

— Брось, — сказал Крючок. Туран перевел на него взгляд. Бандит целился в него из обреза. — Наружу бросай.

— Если б не я, варан бы тебя застрелил, — Туран кивнул на мертвеца в черной куртке.

Крючок пожал плечами:

— Ага. А теперь бросай, не то шмальну.

Джай кинул пистолет под ноги Крючку, а тот, вместо того, чтоб поднять оружие, вдруг заорал:

— Берегись!

С надсадным ревом со склона за краем дороги вынеслась машина варанов. Она взлетела, как с трамплина, и Туран упал, увидев над собой бешено вращающиеся колеса. Бампер врезался в крышу клетки, повозка просела на бок, верхние прутья сорвало вместе с накрывающим их брезентом.

Днище машины было заварено листами жести. Упав на спину, Крючок выстрелил из обоих стволов. Большой ржавый прямоугольник заслонил от Турана небо. Дробь врезалась в железо, прошила бензобак, полетели искры. Пронесшись над телегой, черная машина ударилась о землю и вспыхнула.

От столкновения с автомобилем варанов искореженная клетка погнулась, Турана прижало ко дну, но он хорошо видел происходящее. Взрывом легковушку швырнуло в самоход, тот накренился, водитель попытался удержать его на дороге, но не смог — фургон опрокинулся на бок. Туран заерзал, пытаясь выбраться из западни. Крючок, присев рядом, быстро переломил дробовик, зарядил и направил на пленника.

— Лежи на месте, никуда не суйся, — приказал бандит.

Туран только сейчас осознал, что телега встала — машины каравана двигались мимо. Приподняв голову, он увидел лежащего на боку ящера с простреленной башкой. На крышу проезжающего мимо «Панча» выбрался Макота, вооруженный винтовкой с длинным стволом. В атамана сразу выстрелили с нескольких сторон, но никто не попал. Когда Макота поднял винтовку, в пространство между «Панчем» и телегой ворвалась машина с пулеметом на крыше. Мордатому здоровяку удалось отделаться от Занозы, он стрелял, бешено вращая рукоять пулемета, стволы крутились, и тот, что оказывался наверху, выплевывал короткий язык огня. От оружия шел дым. Полоса дыр расчертила борт грузовика, здоровяк откинулся назад, задирая стволы, чтоб достать очередью человека на крыше, но тут Макота выстрелил, и пулемет захлебнулся. Атаман снова вдавил спусковой крючок, командирская машина варанов вильнула, пристегнутый ремнем главарь обвис на сидении, когда пуля продырявила лоб под краем черного шлема. Третьим выстрелом Макота убил водителя.

Неуправляемая легковушка слетела по крутому склону и врезалась в землю у подножия холма. Из-под капота повалил дым, еще пару мгновений мотор хрипел, потом взорвался. Оставшиеся в живых вараны, развернув свои машины, рванули в разные стороны от каравана. Люди Макоты стреляли вслед, пока атаман не приказал прекратить огонь.

Караван остановился. Черные машины в облаках пыли мчались к горизонту. Впереди виднелись ворота Моста.

* * *

Крючок охранял Турана, пока Морз и два бандита, громыхая кувалдами, чинили клетку. Караван потерял самоход и три мотоциклетки, еще две были повреждены так, что с трудом поддавались ремонту. Бандиты сновали вокруг, Джай исподлобья наблюдал за происходящим. Свою вконец изорванную рубаху он снял, остался лишь в грязных штанах и стоптанных ботинках.

За грузовиком кто-то стонал, возле мотофургона с топливной цистерной лежали тела, над которыми склонился долговязый бандит, заменяющий в отряде лекаря. Туран шагнул назад, освобождая дорогу троим, несшим раненого с обгоревшим лицом. Что-то коснулось затылка, покрытого ежиком едва отросших волос, и пленник обернулся. Позади стояла телега с клеткой, сидящий на корточках рыжий мутафаг по плечо протиснул между прутьями волосатую руку. Он не схватил человека за голову, хотя мог это сделать, лишь притронулся грубыми толстыми пальцами, чтобы привлечь внимание.

Рыжий оскалился, показав желтые клыки, и быстро закивал, хлопая ладонью по железному ошейнику, от которого к прутьям тянулась цепь. Не зная, как реагировать на такое дружелюбие, Туран кивнул в ответ. Мутафаг замычал, вцепился в прутья, дернул — клетка скрипнула, но не поддалась.

— Ладно, — сказал Туран. — Ты сильный парень, но выбраться наружу не сможешь. И я тебе ничем не помогу, я такой же пленник.

Склонив голову, Рыжий вопросительно глядел на человека темными глазками. Он опять схватился за прутья, попытался согнуть их и раздвинуть, мышцы на плечах вздулись — мутафаг был очень силен, но все же не настолько, чтобы сломать клетку с прутьями из тройной арматуры. Скалясь, он вопросительно поглядел на Джая. Тот покачал головой.

— Отойди! — раздалось сзади, и он шагнул прочь от телеги.

Крючок стоял неподалеку, покачивая обрезом, равнодушно глядел на суету вокруг. Туран присел на корточки и незаметно потер правое бедро чуть выше колена.

Выбравшись из грузовика, разъяренный, брызжущий слюной Макота метался по вершине холма. Наплевать на людей, но он потерял три мотоциклетки и самоход! Чтобы как-то успокоиться, атаман дал в ухо первому попавшемуся бандиту, расквасил нос еще одному, и лишь потом стал распределять обязанности. Часть людей занялась ремонтом мотоциклеток, кто-то принялся осматривать продырявленный борт «Панча», кому-то выпало охранять караван.

Туран выпрямился. Крючок отвернулся от него. Вокруг бегали, кричали друг на друга бандиты… Нет, даже в такой неразберихе ему не уйти далеко. Караван стоит на вершине, с одной стороны обрыв, с другой пологий склон. Бежать вперед, возвращаться назад… Его легко подстрелят. Заметив кусок металла, торчащий из рыхлой земли, Туран носком ботинка счистил с него грязь и разглядел выдавленные в железе буквы. Мать выучила сыновей грамоте, и он прочел, шевеля губами: Одеса.

Оде- са? Что еще за Одес а ? Наверное, это название какого-то древнего поселения…

— Так, а тут чиво? — раздалось неподалеку.

Джай поднял голову. Макота стоял возле телеги, хмуро разглядывая труп ящера.

— Крюк!

Лопоухий молча подошел к командиру, челюсть его монотонно двигалась.

— Че ты все жуешь, харя?! — разъярился Макота. — У меня стока потерь, а ты… Почему ящер сдох?!

— Мне б если в башку из тридцать восьмого засадили, я б тоже сдох, — ответствовал Крючок философично.

— Еще сдохнешь у меня! — Макота погрозил кулаком, но лопоухого было не пронять.

— Все там будем, — неопределенно откликнулся он. — Теперя пересаживать хлопчика надо.

Бандиты обернулись к Турану, и Макота спросил:

— Куда пересаживать?

Крючок пожал плечами.

— То тебе решать. В самоход или грузовик твой. Не к мутафагу ж ево в клетку, подерутся…

— В грузовике я еду! И мне че, прикажешь, телегу здесь бросить?

— Ага, выходит, что бросить. Кто ж ее теперя потащит?

Макота еще раз оглядел пленника и ткнул в него пальцем.

— А вот он и потащит. Ему тренироваться надо, силушки набирать. Я ж не в бордель его продавать везу, а в гладиаторы. Запряжешь шакаленка вместо этой падали, — Макота пнул ящера. — Понял?

— Чего ж не понять… — согласился Крючок.

Туран слушал их равнодушно, будто речь шла не о нем. В рукояти пистолета того варана, которого застрелил Крючок, находился короткий стилет. Потянув за кольцо с цепочкой, пленник вытащил его, и теперь стилет был спрятан под штаниной на правой ноге.

Глава 10

— Стой! — Крючок несильно ударил его шестом по плечу, и Туран перестал налегать на подпругу. Колени дрожали, ноги подгибались, дыхание с хрипом вырывалось из груди.

Впереди высились ворота Моста. Тяжелые створки крепились к двум столбам, которые состояли из автомобилей, установленных один на другой и залитых бетоном. На самом верху торчала пара больших джипов без колес, из салонов вниз глядели загорелые мужчины, вооруженные помповыми ружьями и карабинами. Ворота стояли на самом краю обрывистого берега, за которым начиналась Донная пустыня, перед ними тянулся ряд накрытых брезентом телег. Сбоку за длинным столом сидели люди в коричневых штанах и куртках — таможня Моста.

Фермер, хозяин груженых товаром телег, беседовал с толстяком, командующим таможенниками. Тот слушал вполуха, на вопросы отвечал односложно, чаще просто кивал — и отказывался скостить плату за проезд.

В конце концов, не выторговав ни единой монеты, фермер заплатил пошлину. Макота вылез из «Панча» и в сопровождении двух бандитов подошел к столу. Спрыгнув с повозки, Крючок встал рядом с Тураном. Пленник не пытался подняться с колен — у него болело все тело, сердце громко стучало, в боку кололо.

— Два самохода, грузовик, мотоциклетки… — протянул Крючок, сплевывая жвачку. — Да народу человек пятнадцать. Много атаману платить.

— Зачем платить? — спросил Туран, тяжело дыша. — Почему не спуститься в пустыню где-то в стороне?

Бандит покосился на него.

— Берег обрывистый. До места, где спуститься можно, крюк большой делать надо. А на другом конце Моста есть хороший спуск. Да еще у атамана дела здесь. И арбузами запастись надо, без арбузов дальше никак.

Макота заговорил с таможенником, тот назвал цену, атаман в ответ что-то прорычал. Толстяк развел руками: не устраивает — катись куда хошь.

— Жадный наш атаман, — прокомментировал Крючок, криво улыбнувшись. — Не любит с деньгой расставаться.

Макота раскрыл кошель и бросил на стол монеты. Пока толстяк неторопливо пересчитывал их, раздался скрип цепей, створки ворот открылись, и телеги фермера вкатились на Мост.

На крышу одного из венчавших столбы джипов выбрался человек. Приставив ладонь ко лбу, глянул вниз, повернулся к товарищам и махнул рукой — караван пока что не пропускали, ворота за телегами закрылись. Атаман, склонившись над столом, что-то сказал толстяку. Тот ткнул Макоту пальцем в грудь, скривил губы в усмешке и принялся пересчитывать монеты заново.

Туран посмотрел на Крючка. Глаза бандита поблескивали, он казался непривычно оживленным, будто предвкушал что-то.

— Ты здесь был? — спросил пленник.

— Чего? А, ясное дело.

— Что интересного есть на Мосту?

Крючок почесал кадык.

— Арбузы и мамми.

— Мамми?

— Кактусы. — Лопоухий широко улыбнулся. — Колючие. И вкусные — обожраться. Кровь от них прям вскипает.

Наконец Макота и таможенник разобрались с платой за проезд. Атаман отступил, толстяк встал из-за стола, и тогда Джай увидел, что это киборг. Левая нога от колена состояла из железа: рычаги, толстая пружина, шестерни в том месте, где начиналась стопа, то есть узкий металлический брусок с рядом круглых отверстий. Таможенник прошелся вдоль машин каравана, пересчитывая высыпавших наружу бандитов, при каждом шаге в механической ноге лязгало, в решетчатом колене качался короткий шатун, ходил вверх-вниз поршень.

Кивнув на «Панча», толстяк спросил у Макоты:

— Никого внутри?

— Никого, — ответил атаман, раздосадованный этой проверкой. — Мож, в кузов залезть хочешь?

- Что ты, я тебе верю, добрый Макота, — сказал толстяк, ухмыляясь.

Он скользнул по Турану равнодушным взглядом, посмотрел на мутафагов в клетках и полязгал обратно к столу, на ходу крикнув:

— Ладно, впускайте!

Заскрипели невидимые цепи, и ворота раскрылись. Зарокотали моторы. Выплевывая дым из труб, машины поехали вперед, следом потянулись телеги с мутафагами. Рыжий сидел на краю клетки, раскачиваясь из стороны в сторону, и глядел на Турана сонными глазами — получив порцию кашицы, он пребывал в благостном расположении духа. Крючок сказал пленнику: «Тяни, шакаленок» — и пошел вперед. Ныли спина и плечи, болели ноги, но Туран поднялся и зашагал, натянув постромки. Телега, скрипнув осями, покатила за ним.

На Мосту дул ветер, было жарко и душно. Когда-то эта постройка соединяла берег с большим насыпным островом, бетонное полотно сбегало полого вниз изгибаясь вдали — конца не разглядеть. Здесь все было устроено очень просто: в центре — гладкая серая полоса для пешеходов и транспорта, по сторонам — неказистые хибары, лавки, ночлежки и притоны. Строения, сплетенные из толстых высушенных стеблей, напоминали большие корзины, в которые на ферме Бориса Джай-Кана собирали кукурузные початки.

- Почему они из камня не строят? — спросил Туран, нагнувшись вперед, так что постромки впились в грудь. — Или из кирпича?

- Нельзя тут, — сказал Крючок. — Оно все тяжелое. Мост не выдержит, старый совсем.

- Но «Панч» таможенники пропустили, он тоже тяжелый.

- Че за «Панч»? А-а, грузовик твой бывший… За него атаману лишнюю деньгу пришлось отвалить. И все одно охрана запретила на ночь машины на Мосту ставить, потому мы в Квадрат едем, тока там заночевать можем.

- Что еще за Квадрат?

- Гостиница такая. Отстань от меня, шакаленок, щас все сам увидишь.

Солнце сползало к горизонту. Караван миновал большое здание-корзину с многочисленными пристройками, над крышами которых вились виноградные лозы. Шины сухо шуршали о бетон, уставшие бандиты ехали молча, предвкушая отдых.

Дневная жара еще не спала, население Моста пряталось от зноя в тени, лишь несколько бродяг дрыхли, обмотав голову лохмотьями, у края проезжей части. Туран больше не задавал вопросов. Голова кружилась от напряжения, в ушах гудело.

По краям Моста над крышами торчали верхушки железных столбов. Между ними протянулись цепи и тросы, к ним были прикручены проволочные сетки, клети и деревянные помосты — так называемые Висячие Сады.

Они славились обильными урожаями, ведь Мост находился в одном из немногих мест Пустоши, богатых водой. От десятков скважин вверх шли трубы, над сетками они изгибались горизонтально, ветвились желобами. Сквозь узкие отверстия сеялись капли воды, искусственный дождь орошал мясистые бледно-зеленые стебли, обвившие сети и клетки. На стеблях висели полосатые плоды размером с человеческую голову, а то и крупнее, — знаменитые водяные арбузы Моста. Из их мякоти делали сладкое вино, но главное достоинство арбузов заключалось в другом: они не портились даже при сильной жаре. Все, кто хотел пересечь Донную пустыню, брали арбузы в поход.

Между домов шныряли тощие псы. В сетях висели пугала — кресты, обвязанные тряпьем, — на столбах вращались ветряки, они давали электроэнергию, а заодно отгоняли птиц, любивших полакомиться арбузами.

Часть труб оставались сухими, на них росли кактусы — бурые, длинные, колючие. Туран увидел, как по приваренным к трубе перекладинам вскарабкался полуголый парнишка с мешком, привязанным к поясу. Встав в полный рост на последней перекладине, он рукой в кожаной перчатке схватился за основание пожелтевшего кактуса, отодрал, сунув в мешок, спустился на деревянный помост. Оставив там добычу, юный обитатель моста отправился к следующему кактусу, растущему выше.

— Маммилярий, — сказал Крючок и облизнулся. — Спелый.

— Что? — не понял Туран.

— Так эти кактусы называются, — пояснил бандит. — С них верхушки срезают, ну, побеги молодые, очищают от колючек и сушат на солнце. Мякоть сразу твердеет, коркой покрывается. Ее потом надо ножиком ковырнуть и… Ага, приехали. Вот он, Квадрат.

Туран направил телегу влево, на свободную от плетеных домов площадку из толстых бревен, пристроенную к Мосту на высоте бетонного полотна. У края вертикально стояли шесть высоких цистерн, плотно сдвинутых, с прямоугольниками дверей и окон. Судя по расположению отверстий, каждая цистерна была разделены на два этажа. Круглые «крыши» украшали клети и сетки, без которых, похоже, не обходилось ни одно сооружение на Мосту.

Оскальзываясь на досках, настеленных на бревна, Джай подтащил телегу к середине площадки и упал на колени, тяжело дыша. Рядом с «Панчем» уже стояли все машины каравана. Подошедший Макота склонился над пленником.

— Устал, шакаленок? Ниче, оно тебе на пользу. Мышцы окрепнут, потом больше за тебя возьму. Скоро посильнее уставать будешь — до самого Корабля телегу потащишь.

Отвернувшись от Турана, атаман принялся отдавать приказы:

- Рабов и ящеров накормить. Тачки проверить. Потом все свободны до завтрашнего утра, окромя Морза и Каланчи. А ты че лыбишься, Крюк? Знаю, о чем думаешь. Так от — забудь! Забудь, понял? Будешь здесь сидеть, ни шагу с Квадрата. Стережешь этих троих. Увижу мамми у тебя — сброшу вниз. Отседова далеко лететь.

Туран присел, потер поясницу. Уперев руки в бока, атаман стоял перед Крючком, а тот переминался с ноги на ногу. В окнах цистерн мелькали лица — постояльцы наблюдали за суетой внизу.

— А жрать мне че? — спросил Крючок.

— Я скажу, чтоб принесли, — Макота зашагал к крайней цистерне. — Каланча, Морз, за мной, делов много.

— Куды идем, хозяин? — спросил Каланча, вылезая из кабины грузовика.

— А тебе не все едино? Сначала к Пузырю, потом к Вонючке Погрызу…

* * *

Перед маисами выставили бадьи с мелко нарубленной арбузной кожурой. После того как ящеры поели, на них нацепили проволочные намордники, чтоб ночью никого не покусали.

Освободившись от упряжки, Туран едва доковылял до ограждения, на последнем шаге завалился вперед и упал грудью на массивный брус. Великая Донная пустыня раскинулась перед ним. Джай слышал, что когда-то она была дном моря , то есть огромного соленого озера, но не мог представить себе такое количество воды.

Дул жаркий ветер, завивал смерчи сухого ила. Гряды коричневых холмов — будто пласты грязи, лежащие один на другом, — тянулись до горизонта. Позади вздымался отвесный берег, от которого брал начало Мост, опорами вросший в каменистый ил. Города-Корабля отсюда было не разглядеть.

Туран долго стоял у ограды. Такого он еще не видел, знакомая степь не могла сравниться с этим страшным, негостеприимным простором. Вдалеке бесшумно били гейзеры жидкой грязи и пара, от них над слоистыми холмами расползался грязно-серый туман. Солнце коснулось горизонта — и тучи в небе занялись огнем. Несколько секунд они тлели, разгораясь темно-красным светом, потом вспыхнули. Небесный пожар охватил небо, облака стали алыми.

Когда голова перестала кружиться, и сердце в груди успокоилось, Туран нагнулся дальше, заглядывая под Мост. Там виднелись низкие купола из глиняного кирпича, от них шли трубы, покрытые каплями конденсата. Отворив приземистую дверцу, из ближайшего купола на четвереньках выполз человек, выпрямился, отряхнул штаны и пошел к берегу, помахивая гаечным ключом.

Услышав рычание, Джай оглянулся. Мутафаги, не получившие вовремя похлебку, маялись в своих клетках, Рыжий тряс головой, стучал себя кулаками в грудь и поскуливал.

Крючок куда-то пропал, ни одного бандита поблизости нет… что, если спуститься на дно высохшего моря, пока никто не видит? Туран оглядел каменную колонну, подпиравшую Квадрат. Нет, здесь не слезть.

Он обернулся, когда позади раздался знакомый голос. Из двери крайней цистерны, воровато оглядываясь, показался Крючок. Пригнувшись, отбежал подальше, выпрямился и неспешно направился к Джаю. Вскоре его догнал бородатый старик — наверное, хозяин гостиницы. Они остановились в тени самохода, Крючок передал старику монеты. Сунув их в карман, тот достал что-то и протянул бандиту. После этого он вернулся в гостиницу, а Крючок зашагал к Турану.

Правую ногу прострелила боль — он слишком долго тянул телегу, от непривычной нагрузки мышцы свело судорогой. Скрипнув зубами, Туран присел и стал мять пальцами голень, заодно проверив, на месте ли цепочка со стилетом.

— Че корчишься? — Крючок встал над пленником.

— Судорога, — пояснил Туран, не глядя на бандита.

— Бывает, — кивнул лопоухий. — Так, неча тут рассиживать, вон к той скобе двигай. Давай, давай.

— Мне надо поесть.

— Щас поешь. Туда иди, говорю.

Из гостиницы вновь показался хозяин, следом вышла грудастая девица с подносом, на котором стояли три миски и кусок хлеба. Хозяин махнул рукой в сторону Крючка и что-то сказал, железная дверь за ним закрылась. Девица, виляя полными бедрами, подошла к бандиту.

— Вот, еда ваша, — сказала она. — Для зверья.

— Не звери они, а мутафаги, — поправил Крючок. — А один ваще человек. Отдай им миски и не маячь тут.

— Да ты ошалел, что ли? — возмутилась толстуха. — Сам отдавай, я к ним не подойду.

— Тады этого покорми. Шакаленка нашего, он смирный.

Крючок взял миски с зеленой кашицей и отдал мутафагам. Те зачавкали, раздалось довольное урчание. Девица поставила похлебку перед Тураном, бросила краюху хлеба. Ложка пленнику не полагалась. Крючок нетерпеливо переминался с ноги на ногу, сжимая свой дробовик.

— Это ж откедова вы его волочите? — служанка не спешила уходить, с интересом рассматривая пленника. — Че он чумазый такой и тощий?

— Откедова надо, оттедова и волочим, — ответил Крючок. — Шакаленок, жри быстрей!

Толстуха глядела на жующего Турана с жалостью и легким презрением. Даже она, замызганная гостиничная служанка, стояла выше на социальной лестнице Моста, чем пленник-раб.

— Все, хватит! — терпению бандита пришел конец.

— Да он же не поел еще, — возразила толстуха. — Че ты?

— Поел, поел, — отпихнув ее локтем, Крючок вырвал из рук Турана миску с остатками похлебки.

Пальцы Джая скользнули под штанину, к узлу цепочки, но тут лопоухий пнул его ногой и повалил лицом вниз. Потом связал руки за спиной, продев веревку в скобу.

— Жестокий ты, — сказала служанка, прижимая поднос к груди. — Че над человеком измываться?

— Не измываюсь я, — у Крючка явно не было настроения продолжать беседу. — Давай, давай, иди… — он шлепнул девицу ладонью пониже спины.

— Не пихайся!

— Иди, говорю.

— А миски? — служанка показала на мутафагов. — Миски надо забрать.

— Утром мы уедем, они тут валяться будут, заберешь.

— Вот еще — утром. Мне на кухню щас надо…

— Чеши отседова! — вдруг заорал бандит и направил в живот толстухи обрез. — А то пристрелю!

Служанка взвизгнула и бросилась прочь. Зацепилась ногой за сучок, торчащий из настила, упала, выронила поднос, вскочила — Крючок все еще целился в нее. Оставив поднос, служанка подбежала к двери, распахнула ее и нырнула в гостиницу. Дверь захлопнулась.

Крючок, довольно ухмыляясь, стащил с телеги одеяло, расстелил на досках неподалеку от пленника и сел.

В гостинице было тихо, зато с Моста доносились голоса — жара спала, люди вышли на свежий воздух. Крючок достал тряпичный сверток, развернул и причмокнул, предвкушая удовольствие. Положив на одеяло бледно-зеленый ломоть, снял куртку, стянул через голову рубаху и вытащил нож. Вытерев о брючину, провел лезвием по плечу. Когда потекла кровь, схватил мамми, сделал на нем надрез и приложил к ране. Ноздреватая, будто губка, мякоть кактуса тут же напиталась кровью. Лопоухий убрал руку — мамми остался висеть на плече.

— Крючок! — позвал Туран.

Бандит молчал.

Пленник повторил громче:

— Эй, слышишь!

— Чего тебе? — невнятно откликнулся Крючок.

— Кто такой Пузырь?

— Торговец, — пояснил бандит, едва ворочая языком — сок мамми уже попал в его кровь. — Арбузник. Арбузы продает, жирняк.

— А Вонючка Погрыз?

— Заткнись, шакаленок.

— Сейчас я заткнусь, — пообещал Туран. — Но ты сначала ответь: кто такой Вонючка Погрыз?

— Притон держит, — теперь Крючок говорил совсем неразборчиво. — Большой притон, «Под Мостом» называется… там нанять можно…

Вдруг он громко засмеялся.

Это был чистый детский смех — Туран даже вздрогнул, настолько неожиданно он прозвучал. Приоткрыв рот, Крючок откинулся назад, упер локти в одеяло и забормотал. Потом улыбнулся Джаю, лег на спину и затих.

Стемнело, на Мосту зажглись огни. Между плетеными домами разгуливал народ, с гудением проезжали машины, спешащие выехать на равнину, чтобы за ночь, до наступления жары, достичь ближайшего оазиса. Поскрипывали плохо смазанными осями телеги, где-то визгливо ругались женщины.

— Гел! — вдруг сказал Крючок, подняв к небу руку. — Гел, прости, я не смог… Испугался, с этими извергами пошел…

Слова превратились в неразборчивое бормотание, Крючок хлопнул ладонями по одеялу, пытаясь встать, но так и остался лежать. Ждать дальше было бессмысленно, Туран выгнулся дугой. Суставы заскрипели, лицо покраснело от напряжения, но он сумел просунуть кисть под штанину и сорвал с ноги цепочку. Отдышавшись, нащупал выпавшее из штанины оружие. Разрезать веревки оказалось легко, стилет был острым. Туран быстро освободился, размял запястья и выпрямился. Позвоночник хрустнул. Чтобы поменьше привлекать внимание, он опустился на корточки и подполз к бандиту.

Крючок лежал на спине и блаженно пялился в небо. По подбородку текла слюна, пленника он не замечал. Джай занес стилет, чтобы вонзить в шею бандита — и опустил. Лопоухий сейчас беспомощен, как младенец. Хотя неизвестно, сколько продлится действие кактусового наркотика, бандита надо убить. Хорошо, если Крючок проваляется до утра, но что, если он вскоре очухается и поднимет тревогу? Нужно прирезать его — никакой жалости. Чтобы убить чудовище, стань чудовищем. Кончик стилета коснулся острого кадыка… и Туран отдернул руку. Тихо выругавшись, ударил клинком в одеяло рядом с головой бандита. Туран Джай много раз дрался с Крючком, но это были обычные кулачные бои, точно так же иногда развлекались батраки на ферме отца. Лопоухий не сделал пленнику ничего плохого, он даже был по-своему добр.

Просидев над Крючком с минуту, Джай хлопнул себя по колену и пробормотал:

— Пес с тобой, живи.

Вскоре стемнело окончательно. Туран забрал дробовик, снял с ремня нож, пистолет, кое-как стащил с бандита патронташ и стал пробираться между машинами в сторону гостиницы, стоящей рядом с выходом на проезжую часть Моста. В небе мерцали звезды, из Донной пустыни порывами налетал теплый ветер. Хорошо, что Крючок, прежде чем вырубиться, успел рассказать о Пузыре и Вонючке Погрызе. Теперь Туран знал, где искать атамана.

Мост он покинет потом. Сначала надо убить Макоту.

Глава 11

— Слышь, ну ты загнул! — Макота постучал кулаком по прилавку. — Сто монет за сотню фляжек — это че за цена?

Фляжками на Мосту называли арбузы, и Пузырь был самым крупным торговцем. Ему принадлежала четверть Висячих садов Моста и десяток складов, на него работали множество батраков и лавочников, но ради того чтобы пообщаться с дорогим гостем, он лично вышел к прилавку.

— Десять по десять… — повторял торговец, ласково щурясь, отчего глазки на заплывшем красном лице превратились в щелки. — Сто монет, такая теперь цена, добрый Макота. Одна фляжка — одна монета, десять по десять фляжек — десять по десять монет. Это хорошая цена.

— Если за одну — монета, так за сотню скидка должна быть, — отрезал Макота. — Семьдесят даю.

— Ни-ни-ни, семь по десять никак нельзя, атаман Макота! — казалось, Пузырь сейчас расплачется от желания угодить клиенту. — Десять по десять, меньше не можем!

Макота выпятил челюсть, прикидывая, как будет лучше — врезать по круглой роже или сразу засадить торговцу пулю в лоб. Пузырь щурился, жалостливо улыбался, мял передник — и цену не опускал. Рука атамана лежала на револьвере, но он не решался вытащить оружие из кобуры. За спиной Пузыря была стена, сплетенная из высушенных арбузных стеблей. В стене имелись отверстия, много отверстий. Атаман понятия не имел, сколько стволов сейчас направлено в него и Каланчу с Морзом, которые переминались рядом. Пузырь мог поставить там одного вооруженного батрака, троих, пятерых… а может и вовсе никого. Хотя последнее — вряд ли. Уж ради самого атамана Макоты жирняк точно позвал нескольких подручных.

— Ладно, восемьдесят, — сказал атаман, жалея, что захватил с собой так мало бойцов. — Больше не дам, и не проси.

— Ни-ни-ни… — закачал головой Пузырь, облизывая губы и причмокивая. — Мы бы рады, добрый атаман, всем сердцем, но — не можем.

— Тогда я пойду к Крысе, — решил Макота. — Ну, че еще? Че губы кривишь, толстый?

— Склад доброго Крысы сгорел третьего дня, — пояснил торговец, печально улыбаясь. — Ночью вспыхнул, может, пьяный сторож поджег, а может, еще что случилось, да только загорелось разом со всех сторон — пыххх! — он махнул пухлой рукой. — Грустно это, как грустно, жалко нам бедного Крысу. К тому же сгорела молодая наложница, которую он недавно купил…

Макота шагнул к двери.

— Тогда к Деревню пойду.

Пузырь что-то пробормотал вслед, но атаман, не слушая больше, покинул лавку.

Стемнело, в садах над крышами зажгли лампы, но внизу, между плетеных домов, было сумрачно.

— Свет давай, — велел Макота.

Каланча нес шест с промасленной ветошью на конце. Чиркнув кресалом, бандит зажег факел, поднял над головой. Впереди стоял длинный помост, на нем выстроились харьковские сендеры, приземистые, с широкими колесами для передвижения по пустыне. На краю помоста, привалившись к ограждению и зажав между колен ружье, дремал охранник.

— Сколько? — спросил Макота.

Охранник вскочил, моргая.

— Я не знаю, друг. Хозяина звать? В этом сезоне покупают мало, он уступит…

Атаман потерял три мотоциклетки и фургон, сендер не помешал бы, но стоил он дорого, а Макота не любил расставаться с деньгами. Все машины в клане были либо угнанные, либо трофейные.

— Не сейчас, — решил он. — Идем.

Миновав автолавку, Макота нырнул в дверь неказистой плетеной постройки и почти сразу выскочил обратно, ругаясь на чем свет стоит.

— Че случилось, хозяин? — спросил Каланча.

Макота бросился прочь. Когда помост с машинами остался позади, из темноты выбрел тощий полуголый парень. Плечи его гноились; из-за кактусового сока разрезы, к которым прикладывали мамми, плохо заживали.

— Монетку подай, добрый че…

Попрошайка упал, когда атаман, не замедляя шага, ударил его в лицо. Пустив носом кровь, бродяга засучил ногами, а Макота спешил дальше, и двое бандитов едва поспевали за ним. Огонь факела гудел на ветру.

Казалось, Пузырь и не пошевелился с тех пор, как атаман покинул лавку. Скомкав край передника, торговец стоял в той же позе и щурился, виновато улыбаясь.

— Слышь, ты че не сказал, что Деревня замочили, и все его фляжки с Моста скинули?! — заорал на торговца атаман. — Я чего время должон терять, ты опупел совсем, толстый?!

Нагнувшись над прилавком, Макота схватил Пузыря за шиворот. Каланча и Морз, вошедшие следом, обнажили пистолеты. Пузырь молча улыбался, не пытаясь высвободиться. За плетеной перегородкой раздался шорох, совсем тихий, но атаман услышал — и отпустил торговца. Улыбка покинула лицо Пузыря. Глядя в глаза Макоты, он отрывисто сказал:

— Сто монет. Утром будет сто десять.

Макота провел ладонью по щеке, уколовшись жесткой щетиной. Крыса, Деревень… почему одновременно? Он впился глазами в красное лицо Пузыря. Ну конечно, вот в чем дело! Жирняк подминает под себя всю торговлю арбузами на Мосту. Собственно, уже подмял. Он, Крыса и Деревень — самые крупные продавцы, у них самые большие воздушные грядки и склады. Остальные — мелочь, шелупонь. Был еще Бобер, но тот пьяным свалился с Моста два сезона назад, и его съели катраны. Правда, Бобер не пил, да и катраны не забредают к границе Донной пустыни… Значит, тоже работа Пузыря. Хитрый жирный ублюдок! Макота по-новому, чуть ли не с уважением, посмотрел на торговца. Конечно, атаман и раньше знал, что слащавая улыбка обманчива, что жирняк отнюдь не прост, но такой прыти от него он не ожидал.

А что, если договориться с Пузырем? Закупать фляжки оптом, а потом сбывать в центральных районах Пустоши? Водяные арбузы больше нигде не растут, только на радиоактивном иле, пропитанном отходами города, который до Погибели стоял на этом месте. Можно еще возить арбузы в Московию, организовать постоянные караваны. Когда на Мосту останется лишь один крупный торговец, за ним будет проще уследить, если попытается найти других перевозчиков…

— Так, ладно, — сказал Макота, успокоившись. — Мы с тобой еще погутарим, Пузырь. Обсудим это дело, когда я назад от Корабля поеду. — Он достал кошель и принялся отсчитывать монеты. — Но в цену входит доставка, слышь? Пусть твои люди фляжки в Квадрат притащат. И чтоб до последнего арбуза все на месте были, я лично проверю!

Когда бандиты покинули лавку, на Мосту уже кипела ночная жизнь. Мамми привлекал сюда отребье со всей Пустоши. Люди сидели на лавках у стен домов, лежали на циновках или прямо на бетоне, из окон притонов доносилась музыка и хохот.

— Куда, хозяин? — спросил Каланча.

— Тебе не все равно?! — обозлился атаман. — Твое дело за мной топать и охранять! К Вонючке Погрызу идем.

* * *

Квадрат находился далеко от берега. Цепочка огней, плавно изгибаясь, исчезала из виду за поворотом Моста. Нога после судороги все еще болела, и Туран потер икру. С вершины ближайшей цистерны доносился тяжелый гул ветряка, у соседней хибары ругались два оборванца. Джай оглядел себя. На нем были вконец стоптанные ботинки и рваные штаны, поясницу охватывала патронная лента, на ремне ножны и кобура, на плече — двуствольный обрез. Порванную цепочку он связал, теперь стилет висел на шее. Хорошо, что Макота не надел на пленника ошейник, теперь Туран ничем не выделялся из толпы: обычный бандит-одиночка явился из Пустоши в поисках развлечений.

Чтобы попасть в лавку Пузыря и притон «Под Мостом», надо идти к началу Моста или к дальней его части? И почему «Под Мостом»? Притон где-то внизу, у основания опор? Надо расспросить кого-то из местных, в конце концов, такой невинный вопрос не должен вызвать подозрений. Он медленно пошел прочь от берега, внимательно глядя по сторонам, чтобы не наткнуться на людей Макоты. Перешагнул через вытянутые ноги бродяги, сидящего под трухлявым бочонком, прошел мимо изгороди, за которой лежала гора арбузов под охраной двух вооруженных парней, и едва не наступил на дочерна загорелого старика в набедренной повязке и грязной тряпке, обернутой вокруг головы. Старик сидел на корточках перед драной циновкой, моргая неестественно выпученными глазами, поблескивающими в свете ламп. На циновке валялись выбеленные косточки, по которым явно прошелся резец. Туран остановился.

— Ко мне, бродяга… — глухо сказал темнокожий. — Кости старого ящера правду расскажут. То особый ящер, альбинос, шкура белая, магический зверь. Откуда идешь, куда — все расскажут. Две монеты дай, узнаешь грядущее.

Морщинистая ладонь сгребла кости, уронила в кувшин. Прикрыв горлышко рукой, старик встряхнул глиняный сосуд.

— Я знаю, откуда иду, и знаю свое будущее, — сказал Туран, приглядываясь к старику. — Ты из кочевников? Людоед?

На узких плечах каннибала не было ран, он не употреблял мамми. Темнокожий смотрел на Турана и тряс кувшин, стуча гадальными костями.

— У меня нет денег, ни монеты. И я не верю в гадание. Лучше расскажи, где мне найти…

Из сумерек, расцвеченных светом ламп, вынырнул тощий полуголый парень. Он держался за нос и громко сопел. Увидев Турана, бродяга упал на колени и забормотал с надрывом:

— Сломал мне… а ж я только монетку… на пропитание монетку дайте… а он сразу в морду… Нос сломал, тварь, за что мне это, дай на пропитание, добрый человек!

Попрошайка вцепился в штаны Турана. Старик-гадатель безо всякого выражения смотрел перед собой остановившимся взглядом и тряс кувшин. Рука бродяги скользнула к карману штанов, и Туран схватился за оружие. Парень жалко осклабился, когда ствол пистолета ткнулся в гнилые зубы.

— Убери клешню.

Бродяга дернулся, но Джай сжал костлявое плечо и вдавил ствол глубже в рот. На разбитых губах выступила кровь, попрошайка замычал.

Кости в глиняном кувшине стукнули громче и просыпались на циновку. Старик склонился над ними.

— Отфушти… — промямлил бродяга.

— Где найти лавку торговца Пузыря? — спросил Туран. — И притон «Под Мостом»? Говори или пристрелю.

Попрошайка дрожа попытался отползти, Туран вытащил ствол из его рта и приставил к грязному лбу.

— Где?

— Ближе к воротам. Не туда идешь, добрый че…

— Я не добрый, — перебил Туран. — Уже нет. Значит, в той стороне? Как выглядит лавка? Притон?

— Лавка как лавка, простая лавка, — бродяга скосил глаза на пистолет. — Не знаю я, как она выг…

— Приметное что есть? — Туран стукнул его в лоб, и попрошайка застонал, хотя удар был совсем слабый. — Покрашена? Ставни, нет? Как ее узнать?

— Не надо, не бей меня! — захныкал бродяга. — Без мамми все зудит. Все тело. Я как без кожи, добрый человек, все чувствую, даже ветер делает мне больно. Надо чуточку мамми, чтоб не болело. Дай монету, не бей…

— У меня нет денег. Как выглядят эта лавка? — повторил Туран. — И притон — он где-то под Мостом?

— Под Мостом? Почему под Мостом? Нет, он за лавкой Пузыря, а лавка под большим ветряком, и за ней склад, длинный такой склад… Пузырь — он жирняк, арбузник богатый. Самый богатый. Но и самый жадный. Наверное, потому он и самый богатый, что самый жадный. Дай монету, добрый человек, дай…

Большой ветряк и длинный склад… Туран оттолкнул парня, тот упал, хныча и причитая, пополз прочь. Джай повернулся в сторону ворот, но услышал хриплый вздох сзади и кинул взгляд на каннибала, про которого успел забыть. Разглядывая упавшие на циновку кости, тот глухо заговорил:

— Тебя многое ждет. Будешь путешествовать в большой железной комнате, очень большой, где стены до небес. Ты — маленький, комната — большая. Так кости ящера сказали, они не врут. Будешь ездить в крепости на колесах и летать на мертвых птицах. Был фермером, сейчас раб. Будешь бойцом в железной комнате, будешь бродягой, будешь воином. Сильным воином, так кости сказали. А потом… — старик поднял голову, и Туран отступил, увидев горящие безумным огнем глаза.

— Ты! — выкрикнул каннибал. Он поднял тонкую, похожую на обгорелую палку руку и ткнул в Джая скрюченным пальцем. — Ты сломаешь Пустошь! На мертвой птице полетишь к охотничьим мирам! Пройдешь по ветвям аналогов, по Древу пройдешь, сплетешь ветви! Но запомни: сломаешь одну — сломаешь мир!

Глаза старика закатились, он захрипел, схватился за горло, раздирая кожу ногтями, повалился на подстилку.

Отвернувшись, Туран поспешил прочь. Речь каннибала наполнила его внутренней дрожью. Быстро шагая по бетонному полотну, Джай тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Где-то впереди, в озаренной блеклыми огнями полутьме скрывался атаман Макота.

Глава 12

Притон «Под Мостом» напоминал лежащую на боку бочку высотой в три человеческих роста. В торце прорезана круглая дверь, над нею светящий вполнакала прожектор. У двери, поигрывая раскладной дубинкой, расхаживал охранник. Когда бандиты подошли ближе, он окинул их взглядом и сказал:

— Факел потушите.

Атаман кивнул Каланче, тот бросил на бетон горящий факел, затоптал. Морз распахнул дверь, и они вошли внутрь.

На второй этаж, где находились отдельные комнаты для любителей мамми, вела лестница. Внизу располагался питейный зал.

— А чего «Под Мостом»-то? — спросил Каланча. Бывший батрак с разоренной кланом Макоты фермы, он еще ни разу не бывал в этих местах. Не удостоив его ответом, атаман направился по проходу между столами.

— А че тебе не нравится? — спросил Морз.

— Не, ну чего «под», а не «над»?

— Да шутят так.

— В чем шутка-то?

— Ежели кто заснет тут пьяный или под мамми чудить начнет, так потом запросто может внизу проснуться. Без монет в кармане. Хорошо, если живой, а то ведь всякое бывает. Отсюда многие прям под Мост попадают, понял, да?

Притон наполнял гул голосов, пьяные выкрики и смех. Сквозь щели в плетеных стенах тянуло сквозняком, лампы на цепях под потолком раскачивались, тихо поскрипывая. За столами сидела разношерстная публика — и преуспевающие торговцы с охранной, и оборванцы всех мастей, норовящие умыкнуть кошелек у подпившего соседа. Макота прошел половину зала, когда из двери за стойкой бара выскочил сутулый мужчина. Кривозубо ощерившись, он воскликнул:

— Макота, давно не заглядывал! Наверх желаешь, в кабинку, или…

Атаман не был расположен к болтовне.

— Проводник нужен, — бросил он. — Есть у тебя?

Вонючка Погрыз оглядел зал.

— Трое сейчас здесь. А тебе…

— Мне лучший нужен. Который?

Хозяин притона ткнул пальцем в сторону стола, стоящего под лестницей.

— Там. Один сидит, не любит компании. Зовут Така, но он…

— Ладно. — Атаман отпихнул Вонючку и зашагал к лестнице.

Он навис над столом, за которым сидел худой смуглый мужчина, босой, в коротких штанах и жилете на голое тело. Волосы его напоминали баранью шапку — мелкие завитки черной шерсти. Короткие сильные пальцы обхватили бутылку, на безымянном красовался перстень, в ухе золотая серьга, на шее — ожерелье из клыков, когтей и радужных ракушек. Во рту не хватало пары зубов.

Морз с Крючком встали за Макотой, проводник посмотрел на них, но ничего не сказал. Атаман взял со стола бутылку, отхлебнул.

— Слышь, ты людоед, че ли?

Смуглый, откинувшись на спинку стула, неторопливо оглядел троицу.

— Давненько Така не едал человечьего мяса, — прошепелявил он и вдруг, быстро протянув руку, ущипнул Морза за живот.

— Э, ты че?! — бандит отскочил, схватившись за оружие.

— Шибко жилистый, — покачал головой Така. — Жесткий. А этот… — он повел рукой в сторону Каланчи. — Этот тощий, Така не любит кости обгладывать. Вот ты бы мне подошел, толстячок.

Покраснев, как закатное солнце, Макота сграбастал смуглого за жилетку и потянул на себя.

— Пасть заткни, тока на вопросы отвечай, — процедил он. — Мне…

— Знаешь, что такое крон? — перебил Така.

Атаман осекся.

— Че?

— Крон! — Каланча закивал. — Я знаю, знаю, хозяин! Оружие такое, навроде его из раковин особых мастерят. Оно какой-то этой… кислотой стреляет и…

— Заткнись! — велел атаман.

Смуглое до черноты лицо было прямо перед ним — нос с горбинкой, глаза с красными жилками, низкий лоб, впалые щеки. Атаман видел, что на лице этом нет и намека на страх. Наоборот, глаза проводника искрились весельем.

— Твой человек правду говорит. Кислота крона железо ест.

— Ну так и че? — не понял Макота.

— Крон у Таки в руке. Под столом. Така им целится тебе между ног. У тебя детки есть?

Еще секунду атаман глядел на него, потом отпустил и шагнул назад.

— Хозяин, так мы, если че, можем… — Каланча держал руку на кобуре, и атаман пихнул его кулаком в бок, чтоб заткнулся.

— А ты вправду того… каннибал? — опасливо поинтересовался Морз.

Проводник кивнул.

— С младенчества. Но тебя Така есть не будет. Така ест только девственников, их мясо нежное, молоком пахнет.

Побледневший Морз пробормотал:

— Хозяин, не надо его в проводники…

— Они не одно тока человечье мясо жрут, — возразил Макота.

— Не только, — согласился Така. — Тех, кто его нанимает, Така не ест. Таков закон.

— Чей закон? — подозрительно спросил Морз.

— Закон пустыни.

Атаман еще раз оглядел проводника и наконец решился. Каннибал, не каннибал, это значения не имеет. А то, что Така из кочевников, даже хорошо. Кочевники лучше других знают Донную пустыню и нравы местных обитателей, как людей, так и зверья.

— Нанять тебя хочу, — сообщил он. — Мой караван к Кораблю едет.

— Сколько вас? — спросил смуглый.

— Много.

— Така хочет знать: на чем едете?

Макота сел за стол напротив Таки и еще раз хлебнул вина из бутылки.

— Разные машины. Два фургона-самохода, грузовик бронированный, мотоциклетки. И телеги с ящерами.

— Телеги, — кивнул проводник. — Така машины не любит. Никогда не ездит на них. На телеге поедет. Сто монет.

— Сто?! Слышь, вы че, сговорились все? За бензин сто, за фляжки сто, за проводника сто… Я разорюсь так!

— Фляжки в дороге нужны, — подтвердил Така. — Но проводник нужнее. Така не торгуется, Така без работы не сидит. Така — лучший из тех, кого ты нанять можешь. Спроси у Вонючки, у кого хочешь спроси.

Спустя минуту Макота оставил смуглому тридцать монет задатка и договорился, чтоб проводник явился поутру к Квадрату. Покинув притон, раздраженный всеми этими расходами атаман решил больше никуда не ходить — он устал, а перед завтрашней дорогой надо отдохнуть.

— Назад идем, — скомандовал он и направился в сторону гостиницы.

* * *

Стараясь держаться в тени, Туран бесшумно скользил вдоль домов. Когда он миновал длинный помост, где в ряд стояли приземистые пустынные сендеры, впереди показался Макота.

По сторонам от атамана шагали двое бандитов. Морза он знал, а вот имени второго, высокого и худого, не помнил. Все трое вооружены. Остановившись, Джай сдернул с плеча обрез. Люди вокруг не обращали на него внимания. Он прицелился — и опустил оружие. Слишком далеко, из дробовика надо стрелять с близкого расстояния. Пистолет… Нет, тоже не годится. Туран хорошо помнил, что произошло во Дворце: он попал в спину атамана, того сбило с ног, но Макота сразу вскочил и побежал дальше. Скорее всего, в куртку вшиты пластины, значит, стрелять надо в голову, но с такого расстояния легко промахнуться, а рисковать нельзя.

Туран отступил к помосту и оглядел ряд сендеров с выпуклыми лобовыми стеклами и закрытыми кабинами. Сторож, крепкий конопатый детина, спал. Бандиты приближались, еще немного — и Джая заметят.

Он бесшумно перелез через ограждение и забрался в ближайшую машину. Вверху с тихим скрипом покачивались на ветру лампы в жестяных плафонах, приглушенно гудел ветряк. Туран уселся на затянутое кожей сайгака сидение, вытянул ноги под рулевую колонку и оглядел кабину. Правая икра все еще побаливала после того, как на Квадрате ее скрутила судорога, Джай помассировал лодыжку, голень, и положил руку на рычаг передач.

Бандиты, подойдя к краю помоста, остановились возле сторожа. Туран перебрался на соседнее сидение и выставил в окошко ствол обреза, прикидывая, на какой высоте будет находиться голова Макоты, когда тот пройдет мимо. Между атаманом и помостом окажется Морз, но это нестрашно, если выстрелить из обоих стволов — дробь снесет всех троих. Макота не погибнет сразу, но у Джая будет время, чтобы выскочить из машины, приставить к его виску пистолет и нажать на спуск. А дальше…

Он не знал, что будет дальше, не строил никаких планов на будущее. Со времен разорения фермы месть занимала все его мысли, ни о чем другом Туран не мог думать. Он разделается с Макотой, а что потом — неважно.

Туран Джай прицелился. Бандиты были в нескольких шагах от линии огня.

* * *

Дойдя до края помоста, Макота остановился, разглядывая сендеры. Все же машина нужна ему. Сторож дремал, и атаман подумал: Каланча перережет охраннику горло так, что тот и пикнуть не успеет. Других не видно, а хозяин автолавки, скорее всего, храпит в своем доме рядом с помостом. Убив охранника, можно просто сесть в сендер и уехать. А то и угнать две, даже три машины… нет, все-таки две, Морз не умеет водить.

Макота, хоть и мечтал покончить с бандитским прошлым, заделаться настоящим бизнесменом, не мог избавиться от старых привычек. Он не любил покупать. Это было для него в новинку — расставаться с деньгами, если хочешь заполучить какую-то вещь. Есть более простые способы завладеть желаемым: украсть или отобрать, убив прежнего владельца. Убивал Макота не из-за кровожадности, — хотя и был жесток, — а просто потому, что мертвые не мстят. За время пути он много раз спрашивал себя, почему пожалел фермерского шакаленка, оставил в живых? Ответ был один: из-за денег, ведь раба-бойца можно продать на Корабле. Вот и сейчас при виде плохо охраняемых машин прагматизм атамана вступил в борьбу с жадностью. Пара сендеров — это ж большие деньги! Но, с другой стороны, что будет, когда хозяин обнаружит пропажу? Если услышит шум двигателей и выскочит из дома? Тогда придется убить и его, а это уже вряд ли получится сделать тихо и незаметно. Вокруг шатается куча народу, к тому же хозяин в доме может быть не один…

Макота с сожалением покачал головой. Не годится. Укради он сендеры — и Квадрат придется покинуть немедленно, задолго до утра выехав в пустыню без проводника, ведь Така появится только на рассвете. А если задержаться, всполошится охрана Моста, начнет обыскивать его, на Квадрате найдут украденные машины, и у Макоты потребуют ответа. Нельзя начинать на Мосту серьезную потасовку. Большинство бандитов разбрелись кто куда, быстро их не собрать…

— Че, хозяин? — спросил Морз, заметив нерешительность атамана.

— Ниче. Идем. — Макота зашагал дальше.

Морз нагнал его, Каланча пристроился с другой стороны. Они достигли середины помоста, атаман краем глаза уловил движение справа, повернул голову, Морз произнес: «Кто там сидит…» — и в этот момент громыхнул выстрел.

* * *

Туран вдавил оба спусковых крючка, но за мгновение до этого ногу вновь свело судорогой. Он дернулся, едва не вскрикнув от боли, — и дробь пролетела над головами бандитов.

Морз с воплем повалился на бетон, прижав руки к темени. Каланча замер с разинутым ртом. Отпрыгнувший Макота сбил его с ног.

В машине Туран, скрежеща зубами от боли, бросил разряженный обрез, выхватил нож и ткнул им в правую икру. Еще раз, ниже, еще… Потекла кровь — и судорога прошла. Кинув взгляд на бандитов, Джай рванул кольцо стартера, вытянув короткий тросик из гнезда под баранкой. Двигатель завелся с пол-оборота — он вдавил газ, навалился на руль. Сендер рванул вперед, к Макоте. Атаман, с изумлением увидев в машине фермерского шакаленка, вскинул револьвер и выстрелил в лобовое стекло.

На стекле разошлась паутина трещин. Снеся ограждение, машина выскочила на бетон, и Макота прыгнул навстречу — когда надо, он умел соображать очень быстро. Атаман сделал единственное, что могло спасти его: бросился под сендер, накрыв голову руками. На миг стало темно, грохот оглушил, дым из выхлопной трубы обдал затылок, а потом автомобиль пронесся над ним. Морз, упавший чуть в стороне, остался жив, но широкое колесо переехало Каланчу. Машина повернула, Морз вскочил, бросился следом. Завопил проснувшийся сторож, в доме хозяина автолавки зажегся свет. Макота, встав на колени, несколько раз выстрелил вслед сендеру.

— Взять его! Взять! — орал он, давя на спуск.

* * *

Атаман исчез из виду — будто провалился куда-то, Туран не понял, что произошло. Он вывернул руль, чтобы не врезаться в дома на другой стороне Моста.

Сзади раздались выстрелы. Пуля взвизгнула у головы, лобовое стекло осыпалось, и тут же кто-то громко задышал над ухом. Не оглядываясь, Туран ударил локтем и попал в лицо Морза. Тот повис на машине, ухватившись за трубу, приваренную к крыше, пытался влезть внутрь. Джай пригнулся к рулю. Впереди с криками разбегались люди. Морз стал протискиваться внутрь, Туран крутанул руль — сендер вильнул к стене ближайшего дома, хозяин которого как раз выглянул на шум. Машина снесла раскрывшуюся дверь, Морза сбросило на бетон, он покатился, размахивая руками.

Туран не знал, убит атаман или нет, но момент был утерян — возвращаться бессмысленно, даже если Макота жив. Оставаться опасно, надо бежать с Моста… как? На берегу ворота, там не прорваться. Мост вроде бы заканчивается горой, Назар что-то рассказывал про огромный конус из коралла, бывший остров, искусственно выращенный на дне моря, которым когда-то была Донная пустыня. Второй конец наверняка тоже охраняется, но вряд ли оружие охранников направлено на Мост, опасности они ждут со стороны равнины, откуда могут прийти мутафаги и каннибалы. Туран либо прорвется с ходу, либо бросит сендер и попытается проскользнуть мимо охраны. Потом спрячется в пустыне. Макота — если он жив — отправится дальше к Кораблю, и тогда можно будет напасть вновь.

Мелькали плетеные стены, впереди разбегались люди. Обрез валялся на сидении рядом, в ленте на поясе полно патронов с дробью и поменьше — для пистолета. Еще нож и стилет… Туран мало что знал о Донной пустыне, но с оружием у него был шанс выжить. Он надеялся, что на окраине пустыни не так опасно: рядом люди, а они привыкли уничтожать, все, что мешает им. Главное — вырваться с Моста.

Слева показался въезд на Квадрат. Оттуда на дорогу выбежал Крючок с револьверами в руках. Лопоухий повернул голову на шум, увидел беглеца в машине и открыл огонь.

Туран еще успел подумать: надо было прирезать Крючка, когда тот лежал беспомощный, с мамми на плече. Жалость не доводит до добра. Хочешь убить чудовище — стань им. Он проявил милосердие и этим погубил себя.

Крючок стрелял с обеих рук. Первые пули ушли в воздух, а потом он попал в переднее колесо. Сендер швырнуло в сторону, Туран навалился на руль и почти сумел вывернуть, но машину занесло, развернуло поперек бетонного полотна — окутавшись черным дымом, она перевернулась.

Глава 13

— Ты мне по душе, шакаленок! — объявил Макота, расхаживая перед стоящим на коленях Тураном. Запястья его примотали к лодыжкам, пленник выгнулся назад, едва удерживая равновесие. Тело покрывали синяки, во рту не хватало зуба. Вывихнутую руку Крючок вправил, но плечо до сих пор ныло. Сильно болели ребра после удара о руль сендера.

— Но, слышь, злюсь я на тебя сильно, — добавил Макота. — Все ж таки мне тебя пришить надо. Хотя еще лучше — завести подальше в пустыню и связанного оставить, чтоб людоеды нашли да сожрали или катраны обглодали до косточек.

Было позднее утро, Мост остался позади. В низине между слоистыми холмами машины стали кругом. Телегу, которую недавно тащил Туран, прицепили к одному из самоходов, рядом с Крючком сидел кучерявый темнокожий человек.

— Но тут от еще чиво, — продолжал атаман, — в Корабле я тебя продать смогу. За раба для боев много получить можно, ежели у него болячки какой нет и руки-ноги целы. Хотя староват ты уже, там щенков покупают, чтоб обучать их с детства. Ну так я тебя на «бегающее мясо» отдам, хоть че-то выручу. Неохота мне деньги терять, и так я их скока потерял… Но и убить тебя ох как хочется! Так че мне делать, скажи?

Наклонившись, он заглянул Турану в лицо. Пленник молчал, и Макота лениво, с оттяжкой двинул его в челюсть. Повалившись на бок, Джай замер у ног атамана, неподвижно глядя перед собой.

— Молчишь, шакаленок? Че ты молчишь? Ты у нас гордый или глупый? А я вот че сделаю! — Макота полез в кошель и достал большой серебряный пятак, отчеканенный подольским монетным двором. На одной стороне выбит профиль московского Владыки, на второй — цифра пять и крест с распятым мутафагом из породы хамелеонов.

Атаман огляделся — стоящие вокруг бандиты ждали, что будет дальше. Он поднял монету над головой и громко сказал:

— Вот она все решит! Так и знайте: атаман Макота свое слово держит. Владыкой кверху упадет — шлепну шакаленка. Не буду каннибалам отдавать или катранам, прям здесь пристрелю, — он достал пистолет и приставил к голове Турана. — А ежели крест выпадет — довезу до Корабля и там продам. Но не в бойцы. Вдруг выживет? Или сбежит? Не-е, я все равно его смерть хочу увидеть, пусть даже деньги на том потеряю.

— К игрищам ведь приедем, хозяин, — подал голос Морз, оседлавший мотоциклетку. Ему повезло: дробь лишь счесала кожу с темени, теперь рану прикрывала повязка.

— Верно, — согласился Макота. — Значит, продам его на «бегающее мясо». Всем вам места на арене куплю, будем смотреть, как бойцовые мутафаги его терзают. Все слышали? Ты слышал, шакаленок? Владыка или крест? Крест — поживешь чуток, Владыка — умрешь на месте.

Он подбросил монету, она взлетела, вращаясь, сверкая гранями в лучах солнца. И упала в пыль перед лицом лежащего пленника. Туран скосил глаза, поглядел…

Макота выругался — и нажал на спуск.

* * *

Пуля ударила в центр пятака, подбросила его в воздух.

— Везучий, шакаленок! — атаман зашагал прочь. — Значит, поживешь еще. Ну, че пялитесь, уроды? В путь! Крючок, Така — заберите падаль к себе на телегу. В клетку его! Едем!


Оглавление

  • ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ФЕРМЕР
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  • ЧАСТЬ ВТОРАЯ РАБ
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10
  •   Глава 11
  •   Глава 12
  •   Глава 13




  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики