загрузка...

Просто волшебство (fb2)

- Просто волшебство (пер. М. Фетисова) (а.с. Школа мисс Мартин-3) (и.с. Очарование) 1.07 Мб, 322с. (скачать fb2) - Мэри Бэлоу

Настройки текста:



Мэри Бэлоу Просто волшебство

Глава 1

– Хм!.. – Питер Эджворт, виконт Уитлиф, хмуро сложил прочитанное письмо и опустил его на стол возле своей тарелки. Джон Рейкрофт, сидевший на противоположном конце стола, посмотрел на него поверх утренней газеты, которую держал перед собой, и вопросительно вскинул брови.

– Дурные вести?

Питер шумно вздохнул.

– Хоть я и славно провел у вас эти две недели, – сказал он, – о возвращении домой, признаться, думал не без удовольствия. После столь радушного приема, оказанного мне здесь, покинуть вас будет нелегко. И все же, черт возьми, меня тянет домой. Однако я допустил непростительную оплошность, заранее оповестив о своем намерении мать, и та теперь готовит мне пышную встречу: созвала полный дом гостей, которые собираются провести у нее несколько недель, в их числе и некая мисс Роуз Ларчуэлл. Я слышу о ней впервые, а ты? Уверяю тебя, Рейкрофт, это не смешно.

Но Джон Рейкрофт уже смеялся. Он отложил газету, и теперь его внимание полностью принадлежало другу. За стоном они сидели одни – остальные члены семейства уже позавтракали, пока друзья ездили прокатиться верхом.

– Твоя матушка, очевидно, вздумала тебя женить, – отозвался Джон. – И в том нет ничего удивительного: ты ее единственный сын и тебе скоро тридцать.

– Мне всего двадцать шесть, – снова нахмурил брови Питер.

– И прошло уже пять лет с тех пор, как она в последний раз предприняла подобную – как известно, неудачную – попытку, – с улыбкой напомнил Рейкрофт. – Теперь она, без сомнения, решила, что пришло время ее повторить. Но ты ведь всегда можешь сказать свое «нет» – как и в прошлый раз.

– Хм-м… – Питер по-прежнему не разделял веселья своего друга. В том, прошлом эпизоде его жизни не было ровно ничего забавного. Своим отказом он бросил вызов свету, полагавшему, что Питер слишком приблизился к заключению помолвки с Бертой Грантем, чтобы пойти на попятный, не нарушая приличий, хотя официального объявления еще не было. Зато у молодых аристократов Питер тогда вызвал восхищение, прослыв чертовски славным малым: ведь он – пусть в самый последний момент – не дал себя захомутать и показал нос всему благопристойному обществу.

Нет, черт побери, ему в то время было не до смеха. Ему тогда исполнился двадцать один год – весьма нежный возраст, – и Питер, невинный, как младенец, радостно шагал путем, уготованным ему семьей и опекунами. Боже правый! Он даже влюбился в Берту: ведь именно этого она от него и ждала. Питер не подозревал, насколько тверд его характер, пока в самый решительный момент потрясение не заставило его проявить твердость. Он все-таки не допустил помолвки, которая должна была вот-вот состояться. Правда, сделал он это чертовски неуклюже, наделал шуму. С тех пор эта твердость характера принесла ему много горя, хотя после этого он проявил ее лишь раз – примерно через час после скандала, когда отправил своим дядьям (и бывшим опекунам в одном лице) послание, в котором объявлял, что достиг совершеннолетия, а потому премного благодарен, но в их дальнейших услугах он более не нуждается. Впрочем, в том, что он выразил благодарность, Питер сейчас не был уверен.

– Дело в том, – проговорил он, – что девушке – или, во всяком случае, ее маменьке, отцу, братьям, сестрам, бабушкам и дедушкам, а также кузенам и кузинам – подали надежду. Боже мой!

– Как знать, – возразил Джон Рейкрофт, – может, она тебе действительно понравится и окажется достойной парой.

– Возможно, – поморщился Питер. – Мне прекрасный пол вообще нравится. Но дело не в этом. Я пока не имею намерения жениться ни на ней, ни на какой другой женщине, которую мне пытаются сосватать – пусть даже она прекрасна, как тысяча роз. А посему положение мое весьма затруднительно – я должен быть обходителен и любезен, но так, чтобы дама не приняла это за ухаживания. А гости наши меж тем наверняка прекрасно осведомлены о том, ради чего ее пригласили, – об этом позаботится моя матушка. Так что повода для веселья нет, Рейкрофт, перестань скалить зубы.

Джон Рейкрофт, бросив салфетку поверх газеты, снова расхохотался.

– Прими мои глубочайшие соболезнования, братец, – сказал он. – Это истинное наказание – быть завидным женихом, богатым, знатным, да еще и с младых ногтей прослывшим сердцеедом. Последнее обстоятельство, конечно, лишь добавляет тебе привлекательности, по крайней мере в глазах прекрасного пола. Однако рано или поздно жениться тебе придется. Это одна из обязанностей человека твоего положения. Так почему ж не сделать это поскорее?

– А почему не позже? – поспешно вставил Питер, беря нож и вонзая вилку в остатки яичницы с ветчиной. – Я не ты, Рейкрофт. Только ты можешь, приметив в толпе бального зала женщину, тут же решить, что она любовь всей твоей жизни, потом целый год преданно за ней ухаживать, не замечая никого вокруг, и с легким сердцем обручиться с ней, чтобы ждать еще год, пока она прохлаждается бог знает где в Европе.

– В Вене, если быть точным, – отозвался приятель. – С родителями, которые уже сто лет как собирались свозить ее гуда. И потом, не целый год, Уитлиф. Они вернутся весной. Мы поженимся до осени. Однажды ты поймешь, почему я готов ждать ее и в три раза дольше. Твоя беда в том, что для тебя все женщины одинаковы. Тебе ничего не стоит влюбиться. Ты влюбляешься во всех подряд… и ни в кого.

– Так безопаснее, – лениво улыбнулся Питер. – Но уверяю тебя, Рейкрофт, я не влюбляюсь в женщин, они мне просто нравятся.

Это было правдой: он не влюблялся – возможно, к счастью. Ни к одной женщине он не прикипал душой, избегая любви или какой бы то ни было привязанности. Однако его благорасположение к женщинам – да и к людям вообще, если на то пошло, – не позволило ему в тот ужасный день превратиться из неопытного юнца в отъявленного циника.

Друг покачал головой.

– Что ты теперь думаешь делать? – спросил он, кивком указывая на письмо. – Поедешь домой на смотрины или останешься у нас, в Харфорд-Хаусе? Почему бы тебе не изменить свои планы и не пожить здесь месяц? Напиши матушке, что, собравшись до времени уехать, ты тем самым очень меня огорчил. Что моя мать убита горем и ты чувствуешь себя обязанным остаться на ассамблею, которая ожидается через две недели. Все эти утверждения не так уж далеки от правды. Ведь соседи и впрямь будут изрядно огорчены, если бал состоится без тебя. Все настолько утратят к нему интерес, что ассамблею, возможно, придется отменить. Хорошо, что я обручен с Эллис и уверен в ее любви. Такой друг, как ты, любого холостяка способен ввергнуть в пучину уныния. Ведь для женщин, когда ты находишься в пределах десяти миль от них, не существует других мужчин.

Питер рассмеялся, хотя ему по-прежнему было невесело.

Пять лет он жил, словно блуждая по лесу, ведомый лишь своим собственным представлением о жизни, весьма, впрочем, ограниченным, влача пустое и бессмысленное существование, типичное для молодого человека из общества, но в конце концов все же принял несколько твердых решений относительно своего будущего.

Пришло время окончательно вернуться в Сидли-Парк. Последние пять лет он ограничивался лишь короткими наездами домой, после чего неизменно уезжал то в Лондон, то в Брайтон или куда-нибудь на воды.

Пришло время изменить жизнь, позаботиться о своем имении и обратиться к обязанностям, доставшимся ему вместе с титулом.

Иными словами, он должен повзрослеть и стать тем человеком, каким его старались воспитать и каким он, по правде говоря, сам всегда мечтал быть, пусть даже мечта до сих пор оставалась мечтой. Он вырос в Сидли, окруженный любовью, и с тех пор как в трехлетнем возрасте лишился отца, постоянно помнил, что хозяин имения теперь он.

Во время последнего светского сезона в Лондоне он окончательно решил, что бесцельные удовольствия не по нем. Как и безумства юности, коих, к слову, у него было не много. Пять лет жизни прошли впустую. Впрочем, Питер надеялся, что все же не совсем: ведь он встал на ноги, пусть и не очень твердо, не так, как ему того бы хотелось. Тем не менее он научился трезво оценивать то, чему учили его любящая мать с сестрами, а также отряд строгих опекунов, и отделять зерна от плевел, отличать важное от того, что для него неприемлемо.

Пять лет назад они – и опекуны, и в первую очередь мать – серьезно подвели его. Но в общем и целом – Питер в конце концов это признал – они дали ему хорошее воспитание. А потому пора перестать упрекать их, а также жалеть и корить себя. Пришло время стать наконец тем человеком, каким он хотел стать. Никто, кроме него самого, не сделает этого.

Осознав, что он один в ответе за свою судьбу, Питер испытал большое облегчение.

Он действительно обещал Рейкрофту пожить с ним в Харфорд-Хаусе после светского сезона и сдержал бы слово, если б не позавидовал сердечной атмосфере, царившей в семействе Рейкрофтов, и теплым отношениям, которые они поддерживали с друзьями и соседями. Это укрепило Питера в его решении, став наконец полноправным хозяином своего имения, завести в собственном доме такие же порядки. И он решил сократить свой визит и уже через две недели отправиться в Сидли-Парк. Близился конец августа, пора сбора урожая. В этом году Питер хотел встретить это время дома и затем уж остаться там навсегда.

Однако материнское письмо поколебало его намерения. Поразительно, но события пятилетней давности, судя по всему, мало изменили мать. А может, она просто пыталась исправить положение единственным известным ей образом. Ведь ей хотелось видеть сына остепенившимся, женатым человеком, отцом семейства.

Питер не успел ответить Рейкрофту, ибо их разговор прервался появлением мисс Розамонд Рейкрофт, младшей сестры Джона. Она вошла в зал, розовощекая, удивительно хорошенькая, с ясными после часовой прогулки глазами – они с матерью собирали цветы. Питер посмотрел на нее с нежностью и восхищением. Она чмокнула брата в щеку и с показной обидой повернулась к Питеру. Тот встал и выдвинул для нее стул.

– Отчего вы ко мне так жестоки? – проговорила она, усаживаясь. – Могли бы погостить у нас и дольше.

– Вы терзаете мне сердце, – ответил Питер, возвращаясь на свое место. – Но жесток я отнюдь не с вами. Я жесток к себе. Я даже хочу просить об одолжении, ибо вы ослепляете меня своей красотой и напрочь лишили бы аппетита, если б я уже не позавтракал. Покорнейше прошу вас, мисс Рейкрофт, оставить за мной первый танец на балу.

Обиженная гримаска тотчас слетела с лица Розамонд, и в глазах ее засверкал юношеский задор.

– Так вы останетесь на бал? – воскликнула она.

– Как мог я устоять перед вами? – Питер прижал руку к сердцу и с чувством посмотрел на Розамонд. – Ах, зачем вы нынче утром выходили на свежий воздух, на солнце – ваш цвет лица, и без того восхитительный, стал еще краше. Вам бы явиться сюда бледной и болезненной, в каких-нибудь старых обносках. А впрочем, и тогда перед вами невозможно было бы устоять.

Розамонд рассмеялась.

– О! Вы остаетесь! – продолжала радоваться она. – А я, глупая, и впрямь в обносках. Значит, вы остаетесь? О, я так и знала, что вы просто дразните нас, объявляя о своем отъезде. Конечно, первый танец непременно ваш. Вы не представляете себе, лорд Уитлиф, как мало на балах молодых джентльменов. А многие из тех, что на них бывают, вечер напролет играют в карты или просто стоят и смотрят, будто умрут, если потанцуют.

– Не исключено, Роз, – вступил в разговор брат. – Танцы требуют немалых физических усилий.

– Калверты с ума сойдут от зависти, узнав, что я уже обещала первый танец. И кому! Самому виконту Уитклифу! – Мисс Рейкрофт захлопала в ладоши. – Нынче же утром сообщу им об этом. Я собиралась прийти к ним, мы хотели вместе отправиться гулять. Джон, ты бы попросил у Гертруды первый танец. Несмотря на твою помолвку с Эллис Хикмор, мама с миссис Калверт будут ждать от тебя этого. И Гертруда обрадуется – тогда ей не придется танцевать с мистером Финном: ведь он, бедняга, страшно неуклюж.

Питер улыбнулся.

– Изволь. Я сейчас же пойду с тобой и попрошу ее, – весело согласился Джон. – Что до Финна, Роз, то он фермер, причем замечательный. Он может со ста шагов выстрелом попасть воробью в глаз. Нельзя от него требовать еще и умения танцевать.

– Выстрелить в воробья? – Мисс Рейкрофт потрясение замерла с рукой, протянутой к гренку. – Что за дикая мысль! Очень надеюсь, что мне не придется с ним танцевать.

– Это просто образное выражение, – ответил брат. – Ну зачем, скажи на милость, стрелять в воробьев? Есть их все равно никто не станет.

– Стрелять в воробьев никто не будет ни по этой, ни по какой другой причине, – успокоил девушку Питер, поднимаясь из-за стола. – Безобидные, милые пташки. Если позволите, я составлю вам компанию во время прогулки, мисс Рейкрофт. В хорошую погоду приятно полюбоваться природой. Но даже если б лил дождь, было холодно и бушевал ветер, устоять перед искушением присоединиться к такому обществу я бы не смог.

Откровенную лесть мисс Рейкрофт приняла с лучезарной улыбкой и блеском в глазах. Ей было семнадцать, она еще не начала выезжать, но не хуже других понимала, что ее чары не трогали Питера, впрочем, как и чары остальных известных ей женщин. Он никогда бы не решился на флирт и угодливые комплименты, заподозри он хоть малейшую опасность быть неправильно понятым. Питер – лучший друг ее брата, который гостит в доме их родителей.

– Пойду переоденусь, вымою руки и умою лицо, – сказала мисс Рейкрофт. Гренок был забыт. – Через пятнадцать минут буду готова.

– Постарайся успеть за десять, Роз, – вздохнул брат. – По-моему, ты и так неплохо выглядишь.

Перехватив обиженный взгляд Розамонд, Питер ей подмигнул.

– Ступайте и попытайтесь усовершенствовать совершенство, если это возможно, – напутствовал он ее. – Мы подождем, даже если вы задержитесь на двадцать минут.

Как видно, уныло подумал он, его судьба решена – домой он не едет. По крайней мере пока.


Через час виконт Уитлиф с досадой размышлял о том, почему человеку даны только две руки, а не три или – еще лучше – четыре. О его правую руку опиралась мисс Рейкрофт, о левую – старшая мисс Калверт, а мисс Джейн Калверт и мисс Мэри Калверт щебетали, порхая вокруг, точно изящные, яркие пичужки. Девушки наперебой болтали и смеялись. Джон Рейкрофт шагал рядом, размахивая руками. Он с благодушной улыбкой обозревал деревенский пейзаж, отмечая, что урожай в этом году будет отменный, и время от времени запрокидывал голову и подставлял лицо солнцу.

Питер надеялся, что и в его собственных владениях, в Сидли-Парке, урожай тоже удастся. Эта мысль вызвала в нем приступ тоски – так хотелось ему домой, так хотелось в сапогах и старых бриджах выйти в поле или, сбросив сюртук, закатать рукава и потрудиться со своими работниками, почувствовать, как течет по спине пот честного труженика, – словом, хотелось всего того, чего ему не дозволялось в ранней юности и что он испытал только в тот достопамятный год, когда ему исполнилось двадцать и он с нетерпением предвкушал наступление совершеннолетия.

Черт! Ну почему, почему он проговорился матери, что в этом году собирается вернуться домой? Почему бы не приехать просто так, без предупреждения?

Питер вздохнул, но уже в следующую минуту вернулся к действительности и воспрянул духом.

Старшая мисс Калверт была статной молодой леди, очень привлекательной, хоть и без соблазнительных ямочек на щеках, как у средней сестры, мисс Джейн Калверт, и ярко голубых глаз самой младшей из сестер, мисс Мэри Калворт. Все три девушки слыли в здешних краях красавицами. В каком-нибудь городе вроде Лондона они кружили бы мужчинам головы и, возможно, удачно вышли бы замуж даже без приданого.

– Вы просто обязаны подумать о том, чтобы остаться здесь еще на пару недель, лорд Уитлиф, – заявила мисс Мэри Калверт, поворачиваясь к нему лицом и мелкими шажками пятясь перед троицей. – В публичных залах будет бал. Разве вы не знаете? И нам хочется, чтоб вы непременно там были.

Синие ленты у нее под подбородком и на платье под грудью – как раз под цвет ее глаз – трепетали при каждом ее движении, как и светлые локоны под полями шляпки. Из-под подола хлопкового платья выглядывали аккуратные лодыжки. Она, право, была чрезвычайно мила.

– Обязан? – проговорил Питер, картинно вздыхая. Улыбнувшись всем девушкам по очереди, он подумал, что хорошее нынче выдалось утро и он все же счастливец, что проводит его в таком приятном дамском обществе – пусть даже предпочел бы сегодня же ехать домой. – Перед таким искушением, признаюсь, устоять невозможно.

Нельзя было лишать мисс Рейкрофт удовольствия объявить важную новость самой.

– Виконт Уитлиф нынче утром решил остаться! – воскликнула она. – И я обещала ему первый танец.

– Долго упрашивать меня не понадобилось, – проговорил Питер. Мисс Джейн с мисс Мэри Калверт захлопали в ладоши, а старшая мисс Калверт крепче сжала его локоть. Все три девушки смотрели на него со счастливыми улыбками. – Как мог я уехать, покинув четырех таких очаровательных леди, танцевать с которыми на балу я почту за честь – в том, разумеется, случае, если они дадут на это свое согласие!

Конечно же, это была игра – и девушки прекрасно это понимали, – но в его словах тем не менее имелась доля правды. Две недели, что он гостил здесь, Питер часто виделся с соседями Рейкрофтов, и все они вызывали в нем искреннее расположение, особенно молодежь.

Его слова были встречены взрывом веселого смеха.

– Быть может, мисс Калверт окажет мне честь танцевать со мной второй танец, – проговорил Питер, – мисс Джейн Калверт – третий, а мисс Мэри Калверт – четвертый. Если, разумеется, меня уже не опередили другие джентльмены, живущие с вами по соседству. Я этому нисколько не удивлюсь.

Эти слова еще больше раззадорили девушек, которые поспешили уверить Питера, что танцы останутся за ним.

– Будто вам можно отказать, – простодушно прибавила мисс Мэри Калверт.

– Гертруда, обещайте первый танец мне, – весело и без лишних слов попросил Джон Рейкрофт. – Не согласитесь танцевать со мной – придется с Финном, а это, если верить Роз, равносильно смерти.

Девушки снова залились смехом.

– Вы очень любезны, Джон, – ответила мисс Калверт. – Благодарю вас. Мистер Финн – добрый и серьезный человек, и он мне безмерно симпатичен. Однако, должна согласиться, танцор из него неважный.

Питеру было ясно, что она не лукавит: ей и в самом деле нравился Финн, а тот твердо решил через год, а может, через десять собраться-таки с духом и сделать ей предложение.

– Из достоверного источника мне известно, – улыбнулся Питер, – что Финн – фермер, каких мало. Я и сам не раз беседовал с ним о посевной, о содержании скота, о дренажной системе и тому подобных предметах и нашел его весьма осведомленным в этих делах.

Мисс Калверт ответила ему счастливой улыбкой.

Они продолжили путь вдоль зеленеющих полей, едва тронутых желтизной, между густых живых изгородей, в которые вплетались полевые цветы, распространяя далеко вокруг смесь цветочных ароматов. Девушки весело щебетали без умолку, обсуждая будущий бал.

Предмет был еще не исчерпан, когда они подошли к развилке дорог, и Джон прервал их бурное обсуждение, указав тростью вправо. Эта дорога, объяснил он Питеру, ведет окольными путями в деревню, другая, что слева, – в Баркли-Корт, поместье графа и графини Эджком, которые сейчас в отъезде. Однако в это время мисс Калверт издала возглас, полный приятного удивления, ее сестры разом повернули головы в направлении ее взгляда и бросились вперед к двум дамам, которые шли к ним навстречу по упомянутой дороге.

– Это графиня, – пояснила мисс Калверт. – Значит, они вернулись, Джон. Как это мило!

Питер знал графиню – граф был его приятелем – и всегда восхищался этой высокой темноволосой, на редкость красивой женщиной – обладательницей самого прекрасного сопрано из всех, что ему доводилось слышать. Она была довольно известна в музыкальных кругах и разъезжала по всей Европе, выступая в больших залах.

– По всему выходит, так, – весело подтвердил Джон Рейкрофт. – Вот и славно!

Но взгляд Питера задержался на спутнице графини. Это была молодая женщина, невысокая и хорошо сложенная. Из-под зеленой шляпки, на тон темнее ее платья, выглядывали золотисто-каштановые волосы какого-то редкого, насыщенного оттенка. Не меньшее впечатление производило ее очаровательное улыбчивое лицо.

Ее можно было с полным правом назвать настоящей красавицей, и Питер смотрел на нее с нескрываемым восторгом.

«Вот она», – подумал он. Эта странная мысль внезапно с кристальной ясностью оформилась в его сознании.

Что значили эти два вроде бы невинных и вместе с тем зловещих слова, он не дал себе труда подумать. Красивые молодые женщины всегда вызывали его восхищение, и он всегда стремился завязать с ними знакомство, проявить любезность, задействовать свое обаяние, в общем, всегда был готов к флирту. Однако сердце его вот уж пять лет находилось под надежной броней, защищавшей его от глубокого чувства.

Только что промелькнувшая у него в голове мысль прорвалась сквозь эту защиту.

«Вот она».

Будто эта женщина, ей-богу, недостающая часть его души и именно о ней он так давно тосковал.

Будь у Питера время оценить происходящее, собственная излишняя впечатлительность при виде незнакомой красавицы показалась бы ему весьма странной и, возможно, заставила бы почувствовать себя не только неловко, но и – что уж там говорить! – просто глупо.

Однако времени у него не было.

Встреча произошла на развилке дорог и сопровождалась бурными приветствиями. Все, кажется, были знакомы, кроме Питера и той молодой особы, которую, как выяснилось, звали мисс Осборн. Питер ждал, что кто-нибудь его представит ей. Теперь, когда женщина стояла в нескольких шагах от него, Питер смог разглядеть ее глаза. Они были цвета морской волны и чудесно сочетались с ее волосами. Эффект усиливался тщательно продуманным колоритом одежды.

Боже правый! Она была прекрасна! Почему он не встретил ее раньше? Кто она, черт побери, эта мисс Осборн?

– Лорд Уитлиф, – обратилась к нему графиня, – позвольте вас представить моей подруге мисс Осборн. Она преподает в школе для девочек мисс Мартин в Бате, где я тоже работала учительницей до того, как выйти замуж за Лусиуса. Знакомься, Сюзанна, это виконт Уитлиф.

Сюзанна Осборн. Имя ей шло. И в чертах ее лица Питер не смог найти ни малейшего изъяна. Хотя глаза мисс Осборн, большие, опушенные длинными ресницами, были, несомненно, главным ее достоинством.

Она присела в реверансе. Питер же, освободившись от мисс Рейкрофт и мисс Калверт, которые, приветствуя дам из Баркли-Корта, выпустили его руки, изящно поклонился, вложив в свою улыбку все свое обаяние.

– Очень рад, мисс Осборн, – проговорил он. – С вашим появлением этот летний день, и без того прекрасный, становится еще теплее и ярче.

В ответ на столь откровенный комплимент окружавшая его дамская свита хором рассмеялась. Но только не мисс Осборн. Теплая улыбка, озарившая ее лицо в момент встречи, поблекла. Она смотрела на Питера с… с каким же чувством? Что было в ее глазах? Неприязнь? Презрение? Определенно – либо первое, либо второе.

– Здравствуйте, милорд, – пробормотала она и перевела более дружелюбный взгляд на остальных.

– Какая удача выйти из Баркли-Корта и тут же встретить друзей! – проговорила графиня. – Мы с Лусиусом только вчера вернулись домой, захватив с собой по пути Сюзанну из Бата. Она погостит у нас пару недель, пока не начался учебный год. А сейчас мы идем засвидетельствовать свое почтение соседям. Сказать по правде, первым делом мы собирались нагрянуть в Харфорд-Хаус в надежде залучить вас, мистер Рейкрофт, к нам – навестить Лусиуса. Он нынче все утро сидит, запершись с управляющим. А вы, лорд Уитлиф, гостите в Харфорд-Хаусе? Вы тоже непременно должны пойти с нами. Лусиус будет рад.

– Лорд Уитлиф останется на бал, который состоится через две недели, – восторженно объявила мисс Мэри Калверт. – Он будет танцевать с каждой из нас, хотя на первый танец ангажировал Розамонд. Я на нее ужасно обижена: она воспользовалась своим преимуществом обитательницы Харфорд-Хауса. Я танцую с ним четвертая – после Гертруды и Джейн: ведь они старше меня. Но Розамонд на две недели меня младше. Какая досада, леди Эджком!

Высказывая свое недовольство, девушка без конца смеялась, показывая тем самым, что все это шутка и она ничуть не сердится. Затем, улучив момент, проворно подскочила к Питеру справа и взяла его под руку. Мисс Джейн Калверт в это время, с улыбкой глядя на Уитлифа, присваивала его левую руку.

– А вы с лордом Эджкомом и мисс Осборн приедете на ассамблею? – спросила графиню мисс Калверт.

– На ассамблею? Я в первый раз о ней слышу. Но скорее всего приедем, – заверила ее графиня. – Это будет восхитительно. Благодарю вас, мистер Рейкрофт.

Джон предложил одну руку графине, другую – мисс Осборн, которая с улыбкой оперлась о нее.

Питер в окружении остальных четырех дам двинулся вслед за ними. После того как к компании примкнули еще двое, оживление девушек возросло. Они наперебой болтали с Питером, успевая и отпускать замечания, и выкрикивать вопросы.

Так, стало быть, мисс Сюзанна Осборн – школьная учительница? В Бате. Неудивительно, что он прежде ее не встречал.

Как бестолково она растрачивает молодость и свою ослепительную красоту!

Вероятно, она умна и начитанна.

И конечно же, равнодушна к мужскому обаянию и лести – по крайней мере те комплименты, что он привык отпускать дамам, ее не трогают. Ему бы повнимательнее отнестись к словам графини, когда она представляла мисс Осборн, и обойтись вовсе без комплиментов. Вместо этого ему следовало бы поразить их обеих своим умом и образованностью – огласить, например, название каждого полевого цветка, растущего в живой изгороди, предпочтительно латинское.

Возможно, это произвело бы на нее впечатление.

Но латинских названий цветов Питер, конечно, не знал.

Школа для девочек мисс Мартин. Питер мысленно поморщился, хотя в действительности смеялся какой-то остроте мисс Джейн Калверт.

Название заведения звучит внушительно. Итак, она там преподает.

Словно соединяя в своем характере все присущие школьным учительницам черты, она, похоже, напрочь лишена чувства юмора.

Но нет, он оказался не прав. А что, черт побери, он там сморозил? Что-то насчет летнего дня, который стал еще теплее и ярче благодаря ее появлению? Питер почувствовал неловкость. Господи, неужели нельзя было придумать ничего лучше? Неужто он ждал, что она, как глупая жеманница, ответит на такой комплимент благодарной улыбкой?

Порой ему, ей-богу, становилось за себя стыдно.

Он обратил внимание на двух девушек, державших его под руки, и на двух других, что шли рядом, и уже до конца прогулки благодушно флиртовал с ними.

Рейкрофт с дамами из Баркли-Корта, судя по всему, вел вполне осмысленную беседу, в которую время от времени вклинивались замечания или вопросы следующих за ними девушек.

Питер ощутил легкую зависть. Сам он почти никогда не вел с дамами умных разговоров. Он с ними флиртовал, и это вошло у него в привычку. Впрочем, так было не всегда. Питер вспомнил, какие бесконечно серьезные беседы он вел с Бертой. Они обсуждали все, что занимало его ум в университете, религию, политику, философию, и это длилось до тех пор, пока Питер не осознал, что во взгляде остекленевших глаз Берты нет ничего, кроме отчаянной скуки.

Глава 2

Сюзанна Осборн уже не надеялась поехать в Баркли-Корт и, как ни старалась убедить себя в том, что потеря невелика, все равно очень огорчалась.

Все лето они с Клаудией Мартин были вынуждены провести в школе, чтобы присматривать за ученицами-сиротами, которым в каникулы некуда было деться. Еще одна живущая при школе учительница, Анна Джуэлл, уехала с сыном Дэвидом в Уэльс по приглашению своей давней приятельницы, маркизы Холлмер.

Тем временем по пути домой в Баркли-Корт, что в Сомерсете, в Бате остановилась графская чета Эджкомов. Френсис Маршалл, графиня Эджком, некогда сама служила в этой школе учительницей и, возвращаясь с мужем из Европы, где она давала сольные концерты – в Австрии и других странах, – специально заехала в Бат, чтобы пригласить к себе на пару недель Клаудию, Анну или Сюзанну. Все три женщины до сих пор оставались самыми милыми сердцу Френсис подругами, хотя она вот уже два года как была замужем.

Клаудия стала уговаривать Сюзанну ехать, уверяя, что прекрасно справится без нее, а если что, обратится за помощью к другим преподавателям, живущим в своих домах. Да и Анна ожидалась со дня на день. Однако Сюзанна, преданная душа, чувствовала свой долг перед Клаудией Мартин: та дала ей место учительницы пять лет назад, когда Сюзанна сама еще была неимущей школьницей-сиротой. Помня сделанное ей добро, она всегда ставила служебные обязанности выше личных предпочтений, а потому не колеблясь отказалась ехать. И Френсис, разумеется, спорить не стала: она хорошо понимала подругу. Однако за день до отъезда Эджкомов вернулась Анна, и у Сюзанны не было больше необходимости отказываться от поездки.

И вот она в Сомерсете. Погода для конца августа стояла на редкость солнечная и жаркая. Сюзанне уже доводилось бывать здесь, но местная жизнь, как ей казалось, настолько приятна, что ею никогда не пресытишься. Величественный Баркли-Корт был просторен и прекрасен, Френсис, как всегда, мила, а граф – безгранично великодушен. Соседи здесь, как помнилось Сюзанне, все были тоже очень приятные люди. Френсис, она знала, будет готова на все, лишь бы ее развлечь. Хотя на самом деле ничего особенного для этого не требовалось – развлечением служило уже одно редкое удовольствие отдохнуть, тем более в такой роскошной обстановке.

На следующий день после приезда они с Френсис отправились с визитом к Рейкрофтам, которые особенно понравились Сюзанне при первом знакомстве. Погода стояла чудесная, и женщины, которые весь вчерашний день протряслись в экипаже, предпочли пройтись пешком. Едва они одолели половину пути, как услышали веселый смех и молодые голоса, а вслед за этим показались Рейкрофты с девицами Калверт.

Сердце Сюзанны наполнилось радостью. Жизнь показалась прекрасной.

Впрочем, долго это не продлилось.

Френсис с мистером Рейкрофтом заговорили о Вене. Графиня Эджком была там недавно, а невеста мистера Рейкрофта, мисс Хикмор, только что туда уехала вместе с родителями, с намерением провести там осень и зиму.

Мистер Рейкрофт, высокий, грациозный молодой человек с рыжеватыми волосами и лицом скорее добродушным, чем красивым, всегда был особенно любезен. Френсис как-то раз предложила Сюзанне – полушутя-полусерьезно – присмотреться к нему. Однако Сюзанна не пробуждала в нем романтических чувств, как и он в ней. А потому новость о его помолвке не вызвала у нее ни боли, ни сожаления. Она лишь надеялась, что мисс Хикмор его достойна.

Мистер Рейкрофт, с джентльменской учтивостью вовлекая Сюзанну в беседу, сказал, что, как и она, не представляет себе, что за город Вена, ибо никогда не покидал пределов туманного Альбиона.

– Это, без сомнения, очень красивый город, – говорил он, любезно улыбаясь Сюзанне, – но он, я уверен, никогда не сравнится с Лондоном. Вы знаете Лондон, мисс Осборн?

Сюзанна, сделав над собой усилие, постаралась отвлечься от сумбура, царившего у нее в голове, и сосредоточиться на разговоре.

– Совсем немного, – ответила она. – Я недолго жила в Лондоне в детстве, но с тех пор не бывала там и завидую Френсис, видевшей Вену, Париж и Рим.

– Леди Эджком, – окликнула Френсис одна из молодых леди, шедших позади, – как вы думаете, будут ли танцевать вальсы на предстоящем балу? Если будут, но мама не позволит нам их танцевать, что очень возможно, я просто умру. Скажите, неужто этот танец и в самом деле ужасно фриволен?

– Не имею ни малейшего представления, Мэри, – отозвалась Френсис. – О бале я вообще не знала и услышала только от вас несколько минут назад, но вальс, надеюсь, будут танцевать. Это красивый, романтичный танец, и ничего ужасного в нем нет. По крайней мере мне так кажется.

Сюзанна посмотрела на виконта Уитлифа, и сердце у нее оборвалось. Его по-прежнему окружали дамы: две с обеих сторон держали его под руки, две другие порхали вокруг, точно не существовало в мире мужчин более заслуживающих внимания, и он, судя по всему, с этим был полностью согласен.

Виконт Уитлиф не вызывал у Сюзанны добрых чувств, хоть она и понимала: он не виновен в том, что носит это имя.

«Виконт Уитлиф», – повторила она про себя и вновь похолодела, как и в ту самую минуту, когда Френсис назвала ей это имя при знакомстве.

Такого красивого джентльмена Сюзанна, безусловно, еще не встречала. Она поняла это еще до того, как, приблизившись, смогла разглядеть, какого необыкновенного, фиалкового оттенка у него глаза. Одежда на нем сидела как влитая, словно бы камердинер просто взял и влил Уитлифа в отличный темно-синий сюртук и кожаные панталоны. Ботфорты, как видно, очень дорогие, хоть и припорошенные дорожной пылью, поражали своим отменным качеством, как и рубашка из белой, тонкой ткани. На темноволосой голове с щегольской небрежностью, чуть сдвинутый набок, сидел цилиндр. Прекрасная фигура виконта подчеркивала достоинства одежды: стройный и высокий, он имел широкие плечи и грудь, а также мускулистые икры.

Если в его внешности и имелся какой-то изъян, Сюзанна его не заметила.

Стоило ей увидеть его в обществе Рейкрофтов и девиц Калверт, как все ее существо наполнилось благоговейным изумлением.

Но вот Френсис произнесла его имя.

Он поклонился с нарочитым изяществом, совершенно неуместным на загородной дороге, и, привычно изобразив на лице обаятельную улыбку, отпустил ей этот цветистый, нелепый комплимент. При этом он так пристально заглядывал ей в глаза, что она бы не удивилась, если б волосы у нее на затылке вспыхнули. В дополнение ко всем его достоинствам у Уитлифа оказались белые и ровные зубы.

Все дамы восхищенно засмеялись, но Сюзанна, даже если б могла справиться с изумлением, охватившим ее после того, как она услышала его имя, не знала бы, как вести себя. На нее нашел ступор, голова отказывалась соображать, и лишь тело удивительным образом продолжало двигаться.

Сюзанна понимала: он не виноват, что получил при рождении это имя, да и настроена она была не против виконта Уитлифа. Тем не менее она уже испытывала к нему неприязнь. Ведь истинный джентльмен при встрече с незнакомой дамой стремится сделать все, чтобы та не конфузилась и чувствовала себя непринужденно. Сюзанна, хоть и плохо знала мужчин, умела распознать среди них пустых и ограниченных, настолько очарованных блеском собственной персоны, что, по их мнению, нет на свете женщины, которая не пала бы к их ногам.

Виконт Уитлиф был из таких. Он был достоин своего имени.

Сюзанна с благодарностью оперлась о предложенную ей мистером Рейкрофтом руку, но с той минуты постоянно ощущала за своей спиной присутствие виконта Уитлифа, будто на ее плече лежала чья-то рука – пренеприятное чувство, и Сюзанна ненавидела себя за то, что не могла противостоять ему.

Фамилия Осборн виконту, конечно же, ничего не говорит. И за это его тоже нельзя винить. Ведь тогда он был всего лишь мальчишкой… А впрочем, мог и помнить. Это имя должно было огненными буквами врезаться в его память, так же как его имя навсегда запечатлелось в ее сознании.

Сюзанна очень пожалела, что Анна вернулась в Бат, отпустив ее в Баркли-Корт с Эджкомами. Как бы ей хотелось сейчас оказаться под защитой стен школы, этих надежных и таких унылых стен!

А впрочем, с какой стати? С чего бы ей портить свой отдых из-за какого-то самодовольного хлыща, который, очевидно, уверен, что довольно ему раз взглянуть на женщину своими фиалковыми глазами, и она навеки его?

Невольно распрямив плечи и вскинув голову, Сюзанна снова устремила взгляд вдаль, на дорогу, и поинтересовалась у мистера Рейкрофта, куда бы он отправился, будь у него выбор. Не хотелось бы ему, как и ей, побывать в Греции?

– Пожалуй, мисс Осборн. В Греции, полагаю, стоит побывать, – ответил он, – хотя говорят, путешествие по Греции сопряжено с массой неудобств. А я, видите ли, человек, который не может обойтись без земных благ.

– Я вас за это не осуждаю, – вступила в разговор Френсис. – И должна сказать, что я действительно не видела страны, сравнимой по красоте с Англией. Отрадно снова оказаться дома.

Вскоре компания достигла деревни, где остановилась побеседовать с миссис Калверт, вышедшей из дома поприветствовать соседей. Ее приглашение войти в дом, однако, было отклонено. Распрощавшись с сестрами Калверт, все остальные продолжили путь. Виконт Уитлиф с мисс Рейкрофт, державшей его под руку, шли впереди. Всю дорогу до Харфорд-Хауса они весело о чем-то болтали, очевидно, весьма довольные обществом друг друга.

Затем гостьи пили чай у Рейкрофтов и с полчаса обменивались любезностями, пока Френсис – а за ней и Сюзанна – не поднялась из-за стола.

– Вы, надо думать, – сказала Френсис, – достаточно нагулялись и никуда уже больше не пойдете, мистер Рейкрофт. Скажите, можем ли мы надеяться увидеть вас завтра в Баркли-Корте?

– Как помнится, – сказал виконт Уитлиф, – вы и меня приглашали, мэм, засвидетельствовать мое почтение Эджкому. Буду рад. И я вовсе не прочь прогуляться еще. Ты идешь, Рейкрофт? Или удовольствие сопровождать двух дам в Баркли-Корт будет принадлежать мне одному?

Сюзанна метнула взгляд на мистера Рейкрофта. И когда он изъявил готовность поразмяться еще, облегченно вздохнула.

Однако радость ее длилась недолго. Она отчаянно надеялась устроить все так, чтобы идти рядом с Френсис или мистером Рейкрофтом, но тот, когда они спускались по садовой тропинке, как нарочно о чем-то разговорился с графиней, а потому, выйдя за ворота, естественно, предложил руку ей. Делать нечего – Сюзанне пришлось идти рядом с виконтом Уитлифом.

Хуже не придумаешь. С тоской и беспокойством Сюзанна подняла глаза на Уитлифа и, прежде чем он почувствовал себя обязанным предложить ей руку, крепко сцепила пальцы за спиной.

О чем им говорить?

Сюзанна с ужасом почувствовала, как горит ее тело с правой стороны, где шагал виконт Уитлиф, хотя их разделяло пространство в целый фут. Живот свело судорогой, язык одеревенел.

Сюзанна презирала себя за то, что не может держаться с ним так же непринужденно, как мисс Рейкрофт и сестры Калверт. Ведь он всего-навсего мужчина, причем недалекий, отнюдь не из тех, на кого ей хотелось бы произвести впечатление. А стало быть, от нее требуется лишь одно – быть учтивой.

Но как она ни старалась, не могла придумать ни одной подходящей для светской беседы темы.

В свои двадцать три года Сюзанна походила на неловкую девочку, впервые покинувшую пределы классной комнаты. Но ведь это, в сущности, и в самом деле было так.

За всю свою жизнь она ни разу не имела кавалера.

И ни разу не целовалась.

Эти безрадостные мысли вовсе не способствовали обретению душевного равновесия.

С таким же успехом последние одиннадцать лет жизни можно было провести в монастыре, уныло размышляла про себя Сюзанна. Она совершенно не знала, как вести себя с мужчинами, и не умела непринужденно держаться в их обществе.


К тому времени как они, по расчетам Питера, прошли полпути к Баркли-Корту, он произнес шесть слов, а мисс Осборн – одно.

– Какой чудный нынче день! – с сердечной улыбкой глядя на свою спутницу или, вернее сказать, на поля ее шляпки, находившиеся как раз на уровне его плеча, попытался завязать он разговор в самом начале.

– Да.

Она шла прямо, крепко сцепив руки сзади, что недвусмысленно говорило о ее нежелании взять его под локоть. Как это понимать? Ей просто не о чем говорить, ломал голову Питер, или она до сих пор сердится на него за то, что он сравнил ее с летним днем, хотя и остальные леди, окружавшие его в тот момент, были недурны? Разве сам Шекспир когда-то не употребил это сравнение? Питер склонялся к мысли, что причиной ее молчания было все же негодование, поскольку менее получаса назад она беседовала с миссис Рейкрофт и была куда более разговорчива, хотя – в этом он мог поклясться – взгляд ее ни разу не обратился в его сторону. Если б вдруг обратился, он непременно это заметил бы, ибо почти не сводил с нее глаз.

Мысль, мелькнувшая у него в голове, как только он ее увидел, до сих пор приводила Питера в замешательство.

«Вот она».

Да кто «она», ей-богу?

Компания дамы, тяготившейся его обществом, явилась для Питера новостью. Ему нечасто доводилось встречаться с учительницами из Бата. Вероятно, это какая-то особая порода с очень суровым характером, отличная от женщин, к обществу которых он привык.

– Вы совершенно правы, – в конце концов сказал он лишь с тем, чтобы посмотреть, каков будет ее ответ. – Ваше появление не сделало этот летний день ни теплее, ни ярче. То было нелепое сравнение.

Мисс Осборн бросила на него взгляд, и, прежде чем лицо ее опять скрылось под полями шляпки, Питера еще раз поразили яркий золотисто-каштановый цвет ее волос, зеленые, словно море, глаза и здоровый от свежего воздуха румянец, покрывавший ее безупречную кремовую кожу.

– Да, – согласилась она, удваивая свой вклад в разговор с тех пор, как они вышли из Харфорд-Хауса.

Стало быть, противоречить ему она не собиралась. И он не мог противостоять искушению продолжить.

– Это в моем сердце, – сказал он, похлопывая по груди ладонью правой руки, – стало теплее и светлее.

На сей раз она не подняла головы, но Питер утешился тем, что поля ее шляпки, как ему показалось, слегка замерли.

– Сердце, – проговорила мисс Осборн, – не более чем орган в грудной клетке.

Ах, материалистка! Все понимает буквально!

– Выполняющий роль насоса, – кивнул он. – Но до чего ж это приземленный взгляд на вещи. Своим утверждением, мисс Осборн, вы могли бы оставить целые поколения поэтов без дела. Не говоря уж о влюбленных.

– Я не романтична, – ответила мисс Осборн.

– Вот как? – сказал Питер. – Жаль! Значит, по-вашему, таких понятий, как тонкость чувств, не существует? Разве в человеческом теле или в человеческой душе нет того, что могло бы воспылать при виде красоты?

Питер думал, она не ответит. Следуя за Рейкрофтом и леди Эджком по дороге, ведущей в Баркли-Корт, они прошли развилку, где встретились пару часов назад.

– Вы насмехаетесь над тонкостью чувств, – сказала мисс Осборн так тихо, что Питеру пришлось склониться к ней на тот случай, если она вдруг прибавит к своим словам что-нибудь еще.

Но она ничего больше не сказала.

– Ах, – произнес он, – вы полагаете, что тонкие чувства мне недоступны. Не это ли вы хотите сказать?

– Я бы не осмелилась так думать, – ответила она.

– А вот и нет. Вы уже так подумали, – возразил Питер. Он внезапно обнаружил, что ему приятно находиться рядом с этим на удивление серьезным и чопорным созданием, похожим на ангела. – Вы сказали, я насмехаюсь над тонкостью чувств.

– Простите, – извинилась она. – Мне не следовало этого говорить.

– Не следовало, – согласился Питер. – Вы больно меня ранили в самое сердце, в этот пресловутый орган человеческого тела, который находится в грудной клетке, в этот прозаичный насос. Как по-разному мы с вами смотрим на мир, мисс Осборн. Услышав от меня витиеватый и плоский комплимент, вы тут же заключили, что мне несвойственны возвышенные чувства. Я же, только взглянув на вас, такую серьезную и осуждающую меня, почувствовал… будто свершилось какое-то чудо.

– А вот теперь, – отозвалась мисс Осборн, – вы смеетесь надо мной.

Ее низкий голос был приятен для слуха, даже когда она негодовала. Невысокая и стройная, она, ей-богу, обладала всеми необходимыми изгибами. Интересно, думал Питер, как она справляется с целым классом девочек, большая часть которых мечтает оказаться где угодно, только не в школе. Сильно ли ей от них достается? Или у нее характер такой же несгибаемый, как и ее спина?

Он мог побиться об заклад, что мисс Осборн – настоящая железная леди, не склонная к нежностям. Бедные девочки!

– Боюсь, – проговорил Питер, – несколькими необдуманными словами я навсегда уронил себя в ваших глазах, мисс Осборн. Давайте сменим тему. Как вы проводили отпуск до настоящего времени?

– Да это, в сущности, и не отпуск, – ответила она. – Почти половина девочек у нас сироты, круглый год живущие в школе, поэтому кто-то из нас всегда остается присматривать за ними.

– «Из нас»? – удивился Питер.

– У нас в школе постоянно живут три учительницы, – пояснила мисс Осборн. – Два года назад, до замужества Френсис, нас было четверо. Теперь остались мисс Мартин, мисс Джуэлл и я.

– И все вы жертвуете своим отдыхом ради девочек-сирот? – изумился Питер.

Мисс Осборн снова обратила к нему лицо и серьезно, возможно, даже с упреком, посмотрела ему прямо в глаза.

– Когда-то и я была одной из таких, – сказала она, – с двенадцати лет и до тех пор, пока в восемнадцать мисс Мартин не взяла меня на место младшей учительницы.

Ах вот оно что.

Все прояснилось.

Однако…

Оказывается, он говорил с бывшей ученицей-сиротой, а ныне учительницей. Немудрено, что им трудно найти общий язык. На одной тропе сошлись два чуждых, не слишком довольных друг другом мира. Впрочем, это было не совсем так: Питер по-прежнему наслаждался обществом Сюзанны.

– Ни о какой жертве с нашей стороны речи нет, – сказала она. – Школа – наш дом, а девочки – наша семья. Конечно, мы иногда рады отдохнуть. Например, Анна – мисс Джуэлл – только что вернулась из Уэльса, куда ездила с сыном, а теперь вот и я приехала сюда на две недели. Клаудия Мартин тоже время от времени куда-нибудь уезжает. Но в целом я… то есть мы все рады, что заняты делом. Праздная жизнь не по мне.

Она была очень строгой и правильной леди. Разговор о погоде не поддерживала. Когда же он заговорил о сердце и чувствах, лишь слегка упрекнула, но говоря о своей школе, о том, что учителя и ученицы одна семья, блистала красноречием.

Господи, помоги!..

Ему, кажется, еще не доводилось встречать такой прекрасной женщины. Слово «кажется» можно отбросить, настоящее утверждение после этого не станет преувеличением. Питер часто думал, что судьба любит пошутить с людьми, и теперь в очередной раз убедился в этом. Резкое несоответствие облика мисс Осборн ее характеру и жизненным обстоятельствам еще больше подогрело его интерес к ней. Она заинтриговала его, как никто.

– Вы хотите сказать, что праздная жизнь – удел таких, как я? – рассмеялся Питер. – Хоть вы и стараетесь выражаться деликатно, мисс Осборн, язык ваш остер как бритва. Ваши ученицы, верно, вас боятся.

А впрочем, не так уж она и ошибалась: он в самом деле жил в праздности, по крайней мере последние пять лет. Да, он, конечно же, в скором времени собирался изменить свою жизнь и покончить с бездельем, но пока этого не сделал. Одно дело строить прожекты, другое – действовать.

Да, на сегодняшний день мисс Осборн права в его отношении. Ему нечего привести в свое оправдание.

Питер попытался вообразить себе, каково это – жить своим трудом.

– Отвечая на ваш вопрос, – сказала мисс Осборн, – я говорила за себя, сэр… то есть милорд. Я не имела в виду вас.

Питер заметил, какие у нее маленькие ножки, которые при ее малом росте смотрелись весьма изящно. Маленькими и тонкими были также ее руки – он заметил это, когда они пили чай.

Понятно, почему мисс Сюзанна Осборн относилась к нему с осуждением или даже с неприязнью. В ее мире все люди трудились. Несладко, наверное, думал Питер, быть сиротой, живущей за счет благотворителя в школе, где сейчас преподает мисс Осборн.

– Вам нравится преподавать? – поинтересовался он.

– Очень, – ответила мисс Осборн. – Если б даже передо мной открывалась масса возможностей, я из всех избрала бы именно эту стезю.

– В самом деле? – Он задумался, стараясь понять, говорит ли она правду или просто убедила себя в том, что это правда. – Что ж, вы даже супружество и материнство променяли бы на место школьной учительницы?

Последовала длинная пауза, и он уже пожалел, что задал этот вопрос. Кажется, он допустил неучтивость и, возможно, задел ее за живое. Однако делать нечего, слово не воробей.

– Даже воображая себе бесчисленное множество возможностей, – наконец проговорила мисс Осборн, – я бы постаралась приблизить их к реальности.

Помилуй Бог!

– А замужество для вас нереально? – удивился Питер. Он не сразу осознал, что его взгляд прикован к нежному изгибу ее шеи. Мисс Осборн так низко склонила голову, что, должно быть, ничего не видела, кроме своих ног. Проклятие, он и впрямь смутил ее. Обычно такт ему не изменял.

– Да, – ответила она. – Нереально.

Он, разумеется, все понял бы и сам, дай он себе труд задуматься. Часто ли ему доводилось слышать о вышедших замуж гувернантках? А ведь у школьной учительницы шансов встретить подходящего мужчину еще меньше. Как, интересно, графиня познакомилась с Эджкомом, внезапно подумал Питер. Он до сих пор даже не знал, что она когда-то служила учительницей. Должно быть, это очень интересная история.

В его мире у женщин была лишь одна дорога – замуж, и больше ничего. Сестры Питера считали, что их жизнь не может быть полноценной, пока они одна за другой в привлекательно юном возрасте, начиная со старшей, не предстанут перед алтарем с достойными женихами, доставив тем самым удовольствие себе и еще большее матери.

– Ну, – произнес он, – никто не знает наперед, что уготовано ему судьбой, не так ли? Когда-нибудь вы непременно расскажете мне, каково это – учительствовать, что в этом вас так привлекает. Однако не сейчас: мы, как я вижу, приближаемся к Баркли-Корту. А у нас с вами впереди еще две недели, будет время побеседовать об этом подробнее.

Мисс Осборн снова глянула на него украдкой, и Питер рассмеялся.

– Я просто вижу, как напряженно заработал в вашей голове механизм – вы лихорадочно пытаетесь придумать, как избежать этой участи, – сказал он. – Уверяю вас, это невозможно. Все без исключения соседи в деревне обречены постоянно общаться. Иначе как еще им не умереть от скуки? А я следующие две недели проведу в Харфорд-Хаусе, как и вы – в Баркли-Корте. Теперь я рад, что отложил свой отъезд.

Он говорил правду и сам этому удивлялся. Почему, ради всего святого, он вздумал продолжить знакомство с женщиной из чуждого ему мира, которая относилась к нему с неодобрением и неприязнью? Из-за того ли, что она красива? Или потому, что поддался необычному для него азарту, решив все же выманить у нее улыбку и доброе слово? Или все дело в том, что с ней он мог вести осмысленные беседы о ее жизни учительницы? Говорить о себе ему было скучно – его жизнь давно не представляла собой интереса.

– Думаю, – сказала мисс Осборн, – вы будете слишком заняты с мисс Рейкрофт и сестрами Калверт.

– Безусловно, – усмехнулся Питер. – Они очаровательные юные леди, а кто в силах устоять перед очарованием?

– Вряд ли, – проговорила мисс Осборн, – вы ждете от меня ответа на эти слова.

– Не жду, – согласился Питер. – Это был риторический вопрос. Но я не смогу проводить с ними все время, мисс Осборн. В противном случае мой интерес к ним могут истолковать превратно. И потом, находясь в их обществе, я не чувствую волшебства.

Он улыбнулся, глядя на ее шляпку.

– Я попрошу вас, милорд, – отчеканила мисс Осборн ледяным, как арктические льды, голосом, когда под их подошвами заскрипел гравий перед особняком Эджкомов, – не говорить со мной в таком фривольном тоне! Я не знаю, как отвечать вам. И более того – не хочу! Извольте в будущем не выделять меня каким-либо образом из всех. Сделайте милость!

Черт побери! Как же он не понял, что обидел ее?

– Будет ли мне позволено смотреть в вашу сторону, когда следующие две недели мы будем оказываться в одном обществе, или прикажете делать вид, будто я смотрю в пустоту? – спросил Питер. – Боюсь, в таком случае Эджком с женой сочтут подобное поведение непростительной неучтивостью. А посему всякий раз при встрече с вами я буду, раскланиваясь, восторгаться чудесной погодой или, напротив, сетовать по поводу ненастного дня, не проводя сравнений с вашей персоной. Вы согласны? Стерпите ли вы такое пристальное внимание к себе с моей стороны?

Мисс Осборн помедлила с ответом.

– Да, – наконец произнесла она, столь же лаконичным, как в начале беседы, ответом кладя конец разговору.

Эджком, должно быть, наблюдавший за ними из окна, с радушной улыбкой вышел из дома навстречу и теперь спускался вниз по лестнице в виде подковы.

– Как тебе удалось их заполучить, Френсис? – Положив ладонь на спину графине, он с теплой улыбкой скользнул по ней взглядом. – Как я рад тебя видеть, Рейкрофт! Уитлиф гостит у вас? Вот это мило! Входите же в дом, прошу вас. Как прогулялись, Сюзанна? Вы застали мистера и мисс Рейкрофт дома?

Он с дружелюбной улыбкой предложил мисс Осборн руку, и та охотно о нее оперлась.

– Мы встретили мисс и мистера Рейкрофт на развилке дорог, – ответила она. – Они прогуливались с сестрами Калверт. Мы вместе вернулись в деревню, а затем пошли в Харфорд-Хаус, где чаевничали с миссис Рейкрофт и, право, очень приятно провели время. Нет милее края, чем Сомерсет.

Голос ее звучал легко и радостно. Поднимаясь за ними по лестнице в дом, Питер горестно улыбнулся про себя. Графиня шла между ним и Рейкрофтом.

Когда они переступили порог дома, мисс Осборн, не оборачиваясь, уже направлялась к лестнице.

– Вам с мистером Рейкрофтом и лордом Уитлифом лучше расположиться в библиотеке, Лусиус, – сказала графиня. – Мы вам не будем мешать.

– Спасибо, – поблагодарил он и снова положил ей на спину ладонь. – Заходил викарий. Ты, полагаю, теперь уже знаешь об ассамблее, которая состоится через две недели?

– Разумеется, – ответила графиня.

– Я обещал приехать, если там будет объявлен хотя бы один вальс, – сообщил граф. – Викарий согласился проследить за этим.

Граф улыбнулся жене и в ответ получил улыбку. Лицо графини просияло от радости. Затем она, повернувшись, последовала за мисс Осборн вверх по лестнице.

– Ну хорошо. – Эджком снова обратился к гостям, потирая руки. – Что ж, прошу в библиотеку. Подкрепимся, и вы оба расскажете мне все, что я пропустил, отсутствуя в Лондоне весь светский сезон. Я слышал, что ты, Рейкрофт, наконец обручился с мисс Хикмор. Прими мои поздравления. Отличный выбор, если хочешь знать мое мнение.

Глава 3

– Он мне неприятен, – откровенно призналась Сюзанна, когда Френсис поинтересовалась, что она думает о виконте Уитлифе.

– Вот как? – удивилась Френсис. – Однако он недурен собой и, как мне всегда казалось, очень обаятелен, ты не находишь?

В ответ на замечание относительно его наружности Сюзанна промолчала, хотя считала, что виконт Уитлиф не просто недурен собой, а более того, очень красив.

– Его обаяние – холодный расчет, – заметила она и, сняв шляпку, принялась поправлять перед зеркалом волосы. Френсис стояла в дверях спальни, теребя ленты своего капора. – Ни одного искреннего слова. И наверное, ни единой искренней мысли.

– О Боже! – рассмеялась Френсис. – Он и в самом деле не сумел тебя расположить к себе. Должно быть, пытался флиртовать с тобой?

– Ты слышала, что он сказал при знакомстве, – ответила Сюзанна и, отвернувшись от зеркала, жестом предложила подруге кресло возле туалетного столика.

Френсис вошла в комнату, но садиться не стала.

– А мне его слова показались забавными, – призналась она. – Он не имел намерения обидеть тебя. Дамам по большей части нравятся подобные комплименты.

– Он пустой и тщеславный человек, – отчеканила Сюзанна.

Френсис склонила голову набок и пристально посмотрела на подругу.

– По-моему, ты не права, делая столь скоропалительные заключения, – сказала она. – Никто на моей памяти не отзывался о нем дурно. Никто не говорил о нем как о никчемном повесе, я никогда не слышала о его распутстве, пристрастии к игре или еще о чем-то сомнительном, что довольно часто можно услышать о молодом, свободном светском человеке. Лусиус его любит. Я, признаться, тоже, хотя никогда не была предметом его галантных ухаживаний, что правда, то правда.

– Не понимаю, – проговорила Сюзанна, – как эти молодые леди так поддались его чарам.

– Мисс Рейкрофт и сестры Калверт? – уточнила Френсис. – О, это не совсем так. Они вполне отдают себе отчет, кто такой виконт Уитлиф: он знатен, умопомрачительно богат, он не их круга. Но его внимание доставляет им удовольствие, и можно ли их винить за это? Деревенская жизнь, видишь ли, чрезвычайно скучна, особенно когда не отъезжаешь от дома дальше чем на пять миль. А виконт Уитлиф виртуозно владеет искусством флирта. Развлекая дам, он ни одну не выделяет из всех, а посему не подает пустых надежд, которые могли бы привести к разочарованию. Женщины, я думаю, хорошо это понимают и женихов ищут в другом месте. В обществе это обычное дело.

– Слава Богу, – с сарказмом отозвалась Сюзанна, – я к светскому обществу не принадлежу. Слишком много притворства.

Перехватив взгляд подруги, она впервые улыбнулась и вдруг рассмеялась.

– Я рассуждаю как самая настоящая учительница, синий чулок! – сквозь смех проговорила она.

– Внешне решительно ничем ее не напоминающая, – вставила Френсис, смеясь вместе с ней. – Он, думаю, и по дороге в Баркли-Корт заигрывал с тобой, баловник, а ты, верно, чопорная, с каменным лицом, обдала его холодом? Он, бедолага, надо думать, совсем сбит с толку. Как жаль, что я этого не слышала!

Женщины снова рассмеялись. Может, она и впрямь по отношению к нему чересчур сурова, рассуждала про себя Сюзанна. Если б ей представили его не как виконта Уитлифа, а как, скажем, некого виконта Джонса или виконта Смита, она, наверное, отнеслась бы к нему более снисходительно.

– Во всяком случае, – заявила Сюзанна, – какой-то виконт не представляет для меня интереса. Я всегда говорила, что меньше чем на герцога не согласна.

Женщины захихикали – уж очень нелепо прозвучали слова «какой-то виконт».

– Пойдем ко мне в гостиную, – предложила Френсис, – велим подать чаю, поболтаем, пока не уйдут гости. На улице такая жара, а мы порядочно прошли. Мне опять хочется пить. Хотя немного размяться было хорошо. Последние несколько месяцев я наездилась в экипаже на год вперед.

Сюзанна проследовала за подругой в небольшую гостиную в личных покоях графа и графини и устроилась в мягком парчовом кресле, а Френсис, дернув за сонетку, вызвала прислугу.

Разговор о виконте был не окончен.

– Конечно, – возобновила его Френсис, – ты поступаешь разумно, относясь к Уитлифу с недоверием: он знает толк в женской красоте, но на сей раз ему не хватило проницательности разобраться, что ты слишком умна для пустых комплиментов и праздных заигрываний. С твоей стороны было умно не позволить ему вскружить себе голову. Но все же, Сюзанна, должен ведь и для тебя найтись подходящий мужчина. Я в это свято верю и больше всего на свете хочу, чтобы ты устроила свою судьбу. Вот, к примеру, мистер Берни, наш викарий. Он поселился здесь недавно, как раз перед нашим отъездом в Европу, поэтому я плохо его знаю. Но он приятной наружности, хорошо воспитан и не женат – по крайней мере шесть месяцев назад был холост. К тому же ему не больше тридцати. Есть еще у нас мистер Финн, фермер благородного происхождения, арендатор Лусиуса, – человек серьезный, достойный, рачительный хозяин и весьма представительный мужчина. Впрочем, ты, кажется, видела его, когда гостила у нас в прошлый раз.

– Да, – кивнула Сюзанна, и в ее глазах мелькнул веселый огонек. – По-моему, он неравнодушен к старшей мисс Калверт.

– Возможно, ты права, – согласилась Френсис. – Вот только я не уверена, что и она питает к нему чувства. Ну да ладно, исключим его на всякий случай: вдруг его чувство взаимно, а сердце несвободно?.. Есть еще мистер Даннен, землевладелец и, кажется, вполне состоятельный человек, во всяком случае он производит такое впечатление. С ним ты не знакома. Когда ты в прошлый раз была у нас, он находился в отъезде, кажется, в Шотландии. Он, правда, невысок ростом, но ведь и ты тоже. В остальном он мужчина привлекательный. Он, безусловно…

– Френсис! – со смехом прервала ее Сюзанна. – Не нужно меня сватать.

– Еще как нужно! – Распорядившись экономке насчет чая, Френсис устроилась на диванчике против Сюзанны и серьезно на нее посмотрела. – Ты, Клаудия и Анна – самые близкие, самые дорогие мои подруги, и я всем сердцем желаю вам такого же счастья, какое выпало мне. В наших краях должно хватить холостяков всем.

Сюзанна вновь рассмеялась – еще веселее, чем прежде, – а в следующую минуту к ней присоединилась и Френсис.

– Ну, по крайней мере для одной из вас, – уточнила она. – Не знаю, как ты, а я не могу представить себе Клаудию замужем. Анна же так привязана к Дэвиду, что, думаю, ни за что не рискнет подчинить его отчиму, который не обязательно будет с ним добр.

Дэвид Джуэлл родился вне брака – Анна никогда не была замужем.

– Стало быть, все сходится на мне? – сказала Сюзанна.

– Стало быть, так, – кивнула Френсис и, потянувшись к Сюзанне, крепко сжала ее руки. – Ты очень красива, Сюзанна, и добра. Судьба обошлась с тобой несправедливо. Попав в двенадцатилетнем возрасте в школу для девочек, ты до сих пор жила там, как в заточении, лишенная общества мужчин и их внимания.

– Ничего подобного, – твердо возразила Сюзанна, высвобождая руки. – Судьба обошлась несправедливо с сотнями и тысячами девочек, которым повезло меньше, чем мне. Ты знаешь, как я люблю школу, своих учениц, Клаудию, Анну и даже мистера Кибла со всеми остальными учителями.

Мистер Кибл был старым школьным привратником.

– Знаю, – вздохнула Френсис. – Я тоже любила школу, пока Лусиус не убедил меня, что пение и он значат для меня гораздо больше. Что ж, пока закончим на этом. А вот и чай.

Пока экономка ставила на стол поднос, пока Френсис разливала чай, женщины молчали.

– Через неделю в деревне состоится бал, – сказала Френсис. – Так что мы вернулись как раз вовремя.

– Это, наверное, будет прекрасно, – отозвалась Сюзанна. – Я даже немного боюсь. Ведь мне еще не доводилось бывать на балах.

– О! – Внезапно встрепенувшись, Френсис подняла на нее глаза. – Ну конечно же! Но ты всегда показывала девочкам танцевальные па. А теперь сможешь блеснуть своим умением на настоящем балу. Тебе нечего бояться. Это провинциальная ассамблея, народ там собирается простой. Люди приедут веселиться, а не подмечать чужие недостатки. Но если эта внезапная настороженность в твоих глазах, глупышка, вызвана обещанием виконта Уитлифа быть на балу, то я бы предпочла, чтоб он, не дожидаясь этого рокового вечера, поскорее уехал к себе в Сидли-Парк. Ты не должна пасовать перед ним.

Сидли-Парк. Опять Сидли-Парк. Сюзанна почувствовала, как сжалось ее сердце. Ну почему, почему виконт Уитлиф оказался другом мистера Рейкрофта? И почему так вышло, что он гостит у него в Харфорд-Хаусе именно сейчас? Долгие годы – целых одиннадцать лет – ничто не напоминало ей о детстве, о том, как резко, как ужасно оно оборвалось. Ей удалось убедить себя, что она все забыла.

– Знаешь, – продолжала Френсис. – Лусиус наказал викарию проследить, чтобы на балу сыграли хотя бы один вальс. Я тебе рассказывала о нашем первом вальсе? Мы танцевали в пыльном бальном зале на втором этаже пустой, неотапливаемой гостиницы, хотя на дворе была зима, вокруг ни души, и без музыки.

– Без музыки? – рассмеялась Сюзанна.

– Я сама напевала, – ответила Френсис. – Это был самый чудесный вальс в моей жизни, Сюзанна, поверь.

Женщины одновременно погрузились в молчание. Мечтательное выражение на лице Френсис и легкий румянец на ее щеках говорили о том, что она мысленно перенеслась в прошлое и вновь кружится в вальсе. Доведется ли и ей танцевать на балу? – думала Сюзанна. Ах, как бы ей этого хотелось! Пусть даже не вальс – о вальсе она и не мечтала! Она была готова танцевать что угодно.

Впрочем, она умела танцевать и вальс. Мистер Хакерби, учитель танцев в их школе, учил ему девочек. Хотя вставать в пару с ученицами ему не дозволялось. Поэтому на уроках он пользовался услугами кого-нибудь из учительниц. Раньше это была Френсис, а теперь с ним танцевали Сюзанна, Анна или мадемуазель Этьен – по очереди.

Вальс был любимым танцем Сюзанны. Правда, в танцах с мистером Хакерби не было ровно ничего романтичного, тем более в присутствии хихикающих в кулак девочек. Однако Сюзанну не оставляла мечта в один прекрасный день закружиться в танце в сверкающем, залитом светом множества свечей бальном зале с каким-нибудь статным, красивым джентльменом, который с улыбкой смотрел бы с высоты своего роста ей в глаза так, словно они одни в целом свете.

«Я не романтична», – совсем недавно сказала она виконту Уитлифу. Какая бесстыдная ложь! Сюзанна вела аскетическую жизнь школьной учительницы и дело свое любила, это правда, однако при этом оставалась романтичной барышней, мечтавшей о замужестве и детях.

Хотя знала, что ей это недоступно.

«Будто свершилось какое-то чудо…»

Она чуть было не расплакалась, услышав эти слова, ничего не значащие для него и вызвавшие бурю эмоций в ней, – так она жаждала этого чуда, любить кого-то больше жизни. И быть любимой. Забывшись на миг, Сюзанна представила себя вальсирующей с виконтом Уитлифом. Его смеющиеся фиалковые глаза, прикованные к ее лицу, излучали нежность.

Сюзанна вздрогнула, прогоняя от себя это видение, и потянулась за имбирным печеньем. Не стоит омрачать его образом такую чудную фантазию.

Она попыталась припомнить, что еще он ей говорил.

«Вы больно меня ранили в самое сердце, в этот пресловутый орган человеческого тела, который находится в грудной клетке, в этот прозаичный насос».

Сюзанна с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться, иначе это разрушило бы ее антипатию к нему.

Френсис, наверное, решила, что она не в своем уме.

Сюзанна вновь вспомнила Сидли-Парк. До двенадцати лет она жила всего в нескольких милях от него, хотя никогда там не бывала. Она знала, что Сидли-Парк – имение виконтессы Уитлиф, где она живет с юным виконтом и пятью его сестрами. Все они носят фамилию Эджворт. Когда Френсис впервые рассказала Сюзанне о графе Эджкоме, та испытала сильное потрясение, не сразу сообразив, что спутала фамилии.

Обычно она не давала воли своим воспоминаниям: слишком сильную боль они ей причиняли. Она слышала, что есть люди, которым удается вычеркнуть из своей жизни прошлое, избавиться от тяжелых переживаний, и порой желала, чтоб это произошло с ней.

Перед ней возникла картина из детства. Ей в то время было, наверное, лет пять или шесть. Они с Эдит Маркем играли у озера. К ним подошел мальчик чуть постарше. Он дружелюбно и с нескрываемым интересом поинтересовался у них, что они делают, потом, желая проверить, есть ли на крючке импровизированной удочки рыбка, присел на корточки рядом с Сюзанной.

– Увы! – сказал он, увидев, что рыбки нет. – Наверное, сегодня нет клева. Я слыхал, такое бывает. А мне мама не разрешает ловить рыбу – боится, я свалюсь в воду, вымокну и вместо рыбы притащу домой простуду, ха-ха! Поняла, в чем соль? Притащу вместо рыбы простуду. А твоя мама? Так же о тебе печется? Ух ты, какие у тебя глаза! Зеленые-презеленые. Никогда таких не видел. Очень красивые и очень подходят к твоим рыжим волосам. Наверное, ты, когда вырастешь, будешь красавицей. Хотя я забылся, прошу простить меня. Джентльмен никогда не дает даме повода думать, что она, возможно, некрасива. Ты и сейчас красавица. Можно подержать твою удочку? Возможно, мне повезет больше, хотя опыта у меня скорее всего меньше.

Он взял удочку и только в радостном предвкушении устроился на берегу, как появилась, кажется, его сестра – она была постарше – и заявила едва слышно, но с возмущением, что с этой девочкой ему играть нельзя. За ней подбежала другая, постарше первой, и, крепко схватив мальчика за руку, решительно потащила за собой, внушая, чтобы он никогда, никогда больше не смел приближаться к озеру: ведь он может упасть в воду и утонуть. И что тогда им всем без него делать?

Эдит убежала с ними, а позже Сюзанна узнала, что это были гости Маркемов из Сидли-Парка – виконтесса Уитлиф с детьми: молодым виконтом, ее сыном, и дочерьми.

Сюзанна долгие годы не вспоминала этот случай. И теперь удивилась, что он отчего-то возник в ее памяти.

Неужели тот приветливый, разговорчивый мальчик, находившийся под столь строгим надзором, и виконт, которого ей сегодня представили, одно и то же лицо? Должно быть, да. Тогда, в детстве, он ей понравился, ей захотелось дружить с ним. Она ждала, что он когда-нибудь вновь окажется в их краях, но если он и приезжал еще, она его больше не видела.

Уже в детстве их разделяла неодолимая пропасть.

– Мы приглашены на завтра к мистеру Даннену и его матери, – сообщила Френсис. – Тебя это развлечет. Понаблюдай за ним, подумай, нравится ли тебе то, что ты видишь.

При виде появившегося на лице Сюзанны выражения она издала смешок, и женщины снова расхохотались.

Питер был прав: соседи в деревне часто собирались вместе, чтобы отправиться на прогулку – пешую, верховую или в экипаже, – днем захаживали друг к другу в гости либо устраивали более строгие в соблюдении этикета развлечения – званые обеды, заранее подготовленные увеселительные поездки в экипажах и приемы в саду.

На следующий день после знакомства с Сюзанной Осборн как раз намечалось одно из таких светских сборищ.

К Даннену на несколько недель приехала погостить его мать из Шотландии, где она жила со своим овдовевшим братом. И Даннен устраивал по этому случаю вечер, на который созвал всех соседей. Были обещаны карты и музыка, а после – ужин.

Рейкрорты прибыли одними из первых, поэтому к тому времени, как в дверях гостиной появились граф и графиня Эджком с мисс Осборн, Питер уже находился в окружении дам. Рядом с ним на диване сидела мисс Креббс, неподалеку располагались мисс Джейн и мисс Мэри Калверт – одна в кресле, другая на оттоманке, – а мисс Рейкрофт, отказавшаяся от предложенного ей Питером места, стояла над ним, облокотившись о спинку дивана.

Обсуждали, разумеется, предстоящий бал. Мисс Креббс расспрашивала Питера о вальсе: не очень ли это неловко – танцевать все время лицом к лицу и прикасаться к партнеру?

Вопрос вызвал смущенные смешки упомянутых выше юных леди, но они тотчас смолкли, чтобы услышать ответ.

– Неловко? – переспросил Питер, с притворным изумлением переводя взгляд с одной леди на другую. – Смотреть в прекрасное личико дамы, обняв ее за талию и держа ее руку в своей? Не представляю, как можно более приятно провести полчаса. А вы?

– Ох! – глубоко вздохнула Мэри Калверт. – А матушка утверждает, что для нас этот танец слишком фриволен.

– Прелесть вальса, – продолжил Питер, – в том, что его танцуют на виду у всех, так что каждая маменька может наблюдать за своей дочерью и ее кавалером. Ни один мужчина, обладающий хоть крупицей здравого смысла, не решится в таких обстоятельствах даже на малейшую вольность, не правда ли? Хотя бы и желал этого всей душой.

Его несколько нескромная шутка сопровождалась всеобщим весельем и взрывом смеха. Питер поднял глаза и встретился взглядом с Сюзанной Осборн, смотревшей на него из противоположного конца комнаты.

Ах!

Если б в ту минуту кто-то сказал ему, что молния, ударив с небес, прошила крышу и пронзила его насквозь, Питер не стал бы опровергать это утверждение.

Что, если хорошенько подумать, было весьма странно, ибо прежде чем мисс Осборн отвела взгляд, он увидел в ее глазах отнюдь не восхищение. Как раз наоборот, если на то пошло. Ее взгляд смутил Питера, заставив посмотреть на себя со стороны, хохочущего во все горло в окружении молодых красавиц.

И выходило, что выглядел он самодовольным хлыщом.

Следующие два часа Питеру ни разу не удалось поймать ее взгляд. Он за это время переговорил почти с каждым гостем, сыграл несколько партий в карты и переворачивал страницы нот молодым леди, желавшим продемонстрировать свой талант за фортепьяно или хотя бы пощебетать о своих успехах. Остальные мужчины, как заметил Питер, всеми силами старались избежать этой скучной обязанности, хотя в конце каждого выступления вежливо аплодировали.

Подобное поведение (пусть даже разговоры, занимавшие джентльменов – о сельском хозяйстве, охоте, лошадях и тому подобных вещах – были чрезвычайно увлекательны) Питер считал крайне невежливым. Он и сам вчера обсуждал все это с Эджкомом и Рейкрофтом в библиотеке Беркли-корта, но когда ты приглашен на вечер, где присутствуют дамы, пренебрегать ими нельзя.

Неожиданно для себя Питер заметил, что мисс Осборн вовсе не сидит в углу, сурово и неодобрительно взирая оттуда на царящие вокруг легкомыслие и порок, – в карты играли, это правда, хоть ставки и были смехотворны. Напротив: она вместе с графиней переходила от одной группы гостей к другой, пока Даннен своими разговорами полностью не завладел ее вниманием. Говорил в основном сам Даннен. Как Питер уже замечал прежде, он ни в чем так не нуждался, как в благодарных слушателях.

Мисс Осборн в этот вечер выглядела еще более очаровательной, чем вчера, если такое вообще возможно. Она, конечно же, была без шляпки, и Питер увидел, что волосы ее коротко острижены. Они обрамляли ее лицо мягкими завитками, достаточно яркими, но все же не oгненно-рыжими, а что-то вроде цвета темного золота. Кремовый туалет мисс Осборн выгодно оттенял ее волосы.

Питер нарочно держался от нее на почтительном расстоянии – вчера она совершенно недвусмысленно дала ему понять, что не ищет его общества. Возможно, он вовсе не заговорил бы с ней, если б после ужина не подсел к мисс Ханидью, заметив, что дама скучает в одиночестве. Мисс Ханидью, женщина преклонного возраста, приходилась сестрой покойному викарию. Она, как догадывался Питер, никогда не блистала красотой: ее верхние зубы выдавались над нижней губой и вкупе с длинным носом и вытянутым лицом придавали ее чертам что-то лошадиное. Ее нечистые седые пряди отчего-то всегда выбивались из-под огромного чепца. Близоруко щурясь, она смотрела на мир сквозь большие очки, вечно сползавшие с носа и кренившиеся влево. Женщина постоянно кивала головой то ли по привычке, то ли от немощи – это оставалось неясным, – а на лице ее все время играла какая-то рассеянная, отсутствующая улыбка.

Соседи, как за две недели успел заметить Питер, были к ней неизменно добры, вот и в этот вечер они не давали ей скучать, то и дело вовлекая в разговор. Однако нетрудно было догадаться, как она одинока: ни детей, ни внуков, ни даже племянников или племянниц, которые бы требовали ее внимания или, наоборот, заботились о ней, она не имела.

Итак, Питер подсел к ней, и между ними завязался разговор о предстоящей ассамблее. Именно в это время мимо проходила мисс Осборн. Мисс Ханидью поймала ее за запястье и с улыбкой потрясла ее за руку.

– А вот и мисс Осборн, – проговорила она. – Как я рада снова видеть вас в Баркли-Корте! Наконец-то мне представился первый за этот вечер случай перемолвиться с вами словечком.

Пока мисс Осборн разговаривала с Данненом – или, вернее сказать, слушала его монолог, – мисс Ханидью беседовала с графиней.

Мисс Осборн ответила любезной улыбкой, избегая смотреть на Питера.

– Как поживаете, мэм? – спросила она. – Как приятно снова вас видеть!

– Эта молодая леди, – обратилась мисс Ханидью к Питеру, не выпуская при этом руки мисс Осборн, – была бесконечно добра ко мне в прошлый свой приезд. Я повредила стопу и не могла передвигаться, так она навестила меня и больше часа читала мне. Я плохо вижу, и мне тяжело читать даже в очках. Шрифт в книгах нынче очень уж мелкий, вы не находите? Присядьте, дитя мое, поговорите со мной. Вы знакомы с виконтом Уитлифом?

Сюзанне не оставалось ничего другого, как посмотреть на него, хоть и мельком.

– Да, мэм, – подтвердила она, – имела удовольствие.

– Какой прекрасный нынче день, мисс Осборн! – обратился к ней Питер. – Я несколько раз вглядывался в небо, но не заметил на нем ни единого облачка. И вечер почти такой же чудесный, как день. По крайней мере был таким, когда я выезжал из Харфорд-Хауса.

Мисс Осборн снова подняла на него свои строгие зеленые глаза, и Питер улыбнулся. Он же дал ей слово при встречах с ней на людях вести исключительно светские беседы о погоде и не более того. Внезапно Питер заметил в ее глазах искру понимания. Ее губы, казалось, были готовы растянуться в улыбке.

– Как помнится, милорд, – отвечала она, – когда мы с Френсис днем возвращались с прогулки в экипаже, я разглядела одно кудрявое облачко, впрочем, чрезвычайно маленькое, и оно, кажется, вскоре растаяло.

Питер был сражен и тоже еле сдерживал смех. Оказывается, чувство юмора или, пожалуй, даже остроумие, ей знакомо. Но тут она вдруг зарделась и снова обратилась к мисс Ханидью.

– Если угодно, мэм, я как-нибудь снова навещу вас и мы немного почитаем, – сказала она. – Это доставит мне удовольствие.

– Ах, как бы я этого хотела – больше всего на свете! – воскликнула мисс Ханидью и закивала головой чаще обычного. – Однако от Баркли-Корта до меня, должно быть, добрых три мили. Вам нельзя идти пешком, дитя мое.

– Я попрошу… – заговорила было мисс Осборн.

Но Питер, напрочь забыв о своем решении держаться от нее на расстоянии и говорить с ней только о погоде, поддался более могущественному порыву.

– Чтобы сделать вам приятное, мэм, – сказал он мисс Ханидью, – я готов почти на все. И раз уж вам посчастливилось залучить к себе мисс Осборн, которая хочет вам читать, позвольте привезти ее к вам в моей двуколке.

Словно для этого ему требовалось «добро» от мисс Ханидью.

– О… – отозвалась мисс Осборн, кажется, с возмущением.

– О! – отозвалась мисс Ханидью с восторгом, прижимая худые подагрические руки к груди. – Какое неслыханное благородство по отношению к старухе, милорд!

– К старухе? – Питер удивленно огляделся по сторонам. – Где вы тут видите старуху? Сделайте одолжение, покажите мне ее, мэм, и я тут же пойду и совершу ради нее какой-нибудь благородный поступок.

Пожилая леди от души рассмеялась такому смешному комплименту, и Питер в очередной раз подумал, что веселиться ей приходится нечасто.

– А вы, ей-богу, шутник, милорд! – сказала мисс Ханидью. – Как есть озорник! Но с вашей стороны очень благородно предложить привезти ко мне мисс Осборн. От чая никто из вас, полагаю, не откажется? Я велю экономке испечь кексы. Они у нее чудо как хороши.

– Уже одно только ваше общество и чашка чая станут мне щедрой наградой, мэм, – ответил Питер. – Как и общество мисс Осборн.

Последнее он произнес, словно опомнившись.

Мисс Ханидью взирала на него со счастливой улыбкой.

– Стало быть, решено. – Питер взглянул на молодую женщину. – Ну так какой день мы с вами изберем, мисс Осборн?

Она с пылающим лицом взглянула на него, но он не смог прочитать, что написано в ее глазах, а может, просто не захотел. Да и смотрела она ему не в глаза, а куда-то на подбородок.

Он был поражен: при всей ее неприязни к нему она, очевидно, робела перед ним – или по крайней мере перед его титулом. Вероятно, он своими словами сконфузил ее, так они были ей непривычны, или, того хуже, унизил. Что там она сказала перед тем, как они расстались? «Я попрошу вас, милорд, не говорить со мной в таком фривольном тоне. Я не знаю, как отвечать вам».

Быть может, он держался с ней не так, как подобает джентльмену, с тревогой думал Питер.

– Вы позволите отвезти вас к мисс Ханидью в моем экипаже? – спросил он. – Тем самым вы окажете мне честь.

– Благодарю вас, – ответила мисс Осборн.

– Завтра? – с воодушевлением спросила мисс Ханидью.

Мисс Осборн посмотрела на пожилую леди, и лицо ее смягчилось. Она даже улыбнулась.

– Если это удобно лорду Уитлифу, мэм, – ответила она.

– Удобно, – заверил ее Питер. – О, я вижу, мисс Мосс разыскала наконец ноты. Она зовет меня перелистывать ей страницы. Вы простите меня?

Мисс Ханидью заверила его, что простит. Мисс Осборн промолчала.

– У вас был такой вид, – посмеиваясь, сказала Питеру мисс Мосс, окруженная другими юными леди, когда он приблизился к фортепиано, – словно вас пора спасать.

– Вовсе нет, – отозвался он, – я наслаждался беседой с мисс Ханидью. Но мог ли я устоять перед искушением вновь оказаться среди сладких звуков и красоты?..

– Ей будет довольно общества мисс Осборн, – сказала мисс Креббс. – Вы, лорд Уитлиф, ей не нужны.

Остаток вечера Питер исполнял прихоти молодых дам, добродушно флиртуя с ними и гадая про себя, найдет ли завтра мисс Осборн какой-либо предлог отказаться от поездки с ним в его экипаже.

Он вдруг осознал, что весь вечер ощущает ее присутствие. Даже когда они находились в разных комнатах, даже когда он не отрывал глаз от нот, чтобы вовремя перевернуть страницу.

Никакая другая женщина в такой степени не овладевала его мыслями.

Один день из четырнадцати, что они проведут в здешних краях, черт побери, уже прошел. Согласен ли он провести оставшиеся тринадцать, даже не попытавшись завоевать ее доверие и подружиться с ней?

Подружиться?

Что за странная мысль! Женщины и дружба – во всяком случае, настоящая – в его представлении были несовместимыми понятиями.

Тогда что движет им в стремлении сблизиться с ней? И надо ли искать этот побудительный мотив? Она привлекательная женщина, а он мужчина из плоти и крови. Разве этого не довольно? Он никогда не отличался застенчивостью в обращении с женщинами. Правда, и с учительницами из Бата прежде знакомства не водил, разве что с графиней Эджком, хотя до сих пор ни сном ни духом не знал, что она была учительницей.

Что ж, подумал Питер, посмотрим, посмотрим, что принесет завтрашний день. По крайней мере всю дорогу в три мили до дома мисс Ханидью и обратно они будут наедине, если, конечно, мисс Осборн не изыщет способ уклониться от его сопровождения.

И если не пойдет дождь.

Глава 4

«Похоже, Френсис не удастся меня сосватать», – думала Сюзанна на следующий день, завязывая ленты своей соломенной шляпки. Зеленые ленты подходили по цвету к ее любимому дневному платью. Впрочем, выбор нарядов у нее был невелик.

Его преподобие Берни, мужчина интересный, моложавый, с лицом по-юношески свежим, вчера держался с ней учтиво, даже немного побеседовал за ужином, проявив интерес к их школе, которая наряду с платными ученицами принимала в свои стены почти столько же неимущих сирот. Однако в его обращении с ней не ощущалось ничего даже отдаленно напоминавшего пылкость чувств.

Мистер Даннен произвел на нее приятное впечатление, хотя, как и предупреждала Френсис, был невысок ростом, а на темени у него намечалась лысина. Он проговорил с Сюзанной почти час, пока не пришло время ужина, хотя долг хозяина обязывал его уделить внимание и другим гостям. Сюзанна попросила его рассказать о Шотландии, родине его матери, и мистер Даннен сел на любимого конька. Он оказался из тех, кому не нужны наводящие вопросы, чтобы пуститься в пространные рассуждения об интересующем их предмете. Правда, говорил он увлекательно, так что Сюзанна его монологом не тяготилась. Однако они не почувствовали друг к другу даже малейшего проблеска романтического интереса.

Что до мистера Финна, то он и в самом деле был увлечен мисс Калверт, и та отвечала ему взаимностью.

– А! Ты готова, – сказала Френсис с порога комнаты. – Виконт Уитлиф уже здесь. Он внизу, разговаривает с Лусиусом.

Поморщившись, Сюзанна взяла перчатки. На нее внезапно накатила дурнота, а колени задрожали.

– Уж лучше бы мне отправиться к мисс Ханидью пешком, – проговорила она.

– Ты же знаешь: никто бы тебя пешком не отпустил – мы бы наняли тебе экипаж, – ответила Френсис.

– Когда я предложила мисс Ханидью почитать, виконт Уитлиф оказался рядом, – объяснила Сюзанна, – а потому счел долгом предложить свои услуги. Несчастный! Мне сделалось ужас как неловко!

Френсис со смехом посторонилась, выпуская Сюзанну из комнаты.

– Я так думаю, что он и сам не прочь, – сказала она. – Он дамский угодник. А с твоей, стороны было очень мило пожертвовать целым днем ради мисс Ханидью. Когда мы дома, я стараюсь навещать ее. Но мне никогда не приходило в голову предложить почитать ей, хотя я помню, что ты делала это в прошлый раз, когда гостила у нас.

Они спустились на первый этаж и пошли к выходу. Сквозь открытые двери Сюзанна увидела стоящих на верхней ступеньке полукруглой лестницы графа Эджкома и виконта Уитлифа. Те повернулись лицом к дамам, а виконт, сняв шляпу, поклонился.

– Погода вновь нас радует. – Он обратил на Сюзанну смеющиеся глаза. – Правда, в небе виднеется несколько облаков – я насчитал их двенадцать по пути сюда, – но все они крошечные, белые, безобидные и только добавляют небесам прелести.

Подобный пристальный, выходящий за рамки обычного, интерес Уитлифа к погоде, должно быть, немало удивил Френсис и графа. И Сюзанна непременно расхохоталась бы или по крайней мере улыбнулась, если б, выйдя из дома, не увидела парный двухколесный экипаж, в котором ей предстояло ехать. Вчера вечером Уитлиф обещал отвезти ее, и Сюзанна, обеспокоенная тем, что ей предстоит ехать с виконтом вдвоем, даже не подумала о том, что никогда раньше не ездила в двуколке. Экипаж Уитлифа оказался необычным. Легкий и шаткий, с большими колесами, с маленьким, слишком высоким и на первый взгляд каким-то непрочным сиденьем, он был, наверное, предназначен для участия в бегах.

– Если иногда и набежит тень, то это даже хорошо, – сказала Френсис. – Слишком уж сегодня жарко.

– Мисс Ханидью, кажется, собиралась потчевать нас чаем с кексами после чтения, – сказал виконт. – Поэтому мы, вернее всего, вернемся не скоро, но будьте покойны: мисс Осборн я доставлю в целости и сохранности.

– Уитлиф – знатный кучер, Сюзанна, – со смехом заметил граф, когда они начали спускаться вниз по лестнице. – Так что за свою безопасность можете не волноваться.

– Я не волнуюсь, – ответила Сюзанна. – Просто никогда прежде не ездила в двухколесном экипаже.

Снизу сиденье показалось ей еще более высоким, а экипаж более хлипким… и замечательно элегантным. Лошади, которых удерживал конюх, показались опасно резвыми. Прежде чем обеспокоиться, как пройдет сама поездка, Сюзанна озаботилась другим вопросом: как, черт побери, она заберется на этакую высоту?

К счастью, на деле все оказалось гораздо проще, чем она полагала вначале. Она забралась на свое место, не уронив себя в чужих глазах, хотя, карабкаясь наверх, крепко держалась за руку виконта. Поднявшись, Сюзанна поспешно заняла свое место, но…

Но когда виконт устроился рядом и подобрал вожжи, его бедро соприкоснулось с ее ногой, и избежать этого не было никакой возможности. Подумать только! Еще пару дней назад по пути из Харфорд-Хауса в Баркли-Корт она думала, что никогда в жизни не чувствовала большей неловкости! Оказывается, она просто не знала, что такое настоящая неловкость.

Виконт Уитлиф тронул лошадей, экипаж покатил вперед, и Сюзанна мертвой хваткой вцепилась в поручень. Несколько минут она не могла ни о чем думать, кроме как о собственной безопасности – или отсутствии оной.

– Я не допущу, чтобы вы выпали из экипажа, – заверил ее Питер, когда они отдалились от особняка и выехали на дорогу. – И не стану гнать лошадей, разве что вы мне прикажете.

«Приказать ему…»

Сюзанна со смехом повернула к нему голову, а Уитлиф – к ней. И она опешила: их лица разделяли всего несколько дюймов.

– Смеетесь, мисс Осборн? – Питер приподнял брови. – Не езда ли вызывает у вас такой восторг?

Восторг? Да она трясется от ужаса, рука судорожно сжимает железный поручень, оставляя на нем – по крайней мере Сюзанне так казалось – вмятины от пальцев, а все тело буквально онемело. Живые изгороди проносились мимо где-то внизу, вне поля ее зрения, в небе над головой стремительно летели облака. Гнедые, блестевшие на солнце шкурами, резво бежали крупной рысью, мягко покачивалось на пружинах сиденье. Она была…

Сюзанна снова рассмеялась.

– Это великолепно! – воскликнула она.

И сразу же сама себе показалась ужасно глупой. До чего ж она все же нелепа! Точно ребенок, получивший редкое лакомство. Хотя прикосновения ноги и плеча виконта Уитлифа рождали в ней совсем не детские чувства.

Ее смеху вторил смех Питера. Сюзанна вспомнила, что почти не спала этой ночью – так боялась сегодняшнего дня. От одной только мысли, что ей предстоит остаться наедине с Уитлифом, ее охватывал страх. О чем ей с ним говорить? Говорить с виконтом Уитлифом ей хотелось менее всего. Даже если б не его имя, она все равно при первой встрече с ним – да что при встрече, при первом взгляде на него! – сразу бы решила, что он пустой и легкомысленный человек. Однако она не могла забыть и того, как благородно он вел себя по отношению к мисс Ханидью, тогда как большинство молодых людей избегали ее общества, лишь только им представлялась возможность сделать это, не прослыв неучтивыми. Она вспомнила, как он рассмешил ее шуткой насчет старухи, без сомнения, желая сделать мисс Ханидью только приятное, и добровольно обрек себя на утомительно скучный день в гостях у пожилой дамы. Ничто также его не обязывало, как Сюзанна уверяла подругу, предлагать ей свой экипаж. Он запросто мог избежать этого.

– Вчерашний вечер в обществе молодых леди вы, бесспорно, провели приятно, – заметила она. – Будь вы там единственным джентльменом, дамы остались бы совершенно довольны.

– Вы правы, – согласился Питер. Они подъехали к развилке, и он, умело управляясь с вожжами, свернул на дорогу, ведущую в деревню. – То есть в том, что я приятно провел вечер. Ведь это же самое настоящее счастье – слушать щебет молодых леди и переворачивать им страницы нот, зная, какое удовольствие им это доставляет. Однако ваш острый язычок вновь дает о себе знать, не правда ли? Моего общества, говорите, им было бы довольно? Это как сказать. Отсутствие мистера Финна огорчило бы мисс Калверт. Вы, верно, не заметили, что какое-то время они провели вместе? А мисс Креббс несказанно обрадовалась, когда Мосс ангажировал ее на танец на предстоящем балу. Она была так счастлива, что за ужином позволила ему сесть рядом и поухаживать за ней. Мисс Джейн Калверт не получила бы от вечера такого наслаждения, если б не имела возможности лицезреть его преподобие Берни. А вы, если б не Даннен, целый час провели бы в одиночестве.

– Мистер Даннен был хозяином вечера, – возразила Сюзанна. – Кроме того, речь не обо мне.

– И в качестве последнего довода в свою защиту, – продолжил Питер, – хочу заметить, что и всем остальным джентльменам никто не препятствовал встать у фортепиано и переворачивать страницы.

Сюзанна не нашлась что на это ответить.

– А что, это у вас беговая повозка? – спросила она.

– Видите ли, – сказал Питер, – ни один уважающий себя джентльмен, не достигший тридцатилетнего возраста, не станет покупать парный двухколесный экипаж, не участвуя в гонках.

– И вы, надо думать, действительно состязаетесь на нем в скорости? – предположила Сюзанна.

– А зачем, скажите на милость, тогда нужна беговая повозка? Не для того ведь, чтобы ползти на ней с черепашьей скоростью по деревенским дорогам, вот как мы сейчас?

– Это, по-вашему, «ползти»? – удивилась Сюзанна. Скорость, с которой они ехали, казалась ей головокружительной, давая почувствовать себя отчаянной сорвиголовой.

– Бедные мои гнедые, – отвечал Питер, – они никогда не простят мне унижения от подобной езды.

Сюзанна рассмеялась.

– Что? – Питер снова с улыбкой повернулся к ней. – Я не желаю выслушивать нотации о том, что рискую свернуть шею и себе, и лошадям, если очертя голову помчусь лишь для того, чтобы победить в каких-нибудь скачках. Последние, к слову, были из Лондона в Брайтон. И честь вынуждает меня признать, что я довольно сильно отстал.

– Что мне за дело, – отозвалась Сюзанна, – если вы вздумаете рисковать своей шеей?

– А вот это, мисс Осборн, жестоко, – сказал Питер.

– Наверное, нет ничего более потрясающего, – мечтательно проговорила Сюзанна, – чем мчаться вскачь что есть мочи.

Или попросту лететь. Ей часто снилось, будто она птица, которая взмывает ввысь в небесную синеву и парит там по воле ветра.

– У меня возникло странное подозрение, – проговорил Питер, – что мое первое впечатление о вас не совсем точно, мисс Осборн.

Его слова вывели Сюзанну из задумчивости, и она вдруг осознала, что разговаривает с виконтом Уитлифом и ей это даже приятно. Они проезжали деревню и находились уже на полпути к дому мисс Ханидью.

– Ваше молчание красноречиво говорит о вашем осуждении, – заметил Питер. На деревенской улице показался мистер Калверт, направлявшийся к своему дому, и Питер в знак приветствия коснулся хлыстом полей своей шляпы. – А вы, очевидно, полагаете, что в отличие от меня сразу же составили обо мне верное мнение.

Так ли? Что она знала? Он любит флиртовать с молодыми леди. Имеет беговую повозку, на которой участвовал в скачках из Лондона в Брайтон. Она не имела случая убедиться, что в нем есть какой-то особый стержень, хотя, надо отдать ему должное, он действительно вчера вечером занимал мисс Ханидью и был с ней очень любезен.

– Вы по-прежнему питаете ко мне неприязнь, – вздохнул Питер, хотя Сюзанне показалось, что это его скорее забавляло, чем печалило.

– Я не… – забормотала было она.

– Не пытайтесь отрицать, это так, – перебил ее Питер. – Разве вы не внушаете своим ученицам, что лгать нехорошо? Быть может, в моей внешности есть что-то отталкивающее?

– Вы сами прекрасно знаете, что ваша наружность безупречна! – резко ответила Сюзанна.

И тут же пожалела о сказанном. Но делать нечего – слова были произнесены. Ах, если б можно было их вернуть! Господи! Она, должно быть, сейчас напоминает потерявшую голову школьницу.

– Что вы говорите! – рассмеялся Питер. – Неужели правда? И цвет моих глаз вам не кажется слишком женственным?

– Ведь вы же знаете, что нет! – возмутилась Сюзанна. И когда они только успели перейти на личности?

– У одной моей кузины, – продолжил Питер, – глаза такого же цвета, что и у меня. И я всегда думал, что на ее лице они выглядят уместнее.

– На это я ничего не могу вам сказать, – ответила Сюзанна, – ибо не знакома с этой леди.

– Значит, дело не в моей наружности, – продолжал Питер, – разве что у вас предубеждение против всего безупречного. Хотя логики в этом мало. Остается предположить, что дело в моем характере.

– Я не испытываю к вам неприязни, – запротестовала Сюзанна, – и в вашем характере не нахожу ничего предосудительного, кроме одного: вы ни к чему не относитесь серьезно.

– Ваше замечание, – проговорил Питер, – очень напоминает досадные высказывания, которыми некоторые предваряют неприятные откровения. Они говорят: «Не сочти это за придирки, старина, но…» И в этом самом «но» содержится осуждение. Как в вашем «кроме одного». Вы, стало быть, считаете меня пустым повесой.

Последние слова он произнес утвердительным тоном, хотя, кажется, ждал от нее ответа. Сюзанна не собиралась разубеждать его лишь потому, что этого требовали приличия. Однако вопрос был задан.

– Да, милорд, – кивнула она, глядя вперед на дорогу и томясь в ожидании: ну когда же наконец покажется дом мисс Ханидью? – Таково мое мнение.

– Вы скорее всего мне не поверите, – хмыкнул Питер, – если я скажу, что мне иногда, знаете ли, приходят в голову одна-две серьезные мысли и я не совсем уж пустой тип?

– С моей стороны было бы дерзостью назвать вас лжецом, – после некоторых колебаний проговорила она.

– Почему? – Он еще ближе наклонился к ней, так что, прежде чем он снова перевел взгляд на дорогу, Сюзанна успела почувствовать на своей щеке его дыхание.

– Потому что я вас не знаю, – ответила она.

– Вот как! – отозвался Питер. – А как вы посмотрите на то, мисс Осборн, если я, несмотря на сделанное мной минуту назад предположение о наличии в моей голове серьезных мыслей, скажу: вы невероятно красивы, но вместе с тем излишне категоричны в своих суждениях, бесчувственны и не способны на глубокую привязанность или любовь?

– Отвечу, что вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моей жизни! – рассердилась Сюзанна, тщетно пытаясь как можно дальше отодвинуться от него.

– Вот именно, – подтвердил Питер с ноткой удовлетворения в голосе. – Мы же с вами совсем не знаем друг друга, не так ли? Так с чего вы взяли, что я не стою того, чтобы узнать меня поближе? И то же самое относится к вам.

Сюзанна еще крепче вцепилась в поручень.

– Но у нас с вами вовсе нет желания узнавать друг друга, – сказала она. – Поэтому ответы на ваши вопросы не имеют значения.

– Для меня имеют, – возразил Питер. – Лично я очень хочу узнать, кто такая мисс Сюзанна Осборн. Очень хочу, особенно после того, как неожиданно для себя обнаружил, что ей хотелось бы мчаться во весь опор в экипаже в Брайтон. Вот это мне никогда бы не пришло в голову.

– Я не… – забормотала Сюзанна.

– Поздно, – прервал ее Питер. – Вы уже недвусмысленно дали это понять. У меня такое предчувствие, что в вас скрыто много любопытного. Я также хочу, чтобы и вы узнали меня, хочу оправдать свое существование перед той, которая считает меня никчемным человеком.

– Но я этого не говорила! – воскликнула Сюзанна. – У меня язык не повернулся бы сказать такое кому-нибудь. Однако со всеми ли дамами вы ощущаете такую потребность? Чувствуете ли вы необходимость узнать и быть узнанным мисс Калверт, мисс Креббс и мисс Рейкрофт?

– О нет, Боже упаси! – рассмеялся Питер.

– Тогда почему я? – удивилась Сюзанна и, повернув к нему голову, нахмурила брови. – Лишь потому, что я не восторгаюсь вашими комплиментами, как другие дамы?

– Пожалуй, – признался Питер. – Однако надеюсь, тому есть и другая причина. Вы становитесь так серьезны, когда в предчувствии опасности улыбка сходит у вас с лица, и так радуетесь, мчась в экипаже. И мне кажется – о ужас! – что вы женщина незаурядного ума. Скажите, мисс Осборн, я прав?

– Что я должна вам на это ответить? – возмутилась Сюзанна.

– Вот это я и должен выяснить, – отозвался Питер. – Графиня Эджком пригласила вас погостить не из любезности – ей приятно общество близкой подруги, по крайней мере я пришел к такому выводу. А раз графиня женщина умная, то и подруги ее, надо думать, ей соответствуют. И потом, вы ведь учительница, а следовательно, голова ваша полна знаний. Но мне нужно самому убедиться в своей правоте.

Сюзанна лишилась дара речи: неужто все это наяву? Должно быть, так, ибо ничего подобного ей не могло привидеться даже во сне, вроде тех тревожных и путаных, что ее мучили прошлой ночью. Подумать только! Она как ни в чем не бывало беседует с самим виконтом Уитлифом, и ей это доставляет удовольствие.

– Как вы думаете, мисс Осборн, – продолжал Уитлиф, – мы с вами сможем стать друзьями, если постараться? Давайте попробуем.

Сюзанна пристально уставилась на его профиль, но не заметила на лице Уитлифа и тени насмешки.

– Это невозможно, даже если вы говорите серьезно, – ответила она. – Мы из разных миров – да что там миров! – из разных вселенных. И потом, между мужчинами и женщинами, даже если они одного круга, не бывает дружбы.

– Только не говорите об этом Эджкому или графине, – сказал Питер, вскидывая брови. – Хотя до вчерашнего дня я с вами мог согласиться. Не в моих правилах завязывать дружбу с кем-то из знакомых женщин. Но вы, не позволяя мне флиртовать с вами, не оставляете другого выбора. Мне приходится рассчитывать только на вашу дружбу.

– Или игнорировать меня, – парировала Сюзанна.

– Это не выход, – улыбнулся Питер.

– Это абсурд, – сказала Сюзанна. – Полный абсурд.

– Ну тогда сделайте милость, удовлетворите мою прихоть, – упорствовал Питер. – Позвольте стать вашим другом, даже если вы не желаете стать моим. Вряд ли мне удастся целых двенадцать дней блистать красноречием в беседах о погоде.

Сюзанна неожиданно рассмеялась. В эту минуту она почувствовала, что экипаж сбавил ход, и с некоторым удивлением обнаружила, что они подъезжают к дому мисс Ханидью.

– Ну вот! – Питер обернулся и внимательно посмотрел на Сюзанну. – Так-то оно лучше. Вы снова смеетесь. А я в очередной раз собирался спросить – чем привлекает вас преподавание? Но мне опять помешали – на этот раз прибытие к месту назначения. На этот вопрос я буду ждать ответа на обратном пути.

– Моя работа учительницы не может вас интересовать, лорд Уитлиф, – сказала Сюзанна, когда он спрыгнул на землю и привязал вожжи к верхней доске крашеной белой изгороди, окружавшей сад.

Вернувшись к экипажу, Питер поднял руки и, прежде чем Сюзанна успела отыскать глазами опору для ног и рук, легко, словно пушинку, опустил ее на землю. Сюзанна почувствовала легкий жар.

– А вы, мисс Осборн, – заметил Питер, не снимая рук с ее талии, – не можете знать, что представляет для меня интерес. Разве не так?

Он ждал ответа.

– Так, – согласилась Сюзанна.

Питер улыбнулся и выпустил ее.

Они повернулись поздороваться с мисс Ханидью, которая уже встречала их в дверях. Женщина, очевидно, нарядилась в свое самое лучшее платье и просто сияла от счастья.

Сюзанна страшно боялась, что Френсис могла ошибиться. Она боялась, что виконт Уитлиф может оказаться очень опасным человеком.

Глава 5

После бурных приветствий, длившихся, по прикидкам Питера, добрых четверть часа, он вернулся во двор позаботиться об экипаже и лошадях. Заметив в ограде несколько покосившихся досок, он отправился на поиски молотка и гвоздей. Отыскав их в конюшне, служившей одновременно сараем, Питер оставил там свой сюртук и занялся починкой забора на глазах у изумленной экономки, которая вышла на шум и уставилась на него с таким видом, словно увидела перед собой злосчастного обладателя двух голов.

Грязный, кудлатый терьер не переставал тявкать на Питера с того самого момента, как тот вышел из экипажа, и даже предпринимал попытки тяпнуть его то за руку, то за ногу, однако ему дали понять, что он очень рискует. Решив, что дозволенных прогулок по саду собаке недостаточно, Питер откопал в сарае старый кожаный поводок, очистил его от паутины и, взяв на него терьера, бодрым шагом отправился на прогулку по узеньким деревенским улицам. На обратном пути он спустил собаку с поводка на все четыре стороны, и та с восторженным лаем при виде открывавшихся перед ней бескрайних пространств бросилась бежать.

Двуколку пришлось оставить перед домом, поскольку рассчитанная на три лошади и небольшой экипаж конюшня вместила только пару лошадей. Питер взялся расчищать пространство. Когда он это сделал, стало ясно, что с метлой и ведром воды здесь не появлялись уже довольно давно, а потому Питер подмел и вымыл пол, а в довершение всего постелил свежей, душистой соломы, ворох которой нашел рядом с конюшней.

Покончив с делами, Питер, грязный, потный, но чрезвычайно довольный жизнью, через кухонную дверь вошел в дом. Это утро обещало стать самым приятным из всех, проведенных им в Харфорд-Хаусе.

Он вымыл по локоть руки водой, которую налила ему взволнованная экономка, опустил закатанные рукава рубашки, снова надел сюртук, что без помощи камердинера оказалось отнюдь не просто, и вошел в гостиную, где мисс Осборн негромко читала мисс Ханидью. Та, в съехавшем набок чепце, с закрытыми глазами и широко раскрытым ртом, сидела рядом в кресле и, откинув голову на мягкую спинку, тихо похрапывала.

Встретившись взглядом с мисс Осборн, Питер отступил назад в коридор, откашлялся, пошаркал ногами по половицам, еще раз, но уже погромче поблагодарил экономку за воду и снова показался на пороге.

Мисс Ханидью сидела прямая как палка с распахнутыми и сияющими от счастья глазами. Увидев Питера, она принялась поправлять чепец, а мисс Осборн закрыла книгу.

– Какой же приятный у вас голос, мисс Осборн! – восхитилась она. – Так бы и слушала вас весь день. И как это мило, что ко мне на чай приехали вы оба! Всей душой надеюсь, лорд Уитлиф, что день показался вам не слишком утомительным, хотя думаю, на самом деле так оно и было. Не могу вам выразить, как много значит для меня ваше и мисс Осборн доброе отношение. А теперь давайте пить чай.

– Я вовсе не утомлен, мэм, – заверил ее Питер, усаживаясь за стол. – Напротив, всего несколько минут назад я подумал, что это самый чудесный день со времени моего приезда в Сомерсет.

– Ох, ну и плут же вы! – Мисс Ханидью, рассмеявшись, радостно захлопала в ладоши.

Сюзанна Осборн с упреком посмотрела на него.

– Гореть вам за ваши грехи в аду, – сказала она ему через час, когда они, распрощавшись с мисс Ханидью на пороге ее дома, отправились в обратный путь в Баркли-Корт. – Надо же! Самый чудесный день со времени вашего приезда! Я слышала, как вы приколачивали к забору доски. Ко мне прибежала экономка и, шепотом сообщив, что вы чистите конюшню, спросила, что ей делать.

– А еще я выпустил со двора собачонку, – добавил Питер, посмеиваясь. – Я боялся, что ее тявканье сведет вас с ума.

– Но зачем вам все это? – сердито спросила Сюзанна.

– Может, затем, что я не могу сидеть без дела, – проговорил Питер. – Хотя вы все равно этому не поверите, не так ли? Ведь вы считаете меня самым отпетым бездельником. Вероятно, мне хотелось произвести на вас впечатление.

– И вы почти час без устали отпускали мисс Ханидью комплименты, – заметила Сюзанна. – Она была в восторге, хотя вам ни на грош не поверила, но, без сомнения, будет жить воспоминаниями об этом визите еще не один день, а может, даже неделю.

– Что ж в этом дурного? – удивился Питер. – Она ведь одинока, разве не так?

– Да ничего дурного в этом нет, – с досадой ответила Сюзанна. – Вы любезны, вы очень любезны!..

Неужто она сердится потому, что ошиблась на его счет, по крайней мере отчасти?

– И в то же время хлыщ и бездельник, – добавил Питер, внезапно осознав, что слабый, ускользающий аромат ее духов на самом деле запах мыла – тем не менее очень соблазнительный. Как соблазнительно тепло ее ноги и плеча, прижимавшихся к нему!

Сюзанна ничего не ответила, и Питер усмехнулся.

– Ну вот, вы даже не опровергаете мои слова! Так нечестно, мисс Осборн, – сказал он. – Как вы думаете, не стоит ли нам с вами сделать попытку открыть друг в друге нечто такое, что помогло бы нам подружиться?

– Или не помогло бы, – возразила Сюзанна.

– Для вас, мисс Осборн, – сказал Питер, – стакан, как видно, всегда наполовину пуст, тогда как для меня наполовину полон.

– Стало быть, мы с вами несовместимы, – парировала Сюзанна.

– Не обязательно, – возразил Питер. – Некоторые несовпадения во взглядах могут дать темы для оживленных дискуссий. Нет большей скуки, чем абсолютное отсутствие различий во мнениях. Таким людям нечего сказать друг другу.

Но отчего он решил, что хочет именно дружбы с ней, Питер не имел понятия. Ему было ясно одно: увлечь ее флиртом скорее всего не удастся. Она не позволит этого. Да и ему это не нужно: флирт он оставит для дам, равных ему по положению, для дам, знающих правила игры. Он не станет заигрывать с нищей школьной учительницей – бывшей ученицей-сиротой той школы, где она сейчас сама преподает, – которую он, кажется, чем-то обидел.

Однако оставить ее в покое он тоже не мог. Боже правый, что там за мысль родилась у него в голове два дня назад, когда он впервые ее увидел?

«Вот она».

Эта мысль до сих пор вызывала в нем недоумение и какое-то странное ощущение неловкости.

Стать другом молодой женщине, вовсе не питающей к нему теплых чувств, которая считает, что они далеки друг от друга, как две вселенные, – для него совершенно новая, необычная задача.

Что ж, трудности затем и даются, чтобы расцветить унылую обыденность.

Правда, не всегда она уныла. Порой Питеру именно ее, обыденности, как раз и не хватало. И он надеялся, что она когда-нибудь непременно появится в его жизни. Он мечтал о тихом, размеренном существовании, о возможности честно исполнять свой долг, не навязанный ему, как это было в детстве, – но долг, который он определил для себя сам. В сущности, пределом его мечтаний был семейный уют, благополучный дом, счастье в кругу близких людей. Узнай о подобном его друзья, многие из них брезгливо поморщились бы. Поразился бы даже Рейкрофт, самый близкий его друг.

– Расскажите, чем вам так нравится ваша работа? – спросил он.

Улыбку Сюзанны Питер скорее почувствовал, чем увидел.

– Это то, что мне хорошо дается, – ответила она, – то, в чем можно постоянно совершенствоваться, и то, что приносит пользу.

– Вы думаете, образование приносит девочкам пользу? – Питер задал этот вопрос лишь потому, что предвидел: он ее разговорит.

– Интеллектуальные способности девочек ничуть не ниже, чем у мальчиков, – твердо заявила Сюзанна. – И они так же жаждут знаний. Жаль только, что большинству из них в их взрослой жизни много знаний не потребуется, но это, как я думаю, касается и большинства мужчин.

– Таких, как я? – спросил Питер.

– Есть, кажется, такая поговорка, – постаралась уколоть его Сюзанна, – на воре шапка горит.

Питер усмехнулся.

– Тем не менее большинство мужчин считают, – продолжил он, – что в худшем случае образование лишает женщин привлекательности, а в лучшем – вызывает воспаление мозга. Правда, я мог перепутать лучшее с худшим.

– На мой взгляд, – ответила Сюзанна, – такие мужчины испытывают неуверенность в своем мужском превосходстве, опасаясь, как бы женщины их не затмили. Какое унижение они испытали бы, если б им пришлось спрашивать у женщины, каков будет квадратный корень из восьмидесяти одного!

Она была восхитительна, открывая некоторые грани своей натуры, и Питер не сомневался, что и в дальнейшем эта строгая школьная учительница не перестанет его удивлять. Квадратный корень из восьмидесяти одного! Однако!

– О! – Питер поморщился. – Но возможно ли это? Я, хоть убейте, не могу вообразить себе такой случай. А чему, кстати, равен корень из восьмидесяти одного?

– Девяти, – ответили они в один голос.

Питер рассмеялся, а за ним в следующую минуту рассмеялась и Сюзанна.

Интересно, думал про себя Питер, сознает ли она, какой невыразимо прекрасной ее делает смех? И часто ли это бывает? Быть может, чаще, чем ему казалось еще позавчера. Быть может, она в своей школе в Бате – настоящий источник света и радости.

– Но засыпать меня коварными и непонятными вопросами, думаю, не в вашем стиле, – проговорил Питер с нарочитой серьезностью. – Мое мужское превосходство и без подобных испытаний товар весьма хрупкий.

– Я в этом сомневаюсь, – с чувством отозвалась Сюзанна и вновь рассмеялась, когда Питер, искоса посмотрев на нее, изобразил на своем лице покорность и смирение.

Издав смешок, Питер свернул на дорогу, ведущую к Баркли-Корту.

– Если вы опасаетесь задать этот вопрос из страха услышать ответ, мисс Осборн, то скажу вам сам: я не замечаю в вас признаков воспаления мозга и, уж конечно, не считаю вас дурнушкой. Как раз напротив.

– Я бы предпочла, – после некоторой паузы сказала Сюзанна, – чтобы вы не пытались льстить мне или флиртовать со мной. Если мы с вами должны стать друзьями, вам надобно вести со мной осмысленные беседы.

– Так, значит, мы можем стать друзьями? – переспросил Питер. – Тем лучше. Тогда будем откровенны. В вашей внешности нет ничего привлекательного. Невысокая, стройная, с горящими золотом каштановыми волосами, глазами цвета морской волны и с правильными чертами лица, – все это, знаете ли, весьма непривлекательно, да вы и сами понимаете.

Повернув голову, чтобы украдкой взглянуть на Сюзанну, Питер заметил, что она, глядя перед собой, широко улыбается.

– Друзья не обязательно должны быть слепы, – сказал он. – Расскажите, как вы проводите свободное время.

– Вам, как я погляжу, не много известно о том, как живет трудовой люд, лорд Уитлиф, я права? – спросила Сюзанна. – Свободного времени у меня почти нет. После уроков я устраиваю игры на лугу, готовлю театральные постановки, помогаю девочкам делать домашние задания, проверяю тетради, контрольные или… Словом, работа всегда находится. Но если выпадает свободная минута – как правило, это бывает поздним вечером, – я провожу ее в кругу подруг, таких же учительниц, как я, живущих при школе. Обычно мы собираемся у Клаудии Мартин. Если же я освобождаюсь днем, то иду гулять. Бат красивый город. Там много интересного.

Ну конечно! Они из разных миров. Однако ее целеустремленность восхищала Питера.

– Теперь ваша очередь, – обратилась к нему Сюзанна, – и вы должны рассказать мне о себе.

– Вас и впрямь интересует моя праздная, пустая жизнь? – спросил Питер, и его глаза заблестели.

– Так ведь это ваша идея стать друзьями, – напомнила Сюзанна. – А что это за дружба, когда все время отвечает только один? Расскажите мне о своем детстве.

– Хм… – Питер задумался. – Мое детство протекало в окружении женщин – впрочем, как и моя жизнь сейчас, мисс Осборн. Отца я, увы, не помню: он умер, когда мне было три года. Он, по-моему, поступил нечестно, покинув меня так рано, – мог бы подождать годика два-три. Я остался с матерью и пятью сестрами. Родители, полагаю, были на седьмом небе от счастья, когда я родился, ибо к тому времени уже отчаялись произвести на свет наследника. Радовались и сестры. Они, должно быть, тоже поняли, что семью без мужчины ждет неминуемая гибель. Так что я родился как раз вовремя – семья была спасена. Итак, я рос обласканный и обожаемый женщинами. В их глазах я был ангелом. Я не знаю мальчика, к которому судьба была бы более благосклонна, чем ко мне.

Повернувшись, Сюзанна пристально взглянула на него.

– Значит, вы не испытали мужского влияния? – спросила она.

– Нет, мужчины, конечно, были, – отвечал Питер. – Как назначенные законом, так и сами себя назначившие опекунами. Они заботились о моем имении, моем состоянии и моем воспитании. Они следили за всем, даже за тем, какие книги я читаю, и за моей корреспонденцией – все мне на благо, разумеется. Мне очень повезло в жизни.

– Думаю, – проговорила Сюзанна, – они все же сделали для вас не больше, чем сделал бы отец, будь он жив.

– С отцом у меня, кроме всего прочего, была бы душевная связь, – сказал Питер. – Возможно, взаимопонимание. Любовь.

В эту минуту экипаж приблизился к развилке дорог, и Питер направил лошадей в нужную сторону. Возможно, если б его не так отвлекали обязанности кучера, он был бы более осмотрителен в своих словах: в обычное время ему и в голову не пришло бы рассказывать то, что, по его мнению, могло бы принизить его достоинство. Он очень смутился.

– Вы тосковали по отцу? – тихо спросила Сюзанна.

Питер посмотрел на нее.

– Нельзя тосковать по тому, чего никогда не имел, мисс Осборн, – ответил он. – Я его даже не помню.

– А мне не хватало матери, – призналась Сюзанна. – Она умерла родами.

Ах вот оно что.

– Вы это не находите странным, – продолжал Питер, – тосковать по людям, которых никогда не знал или знал так мало, что они не оставили в памяти сколько-нибудь осмысленных воспоминаний? Я был щедро одарен материнской любовью, меня безумно любили сестры, и все же я не переставал мечтать об отце. Ваш отец любил вас?

– О да, – кивнула Сюзанна, – но я остро переживала отсутствие матери. Я постоянно пыталась представить, какой она была, и мне ничего не стоило вообразить, как она протягивает ко мне руки, услышать ее голос и ощутить ее запах, напоминающий аромат роз. Но мне никогда не удавалось увидеть ее лица. Удивительно, правда? Порой даже воображение подводит. Как это глупо!

Она отвела взгляд в сторону и умолкла. Питер понял, что ей после откровений о детстве стало так же неловко, как и ему несколько минут назад.

Никто из них более не проронил ни слова. Подъезжая к Баркли-Корту, они увидели, как появившиеся из дома Эджком с графиней направились им навстречу через луг.

Уже тогда Питер явственно почувствовал: что-то неуловимо изменилось в его отношениях с Сюзанной Осборн.

Может быть, даже все.

Рассказывая о себе, они были искренни друг с другом, и ему после этого уже не захочется завести с ней шутливую болтовню. Они сделали первый шаг навстречу дружбе, как он того и хотел, но, сознавая это, Питер одновременно ощущал некое беспокойство: ведь добродушное подшучивание гораздо безопаснее. Как и флирт.

– Мисс Осборн, – обратился Питер к Сюзанне, останавливая лошадей, пока граф с графиней не приблизились к ним, – как вы думаете, дружба между нами возможна?

– Но мы же пробудем здесь всего двенадцать дней, – отозвалась она.

– Вижу, вижу, Уитлиф, ты доставил ее целой и невредимой. – Эджком подошел к экипажу и протянул Сюзанне руку, чтобы помочь спуститься. – Слава Богу, в противном случае ты очень огорчил бы Френсис.

– А у тебя, Сюзанна, уже не такой испуганный вид, какой был до отъезда, – заметила графиня. – Что ваша поездка? Как визит?

Питер отклонил приглашение подкрепиться, сославшись на то, что его ждут в Харфорд-Хаусе, и, распрощавшись, уехал.

На сей раз, он заметил, Сюзанна Осборн не бросилась опрометью в дом. Она осталась стоять с Эджкомами, провожая его взглядом.

А еще он про себя отметил, что она не сказала, будто дружба между ними невозможна.

Как, впрочем, и то, что она возможна, тоже не сказала.

Его неожиданно поразила мысль: а не лучше ли было бы, если б она воспротивилась этому? Он совсем не был уверен, что дружба с ней не таит для него опасности.


Сюзанна с удивлением для себя обнаружила, что прошедшим днем довольна. При этом удовлетворение ее шло не только от того, что она доставила радость мисс Ханидью, но и от всего остального.

Однако больше всего ее поразило то, что виконт Уитлиф ей, пожалуй, даже нравится. Конечно же, он фат и болтун, для которого нет больше счастья, чем пофлиртовать с женщинами, зато у него хорошее чувство юмора. И что еще важнее, он определенно добрый и вовсе не бездельник: починил ограду мисс Ханидью, почистил ее старую конюшню и вывел погулять ее вздорную собачонку. Она вспомнила, как деликатно вел себя Уитлиф, обнаружив, что мисс Ханидью заснула в кресле, пока Сюзанна читала ей, как, подчинившись уговорам потчевавшей его хозяйки, съел три кекса, которые, по словам мисс Ханидью, особенно хорошо удаются ее экономке, хотя, только раз откусив, должно быть, сразу понял, что они не пропеклись, а в середине и вовсе сырые.

Не справившись с искушением расспросить о его детстве, как будто она ничего о нем не знала, Сюзанна поняла, что мать с сестрами буквально сдували с него пылинки, а опекуны следили за каждым его шагом. Конечно, он никоим образом не виноват в том, что случилось с ее отцом. Нельзя же винить его только за то, что он Уитлиф…

Она явно смягчилась по отношению к нему, однако дружба с ним представлялась ей маловероятной и даже абсурдной. У них не было ничего общего.

И вместе с тем эта идея ее будоражила. Ей никогда не доводилось дружить с мужчинами. Мистера Хакерби и мистера Аптона, преподавателя рисования, нельзя было в полной мере считать ее друзьями. Они уважали друг друга и были коллегами, но не более. Что же касается мистера Кибла, то он был просто приятным, добрым знакомым, охранявшим двери школы от реальных или существующих только в его воображении лихих людей. К нему Сюзанна относилась как к отцу.

В скором времени Сюзанне представились новые доказательства благородства Питера.

Например, как-то вечером после обеда у Рейкрофтов он вызвался занять свободное место за карточным столом, которого все избегали, хотя знал, что играть ему предстоит в паре со старой миссис Мосс. Глухая и нерешительная, она вечно ходила не с той карты. Как и следовало ожидать, они проиграли все пять партий, зато игроки благодаря Питеру не скучали, а миссис Мосс встала из-за стола с твердым убеждением, что именно его неумелая игра привела их к поражению.

В другой раз после окончания воскресной службы Сюзанна случайно услышала, как викарий, приветствуя мисс Ханидью, выражал удовлетворение от того, что видит ее в церкви, несмотря на недавно прошедший дождь. Оказалось, мисс Ханидью в крытом экипаже доставил виконт Уитлиф, который заехал за ней, рассчитав время так, чтобы она как раз успела собраться.

А еще граф Эджком рассказывал им с Френсис, как однажды утром он возил Рейкрофта с виконтом Уитлифом показать свою ферму. Проезжая мимо батрацких домов, граф остановился, чтобы навестить одного из своих людей, который неделю назад сильно поранил руку. За ним из экипажа вышел и Уитлиф. Был понедельник, прачечный день, и Питер, увидев женщин, которые, склонившись над лоханями, стирали возле домов белье, захотел с ними поговорить. Через полчаса его увидели уже без сюртука и шляпы, взгромоздившимся на стремянку, которую придерживали женщина и двое детей, – он подтягивал просевшую под тяжестью белья веревку. Собравшееся со всей округи население наблюдало поодаль, выкрикивая советы.

– И конечно же, – продолжал рассказ граф, посмеиваясь, – все смотрели на него с благоговейным уважением, но только в то время, когда не смеялись до колик его шуткам.

Уитлиф не забыл о своем желании стать Сюзанне другом.

Они виделись каждый день. Но никогда более чем на полчаса не оставались наедине – Питер был осторожен. В противном случае об этом позаботилась бы сама Сюзанна: она не хотела давать повод сплетням и ставить в неловкое положение Френсис. Однако почти всегда при встрече Уитлиф умудрялся сказать ей что-то личное или же уединиться с ней на несколько минут.

В конце концов она привыкла к этому и стала ждать этих коротких интерлюдий с замиранием сердца, как самых главных событий дня.

К примеру, после карт с миссис Мосс у Рейкрофтов он, приблизившись к Сюзанне, осведомился, не желает ли она чаю. Получив утвердительный ответ и попросив извинения у Даннена, сидевшего рядом, он увел ее под тем предлогом, что боится ошибиться с молоком и сахаром.

Сюзанна уже битый час сидела возле мистера Даннена как привязанная, слушая рассказы о его шотландских предках, хотя некоторые из них уже знала наизусть.

– У вас был такой вид, будто вы умираете от скуки, – сказал виконт Уитлиф.

– О нет! Что вы! – в негодовании воскликнула Сюзанна. – Я никогда бы не проявила такой бестактности.

– Любопытно, – отозвался он. – Вы отрицаете вовсе не то, что скучали. Но как бы то ни было я вас спас. Друзья для этого и существуют.

Сюзанна рассмеялась. Они немного побеседовали, стоя возле подноса с чаем, пока к ним не присоединились мистер Кроссли с мисс Креббс.

Как-то раз Уитлиф приехал в Баркли-Корт с мисс Рейкрофт и ее братом. Они остались пить чай. Однако когда мистер Рейкрофт поднялся, собираясь откланяться, его сестра запротестовала, заявив, что желает взглянуть на венские акварели, которые графиня привезла из Европы и обещала ей показать: ведь Вена – тот город, где проведет зиму Элис Хикмор. Мистер Рейкрофт снова сел и продолжил беседу с графом. Френсис повела мисс Рейкрофт наверх в свою комнату, а виконт Уитлиф пригласил Сюзанну прогуляться перед домом, пока его спутники не надумают ехать. В ответ на ее расспросы он стал рассказывать ей о своей учебе в Оксфорде, где он изучал античные языки и античную литературу. Из сказанного следовало, что все эти годы, проведенные вдали от дома, он и в самом деле серьезно учился, а не валял дурака и повесничал.

Положительное мнение Сюзанны о нем еще больше упрочилось.

Следующий день выдался холодным и ненастным, но Сюзанна с Френсис все же решили подышать воздухом и немного пройтись. К тому же Френсис хотела отнести корзину с провизией бывшей экономке Баркли-Корта, отметившей свое восьмидесятилетие за месяц до того, как они с графом вернулись из путешествия. Сюзанна же собиралась купить новую ленту для оторочки своего старого платья, в котором собиралась на бал.

Все это они рассказали виконту Уитлифу, которого встретили по пути. Проводив сестер Калверт домой, Питер возвращался в Харфорд-Хаус. Он предложил Френсис, пока она будет у экономки, проводить Сюзанну в деревенскую лавку. Когда Сюзанна купила все необходимое, Питер угостил ее в деревенском трактире лимонадом с печеньем.

Наконец дамы, покончив с делами, собрались в Баркли-Корт. Виконт Уитлиф предложил их проводить и, несмотря на протест Френсис, настоял, чтобы обе взяли его с двух сторон под руки. «Я не могу отказать себе в этом удовольствии, – сказал он, – надеюсь, что на сей раз и вы тоже мне в нем не откажете».

– Я, безусловно, не заставлю вас так страдать, – рассмеялась Френсис и взяла его под руку с одной стороны, а Сюзанна с другой.

– Благодарю вас.

Питер завел разговор с Френсис о музыке, ловко вовлекая в беседу и Сюзанну. Он мастер вести светские беседы, думала она. И во многом сведущ.

Лишь одно огорчало Сюзанну – до сих пор виконт Уитлиф не попросил у нее танца, хотя бал стремительно приближался Первые четыре у него уже заняты – Сюзанна слышала это в первый день их знакомства. Быть может, он кого-то уже ангажировал и на остальные.

Или друзьям не обязательно танцевать друг с другом?..

Сюзанну не выбрал еще ни один кавалер. Скорее всего с ней будет танцевать граф. Возможно еще мистер Рейкрофт. И мистер Даннен. Но как было бы хорошо, какое это было бы счастье – танцевать с виконтом Уитлифом! Это стоило бы рассказать подругам и вспоминать потом всю оставшуюся жизнь. А если б это был еще и вальс…

Однако Сюзанна не позволила этому маленькому разочарованию завладеть ею. Все равно этот отпуск еще долго будет поддерживать ее дух и давать силы для работы. Нельзя требовать слишком многого.

А может он все же пригласит ее – на балу.

Или, если свободных танцев у него не осталось, он по крайней мере найдет время подойти к ней поговорить, чтобы она не чувствовала себя совсем уж никому не нужной.

Но в сущности, это не имело значения. У нее есть друг-мужчина. Ну и поразит же она Клаудию с Анной, когда вернется в Бат!

А пока что ее отпуск продолжается.

Глава 6

На пикник в Баркли-Корт созвали всех соседей. После ненастья, длившегося несколько дней, вновь установилась хорошая погода.

Питер блаженствовал, несмотря на полученное этим утром от матери нежное письмо, в тоне которого чувствовался легкий упрек: приглашенные ею гости лишились его общества. Будь он сейчас в Сидли-Парке, размышлял Питер, он, наверное, присутствовал бы точно на таком же празднике, какой устраивался здесь. Правда, тогда бы он знал, что одну из приглашенных леди, а именно мисс Роуз Ларчуэлл, прочат ему в невесты. И что любящие, полные тревоги глаза матери следуют за ним всюду, куда бы он ни направился, Словом, дома он в полной мере почувствовал бы на себе бремя беззаветной любви той, которую простил, хотя ничего не забыл.

Возможно, ему не следовало прощать ее, а если уж он сделал это, то должен был поставить ей условия. Возможно, он должен был дать ей понять, что впредь не потерпит ее вмешательства в свою жизнь, а тем более попыток его сосватать. Возможно, следовало заявить, что она более не хозяйка в Сидли. Но ведь она так страдала! А ему тогда был всего двадцать один год. И потом, он любил ее – как тогда, так и сейчас. Она как-никак его мать. А потому, верно, считает делом своей жизни все уладить, найти ему новую невесту вместо той, с которой по ее милости у него так ничего и не вышло.

Стараясь не думать о том, что сейчас делается в Сидли, Питер сосредоточился на том, что творилось в Баркли-Корте. Здесь он мог отдохнуть душой, сбросить напряжение и приятно провести время с тем, кого он сам изберет, или с тем, кто выберет его.

Для пикника отвели большой луг на берегу, возле самой узкой оконечности огромного озера, в некотором отдалении от дома Эджкомов. Рядом высился живописный каменный мост с тремя арками. Под ним бежали воды впадающей в озеро быстрой реки. С моста, где Питер еще сегодня утром стоял с мисс Рейкрофт, мисс Мэри Калверт и мисс Креббс, был виден скрытый за деревьями водопад, дававший начало этому стремительному течению. В то время как девушки обсуждали предстоящую ассамблею, Питер с удовольствием созерцал природные красоты.

Чуть подальше, на противоположном берегу, располагалась прелестная деревянная беседка в виде восьмиугольника, куда Питер отправился в компании Финна, мисс Мэри Калверт, мисс Джейн Калверт, а также мисс Мосс и ее брата. Они немного посидели там, весело болтая и восторгаясь прелестью открывавшегося перед ними ландшафта.

Разговор опять почти все время велся вокруг первого после Рождества, а потому долгожданного бала.

Вернувшись к месту пикника, Питер подсел к дамам на одно из расстеленных для гостей покрывал.

Графиня Эджком рассказывала соседкам постарше о своих недавних выступлениях в Европе.

Небо над головой было голубое, солнце приятно пригревало, хотя не пекло, веял легкий ветерок, – словом, стоял погожий летний день.

Всем понравилось кататься на лодках. Каждая из четырех имевшихся в распоряжении лодок была рассчитана не более чем на двух человек – одного гребца и одного пассажира. Однако на лавку против Питера, когда он садился на весла, каждый раз умудрялись втиснуться две дамы. Но он не возражал – разве можно высказывать недовольство, имея возможность вместо одной дамы любоваться двумя? В своих тонких летних нарядах и шляпках все они были просто загляденье. Кругом царило веселье, все радовались теплу и солнцу – в кои-то веки в день пирушки на природе погода баловала их теплом.

– В прошлый раз, когда у нас был пикник, – заметила мисс Мэри Калверт, водя рукой по воде, – весь день лило как из ведра, помнишь, Розамонд? Пикник устраивал старый викарий по случаю своего выхода в отставку. Мы набились к нему в дом как сельди в бочку и дружно делали вид, будто всем довольны.

Прошел почти час, а Питеру еще не удалось поговорить с Сюзанной Осборн. Каждый день после поездки к мисс Ханидью он ловил себя на том, что с нетерпением ждет случая снова побыть с ней наедине, однако понимал, что их встречи и далее должны быть короткими – мисс Осборн не вписывалась в число дам, которые постоянно роились вокруг него: легкомысленные разговоры с ними пришлись бы ей не по вкусу. Иметь даму в качестве друга было ему в диковинку, но Питер сознавал, что допусти он неосторожность, и его пристальный интерес к ней могут неправильно истолковать, а потому всегда оставался крайне осмотрителен – никогда не выделял ее на светских сборищах и не вел с ней приватных бесед более получаса.

В день пикника он, приехав, раскланялся с ней возле дома Эджкомов, с серьезным видом сделал несколько вежливых замечаний о погоде – лишь с тем, чтобы снова увидеть в ее глазах веселый огонек, – и сразу же перевел внимание на что-то другое. После чего предался беззаботному наслаждению, как и она.

Питер видел, как его преподобие Берни, светловолосый молодой викарий с моложавым лицом, катал Сюзанну по озеру в лодке, горячо ей что-то втолковывая.

А Даннен, редкостный зануда, повел ее с Рейкрофтом и графиней прогуляться по берегу, и когда последние двое вернулись к месту пикника, продержал Сюзанну у самой воды еще добрых четверть часа, – Питер намеренно заметил время их разговора, а точнее, монолога Даннена.

В то время как Сюзанна возвращалась к месту пикника, ее перехватил Кроссли, вдовец за сорок. Он принес ей стакан лимонада и, устроившись рядом, просидел с ней какое-то время, широким жестом руки указуя на окружающие красоты.

Питер решил, что Сюзанна, пожалуй, смотрела на вещи слишком мрачно, оценивая свои шансы на брак. Ни один из местных холостяков, представлявших собой хоть какой-то интерес, не обошел вниманием бедную бесприданницу. Однако она была слишком благоразумной, чтобы выйти замуж за Даннена, и слишком живой, чтобы рассматривать в качестве жениха Берни. Кроссли был для нее слишком стар – сказать правду, он годился ей в отцы!

Всякая мысль о ее возможном замужестве отчего-то, без всякой, казалось бы, на то причины, вызывала в Питере досаду. А причины к тому действительно не было. Разумеется, он понимал, что любой сколько-нибудь добротный брак предпочтительнее прозябания школьной учительницы, отчаявшейся выйти замуж. По крайней мере именно это сказала бы любая из его сестер.

Пока Питер предавался подобным размышлениям, напрочь позабыв о щебечущих вокруг него дамах, кто-то предложил до чая во что-нибудь поиграть. Идея была с восторгом поддержана. Все стали наперебой предлагать самые разные игры – от крикета до пряток. Крикет быстро отвергли чтобы играть в него, кому-нибудь пришлось бы сбегать домой за необходимым – причем громоздким – снаряжением. Кроме того, мисс Мосс, которую поддержало большинство дам, заявила, что крикет – мужская игра. Играть в прятки тоже оказалось невозможно: деревья на этом берегу росли недостаточно густо, а других мест, где можно спрятаться, почти не было. Прочие предложения по той или иной причине тоже не получили одобрения.

И когда уж все, кажется, смирились с тем, что придется проскучать до чая, подала голос мисс Осборн.

– А как вы смотрите на лодочные гонки? – спросила она.

Последовали возгласы одобрения, среди которых прозвучал неизбежный голос против.

– Но ведь у нас так мало джентльменов, их не хватит, чтобы всем дамам составить пары, – возразила мисс Джейн Калверт. – Кому-то придется наблюдать с берега.

Дамы в смятении устремили на нее взгляды, как видно, вообразив себя в незавидной роли отверженных.

– А кто сказал, – отозвалась мисс Осборн, – что удовольствие сидеть на веслах должно принадлежать только мужчинам? В гонках могут участвовать все без исключения, а пассажиров не будет.

– Ну и ну! – рассмеялась мисс Мосс.

– Пока это самая удачная идея из всех, Сюзанна, – одобрила графиня.

Питер, скрестив руки на груди и поджав губы, с интересом наблюдал за происходящим.

– Но я никогда не пробовала грести, – запротестовала мисс Рейкрофт.

– Я тоже, – страдальчески протянула мисс Креббс. – Я не смогу…

– Придется придумать что-то другое, – непререкаемым тоном заявила Мэри Калверт.

Однако мисс Осборн снова подала голос, который на сей раз звучал еще тверже:

– Как? – Она обвела взглядом всех, желавших развлечься. Питер, которого все это забавляло, понял: она, забывшись, вошла в привычную ей роль учительницы, пытавшейся расшевелить равнодушных учениц. – Отказываясь сесть на весла, мы упускаем шанс доказать, что мы не просто красивые безделушки, но годимся и на что-то серьезное. Разве мы не хотим обставить мужчин?

– Ну и ну! – снова воскликнула мисс Мосс.

Питер, широко улыбнувшись, заметил, что улыбается и Эджком.

– Обставить мужчин? – срываясь на крик, вопросила (почти прокричала) мисс Креббс. Она, казалось, вот-вот лишится чувств.

Некоторые из молодых леди хихикали в кулак, но идея мисс Осборн их, кажется, не оставила равнодушными.

– У нас только четыре лодки, – продолжила мисс Осборн. – Поэтому придется устраивать отборочные туры – гонки до беседки и обратно. Дамы будут соревноваться с дамами, а мужчины с мужчинами. В итоге победившему мужчине придется состязаться с победившей дамой. Вот тогда мы и увидим, какого соперника может встретить мужчина в женщине.

Лицо ее пылало, глаза блестели, она была полна энтузиазма. «Прирожденный лидер», – глядя на нее, подумал Питер, заинтригованный и ошеломленный. Она, ей-богу, добьется своего. Если вначале почти все молодые леди встретили предложение Сюзанны с опаской – особенно когда узнали, что будут не пассажирками, – то теперь они буквально горели нетерпением поскорее начать соревнования.

– Это будет самый удачный пикник, – с юношеской безапелляционностью провозгласила мисс Мэри Калверт, посылая Питеру ослепительную улыбку.

Кажется, мисс Осборн говорила, что в школе она устраивает подвижные игры или что-то в этом роде, припомнил Питер, хотя не придал тогда ее словам особого значения. Игры? Разве в школах для девочек устраивают подвижные игры?

Царившее весь последующий час на берегу волнение – веселый смех, прыжки, громкие возгласы подбадривания и добродушные подшучивания – было более впечатляюще, чем успехи гребцов на воде. Несколько заплывов уже завершились: мисс Джейн Калверт с незначительным отрывом обошла графиню и оставила далеко позади мисс Мосс и мисс Мэри Калверт – следствие того, что каждая из отставших столько же двигалась по кругу, сколько по прямой, при этом не переставая смеяться. Рейкрофт, выйдя на финишную прямую, сделал впечатляюще резкий рывок и немного опередил Даннена, тогда как Финн и Мосс отстали от соперника на длину лодки. Мисс Осборн и Питер несколько раз одержали легкую победу. В последнем дамском заплыве мисс Осборн обогнала мисс Калверт, а Питер победил Эджкома, хотя ненамного, всего на полдлины лодки.

И вот пришло время финального заплыва. Все собрались на берегу, хотя графиня со смехом сказала, что присутствующие, должно быть, уже умирают с голоду, а потому, верно, никогда больше не примут ее приглашений. Как только определится победитель, пообещала она, все тотчас сядут пить чай.

– Полагаю, им станет не мисс Осборн, – с воодушевлением и, напрочь забыв о такте и галантности, заметил Рейкрофт.

Мисс Рейкрофт ткнула брата в бок, а остальные дамы хором зароптали. Питер и Сюзанна Осборн разом рассмеялись. Питер улыбнулся ей, а она ответила ему решительным и ясным взглядом.

Принимая этот вызов, мисс Осборн выглядела до смешного хрупкой. И видит Бог, просто неотразимой. А ведь и впрямь есть что-то неотразимое в женщине, любящей подвижные игры, не без удивления подумал Питер.

Молодые леди, казалось, колебались, не зная, за кого болеть. Выход нашелся: прыгая и хлопая в ладоши, они стали подбадривать одновременно обоих соперников. Большая часть наблюдателей постарше выкрикивала наставления мисс Осборн, с помощью Эджкома забиравшейся в одну из лодок. Почти все мужчины без всякого смущения выражали свои симпатии Питеру.

– Смотрите, Уитлиф, – обратился к нему Мосс, – не подкачайте, не ударьте в грязь лицом. Ваше поражение обернется нашим общим унижением.

– Вы выступаете от имени всего мужского рода, Уитлиф, – поддакнул Кроссли.

– А я думаю, милорд, вам лучше уступить, – высказал свое мнение его преподобие Берни. – Того требует кодекс джентльмена и прочее.

Однако последнее предложение было встречено взрывом издевок со стороны мужчин и хором негодования дам.

Сюзанна Осборн взяла в руки весла и пошевелила пальцами, разминая их.

Болельщики отступили назад, Эджком напутствовал соревнующихся, послышались шиканья, и состязание началось.

Едва лодки отчалили от берега, Питер с улыбкой посмотрел в сторону соперницы, но мисс Осборн была слишком сосредоточена на своем. Предварительные соревнования не прошли для нее даром: она, как заметил Питер, многому успела научиться за этот час – например, не топить весла в воде, что лишь препятствует продвижению лодки. Теперь она, затрачивая минимум усилий, довольно бойко скользила вперед. Поля ее соломенной шляпки трепетали на ветру. Просто удивительно, какая сила, оказывается, таилась в этих маленьких белых ручках.

Питер никому не говорил – и Рейкрофт не выдал его тайны, – что в Оксфорде он был членом университетской команды гребцов. Но даже в состязаниях с мужчинами он сейчас не выкладывался до конца. Теперь, когда они приближались к беседке, отмечавшей половину пройденного пути, он держался чуть-чуть впереди мисс Осборн. Та довольно ловко развернула лодку.

С берега слышались громкие выкрики.

Сюзанна Осборн смеялась. Направив лодку к берегу, она выпрямилась и бросила взгляд на Питера. Тот улыбнулся в ответ и чуть замедлил ход.

– Только посмейте проявить ко мне снисхождение, – крикнула ему Сюзанна, – я никогда вам этого не прощу!

– Играть в поддавки? – Питер повел бровями. – Если я проиграю женщине, как же мне потом прикажете жить с таким позором?

Он снова принялся грести и опять чуть-чуть опередил ее. Возбуждение на берегу достигло апогея. Питер снова, обернувшись, улыбнулся Сюзанне. Они уже почти подошли к финишу, и Питер собрался было сделать рывок, чтобы оставить ее позади хотя бы на длину лодки, но не вовремя обернулся, и внезапно налетевший ветер сдвинул ему шляпу прямо на глаз. Поспешно вскинув руку, чтобы удержать шляпу от неминуемой участи оказаться в воде, Питер потерял весло.

Оно не упало в воду, но встало в уключине под углом, и Питеру пришлось его поправлять. Этого оказалось достаточно, чтобы лодка слегка отклонилась от курса.

Сюзанна Осборн, как вскоре понял Питер, тоже готовилась к финальному рывку, и они так близко подобрались к берегу, что у него уже не осталось времени догнать ее.

В итоге Сюзанна самую малость, но все же обошла его.

Они оба обессиленно рассмеялись, когда она с видом победителя обернулась к Питеру. Полная жизни, она была так прекрасна, что Питер с радостью проиграл бы ей еще тысячу раз, если б она его об этом попросила. Впрочем, эту победу он ей не уступал. Она победила в честном поединке, хотя, конечно, он мог бы лишить ее триумфа, если б меньше улыбался и не терял времени зря.

Все симпатии женщин тут же благополучно были отданы представительнице прекрасного пола, победившей в состязании. Дамы с ликованием понесли ее к расстеленным на траве покрывалам, где ждали корзины с провизией.

– Умереть от унижения сейчас? – выбираясь на берег, с улыбкой спросил Питер Эджкома, который придерживал лодку. – Или можно сначала подкрепиться?

– Думаю, лучше сейчас, – ответил Рейкрофт. – В противном случае, дружище, нашему мужскому роду в этих краях никогда не смыть со своей репутации пятно позора. Не удивлюсь, если про этот конфуз напечатают в лондонских газетах, и ты не посмеешь сюда более и носа показать.

– Хотя дам ты порадовал, – заметил Эджком, похлопывая его по плечу, – а лучше этого мужчине вряд ли что доступно. Пойдем лучше поедим, а то Френсис обидится.

– Должен заметить, – сказал Кроссли, – что для такой хрупкой дамы мисс Осборн показала себя на веслах весьма неплохо.

Усевшегося пить чай Питера окружили девушки. Жалея его, некоторые из них уверяли, что он непременно победил бы, если б с него ветром не сдуло шляпу. Но стоило им лишь вспомнить об этой бесславной минуте, как их начинал разбирать смех, жемчугом рассыпавшийся в воздухе, и они наперебой начинали вспоминать, какой уморительный у него в тот миг был вид.

Питер смеялся вместе с ними.

Сюзанну Осборн усадили на другое покрывало. Питер не слышал, что она говорила, но постоянно чувствовал ее присутствие. Наконец терпение его лопнуло, он не мог больше ждать. Состязание на лодках совсем не то, что время, проведенное с глазу на глаз. А вскоре после чая гости могли начать расходиться. Если он упустит шанс и не найдет возможности побеседовать с ней, то день можно считать пропащим.

Питер поднялся и, прежде чем кто-то из дам успел последовать за ним, с улыбкой сказал:

– Пойду к мисс Осборн признать свое поражение.

Он приблизился к Сюзанне, сидевшей в окружении других гостей, и она с улыбкой подняла на него глаза.

– Мисс Осборн, – обратился он к ней, – не угодно ли вам прогуляться? Позвольте поздравить вас с победой. Я потерпел полное фиаско.

Он протянул ей руку, помогая подняться.

– Благодарю вас. – Она оправила на себе платье – Это так, вы проиграли.

Она со смехом пожала протянутую им руку.

И Питер вдруг подумал, что совершенно доволен сегодняшним днем. Небо вдруг стало голубее, солнце ярче, воздух теплее.

Как жаль – в самом деле жаль, – что между мужчиной и женщиной невозможна дружба на расстоянии! Уехав отсюда, они не смогут вести переписку: это не совсем прилично. А через пять дней отпущенные им две недели закончатся. Вряд ли они потом когда-нибудь свидятся.

Чертовски жаль будет с ней прощаться.

Но пять дней – это все же пять дней, а не четыре: разве не он говорил, что для него стакан наполовину полон? Да и сегодняшний день тоже еще не кончился. Вряд ли, подумал Питер, кто-нибудь придает особое значение тому, что он проведет полчаса наедине с женщиной, которая победила его в лодочных гонках.

Да, он сегодня может позволить себе роскошь провести с ней полчаса.

И он повел ее к мосту.

Глава 7

Сюзанна чувствовала себя абсолютно довольной пикником и в особенности результатами соревнований. Она, конечно, понимала, что виконт Уитлиф при желании мог бы прийти к финишу еще до того, как она доплыла до беседки, но не сделал этого, правда, и проигрывать ей не собирался. Поэтому ее радость от собственной победы была безмерна.

Каждая минута этого дня дарила ей счастье, и когда Сюзанна под руку с виконтом шла к мосту, она в полной уверенности могла сказать себе, что большего ей и желать нечего. Наконец-то ей хоть на какое-то время удалось остаться со своим новым другом наедине.

Теперь он ей нравился. Там, где он появлялся, всегда слышался смех и царило веселье. Однако под внешностью беспечного весельчака она чувствовала нечто большее, то, что особенно ярко проявлялось в нем, когда они оставались вдвоем. Постепенно открывая его для себя, Сюзанна начала понимать, что он вовсе не тот пустой и самовлюбленный тип, каким ей казался вначале. И видела, что она тоже интересна ему не только как хорошенькая женщина, но и как личность.

Разве не чудо, думала она, так неожиданно обрести друга?..

– Полагаю, вы не в первый раз сели на весла, – заметила она.

– Не в первый, – подтвердил Уитлиф.

– Хотя вряд ли вам в детстве позволяли это, – продолжила Сюзанна.

– Как вы догадались? – улыбнулся виконт. – Не позволяли, по крайней мере когда я жил дома. Все, что могло бы огорчить мою мать и моих сестер, оставалось для меня под запретом. Поэтому всем этим я занимался в школе и университете.

Сюзанна вспомнила тот эпизод из детства, когда одна из его сестер в ужасе тянула его прочь с берега озера, где он пытался удить рыбу, – так боялась, что он может утонуть. Подвижному, непоседливому мальчику не разрешали даже удить.

– Я и не припомню, когда в последний раз проигрывал соревнования по гребле, – сказал Питер, когда они ступили на мост. – Примите мои сердечные поздравления!

– Кто-то ведь должен был вас усмирить! – рассмеялась Сюзанна.

– Вы несправедливы, – отозвался Питер. – Я ведь, если помните, рассказал вам, как меня обошли на бегах.

– Да, вас обставили, – уточнила Сюзанна. – А вы остались с носом. Интересно, какой длины был нос? Наверное, с хобот слона, натянутый на крючки.

– Порой мне кажется, – отозвался Питер, – что вашим острым язычком запросто можно отрезать кусок жесткой говядины.

Сюзанна опять рассмеялась.

– А вы до сегодняшнего дня когда-нибудь пробовали грести? – поинтересовался он у нее. – Только, пожалуйста, скажите «да», иначе я не вынесу своего унижения.

– Пробовала. Несколько раз в детстве, – призналась Сюзанна. – Но с тех пор ни разу не садилась на весла.

– И где это было? – продолжал расспросы Питер.

– О, там, где я росла, – неопределенно ответила Сюзанна.

Они, словно сговорившись, одновременно остановились посреди моста. Сюзанна уже бывала здесь, когда в прошлый раз приезжала в Баркли-Корт, но в этот свой приезд оказалась тут впервые. С безоблачного голубого неба ярко светило солнце. Легкий ветерок ласкал ее лицо. Под мостом журчала быстрая речка. Обернись Сюзанна назад, она бы увидела, как за их спинами в солнечных лучах блестит озерная гладь.

Чувства Сюзанны обострились. Она ощущала жар его тела, запах его одеколона. Блаженство переполняло ее.

– Сидя в беседке, я увидел замечательную картину: отражение дома идеально вписано в границы озера, как в раму. Композиция построена живописцем со знанием дела. Автор, должно быть, большой мастер.

– О да, – согласилась Сюзанна. – Определенно.

– А что вы думаете по поводу местоположения этого водопада? Оно не менее удачно, чем местоположение беседки, – продолжил Питер. – И выбрано с тем расчетом, чтобы именно отсюда природная картина открывалась взору во всей своей красе.

– А может, это мост выстроили здесь с таким расчетом? – предположила Сюзанна.

– Наверное, и то и другое, – отозвался Питер. – Я в этом уверен.

– Неужели в природе такой строгий порядок? – удивилась Сюзанна.

– Несомненно, – сказал Питер. – Разве мы для нашего удобства и удовольствия не сажаем цветы и овощи на разбитых по нашему разумению клумбах и грядках? И разве мы при желании не можем создать водопад? Мы постоянно вторгаемся в природу, полагая, что она нам подвластна. И очень часто заблуждаемся. Откуда ни возьмись налетает буря, которая срывает с домов крыши и вызывает наводнения, напоминая нам, как мало от нас зависит и как беспомощны мы перед лицом стихии. Вы никогда не замечали, что природа снова присваивает себе некогда величественные, но потом заброшенные людьми постройки? В трещинах когда-то неприступных стен замка начинают расти цветы, пол дворца, где короли принимали элиту империи, зарастает травой.

– Ваши слова скорее обнадеживают, чем пугают, – сказала Сюзанна. – Я слышала, как обезображены горами шлака от добычи угля и прочими промышленными отходами некоторые районы страны. И человек вряд ли в ближайшем будущем прекратит свою деятельность. Но когда прекратит – если это вообще случится, – природа, наверное, вновь заявит свои права на эти земли, сотрет с их лица все уродства, сотворенные человеческими руками, и возродит их в прежней красе.

– Меня не оставляет тревожное чувство, что, если мы продолжим стоять здесь, кто-нибудь непременно пожелает к нам присоединиться, – сказал Питер. – Мне бы этого не хотелось, а вам?

– Мне тоже. – Сюзанна подняла на него глаза, и ее щеки после сделанного ею признания запылали.

– Подобное не произойдет, если мы пойдем к беседке, – проговорил Питер. – На противоположном берегу озера я вижу тропу вдоль реки. Думаю, она тянется к водопаду.

– К водопаду, а затем уходит дальше, – кивнула Сюзанна. – Начиная почти от самого дома, вокруг озера и за водопадом совсем дикие места. Мы иногда гуляли там с Френсис, но я никогда не была у водопада. Ведущая туда дорога чересчур ухабиста, а перед моим прошлым приездом долго шли дожди. Граф решил, что прогулка может быть небезопасной.

Питер посмотрел на ее легкие туфли.

– Неужели она может быть опасной для той, кто выиграл три заплыва на лодках, в том числе – к моему стыду – и последний? – спросил он.

– Мне всегда казалось, – отозвалась Сюзанна, – что водопад расположен в самом диком, но и самом живописном месте.

– Тогда пойдем до водопада и обратно, – решил Питер. – Надеюсь, среди гостей не найдется другого такого же безрассудного смельчака, который последовал бы за нами.

Сюзанна снова, взяла Питера под руку, и они отправились в путь.

Пока они шли, она не переставала жалеть, что нельзя каждую минуту, проведенную в обществе виконта Уитлифа, запечатать в банку и взять с собой на память. Вряд ли, думала Сюзанна, ей когда-нибудь еще выпадет такое счастье, как сейчас. Возможно ли будет еще раз пройтись с ним вдоль реки, не опасаясь, что кто-нибудь нарушит их уединение по крайней мере в ближайшие полчаса?..

Виконт Уитлиф был единственным, с кем ей хотелось бы разделить уединение и восхищение окружающей природой.

– Изумительно! – воскликнул Питер, останавливаясь в тени высоких деревьев. Он оглянулся назад, где под мостом река, впадая в тихие воды сверкающего на солнце озера, бурлила и пенилась.

Такой искренний порыв глубоко тронул Сюзанну. Еще неделю назад она и предположить не могла в нем таких чувств. Ей казалось, его радует только обожание порхающих вокруг него женщин.

– Думаю, Баркли-Корт – одно из самых красивых имений Англии, – сказала Сюзанна. – А впрочем, я других почти не видела.

– Почти или вообще не видели? – Питер повернул к ней голову. Его глаза улыбались.

– Видела еще одно, – с некоторой обидой ответила Сюзанна. – Я там выросла.

Уитлиф приподнял брови.

– А где это было? Вы ведь ничего не рассказывали о своем детстве. Кроме того, что вам не хватало матери.

– Это не важно, – сказала Сюзанна.

Что бы, интересно, сказал виконт Уитлиф, подумала она, узнав, что они когда-то жили по соседству? Помнит ли он их встречу у озера, тот день, когда он с матерью и сестрами приезжал в гости в их края? И не забыл ли, что произошло потом?..

Однако болезненная судорога в животе остановила Сюзанну, запретив говорить на эту тему и даже думать об этом.

– Одно из главных правил дружбы, мисс Осборн, – проговорил Питер с притворной строгостью, – гласит, что от друзей не может быть секретов.

– Но это не так, – возразила Сюзанна. – Любому человеку необходимо личное пространство, пусть даже в собственной душе, куда всем, даже друзьям, доступ закрыт.

Питер внимательно смотрел на нее, вникая в смысл ее слов.

– Стало быть, ваше прошлое таит в себе страшные тайны, закрытые посторонним? – Он повел бровями. – Что ж, будь по-вашему. Но все-таки скажите, вы в детстве жили в имении? Ваш отец был его владельцем?

– Мой отец… состоял там на службе, – ответила Сюзанна. – Джентльмен по рождению, он не имел средств и оказался перед необходимостью зарабатывать на хлеб. Выходит, я в некотором смысле леди, но только в некотором смысле. Вы удовлетворены?

Губы Питера медленно растянулись в улыбке, и Сюзанна вдруг подумала, что эти морщинки в уголках его глаз углубятся с возрастом, и навсегда останутся там. Но это будет лишь красить его.

– Тем, что я подружился не с дочерью трубочиста? – спросил он. – Этого было бы довольно, чтобы повергнуть меня в пучину меланхолии, не так ли? Дорога дальше, как я вижу, забирает слишком круто вверх, хотя вот те большие, плоские камни впереди можно использовать в качестве ступеней. Вы уверены, что готовы к покорению вершины?

– А вы? – рассмеялась Сюзанна.

– Мне показалось, мисс Осборн, что вы несколько дней назад говорили, будто проводите в школе игры, – произнес Питер. – Это так или это плод моего воображения?

– Это так, – кивнула Сюзанна. – Я устраиваю игры со школьницами и зачастую сама не могу удержаться, чтобы не поучаствовать в них. В детстве я была очень активной. Правда, в школах девочек учат в основном манерам и рукоделию.

– Что ж, вперед, начнем наше восхождение. Помоги нам, Боже! – воскликнул Питер, и на его лице отразилось усилие перед подъемом в гору. – Чтобы показать, какой я галантный кавалер, вместо того чтобы предложить опереться о мой локоть, я, пожалуй, возьму вас за руку, пока мы будем карабкаться в гору. Если не я потащу вас вверх, то вы потащите меня.

Он крепко сжал ее руку, и Сюзанна, как это ни смешно, на миг испугалась, что заплачет. Ее никогда не брали за руку, только отец в детстве. Сколько доверия содержал в себе этот жест!..

Рука Уитлифа с длинными пальцами, на вид хрупкая и тонкая, на самом деле оказалась теплой и сильной. У Сюзанны замерло сердце, затрепетало внизу живота, она почувствовала, как заныли бедра, хотя они с Питером еще не начали своего восхождения.

Напрасно она так привязалась к нему, подумала Сюзанна. Слишком поздно она осознала, что поторопилась, согласившись стать его другом. Пройдет неделя, она вернется в Бат и будет тосковать и мучиться без него.

Однако что толку рассуждать об этом теперь? Все равно ничего не изменишь. Даже вернувшись назад, она поступила бы точно так же. Уж слишком долго она жила вдали от мира, а потому глупо жалеть о том, что ей удалось наконец хотя бы и на краткий миг, покинув свое укрытие, выйти на свет.

А Уитлиф и впрямь был тем человеком, вокруг которого всегда светит солнце.

Рука об руку они взбирались по крутой тропе, которая, впрочем, оказалась вовсе не такой уж крутой, а потому помощь ни Сюзанне, ни Уитлифу не требовалась. Но они по-прежнему держались за руки. Чуть запыхавшись, они все же решили отдохнуть на полпути и, встав на краю обрыва, устремили взгляд вниз на бегущую под ними быструю реку. Ее рябая поверхность вместе с буйной зеленью, на которой играли тени и солнечные зайчики, составляла резкий контраст с тихой гладью чистого и прозрачного озера слева от них.

Какое это все же чудо, с новой силой поразилась Сюзанна, – красота природы в полном расцвете и обретение друга!

Они не сказали друг другу ни слова. Но это и не требовалось. Сюзанна чувствовала, что их сердца бьются в унисон. Через несколько минут они продолжили путь и шли, пока все остальные звуки, кроме звонкой песни какой-то невидимой птицы, не потонули в гуле водопада.

Преодолев последние несколько футов, они оказались на одном уровне с его верхней точкой. Открывшаяся перед ними картина поражала. Сюзанна чувствовала, как капли воды холодят лицо. Отсюда были видны и озеро, и участники пикника, но, несмотря на это, здесь возникало ощущение оторванности от мира. Возможно, из-за шума воды.

Они стояли, держась за руки и любуясь низвергающимися потоками воды, пока виконт Уитлиф не обернулся.

– А вот рукотворный грот, – объявил он. – Его устроили в скале, имитируя естественную пещеру. Я ждал здесь чего-то такого. И конечно же, он расположен с тем расчетом, чтобы из него открывался красивый вид. На Ланселота Брауна[1] и его собратьев можно положиться, когда хочешь, чтобы среди девственной природы встречались подобные места отдыха. Не желаете ли посидеть немного?

– Да, здесь, должно быть, прохладно, – согласилась Сюзанна. До этого они все время поднимались в гору, и ей стало жарко, хотя почти на всем протяжении пути тропа шла в тени деревьев.

Внутри, вдоль стен грота тянулась деревянная скамья. Пещера служила отличным убежищем от солнца, ветра или дождя и одновременно приятным местом, где можно было передохнуть. Даже когда есть рука, на которую ты опираешься, взбираясь по крутой тропе. Здесь так и тянет посидеть, полюбоваться окружающими красотами. Проем пещеры, открывавший взору внешний мир, обрамляли заросли ярко-зеленого папоротника, и на их фоне ровно по центру проема низвергался водопад. Эта картина была не менее гармонична, чем вид из беседки на гладь озера, отражавшую дом. Густым папоротником были также покрыты крутые берега реки. Над папоротником высились деревья. В прозрачном воздухе, напоенном ароматами воды, зелени и земли, раздавались шум воды и пение одинокой птицы.

– Как хорошо иметь друга, – тихо проговорил Уитлиф после нескольких минут молчания. – С настоящим другом не нужны слова. – Он усмехнулся. – По-вашему, я говорю вздор?

– Вовсе нет, отозвалась Сюзанна. – Я согласна, это с чужими людьми молчать неловко.

– Как это было нам с вами в день знакомства, – сказал Уитлиф. – Скажите, вам было неловко?

– Очень, – призналась Сюзанна.

– Почему?

Сюзанна вдруг обнаружила, что он снова держит ее за руку. Хотя, усаживаясь на скамью, она высвободила свою руку, чтобы оправить юбки, и не помнила, как их сцепленные руки оказались на лавке между ними.

– Потому что вы виконт Уитлиф, – ответила она, – красивый, блестящий, богатый, уверенный в себе светский человек.

– Мелкий, самодовольный, волокита, – прибавил Уитлиф.

– Я была слишком поспешна в своих выводах, – сказала Сюзанна.

Несколько минут они молчали, и все это время она ясно ощущала на себе его пристальный взгляд.

– Кроме того, имелась еще одна причина, – поспешно прибавила она. – Вы виконт Уитлиф… Я выросла неподалеку от Сидли-Парка.

– Боже правый! – после некоторого замешательства воскликнул Питер. – Осборн! Он долгие годы служил секретарем у сэра Чарлза Маркема, когда тот занимал пост министра. Когда нас представили друг другу, я сразу подумал о нем, но Осборн довольно распространенная фамилия. Я никак не ожидал… Однако теперь я припоминаю, что у него действительно была дочь. Это вы?

– Да, – взволнованно кивнула Сюзанна. До этого она не собиралась открывать ему, кто она такая.

– Мы с вами прежде встречались? – спросил Питер.

– Только раз, – ответила Сюзанна. – Вы пришли на озеро, где мы играли с Эдит. Но ваши сестры увели вас. Одной из них не понравилось, что выиграете со мной, а другая боялась, что вы утонете.

– Ничего не помню, – сказал Питер. – Хотя постойте. Не было ли там удочки?

– Была, – сказала Сюзанна. – Вы хотели попробовать поудить моей, надеясь, что вам повезет больше, чем мне. Но это вряд ли – в том озере рыба вообще не водилась. Я никогда не слышала, чтобы там кто-то что-то поймал.

– Так это были вы, – проговорил Питер. – Я помню. Впрочем, очень смутно.

Лучше бы его воспоминания так и остались неясными, подумала Сюзанна.

– Ваш отец умер, – сказал Питер.

Сюзанна повернула голову и посмотрела ему прямо в лицо.

– Да.

– Мне жаль, – проговорил он, – хотя я слишком опоздал со своими соболезнованиями. Это, кажется, произошло внезапно? Сердце?

Ах вот оно что! Он ничего не знает. Опекуны надежно ограждали его от всяких треволнений.

– Да, – ответила она. – У него остановилось сердце.

Это не было ложью.

– Мне жаль, – повторил Питер. – Но расскажите, как вы попали в школу мисс Мартин в Бате.

Сюзанна никогда и никому не рассказывала о своем прошлом. Даже близким подругам, как и они ей. Ведь и от друзей могут быть секреты. Однако Питер уже знал больше, чем они.

Сюзанна на несколько минут закрыла глаза.

– Я прошу вас меня простить, – сказал Питер, еще крепче сжимая ее руку. – За то, что я оживил в вашей памяти мучительные воспоминания.

С годами Сюзанна научилась жить со своим одиночеством и даже не задумываться о нем. Ведь у нее были работа и подруги, почти полностью заменявшие ей семью. Но очень долго она чувствовала себя беспомощным и всеми покинутым ребенком в огромном враждебном мире. Нет ничего ужаснее, чем сознавать это. Сама жизнь ее стояла под вопросом.

– В школу меня отправил мистер Хэтчард, – заговорила Сюзанна. – Адвокат Клаудии Мартин и ее доверенное лицо в Лондоне. Он вышел на меня, когда я искала место через агентство по найму. Когда он спросил меня, бывала ли я когда-нибудь в Бате, я решила, будто он собирается предложить мне там работу. Но он объяснил, что, если мне это подходит, там в школе есть место… ученицы. По словам мистера Хэтчарда, некая особа, интересы которой он представляет, готова оплачивать мое образование.

Сюзанна отчетливо помнила смешанное чувство облегчения и унижения, охватившее ее, пока она выслушивала это совершенно неожиданное предложение.

– И вы согласились? – спросил виконт Уитлиф.

– У меня не было выбора, – ответила Сюзанна. – Мне грозила голодная смерть. Лишь раз речь зашла о работе, а именно о месте горничной. В агентстве по найму я сказала, что мне пятнадцать, хотя на самом деле мне тогда исполнилось всего двенадцать. Однако дама, желавшая нанять горничную, не поверила мне и сразу же отказала от места. Как выяснилось, это была сама хозяйка, а не экономка, как я полагала. По ее словам, раз уж ей придется как-то ладить с нанятой ею служанкой, она хочет сама сделать свой выбор. Она меня страшно напугала, хотя была очень молода. Впоследствии меня почему-то преследовала странная уверенность, что мистер Хэтчард вышел на меня с ее подачи.

– Вот как? – удивился Питер.

– А как еще, скажите на милость, он нашел меня и почему выделил из остальных? – спросила Сюзанна. – В Лондоне полно бедных сирот. К тому же имя этой дамы то и дело возникает в нашей школе. Клаудия Мартин когда-то была ее гувернанткой, но ушла, не выдержав взбалмошного характера и заносчивости своей госпожи. Через день после моего появления в школе эта дама там неожиданно появилась и поинтересовалась у Клаудии, не нуждается ли она в чем-либо. Бедная Клаудия пришла в негодование. У школы есть какой-то анонимный меценат. Правда, Клаудии, по-моему, никогда не приходило в голову, что это может быть сама леди Холлмер, а я думаю, что это вполне возможно.

– Леди Холлмер? – переспросил Уитлиф.

– До замужества ее звали леди Фрея Бедвин, – уточнила Сюзанна. – Это сестра герцога Бьюкасла. Потом она вышла замуж за маркиза Холлмера, который имеет поместье в Корнуолле, там, где жила Анна Джуэлл до того, как ее рекомендовали в нашу школу на место учительницы.

– Я знаю семейство Бедвинов, – сказал Питер. – Бьюкасл соседствует с моей кузиной Лорен, виконтессой Равенсберг. – Питер улыбнулся. – Думаю, быть в гувернантках у леди Холлмер не очень приятно. Просто счастье, что она вам отказала от места. Леди Холлмер – суровая женщина. Но вы полагаете, что именно она отправила вас в Бат? Интересно!

– Я могу ошибаться, – оговорилась Сюзанна.

Если ей требовалось дополнительное напоминание о том, что виконт Уитлиф принадлежит к другому миру, то вот оно: он водит знакомство с леди Холлмер и семейством Бедвинов. Его кузина – виконтесса.

Однако эта мысль более не смущала Сюзанну. Они с виконтом Уитлифом теперь друзья, думала она, пусть даже их дружба продлится недолго. Скоро каждый из них вернется в свой мир.

Не глядя на Питера, Сюзанна высвободила свою руку, расправила складки платья и, поднявшись, вышла из грота. Она застыла, устремив взгляд на водопад. Питер последовал за ней.

– Мне очень повезло в жизни, – сказала Сюзанна. – Школа стала моим домом. Я отчетливо поняла это, когда стала учительницей.

– Я вам завидую, – сказал Питер.

Сюзанна резко повернула голову и посмотрела на него, желая увериться, что он не шутит. Что за странные слова он говорит! Но Уитлиф смотрел, щуря глаза, на водопад и словно бы говорил сам с собой. Когда же он снова взглянул на нее, она увидела, что его лицо вновь озаряет улыбка.

– Вы будете завтра ночью танцевать на балу? – спросил он.

– Это провинциальная ассамблея, лорд Уитлиф, – сказала Сюзанна. – Она, верно, закончится задолго до полуночи.

– Я сразу заметил, – проговорил Питер, – что вы все воспринимаете буквально. Если речь идет о сердце, то для вас это орган, расположенный в грудной клетке. Моя поэтичная натура до сих пор возмущается от такого определения. Позвольте мне перефразировать свой вопрос. Вы будете танцевать завтра вечером?

– Я буду веселиться, – ответила Сюзанна. – Я никогда не бывала на балу, даже на провинциальном.

– Никогда? – озадачился Питер. – Стало быть, вы не умеете танцевать?

– Умение танцевать – обязательная составляющая женского образования, – отозвалась Сюзанна, – даже если девочка – бедная сирота. У нас в школе есть учитель танцев, мистер Хакерби, у которого училась и я. А сейчас мы с ним часто демонстрируем танцевальные па нашим девочкам.

– Но на балу вы никогда не танцевали, – тихо проговорил Уитлиф.

Сюзанне стало неловко. Она почувствовала себя жалкой и несчастной. Не стоило ей говорить об этом.

– Нам пора возвращаться, – сказала она. – Уже поздно. Скоро все начнут собираться домой и заметят, что нас долго нет.

– Мисс Осборн, – неожиданно обратился к Сюзанне Питер, – разрешите пригласить вас на вальс на предстоящем балу.

О!..

Сюзанна в изумлении уставилась на него. Эмоции переполняли ее, и она не сразу обрела дар речи.

– О, – произнесла она, – вы не должны чувствовать себя обязанным приглашать меня только потому, что это будет мой первый бал, и потому, что я вам в некотором смысле друг.

Питер снова поймал ее за руку, но на сей раз поднес ее пальцы к губам и несколько минут держал так, пристально вглядываясь ей в глаза.

– Как прикажете понимать это ваше «в некотором смысле»? – спросил он. – Как можно быть друзьями в некотором смысле? Мы либо друзья, либо нет. Я просил вашего согласия, потому что хочу танцевать первый вальс с вами и ни с кем другим. Все очень просто.

Сюзанна посмотрела на свою руку, которую он по-прежнему держал возле своих губ, и почувствовала – всем своим существом, – что он говорит правду. До сих пор ни один мужчина не проявлял по отношению к ней такой галантности. Никто. И как оказалось, это очень приятно. Даже более того.

Но вот его лицо отчего-то затуманилось, и она с ужасом поняла, что это глаза ее наполнились слезами.

Она попыталась выдернуть руку, но Уитлиф не отпустил ее и сжал еще крепче.

– Сюзанна, – проговорил он, – я вас огорчил? Простите меня. Вы не хотите…

– Хочу, – ответила она с дрожью в голосе, свободной рукой быстро смахнув слезы с глаз. – Хочу. Я буду танцевать с вами. То есть, вернее сказать, я буду счастлива танцевать с вами вальс, милорд. Благодарю вас.

Однако сердце ее замерло: он впервые назвал ее Сюзанной. Как это нелепо, что даже такое незначительное нарушение правил в их отношениях, этот чудесный знак дружеского расположения так ее взволновал!

Уитлиф с улыбкой изящно склонился над ее рукой.

– Вечер, пока не объявят вальс, будет поистине скучным, – сказал он, прижимая свободную руку к груди.

Ах вот оно что! Он заметил, что она грустна, поняла Сюзанна. А потому, поддразнивая ее и даже флиртуя с ней, старался поднять ей дух. Какой он в самом деле благородный человек!

– Вздор, лорд Уитлиф, – сказала она со смехом, вылетавшим из ее груди со странным бульканьем. – Ведь я помню, что вы уже пригласили нескольких дам по крайней мере на первые четыре танца. Мне кажется притворством утверждать, что такое многочисленное женское общество может вызывать скуку.

Питер усмехнулся.

– Но я пригласил их до того, как встретил вас, – ответил он. – После нашей с вами встречи я стал невосприимчивым к чарам других дам.

– Какой же вы льстец! – Сюзанна, фыркнув, снова рассмеялась, на сей раз искренне и весело, и высвободила руку.

– Я совершенно искренен, – возразил Питер. – Я обнаружил, что наша дружба дает мне гораздо больше, чем флирт.

– Услышав эти слова, все женское население Англии погрузилось бы в хандру, – сказала Сюзанна. – Мы должны возвращаться.

– А должны ли? – отозвался Питер. – Может, нам сбежать куда-нибудь от всех? Вам никогда этого не хотелось?

– Нет. – Однако взгляд ее был задумчив. На самом деле ей иногда очень хотелось сбежать. Что она однажды и сделала. А еще она, случалось, летала во сне…

– Вы как-то признались, что не романтичны, – проговорил Питер. – И не похожи на искательницу приключений?

– Не похожа, – ответила Сюзанна. – Я твердо стою на земле.

– И сердце ваше всегда ровно бьется в груди, – продолжил Питер. Протянув руку, он костяшками пальцев скользнул по ее подбородку. – Что-то я вам не очень верю, мисс Осборн. Что ж, если наш побег невозможен, пожалуй, лучше возвращаться.

Он последовал за ней. Они шли назад в полном молчании, не чувствуя неловкости.

Однако, когда они спускались вниз по тропе, Сюзанной овладела какая-то неведомая тоска. Возможно, это желание махнуть рукой на все условности и сделать шаг в неизвестность…

В какую неизвестность.

Приключения?

Любовь?

Ни то ни другое ей не было предложено. Но даже случись это, она отказалась бы. Мечты хороши, пока не пересекаются с реальностью.

А реальность такова, что чудесным летним днем она идет радом с виконтом Уитлифом по дороге в Баркли-Корт. А завтра ее ждет первый в ее жизни бал, где она будет танцевать вальс, и потом еще три дня отдыха.

И в реальности нет ничего дурного. Напротив, реальность прекрасна.

Потому что когда истекут эти три дня, она вернется в Бат, где ее ждут Анна с Клаудией и надежное место школьной учительницы. А там и новый учебный год не за горами, вернутся остальные учителя, появятся новые ученицы. Но этот отпуск она не забудет никогда.

– О чем задумались? – спросил Питер, когда они, преодолев крутой спуск, стали приближаться к озеру.

– Я думала о том, сколько же у меня в жизни всего хорошего, – ответила Сюзанна.

– В самом деле? – Он внимательно посмотрел на нее. – Мой опыт мне подсказывает, что люди вспоминают обо всем хорошем, что есть у них в жизни, только когда им грустно. Вам грустно?

– Нет, – ответила Сюзанна. – Чего мне грустить? Питер печально вздохнул, но не сразу объяснил, чем вызван этот вздох.

– Мне тоже грустно, хотя ума не приложу отчего. – наконец сказал он.

Навстречу им по мосту шла целая компания: мистер Даннен, мистер Рейкрофт, мисс Мосс, мисс Креббс и мисс Джейн Калверт. За встречей последовали оживленный обмен репликами и веселый смех.

Затем мистер Даннен предложил Сюзанне руку, а виконт одну руку мисс Креббс, а другую – мисс Джейн Калверт. И все отправились на луг, к месту пикника.

Виконт говорил, что поначалу решил, будто это предвечернее солнце бьет ему в глаза на мосту, и только потом сообразил, что это дамы ослепили его своей красотой.

Вот негодник!

Но девушки, конечно же, на его лесть не поддались. Он их только рассмешил.

Его комплименты дарили им радость.

Виконт Уитлиф вновь нацепил на себя маску легкомысленного повесы. Хотя, быть может, это была вовсе не маска, а счастливый дар радовать всех вокруг. И все же несколько минут назад он грустил. Возможно ли, чтоб человек чувствовал и то и другое сразу?

Наверное, возможно. Вот она, например, и радовалась, и грустила одновременно. Это был один из самый радостных дней в ее жизни. И все же…

И все же они скоро расстанутся и вернутся каждый в свой мир.

Глава 8

Легкая грусть, овладевшая Сюзанной после пикника, бесследно исчезла, стоило ей на следующий вечер в сопровождении Френсис и графа появиться в публичных залах на втором этаже местной гостиницы.

Сюзанна чувствовала себя как никогда счастливой, но всеми силами старалась скрыть свой восторг, что, впрочем, ей не очень удавалось.

– Должен сказать вам, Сюзанна, – заявил граф, помогая ей спуститься из экипажа, – вы просто блистательны. Бриллианты вам ни к чему.

Никаких драгоценностей на ней, конечно же, не было. На Френсис тоже. Сюзанна догадывалась, что подруга, несмотря на свое роскошное, очевидно, очень дорогое и сшитое самыми искусными портнихами, платье из ярко-синего атласа, постаралась не затмить ни Сюзанну, ни своих менее состоятельных соседок.

Френсис взяла Сюзанну под руку, и они вошли в гостиницу, граф – за ними.

– Знаю, что ты чувствуешь, – сказала Френсис. – Я помню себя на том вечере в Бате, когда дед и сестра Лусиуса пригласили меня на бал в Верхние залы. Я была ни жива ни мертва от страха, и в то же время все мое существо ликовало. Помнишь?

– Мы еще тогда с Клаудией и Анной в самый последний момент заметили, что у твоего платья кое-где оторвалась подпушка, – вспомнила Сюзанна, – и подшивали ее прямо на тебе, да еще где! В школьном коридоре, когда мистер Кибл уже впустил графа Эджкома или, как он тогда звался, виконта Синклера.

Женщины весело рассмеялись, вспомнив прошлое. Тихий смех шедшего следом графа говорил о том, что ему это воспоминание тоже грело душу.

Помещение, где предполагались танцы, по сравнению с каким-нибудь лондонским залом, возможно, показалось бы тесным и скромным и уж точно ничего общего не имело с роскошными Верхними залами в Бате – Сюзанна однажды водила туда девочек на экскурсию. Зато этот зал был полон милых и приятных ей людей. Все принарядились для вечера. Вокруг стоял несмолкаемый гул, в котором различались возбужденные голоса женщин и совсем еще юных девушек; басили, стараясь перекрыть их, мужчины. Со всех сторон слышался смех. Оркестранты настраивали инструменты на хорах в конце зала, таким образом внося свою лепту во всеобщую какофонию.

Все вокруг Сюзанне казалось ослепительно красивым.

Это был ее первый бал, хотя то, что она называла балом, на деле представляло собой всего лишь провинциальную ассамблею. Но главное – она будет танцевать.

Граф попросил оставить ему по крайней мере один танец, хотя и не уточнил, какой именно. На первый танец накануне, в конце пикника, ее пригласил мистер Даннен.

Виконт Уитлиф просил у нее вальс.

Сюзанна ждала этого вальса с замиранием сердца – ведь его будут танцевать лишь раз. Однако, не желая поддаваться нетерпению, она вовремя себя одернула: нынешний вечер обязательно должен стать самым счастливым в ее жизни. И нужно насладиться каждой минутой этого счастья, нельзя допустить, чтобы первая половина вечера пропала даром.

Оказавшись в зале, миссис Рейкрофт с дочерью тотчас направились к ним. При виде платья Френсис и прически Сюзанны, которую ей – по настоянию Френсис – соорудила ее горничная, мисс Рейкрофт восхищенно заахала.

– Эту ленту вы купили в деревенской лавке? – поинтересовалась мисс Рейкрофт, разглядывая подол салатного платья Сюзанны, на который в два ряда была нашита – тоже зеленая, но потемнее – ленточка. – Как она переливается при свечах! Очень мило. Виконт Уитлиф сказал, что вы ходили за ней в лавку.

– Нужно было как-то украсить платье ради такого случая, – пояснила Сюзанна. – Оно ведь сшито не для бала.

Затем их подхватил вихрь веселой суеты: соседи приветствовали друг друга, джентльмены искали своих дам – скоро должны были объявить первый танец.

В глубине души Сюзанна была вынуждена признаться себе, что мистер Даннен прескучный человек. За две прошедшие недели они провели вместе в обшей сложности несколько часов, и за это время он узнал о ней лишь то, что она школьная учительница из Бата. Зато сам успел рассказать о своих шотландских предках и своем фамильном имуществе абсолютно все.

Однако когда он провел ее в центр зала и поставил в ряд с дамами, а сам занял место среди джентльменов напротив, ее равнодушие к нему потеряло всякое значение. Это были самые счастливые минуты в жизни Сюзанны. Она никогда не испытывала ничего подобного. Слева от нее стояла старшая мисс Калверт, напротив – мистер Рейкрофт. Рядом с мисс Калверт занимала место Розамонд Рейкрофт. Виконт Уитлиф что-то сказал ей с вкрадчивой улыбкой, и девушка весело рассмеялась. На мгновение он поймал взгляд Сюзанны, но приличия не позволяли ему отвлечь внимание от своей визави долее чем на одну-две секунды.

Оттого только, что он рядом, Сюзанне стало еще радостнее и теплее на душе.

Но как только заиграл оркестр и выстроившиеся в ряд джентльмены поклонились дамам, а те присели в реверансе, она уже была вся во власти танца.

В ушах звучала музыка, от топота ног вибрировал пол, а дамы и кавалеры гордо выступали и кружили друг вокруг друга. Стало жарко, от множества запахов – духов, одеколонов и цветов – воздух в зале отяжелел. Казалось, даже свечи в канделябрах и подсвечниках двигались в ритм с веселой музыкой.

И Сюзанна была причастна ко всему этому празднеству.

Да, причастна.

Когда танец закончился, она, вероятно, испытала бы некоторое разочарование, если б еще до его начала не получила от мистера Рейкрофта приглашение на второй танец. Третий Сюзанна оставила за графом.

Ей стало жарко, щеки разгорелись, она с трудом переводила дух… но хотела, чтобы этот вечер никогда не кончался. К ней подошел мистер Финн, чтобы пригласить на четвертый танец, но Сюзанна в это время была занята с мисс Ханидью, которой, судя по ее виду, стало дурно. На вопрос Сюзанны она, обмахиваясь веером, призналась, что после обеда у нее маковой росинки во рту не было. Поблагодарив мистера Финна и извинившись, что не может принять его приглашение, Сюзанна повела мисс Ханидью в комнату, где были выставлены закуски. Там, усадив пожилую даму за стол, она принесла ей чашку чая и тарелку с едой.

И, пока мисс Ханидью ела, сидела рядом, постукивая ногой в такт музыке, доносившейся из бального зала.

Пропустив танец, Сюзанна, однако, не огорчилась. На следующий она уже была приглашена мистером Кроссли, а потом – вальс.

Виконт Уитлиф, в коричневом фраке, сатиновых бриджах цвета слоновой кости и белой накрахмаленной рубашке под бледным вышитым жилетом, в этот вечер был хорош необыкновенно. Он – Сюзанна это заметила – прекрасно танцевал и, судя по всему, получал от танцев большое наслаждение. Всякий раз, бросая на него взгляд, она видела, что он улыбается, глядя в глаза своей визави. И все его дамы, разумеется, были на седьмом небе от счастья.

После танца мистер Кроссли подвел Сюзанну к миссис Рейкрофт. Они беседовали, когда к ним присоединились танцевавшие в паре виконт Уитлиф и Френсис. Обмахиваясь веером, вся разгоряченная, Сюзанна увидела, что к ним приближается виконт Уитлиф. Как же он ей все-таки нравится!..

– Боже мой! – воскликнула Френсис. – До чего энергичный был танец. Я совсем запыхалась. Благодарю вас, лорд Уитлиф.

– Мэм! – Питер поклонился. – Благодарю вас за доставленное удовольствие.

– Мне нужно поскорее отдышаться, – сказала Френсис. – Следующий танец – вальс, его я ждала больше недели. Как и Лусиус.

К ним через весь зал твердым шагом, не сводя с Френсис глаз, приближался граф Эджком.

Виконт Уитлиф слегка поклонился Сюзанне.

– Следующий танец, как помнится, за мной, мисс Осборн, – проговорил он.

– Да, милорд. – Она присела в реверансе и поняла, что этот вечер может стать гораздо лучше, чем она ожидала.

– Вы танцуете вальс, мисс Осборн? – с удивлением в голосе и, быть может, даже с некоторым осуждением спросил ее мистер Кроссли.

– Да, сэр, я знаю фигуры, – отвечала Сюзанна. – Я выучилась в школе – у нашего учителя танцев, а он все, за что бы ни брался, делает добросовестно.

– Это правда, – подтвердила Френсис.

– А я позволила Розамонд танцевать вальс с мистером Моссом, – вступила в разговор миссис Рейкрофт, – потому что мой сын и виконт Уитлиф заверили меня, что его танцуют в «Олмаке». Если уж и вы, леди Эджком, его танцуете, то, значит, мне не о чем беспокоиться.

– Нас этот танец просто покорил. Мы в первый раз танцевали его вместе с Френсис, – сказал граф Эджком, – в зале, похожем на этот, не правда ли, дорогая?

Мистер Кроссли молчал.

Виконт Уитлиф протянул руку Сюзанне и, когда она положила на нее свою, повел ее в глубь зала. Они вышли первыми. Наверное, можно было бы помешкать еще минут пять, но, Боже, как же Сюзанна была рада, что Уитлиф не стал ждать! Со вчерашнего дня, с той самой минуты, когда он пригласил ее на вальс, она находилась в предвкушении этого момента. Подумать только! Она будет танцевать вальс! Да еще с кем! С ним! Такое счастье казалось почти непосильным испытанием для ее нервов.

– Ну? – заговорил Уитлиф, когда они наконец остались вдвоем, хотя вокруг толпилось множество гостей. – Что вы можете сказать по поводу своего первого бала? Впрочем, об этом вас можно не спрашивать.

– Неужели по мне все так видно? – Сюзанна с досадой поморщилась. – Как бы то ни было, а бал, по-моему, великолепный. Пусть даже я покажусь вам смешной, мне нет до этого дела. Это мой первый бал – в мои-то двадцать три! – и изображать равнодушие я не собираюсь.

– Но он и в самом деле великолепный, – сказал Уитлиф, стараясь удержать взглядом на себе ее глаза, как поступал с каждой своей дамой. – Гораздо лучше, чем любой другой бал или ассамблея, на которых я перебывал за свои двадцать шесть лет.

Его слова были, разумеется, чистейшей воды вздором, и Сюзанна снова рассмеялась.

– Но вы, кажется, не закончили, – заметила она. – Разве не в ваших правилах прибавить, что этот бал лучше прочих потому, что на нем присутствую я?

– Я собирался это сказать, – подтвердил Уитлиф, – но подумал, что вы опять упрекнете меня в лести.

– И вы не ошиблись, – кивнула Сюзанна. – Но правда ли вам тут нравится? Другие дамы, я знаю, благодаря вашему присутствию себя от счастья не помнят.

– Другие? – переспросил Уитлиф, прижимая руку к сердцу. – Но не вы?

Сюзанна принялась со смехом обмахиваться веером. И все же как, однако, бывает приятно слушать и говорить всякий вздор и даже флиртовать, подумала она, когда им обоим стало ясно, какую они несут чепуху.

– Я буду помнить это, – сказала Сюзанна, – всю жизнь.

– Этот бал? – спросил Уитлиф. – Или этот вальс?

Улыбка на лице Сюзанны на миг застыла.

– Надеюсь, и то и другое, – ответила она. – Если только не упаду, споткнувшись о вашу ногу во время вальса. Впрочем, тогда я уж точно никогда не забуду этот вечер.

Вокруг них стали собираться другие пары. Музыканты снова настраивали инструменты.

– Если вы споткнетесь о мою ногу, – проговорил Уитлиф, – то только из-за моей непростительной неловкости, в таком случае я, чтобы загладить свою вину, вернувшись домой, сожгу свои бальные туфли. А впрочем, нет, сначала я сожгу свои туфли, а уж потом отправлюсь домой – босиком.

Сюзанна рассмеялась.

Но в следующий момент смолкла.

Уитлиф положил ей руку на талию и сжал ее пальцы. Сюзанна положила левую ладонь ему на плечо. Она чувствовала запах его одеколона, жар его тела. Слышала, как оглушительно стучит где-то в ушах собственное сердце.

Его фиалковые глаза, чуть заметно улыбаясь, неотрывно смотрели ей в лицо.

Ах, подумала Сюзанна, какое это чудо!

Самое настоящее чудо.

И вот чудо началось.

После она вспомнила, что рядом кружили и другие пары. Краем глаза она уловила в отдалении вальсирующих графа Эджкома и Френсис. Граф прижимал ее к себе ближе, чем одобрил бы мистер Хакерби. Позже в памяти Сюзанны всплыли мелькавшее вокруг разноцветье дамских туалетов, теплый блеск свечей, голоса и смех толпившихся по периметру зала наблюдателей.

Но тогда она ничего не замечала вокруг. Тогда для нее существовали только музыка, танец и мужчина, который держал ее в своих объятиях. Сюзанна танцевала безупречно, разве что первые несколько минут держалась немного скованно – слишком прямо и так далеко от Уитлифа, насколько это было возможно. Но вот она оторвала взгляд от его замысловато завязанного шейного платка и посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся, и ее напряжение совершенно исчезло.

– Подумать только, – слегка задыхаясь, проговорила она, – я, оказывается, помню, как это делается.

– Я тоже, – отозвался Уитлиф. – Надеюсь, я не разочаровал бы вашего педантичного мистера Хакерби.

Сюзанна рассмеялась:

– Да, готова вам это подтвердить.

Больше они не разговаривали, но, как помнилось Сюзанне, пока танцевали, неотрывно смотрели друг другу в глаза, И это должно было бы стать причиной неловкости.

Пристальный взгляд в глаза, почти в упор, пусть даже во время разговора, всегда вызывал в ней желание отступить на шаг или на время отвести взор в сторону. Но с виконтом Уитлифом все было иначе. Они кружили в танце, словно слились в одно целое.

Сюзанна вспомнила, как совсем недавно представляла себя кружащей в вальсе с виконтом Уитлифом – правда, тогда она быстро прогнала от себя эту картину. Но вот ее мечта сбылась.

И это нельзя было описать словами.

Но ничто не длится вечно. Сюзанна услышала последние аккорды вальса.

– О, – произнесла она, – вот и кончился вальс. Как незаметно пролетело время!..

– Это было чудесно, – прибавила она, когда музыка окончательно стихла. – Благодарю вас, милорд. Не соизволите ли отвести меня к Френсис?

Нельзя жадничать, твердила она себе. Ведь она вполне могла бы остаться в числе зрителей и, глядя, как танцуют другие, старательно делать вид, будто ее это совсем не огорчает. Она навсегда сохранит в памяти свой первый – и скорее всего последний – вальс.

– Обычай диктует, – отозвался Питер, слегка наклоняясь к ней, – вести свою партнершу в зал, где накрыты столы. Не откажетесь ли поужинать со мной?

– Как? Уже время ужина? – удивилась Сюзанна и, оглядевшись вокруг, поняла, что он прав: зал стремительно пустел. – О, я так рада! Да, с удовольствием. Благодарю вас.

Итак, с радостью думала она, когда виконт Уитлиф вел ее в зал, где их ждал ужин, отпущенные им полчаса продлятся, пусть даже в окружении других гостей.

Какой все же чудесный вечер! Жить в Баркли-Корте ей оставалось три дня, и этот вечер становился достойным завершением ее памятного отпуска.

Хотя три дня еще впереди.

Глава 9

Прежде чем направиться к столу за снедью, Питер отыскал столик на два места между чайником и окном. «Чем хороша провинциальная ассамблея, – с удовольствием думал он, накладывая еду на тарелки, – так это неизменно вкусным и обильным угощением».

– Куда вы поедете из Сомерсета? – поинтересовалась мисс Осборн, когда Питер принес тарелки с закусками, затем чай и устроился напротив нее за столиком. – Домой?

– Вы имеете в виду Сидли-Парк? – переспросил Питер. – Не сразу. Хочу, чтобы разъехались гости, приглашенные моей матерью.

– Выходит, у вас дома гости, а принимаете их не вы? – удивленно вскинула брови мисс Осборн и откусила от сандвича с огурцом.

– Дело в том, – проговорил Питер, – что моя мать всеми силами пытается меня женить. И в числе приглашенных та, которую она прочит мне в невесты. Появись там я, это всем сразу стало бы ясно.

– А вы не желаете жениться? – спросила мисс Осборн.

– Решительно не желаю, – подтвердил Питер. – По крайней мере не хочу, чтобы меня женили.

В глазах Сюзанны плескался смех.

– Чтобы невесту мне выбирала мать.

– Она просто очень любит вас, – заметила мисс Осборн.

– Любит, – кивнул Питер. – Но ведь любовь порой, как известно, может стать тяжким бременем. В первый раз матушка попыталась женить меня, когда я был еще зеленым юнцом – в двадцать один год.

– Вы не любили ту девушку? – спросила Сюзанна.

– Любил. – Питер поморщился. – Я влюбился в нее по уши – ибо именно этого от меня ждали. Я был дерзким малым, мисс Осборн, и тешил себя уверенностью, что ни от кого не завишу, что я сам себе голова. Однако в действительности делал то, чего от меня ждали. Я только думал, что люблю ее.

О Боже, он не готов обсуждать с ней это… Питер улыбнулся, но улыбка вышла кривая.

– Все произошедшее со мной было похоже на пробуждение и очень меня впечатлило, – признался он. – Проснувшись наивным, веселым ребенком, витающим в облаках, я к вечеру превратился в циничного старика. Эта едва не состоявшаяся помолвка обернулась для меня величайшей трагедией. Женщина, которую я, казалось, преданно любил, а потом разлюбил, на следующее утро уехала с родственниками, и я их больше не видел. К счастью, они живут далеко на севере Англии и не появляются не только в Лондоне, но и в его предместьях. Не прошло и двух месяцев после нашего разрыва, как я услышал, что она вышла замуж.

Так, может быть, потеря Берты и не стала величайшей трагедией его жизни? Трагедией, скорее, можно назвать его отношения с матерью. Он никогда, что называется, не держатся за маменькину юбку, он просто всем сердцем любил мать и считал ее идеалом. Но в тот памятный день обнаружил, что его мать всего лишь человек из плоти и крови.

И неужели он, черт побери, обсуждает все это – пусть даже не вдаваясь в подробности – с Сюзанной Осборн? Ведь он никогда и ни с кем не обсуждал этот эпизод своей жизни, он и вспоминал-то о нем редко. На лице Питера обозначилась робкая улыбка.

– В итоге ко мне приклеилась дурная репутация пожирателя дамских сердец, – продолжил он. – Совершенно не заслуженная, ибо у женщины, о которой идет речь, не было сердца.

Сюзанна продолжала внимательно смотреть на него.

– Итак, неусыпная… забота моей матери о моем семейном – или, если угодно, бессемейном – статусе продолжает лежать на мне тяжким грузом, – продолжил Питер, – хотя я понимаю: она желает мне только добра.

– Родственники действительно могут стать бременем, – тихо проговорила мисс Осборн, – даже если мать умерла от родов, а отец скончался, когда тебе было двенадцать.

Питер пристально посмотрел ей в глаза, но она, казалось, смотрела сквозь него.

– У вас нет других родственников? – спросил он. – Со стороны отца или по материнской линии?

Этот вопрос его заинтересовал еще после пикника. Ему показалось странным, что Маркемы не разыскали ее родственников, которые могли бы взять девочку в свою семью, или же, если это не представлялось возможным, по крайней мере похлопотать о ней. Ведь ей было всего двенадцать. А Маркемы не производили впечатления бессердечных людей. Что, черт возьми, она делала в Лондоне одна? Как она искала работу в двенадцать лет?

– Сказать по правде, не знаю, – ответила мисс Осборн, снова сосредотачивая на нем взгляд. – Отец… он поссорился с родственниками и на все мои расспросы о них отмалчивался. О семье моей матери он тоже отказывался говорить. Наверное, как и я, не любил вспоминать прошлое.

А кто любит, если воспоминания причиняют боль? И все же как странно и даже жестоко, что Осборн так ничего и не рассказал дочери о ее родных. Наверное, он не думал, что уйдет из жизни так рано. Но ведь об этом никто не думает. Очевидно, ничто не предвещало беды. В итоге Сюзанна Осборн осталась одна на свете. Мать умерла родами, а Осборн не позаботился о том, чтобы у дочери сложилось о ней хоть какое-то представление.

В своих детских фантазиях ей никогда не удавалось увидеть ее лицо.

Теперь всякий раз, сетуя на необходимость держать в голове огромное количество дат, связанных с рождением сестер и племянников, он будет вспоминать Сюзанну Осборн.

– Значит, вы собираетесь домой, когда разъедутся гости? – продолжила начатый разговор она.

– Я хотел это сделать в день нашего с вами знакомства, – сказал Питер. – Наконец после пяти лет, в течение которых я старался бывать там как можно реже, я решил вернуться. Но за два часа до нашей встречи от матери пришло письмо. В нем она сообщала, что созвала гостей по случаю моего возвращения, и в числе приглашенных должна быть девушка, которая идеально подходит мне в жены.

– Так вы все-таки не едете? – подытожила мисс Осборн.

Питер пожал плечами, не зная на самом деле, едет он или нет… Он уже ни в чем не был уверен. Сидли не только его дом, но и дом его матери. Она живет там с тех пор, как вышла замуж за его отца. И управляет им деловито и сноровисто. Вот только теперь Питер начал сомневаться, что они с матерью могут ужиться там вместе: ведь он уже не тот пай-мальчик. Однако еще меньше ему хотелось просить ее покинуть имение или переселиться во вдовий домик там же, в Сидли.

Она же его мать. А бессердечие никогда не было свойством его натуры.

– Ваше ценнейшее качество – доброта – во многом осложняет вам жизнь, – сказала Сюзанна Осборн.

Питер поразился, внезапно осознав, что, оказывается, проговаривал свои мысли вслух.

– Доброта в данном случае звучит почти как «слабость», – смущенно заметил он, принимаясь за еду.

– Доброта – это вовсе не слабость, – твердо возразила Сюзанна.

– Но разве похоже на доброту мое нежелание ехать к гостям матери? – спросил Питер.

Подперев подбородок рукой, Сюзанна снова пристально вгляделась в его лицо. Питер заметил, что она к своей еде даже не притронулась.

– Вам нужно победить дракона, – вздохнула Она.

– И спасти беспомощную деву? – усмехнулся Питер.

– Расскажите о своих грезах, – попросила Сюзанна.

– Вам интересны причудливые сюжеты, мелькающие в моем сознании, когда я сплю? – улыбнулся Питер.

Однако лицо Сюзанны оставалось серьезным: она была не намерена позволять ему отделываться шуткой.

– Я говорю о ваших мечтах, – уточнила она.

Отодвинув тарелку, Питер на несколько минут задумался.

– В них нет ничего особенного, – проговорил он. – Я мечтаю с собакой и крепкой палкой в руке ходить по своей земле. Мечтаю научиться ее возделывать, мечтаю узнать, какова она на ощупь, хочу радоваться при виде пробивающихся сквозь почву зеленых, еще слабых, всходов, которые я сам помогал сеять. Мечтаю поближе познакомиться со своими работниками и их семьями, узнать, чем они живут, и, трудясь с ними плечо к плечу, привнести гармонию в наше существование и наши устремления. Я также мечтаю стать хозяином дома и, наконец, своей жизни. Мечтаю коротко сойтись с соседями, чтобы можно было, не церемонясь, нагрянуть к ним в любое время – хоть днем, хоть ночью – и чтобы и они, в свою очередь, не стеснялись приезжать ко мне. Я хочу, чтобы имя виконта Уитлифа когда-нибудь перестало служить преградой между мной и большинством простых смертных, обитающих по соседству. Вот… вам довольно?

– Да, – улыбнулась Сюзанна. – Я рада, ваши слова полностью убедили меня в возможности нашей дружбы. Я рада знакомству с вами. Вы мне нравитесь.

Ее слова, как это ни странно, тронули Питера.

– Ну! – тихо рассмеялся Питер. – Вот уж похвала так похвала. Я нравлюсь мисс Сюзанне Осборн.

Сюзанна, откинувшись на стуле, сложила руки на коленях.

– В этих словах нет никакого подтекста, – сказал Питер. – Я всегда думал, что нравлюсь большинству своих знакомых – благодаря своему легкому нраву. Хотя не помню, чтобы кто-то мне это говорил. Ваши слова проливают бальзам на мое сердце, на тот самый насос в моей груди.

На этот раз улыбка Сюзанны была по-настоящему веселой.

– А теперь ваша очередь рассказывать о своих мечтах.

Сюзанна как-то сразу погрустнела, в ее взгляде появилась тоска.

– Мне, в сущности, нечего вам сказать, – ответила она. – Я довольна тем, что имею.

– Если это правда, – отозвался Питер, – то это самое печальное признание из всех, что я когда-либо слышал. Нельзя жить, ни о чем не мечтая. Однако я не верю, что у вас нет заветных желаний. Я по вашим глазам вижу, что есть и не одно.

– По глазам? – Сюзанна вдруг насторожилась. – Глаза не умеют говорить.

– А вот тут вы не правы, мисс Педантичность, – сказал Питер. – Глаза могут быть весьма красноречивы, тем более ваши. Расскажите все-таки, о чем вы мечтаете. Ведь я же исполнил вашу просьбу, а мы с вами как-никак друзья, не так ли? Не бойтесь, я не собираюсь вас высмеивать или, взгромоздившись на стул, трубить всему свету о ваших заветных желаниях.

– Мои мечты столь же бесхитростны, как и ваши, – улыбнулась Сюзанна. – Иметь свой дом. Первые двенадцать лет своей жизни я жила у чужих людей, а потом – в батской школе. Я мечтаю о собственном доме, который находился бы в местности, похожей на эту, в окружении добрых соседей и друзей. Он не обязательно должен быть большим. Мне хватит скромного коттеджа. Но при нем непременно должен быть – пусть маленький – садик, чтобы выращивать цветы и овощи на пользу и на радость. И моя главная мечта…

Сюзанна умолкла, прикусив губу, но Питер молчал, и она продолжила:

– Муж и несколько детей, своя семья, о которой я бы постоянно заботилась и где меня бы любили… О богатстве и положении я не мечтаю – только о любви. Ну вот, вы настаивали. И я вам все сказала.

Ее мечты и впрямь были незатейливы. Ни одной женщине, подумал Питер, не должно быть отказано в своем доме и семье, если она этого хочет. И тем не менее Сюзанна мечтала об этом как о чем-то недостижимом. Неужели это действительно ей недоступно? Ведь она редкая красавица, мягкого нрава. И все же где, если не здесь, она сможет встретить достойного мужчину? Возможно, он мог бы…

Но нет. Он не может. Решительно не может. Не стоит и думать об этом. И потом… Да нет, никаких «потом».

Питер заметил, что и у него, и у Сюзанны чай в чашках остыл и подернулся пленкой, а еды на тарелках почти не убавилась.

– Позвольте принести вам свежего чая, – предложил Питер.

Но Сюзанна посмотрела куда-то поверх его плеча, и на ее лице отразилось удивление. Обернувшись, Питер обнаружил, что они в комнате одни. Из главного зала доносились звуки музыки и веселый шум: шла заключительная часть вечера.

– Боже мой! – воскликнул Питер. – Неужто вы ангажированы на этот танец?

– Нет, – ответила Сюзанна.

– Я тоже свободен, – с чувством некоторого облегчения сказал Питер. – Здесь чересчур жарко, вы не находите?

– Да, – согласилась Сюзанна.

– Не хотите ли прогуляться, – предложил Питер, – пока все остальные не соберутся уезжать?

Сюзанна колебалась одно мгновение.

– Пожалуй, – согласилась она.

И через пять минут они уже брели по деревенской улице мимо скопления экипажей и слуг, ожидавших своих пассажиров, мимо лавки, церковного двора, дома священника и мимо самой церкви. Сюзанна оперлась о руку Питера, а немного погодя он прижал ее локоть к себе, и их пальцы переплелись.

– После двух недель, проведенных здесь, я понял, насколько деревня мне милее Лондона или Брайтона, – проговорил он. – Как только гости матери разъедутся, мне и впрямь следует поскорее возвращаться домой. Бог даст, еще успею к сбору урожая. И Бог даст… А впрочем, ничего.

– Бог даст, – сказала Сюзанна, – ваша мечта однажды сбудется. Я на это надеюсь. Вы один из тех, у кого желания сбываются.

– Но если б не знакомство с вами, эти две недели не доставили бы мне и половины того удовольствия, что я получил, – сказал Питер и сам изумился своей искренности: ведь, флиртуя, он привык обходиться пустыми словами.

– Две недели еще не закончились, – заметила Сюзанна. – Впереди еще три дня. О Боже мой, всего три!

В ее голосе слышалась грусть. Эти три дня пройдут, и ей не останется ничего другого, как опять вернуться в школу к работе. Она говорила, что преподавание ей по душе. Но Питер знал и то (она сама только что в этом призналась), что одной работы ей мало для счастья.

Они остановились под вязом перед церковью.

– Стало быть, вам хотелось бы еще пожить здесь? – спросил Питер.

– О нет, – ответила Сюзанна. – Все хорошее должно кончаться, и мне пора в Бат. Я провела здесь свой самый приятный отпуск. Хотя печально сознавать, что он подошел к концу.

– А как, по-вашему, не стал ли он с моим появлением еще светлее и ярче? – поинтересовался Питер.

Этот вопрос был из тех, что он часто, шутя, задавал дамам. Но при этом и он и дама, улыбаясь друг другу, знали, что его слова пустой звук. Однако на этот раз Питер увидел, что Сюзанна Осборн отнеслась к вопросу со всей серьезностью, и с замиранием сердца ждал, что она скажет, будто от ее ответа зависело что-то очень для него важное.

– Да, – тихо проговорила Сюзанна. – Наша дружба была для меня ценным подарком.

Питер заметил, что она говорит о них уже в прошедшем времени. Вскоре все это и в самом деле уйдет в прошлое: вряд ли они, расставшись, когда-нибудь еще встретятся. Он не бывал в Бате, а она почти никогда оттуда не выезжала.

– Слово «дружба», – повторил он тихо, наклоняя голову к ней, – в нашем случае, по-моему, не вполне точное. Неужели мы с вами не стали хоть чуть-чуть ближе, чем могут быть просто друзья?

Зачем он это сказал? Однако последний вопрос Питер задал себе слишком поздно. В настоящий момент он был как никогда серьезен и искренен.

– О, не говорите этого! – горестно воскликнула Сюзанна. – Прошу вас, не говорите так! Не нужно губить го, что нам обоим дорого. И не заигрывайте со мной.

Боже правый!

– Об этом я думаю сейчас меньше всего, – заверил ее Питер.

Но если это не шутка, то что же? У Питера голова пошла кругом, ему показалось, будто он, сам того не желая, направил лодку в неизвестные воды.

Сюзанна стояла, замерев, неподвижно, а Питер понурил голову. Их лбы соприкоснулись. Питер закрыл глаза и на миг замер. Сюзанна не пошевелилась.

Питер снова ощутил приступ невыразимой тоски, еще более глубокой, чем вчера после прогулки к водопаду.

Он открыл глаза и легко скользнул губами по губам Сюзанны.

Это длилось один миг – краткий и безумный, – потом Питер поднял голову и, устремив взгляд на церковь, вдруг осознал, что они продолжают крепко держать друг друга за руки.

Сюзанна прерывисто дышала, и Питеру в голову пришла ужасающая мысль: похоже, это – а впрочем, вне всяких сомнений – ее первый поцелуй. Но он не мог сделать это знаменательное для нее событие более значительным – снова поцеловать ее, но только по-настоящему, более глубоко и страстно.

Хуже ничего не придумаешь.

Не нужно было ее вообще целовать.

Он вовсе не из тех, кто любит играть чувствами молодых неискушенных учительниц. Как и своими собственными, если на то пошло.

Боже правый, ведь они всего лишь друзья! Только друзья!

– Я думаю, лорд Уитлиф, – тихо проговорила Сюзанна, – нам пора возвращаться. Гости начали расходиться, музыка смолкла.

Тьфу ты, пропасть! Ему бы извиниться перед ней. Но извинение привлекло бы ненужное внимание к тому, что, в сущности, поцелуем не являлось.

Питер до сих пор ощущал тепло ее мягких губ.

Ну почему, черт побери, он не послушал ее, когда она более недели назад утверждала, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна? В качестве доказательства своей неправоты он привел в пример Эджкомов. Вот только оставил без внимания тот факт, что граф с графиней не только друзья, но в первую очередь супруги.

Холостой мужчина и незамужняя женщина не могут быть одновременно и друзьями, и любовниками.

Как не могут они быть только друзьями. Самое скверное в том, что она возбуждает в нем плотские желания. Это никуда не годится.

– Я провожу вас, – произнес Питер, почувствовав несказанное облегчение оттого, что бал так вовремя закончился, предотвратив тем самым дальнейшие неблагоразумные поступки с его стороны.

Эджком с графиней ждали у своей кареты. Вокруг в радостной суматохе двигались экипажи и лошади, все прощались, желали друг другу спокойной ночи.

Питер, радостно улыбаясь, огляделся вокруг.

– А мы с мисс Осборн вас всех перехитрили! – крикнул он, когда они приблизились к толпе. – Мы с удовольствием прошлись и подышали свежим воздухом.

Бросив взгляд на Сюзанну, он увидел на ее лице широкую улыбку.

– Френсис, – проговорила она, – спасибо тебе за этот чудесный вечер, за то, что привезла меня сюда.

Эджком с улыбкой галантно протянул ей руку, чтобы помочь забраться в экипаж. Пожелав Питеру спокойной ночи, Сюзанна села в коляску вместе с графиней, а за ними – Эджком. Через несколько минут их кучер, ловко маневрируя, уже направлял экипаж сквозь толпу.

Питер, прощаясь, поднял руку, затем облегченно вздохнул и обратил свое внимание на мисс Рейкрофт, которая, сжав его локоть, возбужденно восхищалась удовольствиями вечера.

Но он слушал ее вполуха.

«Вам нужно победить дракона», – сказала ему Сюзанна в зале с закусками.

«Вам нужно победить дракона».


Постучав в дверь спальни Сюзанны, Френсис услышала какое-то невнятное бормотание, которое трудно было принять за приглашение войти. Однако, нажав на ручку, она приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

– Ты еще не спишь, – проговорила она, открывая дверь шире. Сюзанна стояла возле окна, освещенная пламенем одинокой свечи, горевшей на туалетном столике. – Я подумала, тебе захочется обсудить свой первый бал. По дороге домой ты только и сказала, что вечер был чудесный, и все, после ты уж не проронила ни слова. Так, значит, «чудесный», Сюзанна? Больше ничего не скажешь? Лусиус предположил, что ты была столь немногословна из-за него. Но сейчас мы с тобой одни.

Она вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. Сюзанна принялась задергивать шторы, сознавая, что повода не оборачиваться у нее больше нет.

– О, все было очень мило.

– Только мило? И чудесно? Разве столь сдержанной похвалой ты не выносишь вечеру приговор? – Тихо рассмеявшись, Френсис умолкла в ожидании, пока подруга возилась со шторами. – Сюзанна! Ты что, плачешь?

– Да нет, разумеется, нет, – запротестовала было Сюзанна, но голос ее постыдно сорвался.

– Ты плачешь! Ах ты, моя бедняжка! – воскликнула Френсис, торопливо приближаясь к Сюзанне. – Что случилось?

Сюзанна надтреснуто рассмеялась и, отвернувшись, полезла в карман ночной сорочки за носовым платком. Она заметила, что Френсис тоже готова ко сну – в синей ночной сорочке до пола и с распущенными по спине волосами.

– Мне стыдно, что я перед тобой так раскисла, – проговорила Сюзанна, вытирая нос, – тем более сколько-нибудь серьезной причины тому нет. Мне нечего горевать. Напротив, это был замечательный, просто чудесный вечер! Я никогда его не забуду. Бал превзошел все мои самые смелые ожидания. Я пропустила всего два танца – и то один из них могла бы танцевать: меня приглашал мистер Финн, но мисс Ханидью почувствовала себя плохо, и мне пришлось проводить ее к столу. А потом, когда объявили последний танец, мы с виконтом Уитлифом решили, вместо того чтобы танцевать, пойти прогуляться.

Френсис устроилась на стуле возле туалетного столика, а Сюзанна села на кровать. Она подтянула колени к груди и, обхватив их руками, подоткнула под ступни полы сорочки.

– Как в старые добрые времена, – улыбнулась Френсис. – Я, признаться, до сих пор скучаю по тебе и по всем нашим. Мне порой так не хватает школы и ночных посиделок с тобой и остальными. Я не хочу сказать, что с готовностью променяла бы свою нынешнюю жизнь на ту, но… даже счастливый выбор порой вынуждает нас чем-то жертвовать. Человек так устроен, что ему всегда хочется всего и сразу.

– А ты довольна вечером? – спросила Сюзанна.

– Конечно, – ответила Френсис. – Здешние ассамблеи мне гораздо милее любого самого грандиозного бала. А этот стал особенным: ведь там была моя подруга, которая пользовалась успехом. И там звучал вальс, мы танцевали его с Лусиусом, словом, вечер удался на славу.

– По возвращении в Бат мне будет о чем рассказать Клаудии, Анне и мистеру Хакерби, – откликнулась Сюзанна. – Как я вальсировала на настоящем балу… ну или почти настоящем – да еще с кем! С самим виконтом! Это не герцог, конечно, но все же важная персона.

Сюзанна всегда шутила, что непременно найдет себе герцога. Она, улыбнувшись, прижалась лбом к согнутым коленям.

– Как все же прекрасен вальс! С ним не сравнится никакой другой танец, – вздохнула Френсис. – Ах, он такой… романтичный!

– Да. – Прикрыв глаза, Сюзанна вспомнила, что за чудо был этот вальс. Ей казалось, она парила над полом, почти его не касаясь. Ей подумалось, что, мечтая полететь, как птица, она на самом деле мечтала о вальсе. Вот только вальс еще лучше – ведь это полет в объятиях кавалера, благоухающего одеколоном, мускусный аромат которого кружит тебе голову. Во время этого танца мечта и реальность соприкоснулись, слились воедино, подарив ей истинное счастье – одну из редких интерлюдий, что иногда случаются в жизни каждого.

То было настоящее чудо.

Она всегда будет вспоминать этот вальс с восхищением и некоторой горечью. Сейчас она боялась, как бы горечь не взяла верх.

И вдруг слезы самым постыдным образом снова полились у нее из глаз, закапав прямо на сорочку. Сюзанна пыталась их сдержать и неожиданно громко икнула.

– О Боже, – произнесла она и, сделав попытку засмеяться, вновь полезла в карман за платком, – ты, верно считаешь меня круглой дурой.

После этих слов они ненадолго замолчали, испытывая некоторую неловкость.

– Сюзанна, – нарушила молчание Френсис, – ты, часом, не влюбилась в виконта Уитлифа?

Сюзанна резко вскинула голову и красными, заплаканными глазами с ужасом уставилась на подругу.

– Нет! – воскликнула она. – О нет, конечно, нет! Не знаю, как тебе пришла в голову такая глупость?

К сожалению, сдержать слезы в этот вечер ей никак не удавалось. Глаза все время были на мокром месте. Вот еще две слезинки покатились по щекам. Она торопливо вытерла их платком и прижала его к глазам.

– Бедная ты моя, бедная, – проворковала Френсис.

– Ты ошибаешься. Господи, как же это все глупо с моей стороны! – прорыдала Сюзанна. – Я не влюблена в него, Френсис. Поверь. Но он мне действительно очень нравится. За эти две недели мы успели подружиться. А нынче вечером я танцевала с ним вальс. И теперь, когда бал окончен, мне трудно смириться с тем, что мой отпуск тоже подошел к концу и через несколько дней я уеду в Бат. Только пойми меня правильно: дело не в том, что я не хочу возвращаться. Я люблю школу – там мой дом, мои друзья. Я всегда с удовольствием думаю о предстоящем учебном годе, о новых и старых ученицах. Все это греет мне душу. Но мне так не хочется расставаться с тобой, с лордом Эджкомом и со всеми остальными.

– И с виконтом Уитлифом, – тихо добавила Френсис.

– Да. – Сюзанна грустно улыбнулась, снова пряча носовой платок. – И с ним тоже.

– Но только ли друг он тебе? – спросила Френсис, хмуря брови. Даже в неярком пламени свечи в ее глазах было заметно беспокойство.

– Да, – заверила ее Сюзанна, заставляя себя улыбнуться шире. – Не говори чепуху. Он мне только друг.

«Поцелуи между друзьями не приняты».

А он поцеловал ее там, возле церкви, под вязом. Или это легкое прикосновение губ не было поцелуем? Однако Сюзанна знала: для нее это самый настоящий поцелуй – ее первый и, без сомнения, последний. Она будет помнить его всю жизнь.

Поцелуи между друзьями не приняты.

Но они ведь друзья.

Их ничто не связывает, кроме дружбы.

Ей и не нужно ничего другого.

Ничего другого и быть не могло.

Сюзанна снова уперлась лбом в колени.

– Сюзанна! – Френсис поднялась со стула. Приблизившись к подруге, она села рядом на кровать и тихонько потрепала ее по спине. – Мне очень, очень жаль.

Чтобы опять не расплакаться и взять себя в руки, Сюзанна сосредоточилась на своем дыхании. Она редко плакала. Этот вечер был исключением.

– Он и в самом деле мне только друг, – заявила она, когда уверилась, что может говорить более-менее твердо. – Но ведь и друзья бывают очень дороги, Френсис. Случись мне навсегда расстаться с тобой, Анной или Клаудией, сердце мое разорвалось бы на части.

– Значит, твое сердце разрывается на части? – спросила Френсис.

– О нет, конечно же, нет! – отвечала Сюзанна. – Это просто такой образ. Но когда закончатся эти две недели, я, конечно же, буду грустить. Очень. И благодарить судьбу за эти счастливые минуты, которые останутся со мной навсегда. Но ведь две недели еще не закончились, верно? Впереди целых три дня.

– Я в отчаянии, что не могу тебе помочь, – после паузы призналась Френсис. – Мне тебя ужасно жаль, Сюзанна, но я не знаю, что тебе сказать и как утешить.

Было ясно: Френсис не поверила ни единому слову Сюзанны о ее отношении к виконту Уитлифу. И, глядя на нее, страдающую перед предстоящим расставанием с ним – пусть только добрым другом, – Френсис очень переживала. Понурив голову, она на некоторое время умолкла.

– Одно то, что ты со мной, что ты моя подруга, служит мне утешением, – наконец твердым голосом проговорила Сюзанна, вставая с кровати. – Вечер был действительно прекрасным, Френсис… самым прекрасным в моей жизни, как и весь этот отпуск. Прости меня за эту мелодраму. А теперь ступай к лорду Эджкому. Мне нужно привести себя в порядок и выспаться.

Френсис сжала ее руки и поцеловала в щеку.

– Вот и умница! – сказала она. – Вот теперь передо мной опять моя мужественная Сюзанна. Спокойной ночи. Надеюсь, твой сон ничто не омрачит.

Оставшись одна, Сюзанна потушила свечу, улеглась в постель, натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза.

И опять закружилась в вальсе.

Она снова в зале, где были накрыты столы с закусками, рассказывала Уитлифу о своих мечтах, они снова прогуливались с ним под руку по улице, переплетя пальцы.

И он снова поцеловал ее.

Через три дня она расстанется с ним.

Со своим милым другом.

И с ее стороны весьма глупо думать о нем так, ведь не прошло и двух недель со времени их знакомства. При этом в день они проводили вместе не более получаса. Но главное – он виконт Уитлиф.

«В нашем случае слово «дружба» не вполне точное. Неужели мы с вами не стали хоть чуть-чуть ближе, чем могут быть друзья?» – снова зазвучал в голове Сюзанны его голос. Потом он прикоснулся своим лбом к ее и поцеловал.

Но ей не хотелось вспоминать ни эти слова, ни этот поцелуй. Не хотелось верить, что они больше чем друзья, – это только усугубило бы ее страдания…

Сюзанна перевернулась на бок и сунула руку под подушку. Потом подтянула согнутые в коленях ноги к животу и поплотнее укуталась в одеяло.

И вот она снова, очарованная волшебными звуками вальса, кружится в объятиях виконта Уитлифа.

И снова ощущает вкус его губ.

Глава 10

О последнем часе на балу Питер думал без удовольствия.

Он чувствовал себя неловко.

Им были нарушены несколько строгих, им самим установленных для себя правил.

После вальса с Сюзанной Осборн он ужинал с ней тет-а-тет, вместо того чтобы присоединиться к другим гостям, сидевшим за одним из больших столов. После этого пошел прогуляться с ней – опять же наедине. Они пробыли вдвоем в общей сложности не меньше часа, а это вдвое больше обычного времени, что он отводил на общение с дамой, если только она не приходилась ему сестрой.

Он не просто предложил Сюзанне взять его под локоть – сжав ее руку, он переплел свои пальцы с ее. Все это граничило с неприличием. Сказать по правде, это выходило за рамки дозволенного. Причем существенно.

Но главным гвоздем программы, безусловно, стал поцелуй. И никакие оправдания вроде того, что это лишь краткое соприкосновение губ, не могли изменить сути произошедшего.

Всего этого было довольно, чтобы, каждый раз вспоминая о прошедшем вечере, покрываться холодной испариной, ибо вычеркнуть эти воспоминания из памяти не представлялось возможным. Напротив, эти воспоминания бередили ему душу, не давая покоя и вызывая чувство вины.

Он играл ее чувствами. Правда, пытаясь убедить себя, что все это пустяки, которые забудутся через неделю. Возможно. Хотя, имея пять сестер, он отлично знал, как долго женщины помнят подобные события – гораздо дольше мужчин – и как серьезно к ним относятся.

Поэтому Питер всегда брал в расчет эту женскую чувствительность, за исключением, возможно, одного памятного случая. И того вечера на балу.

Его терзало неприятное предчувствие, что их неизбежное расставание с Сюзанной Осборн может причинить ей ненужную боль.

Думая так – Питер готов был это признать, – он скорее всего проявлял излишнюю самоуверенность, но в любом случае огорчать Сюзанну желал бы меньше всего.

И самое скверное во всем этом – самое скверное! – заключалось в том, что это жалкое подобие поцелуя было, без сомнения, первым в ее жизни.

Гордиться, черт побери, уж точно нечем. Чего там говорить – ему совестно.

И конечно же, он не имел права ухаживать за ней, даже если б хотел, а он не хотел, – она ему просто нравилась, вот и все. Их разделяла непреодолимая пропасть неравенства.

Казалось бы, разница в положении не должна была бы играть определяющую роль, но факт есть факт. В обществе, к которому он принадлежал, родовитые джентльмены выбирали себе невест лишь из своего круга. И дело тут не только в чувстве собственного превосходства – тому имелись и другие причины. На жен титулованных особ возлагаются определенные обязанности, к исполнению которых их готовят с детства, что в дальнейшем существенно облегчает им жизнь.

Перебирая в уме все эти доводы, Питер почувствовал, насколько они неубедительны и насколько, увы, в действительности серьезны. На этих условностях зиждилось их общество, общество, в котором он вырос и жил по сей день.

Тут возможно только одно, решил Питер во время бессонной ночи после бала: три последних дня своего пребывания в Сомерсете он должен держаться подальше от мисс Сюзанны Осборн и уехать на следующий день после ее отъезда. Ему не следует ни говорить, ни совершать чего-либо такого, о чем он впоследствии мог пожалеть.

Это было поистине разумное решение, которого он придерживался последующие два дня. В первый день после бала их с Рейкрофтами и некоторыми другими соседями пригласили на обед в Баркли-Корт, после которого все сначала играли в шарады, а затем – в карты. Нельзя сказать, чтобы Питер вовсе игнорировал Сюзанну Осборн – разве это было возможно? Играя в группе против нее, Питер видел, что она отдавалась игре почти с той же страстью, с какой участвовала в лодочных гонках. Ее бьющая ключом энергия и приподнятое настроение в итоге заставили Питера – к его несказанному облегчению – поверить, что тогда, на балу, он не сделал ничего такого, что огорчило бы ее. Он ни в коем случае не пренебрегал ею, не избегал. Они весело болтали, смеялись и соревновались в играх. Но все это происходило на людях, они ни минуты не оставались одни.

На следующий день по предложению мисс Мосс, сделанному на обеде в Баркли-Корте, большая группа молодежи отправилась в четырех экипажах в Тонтон походить по магазинам. Затем было решено устроить на берегу реки пикник. Питер намеренно не сел в один экипаж с Сюзанной Осборн, и хотя за несколько часов в Тонтоне они много раз обменивались замечаниями и улыбками, им ни разу не пришлось остаться вдвоем.

На третий день Питер внезапно проснулся по крайней мере на час раньше обычного – оттого, что с ужасом осознал: это ее последний день в Баркли-Корте и, следовательно, они потеряли целых два дня, вместо того чтобы, проявив некоторую находчивость, получать удовольствие от общения друг с другом.

Однако не следовало ему, черт побери, ее целовать. И гулять с ней, держась за руки, переплетя пальцы.

Наверное, подумал он, спускаясь к завтраку, все же будет разумнее и в этот последний день избегать разговоров с ней. Завтра она уедет, и он тоже начнет собираться в дорогу.

За завтраком выяснилось, что Рейкрофт с сестрой решили отправиться утром в Баркли-Корт проститься с мисс Осборн, по пути захватив с собой сестер Калверт.

– Вы просто обязаны присоединиться к нам, лорд Уитлиф, – сказала мисс Рейкрофт. – Разве это не грустно, что мисс Осборн уезжает?

Приняв их предложение, Питер получал прекрасную возможность проявить учтивость и лично попрощаться с ней, но сделать это в безопасной обстановке, то есть на людях. Да, это было бы наиболее разумно. Кроме того, путь в Баркли-Корт и обратно он проделал бы в приятном обществе четырех молодых девиц.

Но когда он открыл рот, чтобы ответить, слова, слетевшие с его уст, оказались вовсе не теми, что он намеревался произнести.

– Нынче утром я обещал навестить мисс Ханидью, – солгал он. – Но я постараюсь заехать в Баркли-Корт позже.

Мисс Рейкрофт сделала недовольное лицо, но не предложила – что, по мнению Питера, было бы естественным – отложить поход в Баркли-Корт на послеобеденное время, чтобы отправиться туда вместе.

Рейкрофт с сестрой пошли в Баркли-Корт вдвоем, а Питер провел утро у мисс Ханидью, где, несмотря на ее бурные протесты, колол дрова. За свой труд он был вознагражден шумными выражениями признательности прослезившейся мисс Ханидью и ее настойчивыми уговорами съесть не менее полдюжины кексов, испеченных экономкой, которые на сей раз оказались подозрительно черными снизу и каменно твердыми внутри. И напоследок, перед возвращением в Харфорд-Хаус, Питер вышел погулять с собачкой.

Утро выдалось облачным: это был один из тех дней, который никак не может определиться – то ли разразиться дождем, то ли просиять солнышком? Если б пошел дождь, Питер убедил бы себя остаться дома, сыграть партию в шахматы с отцом Рейкрофта, всегда готовым сесть за доску с человеком, способным хоть в некотором приближении стать ему достойным противником.

Небо, однако, расчистилось, и выглянуло солнце. Питера потянуло на улицу.

Приехав в Баркли-Корт, он оставил лошадь в конюшне на попечение конюха и решительно зашагал к дому. Когда он поднялся по полукруглой лестнице, дворецкий, уже встречавший его в дверях, объявил, что его сиятельство с дамами только что отобедали и, несомненно, будут рады принять его в гостиной.

Следуя за дворецким наверх, Питер решил про себя, что пробудет минут пятнадцать – двадцать, не более. Пожелает Сюзанне Осборн счастливого пути и удачи в новом учебном году. Возможно, поцелует ей руку, а может, и не поцелует, может, только склонится над ней.

Да что это за странная нерешительность, в конце концов! Ведь она не в его характере, горестно размышлял про себя Питер. Соответствующая случаю учтивость всегда давалась без труда, так что ему обдумывать свое поведение заранее не приходилось.

Дворецкий Смадерс торжественно распахнул перед Питером двери гостиной, будто собирался возвестить о прибытии самого принца Уэльского… и замер на месте.

Сюзанна Осборн, сидевшая у окна, поднялась. Кроме нее, в комнате никого не было.

– Граф и графиня спустились вниз, в библиотеку, мистер Смадерс. Разве вы их не видели? – проговорила она.

Дворецкий обратил на гостя до смешного обиженное лицо, однако Питер его опередил.

– Но я явился в первую очередь к мисс Осборн, Смадерс, – сказал он. – Если она примет меня.

Дворецкий снова повернулся к одинокой обитательнице гостиной.

– Конечно, – проговорила Сюзанна и вышла на середину комнаты. – Все в порядке, мистер Смадерс. Как поживаете, милорд?

А поживал он неважно. Его снова охватила какая-то безотчетная паника, которую он впервые почувствовал, проснувшись сегодня утром. Он видит ее в последний раз. Завтра утром она уедет. А через день после нее уедет и он. Уверять себя, что неделю спустя он и думать о ней забудет, не имело смысла.

Питер, улыбнувшись, прошел вперед, а дворецкий закрыл двери.

– Нынче утром Френсис получила приглашение этой осенью дать несколько концертов в Лондоне, – объяснила Сюзанна. – Они с графом спустились в библиотеку, чтобы уточнить даты и составить планы. Но они скоро вернутся.

«Они скоро вернутся». Их отсутствие внезапно показалось Питеру нежданной удачей, которой он тем не менее ранее избегал.

Он заметил, что лицо Сюзанны под легким загаром бледно. И еще: в ее глазах появилось что-то новое… что-то особенное – они оставались серьезными, даже когда она улыбалась. Она, подумал Питер, так же как и он, понимает, что они видятся в последний раз.

Конечно же, она понимала это. За десять дней между ними завязалась самая настоящая дружба. Какой же он глупец, что на целых два дня лишил и ее, и себя радости общения!

– Я приехал попрощаться, – сказал он.

– Понимаю, – тихо ответила она.

– Я очень рад знакомству с вами, – продолжил Питер и только сейчас, к своему ужасу, осознал, как много нового он мог бы узнать о ней… если б только у них было больше времени.

– Да, – сказала она. – Я тоже очень рада.

– Вчерашняя поездка была великолепной, – сказал Питер.

– Да, – кивнула Сюзанна. – Я никогда прежде не бывала в Тонтоне.

– Я тоже, – признался Питер.

Сюзанна сглотнула комок в горле и на миг отвернулась.

– Надеюсь, ваше путешествие домой послезавтра пройдет благополучно, – сказала она.

– Надеюсь. Благодарю вас. – Питер сцепил руки за спиной.

– Могу ли я…

– Не согласитесь ли вы…

Они заговорили одновременно и одновременно замолчали, и Сюзанна жестом попросила его продолжать.

– Не согласитесь ли вы прогуляться со мной? – спросил Питер, оставляя свой первоначальный план пятнадцатиминутного визита вежливости. – Сегодня чудный день.

– Мне нужно взять шляпу, – сказала Сюзанна.

Оставив его у лестницы, она бросилась к себе наверх, а Питера вновь охватила паника: вдруг они не успеют выйти из дома до возвращения Эджкома с женой из библиотеки? Ведь сегодня их последний день. И его последний шанс. Завтра в это время…

Последний шанс на что?!

Направляясь к выходу, они столкнулись с выходившими из библиотеки Эджкомом и графиней, которые, завидев их, тут же растворились в гостеприимных улыбках.

– А-а, это ты, Уитлиф, – приветствовал его Эджком. – Смадерс доложил нам о тебе. Прости за недоразумение, приятель. Мы как раз шли повидаться с тобой. Ведь ты еще не уходишь, правда?

– Прошу вас, останьтесь, – попросила графиня.

– Мы с мисс Осборн собрались прогуляться, – объяснил Питер. – Грех не воспользоваться такой дивной погодой.

– Советую вам прогуляться по тем тропкам, где на первый взгляд не ступала нога человека, – предложил Эджком. – Там очень живописно, но красота эта, конечно, рукотворная. Пожалуй, мы с Френсис составим вам компанию, ты как, Френсис?

Графиня положила руку ему на плечо.

– Вчера, как помнится, ты был недоволен, – сказала она, – что я на пикнике слишком долго находилась на солнце. Помнишь?

– Что?

Граф, нахмурившись, посмотрел на нее с высоты своего роста.

– Думаю, мне лучше сегодня не выходить из дома, – продолжила графиня.

В глазах Эджкома мелькнуло понимание. Все понял и Питер.

– Ты права, любовь моя, – согласился Эджком. – Я останусь с тобой. Вы не против, Сюзанна?

– Нет, конечно, нет, – ответила она.

– Солнечный удар – дело опасное, – прибавил Питер.

И они с Сюзанной Осборн вышли из дома одни – с благословения графини Эджком.

Благословения на что?

Она, кажется, все верно поняла. Не думала же она, что?..

Однако он не пожелал более терять время, изводя себя разными вопросами, не пожелал упускать последний бесценный шанс остаться наедине с Сюзанной Осборн, его новым другом.

Молча он предложил ей руку, и Сюзанна, не глядя на него, оперлась на нее.

И к нему внезапно пришло какое-то неведомое ему ощущение гармонии, к которому тем не менее примешивалась тревога.

Глава 11

Пожитки Сюзанны были почти собраны. Она сама укладывала их после завтрака, хоть Френсис и не велела ей беспокоиться, обещая попозже прислать к ней свою горничную. Однако Сюзанна, пока они с Френсис болтали, призналась, что кое-что она предпочитает делать сама, не полагаясь на усердие слуг.

Сюзанна выглядела довольно бодрой. Ее радовало возвращение домой: ведь школа была ей домом. Самым настоящим домом. А ее коллеги и ученицы – ее семьей.

Она решительно прогнала от себя уныние, не оставлявшее ее после бала. Ведь две недели в такой роскошной обстановке и в обществе дорогих ее сердцу – старых и новых – друзей были чудесны. Если этого мало, прибавьте ко всему прочему поездку в экипаже с джентльменом, соревнование с этим же джентльменом в гребле (в котором, к слову, она победила), а также ее первый в жизни бал (Сюзанна в итоге решила, что эту провинциальную ассамблею вполне можно назвать балом). Там она танцевала весь вечер напролет, – пропустив лишь два танца, – и каждый раз с новым кавалером. Ей посчастливилось даже вальсировать, и ее в первый раз поцеловал мужчина (Сюзанна в итогe решила, что то беглое соприкосновение губ вполне можно назвать поцелуем). Да, мужчина и женщина, связанные узами дружбы, могут целоваться, хотя за этим стоит скорее теплая привязанность, чем романтические чувства.

Сюзанна – весьма благоразумно! – решила в мельчайших подробностях сохранить в памяти события этих двух недель и, возвращаясь к ним в будущем, радоваться, а не грустить.

Хорошо, что последние два дня виконт Уитлиф не выделял ее из всех. Они обменивались приветливыми улыбками и даже вели беседы, но, как и все остальные, лишь на правах добрых знакомых.

Хорошо, что этим утром он не приехал вместе с мистером Рейкрофтом, его сестрой и девицами Калверт. Прощаясь, все четыре молодые леди по очереди обняли ее, а мисс Рейкрофт и мисс Мэри Калверт даже прослезились. Мистер Рейкрофт дружески потрепал ее по руке и, сжав ее в ладонях, пожелал Сюзанне благополучного возвращения домой и удачного начала учебного года.

Да, он не пришел, решив избежать сцены прощания, и это, безусловно, момент положительный.

И тем не менее поддерживать за обедом оживленную беседу с Френсис и графом Сюзанне было чрезвычайно трудно.

И аппетит пропал.

И никак не удавалось отделаться от мысли, что на самом деле она уязвлена – как его нынешним отсутствием, так и его поведением последние два дня, когда он тщательно избегал оставаться с ней наедине. Ведь Сюзанна поняла, что делал он это намеренно.

Наверное, тот поцелуй, – который, как ни крути, все же нельзя назвать настоящим, – разрушил их дружбу.

Но вот он все-таки явился.

Один.

И застал ее одну. Однако когда граф сказал, что они с Френсис, пожалуй, прогуляются с ними, виконт Уитлиф этому не обрадовался. Он промолчал. А Френсис, как видно, решила, что она хочет провести несколько минут перед отъездом с ним наедине.

Хотела ли она этого?

Они с Френсис собирались пройтись вокруг озера. Вдвоем. И граф пообещал за обедом оставить подруг одних, чтобы они смогли наговориться перед долгой разлукой.

Рука виконта Уитлифа, за которую держалась Сюзанна, была напряжена, а мускулы словно окаменели. Пока они шли по лугу к лесу, где буйствовала дикая растительность, он молчал.

Сюзанна невольно вспомнила, как в день своего знакомства, состоявшегося не далее двух недель назад, они полпути от Харфорд-Хауса к Баркли-Корту проделали в гробовом молчании.

Однако нынешнее молчание было совсем иным.

Ей просто не верилось, что каких-то две недели назад она не знала виконта Уитлифа. Правда, видела раз, но очень давно, в детстве.

– Ну вот мы и пришли, – наконец прервала она молчание, указывая вперед на отчетливо просматривавшуюся среди деревьев тропу. – Девственная природа. Тропа бежит через лесок по холму к речке с мостиком, затем тянется вдоль реки, уходит за водопад к озеру и заканчивается у дома.

– Длинный маршрут. – заметил Уитлиф.

– Да.

– Вы готовы проделать его? – спросил Питер.

– Я люблю ходить, – ответила Сюзанна.

– Я тоже, – сказал он. – Я исходил все Шотландское нагорье и Озерный край. Хочу как-нибудь совершить поход по Северному Уэльсу.

– Я слышала, гора Сноудон – что-то фантастическое, – подхватила Сюзанна, – там труднопроходимые места и очень красиво.

– Да, – подтвердил Питер, – так говорят.

Тропа оказалась удобной и ухоженной, поэтому они вполне поместились на ней рядом. Кода они ступили под сень деревьев, стволы которых возвышались вокруг, точно колонны в храме, у Сюзанны с Питером тотчас возникло ощущение оторванности от привычного мира. В вышине выводили свои трели птицы.

– Любопытно было бы послушать о ваших походах, – сказала Сюзанна.

Питер отозвался не сразу. Он повернул к ней голову, но Сюзанна, почувствовав это, продолжала смотреть прямо перед собой.

– Если вам угодно, – тихо заговорил он, – мы с вами можем выбрать такие темы, которые либо вы, либо я, либо мы оба сможем обсуждать долго и красноречиво. А вернувшись к дому, поздравим друг друга с тем, что, преодолев первые минуты неловкого молчания, дальше уж говорили не умолкая, после чего, счастливые, благополучно простимся. И на этом все закончится.

Сюзанна не знала, что отвечать. Ведь в его словах не заключалось вопроса.

– Да, – наконец произнесла она.

– Так вы этого хотите? – Он наклонился к ней ближе, и она наконец отважилась повернуть к нему голову и посмотреть ему в глаза, которые сейчас в тени деревьев выглядели темнее обычного. Они оказались всего в нескольких дюймах от ее глаз.

На ее беду.

– Нет, – проговорила она, не зная, что хочет выразить этим словом, но уверенная в том, что болтать о всяком вздоре не желает.

Никогда.

– Нет, – повторила она уже тверже и, коротко улыбнувшись ему, снова отвернулась и устремила взгляд вперед. – Но что вы в таком случае предлагаете?

– Давайте просто будем наслаждаться этим днем и обществом друг друга. Давайте немного посмеемся, – сказал Питер. – Только уговор: все будем делать от души. Как настоящие друзья.

В самом деле, нет причин впадать в меланхолию, думала Сюзанна. Пройдет неделя, год – она оглянется назад и пожалеет, что так глупо использовала дарованное ей время, думая о будущем, где ее ждет пустота. А с чего она взяла, что в будущем ее ждет пустота? С чего она взяла, что у нее вообще есть будущее?

– Хорошая мысль! – Сюзанна рассмеялась.

– По-моему, так просто блестящая.

Питер рассмеялся вслед за ней. И это беспричинное веселье – ибо никто из них не сказал ничего смешного – оказалось очень приятным. Сюзанну внезапно охватило счастье. Нет, она не станет заглядывать в будущее.

– Вы не замечали, – обратилась она к Питеру, – что значительную часть своей жизни мы проживаем в прошлом, а еще большую – в будущем? Не замечали, как настоящее часто проходит не замеченным нами?

– Пока не становится прошлым, – подхватил Питер. – И лишь тогда удостаивается нашего внимания. Да, вы совершенно правы. Как вы думаете, сколько мгновений настоящего уйдет в прошлое, пока мы дойдем до дома? Как долго может длиться миг настоящего? Кто-то, возможно, взялся бы утверждать, что он длится бесконечно долго – целую вечность.

– Или, напротив, несравненно короче секунды, – предположила Сюзанна.

– Как видно, мы тут снова имеем дело с наполовину пустым или наполовину полным стаканом, – сказал Питер. – Как вам кажется, не впадаем ли мы в философствование? Это опасно. Еще немного, и мы попытаемся выяснить, сколько ангелов могут танцевать на булавочной головке…

– Либо нисколько, либо бесконечное множество, – подсказала Сюзанна. – Я правда, никогда не знала, какой ответ верен, первый или второй. Если он вообще существует.

– Ну так как? – продолжил Питер. – Будем стараться, чтобы либо миг настоящего длился как можно дольше, либо мириады мгновений следовали одно за другим?

– Будем! – рассмеялась Сюзанна.

Они побрели вперед. Сюзанна приподняла голову. На ее лицо попеременно ложились, сменяя друг друга, то прохладный узор теней, то теплые блики. Она слышала пение птиц, жужжание насекомых и суету невидимой дикой природы, чувствовала запахи земли, растений и аромат мужского одеколона. Она ощущала каждую шероховатость, каждый камешек под ногой и стальную, но сейчас расслабленную и теплую под тканью рукава руку Уитлифа, о которую она опиралась.

Она с улыбкой повернула к нему голову и заметила, что и он улыбается ей – ленивой, искренней, счастливой улыбкой.

– Впереди есть место, где можно присесть, – сказал он. – Предвижу, что оттуда открывается чудный вид.

– Точно, – кивнула Сюзанна. – Это тропа проложена с чрезвычайной предусмотрительностью – все в угоду гуляющим. Вы уже имели возможность убедиться в этом, когда мы с вами ходили к водопаду.

Они немного постояли, созерцая открывавшийся в проеме между деревьев – на первый взгляд естественном – вид: бескрайние луга, за ними дом и конюшни, а в центре пейзажа, как на картине, дуб.

Вот она стоит и созерцает эту красоту здесь и сейчас, думала про себя Сюзанна, пытаясь, не пошевелив пальцами, прочувствовать все до конца, навсегда запомнить даже такие подробности, как ощущение мягкой ткани рукава виконта Уитлифа.

– Тропа поднимается на холм, – сказала она, указывая вперед. – Сверху открываются великолепные виды. Самый живописный, по-моему, – это вид на реку с маленьким мостиком.

Прежде чем подняться на пригорок, они останавливались не раз, чтобы полюбоваться то рукотворной красотой парка, то сельской идиллией, то раскинувшимися вокруг бескрайними пашнями.

– Видели бы вы Сидли, – сказал Питер, щурясь вдаль, когда они замерли, глядя на пестрое мозаичное покрывало полей, разделенных живыми изгородями. – Вы, кажется, там не бывали. Я нигде не видел ничего красивее Сидли. Скорее всего я сужу пристрастно. Наверняка. Даже здесь щемит. – Он похлопал ладонью по груди и, неожиданно повернувшись к Сюзанне, хитро улыбнулся. – Щемит тот самый орган в груди, качающий кровь.

– Это сердце, средоточие наших самых высоких чувств, – признала Сюзанна, – хотя бы только потому, что мы его избрали их средоточием. Как, наверное, чудесно, иметь свой собственный дом. Я вас понимаю, это естественно, что вы воспринимаете свое имение не столько разумом, сколько через призму собственных чувств.

– Надеюсь, у вас тоже когда-нибудь будет свой дом, – сказал Питер, потрепав ее по руке, которой она держала его под локоть.

Они двинулись дальше по тропе, сначала спускавшейся по склону поросшего лесом холма, а потом снова забиравшей вверх и выводившей на открытое пространство, откуда наконец открывалась река. Ее русло здесь было значительно уже, чем при впадении в озеро. Берега соединял маленький деревянный мостик, так сильно выгнутый, что на нем с обеих сторон были сделаны ступеньки. Бежавшая под ним река с заболоченными берегами из-за отражавшихся в ней деревьев казалась темно-зеленой.

– Да, – проговорил Питер, когда они остановились, – вы совершенно правы. Это самый живописный вид из всех. Даже лучше того, что открывается от водопада. Там потрясающая картина, но, как и большинство здешних пейзажей, она, кроме девственной природы, захватывает еще и пространство обитания человека. Здесь же перед нами только красота дикой природы.

Сюзанна, выпустив руку Уитлифа, повернулась к нему лицом. Возвышавшийся за ними холм уходил в самое небо. Сзади и по бокам их сплошь окружали деревья. Они густо росли также внизу по берегам реки с мостком, подбитые снизу сплошным покрывалом из подлеска и папоротника.

– Мне это раньше не приходило в голову, – сказала Сюзанна. – Но вы правы. Наверное, я именно поэтому люблю здесь бывать. Здесь находишь…

– Убежище?

Но Сюзанна, нахмурив брови, отрицательно покачала головой.

– Скорее, уединение, – уточнила она. – По-моему, это более удачное слово.

– Давайте отдохнем немного, – предложил Питер. – Здесь негде присесть, но земля, кажется, сухая. Дождя не было вот уже несколько дней.

Он опустился на корточки, провел рукой по траве и, подняв ладонь, показал, что земля действительно сухая.

Сюзанна опустилась на землю и, подтянув колени к груди, обхватила их руками. Виконт Уитлиф улегся на бок рядом, подперев одной рукой голову, а другой слегка поглаживая траву.

Солнечные лучи приятно пригревали.

– Слышите? – через несколько минут спросила Сюзанна.

Рука Уитлифа замерла.

– Водопад?

– Да.

Некоторое время они прислушивались. Но вот Питер положил свою ладонь на руку Сюзанны, покоившуюся на ее колене.

– Сюзанна, – сказал он, – мне будет не хватать вас.

– Не стоит думать о будущем, – ответила она. Но прежде чем проговорить это, ей, чтобы успокоиться, пришлось сделать глубокий вдох.

– Вы правы, – согласился Питер. Его ладонь соскользнула с ее руки, он отбросил в сторону шляпу и перевернулся на спину. Согнув одну ногу, он прикрыл от солнца рукой глаза.

В горле у Сюзанны засаднило. Не думать о будущем на самом деле оказалось непросто. Она снова сосредоточилась на долетавшем издали шуме водопада.

– Вам хотелось когда-нибудь обрести полную свободу? – немного погодя спросил Питер.

– Я мечтаю об этом постоянно, – ответила Сюзанна.

– Вот и я тоже.

Всего две недели назад – и даже меньше! – она бы никогда не подумала, что такой мужчина, как виконт Уитлиф, страдает от отсутствия свободы. Ей вообще казалось, что почти все мужчины, в сущности, свободны.

– До чего же люди неблагодарные создания! – усмехнулся Питер.

– Но для меня свобода не освобождение от школы, бедности или каких-то других жизненных обстоятельств, – продолжила Сюзанна. – Я желаю… Как-то раз я слышала, что это называется тоской по Богу, хотя и это не совсем точное выражение. Это скорее…

– Тоска о чем-то недоступном, чего никогда не знал и даже не мечтал обрести? – предположил Питер.

– Да, – вздохнула Сюзанна.

– Ну вот, мы снова ударились в философию, – сказал Питер и, оторвав от глаз руку, с широкой улыбкой повернул голову к Сюзанне. – Второй раз на дню! Должно быть, я заболеваю.

Сюзанна рассмеялась и тоже обернулась к нему.

И тут что-то произошло.

Внезапно настоящее стало как никогда ощутимым, точно прошлое и будущее ушло в небытие или каким-то неведомым образом обрушилось в настоящее, превратив его в чудо.

Возникшее напряжение достигло предела.

Они молча, не отрываясь смотрели друг другу в глаза, улыбки на их лицах погасли. Наконец Питер поднял руку и костяшками пальцев коснулся щеки Сюзанны.

– Сюзанна, – тихо проговорил он.

Она многое могла бы сказать или сделать, чтобы заставить время вновь начать отсчитывать мгновения, но бездействовала. Она даже не думала об этом. Она словно застыла под действием чар этого волшебного мгновения.

Она повернула голову, задев губами пальцы Уитлифа, и заглянула в его фиалковые, затуманенные и, как омуты, бездонные глаза.

Скользнув рукой вниз по ее щеке, Питер развязал ленты ее шляпки, которая упала на траву за спиной Сюзанны. Она чувствовала тепло на лице и прохладу своих слегка влажных волос. Уитлиф взял ее лицо в ладони и притянул к себе. Сюзанна разжала руки, обнимавшие колени, и повернулась к Питеру.

Их губы встретились. Снова.

Поцелуй был короткий. И потряс все ее существо. Как и предыдущий. Продолжая сжимать ее лицо, Питер немного отстранил его от себя и заглянул Сюзанне в глаза.

– Вы позволите поцеловать вас? – проговорил он.

Это прозвучало, наверное, нелепо: ведь он только что уже сделал то, на что просил позволения. Однако Сюзанне, несмотря на ее полную неопытность в подобных делах, хватило женской интуиции, чтобы понять, что он имел в виду, и она прошептала:

– Да.

Пригнувшись к нему еще ниже, она оперлась одной рукой о землю, а другую прижала к его груди, и Питер ее поцеловал.

На сей раз поцелуй нельзя было назвать мимолетным, похожим на легкое касание губ. И длился он вечность.

Но вот поцелуй прервался. Однако Питер продолжал ласкать ее теплые, влажные губы языком, кончиком которого затем прошелся от одного уголка губ к другому, проник внутрь, коснулся нежной, мягкой поверхности изнутри и, покрыв легкими поцелуями подбородок Сюзанны, наконец снова запечатлел на ее губах поцелуй, самый настоящий, крепкий и настойчивый. В следующую минуту его язык решительно прорвался сквозь разомкнутые губы Сюзанны. Но вот его настойчивость сменилась нежностью. Наконец он оторвался от ее лица.

Его устремленные на нее глаза были полуприкрыты.

– Ляг со мной, – сказал Питер, – тебе так неудобно.

Сюзанна все еще стояла над ним на коленях, одной рукой уцепившись за лацкан его сюртука, а другой – за пучок грубой травы сзади.

Подложив одну ладонь под голову, а другую прижав к груди Питера, она легла рядом и закрыла глаза. Ей не хотелось, чтобы он что-то говорил. Не хотелось думать. Ей было не до того – ее переполняли чувства.

Интересно, пронеслось у нее в голове, мужчины с женщинами всегда целуются именно так? Она об этом понятия не имела, хотя не раз пробовала представить себе, будто целуется с кем-то, но лишь нарисовав в воображении, что ее губы соприкасаются с губами мужчины, чувствовала, как у нее захватывает дух. Она по наивности не догадывалась, что поцелуй, будучи прелюдией к акту любви, заставляет трепетать все тело, даже те его части, о существовании которых она редко вспоминала. Сейчас ее тело ныло и пульсировало в самых неожиданных местах.

И раньше ей было невдомек, что в поцелуе участвует весь рот, а не только губы.

Сюзанна чувствовала, как тяжело и громко в груди Питера под ее ладонью бьется сердце.

Не успела она опомниться, как он перевернулся на бок лицом к ней и свободной рукой дотронулся до ее щеки, откинул волосы с ее лица.

Он тяжело сглотнул.

– Вся беда в том, – тихо проговорил Питер, – что после первого поцелуя непременно хочется еще.

– Да.

«Еще?»

Поцелуи – прелюдия к…

Он снова поцеловал ее, нежно и неторопливо. Они лежали, касаясь друг друга руками, Сюзанна отвечала на его ласки: приникнув губами к его губам, она нежно коснулась их своим языком. Из груди Питера исторгся хриплый стон. Сюзанна прижала ладонь к его затылку, теребя его теплые от солнца волосы.

Питер привлек Сюзанну к себе, и она, с готовностью прильнув к его сильному, мускулистому телу, тотчас почувствовала охвативший ее трепет незнакомого ей возбуждения. Затянутой в ботфорт ногой Питер прижал ее ногу к себе.

– Сюзанна, – прошептал он возле ее губ.

– Да?..

– Назови меня по имени.

– Питер.

Это прозвучало очень интимно. Его титулованное имя никогда не произвело бы такого впечатления. Сюзанна никогда прежде не называла виконта Уитлифа, даже про себя, Питером. Но это было его имя, его личная принадлежность. Именно так она отныне будет его называть про себя.

Сдерживаться почти не осталось сил.

Рука Питера оказалась у нее на груди. Легким движением приподняв ее, он стал большим пальцем ласкать нежный сосок, который тут же затвердел. Затем тот же палец скользнул к ее плечу и, поддев платье, спустил его, обнажив грудь. Его теплая и темная по сравнению с белой кожей ее груди ладонь снова накрыла ее. Он наклонил голову и, прежде чем Сюзанна успела догадаться о его намерениях, стал ласкать ее сосок губами.

Обрушившиеся на Сюзанну ощущения поразили ее, как удар ножа в горло, и сосредоточились внизу живота.

Это был миг прозрения – Сюзанна поняла: их связывала не дружба.

Никакой дружбы не было и в помине.

И сразу же мысль о завтрашнем дне ей сделалась невыносима. Не только потому, что ей предстояло потерять друга, – ей предстояло оставить мужчину, в которого она безоглядно и безнадежно влюбилась.

Безнадежно – вот что самое главное.

Безнадежно. То есть без единой надежды. Без каких-либо видов на будущее.

У нее было только настоящее.

Питер, приподняв голову, снова приник к ее губам. Но вместо того чтобы поцеловать ее, внимательно посмотрел ей в лицо. Его глаза были затуманены желанием, таким же, какое переполняло и Сюзанну. Понять значение этого взгляда даже ей, неопытной, было несложно.

– Останови меня, – пробормотал Питер, – или да поможет нам обоим небо.

Остановить?

Нет! Ни за что. Если у них нет будущего, если для них существует только настоящее, она ни за что не станет себя лишать его – причем навсегда. Она возьмет все, до последней капли.

Сюзанна рассуждала, конечно, неразумно, но разум ей сейчас был неподвластен. Вопросы морали и нравственности ее не волновали. Еще меньше ее волновали и возможные последствия, реальная опасность, грозящая ей в том случае, если она его не остановит.

Для нее существовало только настоящее.

Сейчас он с ней.

Завтра уедет она, а послезавтра он.

– Сюзанна? – снова прошептал Питер.

– Не останавливайся, – ответила она. – Пожалуйста, не останавливайся.

И он послушался. Питер перевернул ее на спину и, продолжая осыпать поцелуями, обнажил ее вторую грудь. Его умелые ласки обрушили на Сюзанну страсть, и невероятное, бежавшее по жилам, плотское наслаждение обожгло каждый нерв ее тела.

Питер поднял подол ее платья, снял с нее все, что ему мешало, затем раздвинул ее ноги и лег между ними, подложив руки ей под ягодицы.

Сюзанна полностью отдавала себе отчет в происходящем. Она знала, как это бывает, по крайней мере приблизительно. Знала, что мужская плоть проникает в тело женщины и изливается там семенем. Ей вообще-то казалось, что это, должно быть, болезненно и ужасно стыдно, хотя всегда хотелось испытать это.

Было действительно больно. Он вошел в нее медленно, но твердо, сметая на своем пути барьер девственности, и вот его плоть в ее теле.

Но стыда она не чувствовала.

Сюзанна не предполагала, какой большой и твердой окажется его плоть, как глубоко она проникнет внутрь.

И еще: она ничего не знала о том, что происходит между проникновением и тем моментом, когда изливается семя.

А были боль, удовольствие, потрясение и удовлетворение. Все слилось воедино: боль от того, что он, чуть подаваясь назад, затем снова и снова входил в нее; удовольствие от того, что это ощущение оказалось самым чудесным и захватывающим из тех, что она когда-либо испытывала; потрясение от того, что она не ожидала такого глубокого, энергичного и длительного вторжения в свое тело; удовлетворение от того, что сейчас, пока время еще не ушло в прошлое, он ее любовник. Ибо она теперь всегда будет его помнить как своего любовника.

Несмотря на боль и потрясение, Сюзанне хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Она уперлась ступнями в землю, внутренними частями ног ощущая мягкую кожу его сапог. Обняв Питера руками, она закрыла глаза и всецело отдалась болезненным ощущениям, доставляемым ей каждым мощным, прекрасным проникновением его плоти в ее тело. Сюзанна прислушивалась к их затрудненному дыханию, к аромату его одеколона, смешанному с его особенным мужским запахом, понимая, что впервые в жизни наконец дала волю своей женской чувственности – причем с любимым мужчиной.

Она никогда не пожалеет об этом.

В этом не может быть сомнений.

О возможных последствиях она и думать не станет.

Однако она о них подумала.

Движения Питера ускорились, проникновения в ее тело становились все глубже, и вот наконец он замер, напрягшись всем телом. Из его груди исторгся вздох, его мышцы расслабились. Сюзанна ощутила горячую струю в своем теле.

Она сглотнула комок в горле – ее охватило мимолетное разочарование от того, что все закончилось.

Навсегда.

Но это уже не имело значения. И не будет его иметь. Она запомнит это на всю жизнь.

Питер перевернулся на бок, аккуратно одернул на Сюзанне юбку и натянул на ее грудь лиф платья. Оправившись сам, он лег на спину, одной рукой закрыл глаза, а другой накрыл руку Сюзанны.

Ей показалось, что он на несколько минут заснул.

Как может человек спать после такого? Хотя он, конечно, потратил много сил.

В недрах ее тела покоилось его семя.

В ее сознание стали пробиваться разумные мысли.

– Сюзанна, – сонным голосом протянул Питер, не открывая глаз. Он заново переживал каждый миг произошедшего.

Сюзанна повернула к нему голову. Со взъерошенными волосами, слегка раскрасневшийся, он был невероятно красив.

– Едем со мной, – проговорил он.

– Что? – На миг в ее сознании блеснула какая-то абсурдная надежда.

– Давай уедем, – повторил Питер. – Зачем нам расставаться, если ни ты, ни я этого не хотим? Поедем в Северный Уэльс. Посмотрим Сноудон, походим по горам и побережью. Давай! Давай вырвемся на свободу.

И самое ужасное в том, думала Сюзанна, потрясенно глядя на него, что он не шутил. Да и она сама, еще немного и махнув на все рукой, согласилась бы с ним уехать.

– А что потом? – спросила она.

– Потом? – Он тихо рассмеялся. – К черту потом. Подумаем об этом в свое время. Что бы ни случилось, я никогда не брошу тебя без средств, на произвол судьбы, даю слово. Едем со мной.

Здравый смысл наконец ворвался в сознание и прочно занял там свое место.

Она будет его любовницей.

Их ждет свободная и, бесспорно, блестящая жизнь вместе, а в конце он ее отблагодарит. Ведь он порядочный и добрый человек, он устроит так, чтобы она не умерла с голоду, когда он ее бросит.

Она могла бы стать его любовницей.

Его наложницей.

– Меня устраивает моя жизнь, – ответила Сюзанна. – Я люблю школу, свою работу, своих учениц и своих коллег. Я завтра возвращаюсь домой.

– Ты никому ничего не обязана, – сказал Питер.

– Ты прав. – Сюзанна села на траве и слегка подрагивающими руками расправила юбку платья. – Не обязана. Как не обязана ехать с тобой.

Питер сел.

– Я не могу смириться с мыслью о нашей разлуке, – сказал он. Сюзанна взяла шляпку и надела на растрепанные волосы. – Разве тебе легко расставаться со мной?

– Нет. – Завязывавшая ленты шляпки Сюзанна на секунду замерла. – Но и другого приемлемого для меня выхода я не вижу.

– Сюзанна… – забормотал было Питер, но Сюзанна поднялась на ноги и посмотрела на него сверху вниз. Ей даже удалось выдавить из себя некое подобие бодрой улыбки.

– Эти две недели я буду хранить в памяти как драгоценный подарок, – сказала она. – Даже воспоминание об этом. Но нашим отношениям пришел конец. Продолжения не последует. Так должно быть. Все остальное грязно.

– Грязно?! – Питер хмуро посмотрел на нее, затем взял свою шляпу и, медленно поднявшись, встал рядом с Сюзанной. – Ты так считаешь?

– Да, – кивнула Сюзанна. – Я учительница, а не куртизанка. С тем и останусь.

Питер на миг остановил на ней свои бездонные глаза и наконец кивнул.

– Прошу меня простить, – сказал он. – Я, право, виноват перед вами, я оскорбил вас. Простите меня.

– Это не было оскорблением, – мягко возразила Сюзанна, – вы дали мне понять, что, будь на то ваша воля, вы продолжили бы со мной знакомство. Нам не стоит идти дальше. Лучше вернуться тем путем, которым мы пришли сюда. Мы, должно быть, и так уже долго отсутствуем, Френсис будет гадать, что…

– Что это мы тут с вами делаем? – договорил за нее Питер.

Оба одновременно грустно улыбнулись.

Питер предложил Сюзанне руку, она на нее оперлась, и они продолжили путь, теперь уже в обратном направлении. Сюзанну не оставляло ощущение нереальности произошедшего между ними полчаса назад.

Вот только это было самой настоящей реальностью.

Пережитая страсть до сих пор отзывалась пульсацией между бедер.

Внутри затаилась боль.

Где-то в глубине ее тела покоилось его семя.

Слишком поздно она задумалась о последствиях.

Глава 12

Питер вернулся в Сидли-Парк, лишь когда мог быть совершенно уверен, что гости матери разъехались, то есть в сентябре. Подъезжая в экипаже к дому, он с некоторым беспокойством подумал, легко ли им с матерью удастся – если вообще удастся – уживаться в одном доме теперь, когда он решил окончательно обосноваться в Сидли. Питер всем сердцем любил мать, но она распоряжалась имением как своим собственным, как своей единоличной вотчиной, точно высший судия, требуя от его обитателей безоговорочного подчинения. Правда, с детьми она была не только суровой властительницей, но и любящей матерью, и именно это обстоятельство обещало стать для Питера главным препятствием к проявлению своей воли, идущей вразрез с интересами матери.

Однако решать трудности следует по мере их поступления.

Экипаж остановился перед домом. Кучер открыл дверцу, и Питер, как измученный школой непоседливый мальчишка, вернувшийся домой на каникулы, не дожидаясь, когда откинут ступеньки, спрыгнул из коляски на мощенную камнем площадку.

В том, что трудности и в самом деле есть, ему пришлось убедиться очень скоро.

Желая скоротать скучные дни после отъезда гостей, мать занялась обновлением интерьера гостиной, оформив ее в розовых тонах с невероятным обилием повсюду всевозможных рюшей и оборок. Вошедшему в комнату тотчас бросались в глаза разбросанные по всей комнате розовые подушечки с оборками, но даже они не шли ни в какое сравнение с розовыми шторами с рюшами и фестонами. Их вид тотчас вызвал в Питере раздражение.

– Эта комната всегда выглядела такой скучной, сумрачной, безрадостной, – пояснила мать. Взяв сына под руку, она водила его по гостиной, демонстрируя плоды своих трудов. – А теперь погляди, как тут светло и радостно, не правда ли, душа моя? А уж когда старые портреты заменят на миленькие пейзажи, будет и вовсе чудно.

– А где повесят портреты? – вежливо поинтересовался Питер, стараясь не выдать охватившего его беспокойства. Речь шла о портретах предков. Они всегда завораживали Питера, внушая ему гордость и любовь. Фамильные портреты являлись той связующей нитью, которая соединяла Питера с отцом, не оставившим по себе воспоминаний, и родственниками со стороны отца, которые ни для кого, кроме Питера, никогда не представляли интереса.

– На мансардном этаже, – как ни в чем не бывало ответила мать. – Я всегда их терпеть не могла. К чему эти мрачные напоминания о прошлом, ты согласен?

Питер буркнул что-то неопределенное.

«Гостиная теперь, – думал он, хотя и не сказал ни слова вслух, – почти что огромный дамский будуар». А если еще сменить картины на стенах, превратится в него окончательно.

– Ну, что скажешь? – спросила мать, глядя на него с лучезарной улыбкой.

Наверное, Питеру пора было высказать свое мнение, показав себя полноправным хозяином дома, но у матери был такой счастливый вид и она была так уверена, что ему тоже все это нравится, что он промолчал. Что ж, подумал он, можно жить и с розовой комнатой… если это не библиотека и не его спальня.

– Гостиная очень… похожа на вас, мама, – наконец отозвался он. И правда, комната действительно как нельзя более ей подходила. Мать всегда была хороша собой, очень изысканна и женственна и свою красоту сохранила по сей день. А розовый был ее любимым цветом.

– Я знала, что тебе понравится! – воскликнула она, пожимая его руку. – Какое счастье, что ты снова дома! Но, милый мой, как это было некрасиво со стороны Рейкрофтов удерживать тебя в Сомерсете, когда они знали, что тебя ждут здесь. Услышав, что ты не приедешь, гости испытали огромное разочарование, в особенности леди Ларчуэлл. Она, как видно, тешила себя надеждой, что ты заметишь ее дочь. Тебе, право, следовало проявить твердость с Рейкрофтами. Твоя чрезмерная доброта вредит тебе.

– Признаюсь, матушка, мне очень понравилось в Харфорд-Хаусе, – сказал Питер.

– Разумеется, – кивнула мать и опустилась в кресло, чуть не утонув среди множества подушек. – Хотя общество там, на мой взгляд, не самое изысканное. Впрочем, здесь, когда мои гости разъехались, было то же самое. И как же я рада, дорогой, что теперь моим обществом будешь ты!

– Ну, есть же еще Маркемы, – сказал Питер. – Я рад буду повидаться с Тео. И потом, Харрисы, Маммерты и Поулы.

Но мать, ничего не ответив, лишь состроила недовольную гримасу.

Она всегда относилась к соседям благосклонно, но снисходительно, памятуя о разнице в их положении, которую всегда чувствовала. Впрочем, семейство Маркемов тоже было не из последних. Они всегда играли заметную роль в политической жизни страны: отец Тео, к примеру, уже не один год занимал пост министра в правительстве. В былые времена мать частенько наведывалась в Финчем-Мэнор, иногда привозя с собой Питера с сестрами, но ее отношения с Маркемами, увы, давно разладились. А жаль: ведь мать Тео до сих пор зимой жила в Финчеме, и они с матерью Питера, будучи почти ровесницами, могли бы дружить.

– А кстати, раз уж мы заговорили о Маркемах, – сказал Питер, словно бы вдруг вспомнив что-то, – вы, случайно, не помните мистера Осборна?

Пальцы матери, теребившие кружевную оборку на одной из думок, внезапно замерли, и она с равнодушным выражением лица уставилась на Питера.

– Не могу сказать, – ответила она.

– Он какое-то время служил секретарем у покойного сэра Чарлза Маркема, – пояснил Питер.

– Вот как? – Подумав, мать пожала плечами и отрицательно покачала головой: – Но тогда я и не могла его знать.

– Помните, вы однажды выбранили меня, – продолжал расспросы Питер, – когда он у себя в кабинете учил нас с Тео какому-то особенному витиеватому почерку. Вы тогда еще, страшно обеспокоенная, влетели в кабинет: ведь мы, вместо того чтобы сидеть в комнате Тео, в это время находились внизу и, по вашим словам, дышали чернильными испарениями, а от этого могла разболеться голова.

– У тебя было очень слабое здоровье, мой милый, – сказала мать. – Я всегда опасалась за тебя, тем более не зная, где ты. Однако того случая, о котором ты мне толкуешь, я не помню.

– А однажды, – не успокаивался Питер, – я как-то приехал на неделю из школы домой, и мы с вами отправились в Финчем – без девочек. Там мы узнали, что Тео остался в школе, а Эдит уехала к кому-то на день рождения. Тогда я взял из конюшни лошадь и поехал с мистером Осборном – ему нужно было куда-то по делам. Не помню, то ли я сказал ему, что вы мне позволили с ним ехать, то ли он решил, что мне в моем возрасте не требуется разрешения. Словом, когда мы вернулись, вы были в таком расстройстве, что, кажется, даже захворали. Это последний раз, когда я его видел.

– Право? – удивилась мать. – Что, его уволили? И было за что, скажу я тебе.

– Он умер, – ответил Питер. – Скоропостижно. От сердечного приступа.

– Право? – повторила мать. – Вот беда. Но что, ради всего святого, заставило тебя вспомнить какого-то секретаря через столько-то лет после его смерти? Будь любезен, друг мой, позвони, пожалуйста, чтобы принесли чаю.

Питер исполнил просьбу, не ответив на вопрос. Ничего удивительного, что она не помнит какого-то там слугу. Еще меньше надежды, что она вспомнит Сюзанну Осборн… хотя упоминать матери ее имя Питер не собирался.

Он всеми силами пытался забыть Сюзанну… или по крайней мере заглушить в себе чувство вины, которое он испытывал всякий раз, когда вспоминал ее имя.

В следующие несколько недель он объехал с визитами всех соседей. Харрисы рассказали ему о своей недавней поездке в Танбридж-Уэллс, Маммерты дотошно расспрашивали о том, что носят в Лондоне, ибо намеревались весной провести там несколько недель, а Поулы потчевали его историями о бесчисленных подвигах своих внуков. Все они были чрезвычайно любезны, однако никто из них не пригласил Питера отобедать с ними, перекинуться в карты или еще как-то вместе скоротать досуг. Такого никогда не бывало: куда им до него – ведь он виконт Уитлиф, а выше – только звезды. Все в поведении соседей во время визитов Питера говорило об их благоговейном к нему отношении. Все они в один голос уверяли, что он своим визитом, право, оказал им честь. Впрочем, и Питер никого не приглашал: вторжение в ее дом менее знатных, чем Уитлифы, людей доставило бы матери массу неудобств и даже напрочь испортило бы ей настроение.

Ее дом! Подумать только!

Это его дом!

Черт побери! Изменить образ мыслей на деле оказалось гораздо сложнее, чем он полагал. Сидли находился в полноправном распоряжении матери с того самого времени, как она вышла замуж. И хоть Сидли вот уже двадцать три года как его собственность, восемнадцать из них, пока он был несовершеннолетним, имением занималась мать, а посему она, само собой, и впредь должна пользоваться всеми на него правами.

Ну почему, почему, когда ему исполнился двадцать один год, он не заявил своим дядьям и матери, что слишком молод для брака, но вполне созрел, чтобы взять на себя ответственность за свою жизнь и собственность? Тогда все было бы гораздо проще. Это было бы естественно. Ведь именно к этому стремится каждый.

И почему он, отказавшись жениться, не потребовал от матери переехать куда-нибудь из главного дома Сидли?

Но он, разумеется, был слишком молод, чтобы все предусмотреть. За него все решали в течение двадцати одного года. Возможно ли после этого за один день набраться мудрости, чтобы поступить должным образом?

Как-то, приехав в Финчем, Питер, к своей несказанной радости, застал там Тео. Эдит два года назад вышла замуж за Лоренса Морли и теперь жила с мужем в Глостершире. Леди Маркем в настоящее время гостила у дочери, которой после рождения первенца требовалась ее поддержка.

После этого Питер еще не раз приезжал повидаться со своим старым другом и покататься с ним верхом. В один из таких дней он обратился к нему с тем же вопросом, что и к матери:

– Ты помнишь Осборна?

– Уильяма Осборна? – уточнил Тео. – Ты имеешь в виду секретаря моего отца?

– Я очень любил его, – сказал Питер. – Помнишь, он всегда находил для нас время. Как жаль, что его не стало.

Тео наклонился вперед в седле, чтобы открыть ворота, ведущие в поле. Вместо того чтобы поднимать пыль по деревенским дорогам, друзья решили проехаться по полю.

– Да, то была настоящая трагедия, – согласился Тео, – которой, как и все подобные трагедии, можно было избежать. Хотя он сам, как видно, так не считал, бедолага.

– Как? Он мог избежать смерти? – удивился Питер.

– Запросто, – сухо подтвердил Тео, закрывая за собой ворота. – Не пустив себе пулю в висок.

– Так он покончил с собой? – Питер так резко натянул поводья, что лошадь под ним попятилась и ему стоило немалого труда совладать с ней и удержаться в седле.

– Ты что, не знал?

Питер посмотрел на нахмурившегося Тео.

– Тебе не говорили?

– Только то, что он умер, – ответил Питер.

– Хм… – Тео, тронув лошадь, направил ее в поле. – Понимаю. Тебя всегда оберегали от всего неприятного, не так ли? А что это ты вдруг о нем вспомнил?

– Этим летом я случайно познакомился с его дочерью, – пояснил Питер.

– С Сюзанной? – переспросил Тео. – Я думал, она где-то сгинула, бедная девочка… теперь она уж, верно, взрослая женщина. Когда она сбежала, Эдит не находила себе места, а моя мать была просто в отчаянии. К счастью, я тогда не застал эту драму – находился в школе. Осборна, однако, было очень жаль. Славный был малый.

– Но почему он покончил с собой? – спросил Питер.

– Поинтересовавшись этим, я услышал самые разные и неправдоподобные версии, – ответил Тео. – То ли никто не знал толком, что его толкнуло на это, то ли все что-то скрывали. Его следовало хоронить на неосвященной земле, что для него, вероятно, не имело большого значения, но для Сюзанны, останься она на похороны, это явилось бы настоящим горем. Вот она и не осталась. Послушай, давай сменим тему?

Ни в этот день, ни после они больше не заговаривали об этом. Однако Питера не переставал мучить вопрос: что же такое, черт побери, стряслось у Осборна, почему он, имея на руках малолетнюю дочь, решил свести счеты с жизнью? Бегство Сюзанны тем не менее теперь стало ему понятно: ее отец – самоубийца, что, согласно церковным канонам, смертельный грех. Бедное дитя – добралась как-то до Лондона, пыталась там найти место. Если леди Холлмер в самом деле помогла устроить ее в школу мисс Мартин в Бате, то он будет благодарен ей по гроб жизни.

Тем не менее Питер заставлял себя не думать о Сюзанне Осборн… как и о том, что сделал с ней перед ее отъездом из Баркли-Корта.

Некоторое время он работал на ферме, хотя и не так долго, как хотелось бы: урожай был почти уже убран, а потому чрезмерное рвение Питера сейчас, когда страда почти закончилась, выглядело бы довольно нелепо.

Вместе с управляющим Питер проверил бумаги, хотя и прежде тщательно изучал каждый присылаемый ему ежемесячно отчет. Опекуны Питера назначили Миллингсуорта управляющим, когда Питер был еще ребенком. Человек организованный, расторопный, Миллингсуорт знал свое дело, обладал опытом и смотрел на Питера – или тому это только казалось – как на несмышленое дитя или досадную, но неизбежную помеху, которую нужно пережить, ибо он, Питер, – его хозяин по праву.

Когда Питер бывал дома, мать постоянно суетилась вокруг, волнуясь, что он плохо питается, не по погоде одевается или недостаточно серьезно задумывается о своем будущем, а именно – о выгодной партии и устройстве детской. Она неусыпно следила, чтобы прислуга без промедления исполняла все его прихоти, за столом самые лучшие куски доставались ему, даже если эти самые куски уже лежали у нее на тарелке. Если Питеру приходило в голову выйти из дома в дождь, сырость или ветер, который дул чуть сильнее бриза, она чуть ли не ударялась в слезы. А как-то раз далеко за полночь даже возникла на пороге библиотеки, где Питер засиделся за книгой, посоветовала скорее лечь в постель, иначе наутро он может проснуться с головной болью.

Все это страшно досаждало Питеру. Но он, возможно, стерпел бы и это, если б не навалившаяся на него хандра. Несмотря на душевный подъем, с которым он, вернувшись домой, выпрыгнул из экипажа, Питер никак не мог избавиться от уныния, шлейфом тянувшегося за ним из Харфорд-Хауса.

Ему казалось, что все рухнуло.

В конце концов по прошествии нескольких недель Питер рассудил – и его рассуждения казались весьма здравыми, – что можно, пожалуй, снова уехать, а вернуться только к началу следующего года, когда уже придет черед весенних хлопот. Начало года более удачное время – даже идеальное! – для начала новой жизни. Впрочем, вернуться домой можно и на Рождество. Тогда здесь непременно будет кто-то из обожаемых сестер и многочисленных племянников и племянниц.

И Питер снова отбыл в Лондон, сославшись на необходимость наведаться к портному и сапожнику. В Лондоне, в постоянном поиске развлечений, он вернулся к существованию, с каждым днем становившемуся все более праздным. Удивительно, как много удовольствий можно найти даже в такое время абсолютного затишья светской жизни, как октябрь.

Эта жизнь означала для Питера привычное удобство.

Вот только развлечения не всегда его развлекали.

То, что прежде его забавляло, теперь вдруг перестало отвлекать от явного недовольства собственной жизнью.

Из писем матери Питер узнал, что в гостиной повесили новые картины. Комната теперь выглядит гораздо живее, чем все остальные в доме, и мать подумывает о переменах в столовой.

Боже правый, нужно как-то остановить ее.

Барбара, старшая сестра Питера, осенью приехавшая с мужем на несколько дней в Лондон, заговорила о Рождестве.

– Надеюсь, на Рождество увидеть тебя в Сидли, – сказала она. – Мы с Кларенсом тоже собираемся туда с детьми, и если ты, Питер, не приедешь, там будет очень, очень тоскливо. Кроме того, матушка опять созывает гостей, а посему тебе сам Бог велел присутствовать на правах хозяина.

– Гостей? – Питер поморщился. – Кого на этот раз?

Барбара щелкнула языком, а Кларенс, глядя на шурина, молча повел бровями.

– Не имею представления, – ответила сестра. – Но уж кто-нибудь да будет. Маменька о тебе заботится, Питер. Она желает видеть тебя остепенившимся. Как глупо с твоей стороны упрямиться лишь потому, что пять лет назад Берта Грантем пришлась тебе не по вкусу и ты молчал об этом до самого последнего момента!

Ни одна из сестер Питера не знала, что именно произошло пять лет назад, и посвящать их в подробности он не собирался.

Питер снова встретился глазами с зятем, и тот подмигнул ему.

– Я сам в свое время найду себе невесту, Барб, – проговорил Питер. – А о Рождестве я подумаю.

Однако мысли о новой невесте, которую присмотрела для него мать, лишь усугубили его отчаяние. Прошло почти два месяца с тех пор, как он покинул Сомерсет, но подавить в себе ужасное чувство вины ему так и не удалось.

Господи, да он же соблазнил невинную девушку!

Этому нет оправданий. Никаких.

Всякий раз, как Питер вспоминал тот злосчастный день и место, где все произошло, к горлу подступала дурнота. И не думать об этом раз двадцать на дню он не мог.

Теперь, узнав о самоубийстве отца Сюзанны, он стал мучиться еще больше. Он не был причастен – даже косвенно – к этой трагедии. И трагедия эта вовсе не была связана с тем, что случилось этим летом. Просто… Осборн ему нравился. И ему нравилась его дочь.

Каждый раз, когда голова Питера готова была лопнуть от подобных мыслей, он, чтобы отвлечься, бросался на поиски очередного развлечения.

В конце концов на исходе октября Питер решил, что перемена обстановки может его взбодрить, и отправился на недельку-другую погостить к своей кузине Лорен, виконтессе Равенсберг, в Элвесли-Парк, что в Уилтшире. Там она жила со своим мужем, Китом, тремя детьми и родителями Кита, графом и графиней Редфилд. Они всегда были рады видеть у себя Питера, и он, приезжая к ним погостить, всегда там отдыхал душой.

Они с Лорен любили друг друга, возможно, потому что росли порознь и увиделись впервые, лишь когда Питер, достигший совершеннолетия, обнаружил однажды по возвращении из своего очередного похода в ворохе почты приглашение на ее свадьбу. Пока ему не исполнился двадцать один год, его почта никогда не попадала к нему непосредственно в руки, и он не только никогда не видел Лорен, но почти ничего о ней не слышал, кроме того, что, не исключено, ее распущенная мать, вдова старшего брата его отца, покойного виконта Уитлифа, с кем-то прижила дочь. Вернувшийся домой только накануне, Питер тем не менее поехал на свадьбу и обнаружил, что Лорен мила, очаровательна и явно из породы Уитлифов, ибо глаза у нее того же редкого оттенка, что и у него.

Итак, Питер отправился в Элвесли, где замечательно провел время. Он часами просиживал с Лорен и графиней Редфилд, играл с детьми, катался верхом и вел с Китом и графом дискуссии на темы политики и сельского хозяйства, ездил с визитами к соседям, в том числе к герцогу и герцогине Бьюкасл, где забавлялся уже с их младенцем, чем немало позабавил герцогиню и ее сестру, мисс Томпсон, которая со смехом заметила, что ребенок обычно никого к себе не подпускает, кроме мамы с папой. «И бабушки», – присовокупила миссис Томпсон с укоризной.

Впрочем, сказать «замечательно провел время» в те дни можно было лишь с натяжкой. Питеру никак не удавалось справиться с разъедавшим его изнутри чувством беспокойства и недовольства собой.

Именно тогда в его судьбу самым невероятным образом вмешалось провидение.

Впрочем, в том, что произошло, возможно, и не было ничего такого уж поразительного. Вскоре по прибытии в Элвесли Питер узнал, что немного разминулся с Сиднемом Батлером, деверем Лорен, который приезжал домой со своей молодой женой, в девичестве мисс Анной Джуэлл и – какое невероятное совпадение! – учительницей в батской школе для девочек мисс Мартин… а также одной из близких подруг Сюзанны. А находясь в гостях у Бьюкаслов, Питер вспомнил, что леди Холлмер, сестра Бьюкасла, по мнению Сюзанны, имела какое-то отношение к их школе.

Позже, почти спустя неделю своего пребывания, Питер узнал, что Лорен с герцогиней Бьюкасл готовят свадебный завтрак-сюрприз для новобрачных, которые тихо обвенчались в Бате по особому разрешению. Лорен взялась за это дело, поскольку Сиднем приходился ей деверем, а герцогиня – потому, что он являлся управляющим имением Бьюкаслов в Уэльсе.

Дамы уговорились созвать в Бат как можно больше родственников и друзей – всех, кого только удастся собрать за столь короткий срок, потом заманить туда под благовидным предлогом новобрачных и удивить их пышным торжеством по случаю их бракосочетания в Верхних залах.

– Мы все едем в Бат, – как-то раз за чаем объявила Питеру Лорен. – И хотели бы, чтобы ты поехал с нами, Питер. Правда, Кит? Но я предвижу, что поездка в Бат и свадебный завтрак тебя вряд ли прельщают. Скорее всего ты предпочел бы вернуться домой, но если так, мне, право, будет казаться, будто я тебя выгнала. – Она рассмеялась. – Поэтому поехали с нами. Сделай мне приятное.

Питер не ожидал, что ее слова могут вызвать в его душе такой переполох.

Его звали – причем настойчиво – в Бат. Мало того – если он туда поедет, то наверняка увидит Сюзанну. Ведь она, вне всяких сомнений, будет присутствовать на свадебном завтраке на правах подруги невесты и ее бывшей коллеги.

Он сможет встретиться с ней.

Хотя она, подумал Питер, наверное, его видеть не хочет. К настоящему времени она, должно быть, уже возненавидела его лютой ненавистью, как самого отъявленного злодея. И разве можно ее за это упрекать? Ведь кто, как не он, обольстил ее, сделал самое что ни на есть непристойное предложение, а потом как ни в чем не бывало проводил в Баркли-Корт, весело откланялся в присутствии Эджкомов – и прости-прощай: уехал, даже не оглянувшись.

Тогда он утешал себя тем, что она сама все это находила естественным.

Что касается новобрачных, то тут у Питера закрались кое-какие подозрения, хотя ни Лорен, ни герцогиня ни словом, ни намеком не дали этого понять. Новоиспеченная миссис Батлер, по-видимому, ждала ребенка – обстоятельство, объяснявшее и поспешность, с которой был заключен брак, и тайное венчание. Питер припоминал, что Анна Джуэлл провела летом месяц в Уэльсе – об этом упоминала Сюзанна – и, без сомнения, в том самом имении, где служил управляющим Сиднем. И ездила она туда, кажется, с Холлмерами.

Эти рассуждения вдруг навели Питера на мысль, что, возможно, и Сюзанна…

От одного этого предположения по спине у него пробежала дрожь, накатила дурнота.

Но тогда она дала бы ему знать. Написала бы.

Написала?

Питер прекрасно знал, что она ничего не стала бы предпринимать.

Господи Боже! Ему стоило об этом подумать раньше и раньше попытаться узнать правду. Ведь именно так подобает поступать истинному джентльмену… если в таком положении вообще возможно оставаться джентльменом. А может, он просто до сих пор не хотел об этом думать, гнал от себя эту ужасную мысль? Ведь не болван же он в самом деле. Ему ли не знать, к каким последствиям может привести женщину связь с мужчиной?

Возможно, он предположил, что если заглушить в себе эту мысль, то ничего не случится.

Все это в беспорядке промелькнуло в голове Питера за какие-то секунды, в то время как он сидел, с радостной улыбкой глядя на Лорен.

– У меня нет никаких планов, – проговорил он, – и я с радостью поеду повидаться с Сиднемом и пожелать ему счастья. Да, я буду счастлив поехать с вами.

А он-то думал, что никогда больше не увидит Сюзанну Осборн.

И даже полагал, что недели через две забудет, как подло с ней поступил. Возможно, то, что он постоянно возвращался к этому, говорит о его совести, однако и в заслугу себе это обстоятельство ставить нечего.

Но сейчас он едет в Бат. И почти наверняка увидит ее еще раз.

Питер убедил себя, что ему необходимо ее увидеть. Хотя, будь его воля, поехал бы куда-нибудь еще. Но ему действительно нужно было выяснить, не стал ли он причиной более серьезных нежелательных последствий. И с его стороны было очень неблагородно не сделать этого раньше.

Ах чтоб тебя! Вдруг?.. Да, в самом деле.

Вдруг?

Глава 13

Сюзанна возвратилась в Бат в удобном, на мягком ходу экипаже графа Эджкома. Карета, покачнувшись, остановилась на Дэниел-стрит перед школой, и Сюзанна, запрятав поглубже в себе боль и унижение, изобразила на лице улыбку. Из-за приоткрывшейся двери школы выглянул мистер Кибл, и почти тотчас мимо него на улицу выскочили Клаудия, а за ней – Анна. Обе, сияя от счастья, бросились к Сюзанне с объятиями.

Какое-то время после этого она была почти счастлива, – пока уверяла подруг, а затем и девочек, к которым присоединилась во время их чаепития, что она очень, очень рада своему возвращению, хотя отдохнула в Сомерсете просто чудесно. Все остальные тоже радовались Сюзанне, давая ей в полной мере ощутить тепло дружбы и любви.

Она снова дома.

С этой минуты ей будет чем занять свою голову: впереди масса хлопот, новый учебный год, составление учебных планов, подготовка к урокам.

Несмотря на комфорт графского экипажа, обратная дорога обернулась для Сюзанны сущей мукой. Оставшись наедине с собой, она оказалась не в силах отвлечься от воспоминаний: слишком живы еще были в памяти события последних двух недель, и особенно последний день в Сомерсете. Сюзанне до сих пор не верилось, что это произошло… что она допустила это. Но… что было, то было – она допустила это. Каждый оборот колес экипажа напоминал ей о том, что она все больше и больше отдаляется от него, – мысль поистине нелепая: ведь они никогда и не были близки. Они всегда были далеки друг от друга, как две вселенные.

Даже в детстве его сестра, увидев Питера с ней, пришла в ужас и утащила его прочь.

Оказавшись снова дома, Сюзанна здраво рассудила, что пережила свое великое приключение, роман всей своей жизни, а теперь пора спуститься с небес на землю.

Однако в первый же вечер по возвращении ее твердая решимость стряхнуть с себя уныние подверглась испытанию. Клаудия отправилась на обед с родителями одной из новых учениц, а Анна, проводив девочек в дортуар, позвала Сюзанну к себе в комнату.

Опустившись на кровать – свое любимое место, – Сюзанна обхватила руками колени. Анна устроилась в кресле возле стола. Поговорив немного о Френсис, они замолчали. Наконец Анна прервала это, совсем не обременительное для обеих, молчание вопросом:

– Ну что, Сюзанна, ты в самом деле хорошо провела время? Были интересные знакомства?

Сюзанне на миг захотелось выложить подруге все от начала до конца. Но слишком уж личной была ее история… особенно ее завершение. Возможно, позже, когда воспоминания перестанут причинять ей такую невыносимую боль, она доверится Анне, но не сейчас. Пока нет.

– Вроде знакомства с герцогом, который, завоевав мое сердце, женится на мне и увезет в свой замок? – рассмеялась Сюзанна, вспомнив свою давнюю шутку. – Увы, нет. Но Френсис и лорд Эджком были со мной очень любезны. Они развлекали меня как могли, заботились, чтобы я ни дня не сидела дома, хотя, если б не я, они после столь долгого отсутствия скорее всего предпочли бы тихие вечера вдвоем. Впрочем, все, с кем я встречалась, были приятные люди – почти всех я уже знала.

– Но никого особенного? – не отступала Анна.

Сердце Сюзанны вдруг налилось свинцом.

– Нет, – ответила она. – Никого.

Анна вскинула брови.

– Ну разве что одного джентльмена, – нехотя призналась Сюзанна. – Он весьма недвусмысленно дал мне понять о своих намерениях, которые благородными не назовешь. Все то же, старо как мир. Тем не менее он весьма хорош собой и очень мил. Но это не важно. А что ты? Вечером накануне моего отъезда ты много рассказывала о своем отпуске в Уэльсе, но ничего личного. Ведь, наверное, и у тебя были интересные знакомства?

Анна со своим сыном, Дэвидом, вместе с семьей Бедвин ездила на месяц в Уэльс, в имение герцога Бьюкасла.

– Сказать, что Бедвины – очаровательные люди, Сюзанна, – улыбнулась Анна, – значит не воздать им должного. Герцог Бьюкасл и в самом деле так суров, как о нем говорят. У него холодные, как сталь, глаза и длинные-предлинные пальцы, беспрестанно обвивающие ручку монокля. Его все боятся. Но со мной он держался неизменно учтиво. Герцогиня – прелесть, совсем не кичлива, и сразу видно, что герцог ее обожает, хотя никогда не выказывает этого на людях. Он очень любит и их сына, капризного малыша, который вечно чего-то требует и перестает капризничать только на руках у отца. А на руках герцог его держит довольно часто. Очень необычный, загадочный и обаятельный человек.

Сюзанна уперлась подбородком в колени. Она думала о том, какими неоднозначными могут быть слова – в них может быть и правда, и возмутительная ложь одновременно. «Все то же, ничего нового, Анна. Тем не менее он весьма хорош собой и очень мил. Но это не важно». Как будто ее отношения с виконтом Уитлифом на самом деле столь банальны и незначительны.

– Все эти разговоры о женатых аристократах меня приводят в уныние. – Сюзанна улыбнулась, хотя ее сердце рвалось на части. – Неужели там не было ни одного холостого?

– Из герцогов – нет, – Анна тоже улыбнулась.

Сюзанна уловила в ее тоне какие-то особые нотки.

– О, Анна! – воскликнула она. – Кто он?

– Да, по сути, никто, – тотчас ответила Анна, заерзав в кресле. – Как ужасно говорить что-то подобное о человеке! Я, разумеется, не права. Нельзя сказать, что он никто. Он управляющий герцога в Пандоре. Он был один, я – тоже, а потому ничего удивительного, что мы иногда гуляли вместе или сидели рядом за столом, когда он приходил на ужин. Вот и все.

– Все, – эхом повторила за ней Сюзанна. – И он высок, темноволос и красив?

– Да, – ответила Анна. – Все так.

Сюзанна продолжала не отрываясь смотреть на подругу.

– Мы с ним были просто друзьями, – сказала Анна.

– Друзьями? – тихо переспросила Сюзанна.

– Да. Мы были… добрыми друзьями, – повторила Анна.

Но Сюзанна поняла главное так же ясно, как если бы они излили друг другу душу. Они обе во время летнего отдыха встретили своего мужчину. И обе вернулись с израненными, быть может, даже разбитыми, сердцами.

– Но предложения он не сделал, – покачала головой Сюзанна. – Мне, право, очень жаль, Анна.

Последовало долгое молчание, Анна не стала ничего отрицать.

– Как ты думаешь, Анна, – наконец заговорила Сюзанна, – проще ли жизнь, когда есть родители и семья, которые вывозят тебя в свет и, заботясь о твоем будущем, подыскивают тебе женихов? Ведь это совсем не то, что жизнь учительницы в школе для девочек?

Наверное, глупо, подумала Сюзанна, так тосковать по матери в двадцать три года, – по матери, которой никогда не знала.

– Сомневаюсь, – ответила Анна, задергивая шторы, – что жизнь вообще бывает простой. Очень часто и вполне благополучные женщины, имеющие поддержку семьи, оказываются несчастливы в браке. И наша жизнь в школе, скажу я тебе, наверное, предпочтительнее постылого замужества. Да, определенно предпочтительнее.

– Какая неблагодарность с моей стороны задавать такие вопросы! – воскликнула Сюзанна. – Попав в эту школу, я вытянула счастливый билет, а место учительницы, которое дала мне Клаудия, вообще подарок судьбы. Ведь здесь мой дом, мои друзья, лучше которых и быть не может. Разве можно желать от жизни большего?

– Ах, Сюзанна, ведь мы не только учительницы, но еще и женщины, – проговорила Анна, снова возвращаясь на свое место. – Ради продолжения рода природа наделила нас определенными потребностями.

В том-то вся и беда. Не будь этих самых потребностей, думала Сюзанна, она провела бы свой летний отпуск без ущерба для себя. И до конца своих дней сохранила бы уверенность, что виконт Уитлиф не более чем эпизод в ее жизни, хотя и был ей другом, которого ей будет недоставать.

– И порой их невероятно трудно сбрасывать со счетов, – сказала Сюзанна. – Этим летом, Анна, я испытала огромное искушение. Мне предложили стать любовницей. Где-то в глубине души я до сих пор сомневаюсь, что, отказавшись, сделала правильный выбор. Смогу ли я поступить так же в другой раз? А в следующий?

Будто этот «следующий раз» мог быть. Кроме того, искушение было не одно. Противостоять второму Сюзанна не смогла.

– Не знаю, – сказала Анна.

– Бедные мы, бедные старые девы, – рассмеялась Сюзанна, вставая с кровати. – Пойду к себе, пора ложиться в свою холодную постель. Дорога меня вымотала. Спокойной ночи, Анна.

Через три дня в школу приехали прежние ученицы, а с ними новое пополнение, в том числе две сироты, которым требовались особое внимание и забота. А еще через день в школе начались занятия.

Приступив к делу, Сюзанна почувствовала облегчение.

Еще большее облегчение («облегчение» – это даже не то слово) она ощутила через две недели, обнаружив, что не беременна: Таким образом, ее ужасная опрометчивость не повлекла за собой сколько-нибудь тяжелых последствий. По крайней мере тех, что были бы заметны другим.

Но вместе с тем это открытие, как это ни противоестественно, оставило в ней чувство новой утраты.

Вот теперь уже все кончено решительно и бесповоротно.

Ее сердце, сама ее жизнь никогда не представлялись Сюзанне более пустыми, чем сейчас.


Зато у Анны все продолжалось.

Как-то субботним утром в конце сентября внезапно хлынувший ливень прогнал Сюзанну с ее классом, игравших, как всегда, на лугу у Дэниел-стрит, обратно в школу. Отправив девочек в дортуар переодеться, Сюзанна тоже поднялась к себе снять промокший плащ и шляпу. Они собирались продолжить игру в большом холле. Однако возникший перед Сюзанной мистер Кибл доложил, что директриса вызывает ее к себе в кабинет и он уже попросил мисс Уолтон подменить ее.

Клаудия с Анной уже ждали Сюзанну. Увидев уютный камин, в котором потрескивал огонь, она улыбнулась. День выдался холодный.

– Сюзанна, Анна нас покидает, – без предисловий, твердо объявила Клаудия. – Она выходит замуж за мистера Сиднема Батлера, сына графа Редфилда и управляющего имением герцога Бьюкасла в Уэльсе.

Бедной Клаудии никогда не удавалось произнести это имя без яда в голосе. Ее опыт службы гувернанткой в доме герцога Бьюкасла в качестве наставницы леди Фреи Бедвин навсегда привил ей неприязнь к обоим. Она их на дух не выносила, хотя признавала, что если б не этот пренеприятнейший период в ее жизни, она, возможно, никогда не решилась бы открыть свою собственную школу.

Но Сюзанну в ту минуту занимали другие мысли. Она взглянула в бледное лицо Анны и тут же все поняла.

– О, Анна, – проговорила она и, приблизившись, крепко обняла подругу.

– Я говорила, что ей не стоит этого делать, – высказалась Клаудия. – Я говорила, что мы ей найдем другого жениха. Но она стоит на своем.

– Конечно. – Анна отступила от Сюзанны на шаг и с выражением радости на болезненно-бледном лице улыбнулась им. – Я же хочу замуж за мистера Батлера. Он мне нравится, я и выхожу за него именно поэтому, а не только потому, что беременна. А ведь я беременна, Сюзанна.

– Сейчас мы попьем чаю, – с железным спокойствием объявила Клаудия. – И присядем. Можно в другой последовательности.

Сюзанна обрадовалась возможности сесть. Она в точности знала, как было дело: мистер Батлер не просто нравился Анне. Но он сын графа, и Анна до самого своего отъезда в Бат так и не получила от него предложения. Однако благородство все-таки в нем возобладало, и он решил на ней жениться… но лишь потому, что того требует кодекс джентльмена.

Бедная Анна! Как это ужасно – выйти замуж за любимого человека, зная, что твое чувство безответно!

А ведь и с ней могло произойти такое! При этой мысли Сюзанна ощутила, как ее сердце, несмотря на огонь, согревавший тело, объяло холодом.

Вот только если б с ней случилось то, что случилось с Анной, она никогда ничего не сказала бы виконту Уитлифу. Но даже если бы он узнал об этом, предложение вряд ли сделал бы.

Однако на самом деле Сюзанна не знала, как поступила бы в этом случае и как поступил бы он. Только подумав, насколько близка она была к катастрофе, Сюзанна почувствовала, как ноги у нее сделались ватными.

Анне легко отделаться не удалось.

Мистера Батлера Сюзанна увидела лишь две недели спустя, когда в гостиной Клаудии состоялось венчание – по особому разрешению. Мистер Батлер оказался калекой. Он получил увечья во время войны на Пиренейском полуострове, где воевал солдатом. У него не было руки и глаза, а правая сторона лица была сильно обожжена. И, как говорила Сюзанне Анна в тот первый вечер после ее возвращения из Сомерсета, он был высок, темноволос и красив. Сюзанна сказала ему об этом с озорным огоньком в глазах после непродолжительной церемонии, скрепившей их с Анной узами брака, – но лишь потому, что мистер Батлер, как ей показалось, добрый малый и, вполне возможно, Анна ему все-таки небезразлична.

Сюзанна на это надеялась. Всей душой.

И всеми силами старалась не завидовать подруге. Как глупо! Ведь еще две недели назад она глубоко сочувствовала Анне. Как, однако, непоследовательны люди в своих чувствах!..

При всем при этом Сюзанна осмелилась надеяться, что Анна вопреки всему нашла свое женское счастье. Оказалось, мистер Батлер очень благожелателен к Дэвиду, хотя примет ли его в свою жизнь в качестве отчима Дэвид, не было столь же очевидно.

После скромного приема в честь новобрачных Сюзанна с Клаудией стояли перед школой, провожая новоиспеченное семейство в Уэльс.

– Знаешь, Сюзанна, – заговорила Клаудия, когда экипаж, завернув за угол Саттон-стрит, скрылся из виду, – я думала, мое сердце сегодня не выдержит. Но может, все еще не так страшно. Как ты думаешь?

– Я думаю, – отвечала Сюзанна, – что в основе их отношений, с одной стороны, присутствует нежность, а с другой – честь. Лишь одно это дает светлую надежду на будущее. К тому же, мне кажется, они пусть немного, но любят друг друга.

– Ах, – вздохнула Клаудия, – я тоже так считаю. Что ж, будем надеяться, мы не ошиблись, что мы не просто парочка безнадежно романтичных барышень. Ах, Анна, Анна! Полагаю, мы теперь не скоро ее увидим. Мне нелегко терять друзей, тем более учителей. Придется искать ей замену, хотя, по-моему, Лайла подходит на ее место как нельзя лучше, ты не находишь?

Лайлу Уолтон взяли на место младшей учительницы из старших учениц. Она, как и Сюзанна, была сиротой.

– Она подает большие надежды, я и раньше это знала, – кивнула Сюзанна.

Клаудия взяла ее под руку, и женщины побрели в школу.

Однако Анну они увидели скорее, чем ожидала Клаудия. Новобрачные, как оказалось, вначале отправились не в Уэльс, а в Элвесли-Парк в Уилтшире, на родину мистера Батлера, а затем – в Глостершир к родственникам Анны. Вскоре оттуда от нее пришло письмо, а в этот же день, чуть позже, еще одно – от виконтессы Равенеберг из Элвесли-Парка. Клаудия держала его развернутым в руке, когда Сюзанна, по ее просьбе, зашла к ней в кабинет после урока сочинения – предмет, который она стала вести вместо Френсис два года назад.

– На следующей неделе в Верхних залах намечается свадебный завтрак, сюрприз для Анны и мистера Батлера, – сообщила Клаудия. – Устраивающие его виконтесса Равенеберг и герцогиня Бьюкасл собираются заманить сюда молодоженов под вымышленным предлогом. Мы с тобой, мистер Хакерби и мистер Аптон тоже приглашены.

Женщины уставились друг на друга. Какое странное совпадение: мистер Батлер оказался деверем виконтессы Равенсберг, кузины виконта Уитлифа! Сюзанна сообразила это еще во время венчания. Ей представилась удивительная возможность познакомиться с той самой дамой, кажется, его кузиной, у которой глаза того же цвета, что и у него.

Едва затянувшиеся раны очень чувствительны к прикосновениям, их можно растревожить ненароком, подумала она. Значит, нужно сделать так, чтобы этого не случилось.

Клаудия стояла, плотно сжав губы.

– Сюзанна, ты понимаешь, что это означает? – произнесла она, складывая письмо. – Если к устройству этого завтрака приложила руку герцогиня Бьюкасл, – продолжала она, постукивая письмом по ноге, – то на нем, вне всяких сомнений, будет присутствовать герцог. А поскольку леди Потфорд с Грейт-Пултни-стрит – подруга Анны и бабка маркиза Холлмера, то не исключено, что и эта женщина явится в Бат на прием. По мне, так лучше позволить вырвать себе ногти на обеих руках, чем терпеть общество этих людей. Но есть дела, которых не избежать. Это делается для Анны. И я пойду. А ты?

Клаудия стояла прямая, как шест, и говорила все это Сюзанне таким тоном, будто звала ее с собой на похороны.

– Я тоже пойду и буду тебя морально поддерживать, – пообещала Сюзанна.

Клаудия, фыркнув, рассмеялась.

– Да они скорее всего меня и не узнают, – сказала она, – а узнав, не придадут этому значения. Хотя леди Холлмер приезжала сюда несколько лет назад. Презрительно оглядев меня и мою школу, она спросила, не нуждаюсь ли я в чем. Какое бесстыдство! Но как бы то ни было, Сюзанна, а мы снова увидим нашу Анну… и нашего милого Дэвида. Я по ним обоим страшно скучаю.

– Да. – Сюзанна улыбнулась. – Мы снова с ними увидимся.

И с виконтессой Равенсберг.

Как, однако, нелепо полагать, что, увидевшись с ней, можно каким-то образом приблизиться к виконту Уитлифу. Или что она, Сюзанна, этого хотела бы, будь такое возможно.

Да, едва затянувшаяся рана чрезвычайно чувствительна к прикосновению.

Глава 14

Кроме чайной комнаты, герцогиня Бьюкасл арендовала в Верхних залах Бата, служивших для ассамблей, еще и бальный зал, где могли бы порезвиться дети, пока взрослые будут чинно и благопристойно вести за чаем беседы и слушать поздравительные речи. Но это еще не все. Приехав в назначенный день с Лорен и Китом в Верхние залы прежде других, Питер узнал, что она пригласила и музыкантов. «В конце концов, если бы кому-то пришла охота потанцевать (раз уж бальный зал в нашем распоряжении), а музыкантов при этом не оказалось, это стало бы поистине трагедией», – со смехом объясняла она, в то время как герцог, надменное выражение которого составляло удивительный диссонанс с его серебристыми, полными любви глазами, с обожанием смотрел на свою госпожу и повелительницу.

– Иными словами, ты хочешь сказать, Кристин, – проговорил Бьюкасл и, обвив свои длинные пальцы вокруг ручки монокля, поднял его, но не приблизил к глазу, – что намерена танцевать, если только удастся уговорить Сиднема и миссис Батлер открыть бал?

– Ты слишком хорошо меня знаешь, Вулфрик! – рассмеялась герцогиня.

Питер ждал торжества с несвойственным ему волнением. Наверное, ему не стоило приезжать. Если после нескольких месяцев молчания ему вдруг вздумалось справиться о здоровье Сюзанны – какой чудесный эвфемизм! – то для этого следовало написать ей или явиться в школу. И уж конечно, он должен был известить ее о своем приезде. А в том, что она будет присутствовать на завтраке, Питер почти не сомневался: Лорен сообщила ему, что приглашены коллеги Анны из школы и одна бывшая учительница, а ныне жена графа Эджкома.

Несмотря на тревожные мысли, Питеру внезапно пришло в голову, что их нынешняя встреча вполне может и для него, и для Сюзанны оказаться приятной. Они все-таки были друзьями… до самого последнего момента. Как же он теперь проклинал себя за то, что в тот день накануне ее отъезда не остался с ней в гостиной и не поддержал Эджкома, предложившего прогуляться всем вместе! Тогда они с Сюзанной действительно встретились бы сегодня добрыми друзьями, которых неожиданно снова свела судьба.

Начали один за другим прибывать гости. Питера представили родителям миссис Батлер, ее сестрам и братьям и их супругам, прибывшим из Глостершира, а также лорду и леди Эйдан Бедвин, с которыми он до сих пор не был знаком. Питер раскланялся с ними, а также с многочисленными кузенами Кита и Сиднема, которых уже встречал прежде в Элвесли.

В обычное время он чувствовал бы себя здесь как рыба в воде.

Но сегодня с каждой минутой нараставшее беспокойство так угнетало его, что он обнаружил в себе несвойственное ему равнодушие к собеседникам: вместо того чтобы стараться понравиться им, он то и дело бросал взгляд на дверь. Раз двадцать, если не больше, он подумывал сбежать, но в конце концов понял, что это вряд ли удастся. Даже если б он улизнул сию минуту, ему пришлось бы преодолеть длинный коридор и довольно обширный двор перед зданием. Так что скрыться незамеченным прибывающими гостями он не мог.

Питер неторопливо двинулся к бальному залу и, когда дети Лорен – Эндрю и София – схватили его за руки и с ликованием потащили за собой, требуя поиграть с ними, на некоторое время отвлекся от своих тяжких раздумий. В бальном зале Питера окружила целая орава детей. С шумом и смехом они принялись играть в жмурки.

Лишь услышав оглушительный взрыв аплодисментов и одобрительные возгласы из чайной комнаты, Питер понял, что почетные гости – а стало быть, и все остальные – прибыли.

Но даже тогда искушение улизнуть и надежда, что его отсутствие не будет замечено, не оставляли его.

Однако он не желал столь явной трусостью умножать свои и без того многочисленные проступки. А посему, выбравшись из толпы детей, он устремился к чайной комнате, где встал в темном углу у дверей, чтобы избежать любопытных взглядов.

Как ночной вор, с отвращением подумал Питер.

Сиднем Батлер и дама в розовом – вероятно, его новобрачная – стояли в море лепестков алых роз в дальнем конце комнаты с выражением величайшего удивления и смущения на лицах. Герцогиня Бьюкасл хлопала в ладоши, требуя тишины.

– Ну, мистер и миссис Батлер, – бодрым и приветливым голосом заговорила она, – тайно обвенчавшись несколько недель назад, вы, верно, посчитали, что обвели всех нас вокруг пальца. Но ваши родственники и друзья раскрыли ваш секрет. Добро пожаловать на свадебный завтрак!

Дети, оставшись без развлекавшего их взрослого, ввалились в чайную комнату посмотреть, что там такое, и вскоре уже вносили свою лепту в воцарившуюся там на несколько минут веселую кутерьму – каждый из гостей пытался прорваться к новобрачным, чтобы пожать руку жениху и поцеловать руку невесте.

Но Питер, безмолвно стоявший возле двери, не сделал попытки присоединиться к общему веселью.

Ибо он заметил ее.

Она явилась в аккуратном голубом платье, которое оттеняло ее короткие отливавшие золотом каштановые локоны. Она склонилась, чтобы обнять мальчика, – должно быть, сына миссис Батлер, догадался Питер, – потом обратилась к самой миссис Батлер, и женщины, обнявшись, замерли на несколько секунд. Сюзанна смеялась сквозь слезы, глаза ее сияли, она была прекрасна.

Несколько минут Питер просто стоял и смотрел на нее – бежать от нее больше не хотелось. А ведь он, ей-богу, скучал по ней – и теперь, глядя на нее, более красивую и полную жизни, чем любая из известных ему женщин, упивался своим счастьем.

Она отступила назад, позволяя стоявшим с ней рядом дамам, а именно графине Эджком и еще одной шатенке сурового вида, хотя и вполне интересной, вероятно, мисс Мартин, поздравить новобрачную, а теперь, ожидая своей очереди засвидетельствовать почтение Батлеру, ясными, радостными глазами обводила гостей.

Но вот она увидела его… и улыбка на ее лице застыла, а потом и вовсе исчезла.

Питер тотчас опомнился. Ему снова вспомнилось то досадное обстоятельство, не дававшее ему последнее время покоя, – он обесчестил ее, затем сделал непристойное предложение и уехал, не оглянувшись, – и все это в один день. И вот теперь он снова, когда она празднует свадьбу своей подруги, без предупреждения врывается в ее жизнь.

Ох, не следовало ему приезжать, в очередной раз подумал Питер.

Но теперь, черт возьми, поздно, уже не скроешься.

И Питер решительно направился через всю комнату к Сюзанне, чтобы поговорить с ней. Однако Лорен, раскрасневшаяся и оживленная, поймала его за руку. Взяв Питера под локоть, она подвела его к молодоженам и представила миссис Батлер, которая, как обнаружил Питер, оказалась весьма недурна собой. Склонившись перед ней, он поднес ее руку к губам. Затем, левой рукой пожав левую руку Сиднема и пожелав ему всего наилучшего, он наконец пожал руку мальчику (это был Дэвид Джуэлл).

– Если тебе в ближайшее время захочется удрать отсюда, – с улыбкой подмигнул он Дэвиду, – то в бальном зале ты найдешь целую ораву молодых людей – как только они туда вернутся.

Мальчик улыбнулся в ответ.

– Питер, садись за наш стол, – позвала его Лорен, когда веселый хаос начал упорядочиваться и дети, которых не прельщала скука взрослого чаепития, стали постепенно возвращаться в бальный зал.

– Непременно, Лорен, – пообещал Питер, – но сперва я должен засвидетельствовать свое почтение одной особе.

И он не мешкая, чтобы не усугублять и без того ощущаемой им неловкости, направился к столу, за которым сидели Сюзанна с Эджкомами, лордом и леди Эйдан Бедвин, а также незнакомой ему дамой сурового вида и сестрой герцогини, мисс Томпсон.

– Уитлиф! – Эджком, поднявшись из-за стола, обменялся с ним рукопожатием. – Как приятно снова тебя видеть!

– Ну конечно, – улыбнулась графиня, – вы ведь родственник леди Равенсберг, не так ли? Рада встрече, лорд Уитлиф.

И все же что-то в ее тоне говорило Питеру, что она не очень ему рада. Или просто ему, мучимому угрызениями совести, так показалось.

Питер поклонился ей и мисс Томпсон, которая, как видно, приехала с матерью, когда он играл с детьми, и наконец остановил взгляд на Сюзанне.

– Мисс Осборн! – проговорил он. – Надеюсь, вы здоровы?

– Да, благодарю вас, – невозмутимо, с вежливой улыбкой ответила она, будто они не предавались страсти там, в укромном месте над рекой в Баркли-Корте. – А вы, милорд?

– Слава Богу, – сказал Питер, – благодарю вас.

Боже правый, куда делось его хваленое светское красноречие? Ведь он сейчас так в нем нуждается. Да, оно его покинуло, иначе он бы уж давно нес какую-нибудь совершенную околесицу, вроде того что неземная красота, как видно, непременное условие, чтобы получить место учительницы в школе мисс Мартин для девочек. Что-то подсказывало ему, что в этом обществе подобный комплимент вряд ли будет иметь успех.

– Милорд, – обратилась к нему Сюзанна, прежде чем он успел сбежать к своему столу, позвольте представить вам мисс Мартин. Она хозяйка школы, в которой я преподаю. Познакомься, Клаудия, это виконт Уитлиф. Он жил по соседству с Баркли-Кортом, когда я там гостила.

Суровая незнакомка, которую можно было не представлять, ибо Питер сам уже догадался, кто она такая, наклонила голову, и Питер, отвесив ей поклон, одарил ее самой обаятельной улыбкой, на которую был способен.

– Я долго ждал этого удовольствия, мэм, – сказал он. Произнесенная им фраза была не слишком цветистой, но, посмотрев в неулыбчивые глаза дамы, Питер вдруг почувствовал себя абсолютно голым. Не в буквальном, разумеется, смысле, – ему показалось, что, отбросив все наносное, она разглядела в нем ветреника и бездельника, коим он, по сути, и являлся. Интересно, говорила ли ей о нем Сюзанна, подумал Питер.

– Здравствуйте, лорд Уитлиф, – ответила мисс Мартин.

После этого Питер, стараясь сохранять достоинство, ретировался и, устроившись за своим столом к ним спиной, просидел так все время, пока шло застолье, произносились речи и тосты. Он бы с большим удовольствием провел время, если б не пережитые им только что несколько минут несвойственной ему неловкости. И если б ему удалось убедить себя в том, что его появление здесь совершенно оправданно.

Сюзанна была ему не рада.

– Можете быть уверены, – обращался к собравшимся тем временем Сиднем Батлер, начавший свою речь с выражения их с Анной удивления при виде такого множества гостей, – что мы с Анной как-нибудь зимой на досуге соберемся и обязательно возьмем достойный реванш.

Питер присоединился к общему смеху. Когда и тосты закончились, его привлек разговор за соседним столом.

– Именно здесь мы танцевали с Фреей наш первый вальс, – говорил Холлмер. – Ты помнишь?

Каково, интересно, Сюзанне, подумал Питер, находиться в одной комнате с леди Холлмер, которая однажды отказала ей от места горничной, но, не исключено, выхлопотала ей место в батской школе мисс Мартин. И помнит ли ее леди Холлмер?

– Можно ли забыть такое? – в это время говорила леди. – Ведь именно во время вальса ты предложил мне фиктивный брак с тобой. И мы сами не заметили, как поженились… но отнюдь не фиктивно.

Оба рассмеялись, их смех подхватили все остальные за столом.

Кит, надо думать, слышал этот разговор, потому что тут же обратился к собравшимся.

– Досадно было бы, – заговорил он, возвышая голос и одновременно поднимаясь из-за стола, – пригласить оркестр в самый знаменитый в стране бальный зал и остаться без танцев. Я попрошу музыкантов сыграть вальс. Однако нельзя забывать, что мы празднуем свадьбу.

Открывать бал полагается невесте. Анна, не окажете ли вы мне честь танцевать со мной вальс?

Но тут встал Сиднем.

– Спасибо, Кит, – отчеканил он, – но если обычай не оставляет первый танец за женихом, то грош ему цена! Анна, ты потанцуешь со мной?

«Вот это смело!» – подумал Питер среди последовавшей затем всеобщей суеты – со всех сторон послышался звук отодвигаемых стульев, и гости, встав из-за столов, хлынули в бальный зал, откуда все время, пока длилось чаепитие, долетали звуки музыки. Как можно вальсировать с одной рукой… и с одним глазом?

– Конечно, – ответила миссис Батлер, и в этот миг Питеру стало абсолютно ясно, что они любят друг друга.

Несколько минут спустя он наблюдал, как они, единственные в зале, вальсируют перед гостями – поначалу немного неловко, затем все легче и увереннее. Через какое-то время к ним присоединились Холлмер с маркизой, Кит с Лорен, Эджком с графиней и Бьюкасл с герцогиней. Остальные джентльмены тоже стати приглашать дам.

Это был вальс.

Питер никогда и нигде не упускал случая пройтись в туре вальса. Но сейчас он вспомнил, как танцевал его в последний раз. Никогда в жизни не получал он от танцев такого удовольствия, хотя это была всего-навсего скромная и непритязательная ассамблея. Вместе с тем тот вальс стал своеобразной прелюдией ко всем его дальнейшим страданиям… во всяком случае, к самым мучительным из них. Не будь того вальса, скорее всего не было бы и того поцелуя. А следовательно, не было бы…

Да что говорить!

Поприветствовать ее за чайным столом, наверное, было мало. Это ничуть не исправило положения. Раз уж он приехал сюда, то обязан сделать еще одну попытку выяснить то, зачем, собственно, и явился. Можно ли выбрать более удачное для этого время?

Питер уверенно приблизился к Сюзанне, которая наблюдала за танцующими, находясь между мисс Мартин и мисс Томпсон, очень напоминавшими сейчас, по мнению Питера, суровых ангелов мщения, правда, мисс Мартин смотрела на танцующую пару новобрачных со слезами на глазах, а мисс Томпсон это зрелище, кажется, забавляло.

Питер, поклонившись, нацепил на лицо свою самую искреннюю и обезоруживающую улыбку.

– Мисс Осборн, – обратился он к Сюзанне, – не окажете ли мне честь танцевать со мной?

Он почувствовал, как взгляд директрисы – зоркий, несмотря на слезы, – тотчас переметнулся в его сторону, хотя он смотрел только на Сюзанну, в ее бездонные зеленые глаза.

Ему вдруг показалось, что она собирается ему отказать. Что за унижение, черт побери! Вот уж не ждал, хотя, бесспорно, заслужил это.

– Извольте, – ответила Сюзанна и облизнула пересохшие губы. – Извольте, милорд. Благодарю вас.

Он протянул ей руку, и она положила в нее свою.

В его голове громко и отчетливо вновь прозвучали уже знакомые ему слова: «Вот она». Но сразу за ними он услышал и другие: «Она твоя».

Последнее было неоспоримым фактом, ибо сейчас он держал ее в своих объятиях – и они собирались танцевать вальс.


Два с половиной месяца Сюзанна старалась убедить себя в том, что с ней все в порядке и сердце ее не разбито.

И вот теперь, к ее удовлетворению, ей это наконец удалось.

Виконт Уитлиф вовсе не стоил ее слез, не стоил рожденных ее воображением мучительных фантазий и вызывающих чувство вины воспоминаний о нем, которые она иногда себе позволяла.

Ему не следовало являться сюда вот так, не предупредив ее. Ведь он наверняка знал, что она приглашена на завтрак. Что ему до Анны? Или до ее мужа, пусть даже мистер Батлер действительно деверь виконтессы Равенсберг?..

Когда Сюзанна, обняв Анну, за которую была ужасно рада, – ибо сразу же поняла, что мистер Батлер и в самом деле относится к жене трепетно и что не только Анна, но и Дэвид счастливы, – так вот когда она, обняв Анну, обвела взглядом чайную комнату и заметила в дальнем ее конце, в дверях, почти скрытую полумраком, фигуру виконта Уитлифа, она…

А впрочем, ее сугубо физические ощущения невозможно передать словами. Колени у нее подогнулись, сердце подпрыгнуло и забарабанило в горле и в ушах, ладони стали мокрыми, а дыхание прерывистым. Сознанию, чтобы догнать тело и понять, что произошло, понадобилось на секунду больше.

А уже в следующий момент виконт Уитлиф уверенно прошел в глубь комнаты. На его лице играла улыбка, словно бы говорившая, что его ничто на свете не заботит. Что ж, вполне возможно, так оно и было. Под руку со своей кузиной он с улыбкой обратился к молодым и даже сказал что-то Дэвиду, чтобы, упаси Господь, никто из присутствующих не остался к нему равнодушен – все должны были его обожать. Затем он приблизился к ней и, отдавая дань приличиям, какое-то время постоял у ее стола. Он пустил в ход все свое обаяние, нацеленное в первую очередь на Клаудию… а затем, ретировавшись, сел за свой стол спиной к ним и просидел так все чаепитие.

Вот уж поистине человек, не знающий забот. Он, верно, едва ее помнит.

Клаудия осталась равнодушна к его обаянию.

– Этот джентльмен слишком много о себе возомнил, – сказала она, когда он отошел от их стола.

– А мне кажется, он очень мил, – высказал свое мнение граф Эджком.

– Я всегда находила его жизнерадостным и, без сомнения, очень обходительным, – поддержала его мисс Элинор Томпсон, сестра герцогини.

Сюзанна отмолчалась, хотя неожиданно для себя почувствовала благодарность к графу и мисс Томпсон за добрые слова.

Френсис тоже не произнесла ни слова.

Чаепитие, которого Сюзанна с таким нетерпением ждала целую неделю, было безнадежно испорчено. Она с трудом заставила себя проглотить несколько ложек и никак не могла освободиться от сковывавшего ее напряжения. Оно мешало ей наслаждаться обществом своих милых подруг, с которыми ей снова посчастливилось оказаться рядом, – Френсис и Клаудии, сидевших с ней за одним столом, и Анны, такой счастливой, с горящими щеками, расположившейся неподалеку со своим мужем. Даже радуясь тому удивительному обстоятельству, что они сидят в одном зале с маркизой Холлмер, в которой Сюзанна узнала ту самую девушку, к которой когда-то пришла наниматься горничной, она никак не могла отвлечься.

Ну просто беда!

А сейчас… ах, сейчас он пригласил ее на вальс, и она сказала «да».

Широко улыбаясь, она в компании с Клаудией и мисс Томпсон вошла в бальный зал. Она знала, что ей предстоит стоять у стены и смотреть, как вальсируют Анна с мистером Батлером и Френсис с графом. Ее охватило уныние, даже большее, чем то, что мучило ее с конца августа по сей день, – ведь она знала: он тоже в бальном зале и, наверное, будет танцевать с одной из дам.

А теперь?

Теперь, с улыбкой повернувшись к лорду Уитлифу, она стояла с ним посреди бального зала и, упершись взглядом в его подбородок, решительно ничего не чувствовала. Кроме счастья оттого, что сердце ее, несмотря ни на что, не болит.

Он обнял ее за талию и сжал ее пальцы, она подняла руку ему на плечо.

Сюзанна ощутила уже знакомый запах одеколона.

Вальс зазвучал. И они, не мешкая более, закружились в танце.

Память о том, первом вальсе Сюзанна до сих пор бережно хранила в памяти. И ей не хотелось, чтобы на нее наложились воспоминания об их нынешней встрече. Но теперь, думала она, этого не избежать. Память об их первом вальсе навсегда омрачена.

Ну что за досада! Ему не следовало приезжать. Теперь она будет вспоминать его с неприязнью: ведь он своим появлением здесь проявил неуважение к ее чувствам. Хотя что там! Возможно, он даже не помнит, что между ними произошло нечто, затронувшее ее чувства.

И все же, рассуждала про себя Сюзанна, если бы тот последний день в Баркли-Корте прошел иначе – если б Френсис с графом отправились с ними на прогулку, если б они с виконтом Уитлифом, не останавливаясь на пригорке, перешли бы мост и спустились к водопаду, или она пресекла бы его поползновения, – так вот если б хоть что-то из этого имело место, она была бы счастлива видеть его сегодня и не винила за приезд. Он был бы для нее только дорогим другом.

Кружа в вальсе, Сюзанна заглянула ему в глаза. Он ответил ей улыбкой. Можно ли было не улыбаться? Ведь вокруг гости.

– Сюзанна, – тихо заговорил виконт, – вы, как всегда, очаровательны.

– Стал ли для вас этот летний день с моим появлением еще теплее и ярче? – спросила Сюзанна, не в силах скрыть горечь.

Виконт Уитлиф слегка склонил голову к плечу и посмотрел ей прямо в глаза.

– Вы мне не рады, – произнес он.

– А должна? – огрызнулась Сюзанна.

– Я это предвидел, – признался Питер. – Но здесь, на этом празднике в честь новобрачных, которых я знаю и к которым расположен… Разве я мог устоять перед искушением приехать?

Вся его беда в том, подумала Сюзанна, что он не умеет противостоять своим искушениям и всегда следует туда, куда дует ветер. Она как-то раз ему сказала, что он добрый человек. Но поступил бы добрый человек так, как он? Явился бы сюда лишь потому, что на торжество собралось приятное общество?

– Значит, вы знали, что я приглашена? – спросила Сюзанна.

– Да, – ответил Питер. – Именно поэтому я здесь.

Ну вот, теперь он сам себе противоречит. Неужели он совсем бесхарактерный человек?

– Сюзанна, – заговорил он еще тише, – вы не беременны?

Если б она была беременна, еще не родившееся дитя при этих словах непременно перевернулось бы в утробе. Резко вздохнув, Сюзанна едва не споткнулась, сердце в груди, подпрыгнув, сделало кульбит. Стараясь удержать ее, Питер притянул ее ближе к себе, и она, устояв, снова приноровилась к его шагу.

– Нет, – ответила она.

Он пытливо посмотрел ей в глаза. Сюзанна заметила, что он посерьезнел. Она тоже, но уже в следующее мгновение снова нацепила на лицо дежурную улыбку.

– Я рад, – сказал виконт.

– Не сомневаюсь.

Сюзанна потупилась – она старалась уловить то волшебство, которое чувствовала во время их первого вальса. Она перевела взгляд на танцующие рядом пары: Анна с мистером Батлером, у которого не было правой руки, вальсировали на удивление грациозно. Анна немного располнела, особенно это было заметно ниже завышенной талии ее платья. Герцогиня смеялась, глядя в строгое лицо мужа, которого Клаудия не выносила всеми фибрами своей души. Герцог с невероятным обожанием смотрел на герцогиню своими бледными, отливающими серебром глазами, которые говорили, что под его холодной внешностью аристократа горит пылкое сердце. Френсис кружила в объятиях графа, никого не замечая вокруг.

Казалось, мир полон счастливых влюбленных… лишь она одна.

Что за нелепая жалость к себе!

– Вы злитесь, – заметил виконт Уитлиф.

Неужели? На то у нее как будто не было причин. Он ее не соблазнял. И даже давал ей шанс остановить его. А потом звал с собой и обещал позаботиться о ней даже после того, как между ними все будет кончено. Она отказалась. И они расстались друзьями. Ах, это расставание, эта картина его отъезда так и стояла у нее перед глазами: он поскакал прочь, вниз по дороге и, не обернувшись, скрылся из виду. Это воспоминание мучило ее сильнее, чем боль, ибо Сюзанна думала, что никогда больше его не увидит.

И вот она снова вальсирует с ним в Верхних залах Бата. Она лишь сейчас начала осознавать реальность происходящего.

– Мой ответ – молчание, – сказал Уитлиф. – Что ж, я вас не осуждаю. Сказав, что мне жаль, я был бы неоригинален. Но я не знаю, что еще должен сказать.

– Вы ничего не должны говорить. – Сюзанна снова посмотрела ему в глаза. – И ни о чем не жалеть… по крайней мере не более меня. Нашей дружбе все равно пришел бы конец. Так почему бы не такой?

– А ей пришел конец? – спросил Уитлиф.

Пристально посмотрев на него, Сюзанна кивнула. Конечно. Как можно теперь притворяться друзьями?

– Тогда мне действительно жаль, – сказал виконт Уитлиф. – Вы мне нравились, Сюзанна… вы мне нравитесь. И я полагал, что тоже в конце концов сумел вам понравиться.

Сюзанна сглотнула комок в горле.

– Так и было.

– Было? В прошедшем времени? – переспросил виконт Уитлиф и после паузы спохватился: – Ах, ну да, в прошедшем.

Они на время – пока музыканты, закончив играть, настраивали инструменты для следующего вальса – остановились.

Неужели он ей теперь даже не нравится? И все из-за того, что, явившись сюда сегодня, нарушил ее покой? Он приехал, потому что здесь должна была быть она. Он хотел знать, не беременна ли она.

Но как бы он поступил, получив утвердительный ответ? Опять скрылся бы, на сей раз с еще большей поспешностью, чем сюда прибыл? Сюзанна знала, что это не так.

Они снова закружились в танце, и она снова подняла на него глаза.

– Я не испытываю к вам неприязни, – сказала она.

– Не испытываете?

Он улыбался – без сомнения, напоказ. Сюзанна тоже улыбалась. Они продолжали не отрываясь смотреть друг на друга, и вот их улыбки немного поблекли, но стали более искренними.

– Я пришел к выводу, – признался Питер, – что и для меня – и во многом для вас – было бы гораздо лучше, если б я уехал из Харфорд-Хауса, как и рассчитывал вначале, через два дня после вашего появления в Баркли-Корте. Тогда я бы запомнил вас – если бы вообще запомнил – строгой пуританкой, придирчивой и лишенной чувства юмора школьной учительницей.

– Я показалась вам такой? – удивилась Сюзанна.

– Еще мне показалось, что с вашим появлением и без того великолепный летний день стал намного теплее и ярче. – Он еще стремительнее закружил ее в вальсе, и Сюзанна рассмеялась. – Но тут что-то во мне возмутилось, понуждая узнать вас ближе.

Сюзанна огляделась вокруг – ее улыбка еще не покинула лица. Мистер Хакерби – она заметила – следил за ее ногами: его, без сомнения, интересовало, как точно она выполняет па. Сюзанна перехватила взгляд Клаудии, проносившейся мимо в танце, и улыбнулась ей.

– А вы жалеете, – спросил ее лорд Уитлиф, – что я тогда не уехал, как намеревался вначале?

Жалела ли она об этом? Его отъезд в значительной мере избавил бы ее от душевных мук… но в то же время лишил бы яркого и счастливого эпизода ее жизни.

– Нет, не жалею, – ответила Сюзанна.

– Почему? – Он чуть ближе наклонился к ней.

– Вы как-то признались, что ваше детство прошло в окружении женщин. То же самое могу сказать о себе и я. После двенадцати лет я почти не общалась с мужчинами, поэтому робею в их обществе, не знаю, что говорить, как держаться с ними. Впервые увидев вас, я ужасно струсила: ведь вы красивый, уверенный в себе, знатный аристократ. Но потом я открыла в вас приятного и доброго собеседника, с которым легко, и в итоге прониклась к вам искренней симпатией и каждый день с радостью предвкушала нашу встречу, наши короткие беседы. Вы на время наполнили мою жизнь радостью, и я буду вспоминать эти дни как самые счастливые мгновения своей жизни – поездка в вашем экипаже, гонки на лодках, поход к водопаду, вальс с вами.

«Ваш поцелуй».

«Нашу любовь».

– Я не жалею, что вы остались, – повторила Сюзанна.

– Так, стало быть, мы снова друзья? – спросил Питер. Сюзанна тихо рассмеялась.

– О да, думаю, друзья, – ответила она. – Есть и были ими все время, за исключением того дня.

Она с внезапной остротой осознала, что праздник скоро кончится и она опять вернется в школу, а виконт Уитлиф уедет с Равенсбергами, и это будет конец – на сей раз настоящий.

И снова начнутся ее страдания.

Но с другой стороны, жизни без страданий не бывает. Нет страданий – нет жизни, а значит, и возможности обрести счастье. Ей было дано пережить несколько минут настоящего, незамутненного счастья, и почти все они прошли с виконтом Уитлифом. Она должна помнить их. Непременно. Особенно те два исключительных эпизода, которые подарили ей ощущение абсолютного счастья, которое не могла омрачить никакая беда, – вальс на ассамблее и несколько минут близости там, на пригорке над речкой с мостиком.

Ее первый опыт любви мог бы остаться в ее памяти как самое дурное из того, что с ней когда-либо случалось, ибо он принес ей неимоверные страдания, которых она при желании могла бы избежать. Но на поверку это оказалось самым лучшим, самым ярким эпизодом ее жизни.

Да, это, бесспорно, было так.

И вот теперь она снова танцует вальс – с тем же мужчиной, что и в первый раз, с тем, кто там, на холме, был ее любовником. И если сейчас ее счастье неполно, то лишь оттого, что она позволяет прошлой боли и безрадостному будущему разрушить волшебство настоящего.

А оно действительно волшебно.

– Давайте просто танцевать, – сказала Сюзанна.

Улыбка еще ярче заблестела в глазах виконта Уитлифа.

– Давайте, – согласился он.

Все остальное время они танцевали молча, с улыбкой глядя друг другу в глаза.

Сюзанна в конце концов решила, что, пожалуй, все же рада появлению. Ах, как она была ему рада!

В его присутствии было что-то целительное: ведь он не забыл ее и холм над речкой с мостиком. Сюзанна подумала, что в будущем уже не будет страдать так, как прежде. А может, она себя обманывала. Ведь уже завтра его опять не будет рядом.

Но сегодня она не станет, не желает думать о том, чем обернется завтрашний день.

И она танцевала, наслаждаясь роскошной обстановкой, приятным обществом и музыкой, упиваясь каждым мгновением этого счастья. Она постоянно помнила о том, что танцующий с ней мужчина целовал и ласкал ее, был с ней близок. И она никогда не пожалеет о том, что раз в жизни это с ней случилось.

Один раз, и этого довольно.

Произошло то, что должно было произойти.

Виконт Уитлиф особенно стремительно закружил ее перед музыкантами на хорах, и Сюзанна рассмеялась в ответ.

Глава 15

– Сплошные прощания. Есть от чего пасть духом, – вздохнула Клаудия, когда они с Сюзанной, вернувшись из Верхних залов, затворили за собой дверь школы.

Они только что расстались с Френсис и графом Эджкомом: те все же настояли на своем и довезли их до школы в собственном экипаже, несмотря на протесты Клаудии, уверявшей, что они с Сюзанной прекрасно доберутся пешком. В конце торжества они распрощались с Анной, Дэвидом и мистером Батлером, которые после праздника собирались в свой новый дом в Уэльсе. Эджкомы рано утром на следующий день отбывали в Лондон.

– Да, но как все-таки приятно было видеть Анну такой счастливой, – отозвалась Сюзанна. – И Дэвида тоже. Должно быть, мистер Батлер к нему добр.

– Ну а теперь о деле! – отрывисто бросила Клаудия и, сняв плащ, перекинула его через руку. – На нас с тобой школа, Сюзанна. После чая я обмолвилась мисс Томпсон, что ищу новую учительницу, и, к моему превеликому удивлению, она призналась, что собирается найти именно такое место.

– Неужели? – удивилась Сюзанна.

– Герцогиня уговорила миссис Томпсон поселиться в отдельном доме возле Линдси-Холла, – объяснила Клаудия. – Разумеется, предполагалось, что и мисс Томпсон переедет с ней, но та отказалась: оставив родную деревню и собственный дом, она, по ее словам, в некотором смысле лишится независимости и будет чувствовать себя бедной родственницей герцога Бьюкасла. И я ее прекрасно понимаю, ибо это было бы поистине страшной участью. Но соль, Сюзанна, в том, что она, вполне возможно, выберет из всех именно нашу школу. Я пригласила ее зайти завтра или послезавтра. Она мне понравилась – интересная собеседница, начитанна, со здравым смыслом и сдержанным юмором.

– Ей когда-нибудь доводилось преподавать? – обернувшись, спросила Сюзанна, когда они поднимались по лестнице в свои комнаты.

Однако ответить Клаудии помешал мистер Кибл. Дворецкий откашлялся так нарочито громко, что женщинам стало ясно: он собирается сообщить им нечто чрезвычайно важное.

Агнес Райд, одна из новых учениц-сирот, устроила настоящий бунт и довела Лайлу Уолтон до слез, тем самым вызвав возмущение надзирательницы. Та отправила девочку днем в постель, пригрозив самыми серьезными последствиями после возвращения мисс Мартин.

– Благодарю вас, мистер Кибл, – вздохнула Клаудия. – Вот она, наша действительность, ничего не скажешь – это называется «упасть с неба на землю». Ах, как же не хватает Анны! Она как никто другой умела находить подход к трудным девочкам, у нее к этому особый дар.

– Да, это так, – согласилась Сюзанна, снимая шляпку. – Но мне кое-что известно о том, каково жить на сиротских правах. В Агнес я узнаю себя в ее возрасте. Позволь мне поговорить с ней.

– Да, бедная Агнес! – воскликнула Клаудия, воздев глаза к потолку. – Что ж, ступай, если угодно. Надзирательница, похоже, не оставила мне выбора, и если туда поднимусь я, то буду обязана предпринять что-то действительно ужасное: приковать девочку к постели или по меньшей мере неделю держать на хлебе и воде.

Нарисовав себе эту картину, Сюзанна рассмеялась, потом, расправив плечи, пошла наверх, готовая к битве. На Лайлу, как на младшую учительницу, была возложена обязанность, которую некогда исполняла Сюзанна, а именно занятия по развитию речи с нуждающимися в этом девочками. Агнес Райд нуждалась в этом более остальных. Она поступила в школу в конце августа и говорила на кокни, с таким чудовищным произношением, что добрая половина сказанного ею оставалась непонятой. Поскольку девочка упорно отказывалась бороться со своим недостатком и говорить, по ее выражению, как говорят всякие надутые «шишки», словно засунув за щеки по сливе, Лайла к числу ее любимых учителей не принадлежала.

Этому небольшому затруднению, возникшему в школе, Сюзанна в некотором смысле даже обрадовалась: будет на что отвлечься. Весь последующий час ни о чем постороннем она не думала. Она сидела в дортуаре возле Агнес, которая, отвернувшись от нее, лежала на своей кровати носом к стене. Поначалу это был монолог Сюзанны, обращенный к замкнутому, враждебно настроенному ребенку. Но постепенно он стал превращаться в некое подобие диалога – Агнес повернулась лицом к Сюзанне и с нескрываемым подозрением пристально смотрела на нее.

– Это вы были неимущей ученицей, мисс? – спросила она.

– Да, – кивнула Сюзанна. – Как и мисс Уолтон. Она с готовностью тебе это подтвердит. Мы обе побывали в твоем положении. Здесь не самое уютное место, правда? Помню, я иногда думала, что меня привезли сюда лишь для того, чтобы надо мной потешались.

– Надо мной и вправду все потешаются! – запальчиво проговорила Агнес. – Но в следующий раз я им задам, как есть задам… мисс.

– Говоришь, все? – Сюзанна подняла брови. – Ты уверена, что все? А может, только две-три невоспитанные девочки, которые вечно досаждают своим одноклассницам? Мисс Мартин в свое время дала мне один дельный совет: когда кто-то из обеспеченных учениц станет изводить тебя, приговаривая, что, верно, приятно жить за чужой счет, нужно улыбнуться в ответ, словно не замечая колкости, и подтвердить, что это действительно очень приятно. Им нечего будет на это ответить. И мисс Мартин оказалась совершенно права. Слова эти оказали прямо-таки магическое действие. Они помогли гораздо больше, чем драка, – ведь они именно на нее меня провоцировали, надеялись, что я начну драться и они, пожаловавшись на меня кому-то из учителей, смогут досадить мне.

Спускаясь вниз после разговора с Агнес, Сюзанна чувствовала себя обессиленной, но довольной: преодолена очередная трудность. Но в гостиной Клаудии ждала еще одна – пришлось уверять заплаканную Лайлу Уолтон, что этот инцидент вовсе не говорит о ее несостоятельности как учителя, что преподавание всегда на три четверти передача необходимых знаний, а на одну – решение всевозможных сложностей, неизбежных в большом коллективе. И учитель, разумеется, не всегда пользуется любовью абсолютно всех без исключения учеников.

– Именно это я ей сейчас и втолковывала, – сказала Клаудия. – А теперь мы все вместе выпьем чаю, после чего ты, Лайла, можешь пойти лечь спать пораньше. Завтра вечером я сама вместо тебя помогу девочкам приготовить уроки, чтобы у тебя было время немного прийти в себя. Наверное, мне следовало позвать тебе в помощь Сесиль Пьер, хоть я и объявила сегодняшний день выходным, поскольку мы с Сюзанной, мистером Хакерби и мистером Аптоном были на приеме. Считай сегодняшний день боевым крещением. Исключая неприятный эпизод с Агнес, ты отлично справилась со своей задачей. Ведь школа по-прежнему стоит, не так ли? Она не сгорела и не рухнула от пушечного снаряда. Девочки живы-здоровы, по крайней мере никаких других противоречащих этому сведений у меня нет.

Лайла со смехом приняла от Клаудии чашку чая. Через четверть часа она поднималась к себе, чувствуя явное облегчение от того, что день наконец закончился.

– Что касается собственно преподавания, то тут Лайла на высоте, – сказала Клаудия, когда они с Сюзанной остались одни. – Но в остальном она пока слабовата. Возможно, она в итоге решит, что преподавание не ее стезя, хотя я не оставляю надежду, что все у нее в конце концов наладится. И очень надеюсь на мисс Томпсон. Она постарше и поопытнее. Она тебе понравилась?

– Да, – кивнула Сюзанна, вставая, чтобы налить им еще по одной чашке чая. – Правда, я с ней почти не разговаривала. У нее горят глаза. Я всегда верю тем, у кого такие глаза.

Клаудия рассмеялась.

– Если она к нам приедет, ее чувство юмора подвергнется испытанию, – сказала она, – ведь его наличие – непременное условие для работы в школе. Можно ли достичь успехов в преподавании, не замечая вокруг смешного? Лично я в этом сомневаюсь.

Разговор на время затих – они пили чай. И Сюзанна вновь мысленно вернулась в бальный зал, где сегодня вальсировала с виконтом Уитлифом. И к их вполне мирному прощанию. Она тогда запретила себе впадать в уныние, как, впрочем, и сейчас.

Приятно было снова увидеть виконта Уитлифа и узнать, что в Бат его привело беспокойство о ней и ощущение собственной ответственности.

Но сейчас к ней пришло неизбежное болезненное ощущение опустошенности, от которого некуда было деться.

– Я всегда очень чутко улавливаю настроения, – заговорила Клаудия. – Учителю, я уверена, без этого не обойтись. Порой я чувствую неприятности или даже беды задолго до того, как они обрушиваются.

Сюзанна отпила из чашки. Она еще не знала, к чему клонит Клаудия.

– Ты познакомилась с виконтом Уитлифом этим летом, когда гостила в Баркли-Корте, – продолжала Клаудия.

– Да, – осторожно подтвердила Сюзанна. – Он жил в Харфорд-Хаусе. Младший мистер Рейкрофт – его друг. Ты, наверное, знакома с ним и его родней.

Клаудия согласно кивнула. Она тоже в этом году, еще до отъезда Френсис в Европу, провела несколько дней в Баркли-Корте.

– Виконт на первый взгляд человек самодовольный и – что и говорить – настоящий красавец. И граф Эджком, и мисс Томпсон уверяли меня, что я ошибаюсь на его счет. Однако ни ты, ни Френсис своего мнения о нем не высказали. Во время свадебного торжества ты съела полсандвича с огурцом и лишь треть своей порции смородинного пирога, а за чаем вопреки своему обыкновению молчала как воды в рот набрав. Да и Френсис не лучше – все время с тревогой поглядывала на тебя. Тут, признаться, особого чутья не нужно – все на поверхности.

Сюзанна решила, что притворяться, будто она не понимает, о чем речь, бессмысленно. Они с Клаудией давно знали друг друга и много лет дружили – с тех пор как она, Сюзанна, стала взрослой. А после отъезда Анны они сблизились еще больше.

– Это не совсем то, что ты думаешь, – ответила Сюзанна.

– А что я думаю? – Клаудия проницательно посмотрела на Сюзанну.

– Мы с виконтом Уитлифом просто друзья, – объяснила Сюзанна. – Я никогда не питала иллюзий насчет того, что между нами возможно нечто большее, и не желала этого. Он милый и к тому же очень добрый – я не раз имела возможность убедиться в его доброте. Когда отпуск закончился, мне было грустно с ним расставаться. Френсис решила, что я в него влюбилась, и, вероятно, до сих пор продолжает так считать. Но она ошибается. Мне сегодня было приятно снова его видеть, танцевать с ним, но… да, собственно, все. Думаю, я больше никогда его не увижу, оно и хорошо. Я не лишусь из-за него сна.

Сюзанна улыбнулась. И пролила чай на блюдце. Поспешно опустив чашку, она ждала, когда уймется дрожь в руках.

Боже всемогущий! Еще немного, и она расплачется, как в тот вечер после бала перед Френсис. Какой стыд!

– Разве не досадно, – вздохнула Клаудия после короткого молчания, – что мы, женщины, не можем ни вытравить в себе потребность любить мужчину, быть им любимой и растить детей, ни реализовывать эти инстинкты в общении с нашими учениками, коллегами и подругами? Ах, как было бы хорошо, если бы мы, когда наши шансы найти подходящую пару и удачно выйти замуж почти равны нулю, не ощущали бы потребности в мужчине, в том физическом и эмоциональном удовлетворении, которое он может нам дать!

Никогда прежде Клаудия не говорила при Сюзанне о потребности иметь мужчину… о физической потребности в нем. Сюзанне раньше не приходило в голову, что и ее мучают подобные вопросы. Клаудии было за тридцать. Когда Сюзанна появилась в школе, она уже была взрослой. И все это время она жила без мужчины.

– Когда ты выросла, я смогла предложить тебе лишь относительную уверенность в будущем, которую обеспечивает место школьной учительницы, – сказала Клаудия. – Но несмотря на твою красоту, живой характер и ум, я, увы, не в состоянии найти тебе жениха.

– Боже мой, Клаудия, – отозвалась Сюзанна, опуская чашку с блюдцем на стол, – ты и без того очень много для меня сделала. И я не влюблена ни в виконта Уитлифа, ни в кого другого.

Клаудия снова вздохнула.

– Ну разумеется, нет! – отрывисто бросила она. – Ладно, пожалуй, пора спать. Еще не поздно, но у нас с тобой позади длинный, суматошный, полный разнообразных впечатлений день, и я просто валюсь с ног. И потом, я пообещала завтра вечером, помимо остальных своих дел, помочь девочкам с уроками.

– Мы с девочками завтра репетируем рождественский спектакль, – сказала Сюзанна, – если бы не это, я сама бы помогла им с уроками.

Жизнь продолжается, несколько минут спустя подумала Сюзанна, закрыв за собой дверь своей комнаты. Что ж, она пережила этот август, переживет и сегодняшний день, который добавит ярких красок воспоминаниям о лете. Сюзанну радовало, что виконт Уитлиф приехал справиться о ее состоянии. Она была уверена: случись то, чего он опасался, он не бросил бы ее на произвол судьбы. В том у нее не было ни малейших сомнений, хотя он не говорил ей этого.

И все же он был тем мужчиной, который мог ей нравиться и даже…

Ну конечно, она все еще его любила.

Отрицать это было бы глупо.

Но это пройдет, она переживет это, как пережила в августе. «Вот только когда это случится?» – с тоской думала Сюзанна. Когда умирает безответная, неудовлетворенная любовь? Ведь не длится же она вечно? По крайней мере Сюзанна всем сердцем на это надеялась.

Она страстно ждала тот день, когда сможет без боли, только с радостью и светлым чувством вспоминать все то, что связано с ним.

Этот день еще не настал.

До него далеко.


На следующее утро Питер не поехал в Элвесли-Парк, хотя Лорен с Китом уверяли, что ему там всегда рады, да и дети звали его с собой. Он отказался, оправдываясь тем, что должен в тот же день, но чуть позже отправиться в Лондон – у него там дело. Дело состояло в том, чтобы присмотреть новых лошадей, хотя и для недовольства уже имеющимися гнедыми причин не было. К тому же следовало появиться в клубах, прежде всего в «Уайтсе», посмотреть, кто остался в городе и не появились ли новые лица, а также узнать свежие новости и сплетни, хотя последнее вряд ли можно было назвать делом.

В действительности никаких неотложных дел, вынуждавших Питера ехать куда-либо, кроме Сидли-Парка, у него, конечно, не было. Но до Рождества еще оставалось время, которое он решил провести подальше от дома.

Мать собиралась превратить его столовую в лавандовое безобразие (в своем последнем письме она описала цвет) под стать гостиной. Но заняться этим намеревалась после Рождества, ибо сейчас они ожидают гостей (она использовала местоимение множественного числа). Стало быть, после Рождества… Значит, он еще успеет положить конец этому произволу. Надо же! Лавандовая столовая, черт побери!

Что на очереди? Библиотека?

Мать пригласила на Рождество семейство Флинн-Поузи. Они сдружились с леди Флинн-Поузи еще в те времена, когда были дебютантками. Питер, возможно, вспомнит это имя, писала мать. Он его не вспомнил. Флинн-Поузи собирались взять с собой сына, замечательного молодого человека, студента Оксфорда, и – само собой разумеется – дочь, получившую отличное воспитание, весьма красивую девушку, которая весной начнет выезжать.

Питер понял, что мисс Флинн-Поузи с ее богатым арсеналом привезут на смотрины и что вмешательства любящей матери в его жизнь будут продолжаться.

Но это потом. А пока что домой он не собирается.

Однако чем заняться? Питер проводил из отеля «Ройял-Йорк» Лорен с Китом и детьми, через десять минут попрощался с графом и графиней Редфилд и, не имея никакой цели в голове, вернулся в гостиничный номер и мрачно уставился на свои вещи, аккуратно собранные в дорогу слугой.

Через час, спустившись вниз, он застал там герцога и герцогиню Бьюкасл с миссис Томпсон, матерью герцогини, которые тоже отбывали домой. Мисс Томпсон, однако, оставалась на несколько дней в Бате, но жить собиралась, кажется, не в отеле.

– Матушка сочла это неприличным, хотя я вот уже несколько лет как совершеннолетняя, – пояснила она Питеру, пока они стояли, глядя вслед экипажу, только что скрывшемуся за поворотом. – Причем ее поддержали и Кристин, и герцог, который, правда, не сказал и слова. Да это было и не нужно. Не знаю человека, чье молчание было бы столь красноречивым. У меня очень грозный зять, лорд Уитлиф. – В ее глазах вспыхнули веселые искорки.

– Значит, вы остаетесь у леди Потфорд? – спросил Питер.

– Да, – кивнула она. – По-видимому, я, несмотря на свое совершеннолетие, должна постоянно находиться под чьим-то присмотром. Очень досадно.

– Могу ли я перевезти вас с вещами к ней? – осведомился Питер.

– О, вы необычайно великодушны, – отозвалась мисс Томпсон, – но мой багаж уже отправлен. Об этом позаботился герцог. Он, полагаю, отправил бы и меня с ними, если б я не воспротивилась, твердо заявив Кристин, что намерена идти пешком.

– Далеко ли живет леди Потфорд? – спросил Питер.

– На Грейт-Пултни-стрит, – ответила мисс Томпсон. – Путь неблизкий, но мне хочется прогуляться, тем более сегодня такой чудесный, солнечный день. Ее дом находится рядом со школой мисс Мартин на Дэниел-стрит. Я обещала не сегодня-завтра туда зайти. Мисс Мартин ищет учительницу, и я собираюсь просить у нее места.

– Вот как? – удивился Питер. – Вы позволите проводить вас до Грейт-Пултни-стрит, мэм?

– И задержаться? – сказала мисс Томпсон. – Вы очень добры, лорд Уитлиф. Однако на улицах Бата сопровождение не требуется.

– Но возможно, мэм, – не уступал Питер, с улыбкой кланяясь ей, – я буду только рад отложить свой отъезд до завтра ради удовольствия побыть немного в вашем и леди Потфорд обществе. Кроме того, мне очень хотелось бы взглянуть на школу, где преподает мисс Осборн. Мы с ней, изволите ли видеть, очень подружились этим летом: и она, и я гостили у своих друзей, живущих по соседству.

– Ах да, мисс Осборн, – вспомнила мисс Томпсон. – Она удивительно красива. Ну что ж, раз так, извольте, лорд Уитлиф. Раз уж вы чувствуете столь жгучее желание составить мне компанию, не буду вас лишать такого удовольствия. Встречаемся здесь, внизу, через полчаса.

– Как прикажете. – Питер поклонился.

Таким образом, вместо того чтобы через час отправиться в Лондон, как намеревался вначале, Питер шел по Бату под руку с мисс Томпсон. Миновав галерею-бювет и Батское аббатство, они двинулись вдоль реки по направлению к Пултни-Бридж. Перейдя мост, они пересекли Лаура-плейс, затем прошли вдоль Грейт-Пултни-стрит и наконец добрались до дома леди Потфорд. Всю дорогу их разговор не смолкал ни на минуту, и Питер поймал себя на том, что искренне наслаждается обществом мисс Томпсон, вместе с ней смеясь тонко подмечаемым ею нелепицам.

При этом он не переставал про себя размышлять, разумно ли поступает или, вернее, собирается поступить после посещения леди Потфорд. Неужели он в самом деле намерен дойти с мисс Томпсон до школы? Но зачем? Все, что он хотел узнать, он узнал у Сюзанны вчера. Они с ней приятно провели полчаса, танцевали, беседовали, затем расстались.

Ему нечего больше ей сказать.

Но она, черт возьми, ему нравилась. Он хотел, чтобы их дружба продолжалась. А впрочем, она вызывала в нем чуть более глубокие чувства. Этот нелицеприятный факт – который Питер неохотно признал – являлся более чем веской причиной, раскланявшись с мисс Томпсон у дверей дома на Грейт-Пултни-стрит, немедля возвращаться в отель и бежать прочь от шкоды мисс Мартин так быстро, как это позволит скорость экипажа, и так долго, пока не наступит ночь.

Однако когда дворецкий леди Потфорд на стук отворил дверь, Питер невольно перешагнул порог ее дома.

Прошло чуть больше получаса после того, как он, выпив кофе в гостиной леди Потфорд и совершенно очаровав хозяйку, хандрившую после нынешнего отъезда гостей, уже снова сопровождал мисс Томпсон. Преодолев короткое расстояние от дома леди Потфорд до конца улицы, они завернули за угол и вышли на Сидней-плейс, а затем – на Саттон-стрит. До поворота на Дэниел-стрит оставалось рукой подать.

«Вот и школа», – подумал Питер, приближаясь к дверям и поднимая дверное кольцо. Отказаться от своего намерения в самый последний момент и сбежать не хватило духу – мисс Томпсон прочно стояла за его спиной, и вздумай он дать деру, его поведение немало бы ее удивило.

А что, интересно, подумала бы она? Сюзанна Осборн то есть.

Отворивший им пожилой дворецкий с худощавым лицом с нескрываемым подозрением уставился на Питера. Старый черный сюртук слуги, вытертый до блеска, выглядел почти таким же старым, как и ею обладатель.

Дракон, охраняющий дев?

– Мисс Томпсон и виконт Уитлиф к мисс Мартин, отрекомендовался Питер.

Человек бросил взгляд поверх его плеча и, увидев мисс Томпсон, немного смягчился.

– Мисс Мартин ждет вас, мэм, – произнес он, игнорируя Питера, – но у нее сейчас урок.

– Тогда не беспокойте ее, – ответила мисс Томпсон. Я подожду, пока она не освободится.

«Временная отсрочка!» – мелькнуло в голове у Питера. Вот он, идеальный предлог, чтобы откланяться и удалиться восвояси: ведь она сказала «Я подожду», а не «мы».

Однако вместо этого Питер отступил в сторону, пропуская мисс Томпсон вперед, а затем вошел следом.

«Если б хоть раз мне удалось понять себя до конца! – горестно думал Питер. – Тогда, верно, Земля перестала бы вращаться и всем нам пришел бы конец».

Он оказался в темной, узкой передней. Слышалось гудение девичьих голосов, что-то монотонно произносящих хором. Мир Сюзанны Осборн, подумал Питер, вдыхая запахи мебельной мастики, чернил, капусты и чего-то еще, что он не мог определить, но что сразу же безошибочно указало бы ему на то, что он в школе, даже если б он этого не знал.

Глава 16

Место рядом с Сюзанной в столовой пустовало. Клаудия, как видно, обедала у себя в кабинете с мисс Томпсон, которая, очевидно, явилась посмотреть школу.

Хорошо, если при школе поселится еще одна учительница, думала Сюзанна, тем более что та с первого взгляда понравилась Клаудии.

«Где-то он сейчас? – гадала Сюзанна, как обычно, в перерывах между утренними занятиями. – Далеко ли от Бата? И долго ли ему еще ехать?»

Сюзанна попыталась сосредоточиться на разговоре, который шел за учительским столом.

Но в это время в столовую, скрипя башмаками, вошел мистер Кибл. Сколько Сюзанна помнила мистера Кибла, он всегда носил башмаки со скрипом, точно выбирал обувь именно по этому признаку. Мистер Кибл сразу же устремился к учительскому столу. Сюзанна вопросительно посмотрела на него.

– Мисс Мартин просит вас, мисс Осборн, после обеда зайти к ней в кабинет, – объявил он.

Десерт еще не подавали. Но Сюзанне и не хотелось сладкого. У нее сегодня вообще не было аппетита. Извинившись перед остальными, Сюзанна вышла из-за стола и направилась в кабинет Клаудии. Интересно, там ли еще мисс Томпсон, думала она.

Мисс Томпсон была еще там. А с ней – вот так сюрприз! – виконт Уитлиф. При виде Сюзанны он тотчас поднялся и отвесил поклон.

У Сюзанны перехватило дыхание – как вчера, когда она заметила его в Верхних залах. Но тогда у нее имелось хотя бы несколько минут, чтобы прийти в себя незаметно для посторонних. Теперь же все, кто был в комнате, обратили взгляды на нее.

– Здравствуйте, мисс Томпсон. – Сюзанна улыбнулась. – Добрый день, виконт Уитлиф.

Что, ради всего святого, он здесь делает? Ведь он уже должен быть далеко отсюда.

– Мисс Осборн, – заговорила мисс Томпсон, и ее глаза заблестели, – На фоне строгого серого учительского платья ваши золотисто-каштановые волосы выглядят просто ослепительно. Десять лет назад, когда я была девочкой, я бы завидовала вам черной завистью.

– Мисс Томпсон останется у нас до вечера, – объявила Клаудия. – А виконт Уитлиф собирается откланяться. Он должен зайти к леди Потфорд – он пришел по ее поручению. Леди Потфорд приглашает меня и мисс Томпсон завтра на концерт в Батское аббатство. Но так вышло, что я не смогу пойти: я пообещала позаниматься с тремя старшими девочками перед экзаменом по истории, который их ждет через неделю. И мисс Томпсон предлагает тебе, Сюзанна, пойти вместо меня.

– Приняв это приглашение, мисс Осборн, вы обрадуете и леди Потфорд, и меня, – заверила Сюзанну мисс Томпсон.

В присутствии виконта Уитлифа, безмолвно стоявшего не далее чем шести футах от нее, Сюзанна никак не могла собраться с мыслями. Но возможность побывать на концерте представлялась ей очень заманчивой. А развлечения вне стен школы являлись для нее большой редкостью. Кроме того, ей очень нравилось Батское аббатство.

– Репетиция спектакля у тебя сегодня вечером, – сказала Клаудия, – а уроки ты готовишь с девочками только в пятницу. Так что я не вижу никаких причин, кроме разве что твоих собственных предпочтений, которые мешали бы тебе пойти.

– О, что до моих предпочтений, то я с радостью приму это предложение, – заверила ее Сюзанна.

– Вот и славно! – обрадовалась мисс Томпсон. – Стало быть, договорились.

– Я передам леди Потфорд о небольшом изменении в программе, – проговорил виконт Уитлиф. – А теперь прощайте, мэм. – Он поклонился Клаудии. – Быть может, мисс Осборн проводит меня?

Проводить его? Да он должен быть уже далеко от Бата.

– Почему вы до сих пор в Бате? – поинтересовалась Сюзанна, когда они вышли из кабинета и Питер закрыл за собой дверь. В кои-то веки в поле зрения не наблюдалось мистера Кибла. – Я думала, все гости, приезжавшие на свадебный завтрак, отбывают нынче утром.

– Я всех проводил, – сказал Питер, – после чего обнаружились два обстоятельства. Первое: мисс Томпсон некому проводить до дома леди Потфорд на Грейт-Пултни-стрит, а затем сюда, в школу. И второе: у меня нет никаких неотложных дел, вынуждающих торопиться с отъездом.

– Вы уже были дома, в Сидли-Парке? – спросила Сюзанна.

Видеть виконта Уитлифа здесь, в школе, в этом царстве женщин, было необычно. В своем длинном плаще с многослойной пелериной он казался более мужественным, чем был на самом деле: крупнее и шире в плечах. В его присутствии Сюзанне стало трудно дышать.

– Вы имеете в виду с августа? – уточнил он. – О да, разумеется. Как только разъехались гости матери, я поехал домой. За время моего отсутствия гостиная превратилась в розово-кружевной будуар. Мерзкое, скажу я вам, зрелище. Столовая же после Рождества, которое – как все рассчитывают – я проведу в Сидли в обществе некоей мисс Флинн-Поузи, ее маменьки с папенькой и прочих гостей, в лавандовый цвет будет перекрашена столовая. А посему мне придется поехать, хотя бы лишь для того, чтобы спасти свою комнату от подобной участи.

Глядя на несчастное лицо виконта Уитлифа, Сюзанна не смогла удержаться от улыбки.

– И вы по доброте душевной не смогли открыто заявить матери свой протест, – сказала она.

– Я отнюдь не добрый, – возразил Питер.

– Вчера в Верхних залах вы были замечены играющим с детьми, – сказала Сюзанна. – После вальса я слышала краем уха, как мисс Томпсон рассказывала об этом Клаудии.

– Я слишком рано приехал, – пояснил Питер, – и занятия с детьми ничем не хуже любого другого способа скоротать время, тем более что дети в некотором смысле меня «похитили».

– Однако больше никому из взрослых не пришло в голову поиграть с ними, – заметила Сюзанна, – а дети «похитили» именно вас. Они почувствовали ваш к ним интерес. Но это, конечно же, не доброта, вы правы.

На лице Питера обозначилось что-то вроде робкой улыбки, и Сюзанна вдруг осознала, что еще несколько мгновений – и он откроет дверь и уйдет, а она, затворив ее за ним, снова останется одна.

– Я заеду за вами завтра вечером, – сказал он. – В половине седьмого вас устроит?

Сюзанна непонимающе уставилась на него.

– Хочу задержаться здесь на пару дней, – пояснил Питер. – Я предложил леди Потфорд и мисс Томпсон сопровождать их на концерт.

– И устроили так, чтобы пригласили меня? – Сюзанна сделала большие глаза.

– Вовсе нет, – возразил Питер. – Все так сложилось само собой и, надо сказать, весьма удачно. Я все пытался придумать, как бы это половчее устроить, но тут мисс Mapтин отказалась сама, а мисс Томпсон предложила взять вместо нее вас.

Сюзанна продолжала молча смотреть на него.

– Ну скажите же, что вы рады. – Улыбка Питера показалась Сюзанне кривой и даже печальной, что, разумеется, было лишь плодом ее воображения.

– Я, конечно же, очень рада пойти на концерт, – сказала Сюзанна. – В Батском аббатстве часто звучит орган. Для меня нет ничего прекрасней этих звуков, правда, мне нечасто доводится их слышать. Быть может, завтра мы будем иметь это удовольствие.

– Стало быть, вы рады тому, что пойдете на концерт, – тихо подытожил виконт Уитлиф. – Что ж, придется удовлетвориться этим. Так я заеду за вами в половине седьмого?

– Я буду вам признательна, – поблагодарила Сюзанна.

Затем виконт Уитлиф действительно открыл дверь и вышел, а Сюзанна действительно затворила ее за ним и осталась одна. Она на миг закрыла глаза и, силясь успокоиться, сделала несколько вдохов. Завтра вечером она пойдет на концерт в Батское аббатство по приглашению леди Потфорд, но самое главное – в сопровождении виконта Уитлифа. Это уж слишком! Сюзанна боялась не справиться с радостным возбуждением в предвкушении вечера.

А ведь ей еще вести занятия – по каллиграфии и письму. Причем первое начнется буквально через пять минут.

Сюзанна повернулась к двери спиной и постаралась выглядеть буднично, словно ее нынешний день в школе ничем не отличается от всех остальных.


«Это черт знает что такое!» – думал Питер на следующий вечер, стуча в дверь школы мисс Мартин. Он любил музыку и часто бывал на концертах, даже в лондонской опере – если исполнители того стоили. Но концерт в Батском аббатстве? Неужели он отложил свой отъезд из Бата лишь из-за него? Ведь вчера он считал, что будет сопровождать леди Потфорд, мисс Томпсон и мисс Мартин?

А то, что вместо последней поедет Сюзанна Осборн, и в самом деле стало счастливым стечением обстоятельств. Пытаясь придумать, как бы взять ее с собой, Питер лихорадочно перебирал в уме всевозможные варианты, хотя отлично знал, что сразу обе учительницы, живущие при школе, не смогут оставить своих подопечных на весь вечер, тем более что накануне уже отлучались на свадебный завтрак.

Действительно черт знает что. Но как бы то ни было, а он у своей цели. А вот и она. Едва школьный дворецкий, сегодня еще более неприветливый, чем раньше, отворил дверь, как Питер тотчас ее увидел. На ней был простецкий серый плащ, но как же права была мисс Томпсон: контраст между роскошным цветом ее волос и унылым тоном одежды был неподражаем. Стоявшая рядом с Сюзанной мисс Мартин протянула ей пеструю шаль, которая ей в аббатстве, безусловно, придется как нельзя более кстати. В церквях всегда безумный холод.

«Вот она», – словно отдаленное эхо, прозвучало в голове Питера.

– Добрый вечер, мисс Мартин, добрый вечер, мисс Осборн, – поклонился Питер дамам.

Сюзанна смотрела на него, широко раскрыв глаза, на ее щеках в свете настольной лампы проглядывал легкий румянец. Питер понял, что этот концерт для нее особый случай, как и тот бал в Сомерсете, и ощутил прилив нежности.

– Я готова, – сказала Сюзанна прерывистым голосом.

– Леди Потфорд с мисс Томпсон, надо думать, ждут в вашей карете, лорд Уитлиф? – предположила мисс Мартин.

– Они ждут нас дома у леди Потфорд, мэм. Это в пяти минутах отсюда, – сообщил Питер.

Склонив голову, мисс Мартин перевела внимание на Сюзанну.

– Счастливого тебе вечера, – тепло пожелала она мисс Осборн. – Передай дамам мои наилучшие пожелания.

– Непременно, – пообещала Сюзанна и шагнула к Питеру, чтобы тот проводил ее к экипажу.

Он взял ее за руку и помог забраться в коляску. Сюзанна устроилась спиной к лошади – как видно, оставляя места получше двум другим дамам. Легко поднявшись в экипаж, Питер устроился рядом с Сюзанной.

Дверь школы закрылась только после того, как кучер захлопнул дверцу и забрался на козлы. Карета тронулась.

– Мисс Мартин заботится о вас, – заметил Питер. Как и этот ваш дракон.

– Вы имеете в виду мистера Кибла? – рассмеялась Сюзанна. – Да он заботится обо всех – и о девочках, и об учителях. Будь его воля, он оградил бы нас от всего враждебного мира, подстерегающего за стенами школы.

– А я, по-вашему, страшный волк? – спросил Питер, когда карета свернула на Саттон-стрит.

– Вы мужчина, – снова рассмеялась Сюзанна, – а посему в глазах мистера Кибла еще опаснее. Конечно же, я всего лишь скромная учительница, лорд Уитлиф, но для Клаудии и мистера Кибла я еще и женщина, леди, а потому меня следует оберегать от всевозможных опасностей.

– Вы в первую очередь женщина и леди, – уточнил Питер, когда карета свернула на Грейт-Пултни-стрит, – а уж потом учительница.

В тусклом свете горевших снаружи огней экипажа Сюзанна повернула к нему голову, и их глаза встретились.

«И нам обоим известно, с какого рода опасностями может столкнуться беззащитная женщина».

Питер не произнес этих слов вслух. Этого и не требовалось.

Не в его обыкновении было вспоминать свои любовные приключения. Плотские утехи либо хороши в настоящем, либо сулят блаженство в будущем. Он редко думал о своих бывших любовницах, но сейчас вдруг живо вспомнил пригорок над рекой в Баркли-Корте, где они с Сюзанной Осборн предавались любви.

Почему так случается: чем сильнее стремление избавиться от ненужных воспоминаний, тем прочнее они оседают в памяти?

– Что мисс Томпсон? Надумала поступить к вам в школу? – поинтересовался Питер.

– Она вчера весь день провела с нами, – сказала Сюзанна, – и ей у нас, кажется, понравилось. Вполне возможно, она в конце концов решит остаться. По крайней мере я на это надеюсь. Она нам очень понравилась, а ее родство с герцогом Бьюкаслом, по мнению Клаудии, – это ее несчастье, ибо Клаудия недолюбливает членов семейства Бедвинов, в особенности же леди Холлмер с герцогом.

Оба расхохотались. Однако карета остановилась перед домом леди Потфорд, и разговор пришлось прервать. Питер вышел из экипажа и постучал в дверь. После того как он помог дамам забраться в коляску, они поехали на другой берег реки в аббатство.

Батское аббатство, впрочем, как и все готические храмы, поражало своим величием и, возможно даже, было красивее прочих. Всякий раз при виде его огромных стрельчатых окон с узкими простенками становилось непонятно, каким образом эти стены удерживают вес такой громадины, как купол. Исполинские колонны, тянувшиеся вдоль нефа, стремились к высокому веерообразному своду, заставляя устремлять ввысь к небесам взгляды, помыслы и души. Более удачное место для проведения концертов трудно представить, думал Питер, пропуская дам в дверь. Оказавшись внутри, леди Потфорд с мисс Томпсон сразу же прошли вперед, оставив Сюзанну на попечение Питера. Сюзанна оперлась о его руку, и они последовали за дамами.

– Несколько раз я приводила сюда учениц на экскурсию, – сказала Сюзанна. – Даже была здесь на службе. Величие этого храма всегда вызывало во мне священный трепет. Но я никогда прежде не видела его вечером в свете огней. Это похоже на… волшебство.

– Волшебство? – Питер с улыбкой посмотрел на Сюзанну. – Смотрите, как бы ваше определение, данное храму, не услышал кто-то из духовенства.

Сюзанна тихо рассмеялась.

– Ну пусть будет таинство, – исправилась она. – Здесь, наверное, горит не менее тысячи свечей, и – смотрите! – от движения воздуха свет мерцает. Приходилось ли вам видеть нечто более…

– Волшебное? – закончил за нее Питер. – Никогда. Питеру было по душе ее наивное восхищение, которое молодая светская леди скоро привыкает скрывать под маской модной скуки. При этом в Сюзанне не было ничего от ребенка. Она была женщиной до кончиков ногтей, живой, энергичной, взрослой женщиной.

Вскоре ее внимание обратилось к публике, и на ее лице тотчас отразилась тревога.

Народу собралось видимо-невидимо. Предположения Питера оправдались: на концерт явились люди в основном пожилые или по крайней мере не первой молодости и только постоянные жители Бата. Приезжих в это время года быть не могло. И кроме Сюзанны и мисс Томпсон, Питер не видел никого, с кем был бы знаком более трех дней.

Со многими из присутствующих Питер познакомился этим утром в галерее во время ежедневного моциона, совершаемого им по той причине, что больше нечем было заняться, но, главное, потому что люди были ему интересны, независимо от их возраста и положения. Он тоже возбуждал в людях живейший интерес к себе как человек новый и – как он сам догадывался – молодой.

Сейчас, когда он со своей спутницей шел по проходу между рядами, кто-то из его новых знакомых с ним здоровался, а кто-то просто с любопытством разглядывал их с мисс Осборн. Леди Потфорд несколько раз останавливалась обменяться приветствиями со своими знакомыми.

– О, мистер Блейк! – воскликнула Сюзанна и, широко улыбаясь, приветственно подняла руку. – А вон мистер и миссис Рейнольдс.

– Хотите что-то сказать им? – осведомился Питер.

– Возможно, позже, – ответила Сюзанна. – Мистер Блейк – врач. Когда у нас кто-то болеет, он приходит к нам в школу. Бетси Рейнольдс – приходящая ученица.

Сюзанна не отходила от Питера ни на шаг, но он догадывался, что ей это нравится.

Она в самом деле леди, думал Питер. Ее отец – Уильям Осборн, секретарь министра правительства, причем жил в доме своего хозяина. Невесть кто, как правило, не поднимается до столь высокой должности.

Однако по какой-то неведомой причине Уильям Осборн пустил себе пулю в лоб.

Питер сел возле прохода, Сюзанна рядом, за ними – мисс Томпсон и леди Потфорд. В зале было довольно прохладно, но Сюзанна все же разделась и накинула на плечи свою пеструю шаль. Ее плащ Питер повесил на спинку стула. На Сюзанне было все то же, что и на балу, зеленое платье с оторочкой из ленты, купленной в деревенской лавке, куда они ходили с ней вместе.

На несколько мгновений Питер вдруг снова оказался во власти ностальгических воспоминаний о тех двух неделях, за которые они с Сюзанной подружились и оставались друзьями до тех пор, пока он, Питер, все не испортил, сделавшись ее любовником. Он вспомнил, как они ехали в экипаже, как смеялась тогда Сюзанна.

Все то время, что они провели вместе, она не переставала его удивлять. Он почти влюбился в нее, хотя до последней минуты не признавался себе в этом.

Слава Богу, вскоре после того, как зрители расселись, начался концерт, который отвлек Питера от растравлявших душу воспоминаний. Играл оркестр, но самое главное – звучали и органные произведения. Музыка Генделя и Баха заполнила собой все свободное пространство, проникая в каждый укромный уголок аббатства.

– Вы были правы насчет органа, – заметил Питер, наклоняя к Сюзанне голову во время одной из пауз. Его глаза светились счастьем.

– Это как Божий дар, – проговорила Сюзанна. Это…

«Что она имеет в виду под словом «это»?» – думал Питер. И она абсолютно права в том, что этот вечер стал самым приятным за все время после… А впрочем, он даже помнит, когда в последний раз было такое. Перебрав в памяти все вечера, проведенные им в Лондоне до отъезда в Элвесли-Парк, он вновь вернулся мыслями все к той же ассамблее в Сомерсете, где они с Сюзанной танцевали вальс, а потом гуляли по деревенской улице.

Наверное, он все же немного влюблен в нее. Или нет. Однако какими еще словами можно передать суть их отношений с Сюзанной Осборн и его чувства к ней, он не знал. Ведь это не просто дружба. Это нечто более серьезное. Но и на влюбленность не похоже. В его чувствах к ней нет того легкомыслия, которое присуще влюбленности.

Внезапно обнаружив, что оркестр отыграл уже половину «Музыки на воде» Генделя, а он так ничего и не слышал, Питер сосредоточился на музыке.

Во время коротких антрактов публика отдыхала и обменивалась впечатлениями. Питер знал, что после концерта никому не захочется расходиться и люди, сбившись в кучки, проговорят еще не меньше получаса. Он с нетерпением ждал этого момента, хотя дорожил каждой минутой этого вечера вообще.

Однако вышло так, что он ушел одним из первых.

В течение вечера Сюзанна без тени смущения разглядывала окружающую обстановку, присутствующих на концерте людей и даже запрокидывала голову вверх, чтобы рассмотреть свод, – все ее приводило в восторг. Наверное, хочет как можно лучше все запомнить, думал Питер. Но вот перед началом последней пьесы для органа Сюзанна, бросив взгляд через плечо, как-то слишком поспешно – или Питеру так только показалось – снова устремила взгляд на сцену. Питер заметил, как она обеими руками судорожно сжала концы своей шали.

Он оглянулся назад, но ничего не смог разглядеть – какой-то здоровяк, сидевший через два ряда от них, что-то сказав соседу, поднялся со своего места и заслонил собой весь обзор.

Питер снова настроился на музыку – на сей раз на торжественный хорал.

Когда эхо последних звуков органа растворилось высоко под сводами храма, он с улыбкой повернулся к Сюзанне. Ее била дрожь.

– Вам холодно? – спросил Питер, положив ладонь поверх ее судорожно вцепившихся в шаль рук. Рука была холодна как лед.

– Я должна уйти, – сказала Сюзанна, стуча зубами. – Я рассчитывала, что концерт закончится раньше. Клаудия подумает… – Она повернула голову и, перекрывая гул голосов, обратилась к леди Потфорд: – Мне нужно идти мэм. Меня ждут в школе. Примите мою искреннюю благодарность за приглашение, а вы, мисс Томпсон, за то, что подали идею взять меня с собой.

– Право, дорогая моя, не стоит так торопиться, – запротестовала леди Потфорд. – Мисс Мартин непременно поймет вас, и потом, ведь завтра, кажется, нет занятий. Я надеялась залучить вас с виконтом Уитлифом на чашку чая.

Но Сюзанна, не дослушав ее, вскочила со своего места и, слегка пригнувшись, стала надевать плащ. Проскользнув мимо Питера, она низко опустила голову и торопливо устремилась к выходу.

– О Боже! – удивилась мисс Томпсон. – Что могло так ее огорчить? Ей вроде бы все нравилось…

– Прошу простить меня, мэм, – извинился Питер, поднимаясь вслед за Сюзанной. – Я прослежу, чтобы она благополучно добралась до дома. Прошу вас, леди Потфорд, возьмите мою карету. Да передайте кучеру, чтоб не ждал меня.

Ответа он слушать не стал. Сюзанна была уже у самого выхода. Он поспешил за ней.

Нагнав Сюзанну у дверей, он взял ее за локоть.

– Вас что-то расстроило, – сказал он.

– Вовсе нет. – Сюзанна с улыбкой обернулась. – Просто вдали от школы я всегда не нахожу себе места от беспокойства. Вам не стоит из-за меня уходить раньше. Это несправедливо. Я дойду одна. Я привыкла.

– Вечером? Этим вечером одна вы не пойдете, – сказал Питер. – Не изволите ли подождать мой экипаж? Это недолго.

Сюзанна отрицательно покачала головой.

– Я должна идти, – повторила она.

– Тогда я провожу вас. – Питер решительно положил ее руку на свой локоть.

– Благодарю вас.

Первые несколько минут, пока они шли, она не произнесла ни слова. Питер обнаружил, что на улице совсем не холодно и ветра почти нет.

Он тщетно пытался понять, что же испортило ей настроение. Быть может, гадал он, поглядывая на ее опущенную голову, она опять, как это уже не раз бывало, стала предаваться воспоминаниям. Если уж ему самому было неловко вспоминать о том, что между ними случилось, а собственный поступок казался бесчестным, что уж тут говорить о ней…

Он накрыл ее руку, лежавшую на его локте, своей, затянутой в перчатку.

– Сюзанна, – заговорил он, – что было, то прошло. Прошу вас, забудьте прошлое – так будет лучше. Скажите… там, в Баркли-Корте, я причинил вам боль? Я имею в виду не физическую, а впрочем, и ее тоже. Я вас обидел?

Что за глупый вопрос! Ответ на него, разумеется, положительный. Но скажет она, разумеется, «нет».

– Нет, – ответила Сюзанна. – Ничуть.

– Я ужасно виноват перед вами, – сказал Питер. – Клянусь честью, это был самый низкий поступок в моей жизни. На самом деле я вовсе не соблазнитель… во всяком случае, не был им раньше.

– Вы меня не соблазняли, – твердо заявила Сюзанна, когда они взошли на мост Пултни-Бридж. – Все произошло по обоюдному согласию.

Ее слова успокаивали, и в них, конечно, была доля правды. Однако ничего другого Сюзанна и не могла бы ответить. Питер шумно вздохнул.

– Все равно это никуда не годится, – сказал он. – Никуда, черт побери, не годится. Сюзанна, выходите за меня замуж. Вы окажете мне эту честь?

Эти слова сами сорвались у него с языка. И на душе тотчас полегчало, будто камень с сердца свалился. Ему следовало сказать это еще там, на пригорке. Или на следующий день, примчавшись в Баркли-Корт до ее отъезда. Вместо того чтобы ехать в Лондон, затем домой, а потом в Элвесли, ему следовало немедля поехать за ней в Бат. Или сказать ей это позавчера в Верхних залах.

«Выходите за меня замуж».

Питер вдруг понял, что наконец-то поступил правильно, что он уже давно хотел сказать это. Он понял, что проявил благородство. Он сделал то, что хотел сделать, – ему хотелось защищать эту женщину, ставшую однажды его близким другом. Быть может, даже самым близким. То обстоятельство, что произошедшее между ними не имело последствий, вовсе не умаляло его долга перед ней.

Сюзанна продолжала идти молча. Лишь на пустынной Грейт-Пултни-стрит эхом отдавались их шаги. Питеру уже начало казаться, что Сюзанна так ничего и не ответит. Да произнес ли он свое предложение вслух, или оно прозвучало лишь в его голове?

– Нет, – наконец отозвалась Сюзанна. – Разумеется, я не выйду за вас.

– Почему не выйдете? – после паузы спросил Питер.

Они миновали дом леди Потфорд.

– Уместнее спросить, почему я должна выходить за вас, – сказала Сюзанна. – Нельзя жениться лишь потому, что вы чувствуете себя виноватым.

Неужели она права и именно это истинная причина? Захотел бы он жениться на ней, если б не случай в Баркли-Корте? Вопрос глупый. Он в самом деле ее обесчестил. Но сделал предложение не только из сознания собственной вины.

Они свернули на Саттон-стрит. Сюзанна тихо рассмеялась.

– Когда будете молиться на ночь, лорд Уитлиф, – проговорила она, – поблагодарите Бога за то, что удачно избежали горькой участи.

– Стало быть, вы по-прежнему считаете, – сказал Питер, сжимая в руке ее пальцы, – что я не способен на глубокие чувства?

– Я знаю, что это не так, – ответила Сюзанна. – Но главное в вас доброта и галантность. Ваше желание вступить в брак не может и не должно быть продиктовано только этими свойствами вашей натуры. Нужно прислушаться к своему сердцу. Нужно научиться любить и себя тоже.

Ее слова больно ранили Питера. Что бы Сюзанна ни говорила, а видела она в нем человека хоть и доброго, но неспособного на сколько-нибудь глубокие чувства. Она не оценила его предложение. А что же он? Он сам считал его ценным подарком? Готов ли он был на самом деле отдать ей свое сердце?

Он разуверился в любви. Это произошло несколько лет назад. Тогда он, совсем еще мальчик, бросил свое пылкое сердце к ногам Берты Грантем и оказался в итоге в наиглупейшем положении.

Так в чем же дело? Потерял ли он уверенность в себе, в своей способности любить и быть любимым? Перестал ли любить себя? Питер выглядел в своих глазах дурак дураком, наивным простачком. Но разве он перестал любить себя?

Эта неожиданная мысль вызвала в нем такое беспокойство, что Питер ничего не сказал Сюзанне. Вскоре их шаги замедлились – они подходили к школе.

– Не нужно думать, что у вас теперь обязательства передо мной только потому, что вам кажется, будто летом вы нанесли мне оскорбление, – проговорила Сюзанна на сей раз мягче, словно это ему, а не ей требовалось утешение. – Потому, что считаете меня несчастной и одинокой. Даже если бы это было так (а это не так), то это отнюдь не повод вступать в брак. Ни для вас, ни для меня. Вы мне ничего не должны.

– Понимаю, – отозвался Питер, когда они остановились. В голове был полный сумбур. Питер не знал, что еще сказать. Не успел он постучать, как дверь отворилась. И когда из-за нее уставились глаза вездесущего дворецкого, Питер вздохнул с облегчением.

Однако отпустить ее вот так он тоже не мог. Расставаться на этом было нельзя.

– Завтра суббота, – сказал Питер. – И занятий у вас в школе, как я понимаю, нет.

– Да, кроме обычных игр утром, – ответила Сюзанна. – Если нет дождя, мы с девочками играем на лугу.

– А не могли бы мы тогда встретиться днем? – спросил Питер. – Прогуляться, к примеру, в Сидней-Гарденз, если погода не испортится. А потом выпить где-нибудь чаю… где-то в публичном месте, конечно, чтобы соблюсти приличия.

Лучше бы она сказала «нет», подумал Питер, лучше – для них обоих, и в то же время безумно боялся услышать отказ, боялся расставаться с ней навсегда. Он хотел, прежде чем их пути навсегда разойдутся, хотя бы еще раз посмеяться вместе с ней.

Сюзанна высвободила руку. Стянув с одной руки перчатку, она, застав Питера врасплох, вдруг кончиками пальцев нежно коснулась его щеки.

– С удовольствием, – ответила она.

Питер сглотнул комок в горле и, повернув голову, слегка скользнул губами по ее ладони. Это длилось лишь один краткий миг. Дворецкий продолжал стоять в дверях. Питеру казалось, что он вот-вот издаст рык или извергнет на него огненный поток.

– Так завтра увидимся, – проговорил Питер, отступая назад. – Спокойной ночи.

– Прощайте. Спасибо, что проводили, – поблагодарила Сюзанна и, повернувшись, поспешно вошла внутрь.

Дверь за ней со щелчком захлопнулась.

«…поблагодарите Бога за то, что так удачно избежали горькой участи».

Питер был вынужден с ней согласиться. Он попытался представить, что сказали бы его мать и сестры, увидев в качестве его невесты Сюзанну Осборн. Рады они точно не были бы.

Но черт возьми! Он не мог с этим смириться.

Если это любовь, пропади она пропадом! Как же он был прав, держа на замке свое сердце!..

Глубоко вздохнув, Питер отправился в отель. Путь ему предстоял неблизкий.

Глава 17

– Как я рад, что вы уже дома! – словно обеспокоенный отец, заговорил мистер Кибл. – Я места себе не нахожу, когда кого-то из вас, дам, допоздна не бывает дома. Мисс Мартин просила вас зайти к ней в гостиную.

– Спасибо, – поблагодарила Сюзанна, следуя за мистером Киблом в холл.

Поднимаясь за дворецким по лестнице, она подумала, что сейчас, кажется, отдала бы все на свете, лишь бы пройти прямо к себе, нырнуть под одеяло и навсегда спрятаться там и от внешнего мира, и от себя. В то же время, как это ни странно, она надеялась найти у Клаудии успокоение.

Как же ей сейчас не хватало матери! Абсурдная мысль, но ей очень пригодилась бы ее поддержка.

Постучав, мистер Кибл отворил дверь гостиной.

– Мисс Осборн, мэм, – доложил он торжественно, как всегда, когда ему представлялась такая возможность.

Сюзанна вошла в комнату и, обнаружив, что Лайлы там нет, вздохнула с облегчением, хотя относилась к девушке с симпатией. Клаудия с книгой в руках сидела, уютно устроившись у камина. Несмотря на усталый вид, ее устремленный на подругу взгляд пронизывал насквозь. Мистер Кибл удалился, и Клаудия, отложив книгу, поднялась.

И уже в следующий миг Сюзанна неожиданно для себя оказалась в объятиях Клаудии. Ничего подобного раньше не случалось. Несколько мгновений она безмолвно стояла, уткнувшись лицом в плечо подруги, впитывая в себя тепло дружеских объятий, затем, смущенная, отступила на шаг, закусив губу.

– Прости, – проговорила она.

– Садись, – сказала Клаудия, придвигая к огню еще одно кресло. – Я налью тебе чаю. Он еще не остыл.

Сюзанна не возражала, хотя чай, по устоявшейся традиции, обычно разливала она. Отложив в сторону плащ и перчатки, а затем аккуратно устроив поверх них шаль, она опустилась в предложенное ей кресло. Долгожданное тепло постепенно стало проникать в ее продрогшее тело.

– Ну, – произнесла Клаудия, сделав глоток восхитительно горячего чая, – что скажешь, если вообще собираешься что-то сказать?

Они никогда не посвящали друг друга в обстоятельства своей личной жизни. Это могло показаться не вполне естественным после стольких лет близкого знакомства. Впрочем, не стоит забывать, что Сюзанне, когда она поступила в школу, было всего двенадцать.

– Сегодня в аббатстве я случайно увидела одну пару, – призналась Сюзанна. – Хотя кто вторая дама, я могу только предположить.

– Тебе знакомы эти женщины? – спросила Клаудия.

– Когда-то давно я знала их. – Сюзанна сделала большой глоток чая, затем, опустив чашку на блюдце, поставила ее на стол. – Я росла в их доме до двенадцати лет, пока был жив отец. Он служил секретарем у хозяина имения.

Клаудия молчала.

– Отец покончил с собой, – выдохнула Сюзанна. – Он убил себя, Клаудия, – пустил себе пулю в висок.

– Ах ты бедняжка, – тихо проговорила Клаудия. – Я ничего не знала.

– Мое существование, очевидно, оказалось для него недостаточно веской причиной, чтобы остаться на этом свете, – продолжила Сюзанна. – Он даже не подумал о том, на что я буду жить.

Клаудия, слушая Сюзанну, не перебивала, за что та была ей благодарна. Раньше Сюзанна не вполне осознавала, насколько ей себя жаль и насколько велика ее обида на отца за то, что тот ее бросил на произвол судьбы, выбрав смерть, хотя и понимала – пусть даже отчасти – причину, толкнувшую его на этот отчаянный шаг. Вроде бы любящий и нежный отец, он видел ее не более нескольких минут в сутки, а иногда не видел вовсе и со спокойной душой оставил расти в детской Эдит.

– А те женщины, которых ты видела сегодня вечером, и сам глава того семейства тоже не пожелали о тебе позаботиться? – наконец задала вопрос Клаудия. – Ты поэтому сбежала из дома?

– Я сегодня видела леди Маркем, – произнесла Сюзанна, опуская глаза на свои руки, прижатые к коленям. – С ней, кажется, была Эдит, дочь хозяина дома. Мы с ней вместе росли и очень дружили, хотя я более чем на год старше ее и всего лишь дочь слуги. Но мой отец – джентльмен.

За последнее время она уже не первый раз, словно оправдываясь, упоминала об этом.

– Конечно, конечно, – успокоила ее Клаудия. – Как только ты появилась в Бате, я сразу поняла, что ты леди, Сюзанна. Тебя не нужно было учить грамотной речи, равно как и хорошим манерам. И читать ты уже умела. Наверное, именно поэтому мистер Хэтчард отметил тебя и рекомендовал мне.

– Я шла из спальни в детскую, – продолжала свой рассказ Сюзанна, сжав руками колени. – В отчаянии я искала утешение, хотя какое может быть утешение, когда отец только что прострелил себе голову, а мне, несмотря на слезы и отчаянные мольбы, даже не позволили его увидеть… В поисках Эдит я подошла к детской, но внутрь так и не вошла, ибо услышала доносившийся оттуда голос леди Маркем. Я не знала, к кому она обращалась, возможно, это была не Эдит, которой в то время едва исполнилось одиннадцать. Сюзанна, прервавшись, глубоко вздохнула.

– Я до сих пор помню то, что она сказала, слово в слово, – снова заговорила она. – Это глубоко врезалось в мою память. «Церковь, разумеется, от него отказалась, они умыли руки, – говорила она. – Самоубийство – смертный грех, и его похоронят на неосвященной земле. А что теперь делать с Сюзанной? Она слишком непосильное бремя для нас. Ей нельзя здесь оставаться».

Тогда Сюзанна бросилась прочь – от этой детской и из этого дома.

– Отца похоронили за церковным погостом, – продолжила Сюзанна, – правда, я не была на похоронах и ничего этого не видела. Я сбежала, бросив его, как он бросил меня, и кое-как добралась до Лондона.

– Итак, леди Маркем сейчас в Бате? – подытожила Клаудия.

– Стало быть, так. – Сюзанна, сжав кулаки, вонзилась ногтями в ладони, затем подняла голову и устремила взгляд на огонь в камине. – А молодая леди рядом с ней почти наверняка Эдит. Теперь я уже понимаю, что вела себя глупо – не стоило так волноваться. Во время одной из пауз почти в самом конце концерта я оглянулась – мне очень хотелось все как следует рассмотреть, – и вдруг сидевший за нами через несколько рядов грузный мужчина ушел. Вот тогда-то я их и увидела. Скорее всего они были на концерте с самого начата. Ну да ничего!.. – Сюзанна улыбнулась. – А как наши старшеклассницы?

Однако Клаудия, тоже пристально смотревшая на огонь, оставила ее вопрос без внимания.

– Нет ничего хуже, – проговорила она, – чем прошлое, под которым не подведена черта. Можно сколько угодно убеждать себя в том, что все прошло и позабыто, но раз мы говорим себе: «Все позабыто», – значит, мы помним.

Сюзанна сглотнула комок в горле.

– Что было, то быльем поросло. Что толку копаться в прошлом, – сказала она, – его все равно не изменишь. Все в порядке, Клаудия. Завтра я снова буду, как всегда, весела. Обещаю.

Интересно знать, задумалась Сюзанна, подведена ли черта под прошлым Клаудии? У многих ли она вообще подведена? Всегда ли память в той же мере тяжкое бремя, в какой и счастье?

Клаудия с улыбкой подняла на нее глаза.

– Когда ты такая расстроенная вошла в комнату, – сказала она, – я была уверена, что в этом повинен виконт Уитлиф, и была готова уже спуститься в кухню и, вооружившись скалкой, броситься за ним в погоню.

– Клаудия, он сделал мне предложение! – не успев опомниться, выпалила Сюзанна.

Клаудия замерла.

– И что же? – спросила она.

– Я, разумеется, отказала, – ответила Сюзанна.

– Вот как? – удивилась Клаудия. – Почему?

– Он из тех, что… я, право, затрудняюсь охарактеризовать его, – сказала Сюзанна. – Его галантность часто доходит до крайности. Ему хочется угодить всем дамам без исключения. Хочется, чтобы всем им было хорошо. Чтобы они были довольны собой. Он на все готов, лишь бы не причинить им боли и не лишить их того, что им представляется важным. Я не умею точно передать то, что имею в виду. Он добр, открыт, но при этом… у него путаница в голове. Провожая меня, он заметил, что я чем-то расстроена, и, чтобы меня утешить, сделал мне предложение. Ему пришло в голову, что летом он подал мне какие-то надежды, а потому почувствовал себя обязанным жениться на мне. Он, верно, пожалел бедную учительницу, посчитав участь старой девы самой незавидной для женщины.

– А он подавал тебе надежды? – поинтересовалась Клаудия, буравя ее взглядом, от которого Сюзанне стало не по себе.

– Нет, – ответила Сюзанна. – Не подавал.

– Ты его любишь? – продолжала допытываться Клаудия.

Сюзанна собралась было уже сказать «нет», но в последний момент передумала. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

– Любовь тут ни при чем, – ответила она. – Я сказала «нет», и именно это я хотела сказать. Этот брак никому не принес бы счастья, Клаудия, ни мне, ни ему. Брак без взаимной любви лишь испортил бы нам обоим жизнь.

– Я понимаю твое состояние. Сейчас ты чувствуешь себя слабой и беззащитной, – после паузы проговорила Клаудия, – но на самом деле ты сильный человек, Сюзанна. Такой была и в детстве. О том, что после смерти отца ты осталась сиротой, я узнала, принимая тебя в нашу школу. Но страшные подробности произошедшего до сих пор оставались мне неизвестны. Однако, несмотря ни на что, у тебя всегда был жизнерадостный характер, даже когда первое время ты бунтовала так, что с тобой не было сладу. Ты и сейчас самая жизнерадостная из всех нас, и девочки тебя очень любят. Не мое дело подвергать сомнению твое решение отказать виконту Уитлифу. Хотя этот брак, без сомнения, обеспечил бы тебе надежное положение, богатство и комфорт на всю оставшуюся жизнь, впрочем, ты и сама это знаешь. Тем не менее я рада, что тебе хватило сил поставить счастье и свои жизненные принципы выше всего прочего. К тому же я рада тому, что не теряю тебя.

Сюзанна печально улыбнулась.

– Он явится завтра после полудня, – сказала она. – Хочет прогуляться со мной. Возможно, мне и от прогулки следовало отказаться: ведь я и так этим вечером отлучалась из школы.

– Ах, Сюзанна, – ответила Клаудия, – школа – это наша работа, а жизнь состоит не только из работы, моя милая.

Сюзанна с удивлением посмотрела на подругу: она ждала, что Клаудия не одобрит продолжение отношений с виконтом Уитлифом.

– Это последний раз, – пообещала Сюзанна, поднимаясь с кресла. – Он скоро уедет из Бата.

– Спокойной ночи, Сюзанна, – попрощалась Клаудия. – Но я даже не спросила тебя о концерте.

– Это было бесподобно, – сказала Сюзанна.

Через несколько минут, в значительной мере успокоенная, она уже направлялась к себе. Но тупая боль, обосновавшаяся в сердце, не отпускала ее.

Он сделал ей предложение.

И она отказала.

Да, она ему отказала.

А потом постаралась его утешить, ибо знала, что огорчила его.

И все-таки отказала. Выйти замуж лишь потому, что он, соблазнив ее, мучается угрызениями совести, она не могла.

Он ее не любит.

Как будто это повод отказаться от такого блестящего предложения.

Но ведь она-то его любит, а это в корне меняет дело.

Закрыв за собой дверь спальни, Сюзанна с тоской думала, что в ней нет и половины той силы, что ей приписывает Клаудия.


Бат давно перестал быть модным водным курортом. Теперь здесь коротали свои дни пожилые люди и дряхлые старики, сюда съезжались обедневшие аристократы и стремящиеся пробиться в верхи представители средних сословий. Тем не менее город не утратил своего очарования и остался верен заведенным порядкам. Один из самых прочно укоренившихся – утренний моцион по галерее-бювету под аккомпанемент негромкой музыки камерного оркестра, размещавшегося в нише в конце зала.

Кто-то пил воду в надежде поправить здоровье. Кто-то совершал прогулку, чтобы поддержать себя в форме. Большинство же являлось сюда просто пофланировать, послушать последние сплетни и, в свою очередь, рассказать другие, которые, по их мнению, еще никто не знает.

Питер появлялся там за день до концерта и наутро после него. Он любил бывать на людях. Общение с людьми всегда доставляло ему удовольствие, даже если, как сейчас, вокруг не было ни ровесников, ни знакомых, кроме тех, с кем он познакомился вчера. Впрочем, последнее, как он думал, легко изменить.

Питер стоял, окруженный дамами. В числе его собеседниц была некая леди Холт-Баррон, которая, услышав, что он несколько дней назад присутствовал на свадебном завтраке в Верхних залах, сообщила, что знакома с Бедвинами: как-то раз днем герцог Бьюкасл приезжал к ней в дом на Серкус с визитом. Тогда у нее еще гостила нынешняя маркиза Холлмер с дочерью. Правда, тогда маркиза была еще не маркиза, а леди Фрея Бедвин, хотя их с маркизом помолвка состоялась перед отъездом из Бата. Снисходительно улыбаясь, Питер слушал этот сумбурный рассказ и в это время среди прочих в зале заприметил два очень знакомых лица.

«Леди Маркем и Эдит».

При первом же удобном случае он с учтивой улыбкой на лице попросил у окружавших его дам прощения и, оставив их, направился к леди Маркем и Эдит. Те, тоже приветливо улыбаясь, смотрели на приближающегося к ним Питера.

– Вот так сюрприз! – воскликнул Питер, отдавая поклон. – А впрочем, удивляться нечему. Я недавно узнал от Тео, что Эдит живет где-то поблизости и что вы, леди Маркем, сейчас гостите у нее.

– А вот для нас, Уитлиф, ваше появление в галерее отнюдь не сюрприз. Гораздо большая неожиданность – ваш приезд в Бат, – в свою очередь, произнесла леди Маркем. – Мы видели вас прошлым вечером в Батском аббатстве и собирались перемолвиться с вами словечком после концерта. Но вы вдруг исчезли куда-то, оставив нас гадать, видели мы вас или то был мираж.

– Ах да, – отозвался Питер. – Одна из дам, которых я сопровождал, пожелала уйти, и я поспешил проводить ее до дома.

Проговорив это, Питер вспомнил, что Сюзанна провела детство в Финчем-Мэнор. Напоминать о ней дамам он, однако, не стал, не зная, как отнесется к этому Сюзанна.

Проснувшись утром после беспокойного, тяжелого сна, он дал себе слово не думать о Сюзанне постоянно. Господь всемогущий! Вчера вечером он сделал ей предложение… и она ему отказала.

«Нужно прислушаться к своему сердцу. Нужно научиться любить и себя тоже».

Да, вот так она и сказала. Лучше не думать об этом.

– Вас, кажется, можно поздравить, – обратился он к Эдит. – Вы, полагаю, оправились после родов, и ребенок здоров?

– Да, слава Богу, – улыбнулась Эдит. – Но Лоренс решил, что свежий воздух пойдет нам на пользу, а потому снял для нас на месяц комнаты на Лаура-плейс. Как же, право, приятно, снова вас видеть, Питер! Вы возмужали и еще больше похорошели. Все дамы бросают на вас такие взгляды, словно, представься им шанс, так бы и съели вас.

Глаза Эдит заблестели, и они с Питером рассмеялись.

– Я приехал сюда на свадебный завтрак несколько дней назад, – объяснил Питер, – и прежде чем вернуться в Лондон, решил побыть здесь еще некоторое время.

Они мило поболтали еще несколько минут, но вот Эдит коснулась его руки.

– Питер, – обратилась она к нему, – я просто обязана спросить, пусть даже мой вопрос покажется дерзостью. Та леди, которую вы вчера вечером сопровождали… это не… не Сюзанна Осборн, случайно?

От такого прямого вопроса было невозможно уклониться.

– Да, – подтвердил Питер. – Я познакомился с ней этим летом и снова встретил ее на свадебном завтраке. Новобрачная – ее подруга, а новобрачный – деверь моей кузины.

Эдит крепче сжала его руку.

– О, так, значит, она жива! – воскликнула Эдит. – Я очень много думала о ней.

– После смерти своего отца она неожиданно исчезла, – пояснила леди Маркем. – И все наши попытки – надо сказать, отчаянные – разыскать ее не увенчались успехом. Мы так больше о ней ничего и не слышали. Ко всем обрушившимся на нас бедам прибавилось ее исчезновение. Оно явилось для нас последней каплей. Да вы и сами, должно быть, помните, Уитлиф. А может, и не помните. Вы в то время, кажется, находились в школе. Двенадцатилетняя Сюзанна была еще слишком мала для самостоятельной жизни. Но что мы могли сделать? Мы даже понятия не имели, с чего начинать поиски, но все равно долго ее искали.

– Ну, – улыбнулся Питер, – теперь, по прошествии стольких лет, вы можете утешиться – она выжила.

– Скажите, Питер, где она живет или остановилась? – с жаром спросила Эдит. – Я бы хотела увидеться с ней, поговорить. Мы же близко дружили. Мы были почти как сестры. Когда она пропала, я очень страдала.

– Как знать, – осторожно проговорил Питер, переводя извиняющийся взгляд с одной дамы на другую, – возможно, она ощущала необходимость порвать связь с людьми, у которых служил ее отец. Возможно, все, что напоминает об отце, до сих пор причиняет ей боль. Возможно, она считала, что у нее…

– А возможно, – горестно улыбнулась Эдит, – вы слишком джентльмен, чтобы обмануть ее доверие, Питер. Мы все понимаем, правда, мама?

– Видите ли, – продолжил Питер, – когда мы познакомились с ней этим летом, Сюзанна не сразу открыла мне, кто она такая, хотя меня – или по крайней мере мое имя – узнала сразу. И после, упоминая о смерти своего отца в Финчеме, она ни словом не обмолвилась о том, что он покончил с собой. И я из ее слов заключил, что он скончался от сердечного приступа. О его самоубийстве я узнал только от Тео, когда приехал домой. Если хорошенько подумать, то возможное нежелание мисс Осборн сталкиваться с какими бы то ни было напоминаниями о том времени становится понятно.

И тут вдруг Питера осенила догадка: не леди ли Маркем с Эдит вчера вечером в зале увидела Сюзанна? Не потому ли она заторопилась из аббатства, хотя до этого вечером, кажется, была довольна?

– Мы так и не поняли, отчего она сбежала, – вздохнула леди Маркем. – Она была ребенком и только что лишилась отца. Мы в ней души не чаяли, обращались почти как с собственной дочерью, и Эдит ее просто обожала. Казалось бы, у кого, как не у нас, ей искать защиты и утешения.

– Если вы увидите ее, Питер, – сказала Эдит, – спросите, пожалуйста, нельзя ли нам с ней увидеться? Если она желает сохранить в тайне место своего обитания, то не могла бы она в таком случае навестить нас?

– Извольте, – пообещал Питер и не смог удержаться от искушения задать мучивший его вопрос. – А почему Осборн покончил с собой? – обратился он к леди Маркем.

Было видно, как леди Маркем заколебалась в нерешительности.

– Странно, что вы раньше ничего не слышали о его самоубийстве и узнали только от Тео, – сказала она. – Ведь вы, как помнится, любили мистера Осборна, а он вас. Впрочем, я понимаю, отчего так случилось – ведь леди Уитлиф всегда оберегала вас от неприглядной правды. И ваших сестер, верно, заставила молчать. Что до причин, заставивших Уильяма Осборна свести счеты с жизнью, то эту тайну он унес с собой в могилу, бедняга.

– Неужели он не оставил предсмертной записки лорду Маркему? – удивился Питер.

Леди Маркем снова в нерешительности помедлила.

– Оставил, – сказала она, однако развивать тему не стала, а Питеру не хотелось обсуждать предмет, говорить о котором ей явно было неприятно. Это происшествие, без сомнения, явилось печальным эпизодом ее жизни.

Тем не менее Питер задал еще одни вопрос:

– А не оставил ли он записки Сюз… мисс Осборн?

– Оставил, – ответила леди Маркем.

– Она ее читала?

– Оба послания были аккуратно вложены между предпоследней и последней страницами конторской книги. Книга лежала в ящике его письменного стола, – сказала леди Маркем. – Поэтому мы обнаружили ее лишь после похорон. Но Сюзанна к тому времени уже бесследно исчезла. Давайте на этом остановимся, Уитлиф. Оставим эту старую, печальную историю, ее лучше забыть. Конец, правда, у нее счастливый: ведь Сюзанна, как выяснилось, жива и здорова, не так ли? Ведь она здорова? И счастлива?

– Думаю, да, здорова и счастлива, – кивнул Питер.

Хотя он знал, что этим летом сделал ее очень несчастной. Ему опять хотелось верить, что она расстроена приближающейся разлукой с ним. Однако честность вынуждала его признать, что выглядела Сюзанна вполне довольной своей жизнью, а может, даже счастливой: она имела друзей и вполне приличное положение. Она не нуждалась в нем. Она могла без него обойтись. Так что леди Маркем он не солгал.

Как это унизительно – сознавать, что Сюзанна в нем не нуждалась, что вчера вечером она отвергла его предложение, которое с точки зрения здравого смысла во всех отношениях было для нее чрезвычайно выгодным! Она сказала ему, что он должен учиться любить себя. Прежде чем попрощаться, она стянула с руки перчатку и нежно, кончиками пальцев коснулась его щеки – словно ему, а не ей требовались нежность и утешение.

Словно сильная она, а не он, словно не его, а ее положение надежно.

Питер раскланялся с леди Маркем и Эдит, пообещав перед отъездом из Бата навестить их на Лаура-плейс. Через несколько минут, покинув галерею, он направился в отель завтракать.

Глава 18

Порой ноябрь радует нас погожими деньками, которые еще хранят следы осеннего великолепия и, несмотря на голые деревья и отсутствие цветов, даже напоминают об ушедшем лете. Замечено, что такие дни, как назло, выдаются именно в то время, когда навалившиеся заботы удерживают дома, в четырех стенах, вынуждая наслаждаться погодой лишь из окна.

Этот субботний день был именно таким. Но Сюзанне повезло: она смогла получить от него все возможное. Первую часть дня она провела на лугу возле школы с теми девочками, которые вышиванию, плетению кружев и вязанию крючком предпочли подвижные игры на свежем воздухе. Как это случалось не раз, Сюзанна, уступив настойчивым просьбам своих подопечных и собственной склонности, сама приняла участие в играх. В итоге, когда она вела построенных парами девочек на обед, щеки ее ярко пылали. Несмотря на усталость, она чувствовала себя полной сил.

Но этим радости дня для нее не заканчивались: впереди ее ждало редкое счастье – прогулка в парке Сидней-Гарденз, находившемся неподалеку, но редко посещаемом Сюзанной по причине платного входа, – да еще с кем! С джентльменом, ни больше ни меньше!

После обеда, переодеваясь в свое лучшее шерстяное платье и расчесывая волосы, она рассуждала про себя, что переполнявшие ее радость и волнение в предвкушении предстоящей прогулки естественны для любого человека. Тем более что в юные годы, оставшиеся позади, она была обделена и развлечениями, и кавалерами.

Теперь ее восторг не омрачали даже воспоминания о вчерашнем вечере. Виконт Уитлиф сделал ей предложение, а она ему отказала. Сегодня они скорее всего встретятся в последний раз, она никогда больше его не увидит. Но ведь она сама так решила. Тогда, летом, она не захотела ехать с ним, а вчера вечером отказалась выйти за него замуж. И ни о чем не жалеет. Получи она эти предложения еще раз, ответила бы тем же. Так что причин сетовать, хандрить или плакать нет – довольно уж всего этого было. Теперь она имела все основания гордиться собой: она его любит, но не пошла на поводу собственного чувства и не стала цепляться за мужчину любой ценой.

Ведь он-то ее не любит. Но это не имеет значения. Он симпатизирует ей. И этого довольно.

Он не сказал, когда его ждать. Поэтому Сюзанна, закончив сборы, спустилась в комнату для творчества, где мистер Аптон помогал девочкам с эскизами декораций к рождественским спектаклю и концерту. С ними была и мисс Томпсон – в большом белом переднике, словно сию минуту собиралась раскрашивать декорации.

– Мне говорили, – обратилась она к Сюзанне, отделяясь от группы девочек, – что преподавание в школе мисс Мартин – это не только передача знаний тихим, послушным школьницам. И вот я стараюсь выяснить, обладаю ли необходимыми способностями и внутренними резервами, чтобы дать больше. Подумать только! А ведь я сейчас могла жить в Линдси-Холле и сидеть там себе, мирно почитывая книгу!

Судя по виду мисс Томпсон, все происходящее здесь ей очень нравилось. Глаза у нее блестели, что, впрочем, с ней случалось нередко.

Сюзанна рассмеялась.

– Приготовления к рождественскому концерту – это всегда веселье, – сказала она, – и большой труд.

– Взгляните-ка, мисс Осборн! – окликнул ее мистер Аптон, жестом подзывая к столу, сплошь усеянному эскизами. Обычно он не бывал в школе по субботам, но теперь скорее всего до конца полугодия будет приходить и в выходные.

Едва Сюзанна успела сказать пару слов по поводу эскизов, как хор девичьих голосов привлек ее внимание к возникшему в дверях мистеру Киблу. Его взгляд был обращен к ней.

Должно быть, прибыл виконт Уитлиф.

Он действительно прибыл и ждал ее в передней. Сюзанна вышла к нему, держа в руке свой теплый серый плащ и завязывая на ходу ленты зеленого капора. Питер, одетый, как и в прошлый раз, в плащ с несколькими пелеринами, выглядел очень солидно.

– Здравствуйте, мисс Осборн, – поклонился он ей.

Однако несмотря на его обычную изящную небрежность в движениях и улыбке, Сюзанна заметила в его глазах какую-то настороженность.

– Здравствуйте, лорд Уитлиф, – ответила на приветствие она и тоже с опаской приблизилась к нему.

Между ними длинной тенью пролег вчерашний вечер.

Зато погода с утра не изменилась, даже, кажется, стало еще теплее. Сюзанна почувствовала это сразу, как только они вышли на улицу. С безоблачного неба ярко светило солнце, ветра не было. Что может быть лучше для последней встречи?..

– Не пойти ли нам в Сидней-Гарденз? – спросил виконт Уитлиф, предлагая Сюзанне руку. – Ноябрь, верно, не самое лучшее время для прогулок в парке, но там тихо и чувствуешь себя словно за городом.

Сюзанна подумала, что, несмотря на чудесную погоду, в парке они, наверное, будут почти одни.

– С удовольствием, – ответила она, и они двинулись по направлению к площади Сидней-плейс, через дорогу от которой располагался парк.

По пути они вспоминали лето, общих друзей и знакомых в Сомерсете, потом говорили о школе, о хлопотах, связанных с подготовкой рождественского концерта, на который в радостном предвкушении съезжалось множество гостей – родители, родственники, друзья девочек и учителей, а также высокопоставленные персоны Бата. Затем разговор перекинулся на сестер виконта Уитлифа, на их мужей и детей, а потом темой беседы стал окружавший их парк, в это время года пустынный, но все равно живописный и умиротворяющий, если бы не ватага из восьми человек, которую они встретили у входа. Впрочем, и они уже собирались уходить, так что Сюзанна с виконтом Уитлифом в самом деле оказались почти единственными посетителями.

Подходящая обстановка для расставания, раз уж этому суждено случиться, думала Сюзанна. Они оба пребывали в безмятежном и радостном настроении и понимали друг друга с полуслова. Ушла неуместная и неожиданная страсть, которая сыграла роковую роль в их последний день в Баркли-Корте. Вслед за страстью исчезло и смущение от вчерашней попытки виконта Уитлифа загладить перед Сюзанной свою вину. Сегодня ничто не мешало им болтать и смеяться, наслаждаясь обществом друг друга и редким для ноября погожим днем.

Именно такими, решила Сюзанна, она и сохранит в памяти их отношения. Не нужно слез. Они вместе провели чудесные две недели, и им было так же хорошо и легко, как сейчас, – за исключением первого и последнего дня в Баркли-Корте, конечно.

– Смотрите, лабиринт! – воскликнул виконт Уитлиф, когда они, поднявшись в гору по круто уходящей вверх тропе, увидели ровную, высокую изгородь. – Я знал, что где-то здесь есть лабиринт. Как по-вашему, найдем мы выход?

– А если не найдем и останемся там навсегда? – проговорила Сюзанна. – Вдруг мы, не сумев добраться до центра лабиринта или выбраться оттуда, останемся здесь, обреченные бродить кругами до конца своих дней?

– Похоже на жизнь, не правда ли? – поддержал ее Уитлиф.

Оба рассмеялись.

– По крайней мере, – прибавил он, – мы заблудимся вместе.

– Хорошее утешение, – согласилась Сюзанна, и они снова расхохотались.

Однако постепенно их благостное умиротворение стало сходить на нет: мысль о том, что в действительности им не удастся плутать вечно, причиняла острую боль. В конце концов они найдут и центр, и выход, завершив тем самым прогулку.

И вот тогда уже наступит конец.

Виконт Уитлиф взял ее за руку, и они вошли в лабиринт. Несмотря на перчатки, Сюзанна ощущала жар и силу его руки. Она вспомнила, как они, сплетя пальцы, гуляли по Сомерсету во время бала.

Войдя в лабиринт, они много раз ошибались и вынуждены были менять направление, но в итоге, после бурных споров и шуток, добрались-таки до центра лабиринта, где их ждала пара деревянных скамеек для отдыха.

– Полагаю, – заговорил виконт Уитлиф, устроившись рядом с Сюзанной на скамейке, – нам следовало прийти сюда с большим запасом носовых платков. Тогда мы могли бы, роняя их, отмечать пройденный путь. Вы знаете, как отсюда выйти?

– Нет! – рассмеялась Сюзанна.

– Слава Богу, – сказал он, снова завладевая ее рукой, – что нас здесь не поджидает семиглавое чудовище или что-то в этом роде.

В тишине парка Сидней-Гарденз, в центре лабиринта, ничего не стоило забыть об окружающем мире, неизбежном течении времени, эфемерности дружбы между мужчиной и женщиной – и очень просто поверить в абсолютное совершенство мгновения.

Они просидели молча, должно быть, минут пять, а может, и все десять. Но из опыта прежних встреч они уже знали, что порой слова не нужны. Они умели общаться без слов.

Через какое-то время Сюзанна осознала, что ее плечо прижато к плечу виконта, их бедра слегка соприкасаются, а ее правая рука без перчатки, которая непонятно каким образом оказалось у нее на коленях, покоится в его руке.

Наконец виконт Уитлиф, сделав глубокий вдох, медленно выдохнул.

– Жаль, что я в детстве не бунтовал против чрезмерной опеки, – произнес он. – Да и возможно ли это было? В моих ли силах? Жаль, что мы с вами не подружились еще в детстве. Я знал вашего отца, но не вас. Если б только мы с вами тогда были знакомы, если б только мне сообщали о происходящем в моем доме и вокруг, даже когда я находился в школе, возможно, я мог бы поддержать вас после смерти вашего отца. Хотя вряд ли я смог бы вас утешить. Именно ему этого не удалось бы никогда.

– Рано или поздно каждый переживает тяжелую утрату, – сказала Сюзанна. – Эта участь не минует даже детей. У меня это в прошлом.

– Сюзанна… – Виконт Уитлиф зубами стянул другую перчатку и, сжав руку Сюзанны, обнял ее за плечи. – Я разговаривал с Тео Маркемом, когда был дома. Я знаю о вашем отце.

Сюзанна хотела было подняться, чтобы высвободиться из его объятий, но так и осталась неподвижно сидеть. Что нового мог рассказать ему Теодор Маркем?

– Я не считаю его поступок смертным грехом, – поспешно заявила Сюзанна. – Мне нет дела до того, что говорит по этому поводу церковь. Я не согласна с ее запретом хоронить самоубийц по-христиански. Бог, обрекающий на вечные муки человека, доведенного до самоубийства другими, которые имеют возможность жить дальше и каяться, замаливая свои грехи, был бы в высшей степени несправедлив и безжалостен. Если б Господь был таким, я бы стала убежденной атеисткой.

– Вы думаете, вашего отца довели до самоубийства? – спросил виконт Уитлиф.

Сюзанна ждала, что он скажет дальше, но он молчал.

– Кто знает? – отозвалась она. – Он унес свои тайны с собой в могилу. Но ведь теперь это не важно, не так ли? Он обрел покой. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Сюзанна до сих пор, уже став взрослой, порой чувствовала на него обиду. Она так и не простила отца за то, что он предпочел ей вечный покой.

– Мне очень жаль, – сказал виконт Уитлиф. – Я его любил. Он частенько занимал нас с Тео. Мне и вообразить не под силу, как вы страдали, потеряв его.

Он, разумеется, не мог знать, какую боль причиняли его слова Сюзанне. Она всегда подозревала, что отец мечтал о сыне. Он никогда не был с ней резок. Напротив, он, казалось, любил ее. Однако занимался с ней крайне редко.

Ей всегда не хватало отцовского внимания. И Сюзанна подумала, что, возможно, именно неизбывная тоска по родительской любви вчера вечером дала ей силы сказать виконту Уитлифу «нет». Ибо она хорошо помнила, каково это – чувствовать, что обожаемый тобой человек, тот, от которого зависишь, кому должна хранить верность и подчиниться, принадлежит тебе не всецело.

– И не надо, – сказала она, когда виконт Уитлиф поднес ее руку сначала к губам, а потом прижал тыльной стороной к своей щеке. – Ни к чему взваливать на себя чужое бремя. Это позволительно лишь близким людям. Мое бремя – это мое бремя, и я до сих пор несу его на себе. Мне посчастливилось выжить и даже неплохо устроиться в жизни.

Виконт Уитлиф, закрыв глаза, склонил голову, продолжая обнимать Сюзанну. Их сцепленные руки снова легли ей на колени.

– Почему вы сбежали? – спросил Уитлиф.

– Меня не пустили к нему, – ответила Сюзанна. – Они собирались похоронить его за церковной оградой. И не знали, что дальше делать со мной. Я стала для них обузой. И потом, я не их круга… я вообще, если уж на то пошло, сама по себе. Они не знали, куда меня пристроить. И я предпочла уйти сама, не дожидаясь, пока они от меня избавятся. Мне захотелось самой распоряжаться своей судьбой.

– Что навело вас на мысль, будто они хотят от вас избавиться, – спросил виконт Уитлиф, – что вы стали для них обузой?

– Я слышала, как это сказала леди Маркем, – объяснила Сюзанна. – И я не ошиблась, я все правильно поняла: обуза – значит «неприятная забота». А она употребила в отношении меня именно это слово, прибавив, что я не могу у них оставаться.

– И тем не менее, – продолжал Уитлиф, – они вас потом еще долго искали.

– Это вам сказал Теодор? – спросила Сюзанна.

– Тео тогда был в школе, – ответил Питер. – Как и я. Мне это сказали леди Маркем и Эдит. Не далее как нынче утром.

Сюзанна вся подобралась, но уже в следующий момент напряжение ее отпустило, она склонила голову виконту Уитлифу на плечо и прикрыла глаза.

– А! – произнесла она. – Стало быть, вы их тоже заметили. Или это они увидели вас. Вы им сообщили, где я живу?

– Нет, – ответил Питер. – Это не мой секрет, если это секрет.

– Я не хочу их видеть, – заявила Сюзанна.

– А как они к вам относились? – поинтересовался Питер.

– Очень хорошо, – ответила она. – Мне теперь кажется, даже слишком. Ибо я из этого ошибочно заключила, что я для них своя. Порой, когда Эдит забиралась к матери на колени, я делала то же, и леди Маркем никогда не выказывала недовольства, независимо от того, насколько странным ей это, должно быть, казалось. Эдит была мне почти как сестра. Дети не понимают, как непрочно основание, на котором зиждется их размеренное существование. Это и к лучшему, поскольку большая часть детей успевает вырасти, прежде чем это основание разрушится. Но я не желаю больше говорить об этом. Мне хочется просто наслаждаться сегодняшним днем.

– Мне жаль, – вздохнул Питер. – Право, очень жаль.

Они снова погрузились в молчание. Как все же приятно, думала Сюзанна, чувствовать на своих плечах мужскую руку, касаться щекой его широкого плеча и держаться с ним за руки! Она могла бы привыкнуть к этому. Как было бы хорошо переложить свои заботы на сильные плечи мужчины, спрятаться за его могучей спиной!

И как легко впасть в заблуждение, вообразив, будто нет ничего желаннее добровольного отказа от своей независимости и от самой себя!

Как будто сказка о любви со счастливым концом действительно существует и в жизни не нужно бороться за счастье…

Уткнувшись лицом в плечо Питера, Сюзанна жалела, что жизнь не так проста, как представлялось девочке до тех пор, пока в двенадцать лет она не потеряла отца, покончившего с собой.

Выпустив руку Сюзанны, Питер развязал ленты ее капора, снял его и положил рядом на скамью. Сюзанна сидела потупившись, и Питер, взяв за подбородок, поднял ее голову и заглянул ей в глаза.

– Сюзанна, – пробормотал он. – Милая моя, сильная Сюзанна.

Уж кем-кем, а сильной женщиной Сюзанна себя не считала. Ее губы задрожали, и Питер прижался к ним своими губами. Теплые, слегка приоткрытые, они показались Сюзанне до боли знакомыми. Их прикосновение было сравнимо с радостью возвращения домой. Сюзанна прильнула к Питеру, обхватив его одной рукой за шею, а ладонь другой руки прижав к его груди. Она разомкнула губы, впустив его язык, и почувствовала исходящие от него жар и силу.

Страсть вспыхнула мгновенно. Питер, проникнув рукой под плащ Сюзанны, стал нежно ласкать ее грудь, живот и округлость бедра. Сюзанна, тихо застонав, с какой-то дикой, необузданной страстностью ответила на его поцелуй. Обоих обожгло огнем.

Но даже одурманенные страстью, они не позволили себе забыться. Даже в центре лабиринта в пустынном парке их уединение в любую минуту могло быть нарушено. Но не это главное, что их сдерживало. Их неразумная опрометчивость в Баркли-Корте впоследствии причинила им только страдание.

Оторвавшись от губ Питера, Сюзанна прислонилась лбом к его лбу и закрыла глаза. Он вытащил руку из-под плаща Сюзанны и более уже не пытался ее обнять.

– Сюзанна, – заговорил он несколько мгновений спустя, – я хочу, чтобы вы подумали…

Но она приложила к его губам два пальца и, слегка откинув голову, посмотрела ему в глаза, темно-фиалковые в свете солнца. Закончить начатую фразу Питер не пытался.

– Не смотри на меня так, – прошептала Сюзанна.

– Как? – Питер, сжав ее руку за запястье, отвел ее в сторону.

– С жалостью и состраданием. – Сюзанна вдруг разозлилась и, отпрянув, вскочила на ноги. – Ты всегда хочешь только давать, утешать, защищать! Неужели тебе никогда не хотелось взять, потребовать, заявить о собственных желаниях? Я не нуждаюсь в твоей жалости!

Господи, да о чем она говорит? Сюзанна повернулась к нему спиной и отошла к ряду живой изгороди напротив.

Питер хранил молчание, которое было не менее осуждающим, чем слова. Сюзанна знала, что оскорбила его, но сказанного не воротишь.

– По-твоему, мне следует, потакая своему желанию, снова овладеть тобой, взяв тебя прямо здесь, но на сей раз силой? – спросил он пугающе тихим голосом. Отчего он не вскипел, не вскинулся на нее? – Потребовать, чтобы ты вышла за меня замуж, дабы успокоить мою совесть? Заявив о своих правах мужчины и состоятельного, знатного человека, брать все, что душа пожелает, у всех, кто встречается на пути? И в первую очередь у женщин? Вы этого от меня хотите, Сюзанна? Я не понимаю. Воля ваша, но это не по мне.

– О, Питер! – Сюзанна обернулась. Он сидел на скамье, слегка ссутулив плечи, кисти его рук безвольно свисали между колен. – Я не это имела в виду.

– Тогда что вы имели в виду? – спросил Питер.

Сюзанна открыла рот, сделала глубокий вдох, но не нашлась что ответить. Она и сама точно не знала, что имела в виду. Вчера вечером она утверждала, что ему надо научиться себя любить. Но это тоже не совсем то, что она хотела сказать. А еще раньше она говорила, что он должен убить дракона, – и опять же не вполне понимала, что подразумевала под этим.

Она хотела, чтобы он…

Свернул горы.

Для нее. И для себя.

Она хотела, чтобы он любил ее.

Как глупо! Будто это могло что-то изменить.

– Вы не можете ответить, не так ли? – заключил Питер. – Ибо хотели сказать именно то, что сказали. Мне кажется, что я достаточно себя люблю. Это вы себя не любите.

Сюзанна открыла было рот, чтобы возразить, но Питер, криво усмехнувшись, поднял руку, останавливая ее.

– Довольно! – бросил он. – Вы, наверное, очень хорошая учительница, Сюзанна Осборн. До встречи с вами я не препарировал столь тщательно свою душу. Я всегда считал себя веселым и простым малым. Теперь же у меня такое чувство, будто меня распороли по швам, а потом снова сшили, но не набив до конца.

Кончики губ Сюзанны невольно приподнялись в улыбке.

– Это значит, что учительница я плохая, – сказала она. – Но вы, Питер, хороший человек. Право, хороший. Просто…

Питер вскинул брови.

– Я не только женщина, – продолжила Сюзанна. – Я еще и личность. Как и все женщины. Если женщины слабы и зависимы от мужчин, то лишь оттого, что позволяют им делать из себя таких. Большинство женщин, наверное, даже хотят быть такими в глазах мужчин. Общество потому и существует, что и мужчины, и женщины довольны своими ролями. Но я рано стала самостоятельной. Не скажу, что случившееся со мной пошло мне на пользу, но я действительно научилась жить, не подчиняясь условностям. По мне лучше быть целостной личностью, чем женщиной, исполняющей отведенную ей в обществе роль, пусть даже за это придется расплачиваться одиночеством.

– Вам не обязательно жить в одиночестве, – сказал Питер.

– Конечно, – улыбнулась Сюзанна. – Вы женитесь на мне и будете содержать и пестовать до конца дней. Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Простите, Питер. Столь выспренняя речь не входила в мои намерения. Откровенно говоря, я и сама не вполне отдавала себе отчет в своих убеждениях, пока сейчас не сформулировала их вслух. Хотя всегда жила в соответствии с ними.

– Значит, все так, как я и думал. – Питер поднялся и протянул Сюзанне капор. – Я понял так, что без меня вам лучше. Нелицеприятная правда.

Сюзанне нечего было возразить. Вместо ответа она взяла у Питера свой капор, надела и принялась завязывать ленты.

– Вы можете кое-что для меня сделать? – обратилась она к Питеру.

– Что именно?

Сюзанна посмотрела ему в глаза.

– Вернувшись на Рождество домой, в Сидли-Парк, – продолжила она, – останьтесь там навсегда. Пусть ваш дом наконец по-настоящему станет вашим домом. – Сюзанна пришла в ужас от собственной дерзости.

– А потом жениться на мисс Флинн-Поузи? – Питер криво улыбнулся.

– Если решите, что хотите на ней жениться, то женитесь, – ответила она. – И поговорите с матерью, Питер. Поговорите серьезно.

– Вы предлагаете мне показать, кто в доме хозяин, топнуть ногой? Призвать ее к порядку? – сказал он. – То есть сделать ей больно. Я правильно понял?

– Просто объясните ей, кто вы, – сказала Сюзанна. – Быть может, она всю жизнь была так поглощена своей любовью к вам, что на самом деле совершенно вас не знает. Вероятно… возможно… ей неизвестно, чего вы хотите.

Питер молчал, и Сюзанна сконфузилась. Как только она посмела вмешиваться в его жизнь? Даже своим ученицам она остерегалась давать излишне категоричные советы относительно их будущего – такие, как она только что предложила Питеру.

– Простите меня, – извинилась она. – Я не имела права…

– А я могу напоследок попросить вас кое о чем? – спросил Питер.

Его слова больно резанули ее. «Напоследок». Завтра он будет уже далеко. И останется лишь в ее воспоминаниях, которые – увы – уже не будут такими безоблачно счастливыми, как она полагала сегодня утром. Последние несколько минут окончательно лишили ее этой надежды. Сюзанна вопросительно взглянула на Питера.

– Позвольте мне сопроводить вас к леди Маркем и Эдит.

– Сейчас? – удивилась Сюзанна.

– Почему бы и нет? – ответил Питер. – Лоренс Морли, муж Эдит, снял комнаты на Лаура-плейс, в двух шагах отсюда. Я обещал заглянуть к ним перед отъездом из Бата. И дал слово Эдит справиться у вас, не согласитесь ли вы с ней встретиться.

Сюзанна отрицательно покачала головой.

– Подумайте, – настаивал Питер. – Не знаю, вправе ли я говорить вам это, но ваш отец оставил две предсмертные записки – лорду Маркему и вам.

Сюзанна словно окаменела.

– Записки? – беззвучно, одними губами произнесла она.

– Именно так. – Питер, шагнув к ней, завладел обеими ее руками и крепко сжал их. – Не знаю, сохранились ли они и что в них было. Но разве вам не стоит по крайней мере увидеться с леди Маркем?

Были письма. И одно из них – для нее. Отец оставил ей письмо!

Какие тайны хотел сообщить ей отец? И какие – лорду Маркему?

Потрясение Сюзанны мгновенно сменилось паникой.

– Уж лучше бы они пропали, – проговорила она и, высвободив руки, возвратилась к скамье за перчатками. – Что толку после стольких лет заглядывать в прошлое, ворошить старое, пытаться узнать то, что довело человека до самоубийства?.. – Сюзанна стала натягивать перчатки, от волнения ей никак не удавалось с ними справиться. – Это может лишь принести горе живым.

– А вы хоть когда-нибудь забывали о прошлом, Сюзанна? – спросил Питер.

Он не пояснил, что имеет в виду. Но этого и не требовалось. Прошлое не отпускало Сюзанну никогда. Могло ли быть иначе? Ведь все это случилось наяву и принесло ей неимоверные страдания. Прошлое срослось с ней, став неотъемлемой частью ее существа. Но прошлое есть прошлое. Сейчас она вполне благополучна. Ее жизнь обрела смысл, и это давало ей право считать себя гораздо счастливее многих других. Так что ни к чему возвращаться к прошлому. Слишком поздно.

– Уильям Осборн хотел, чтобы его услышали, – произнес Питер. – Он хотел что-то сказать.

– Так ему надо было просто сделать это при жизни. Сюзанна резко обернулась. – И лорду Маркему, и мне. А он за двенадцать лет со мной и двух слов не сказал. Я не слышала от него даже о матери, без которой остро ощущала свою заброшенность. Вместо того чтобы стреляться, он мог бы поговорить со мной. Он должен был любить меня, вместо того чтобы искать успокоения в смерти.

– Ведь вы его любили, – тихо сказал Питер.

– Конечно, любила.

– Тогда простите его, – сказал он.

– Какой в этом смысл? – Сюзанна, отвернувшись, сердито смахнула повисшие на ресницах слезы.

– Тот, кто любит, всегда прощает, – сказал Питер.

Сюзанна невесело рассмеялась.

– Всегда, – повторил Питер. – Всегда!

Если б он только знал. Если б он только знал!

– Будь по-вашему. – Сюзанна резко повернулась к нему лицом. – Идемте. Отведите меня к ним. Давайте спросим их о тех письмах и об их содержимом. Но предупреждаю вас, лорд Уитлиф, тем самым мы, возможно, откроем ящик Пандоры. И вернуть все обратно уже будет нельзя.

– Но меня-то, кажется, это не касается, – возразил Питер. – По-моему, сделать это должны вы. Как знать? Может, тех писем давно уж нет, а адресованное вам, прежде чем уничтожить, даже не вскрыли. Вам надо просто встретиться с леди Маркем и Эдит. Дайте им шанс. Шанс, в котором ваш отец, по-вашему, отказал вам.

Пристально посмотрев на него, Сюзанна коротко кивнула.

– Идемте же, – сказала она.

– Только если найдем выход, – отозвался Питер, и его глаза вдруг потеплели от улыбки.

– Теперь я действительно желаю, чтобы мы никогда отсюда не выбрались, – сказала Сюзанна, горестно улыбаясь.

– Я тоже, – согласился Питер. – Пожалуй, нам с вами, когда у нас была такая возможность, стоило забраться на вершину горы Сноудон и построить там хижину.

Она оперлась о предложенную ей руку.

Глава 19

Они шли по Грейт-Пултни-стрит по направлению к расположенной у подножия моста ромбовидной площади Лаура-плейс. Какое неподходящее время для такого открытия, подумал Питер: оказывается, он не влюблен в Сюзанну Осборн.

Он ее любит.

А между первым и вторым огромная разница.

Он ее любит. А она испытывает к нему неприязнь и даже презирает его.

Если Бог существует, он, должно быть, большой шутник. Рискуя показаться нескромным, Питер мог с полной уверенностью сказать, что почти, каждой встречавшейся на его пути молодой леди (а встретилось их ему за те пять лет, что он был совершеннолетним, великое множество) он нравился и вызывал у нее восхищение. И почти каждая, начни он за ней ухаживать, готова была ответить ему любовью.

Он собирался покинуть Бат завтра рано утром. На сей раз его ничто не остановит. Ему не терпелось поскорее оказаться в дороге. Если б не обещание навестить леди Маркем с Эдит, он бы отправился в путь прямо сейчас, не дожидаясь вечера.

Всю дорогу от Сидней-Гарденз они с Сюзанной шли молча.

– Вот этот дом, – сказал Питер, рассмотрев номер на табличке, и постучал в дверь.

Питер, всю жизнь ощущавший на себе заботу матери и сестер, неосознанно следуя их примеру, привык опекать других – и в первую очередь это касалось любимой женщины. Зная, как волнуется Сюзанна перед встречей и с какой неохотой она на нее согласилась, он хотел взять ее за руку, но не делал этого: Сюзанна не желала его поддержки и защиты. Она в них не нуждалась.

Отворивший дверь слуга сообщил, что дамы ходили за покупками и только что вернулись. Сейчас он справится, смогут ли они принять их. Бросив взгляд на протянутую Питером визитную карточку, слуга вскинул брови, затем повернулся и исчез в доме.

Через две минуты их с Сюзанной проводили в небольшую гостиную на верхнем этаже. Эдит, представив Питеру своего мужа, Лоренса Морли – худого, светловолосого молодого человека в очках, – обратилась к Сюзанне. На скулах у нее горели два ярких пятна.

– И в самом деле Сюзанна, – проговорила она. – Ну конечно, Сюзанна! Я не могла ошибиться: эти волосы, эти глаза узнаю повсюду. Ты повзрослела, но нисколько не переменилась. Вчера вечером там, б аббатстве, я сразу тебя узнала. – Эдит протянула к ней руки. – Подумать только! Лоренс, дорогой мой, это Сюзанна Осборн, о которой мы тебе рассказывали за завтраком.

Сюзанна, помедлив, нерешительно вложила ладони в простертые к ней руки Эдит, и та, тотчас притянув ее к себе, крепко обняла ее.

Леди Маркем все это время тихо стояла в глубине комнаты. Кивнув Питеру, она сразу же устремила взгляд на Сюзанну и теперь не отрываясь смотрела на нее.

– Все эти годы, – заговорила она, когда Эдит, с блестящими от слез глазами, отступила назад, – я боялась, что ты умерла, Сюзанна.

– Я не умерла, – ответила та.

– Мисс Осборн, лорд Уитлиф, – обратился к ним мистер Морли, – не изволите ли присесть поближе к огню? Вы, верно, шли пешком: я не слышал стука колес.

– Мы гуляли в Сидней-Гарденз, – объяснил Питер, когда все расселись. – Нынче дивная погода.

– Для ноября – да, – согласился Морли, – и тем не менее холодновато. Вы, мисс Осборн, я надеюсь, тепло оделись? Вы оставили верхнюю одежду внизу?

– Да, сэр, – улыбнулась Сюзанна. – В плаще и перчатках не замерзнешь даже в самый промозглый день.

– Как это было разумно с вашей стороны – надеть их сегодня, – отозвался Морли. – Эдит, лишь завидев солнце, сразу рвется из дома, не дожидаясь, пока слуги уверятся, что на улице достаточно тепло, безветренно и небо не омрачено тучами. Вчера в аббатстве, наверное, сквозило, но она ничего и слушать не хотела, все равно отправилась на концерт. Слава Богу, с ней пошла теща. Только по ее настоянию Эдит накинула плащ. Эдит, как вам известно, еще не вполне оправилась от родов.

– Я этого не знала. – Сюзанна взглянула на Эдит. – Как замечательно!

– У нас родился сын, – улыбнулась Эдит. – Настоящее чудо, правда, милый? Вылитый папочка.

Посреди светской беседы в комнату внесли поднос с чаем. Леди Маркем, разлив его, раздала чашки и каждому предложила фруктовый пирог.

– Сюзанна, – наконец проговорила Эдит, – ты живешь в Бате? Где?

– Я учительница и живу при школе для девочек мисс Мартин на Дэниел-стрит, – отвечала Сюзанна. – Преподаю письмо и чистописание, а также провожу с девочками игры.

– Игры? – переспросил Морли. – Надеюсь, не слишком активные, мисс Осборн. Я слышал, чересчур подвижные игры юным леди вредны, и охотно в это верю. Им, на мой взгляд, более пристало держать в руках иголку для шитья или кисть для рисования. В большинстве учебных заведений для юных леди подвижные игры не практикуют, и правильно делают.

– Ты учительница?! – изумилась леди Маркем, прежде чем Сюзанна успела ответить. Питер вспомнил соревнования на лодках в Баркли-Корте, вспомнил, как веселая, разрумянившаяся Сюзанна сидела на веслах. – Но как так случилось?

– Я приехала в Лондон, – объяснила Сюзанна, – и обратилась в контору по найму. Но меня взяли на примету и отправили сюда, в школу мисс Мартин, на правах неимущей ученицы. Я проучилась здесь до восемнадцати лет, после чего мне предложили место младшей учительницы.

– Ты приехала в Лондон, – проговорила леди Маркем. – Но как ты добралась до Лондона, Сюзанна? Ты же была еще совсем ребенком. И потом, мы ведь искали тебя по всем направлениям, на каждой остановке дилижансов.

– У отца в комнате, – сказала Сюзанна, – в шкатулке на туалетном столике было немного денег. Я их взяла, решив, что они принадлежат мне по праву. Там же нашелся и саквояж, достаточно вместительный, чтобы сложить в него все свои пожитки, и в то же время не очень громоздкий, так что я смогла его тащить. Большую часть пути я проделала пешком, иногда просила подвезти. Денег было не так много, чтобы я могла их тратить на дорогу.

– Остается надеяться, мисс Осборн, – вступил Морли, – что вы не ночевали в стоге сена, как многие, кто путешествует своим ходом, без кареты и не в дилижансе. Даже на первый взгляд сухое сено на самом деле часто оказывается сырым.

– Я не помню, чтобы мне приходилось сидеть в стогу сена, сэр, – ответила Сюзанна.

– Но почему ты сбежала, не сказав нам ни слова, Сюзанна? – продолжала допытываться леди Маркем, ставя чашку с блюдцем на пустую тарелку. – Разумеется, ты пережила ужасное потрясение, бедное дитя, но разве не естественно было обратиться за утешением к нам? Ведь мы были тебе почти как семья… во всяком случае, мне так казалось.

Питер заметил, что Сюзанна лишь раз откусила от пирога и что, несмотря на недавнюю двухчасовую прогулку на свежем воздухе, она необычно бледна.

– Кто знает, почему я сбежала? Наверное, потому что, как вы только что изволили заметить, мэм, – отвечала Сюзанна, – я действительно испытала ужасное потрясение и была слишком мала. Меня не пускали к отцу, и я поначалу не могла поверить, что его больше нет. Только услышав, что его не разрешают похоронить на церковном погосте, я осознала, что он действительно умер. Я…

– В таких принципиальных вопросах церковь должна занимать твердую позицию, – встрял Морли, – как это ни прискорбно…

– Милый, – перебила его Эдит, – я боюсь, что Джейми мог проснуться и, хоть нянька рядом, потребовать кого-то из нас.

Морли живо вскочил на ноги.

– Я немедленно пойду посмотрю, – сказал он. – Прошу извинить меня, господа. Впрочем, я совершенно уверен, что вы простите беспокойство молодого отца.

– Спасибо тебе, Лоренс, – поблагодарила Эдит. – Ты, право, очень любезен.

В других обстоятельствах суетливый, но, как видно, добрый малый Морли и его отношения с Эдит, вполне возможно, искренне его любившей, без сомнения, позабавили бы Питера. Но сейчас ему было не до того – он всем сердцем сострадал Сюзанне… и своим друзьям, с которыми жил бок о бок с детства.

– Маркем, а может, даже я сама не пускали тебя к отцу, – сказала леди Маркем, когда за Морли закрылась дверь, – потому что… ну, знаешь ли…

– Я все понимаю, – проговорила Сюзанна. – Он выстрелил себе в голову. Но у меня, кроме него, никого не было, а я не могла к нему подойти. И потом, это унижение с похоронами. Наверное, мне хотелось оказаться как можно дальше от всего этого.

– Ты не попрощалась даже со мной, – заговорила Эдит. – Тогда в доме возникла суматоха, и мне строго-настрого запретили выходить из своей комнаты. Я не могла пройти даже в детскую и послала за тобой няньку, но она тебя не нашла. А потом всем стало ясно, что ты пропала. О, как мне жаль! – Она откинулась на спинку стула. – Ты многое пережила, и твои страдания никогда не сравнятся с моими. Тебе в то время было всего двенадцать. Хотя мне, одиннадцатилетней, ты тогда казалась очень взрослой, но ты, понятно, не могла принимать взрослые решения. Жаль только… да что там! Я безумно рада тебя видеть и знать, что твоя жизнь устроена. Ты учительница в школе для девочек, и учительница, я не сомневаюсь, хорошая.

Как ни трудно в это поверить, но разговор после этого перешел на преимущества и недостатки обучения девочек вне дома.

Питер заключил, что миссис Маркем с Эдит не намерены вдаваться в причины, толкнувшие Сюзанну на бегство, а сама она была не склонна развивать эту тему. О письмах, оставленных Уильямом Осборном, никто не вспоминал.

Питеру показалось весьма странным нежелание Сюзанны расспросить о них, узнать, что же хотел сказать ей отец, когда знал, что жить ему осталось считанные минуты. Услышав от него в Сидней-Гарденз о письмах, Сюзанна, казалось, лишится чувств, но в следующую минуту, справившись с дурнотой, сказала о ящике Пандоры и, судя по всему, хотела поскорее оставить этот предмет.

Ее можно было понять. Она давно уже смирилась с тем, что отец умер, не оставив ключа к разгадке тайны своей смерти, не объяснив мотивов своего поступка, не попрощавшись с ней и о ней не позаботившись. Теперь она знала, что это не так. Но, как гласит старая пословица, не буди лихо, пока оно тихо, тем более когда минуло целых одиннадцать лет.

Удобный момент для того, чтобы заговорить об этом, похоже, был упущен. Плавно лилась светская беседа, обычная для дневных визитов.

И вмешиваться, решил Питер, не стоит. Он почти силой привел Сюзанну сюда, сдержав слово, данное Эдит. Все три дамы, вероятно, останутся удовлетворены: леди Маркем с Эдит тем, что Сюзанна жива и вполне благополучна, а Сюзанна – тем, что ни о какой ненависти с их стороны не может быть и речи. Напротив, они всеми силами старались ее разыскать. Если слова леди Маркем, случайно подслушанные Сюзанной перед побегом, не нашли своего объяснения, что ж, наверное, дам это устраивает.

Ему не стоит вмешиваться. Это его не касается.

И тем не менее он вмешался.

– Мэм, я обмолвился мисс Осборн о письмах, найденных в конторской книге в ящике стола мистера Осборна после его смерти, – сказал Питер, когда разговор на мгновение умолк.

Три пары глаз обратились в его сторону с каким-то похожим на упрек выражением. Сюзанна на мгновение зажмурилась.

– Да, – кивнула леди Маркем. – Было два письма: одно к Маркему, другое к Сюзанне.

– Что он написал? – натянуто спросила Сюзанна. – Он объяснил, почему сделал это?

– Полагаю, да, – ответила леди Маркем. Эдит отставила свою тарелку. – Пойми, Сюзанна, письмо было адресовано не мне, а лорду Маркему. Я… мы… всегда будем вспоминать твоего отца с уважением и даже любовью. Он был хорошим и знающим свое дело секретарем.

– Но вы видели это письмо? – спросила Сюзанна.

– Да, – призналась леди Маркем, – думаю, видела.

– Так что в нем было? – продолжала допытываться Сюзанна. – Прошу вас, скажите.

Питер, вдруг спохватившись, поднялся.

– Наверное, – сказал он, – мне лучше оставить вас, ибо это дело меня не касается. Пожалуй, я выйду. Могу ли я подождать мисс Осборн…

Но леди Маркем подняла руку, останавливая его, и Питер снова сел.

– Нет, – устало сказала она. – Не нужно уходить. В прошлом твоего отца, Сюзанна, есть эпизод, который он долгие годы скрывал, но тайна открылась, и его положение становилось безвыходным. Он боялся, что и на тебя, и на Маркема за то, что тот взял его на службу в свой дом, падет позор. Он, верно, боялся, что разразится скандал и ему откажут от места, оставив с маленькой дочерью на руках без средств к существованию. Он не видел для себя иного выхода, кроме того, к которому прибег. Это все, что я помню. Как это ни трагично, теперь уже ничего нельзя исправить.

Ее слова «думаю, видела», «это все, что я помню» показались Питеру неубедительными и уклончивыми. Разве каждое слово предсмертной записки не навечно врезается в память каждому, кто ее прочел? Тем более что написал это письмо человек, который жил, работал и покончил с собой в твоем доме…

– А что письмо, адресованное мне? – тихо задала вопрос Сюзанна.

– Насколько мне известно, его не вскрывали, – сказала леди Маркем.

– Его уничтожили? – спросила Сюзанна.

– Не знаю. – Леди Маркем часто заморгала. – Не могу себе представить, чтобы Маркем его сжег, но точно ничего не могу сказать.

– Быть может, Тео знает, мама, – предположила Эдит. – Оно должно было сохраниться.

– А хоть бы и нет, Бог с ним, – отозвалась Сюзанна и поднялась, а за ней – Питер. – Если отец и совершил что-то предосудительное до моего рождения, мне кажется, он за это расплатился сполна – своей жизнью, тяжким трудом и верной службой сэру Чарлзу. Я ничего не желаю знать о его проступке. Не желаю знать, кто… собственно, это не важно. Лучше оставить все как есть. Спасибо за то, что вы меня приняли, спасибо за чай, а теперь мне пора. Я сегодня прогуляла весь день и более не вправе пренебрегать своими обязанностями.

– Сюзанна! – Эдит вскочила на ноги. – Прошу тебя, приходи к нам еще. Может, прогуляемся вместе или отправимся за покупками. Возможно…

– Нет! – отрезала Сюзанна. – Мои служебные обязанности занимают у меня почти все время, Эдит, а приближающийся рождественский концерт и вовсе не оставляет его. Я отсутствовала в школе весь вчерашний вечер и сегодняшний день. Отпущенное мне на ближайшее будущее свободное время исчерпано. Я… Тебе есть чем занять себя: у тебя муж и сын. Мы вращаемся в разных кругах. Пусть лучше все остается как есть.

Эдит скрестила руки на талии. Было видно, что она обижена.

– Я напишу тебе, – сказала она. – Думаю, ты сможешь найти несколько свободных минут, чтобы прочесть мое письмо.

– Спасибо. – Сюзанна натянуто улыбнулась.

– Мне было очень приятно, – сказала леди Маркем. – Тебе невдомек, Сюзанна, как часто эти годы я лежала по ночам без сна, гадая, что с тобой, жива ли ты, умерла ли и что можно еще предпринять, чтобы тебя найти. Я счастлива, что ты навестила нас. Вы проводите ее до школы мисс Мартин, Уитлиф?

– Да, мэм. – Питер поклонился.

Когда они с Сюзанной через несколько минут вышли на улицу, Питер пришел к выводу, что этот визит мало что прояснил. Впрочем, возможно, он и не должен был ничего прояснять. Сюзанна, судя по всему, и не стремилась выяснить, что именно случилось одиннадцать лет назад и почему. Быть может, ей было довольно того, что отец все же оставил ей предсмертную записку. Хотя, подумал Питер, лично ему этого было бы недостаточно, но это не важно.

По крайней мере визит порадовал леди Маркем с Эдит и, возможно, убедил Сюзанну, что они вовсе не считали ее обузой, как она думала.

– Вы довольны, что увиделись с ними? – спросил Питер, предлагая Сюзанне свою руку.

Она, повернув голову, бросила на него короткий взгляд.

– Да, – ответила она. – Иначе я боялась бы нос из школы высунуть из страха наткнуться на них. Теперь же, встретившись с ними лицом к лицу, я убедилась, что они всего лишь люди, такие, какими я их помню. Эдит мила, не правда ли? Надеюсь, она счастлива с мистером Морли.

– Даже если вы не представляете, как такое возможно? – усмехнулся Питер.

– Но ведь речь не обо мне, не так ли? – Сюзанна тоже рассмеялась.

Снова слышать ее смех Питеру было приятно.


Ну вот и конец. Она могла бы сейчас праздновать свою помолвку. Но вместо этого собирается прощаться.

И это ее собственный выбор.

Они в молчании прошли Грейт-Пултни-стрит и свернули на Сидней-плейс. Теперь, думала Сюзанна, воспоминания о визите к леди Маркем и Эдит будут какое-то время неотвязно преследовать ее, как и мысль о том, что она сама решила ничего не спрашивать о содержании отцовского письма к сэру Чарлзу Маркему или к ней.

Но сейчас думать об этом она не могла.

На сердце скребли кошки. Каждый шаг усиливал боль.

Ее утренние надежды на мирное, дружеское расставание рассыпались в прах. А то, что она его любит, не имеет значения. Учитывая ее жизненные обстоятельства, было бы странно, если б она не влюбилась в него. Но ничего, это пройдет. Разве может быть иначе? Счастливый брак между ними невозможен по многим причинам, и лучше потерять его навсегда, чем всю жизнь мучиться вместе.

Однако эти разумные доводы, лишь возникнув, сразу же ускользали от Сюзанны. Быть может, чуть позже эти мысли вернутся к ней. Она будет так рассуждать через неделю, через месяц. Но теперь…

– Я уезжаю в Лондон завтра рано утром, – проговорил Питер, когда они свернули на Саттон-стрит и впереди показалась школа.

– Понимаю, – сказала Сюзанна. – В Бате мало интересного, тем более в это время года.

– Тем не менее я очень приятно провел здесь время, – заметил Питер.

– Я рада.

Они обменивались бодрыми репликами, как всем довольные, учтивые… и чужие друг другу люди.

– Очень приятно было снова повидаться с вами, – сказал Питер.

– И мне тоже.

– Возможно, еще как-нибудь свидимся, – сказал Питер.

– Было бы хорошо.

Они замедлили шаг и остановились возле поворота на Дэниел-стрит.

– Сюзанна. – Питер, не поворачивая к Сюзанне головы, накрыл ладонью ее руку, лежавшую на его локте. – Я скоро уеду и хочу сказать вам: вы мне небезразличны. Я знаю ваше ко мне отношение: я вам не нравлюсь и не вызываю у вас нежных чувств, но тем не менее вы мне небезразличны. Надеюсь, мы с вами были друзьями. И остаемся ими. Хотя случившаяся между нами близость говорила о том, что мы все-таки больше чем друзья. Это в самом деле было нечто большее. Знайте: то была не просто похоть мужчины, который, оставшись наедине с женщиной, воспользовался обстоятельствами. Вы действительно были мне небезразличны. Я знаю: вы меня не хотите, я вам не нужен. Вам хорошо и без меня. Но я все-таки надеюсь, что, быть может, я тоже в некотором смысле был вам небезразличен, и хочу, чтоб вы знали… Боже мой, возможен ли более путаный монолог и как раз в то время, когда хочется быть красноречивым и сказать что-то запоминающееся?

– О, Питер, – отозвалась Сюзанна, прижимаясь к его руке, – конечно же, вы мне нравитесь. Мне нравится в вашем характере почти все. Могло ли быть иначе? Вы всегда так добры. И вы мне тоже небезразличны.

– Но все же не настолько, чтобы выйти за меня замуж? – по-прежнему не глядя в ее сторону, спросил Питер.

– Да, – Сюзанне было проще сказать «да», чем пытаться объясниться. Ибо объяснить все причины ее отказа было невозможно. – Я вам очень признательна. Но мы не пара.

– Наверное, вы правы, – сказал Питер. – Давайте простимся здесь.

– Давайте. – Сердце Сюзанны сжалось, колени подогнулись, горло стиснула паника. Ее рука соскользнула с локтя Питера.

Он повернулся к ней лицом, взял ее руки в свои и на мгновение сжал их так крепко, что Сюзанна чуть не поморщилась. Прижав ее затянутые в перчатки ладони к своим губам, он посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

– С вашим появлением этот замечательный ноябрьский день стал еще теплее и ярче, – сказал он, повторяя слова, с которых началось их знакомство. – Спасибо вам, Сюзанна.

Сюзанна невольно улыбнулась, хотя сердце ее рвалось на части.

– Вы неисправимы, – проговорила она. – Неисправимы!

Оба рассмеялись.

– Прощайте, Питер, – сказала Сюзанна.

И, не в силах больше затягивать прощание, она с неуклюжей поспешностью бросилась вперед. Завернув за угол, Сюзанна подошла к дверям школы и с силой, которой вовсе не требовалось, опустила кольцо.

Когда мистер Кибл отворил дверь, она бросила взгляд назад, где она оставила Питера, но там уже никого не было. Сюзанна вошла внутрь, и дверь за ней закрылась.

Она вдруг подумала, что ей не для чего больше жить. Решительно не для чего. Горе ее было слишком велико, чтобы заметить мелодраматичность ее образа мыслей.

«Я скоро уеду и хочу сказать вам: вы мне небезразличны».

Мэри Фишер, пансионерка средней школы, поднимавшаяся в это время по лестнице, обернувшись, увидела у дверей Сюзанну.

– Мисс Осборн! – радостно воскликнула она. – Мы с мистером Аптоном, по вашему совету, внесли в эскизы декораций изменения. Получилось отлично. Пожалуйста, посмотрите их!

– Конечно, конечно. Я сгораю от любопытства. Ведите меня, Мэри, – с широкой улыбкой, отозвалась Сюзанна, развязывая ленты капора. – Вы трудились весь день? Какие молодцы!

«Я скоро уеду и хочу сказать вам: вы мне небезразличны». «Я скоро уеду…»

И он уехал.

Глава 20

Из Бата Питер отправился прямо в Сидли-Парк. Чтобы остаться там навсегда.

«Можете кое-что для меня сделать?» – попросила она. Вот он и сделал. Она, возможно, никогда не узнает, что просьба ее исполнена, как он не узнает, что ей с того. Как бы то ни было, а он вернулся. Он ее любит, а потому сделает так, как она хотела.

Питер еще надеялся, что любовь уйдет так же внезапно, как пришла, – ведь приятного в ней мало – одни горечь и разочарование, если уж на то пошло.

Возвращение Питера привело мать в восторг. Не помня себя от радости, она говорила и говорила о предстоящем Рождестве. А праздник, теперь ясно, будет просто чудесный: ведь он, Питер, приехал и сможет воочию убедиться в том, как прекрасно она все для него придумала. Четыре сестры Питера – Барбара, Дорис, Эми и Белинда – все, кроме средней, Жозефины, которая жила с мужем и его родственниками в Шотландии, тоже собирались на праздник в Сидли. Приедут они – значит, приедут их мужья и дети, которых на четырех сестер приходилось в общей сложности девять. А раз речь идет о таком празднике, как Рождество, стало быть, приглашена и многочисленная родня со стороны мужей. Без приглашения остались только дяди: пять лет назад Питер ясно обрисовал им свою позицию, хотя с тех пор, изредка встречая кого-то из них в Лондоне, научился держаться с ними приветливо.

И разумеется, ожидалось семейство Флинн-Поузи. Как же без них?

Что ж, он вытерпит все это. И даже постарается получить удовольствие. Покажет себя радушным хозяином.

Мать сразу же, в день его приезда, повела Питера в столовую показать и рассказать, как она намеревается преобразить комнату, чтобы ему здесь было удобно и приятно.

– Я об этом подумаю, матушка, – ответил ей Питер. – Пожалуй, у меня есть кое-какие свои соображения.

– Конечно, конечно, душа моя! – просияла мать. – Все, что хочешь, лишь бы это не нарушило общую картину того, что я задумала. Как все-таки замечательно, что ты снова дома!

На этом Питер решил пока остановиться. Говорить с матерью всегда было непросто – все равно что биться головой об стену.

«И поговорите с матерью, Питер. Поговорите серьезно. Объясните ей, кто вы. Быть может, она всю жизнь была так поглощена своей любовью к вам, что на самом деле совершенно вас не знает. Вероятно… возможно… ей неизвестно, чего вы хотите».

Они с матерью, в сущности, никогда серьезно не разговаривали. Правда, однажды он вступил с ней в противоборство, что привело их обоих в ужасное расстройство, и до задушевных бесед дело так и не дошло. Новых, равноправных отношений взрослого сына и матери не получилось.

Но скоро все обязательно изменится. Он с ней поговорит. Не смалодушничает перед ее железной волей. Вот только повод для серьезного разговора нелепый – лавандовая столовая.

Почти все время, остававшееся до Рождества, Питер проводил во вдовьем домике, где полюбил бывать. Он часами просиживал там, растопив в гостиной камин и наслаждаясь покоем. Ему всегда нравился этот дом, который содержался в чистоте и порядке, даже когда там жили только гувернантки сестер и его учителя, занимавшиеся с ним до его поступления в школу, а иногда и потом, во время каникул. Вдовий домик представлял собой отдельный небольшой коттедж в уединенном уголке парка в окружении очаровательного садика.

Идеальное жилище для матери…

Как и в прошлый свой приезд, Питер бывал у соседей с визитами. Навестил и Тео.

– Кстати, должен тебя поблагодарить за то, что ты устроил матушке и Эдит встречу с Сюзанной Осборн, – сказал Тео, когда они с Питером сидели в библиотеке за бокалами бренди. – Я узнал об этом из их письма на следующий день. Когда после самоубийства Осборна Сюзанна исчезла, я был в школе и потому не видел, в каком расстройстве пребывало наше семейство. Все эти годы матушка думала, что Сюзанны нет в живых.

– А письма Осборна сохранились? – поинтересовался Питер.

– Сохранились, – подтвердил Тео, протягивая ноги поближе к горящему камину. – Они лежали в сейфе в бывшем кабинете Осборна. Я туда никогда не заглядываю: комната завалена старыми газетами, которые я на днях собираюсь разобрать. Предсмертную записку Осборна к отцу я никогда не видел, пока, получив от матери известие, не нашел оба письма. Одно из них – то, что к Сюзанне, – до сих пор не распечатано. Полагаю, я должен его ей отослать, хоть, как считает матушка, Сюзанна отнюдь не жаждет его видеть. Странно как-то.

– Скорее всего она просто боится его читать, – высказал предположение Питер.

– Боится? – переспросил Тео, подталкивая мыском полено в глубь камина. – А чего тут бояться? Призраков? Впрочем, увидев письмо, написанное более десятка лет назад рукой покойника, пожалуй, струсишь.

– Думаю, она боится того, что написано в письме, – сказал Питер. – Иногда лучше ничего не знать. Тем более того, что, как казалось, давно кануло в Лету. Но не будет ли она мучиться неизвестностью теперь, когда знает о предсмертной записке? Знает ли она, что записка цела?

– Только если матушка ей сказала, – ответил Тео. – Иногда я жалею, что у меня нет личного секретаря, – составление писем не самое любимое мое занятие. Но одно написать придется. Нельзя же вот так просто отправить Сюзанне предсмертную записку отца, не сопроводив ее хотя бы несколькими словами от себя лично.

– Как по-твоему, есть в письме, адресованном твоему отцу, что-то, чего нет в письме для Сюзанны? – спросил Питер. – Ведь нужно иметь в виду, что он обращался к двенадцатилетней девочке.

Тео, приподняв брови и задумчиво глядя на огонь, сделал пару глотков из своего бокала и перевел взгляд на Питера.

– Послушай-ка, Уитлиф, а у тебя, черт возьми, что за интерес в этом? – спросил он.

– Просто интерес. Только и всего.

– Ты рассказывал, что этим летом познакомился с Сюзанной, – напомнил Тео. – А потом поехал не куда-нибудь, а именно в Бат, водил ее на концерт в Батское абатство, в Сидней-Гарденз и, наконец, в гости к Эдит. Уж не любовница ли она тебе? Имей в виду: узнав, что ты приводил к ним в дом любовницу, Морли не обрадуется.

Возникшая в его воображении картинка показалась Тео такой забавной, что он усмехнулся, а затем, откинув назад голову, громко расхохотался.

– С ним бы, право, случился нервический припадок, сказал он. – Бог его знает, что нашла в нем Эдит, но они в самом деле любят друг друга.

– Сюзанна мне не любовница, – сказал Питер, не разделяя его веселья. – И буду тебе признателен, Тео, если ты впредь воздержишься от подобных предположений. Я сделал ей предложение, но она его отвергла.

– Что ты говоришь! – нахмурился Тео. – Какого черта? Она же всего лишь школьная учительница, а ты, насколько мне известно, виконт. Ты для нее блестящая партия! Да что там блестящая! Лучше не бывает!

Питер отмолчался.

– По-моему, ей нужно знать всю правду; – проговорил он. – Все, что известно тебе и твоей матушке, а также содержание обоих писем. Возможно, ей это будет тяжело, но окончательно распрощаться с прошлым она может, лишь все узнав, я так думаю. Кроме отца, у нее никого не было, Тео, а он прострелил себе голову.

– Что ж, пожалуй, ты прав, – отозвался Тео. – Ах он, бедняга! Не знаю, согласится ли Сюзанна приехать к нам на Рождество. Бьюсь об заклад, Эдит будет в восторге, да и матушка обрадуется. Она, к слову сказать, приезжает послезавтра. Посмотрим, как она к этому отнесется. Да я бы и сам не прочь повидаться с Сюзанной. Мне она всегда нравилась. Помню, однажды летом я учил ее грести. И у нее, знаешь ли, это прекрасно получалось. Сама такая маленькая, ручки как палочки и поразительные рыжие волосы. Они у нее до сих пор такие?

– Они у нее золотисто-каштановые, – ответил Питер.

У него и в мыслях не было склонить Тео к тому, чтобы пригласить Сюзанну в Финчем. Как раз наоборот, он хотел, чтобы Тео, захватив письма, вместе с леди Маркем отправились к ней в Бат. И там, поговорив с Сюзанной и передав ей записку отца, они помогли бы ей навсегда перевернуть эту страницу ее жизни.

– Ты в самом деле собираешься ее пригласить? – спросил Питер.

Тео, усмехнувшись, взглянул на него, затем встал, чтобы взять графин с бренди.

– Именно, – кивнул он. – А ты на Рождество можешь либо обходить Финчем стороной, либо стать у нас частым гостем. Ее решение отказать тебе было окончательным и бесповоротным? И насколько оно тебя расстроило? Это, конечно, все риторические вопросы, Уитлиф, – чужие сердечные дела меня не касаются. Если получится, Рождество Сюзанна проведет здесь. Хотя она, конечно, может не поехать: ведь она, по твоим рассказам, женщина самостоятельная и поступает так, как считает нужным. Как помнится, такой она была и в детстве. Еще бренди?

Тео застыл с графином в руке над бокалом Питера.

– Отменное, – похвалил Питер, подставляя свой бокал. – Контрабандное?

– А разве бывает другое? – отозвался Тео.

Она не согласится, думал Питер, ни за что.

Поэтому о том, как поступать, если она приедет, и думать не стоит. Но все-таки как бы он поступил, если б она приехала? Держался бы от Финчема подальше или, напротив, ездил сюда каждый божий день?

Это навсегда останется невыясненным. Ибо она не приедет.


Элинор Томпсон поступила в школу мисс Мартин учительницей географии и математики. Клаудия рассчитывала, что она переедет к ним после Рождества, но той не терпелось поскорее начать. Поэтому она прямо из отеля переселилась в школу, и как только Клаудия внесла необходимые поправки в расписание и перераспределила нагрузку между учителями, Элинор приступила к делу.

Элинор пришлась по душе всем – и девочкам, и коллегам. Обладая чувством юмора и здравым смыслом, она быстро нашла общий язык с ученицами, но в отношении дисциплины оставалась неизменно требовательна. Она появилась в школе слишком поздно, чтобы подготовить к рождественскому концерту что-то, по ее выражению, грандиозное, вроде спектакля, хорового выступления или танцев вокруг «майского дерева». А потому, объявила Элинор на следующий день после своего переезда в школу, она займется более скромными делами, не сулящими большой славы. И она начала работать не покладая рук, используя каждую свободную минуту. Она помогала девочкам воплощать в жизнь идеи мистера Аптона и, создавая вместе с ними эскизы различных декораций, нередко сама бралась за кисть.

– Скажите на милость! – как-то поздним вечером, сидя в гостиной у Клаудии, устало вздохнула она, оттирая присохшее пятно краски на правом указательном пальце. – Пока Кристин не вышла замуж за Бьюкасла, тем самым перевернув всю нашу жизнь, для меня не было ничего лучше, чем сидеть дома с книгой в руках.

– Ты до сих пор считаешь это лучшим времяпрепровождением? – с блеском в глазах спросила Сюзанна.

– Иногда! – рассмеялась Элинор. – К примеру, нынче утром, когда Агнес Райд, не сумев решить задачу, выругалась на кокни, мне пришлось подавить в себе желание притвориться, будто я ничего не поняла. Положительную роль, наверное, играет то обстоятельство, что Агнес моя любимица, хотя ты, Клаудия, без сомнения, заявишь, что у учителей не должно быть любимчиков. Агнес – девочка с характером.

– Иногда мне кажется, что этого характера у нее чересчур много, – печально заметила Клаудия. – Тем не менее не любить эту девочку невозможно.

– Она вчера мне сказала, – вступила в разговор Лайла, – что учиться правильно говорить, изображая герцогиню, весело. И даже улыбнулась при этом. Затем надменно выгнула бровь дугой и протянула мне руку с таким видом, словно ждала, что я ее поцелую.

Женщины расхохотались, а Сюзанна встала, чтобы налить всем еще чаю.

– Тебя огорчило сегодняшнее письмо, Сюзанна? – спросила Клаудия, возобновляя беседу.

Взяв конверт, Сюзанна вначале решила, что письмо от Френсис или от Анны. Однако, внимательно присмотревшись, увидела, что почерк ей незнаком.

– Оно от леди Маркем из Финчем-Мэнор, – ответила Сюзанна. – Это в Хартфордшире, где прошло мое детство, – пояснила она Лайле и Элинор.

– И что же? – продолжала допытываться Клаудия. Ее рука с чашкой застыла в воздухе.

– Маркемы приглашают меня на Рождество, – ответила Сюзанна. – Эдит с мистером Морли и их сыном тоже будут в Финчеме. Приглашение прислано самим сэром Теодором. Очень мило с его стороны, а также со стороны леди Маркем, которая, как видно, сообщила ему о нашей встрече в Бате несколько дней назад. Но я, разумеется, не поеду. И если б не репетиция и не проверка сочинений после уроков, я бы отписала ему сегодня же.

– Сюзанна, – не веря своим ушам, изумилась Лайла, – тебе представилась возможность провести праздник в загородном имении баронета в кругу его семьи, и ты собираешься отказаться?

– Конечно, – улыбнулась Сюзанна. – У меня в конце августа уже был двухнедельный отпуск. С моей стороны было бы дерзостью просить еще один.

– Но в праздники здесь будем мы с Лайлой и Клаудия. Девочки не останутся без надзора, – заверила ее Элинор.

– Да, но я не желаю ехать, – твердо заявила Сюзанна. – Я хочу остаться с вами.

Женщины проговорили еще несколько минут, после чего Элинор встала и весело объявила, что пора идти спать, поскольку ей хочется пережить и следующий учебный день. За ней последовала и Лайла. Аккуратно сложив на подносе стопкой тарелки, Сюзанна собралась было последовать их примеру, но Клаудия заговорила с ней.

– Обычное приглашение не могло бы тебя так расстроить, как это письмо, – заметила она. – Тебе нечего мне сказать?

С минуту Сюзанна пристально смотрела на подругу, потом со вздохом снова опустилась на стул.

– Я не могу ехать в Финчем-Мэнор, Клаудия, – сказала она. – Слишком много тяжелых воспоминаний связано у меня с этим местом.

– И оно недалеко от Сидли-Парка, – утвердительным тоном добавила Клаудия.

– Да. – Сюзанна опустила глаза на свои руки.

Некоторое время они сидели молча. Имя виконта Уитлифа не упоминалось ими с того самого дня, как Сюзанна простилась с ним. Ей было слишком больно говорить о нем даже с самой близкой подругой, и Клаудия, видя это, как всегда, уважала чувства Сюзанны.

– А может, тебе нужно вернуться туда? – прервала молчание Клаудия. – Чтобы навсегда похоронить прошлое, которое, хочешь ты этого или нет, вновь восстало из небытия?

Сюзанна устремила взгляд на чуть теплившиеся угли в камине.

– Отец оставил предсмертные письма, – проговорила она. – Я ведь ничего не сказала тебе после визита на Лаура-плейс, верно? Так вот, существуют два написанных им перед смертью письма: одно сэру Чарлзу Маркему, другое мне. Они до сих пор хранятся в Финчеме. Теодор передал через леди Маркем, что, если угодно, он перешлет мне то письмо, что адресовано мне. Но он настоятельно зовет меня в Финчем, чтобы прочесть обе записки и поговорить с ним.

– Сюзанна! – воскликнула Клаудия. – Какое потрясение, должно быть, ты испытала, узнав, что отец все же оставил тебе письмо! И как замечательно, что оно сохранилось! Неужели тебе не интересно знать, что в нем? Отправляйся завтра же, не мешкая!

– Я не хочу знать, что в нем, – ответила Сюзанна.

Клаудия, вскинув бровь, удивленно воззрилась на нее.

– Я знаю, почему он покончил с собой, – призналась Сюзанна, – и не желаю читать объяснения, подходящие, по его мнению, для двенадцатилетнего ребенка. Отец любил виконтессу Уитлиф, Клаудия. Но она безжалостно разбила его сердце. Несколько недель назад леди Маркем сообщила мне, что в прошлом моего отца якобы есть нечто постыдное, что грозило ему бесчестьем, потерей места, а следовательно, нищетой. Но я в это не верю. Я знаю правду. Его убила виконтесса Уитлиф. Это так же верно, как если бы она сама нажала на курок. Или же его собственная слабохарактерность: он не смог жить с разбитым сердцем.

Вот оно, свершилось. Сюзанна открыла Клаудии то, о чем никогда не говорила вслух. Сама мысль о том, что человек может попасть в абсолютную зависимость от воли другого, не имея сил противиться ему, была ей невыносима, и она гнала ее от себя. Сюзанна видела их вместе. Она слышала их разговор. Она знала все. Всегда знала.

Отец оставил ее, бросил навсегда, ибо не мог жить без любви жестокой женщины, которой было плевать на него. Это ее собственные слова.

Поэтому, услышав однажды летом на деревенской дороге неподалеку от Баркли-Корта имя Уитлиф, Сюзанна почувствовала, как болезненно сжалось ее сердце.

– Неужели виконтесса Уитлиф? – ахнула Клаудия. – Бедная ты моя, бедная!

– Теперь ты понимаешь, отчего я не хочу соприкасаться с этим? – сказала Сюзанна. – Или с ним…

– И с чего это мы взяли, будто усердный труд, благопристойное существование и занятие своим делом делают нас хозяевами собственной судьбы? – вздохнула Клаудия. – Ты, право, не заслужила этих страданий. Как не заслуживала их в двенадцать лет. Однако никуда не денешься, это останется с тобой навсегда.

– Неправда, – возразила Сюзанна. – Все это в прошлом. Настоящее – вот что важно. Здесь, в настоящем, моя жизнь, мои друзья. И я счастлива, Клаудия, уверяю тебя.

– Вот только где твоя былая жизнерадостность? – посетовала Клаудия.

Женщины безмолвно уставились друг на друга.

– Быть может, никто, кроме меня, этого не замечает, – продолжала Клаудия. – Ты все такая же деятельная, бодрая и такая же трудолюбивая, как обычно. Ты улыбаешься и смеешься, как всегда. Но я-то знаю тебя и люблю, как младшую сестру. Я вижу, что солнце ушло из твоей жизни.

Сюзанна на миг закрыла глаза.

– Мне просто нужно время, – сказала она. – Я докажу, что сердечные раны излечимы, Клаудия, и что жизнь стоит того, чтобы жить. Мне просто нужно побольше времени, вот и все.

Не было смысла лгать Клаудии – да и себе тоже, – что ее сердце не болит. Сюзанна порой задавалась вопросом: хватило бы ей сил сейчас отклонить предложение виконта Уитлифа? Хорошо, что она его больше не получит. Даже если отбросить в сторону все прочие соображения – коих, к слову, набиралось немало, – выйти замуж за сына виконтессы Уитлиф Сюзанна не могла бы.

– Дам тебе непрошеный совет, – сказала Клаудия. – Давать подобные советы, увы, отличительная черта школьных учителей. Прими приглашение. Поезжай на Рождество в Финчем-Мэнор. Выслушай сэра Теодора Маркема. Прочти адресованное тебе письмо… и второе тоже прочти, если предложение сэра Теодора останется в силе. Узнай правду со слов отца… и выслушай ее от сэра Теодора. Ты считаешь, что тебе известно худшее, стало быть, тебя уже ничем не поразишь. Посмотри новыми глазами на то место, откуда ты сбежала одиннадцать лет назад, чтобы избавиться от теней прошлого. Что до виконта и его матери… не грех и с ними встретиться, если представится такая возможность. Решишь иначе – твое дело. Но только не оставляй все как есть, Сюзанна, сделай что-нибудь. Сделай что-нибудь с этим, чтобы жить дальше, пусть к тебе вернется радость жизни.

– У меня такое чувство, будто этим летом у меня открылась рана, а потом к ней добавилось еще несколько свежих. С тех пор они, едва затянувшись, вновь начинали кровоточить. Сейчас они, похоже, снова заживают, Клаудия. Правда. И я не хочу… я не вынесу…

– Однако сегодняшнее письмо снова разбередило твою рану, – заметила Клаудия. – Подумай, как долго тебе предстоит еще мучиться, если теперь ты знаешь, что отец обратился к тебе перед смертью, а ты от него отвернулась… И помни, что боль непременно вернется, если ты не сделаешь попытки избавиться от нее сейчас.

– Можно попросить Теодора прислать письмо сюда.

– Да, можно, – кивнула Клаудия. Она, кажется, собиралась еще что-то сказать, но передумала.

– Уже поздно. – Сюзанна бросила взгляд на каминные часы. – Я страшно устала. Ты, верно, тоже.

– Да, правда, – подтвердила Клаудия, вставая. – Наверное, я обрекла тебя на бессонную ночь. Но ты, получив это письмо, все равно не уснула бы. Как странно, что какое-то незначительное событие влечет за собой самые неожиданные последствия, ты не находишь? Помнишь, как мы в августе радовались, когда Анна вернулась из Уэльса как раз вовремя, чтобы подменить тебя, и ты смогла с Френсис и графом отправиться в Баркли-Корт? Задержись она на день, ничего этого бы не произошло. А впрочем, скорее всего все равно бы произошло. От судьбы не уйдешь. Я, должно быть, и правда устала – несу всякий вздор.

Пожелав Клаудии спокойной ночи, Сюзанна вышла из комнаты и поднялась к себе. Через несколько минут она уже лежала в постели. В комнате было довольно прохладно, и Сюзанна, стараясь согреться, свернулась под одеялом калачиком.

Если б Анна вернулась на день позже. Если б герцогиня Бьюкасл и виконтесса Равенсберг не задумали устроить здесь, в Бате, свадебный завтрак в честь Анны и мистера Батлера. Если б она не пошла на концерт в Батское аббатство, то не увидела бы там леди Маркем с Эдит. Если б она не узнала, что отец оставил ей письмо.

И если бы Клаудия не осудила ее решение отказаться и от приглашения Теодора, и от возможности прочитать отцовское письмо…

Почему она не хотела его читать? При этой мысли Сюзанна, которую уже начало клонить в сон, тотчас проснулась. Хотела ли она отплатить отцу, который когда-то отвернулся от нее? Желала она таким образом отомстить ему за те страдания, что он причинил ей? Сделать ему больно, хотя мертвые не чувствуют боли?

«Эх, папа, папа», – вздохнула про себя Сюзанна, утыкаясь лицом в подушку.

Она уже долгие годы даже мысленно не называла отца так.

Засыпая, Сюзанна призналась себе, что выбора у нее нет. Если б Теодор переслал ей письмо в Бат, она, возможно, могла бы, прочитав его, заполнить пустоту в своем сердце. Но ей нужно было и кое-что иное – посмотреть другие места, поговорить с другими людьми.

Ей придется поехать в Финчем-Мэнор.

Нужно все услышать, увидеть, прочесть.

Быть может, ей удастся избежать встречи с виконтом Уитлифом. Она, в конце концов, видела его там всего лишь раз в детстве. А если ей все же придется снова с ним встретиться, что ж, тогда…

Однако как поступить в этом случае, она так и не придумала.

Но это потом.

На сегодня с нее довольно уж того, что она решила вернуться.

Одного этого довольно, чтобы заставить ее трястись от страха.

Тем не менее решение было принято, и Сюзанна уснула.

Глава 21

Сюзанна прибыла в Финчем-Мэнор в почтовом дилижансе за три дня до Рождества. Она добралась туда только под вечер, выехав из Бата рано утром, на следующий день после рождественского концерта, когда все связанные с окончанием школьного полугодия хлопоты остались позади. Еще до того как отправилась в путь, она уже чувствовала себя усталой, а когда добралась до места, и вовсе была выжата как лимон.

Страх перед предстоящим визитом лишь усугублял ее состояние.

Каково ей будет, гадала Сюзанна, снова оказаться в этом доме? Ведь прошло целых одиннадцать лет с тех пор, как они после смерти отца бежала отсюда, услышав из уст леди Маркем в свой адрес обидное слово «обуза».

Все здесь ей казалось до боли знакомым, но знакомым когда-то очень давно, в какой-то другой жизни. Она более не воспринимала этот дом как свой.

Теперь ей отвели, конечно же, комнату для гостей в главной части дома, а не милую мансардную комнатушку, располагавшуюся рядом с комнатой отца: ведь сейчас она гостья.

Эдит с мистером Морли к тому времени уже приехали, К Рождеству ждали еще кого-то. Сюзанну приняли радушно, а Теодор, когда она присела в реверансе, сжал ее руку в своих ладонях и стал восхищаться ее редкой красотой. Сам он превратился в крупного, по-медвежьи крепкого мужчину с шевелюрой темных, буйных волос, и добрым лицом. Сюзанна обожала его в детстве и сейчас сразу же почувствовала к нему расположение.

– Вам нужно отдохнуть и переодеться к ужину, Сюзанна, – сказал он ей. – Ведь вы позволите называть вас, как и прежде, Сюзанна?

– Только если вы позволите мне называть вас Теодор, – ответила она.

Теодор рассмеялся.

После ужина и вечернего чая, когда джентльмены потягивали портвейн в столовой, Сюзанна, беседуя с леди Маркем и Эдит в гостиной, еле справлялась с одолевавшим ее сном.

– Сюзанна, видно, очень устала, – проговорила леди Маркем, когда джентльмены вернулись в гостиную. – Все, что ты собирался с ней обсудить нынче вечером, Теодор, полагаю, лучше отложить до утра.

Отцовское письмо к ней. Оно здесь, в этом доме… Слова, написанные отцом перед смертью. Она приехала специально, чтобы прочесть его. И теперь ей страстно хотелось поскорее сделать это – увидеть письмо, взять его в руки. Но не сегодня. Ей нужно быть бодрой и полной сил.

– Я и сам собирался предложить это, матушка, – сказал Теодор. – Вы не против, Сюзанна? Не хотите ли подняться к себе?

– Пожалуй, – согласилась она, вставая. – Благодарю вас, Теодор. Спасибо за то, что пригласили меня.

– Стало быть, поговорим завтра, – отозвался он. – А там и другие гости подъедут.

– Я рада, что ты приехала, – сказала леди Маркем, проводив Сюзанну в ее комнату. – Мне всегда казалось, что история одиннадцатилетней давности так и не нашла должного завершения. А после нашей встречи в Бате это ощущение лишь упрочилось. Теперь мы, верно, сможем покончить с прошлым и, надеюсь, останемся добрыми друзьями. Спокойной ночи. Спи крепко.

Ее сон и в самом деле был крепким. Едва голова Сюзанны коснулась подушки, как она тотчас уснула. И проснулась на следующее утро, лишь когда в комнату вошла горничная растопить камин. На столике рядом с постелью дымилась чашка шоколада.

Какая роскошь!

Но даже когда она немного погодя оделась, зубы ее все равно стучали, но не столько от холода, сколько от болезненного предчувствия: что-то принесет ей сегодняшнее утро?

Однако сначала ей пришлось высидеть завтрак, с улыбкой на лице поддерживая светскую беседу, и заверить Эдит (тут Сюзанна не кривила душой), что она с удовольствием поднимется с ней в детскую взглянуть на Джейми.

– Но не сейчас, Эдди, – вмешался Теодор, вставая наконец из-за стола. Завтрак, который, как казалось Сюзанне, будет длиться вечно, закончился. – Сперва дело. Сюзанна, я принесу вам письмо. Можете прочесть его где пожелаете: у себя в комнате или в гостиной – она в это время всегда пустует. А можете, если угодно, в библиотеке.

Сюзанна внезапно ощутила, что не в силах ждать, пока он принесет письмо, поэтому тоже вскочила на ноги.

– Я, если можно, пойду с вами, – сказала она.

– Да, конечно, – ответил Теодор, и Сюзанна последовала за ним.

Однако когда он приблизился к одной из дверей, то, взявшись за ручку, замер в нерешительности. Сюзанна тотчас поняла причину: это был кабинет ее отца. Именно здесь он застрелился.

– Я войду и возьму его, – проговорил Теодор с дружелюбной улыбкой. – Это займет не более минуты.

– Прошу вас, – Сюзанна коснулась его руки, – позвольте войти и мне.

Теодор шумно вздохнул и, отворив дверь, пропутил ее вперед.

Сразу же узнав комнату, Сюзанна почувствовала волнение, хотя в детстве редко бывала здесь. Отец, находясь там, часто оставлял дверь приоткрытой, и Сюзанна, бывало, стояла перед кабинетом, с наслаждением вдыхая запах кожи и чернил и прислушиваясь к приятному баритону отца, если у него был посетитель. Очень часто к отцу приходил Теодор, и Сюзанна слушала их разговоры о лошадях, скачках и рыбной ловле: речь Теодора звучала пылко и страстно, отца – снисходительно. Ее так и подмывало распахнуть дверь и присоединиться к ним. Быть может, отец не прогнал бы ее и даже, обрадовавшись ей, усадил к себе на колени. А что, если он чувствовал такое же небрежение с ее стороны, какое она чувствовала с его? Эта мысль впервые пришла ей в голову. Быть может, ему казалось, что она, будучи девочкой, предпочитает проводить дни с Эдит…

Сюзанна поняла, что стоит возле письменного стола отца. Она провела рукой по обложке амбарной книги с кожаными уголками. Теодор молча наблюдал за ней. Она подняла на него глаза. На ее лице обозначилось некое подобие улыбки.

– Странно возвращаться к тому, что считала навсегда ушедшим, – проговорила она.

Несколько мгновений Теодор молча смотрел на нее.

– Здесь холодно, – наконец произнес он. – Я сейчас найду письмо, и вы сможете пойти с ним туда, где потеплее.

– Спасибо, – поблагодарила Сюзанна. В комнате действительно было холодно: огонь в камине не горел, в окно стучал ветер, а небо было затянуто свинцово-серыми тучами. Однако даже если б не теплое платье и не мягкая шерстяная шаль, которую Клаудия подарила ей, не дождавшись Рождества, вряд ли Сюзанна почувствовала бы сейчас холод. – Но я хочу прочесть письмо здесь. Прошу вас, позвольте мне сделать это, Теодор.

Ведь оно, верно, было написано здесь, подумала Сюзанна. На этом самом столе. Как раз перед…

Теодор не возражал. Он опустился на корточки, чтобы растопить камин, затем подошел к сейфу и открыл его. Когда Теодор обернулся, у него в руках был сложенный и запечатанный листок бумаги. Сюзанна заметила, что бумага пожелтела по краям.

– Что ж, я вас оставлю, – сказал Теодор, – а вернувшись, отвечу на все вопросы, которые могут у вас возникнуть… если смогу, конечно. Я в то время находился в школе и мне мало что известно. Но я ознакомился с письмом, адресованным моему отцу, и имел беседу с матерью.

– Спасибо, – поблагодарила Сюзанна.

Когда Теодор протянул ей послание, она увидела, что письма два. Она сомкнула на них пальцы и застыла, закрыв глаза. Она так и стояла неподвижно, пока не услышала щелчок закрываемой за Теодором двери.

Удобно устроившись за столом, Сюзанна рассмотрела бумаги, которые держала в руке.

Ее письмо находилось сверху. Слова «Мисс Сюзанне Осборн» были выведены твердым, изящным почерком с наклоном, и она тотчас узнала руку отца. Его рука даже не дрогнула, подумала она, откладывая второе письмо в сторону. Руки же Сюзанны дрожали. Она сломала печать и развернула бумагу.

«Моя милая Сюзанна, – начала читать она, – ты, верно, подумаешь, что раз я не захотел жить, значит, бросил тебя на произвол судьбы, значит, мало любил тебя. Повзрослев, ты, наверное, поймешь, что это не так. Ведь не сделай я этого, моя, а стало быть, и твоя жизнь изменилась бы самым плачевным образом. Будь я один, то – как знать? – возможно, принял бы свою судьбу, как принял ее в молодые годы. Но обречь на эту участь тебя я не вправе. Меня обвиняют в двух страшных преступлениях, одно из которых действительно лежит на моей совести. И учитывая это, моя невиновность во втором не имеет значения: в нее все равно никто не поверит.

Я уничтожен, чего, вероятно, заслуживаю. Твоя мать уже заплатила за все по самой высокой цене. Теперь моя очередь. И я иду на это (во всяком случае, стараюсь убедить себя перед смертью, придав своим мотивам хотя бы видимость благородства) ради тебя, чтобы ты могла жить. Сюзанна, у тебя есть родственники – как с моей стороны, так и со стороны твоей матери. Когда меня не станет, и те, и другие с радостью примут тебя в свою семью. Они были готовы взять тебя сразу же после рождения, но я оказался не в силах преодолеть свой эгоизм и расстаться с тобой. Ты все, что у меня было. Я оставил сэру Чарлзу необходимые сведения, и ты найдешь свою семью. Твои родственники – замечательные люди, и тебе у них будет хорошо. Тебя ждет безмятежное, счастливое отрочество и блестящее будущее. Я обещаю тебе это, хотя сейчас, когда ты читаешь эти строки, жизнь, должно быть, тебе представляется безрадостной. Прощай, милое мое дитя, я покидаю тебя. Верь, что я люблю тебя и всегда любил. Папа».

Сюзанна большим пальцем потерла последнее слово. «Папа». Когда же она звала его так? Когда-то звала. И лишь потом это сменилось словом «отец».

«Я иду на это ради тебя, чтобы ты могла жить».

Неужели на ее плечи теперь ляжет еще и этот груз?

«Будь я один, то, возможно, принял бы свою судьбу».

Ни слова о виконтессе Уитлиф и о том, что лучше смерть, чем жизнь без любимой женщины. Однако мог ли отец признаться в этом своей двенадцатилетней дочери?

Ведь он любил виконтессу. Сюзанна видела их вдвоем. Как-то раз, незадолго до смерти отца, она пряталась от Эдит в зарослях живой изгороди у дороги, ведущей из Финчема в деревню, и уже собиралась вылезти из своего укрытия, поскольку подруга, как видно, утратила интерес к игре и, не найдя Сюзанну, отправилась домой. Но в этот момент Сюзанна увидела отца – тот шел рядом с лошадью, на которой восседала виконтесса Уитлиф. Они остановились в двух шагах от нее.

– Вы полагаете, мне есть до этого дело? – полным презрения голосом говорила отцу виконтесса Уитлиф. При этом она так тряхнула головой, что розовое перо на ее шляпе закачалось над ее ухом. – Мне на вас плевать, и так было всегда!

Красота виконтессы потрясла Сюзанну.

– Мне жаль, – отозвался отец и, завладев рукой виконтессы, поднес ее к губам. – Мне, право, жаль.

– Вы и в самом деле очень пожалеете, что так высоко замахнулись! – Она выдернула у него свою руку. – И домогались меня.

– Домогался? – Отец отступил назад. – Что ж, если вы рассматриваете мои действия таким образом, мне остается только сожалеть.

– Именно таким. – Виконтесса посмотрела на него свысока, как на червя, копошащегося у ее ног. – Подумать только! Я удостоила вниманием ничтожного секретаря! Надеюсь, ваше сердце действительно разбито. Так вам и надо. Надеюсь, вам с таким сердцем недолго осталось.

Затем она пришпорила лошадь и поскакала прочь галопом.

Застыв в своем укрытии и сквозь ткань платья кусая колено, Сюзанна видела, как отец устало провел ладонью по лицу и, развернувшись, побрел назад к дому.

Но вот картина прошлого исчезла. Сюзанна по-прежнему сжимала в руке письмо, в камине потрескивал огонь. До Сюзанны дошла волна тепла от камина.

Оказывается, у нее есть родственники! По крайней мере были одиннадцать лет назад – и со стороны отца, и со стороны матери. И они готовы принять ее в свою семью. Но отвергли отца. Что же такое он совершил, что они отвернулись от него?

«Меня обвиняют в двух страшных преступлениях, одно из которых действительно лежит на моей совести…»

Ее мать заплатила за все по самой высокой цене, а теперь его очередь.

Высокая цена за что? Что за страшное преступление стало причиной смерти двух человек?

Отец застрелился ради нее. Если б не она, он, возможно, продолжал бы бороться. Он мог отдать ее своим родственникам или родным ее матери после рождения, но не отдал. Не в силах победить свой эгоизм, он не смог расстаться с ней.

Сюзанна прижалась лбом к разложенному на столе листку.

Сколько же разных мыслей обуревало ее в эту минуту! Но лишь одна из них дошла до ее сердца… вернее, то была не мысль, а три слова на листке, к которому она прижималась головой.

«…милое мое дитя».

Сюзанна, внезапно осознав, что в любую минуту может вернуться Теодор, снова выпрямилась. Разрешая некоторые вопросы, письмо вместе с тем поднимало новые. Быть может, какие-то ответы можно найти здесь…

Сюзанна потянулась ко второму письму. Печать на нем была уже сломана. А так ли ей нужно знать тайны человека, которого она звала своим отцом? Но разве могла она не хотеть их узнать, прочитав письмо, адресованное ей? Неужели она ошибалась все эти годы и одна из множества преград к ее браку с Питером может исчезнуть?

Сюзанна подвинула к себе письмо, предназначенное для сэра Чарлза, и развернула его. Перед ее глазами был все тот же убористый почерк, такой же твердый, что и в ее письме.

«Несколько дней назад вы изволили выслушать меня, – читала Сюзанна. – Я открыл вам свои постыдные, давно хранимые мной тайны, поспешив сделать это, прежде чем это сделала бы виконтесса Уитлиф. Я всегда презирал как шантажистов, так и их жертв. Вы же оказались великодушны, не приняв мое заявление об отставке – по крайней мере до тех пор, пока не станет известно, насколько далеко зайдет в своих откровениях леди и насколько серьезный скандал разразится после.

Однако положение мое сейчас ухудшилось. Она поняла, что ее угроза выложить вам мою историю утратила силу, и теперь намерена поведать всем кое-что еще, а именно – как я домогался ее и даже обесчестил. Это гнусная ложь, хотя есть обстоятельства, которые неизбежно заставят всех поверить в правдивость ее слов. Дело в том, что мы с ней действительно какое-то время были близки. И это она теперь, без сомнения, разнесет всему свету. Все остальное – это ничего не значащие слухи, возникшие в прошлом году в Лондоне вокруг нас с леди. Я совершил ошибку – одну из множества совершенных мной! – попытавшись порвать эту связь, прежде чем леди сама решит это сделать.

Я не могу допустить, чтобы вы и ваше семейство оказались втянуты в скандал. Вам не удастся более защищать меня. Я уничтожен, меня, возможно, привлекут к суду. Выхода из создавшегося положения, кроме того, которым я уже воспользуюсь к тому времени, как вы будете читать это письмо, я не вижу. Возможно, моя смерть заставит леди замолчать и предотвратит новый скандал, кроме того, что неизбежно вызовет мое самоубийство.

Однако совершить это за пределами Финчема я не могу. У меня, как вы знаете, есть дочь. Сюзанна давно уже единственно ценное, что есть в моей жизни. Леди Маркем и мисс Маркем всегда были необыкновенно добры к ней, за что я от всей души благодарен вашему семейству. Умоляю вас, не оставьте ее и на сей раз. Отправьте ее к моему отцу с сопроводительным письмом. Он благородный, великодушный человек. Он приютит ее, одарив своим теплом и любовью.

Сэр Чарлз, прошу вас принять мою благодарность за оказанную мне вами честь служить вам…»

Последние два предложения Сюзанна читать не стала. Она положила это письмо поверх другого.

Выходит, она все же была права, хотя и не все понимала правильно. Леди Уитлиф действительно повинна в смерти отца. Подслушанный Сюзанной обрывок разговора имел другой смысл, но исход все равно один.

Но все же отец умер не потому, что виконтесса разбила его сердце, а потому, что любил ее, Сюзанну.

«Она давно уже единственно ценное, что есть в моей жизни».

«…милое мое дитя».

Должно быть, прошло немало времени, пока она читала письма. Сюзанна осознала это, когда раздался короткий стук, дверь открылась и в комнату вошел Теодор. Взглянув на каминные часы, она поняла, что прошел целый час.

– Я принес вам чаю, – сказал Теодор, ставя чашку на стол, затем подошел к камину и поворошил угли.

– Теодор, – обратилась к нему Сюзанна, – что такого ужасного совершил мой отец?

Теодор выпрямился и повернулся к ней лицом.

– Вы уверены… – пробормотал он.

– Да. – Сюзанна, обеими руками взявшись за края шали, поплотнее закуталась в шаль, хотя комната уже прогрелась. – Я должна знать.

– Моя мать узнала это от моего отца, – ответил Теодор. – Дело в том, что ваша матушка когда-то была замужем за старшим братом вашего отца, Сюзанна, но так случилось, что они с вашим отцом… полюбили друг друга. Его брат, кажется, потребовал у вашего отца объяснений, они повздорили, и завязалась драка, в которой погиб брат вашего отца. Все было представлено как трагическая случайность (и я полагаю, в этом заявлении была правда), но вашему отцу пришлось уехать. Ваша мать последовала за ним, и они поженились. Явного запрета на брак с вдовой брата не существует, но в обществе на это смотрят с осуждением. А их брак состоялся буквально через месяц после смерти мужа.

Он говорил о ее родителях. Сюзанна опустила глаза на свои руки, лежавшие на столе, и сжала их в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– А через год ее не стало, – продолжал Теодор. – Мой отец знал ее. По его словам, ваши родители нежно любили друг друга, Сюзанна. А еще он сказал, что вы очень похожи на свою мать.

Ее мать умерла, давая жизнь ей. Сюзанна больно прикусила губу. Она поставила на карту все, рисковала даже навлечь на себя скандал и подвергнуться остракизму – и все это лишь для того, чтобы умереть от родов.

А отец погиб от собственной руки через двенадцать лет, когда прошлое в конце концов настигло его, выбрав своим орудием злобную женщину. Сюзанна могла только предполагать, как велико было чувство вины, с которым приходилось жить отцу все эти годы. И тем не менее он всегда оставался спокойным, учтивым и обходительным человеком.

Она похожа на мать.

– После похорон, – сказал Теодор, – мой отец обратился за объяснениями к леди Уитлиф. Она, конечно же, отрицала свою злонамеренность, описанную в письме, которое сейчас лежит перед вами. Но заявила, что ваш отец выказывал по отношению к ней дерзость и фамильярность. И она будто бы собиралась пожаловаться на него лично моему отцу. Это все, что сказала леди Уитлиф. Дело спустили на тормозах, но отношения между моими родителями и виконтессой с тех пор охладели. Родители были склонны верить Осборну.

Сюзанна разжала кулаки и, повернув руки ладонями кверху, внимательно посмотрела на них.

– Третье письмо было отправлено вашему деду, – продолжал Теодор, – хотя отправить вместе с ним вас было невозможно. Он, полагаю, тоже вел поиски, но вы бесследно исчезли, пока этим летом вас не нашел Уитлиф.

– Я не исчезала, – тихо сказала Сюзанна, с наслаждением делая глоток горячего чая, – и Уитлиф меня не находил.

– Ну, это образное выражение, – улыбнулся Теодор. – Вы позволите проводить вас к дамам? Они в малой столовой.

– Конечно, – вздохнула Сюзанна. – Думаю, мне надо завтра же вернуться в Бат, Теодор. Вам лучше праздновать Рождество в семейном кругу, не чувствуя обязанности развлекать меня.

– Это расстроит Эдит, – возразил Теодор, – и обидит мою мать. Меня это тоже огорчит. Не забывайте, сегодня мы ждем и других гостей.

– Тем больше причин мне уехать, – нахмурилась Сюзанна.

– Отнюдь. – Теодор встал перед камином и, поднявшись на цыпочки, перекатился затем на пятки. – Я жду полковника и миссис Осборн, а также его преподобие Клэптона из Глостершира – то бишь ваших дедушек и бабушку по отцовской линии.

Сюзанна в немом изумлении уставилась на него.

– Пригласить их предложила моя мать, – объяснил Теодор, – как только мы получили от вас письмо, в котором вы выразили согласие приехать. Я написал им в тот же день, и они сразу же согласились. Они приезжают специально, чтобы встретиться с вами.

Сюзанна сглотнула комок в горле. Отодвинув в сторону чашку с блюдцем, она вновь сжала кулаки и ощутила, как вспотели у нее ладони.

– Мои дедушки и бабушка? – шепотом переспросила она.

– Боже мой! – воскликнул Теодор, снова поднимаясь на цыпочки. – Не знаю, Сюзанна, правильно ли я поступил. Но я полагаю, что мой отец сделал бы для вас все возможное, а моя мать любила вас, как собственное дитя. Я решил хотя бы отчасти исполнить наказ вашего отца, что не удалось сделать моему. Правда, не отправил вас к дедушкам с бабушкой, а пригласил их сюда.

Она не одна. У нее есть дедушки и бабушка, а может, и другие родственники. Она узнала об этом из писем отца, но вполне осознала это только сейчас.

У нее есть близкие, и они приедут сюда, в Финчем-Мэнор.

Сегодня.

Сюзанна неуверенно поднялась на ноги, отодвигая стул.

– Мне нужно выйти, – проговорила она.

– На улицу? – Густые брови Теодора хмуро сдвинулись над самой переносицей.

– За порог, – сказала Сюзанна. Ей показалось, что она вот-вот задохнется.

– Вы, надеюсь, не хотите сказать, что собираетесь домой в Бат? – насторожился Теодор. – Вы ведь не собираетесь уехать, Сюзанна? Не сбежите опять?

А что она в самом деле хотела сказать? Она и сама плохо понимала. Ей казалось, что голова у нее сейчас лопнет от всего, что она узнала за прошедший час.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула воздух.

– Мне просто нужно прогуляться, Теодор, – сказала она. – Я хочу подышать свежим воздухом. Вы не против? Это не покажется вам ужасной неучтивостью? Я не собираюсь бежать.

– Я пойду с вами, – продолжал хмуриться Тео. – А может, Эдит или мама…

Но Сюзанна подняла руку, останавливая его.

– Нет, – сказала она. – Я должна остаться одна. Мне нужно привести в порядок свои мысли.

– Что ж, – отозвался Теодор, – тогда ступайте себе, гуляйте, сколько нужно. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вам было хорошо.

– Благодарю вас.

Сюзанна поспешила наверх, чтобы взять плащ, капор и перчатки и надеть теплую обувь. Не встретив никого по пути, она испытала большое облегчение. И пожелала себе так же беспрепятственно спуститься вниз и выйти на улицу…

Однако на этот раз ей повезло меньше.

Спустившись вниз, она обнаружила в холле Теодора, который, должно быть, хотел ее проводить. Он с кем-то говори. Возможно, уже прибыл кто-то из гостей, мелькнуло в голове у Сюзанны. Но в следующий миг она поняла, что широкоплечий джентльмен в плаще с многослойной пелериной не кто иной, как виконт Уитлиф.

Он в ту же минуту поднял глаза, и их взгляды встретились.

Сюзанну неожиданно захлестнула такая мощная волна желания, что она едва удержалась, чтобы не броситься вниз по лестнице к нему в объятия.

– Здравствуйте, мисс Осборн, – сказал он.

– Здравствуйте, лорд Уитлиф.

Она медленно спустилась вниз. Знал ли он о ее приезде в Финчем-Мэнор, гадала Сюзанна.

– Сюзанна собирается прогуляться, – сообщил Теодор. – Я предложил ей свою компанию, но ей хочется побыть в одиночестве. Она только что закончила читать письма, написанные ее отцом в последний день его жизни. Ступайте себе с Богом, Сюзанна. Я провожу Уитлифа к матушке. Он приехал к ней с приглашением.

– Если ты не против, Тео, то я, пожалуй, зайду к ней после, – проговорил виконт, не сводя глаз с Сюзанны. – Пожалуй, мне тоже стоит прогуляться с мисс Осборн… если она не против моего общества.

А ведь это его мать, подумала Сюзанна, это она убила ее отца, но ведь то его мать, а не он. И мысль идти на улицу одной, без него, ей вдруг сделалась невыносима.

– Спасибо, – поблагодарила она и, не оборачиваясь, направилась к выходу.

Глава 22

«Не будет большим преувеличением сказать, что гостей в доме выше крыши», – не далее как вчера вечером говорил Питер своему любимому зятю и мужу Эми – Берти Лэму.

Гости в основном представляли собой многочисленную родню. Было, конечно же, среди них и семейство Флинн-Поузи, которые никому здесь родственниками не приходились, но льстили себя надеждой в обозримом будущем это положение исправить. Арабелла Флинн-Поузи оказалась темноволосой и темноглазой семнадцатилетней девушкой, необыкновенно хорошенькой, даже несмотря на привычку по любому поводу капризно надувать губки.

Арабелла сразу же понравилась матери Питера, а Питер – матери Арабеллы. Намерения родительниц были шиты белыми нитками и стали бы понятными даже самому последнему глупцу с мозгом размером с горошину.

– Твоя матушка в восторге, – заметил Берти. – Сестры тоже. Да и я сам, признаюсь, разделяю всеобщую радость. Какой ты все-таки молодец, старина, что придумал этот бал: так будет веселее!

Но Питер-то знал, что у матери его идея восторга не вызывала. Решив в одночасье устроить в Сидли-Парке грандиозный прием по случаю Рождества, он созвал на него всех соседей, не посоветовавшись ни с кем, кроме повара, дворецкого и экономки, – словом, с теми, кому предстояло непосредственно заниматься приготовлениями и кто сейчас суетился в радостном предвкушении бала в Сидли.

Мать Питера узнала о бале последней.

Впрочем, не самой последней.

Питер сообщил ей о нем перед тем, как отправиться в Финчем-Мэнор. Будет жаль, если Маркемы не смогут или не захотят приехать, ибо на самом деле – Питер признался себе в этом – пышное торжество он задумал исключительно ради них. Впрочем, не совсем ради них.

Бал готовился для Сюзанны.

Любовь, как выяснилось за последние недели, умирает не скоро. И не только не умирает, но даже и не тускнеет, если это вообще возможно. Сказать правду, сознавать это было чертовски тоскливо. Узнав, что Сюзанна приезжает в Финчем, Питер решил, что его единственное спасение – держаться от Финчема подальше, в надежде, что они с Сюзанной за праздники нигде не пересекутся.

И что же он сделал, чтобы претворить в жизнь это весьма разумное решение? Он начал готовить ради нее самый первый за всю историю Сидли бал. А теперь вот еще явился в Финчем, чтобы передать приглашение лично, ибо знал, что Сюзанна уже приехала.

Не пробыв и нескольких минут в доме, он передал свое приглашение не леди Маркем и Эдит, как того требовали приличия, а Тео и уже рвался снова на улицу, причем поспешнее, чем стремился войти в дом с холода. Леди Маркем с Эдит могут подождать. Озябшие руки и ноги он отогреет тоже потом.

Он нужен Сюзанне. Во всяком случае, он так себе сказал.

За те несколько недель, что они не виделись, она переменилась. На бледном, измученном лице виднелись тени под глазами. Невозможно, чтобы причиной произошедших в ней перемен явились лишь переживания из-за писем отца, которые она сегодня утром прочитала, подумал Питер. Здесь что-то другое.

Нагнав Сюзанну на улице возле дома, он крепко взял ее за руку. Она озиралась по сторонам, точно не зная, куда идти.

– Пойдемте к конюшне, – сказал Питер. – Возможно, мой экипаж еще не распрягли. Давайте прокатимся.

– С удовольствием, – отозвалась Сюзанна, не глядя на него.

Не таким представлял себе Питер сегодняшнее утро. Он думал об этом, когда они молча шли к конюшням. Наконец они оказались на мощеном дворе, где стояли еще не распряженные лошади Питера. Сюзанна, как видно, прочитала письмо, причем только что.

Питер помог ей забраться в коляску и сам устроился рядом. Приняв из рук конюха поводья, он тронул лошадей. Это тут же пробудило в нем воспоминания об их поездке к мисс Ханидью. Он бросил взгляд на Сюзанну. Она смотрела прямо перед собой. Разглядеть ее лицо было невозможно: на него падала тень от полей капора.

Как только они выехали на дорогу, Питер погнал лошадей быстрее. Он вдруг понял, что ему нужно поскорее уехать из Финчема, по крайней мере на время.

Сюзанна подняла на него глаза. На ее щеки от холода стал возвращаться румянец. Она вдруг рассмеялась.

Питер погнал лошадей еще быстрее.

– Ну что, гонки до Брайтона и обратно? – спросил он.

Сюзанна снова рассмеялась, и на этот раз в ее глазах появился отчаянный блеск. Питер несколько минут, не отвлекаясь, следил за лошадьми. Не то чтобы они мчались во весь опор, но и с такой скоростью он дам никогда прежде не возил.

– О, Питер! – воскликнула Сюзанна. – Как это прекрасно!

Питер видел, что ее необузданный восторг готов перейти в истерику. Но ему нечем было ей помочь. Он мог только одно – быть с ней рядом, хотя бы ненадолго создать ей иллюзию бегства от реальности.

В конце концов он придержал лошадей. От быстрой езды в открытом экипаже, да еще в такой холодный день можно было продрогнуть до костей. Кроме того, загородные дороги мало приспособлены для неосторожной езды.

– Расскажите о вашем рождественском концерте, – попросил Питер.

– О! Он прошел замечательно, – ответила Сюзанна. – Так бывает всегда, но мы все равно каждый год очень волнуемся. Никаких катастроф не случилось. Совсем без затруднений, правда, не обошлось, но они были столь незначительны, что остались никем не замеченными. Да и публика на подобных выступлениях не сказать, чтобы очень придирчива. Ведь люди приходят получить удовольствие. А их собралось очень много. Я чрезвычайно рада за девочек.

Сюзанна продолжала рассказывать о поставленном ею спектакле, о хоре, о сольных номерах, о танцах, о рождественской сценке, которую в последнюю минуту с девочками подготовила мисс Томпсон, и наградах, всегда вручаемых в конце полугодия мисс Мартин.

– Стало быть, и мисс Томпсон участвовала в приготовлениях? – поинтересовался Питер.

– Она все это время провела в Бате, – сказала Сюзанна. – Мне кажется, ей у нас нравится, а нам всем – особенно Клаудии – нравится она. Они примерно одного возраста с Клаудией и сразу же сдружились.

Сюзанна, помолчав, повернула голову к Питеру.

– Выходит, вы вернулись в Сидли? – заметила она.

– Вернулся, – кивнул Питер. – Вы сами, как помнится, просили меня об этом. И из Бата я прямиком отправился домой. С тех пор живу здесь.

Сюзанна молча смотрела на Питера, который не отрывал взгляда от дороги.

– Даже со своим управляющим поссорился, – сообщил он.

– Вот тебе на! – воскликнула Сюзанна.

– Ну то была не совсем ссора, – улыбнулся Питер. – Я внес одно предложение, но управляющий, даже не потрудившись выслушать его до конца, весьма мягко и тактично, будто я несмышленое дитя, отклонил его. Тогда я, глядя ему прямо в глаза, без обиняков заявил, что не люблю, когда меня перебивают. В ту минуту мне показалось, что его нижняя челюсть вот-вот отвиснет до самого пола. Зато потом он уже слушал меня во все уши и смотрел на меня во все глаза, а выслушав, сделал одно маленькое уточнение – весьма, надо сказать, разумное, – и мы пришли к согласию. Возможно, это игра моего воображения, но через неделю мне показалось, будто он начал смотреть на меня почти с уважением.

– О, Питер! – рассмеялась Сюзанна. – Как это замечательно! И как жаль, что я при этом не присутствовала! Хотелось бы мне вас видеть в тот момент, когда вы его приструнили.

– Будь он понаблюдательнее, – сказал Питер, – он бы заметил, что колени у меня при этом тряслись.

Сюзанна снова рассмеялась.

– Куда мы едем? – спросила она.

Питеру казалось, будто он едет без цели, не отдаляясь от Финчема, но теперь понял, что направляет лошадей к Сидли-Парку.

– Мне кажется, вы еще не готовы возвратиться в Финчем, я прав? – спросил он.

– Да, – согласилась Сюзанна.

– Но отогреться вам где-нибудь нужно, – сказал Питер. – Я отвезу вас во вдовий домик в Сидли. Он пустует, но содержится в порядке. Мы разожжем камин, протопим дом. И вы расскажете мне о письме… или не расскажете – это уж как вы сами решите. Можете сидеть там сколько пожелаете – хоть со мной, хоть без меня.

– Вы очень любезны, – отозвалась Сюзанна.

Больше не было ни легкой болтовни, ни смеха – с ними было покончено. Они сделали свое дело: Сюзанна успокоилась, хотя, только увидев ее сегодня, Питер сразу же понял, что она страдает.

Вскоре разговор прекратился совсем – весь оставшийся путь они проделали молча. Экипаж выехал на дорогу, ведущую в Сидли, затем, свернув, покатил по узкой дороге через лес и наконец остановился перед вдовьим домиком.

Питер помог Сюзанне спуститься из коляски, распряг лошадей и отвел их в стойло. Там он подкинул им корма и проводил Сюзанну в дом.

– Замечательное место, – заметила она.

– Да, – согласился Питер и, взяв Сюзанну под локоть, провел ее в гостиную. – Мне всегда здесь нравилось, наверное, даже больше, чем в главном особняке. Я всегда чувствовал себя здесь как дома.

Гостиная одновременно служила и библиотекой. Несколько высоких шкафов были до отказа забиты книгами. Многие из них Питер запоем читал в детстве. Большой диван и кресла, обтянутые старой кожей, приверженцам последней моды, возможно, показались бы не слишком элегантными, но зато были на редкость удобными.

Питер, не снимая плаща, опустился на колено перед камином и развел огонь.

– Не хотите ли погреть руки? – предложил он.

– Мне нравится здесь, – сказала Сюзанна. Они стояли рядом, почти касаясь друг друга плечами, протянув руки к тонким языкам пламени, которые еще немного – и уверенно взметнутся вверх, набирая силу. – Тут уютно. Думаю, я была бы здесь счастлива.

– В самом деле? – Питер повернул к ней голову. В этот миг он почувствовал, что видит все насквозь, все стало доступно его пониманию. Он знал, что Сюзанна краснеет, хотя ее щеки и без того были уже пунцовыми от холода.

Она, потупившись, сняла капор и развязала завязки плаща, хотя снимать его не стала – так и села, как была, в кресло у камина. Питер, сбросив верхнюю одежду, устроился в кресле напротив.

А ведь все это не совсем прилично, подумал Питер.

Ну и к черту приличия!

– Я рад, что вы все-таки решили прочесть письмо, – сказал он, – и что вы решили сделать это именно в Финчеме. Вам, верно, тяжело было его читать?

Сюзанна, опустив глаза на колени, помассировала виски.

– Я не представляла себе, – проговорила она, – до чего… живым может быть человеческий почерк. Это его рука, и она мне так же знакома, как и его лицо. У меня было такое чувство, будто я вижу его самого за несколько минут до смерти.

Питер промолчал.

– Он любил меня, – снова заговорила Сюзанна. Она подняла на него глаза и опустила руки.

– Конечно, любил.

– Он считал, что его смерть – лучшее, что он может для меня сделать, – продолжила она. – Ему грозило бесчестье, а может, и того хуже, вот он и решился на смерть ради меня. Вы можете вообразить себе что-то более безрассудное?

Глаза Сюзанны наполнились слезами. Она постаралась сдержать их.

– Ну какая, скажите на милость, мне польза от его смерти? – Сюзанна сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. – Оказывается, он позаботился о моем будущем, пообещав мне, что я буду счастлива.

– Позаботился о вашем будущем? – переспросил Питер.

– О, Питер! – воскликнула Сюзанна. – Сегодня в Финчем приезжают мои дедушки и бабушка из Глостершира. Но я их совсем не знаю. Что же мне делать?

Питер представил Сюзанну двенадцатилетней девочкой в Лондоне, пытающейся найти место, потом неимущей ученицей в батской школе, одной-одинешенькой на всем белом свете. Как же не похожа была бы ее жизнь на эту, если б она не сбежала.

Тогда они никогда бы не встретились. Тот случай в детстве не в счет.

– Я на вашем месте не стал бы ничего делать, – отозвался Питер. – Вот встретитесь с ними, а дальше пусть все идет своим чередом. Они ведь ваша родная кровь.

– Я боюсь, – призналась Сюзанна. – Как это глупо! – Она устроилась в кресле поудобнее.

– Имейте в виду: подъезжая нынче к Финчему, они тоже робеют, – заметил Питер.

– Я об этом не подумала, – сказала Сюзанна. – Вы правда так считаете?

– Если они глубокой зимой решились на такое дальнее путешествие лишь затем, чтобы встретиться с вами, то это несомненно, – ответил Питер.

– О! – Сюзанна закрыла глаза.

Оставив на некоторое время Сюзанну, Питер принялся ворошить угли в камине, стараясь поправить огонь. Вверх с треском взметнулось облако искр.

– Они его выгнали, – сказала Сюзанна, не открывая глаз. – Он влюбился в жену брата, которого убил в драке. Но она последовала за ним, и они поженились.

– Ваша мать? – спросил Питер, снова усаживаясь.

– Да, – кивнула Сюзанна. – Это, наверное, была очень большая и мучительная любовь. Любовь, которую постоянно сопровождало чувство вины. Не знаю, были ли они хоть одну минуту счастливы.

Возможно, и нет. Уильям Осборн, каким запомнил его Питер, бесчувственным мужланом не казался.

– Он написал, – продолжила Сюзанна, – что моя мать заплатила за все по самой высокой цене. Она умерла, давая мне жизнь, а теперь пришла его очередь.

– Но почему? – недоумевал Питер. – Почему это случилось только через двенадцать лет?

Питер подумал, что Сюзанна не ответит, и настаивать не собирался: ведь это ее история, и он не имеет на нее права. Однако Сюзанна после паузы все же ответила.

– Именно тогда раскрылась его тайна, – сказала она. – Его шантажировали, грозя разоблачением, а потому отец незадолго до случившегося сам все рассказал сэру Чарлзу. Но тогда она… но тогда эта особа задумала окончательно уничтожить отца любыми средствами, распространяя о нем небылицы, в которые, узнав о его прошлом, люди наверняка поверили бы.

Очень похоже на месть отвергнутой женщины, подумал Питер. К тому же Сюзанна проговорилась, с ее языка сорвалось слово «она», которое та, опомнившись, заменила на более нейтральное «особа». Быть может, он хотел утешиться в объятиях другой женщины, и это стоило ему жизни.

«Ему грозило бесчестье, а может, и того хуже», – сказала она. Хуже?

Уж не в надругательстве ли над женщиной его хотели обвинить?

– Я только сейчас поняла, – заговорила Сюзанна, – как тяжело пришлось моим родным: один из моих дедушек и бабушка в течение двенадцати лет потеряли двух сыновей, а другой дед лишился дочери.

– А потом, – продолжил Питер, – они потеряли и вас.

– Теодор сказал, – проговорила Сюзанна, – что они меня искали, но безуспешно.

Она закрыла лицо руками.

Несколько мгновений спустя Питер увидел, что она не плачет, хотя едва сдерживает слезы. Он поднялся со своего места, подошел к ней и, еще сам не понимая, что собирается делать, сгреб ее в объятия, продев руки под ее плащом. Затем он сел на диван и усадил ее к себе на колени, пригнул ее голову к своему плечу, и она, зарывшись в него лицом, которое по-прежнему закрывала руками, зарыдала.

В этих слезах было горе одиннадцати лет жизни. Она оплакивала своих родителей, дедушек, бабушку, а может, даже погибшего дядю. И себя тоже. Прижав ее к себе, Питер позволил ей выплакаться. Потом предложил ей свой носовой платок. Вытерев им слезы и нос, Сюзанна спрятала его к себе в карман.

– Простите, – проговорила она, снова опуская голову ему на плечо. – Вы знали, что я в Финчеме?

– Знал, – признался Питер. – А почему, вы думаете, я приехал туда нынче утром?

– Теодор говорил что-то о приглашении, которое вы принесли его матери, – сказала Сюзанна.

– Это приглашение всем вам, – сказал Питер, – но вам – в первую очередь. На Рождество в Сидли состоится бал. У нас уже полный дом гостей. Кроме того, я созвал всех соседей. Это будет первое большое торжество, которое я сам устраиваю в Сидли. Вы должны присутствовать.

– О нет, Питер! – запротестовала Сюзанна, выпрямляясь у него на коленях и встревоженно глядя на него сверху вниз. – Это невозможно.

– Очень даже возможно, – возразил Питер. – Бал устраивается ради вас. Думаю, вы будете мной гордиться. Я убил очень маленького дракончика, но ведь убил. Бал – моя идея, я сам все спланировал и приглашал гостей. Не отказывайте мне. Прошу вас!

Откажись она приехать, он, утратив интерес к празднику, и сам не захотел бы появиться там, а отсутствие на балу хозяина – весьма абсурдная ситуация.

– Я, как хозяин, должен танцевать весь вечер, – сказал Питер. – Не будет вас – придется мне танцевать вальс с кем-нибудь другим.

– О, Питер! – Сюзанна положила ладонь ему на щеку.

– Ну скажите же, что не хотите этого…

– Питер…

– Прошу вас, скажите!

Сюзанна наклонила голову и закрыла глаза.

– Мысль о том, что вы будете танцевать вальс не со мной, мне невыносима, – произнесла она едва слышно.

– Сюзанна…

Она открыла глаза, еще красные после слез, и посмотрела ему в лицо.

– Это в самом деле так, – произнесла она, но Питер уже не был уверен в том, что она имеет в виду только вальс.

Он положил ей руку на затылок поверх мягких локонов и наклонил ее голову к себе. Сюзанна обвила его руками за шею, и Питер ее поцеловал.

В ту самую минуту он уже знал, что эта любовь никогда не умрет и никогда не поблекнет. Быть может, когда-нибудь он встретит другую женщину, которая станет его женой, и даже будет с ней более-менее счастлив. Но частичка его сердца всегда будет принадлежать Сюзанне, его первой настоящей любви.

А впрочем, он не собирался смиряться и думать о «другой женщине». Он не желал сдаваться без боя, терять то, чего жаждал всем сердцем. Возможно, за свои двадцать шесть лет он не совершил ни одного рыцарского поступка и не имел обыкновения находить и убивать драконов. Уж если на то пошло, пять лет назад он даже бежал от них. Но если наградой за битву будет Сюзанна, он готов найти и победить любого дракона.

Возможно, теперь он сделает это, даже если она и не будет ему наградой.

Он видел перед собой ее лицо, которое сжимал ладонями. Ее золотисто-каштановые локоны рассыпались поверх его пальцев, глаза сияли, как изумруды.

– Позвольте отвести вас наверх, – вдруг услышал свой голос Питер. – Там не горит огонь, но есть теплые одеяла. Позвольте заняться с вами любовью.

Он увидел себя беспомощным пленником на пиратском судне, с завязанными глазами продвигающимся по краю обшивки.[2] Сейчас он чувствовал себя более уязвимым, чем когда бы то ни было. Если она скажет «нет», его жизнь будет разбита вдребезги. Ибо он просил ее не просто лечь с ним в постель. Он просил ее о любви. Предлагая взамен свою.

Он предлагал ей все, что имел, он предлагал самого себя.

Знала ли она это? Понимала ли?

Сюзанна тяжело сглотнула.

– Да, – ответила она.

Глава 23

Конечно, она должна была сказать «нет». На этот раз она точно знала, что обрекает себя на страдания и встает перед опасностью последствий. Знала и то, что перед ее отъездом в Бат он снова сделает ей предложение, а она снова ему откажет. Ее отказ больно его ранит, ибо его чувства к ней гораздо серьезнее, чем простая симпатия.

Но ей до всего этого не было дела.

Иногда любовь нужно принимать сразу и без рассуждений, не важно, в каком виде и каким образом тебе ее предлагают. Но иногда так же важно ее подарить. Сейчас, после трудного, полного переживаний утра, Сюзанну переполняло желание излить, позабыв обо всем на свете, свою любовь.

– Да, – повторила она и встала.

Загородив камин ширмой, Питер взял Сюзанну за руку и потянул за собой. Поднявшись по широкой лестнице, они повернули направо и миновали несколько запертых дверей. Наконец Питер открыл одну из них. За ней оказалась расположенная с фасадной стороны комната – очевидно, главная спальня, полностью обставленная, как и комната внизу. Кровать была застелена.

– Сюзанна… – Питер прижал ее руки к лацканам своего сюртука. – Вы уверены?

Она была уверена. Никогда и ни в чем она еще не была так уверена, как в этом. Ей хотелось и отдавать, и получать. Ведь первое и второе, поняла она вдруг, – две части единого целого, две составляющих любви. Она отдастся ему, потому что любит, получая от него то же взамен.

– Уверена, – кивнула она. – Займитесь со мной любовью, Питер.

– А вы со мной. – Он улыбнулся и, наклонившись к ней, легко коснулся ее губ своими. – С удовольствием.

Сюзанна позволила ему снять с себя одежду: сначала платье, затем чулки и, наконец, нижние юбки. Поначалу она боялась, что будет смущаться. Но возможно ли это, когда в его глазах безграничное обожание, а его руки касаются ее одежды с благоговейной нежностью? В прикосновении теплых рук Питера в такой стылой комнате Сюзанне виделось нечто особенно эротичное. Руки Питера покрылись гусиной кожей не то от холода, не то в предвкушении любви.

Он снова поцеловал Сюзанну, на этот раз более глубоко и проникновенно. Его руки, лежавшие у нее на талии, сползли вниз и легли ей на бедра. Еще пока полностью одетый, он прижал ее обнаженное тело к себе еще крепче.

Сюзанну пронзило острое желание.

– Ты очень красива, Сюзанна, – проговорил Питер. – Ты прекрасна.

Непослушными пальцами, неловко, он стал развязывать галстук. Сюзанна ему помогла, затем, сорвав сюртук, бросила его на пол. За ним последовали жилет и рубашка, которую она, выпростав из-за пояса бриджей, стянула с Питера через голову.

Питер неподвижно стоял и смотрел на Сюзанну из-под полуопущенных век. Она же, прижав ладони к его груди, скользнула по светлой поросли волос к плечам, прошлась по рукам и спустилась к поясу его бриджей.

Питер без одежды оказался вовсе не крупным – он был стройным и красивым. Но на его плечах, груди и руках при этом бугрились стальные мускулы. Сюзанна, вновь прижав ладони к груди Питера, стала покрывать ее поцелуями.

Его тело было теплее, чем ее руки и губы. От Питера исходил волнующий аромат его обычного одеколона.

Сюзанна почувствовала, как внизу живота у нее пульсирует желание, как напряглось ее тело, как становятся твердыми грудь и соски. По ее телу пробежала дрожь.

Питер, улыбнувшись, поцеловал ее волосы.

– Остальное я сам, – сказал он. – Ты вся продрогла.

Он повернулся к кровати и откинул одеяло. Сюзанна легла, чувствуя на себе его изучающий взгляд.

Разве можно под таким страстным взглядом испытывать смущение? Однако именно оно не позволило Сюзанне снять с него бриджи. Как глупо! Она улыбнулась. Укрыв ее до подбородка тяжелым одеялом, Питер снял с себя сапоги, чулки и все остальное. Он не таился – раздеваясь, он стоял к Сюзанне лицом и следил за выражением ее лица. А она не отрываясь смотрела на него. Наконец она увидела, что Питер готов для любви.

– Под одеялом тепло? – улыбнулся он.

– Будет тепло, – ответила Сюзанна.

– Уж это бесспорно, – согласился он и, нырнув под одеяло, устроился рядом с ней. – Причем очень скоро.

Каково это, интересно, вдруг подумалось Сюзанне, быть его женой, каждую ночь спать с ним в одной постели и любить друг друга…

Впрочем, какая разница?.. Сегодняшний день в ее распоряжении.

Питер, приподнявшись на локте, с улыбкой посмотрел Сюзанне в глаза. Их лица были совсем близко.

– Сейчас мне бы не помешала выносливость Геркулеса, – проговорил он, – чтобы хоть на час отдалить неизбежную кульминацию. Однако вряд ли это возможно. Ты простишь меня?

– Да, – улыбнулась Сюзанна. – Я хочу скорее почувствовать тебя внутри своего тела. – От собственной дерзости ее лицо запылало.

И все же она испытала потрясение – приятное потрясение, – когда он лег на нее и, подложив ей руки под бедра и раздвинув ноги, одним мягким, но верным и решительным движением вошел в нее. Это оттого все получилось так гладко – и безболезненно – сообразила Сюзанна, что она была готова принять его в себя.

Сделав глубокий вдох, она медленно выдохнула и уперлась ногами в спинку кровати, чтобы он смог глубже проникнуть в нее. Он тоже был готов в нее войти, но только – пожалуйста, пожалуйста! – не надо спешить, пусть это продлится подольше.

Ее мышцы сжались вокруг его длинной и твердой плоти. Сюзанна ощутила блаженство.

Питер выпростал руки и, приподнявшись на локтях, посмотрел на Сюзанну сверху вниз.

– Мое место здесь и с тобой – и нигде больше, – сказал он и поцеловал ее. – Давай любить друг друга.

Именно этим они и занялись. Питер положил голову на подушку рядом с Сюзанной и, прижавшись к ней всем телом, начал движения в неспешном, но размеренном ритме любви. На сей раз, уже имея некоторое представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной, Сюзанна поняла, что тоже может проявлять активность, и стала двигаться в том же ритме, вращая бедрами и сжимая мышцы.

Все это длилось восхитительно долго, их тела покрылись испариной, стало трудно дышать, лоно Сюзанны исходило влагой.

Какое блаженство, думала Сюзанна, можно лишиться чувств… Но вот к удовольствию стало примешиваться что-то новое. Сначала стало почти больно – сладостно больно. Это ощущение растеклось вниз по ногам, поднялось вверх по животу к груди, приблизилось к горлу и подступило к глазам.

И вот странная боль стала невыносимой, однако не ранила, но…

Но для описания этого нет подходящих слов.

Сюзанна, словно со стороны, услышала собственный стон.

После этого Питер ускорил ритм своих движений – они стали более резкими. Он крепко, так что Сюзанна не могла шевельнуться, сжал ее ягодицы. Она из последних сил, напрягая все свои мускулы, подалась к нему всем телом.

И вот где-то в глубине ее тела раскрылся прекрасный бутон, и напряжение, достигшее высшей точки, стало отступать волнами, пока не исчезло. У Сюзанны вырвался тихий возглас удивления.

Трепеща всем телом, она теперь полностью растворилась в блаженном удовлетворении. Конечно же, ни одно из этих слов не возникло в ее сознании, поскольку ни о чем подобном она не имела представления.

Сюзанна поняла, что Питер остановился, хотя его плоть, все еще твердая и крепкая, находилась в ней, тело его тоже еще оставалось напряженным. Он остановился, давая ей в полной мере насладиться собственными ощущениями.

В сладостном изнеможении Сюзанна поцеловала его в щеку, обвив руками и ногами.

Питер быстро и жадно получил свое, в то время как Сюзанна в сладкой истоме с удивлением для себя открыла, что насыщение не исключает дальнейшее удовольствие. Вновь ощутив теплую волну освобождения, Сюзанна положила руку на влажные волосы Питера.

– Сюзанна, – пробормотал ей на ухо он.

– Питер…

Они уснули, так и не оторвавшись друг от друга.


Питер проснулся, встревоженный какой-то мыслью. Сюзанна спала в его объятиях, устроив голову у него на плече.

Питер понял, что разбудила его даже не мысль, а скорее воспоминание.

Он вдруг вспомнил, как однажды в детстве они с Тео сидели в кабинете Уильяма Осборна в Финчеме, упражняясь в каллиграфии, когда в комнату внезапно без стука ворвалась мать и, застыв при виде его в удивлении, тут же вскинулась на Питера за то, что нашла его здесь, а не в комнате Тео.

Питер тогда решил, что она явилась за ним.

Но теперь, по прошествии стольких лет, он почему-то усомнился в этом. Ведь, отыскав сына, обеспокоенная его отсутствием мать должна была почувствовать облегчение или в крайнем случае недовольство. Но только не удивление. Кроме того, она вошла не постучав. Почему? Пусть то был кабинет простого секретаря, но все же джентльмена. И при этом в чужом доме.

Но больше всего его беспокоил вопрос: почему, черт побери, он вдруг сейчас вспомнил все эти мелочи? Почему вся эта чепуха лишила его сна? Не потому ли, что последнее время имя Осборна не выходит у него из головы?

Проклятие!

Не мать же это, в самом деле…

Этого не может быть!

Помилуй Бог! Ведь Осборн, хоть и джентльмен, служил у Маркема простым секретарем, и мать с ее снобистскими убеждениями никогда бы не могла…

Впрочем, могла.

Осборн был чертовски хорош собой. Тогда, в детстве, Питер не понимал этого, но теперь, оглядываясь назад, мог сказать, что мужчина был не хуже, чем он сам.

Мать страдала от одиночества. Это бесспорно. Она сама призналась ему в этом позже. Это было через шесть лет после смерти Осборна и пять лет назад.

Осборн тоже был одинок.

Как бы то ни было, инициатива, конечно же, могла исходить от Осборна. Возможно, мать его не поощрила. И обвинения против него, ставшие причиной его смерти, могут оказаться справедливыми.

Но по матери не было заметно, чтобы кто-то ее к чему-то принуждал. Она ворвалась в кабинет явно по своей воле. Питеру в ту минуту даже показалось, что на ее лице было написано воодушевление, при виде его сменившееся удивлением. Хотя теперь проверить правдивость впечатления было уже невозможно.

Как же все запутано, черт возьми!

Питер надеялся, что все это только его разбушевавшееся воображение.

Однако пять лет назад он в самом деле застал мать с мужчиной – с Грантемом, отцом Берты. И воображение тут ни при чем. Ее будуар в Сидли оказался не заперт, и он, уже не помнит зачем, легко стукнув в дверь, вошел в комнату и… увидел их. Они даже не потрудились запереться.

В висках Питера застучала кровь. Что, если это не единичный случай в жизни его матери? Хотя она ему клялась и божилась в обратном…

Что, если это его мать толкнула Осборна на самоубийство?

И вот он держит в своих объятиях дочь Осборна, с которой они только что предавались любви. Он твердо решил на ней жениться, если удастся добиться у нее согласия.

Сюзанна открыла глаза и, откинув назад голову, еще сонная, с разгоряченными щеками, посмотрела на него.

Боже, как же он ее любит! Сила собственных чувств потрясла Питера.

Неужели именно потому, что она знала об этом с самого начала, еще до того, как прочла письмо (и если он не ошибается в своих предположениях, конечно), неужели именно поэтому она…

«Мисс Осборн, с вашим присутствием этот и без того замечательный летний день становится еще теплее и ярче».

Питер почти слышал себя, произносящего эти слова.

Какой же он осел!

Она услышала его имя, и оно тотчас отвратило ее от него.

– М-м, – протянула Сюзанна и поцеловала его в подбородок, а затем в губы, когда он наклонился к ней.

Но теперь его имя ее не пугало. И его предположения, возможно, так же далеки от истины, как небо от земли.

– И тебе того же. – Питер потерся своим носом о ее нос.

– Что, уже пора возвращаться? – вздохнула Сюзанна. – Мы отсутствуем, должно быть, целую вечность.

Питер собирался, как только их желание будет утолено, сделать ей предложение еще раз. Он принял это решение внизу, когда она сказала «да». Он хотел показать, как безумно ее любит, а потом, пока она еще не пришла в себя, пока к ней не вернулась ее обычная твердость, он еще раз задаст ей этот вопрос, И уже на рождественском балу торжественно объявит об их решении.

Но если его мать была любовницей ее отца, шантажировала его и толкнула его на этот отчаянный шаг, Сюзанна никогда не выйдет за него замуж.

А уж о том, что скажет его мать, когда он представит ей дочь Уильяма Осборна как свою невесту, и думать не стоит. Питеру отчего-то казалось, что его догадка верна.

– Все знают, что ты со мной, – сказал Питер. – Возможно, кто-то даже видел, как мы уехали в экипаже. Все решили, что я повез тебя в Сидли, где мы остались на обед.

– Я отчего-то очень часто представляю, как убегаю и вырываюсь на свободу, – проговорила Сюзанна. – Однажды я уже сбежала, но теперь думаю, что поступила опрометчиво. Правда, все кончилось хорошо – судьба привела меня в Бат, где я счастлива. Отчего же мне хочется бежать от этого счастья?

– Наверное, это не все, что тебе нужно в жизни? – предположил Питер. – Я бы сейчас с тобой убежал хоть на край света, если б знал, что мы там, как в сказке, заживем счастливо и умрем в один день. Предлагая тебе летом вместе уехать в Уэльс, я, наверное, не шутил. Да даже не наверное, а точно. Но ни о чем подобном я более тебя не прошу.

– Вот как? – выдохнула Сюзанна.

– Потому что сказки – это сказки, – сказал Питер. – Нет такой волшебной страны, где можно жить беззаботно и счастливо. Чтобы обрести счастье, нужно трудиться. Именно этим я и собираюсь заняться в ближайшем будущем. Я решил это, уезжая из Бата. Не спрашивай, что и как я намерен делать, – я и сам еще не знаю. Но в конце концов я убью одного или даже двух драконов и постараюсь любить себя. А потом, возможно, смогу предложить миру и тебе нечто большее, чем галантность.

Сюзанна внимательно посмотрела на него, и на ее глазах, несмотря на улыбку, выступили слезы.

– Я не жалею, что тогда сбежала, – сказала она. – Я довольна тем, как сложилась моя жизнь. Если б я не сбежала, мы никогда бы не встретились. Но я больше не убегу. Я вернусь в Финчем и встречусь со своими родными, хотя мне будет нелегко. А после Рождества я вернусь в Бат и постараюсь как можно лучше делать свое дело.

– Ты не жалеешь, что мы встретились? – спросил Питер.

– Нет.

– Я тоже.

– Однако мне пора в Финчем, – сказала Сюзанна.

– Скоро будет пора, но не сейчас.

Она приподнялась на локте и поцеловала Питера в щеку. Затем стала осыпать его мелкими поцелуями и наконец коснулась губ. Прижав ладонь к плечу Питера, она заставила его лечь на спину.

Господи помилуй, подумал Питер, заинтригованный, да ведь она собирается заняться любовью!

Когда они сегодня добрались до спальни, он – Питер был уверен, что и она тоже, – едва сдерживал свое желание, а потому приступил сразу к главному. У нее же, судя по всему, выдержки было побольше.

В любовных ласках Сюзанна ничем не уступала куртизанке… впрочем, это, наверное, не совсем так. Дело скорее в том, что он был готов к любви и ей почти не потребовалось усилий, чтобы возбудить его. Как бы то ни было, а она преодолела свою скромность, которая поначалу не позволила ей снять с него бриджи. Ее руки с помощью губ, языка, зубов скользили по его телу, лаская, поглаживая, останавливаясь и дразня там, где это было нужно.

Какое-то время Питер лежал неподвижно, прижав к кровати вытянутые вдоль тела руки. Он наслаждался безупречностью ее прикосновений, удивляясь ее смелости, ее чуткой интуиции, благодаря которой она знала, как пробудить страсть, не доводя в то же время ее до высшей точки. Но вот ее губы сомкнулись вокруг его соска, который она то прикусывала зубами, то ласкала языком. Питер со стоном запустил пальцы в ее золотисто-каштановые локоны и тихо рассмеялся.

– Помилосердствуй! – взмолился он.

Сюзанна, подняв голову, улыбнулась. На ее щеках алел румянец, глаза горели желанием.

– Но я не хочу быть милосердной, – ответила она низким грудным голосом и приблизила к нему свое лицо. Затем, дотронувшись до его губ кончиком языка, она поцеловала Питера, для которого ее ласки превращались в настоящую пытку. Продолжая экзекуцию, Сюзанна оперлась на руки и устроилась на нем верхом.

Питер провел ладонями по восхитительному изгибу ее спины и впился пальцами в крепкие, округлые ягодицы. У нее была прекрасная грудь, не слишком большая, но крепкая и красивой формы. Сюзанна снова склонилась над ним для поцелуя, и Питер почувствовал, как ее грудь коснулась его затвердевшими сосками, а лоно слегка прижалось к его восставшему члену.

Муки казались невыносимыми, но Сюзанна хотела именно этого, и он ей подчинился.

– Ведьма, – пробормотал Питер.

Стоя на коленях и покусывая его нижнюю губу, Сюзанна рукой ввела его член в себя.

О!..

Ее горячее и влажное лоно крепко сжалось.

Питер положил руки ей на бедра и медленно вдохнул. Эти изощренные ласки очень походили на мучение, на сладостную муку, и Питер боялся прервать ее своей поспешностью. Его губы медленно растянулись в улыбке.

– Повторюсь, – сказал он, – мое место здесь и с тобой, нигде больше.

Сюзанна нависла над ним, упершись руками в кровать по обеим сторонам от него, и еще крепче сжала его бедра коленями, затем приподнялась и снова опустилась. Закрыв глаза и прижав подбородок к груди, она продолжала двигаться таким образом.

Боже, подумал Питер, прежде чем страсть затмила ему разум, она занимается с ним любовью сверху. Некоторое время он лежал неподвижно, покачиваясь на волнах блаженства, но вот его руки крепко сжали ее бедра, и он несколько минут двигался в одном ритме с ней, пока приблизившаяся кульминация не нарушила их ритм: Сюзанна надавила вниз, а Питер подался вверх.

Это было невероятно.

Неземное блаженство.

Это не просто страсть, это любовь, подумал Питер, когда Сюзанна обрушилась на нею и он накрыл ее одеялом.

Никогда прежде ему не приходило в голову, что между первым и вторым есть связь.

Несколько минут он держал Сюзанну в объятиях. Они не спали. Питер знал, что в эту минуту она повторяет себе, что это конец.

Но нет, это не конец. Он был готов даже безоружным сразиться с целым полчищем ужасных огнедышащих драконов.

Это не конец…


Это конец, думала Сюзанна, прижимаясь к плечу Питера, впитывая исходящее от него тепло, когда экипаж свернул на дорогу к Финчем-Мэнор. Вполне возможно, они еще увидятся. Не исключено даже, что на балу в Сидли. Он говорил о приглашении, хотя она еще не думала об этом.

На самом деле все уже кончено. Конец любви без будущего. Это конец.

Но в то же время и начало нового. Интересно, приехали уже дедушки с бабушкой, гадала Сюзанна.

Ее дедушки и бабушка.

Говорить про себя эти слова было так непривычно, что она до сих пор, повторяя их, чувствовала удивление.

За одиннадцать лет она уже свыклась с мыслью, что одна на свете.

Однако эти родственники, с которыми она сегодня встретится, ей чужие люди.

Как-то они ее примут?

Не станет ли для них препятствием то обстоятельство, что она плод запретной любви?

Однако они согласились приехать.

Понравятся ли они ей?

Как ей их встретить?

– Кажется, – сказал Питер, – гости прибыли.

И правда: перед конюшнями стояла большая старая карета. Сердце у Сюзанны замерло.

– Боишься? – спросил Питер, поворачиваясь к ней.

– Очень. – Сюзанна плотнее закуталась в плащ.

– Разве не удивительно, – сказал Питер, – что жизнь, бывает, долгие годы идет своим чередом и вдруг ни с того ни с сего начинает преподносить сюрприз за сюрпризом? И у нас с тобой это началось одновременно, хотя у каждого по-своему, когда мы как-то летним днем оказались на развилке дорог в тихом Сомерсете. Казалось бы, ничего особенного, а в результате тебе предстоит эта встреча – суровое испытание, к которому я не имею отношения. Мне можно пойти с тобой?

– Пожалуйста, – ответила Сюзанна, когда экипаж остановился перед домом. Питер спрыгнул, чтобы помочь ей спуститься.

Через несколько минут, переступая порог дома, она подумала, что, возможно, лучше было бы отказаться от его сопровождения. Возможно, дедушки с бабушкой, услышав имя Уитлиф, сразу же узнают его, как она узнала его летом. Но теперь поздно. Кроме того, у нее не было сил расстаться с ним и войти в гостиную одной.

Принимая у нее плащ и капор, дворецкий доложил, что гости прибыли и ожидают ее в гостиной. Взбив локоны и одернув на себе платье, Сюзанна пошла вслед за слугой.

Она не захотела взять Питера под руку, боясь, что вцепится в нее изо всех сил. Она должна пройти через это испытание сама, без посторонней помощи, но очень хотела, чтобы он был рядом.

Лишь только переступив порог комнаты, Сюзанна увидела, что все в сборе. Кроме леди Маркем, Эдит, мистера Морли и Теодора, в гостиной находились еще трое. Увидев ее, они сразу же встали. Теодор широкими шагами приблизился к Сюзанне.

– Сюзанна, – обратился он к ней, сжимая в своих ладонях ее руку, – познакомься с полковником и миссис Осборн, а также с его преподобием Клэптоном, вашими дедушками и бабушкой.

Дама оказалась стройной, почти худой женщиной с седыми, тщательно уложенными волосами, с испещренным морщинами лицом, но красиво очерченным ртом. Полковник был широк в плечах, высок и обладал хорошей выправкой. Отсутствие волос на его голове компенсировалось густыми седыми усами, свисавшими почти до самого подбородка. В общем и целом он выглядел весьма импозантно и был вылитый отец, доживи он до старости. Священник ростом и статью уступал полковнику. Худощавый, с редкими седыми волосами, он носил очки и опирался на палку.

Дедушки и бабушка, думала Сюзанна, разглядывая их по очереди.

Она присела перед ними в реверансе. Дама торопливо двинулась навстречу к Сюзанне, протянув к ней руки, и та поспешила вложить в них свои.

– Сюзанна, – заговорила дама. – Родная моя, я бы из всех тебя узнала. Ты так похожа на мать, хотя что-то и от моего сына в тебе, безусловно, есть. О, моя дорогая, дорогая моя девочка. Я знала, знала, что ты жива. Все эти годы я не уставала твердить всем об этом, и теперь оказывается, что я права.

Подбородок у нее задрожал, на глаза навернулись слезы.

– Прошу вас, не плачьте, мэм, – сказала Сюзанна срывающимся голосом. – Не надо.

– Бабушка, – поправила ее дама. – Зови меня бабушка. Пожалуйста.

– Бабушка, – повторила Сюзанна.

И слезы полились ручьем. Сюзанна и незнакомая дама, ее бабушка, папина мать, стояли, обняв друг друга.

Питер, как и его преподобие Клэптон, обеими руками опиравшийся на палку, старательно кашлял, но вовсе не для того, чтобы привлечь к себе внимание. Леди Маркем и Эдит светились от счастья. Мистер Морли неистовствовал. Теодор сиял.

Полковник извлек из кармана сюртука большой белый платок и, чертыхнувшись, пожалуй, слишком яростно, поднес его к носу и высморкался так звучно, что мог бы разбудить и мертвого.

Глава 24

– Как это мило, дорогой! – Питер пододвинул к камину самое удобное кресло в библиотеке, и мать опустилась в него. – Давай с тобой посидим, потолкуем, ты да я и больше никого. Это нечасто случается.

Питер устроился напротив. Когда гости разошлись по своим комнатам, оставив молодежь развлекаться в музыкальном салоне, он попросил мать зайти к нему в библиотеку.

– Вам не холодно, матушка? – поинтересовался он.

– Нет, – ответила виконтесса. – Однако, душа моя, какая небрежность с твоей стороны нынче утром уехать из дома на целый день развозить приглашения. Впрочем, к мисс Флинн-Поузи ты был очень внимателен. Славная девушка, не правда ли?

– Весьма, – согласился Питер. – И однажды, несомненно, составит счастье какому-нибудь мужчине. Но только не мне.

Подобная категоричность, казалось, слегка удивила мать. Тем не менее она, с удовольствием откинувшись на подушки, улыбнулась.

– Пока они будут гостить у нас, ты можешь еще передумать, – заметила она.

– Я не передумаю, – сказал Питер. – Ибо я уже сделал свой выбор.

Глаза матери загорелись интересом.

– Неужели? – Она, прижав руки к груди, выпрямилась в кресле.

– Вот только не уверен, что смогу добиться от нее согласия, – продолжил Питер.

– Ну конечно же, сможешь! Кто бы она ни была! – воскликнула мать. – Ты для невест богатая добыча…

Питер поднял руку, останавливая ее.

– Это Сюзанна Осборн, матушка, – сказал он.

– Кто-кто? – Мать как будто обмякла и бессильно упала на подушки, оживление тотчас покинуло ее.

– Дочь Уильяма Осборна, – пояснил Питер. – Я люблю ее и хочу, в случае ее согласия, на ней жениться. Мы познакомились этим летом, когда она гостила у графини Эджком неподалеку от Харфорд-Хауса. Потом мы снова встретились – в Бате, когда я приезжал туда с Лорен и Китом на свадебный завтрак по случаю женитьбы Сиднема Батлера. Я виделся с ней и сегодня. Она приехала в Финчем-Мэнор на Рождество. Туда же приехали ее дедушки и бабушка. Все они приглашены к нам на рождественский бал.

Виконтесса облизнула пересохшие губы. Ее пальцы судорожно вцепились в подлокотники.

– Она, верно, тебя завлекла, заставив поверить, что может отказать тебе, – заговорила она. – Питер, не верь – это все просто ее уловки. Ты не можешь серьезно…

– Впервые услышав мое имя, она поначалу меня всячески избегала, – сказал Питер.

Губы виконтессы беззвучно зашевелились.

– Матушка, – Питер набрался храбрости, чтобы задать ей самый трудный вопрос, – что за отношения связывали вас с мистером Осборном?

– Меня?.. – Виконтесса вдруг вскипела. – Ты забываешься, Питер! Я твоя мать! Хоть ты теперь и взрослый, пожалуйста, помни об этом.

– Он был вашим любовником, – сказал Питер.

– Да как ты смеешь! – Глаза матери расширились.

– Он был вашим любовником, как и Грантем, – продолжал Питер. – Вот только в случае с Грантемом вы уверяли меня, будто тот раз, когда я вас застал с ним, после смерти отца был единственным, и то причина тому ваше одиночество. Однако на самом деле ваша связь с Грантемом продолжалась долго. Я застал вас здесь, в моем доме, когда в нем жили Берта с матерью и прочие гости.

– Питер! – Виконтесса побледнела как полотно. Она тогда призналась Питеру лишь в одном своем грехе.

Но Питер от других узнал, что этот грех не единственный. И все же он никогда не заговаривал об этом с матерью. Она была в расстройстве, он тоже переживал. Господи, это же его мать!

– Леди Грантем, без сомнения, знала о вашей связи, – сказал Питер, – но воспитание обязывало ее закрывать на это глаза. Одному Богу известно, какие страдания и унижения ей пришлось испытать. Берте тоже все было известно. Она знала об этом еще до того, как я по своей глупости разболтал ей об увиденной мной сцене. Но она хорошо усвоила уроки матери и принимала неверность отца как должное.

Более того – пока он говорил, Берта непонимающе взирала на него. «Разве не все мужчины таковы?» – спросила она, выслушав Питера до конца. Когда же Питер ее заверил, что лично он не такой и будет хранить верность своей супруге до гробовой доски, Берта, отпрянув от него, сказала, что он еще совсем дитя. И это при том, что он был старше ее на два года! Она сказала Питеру, что, родив ему сына или двух, не намерена сидеть возле него как пришпиленная всю оставшуюся жизнь. Ведь он, разумеется, не настолько наивен, чтобы требовать от нее этого?..

– Дяди тоже знали, – продолжал Питер, – но их огорчило не само происшествие, а то, что вы не потрудились запереть дверь.

Позже дяди недвусмысленно дали ему понять, что пора уж ему принять некоторые явления реальной жизни как данность. Подумать только! Ведь именно они занимались в детстве его воспитанием! Он наивный ребенок, вторили они Берте, а посему лучше ему держать рот на замке, помалкивать об увиденном и готовиться к намеченному на завтра оглашению помолвки. Пора, мол, ему повзрослеть.

Но Питер вместо этого через час собрал всех гостей и объявил, что их с мисс Грантем помолвка не состоится, а посему не будут ли они все так любезны покинуть Сидли до полудня завтрашнего дня?.. Дядьям он объявил, что с настоящего момента они освобождаются от своих обязанностей по отношению к нему, ибо он достиг совершеннолетия и более не нуждается ни в опеке, ни в чьих-либо советах.

Мать он оставил в слезах… и в Сидли. А сам на следующий день после отъезда гостей сбежал.

Он не простил мать. Не поверил ни единому ее слову и понял, что связь с Грантемом тянулась долго. Но, как ему тогда казалось, мать любила Грантема. Теперь он и в этом усомнился. Впрочем, какая сейчас разница? Грантем – женатый человек, с которым они собирались породниться.

Виконтесса по-прежнему сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и, широко раскрыв глаза, с негодованием взирала на Питера.

– Однако речь не о Грантеме, – сказал Питер. – Речь об Осборне. Он был вашим любовником, не так ли? Но у вас с ним по какой-то причине произошел разрыв. Я думаю, это именно он порвал с вами. Осборн сам рассказал вам о своем прошлом? Или вы докопались до него иными путями? Как бы то ни было, вы начали угрожать сэру Чарлзу предать дело огласке.

– Питер, – подала голос мать, – если ты слышал это из уст той женщины, то я употреблю все силы, чтобы вырвать тебя из когтей дьявола. Ты всегда был…

– Сюзанна ничего мне не говорила, – возразил Питер. – Лишь пересказала содержание отцовского письма, которое он ей оставил, и того, что предназначалось сэру Чарлзу. Но имени шантажистки она не назвала.

– Уильям оставил ей письмо? – изумилась мать. Питер холодно посмотрел на нее.

– Перед тем как застрелиться, – пояснил он. – Ему казалось, что самоубийство – единственно доступное ему средство уберечь дочь от беды. Останься он в живых, ужасные последствия предъявленного ему обвинения в изнасиловании коснулись бы и его дочери.

Мать отшатнулась.

– Как ты смеешь говорить такие слова матери? – возмутилась она, но в следующую минуту снова бессильно откинулась в кресле и вдруг показалась Питеру маленькой и старой. – Я сказала, что он досаждал мне, только и всего, а не… И это было правдой. Я так и заявила сэру Чарлзу после смерти Уильяма. Я бы никогда… Питер, ты должен мне верить.

Питер вдруг сник: он все-таки вопреки всему надеялся, что ошибся в своих догадках, надеялся, что это не она. Хотя, когда они с Сюзанной ехали из Финчема в Сидли, он вспомнил, что именно после смерти Осборна в отношениях матери с Маркемами наступило охлаждение.

– Я не предполагала, что он пойдет на самоубийство, – сказала виконтесса. – Откуда мне было знать? Как он мог так меня наказать?

– Но ведь вы угрожали и, если б он не покончил с собой, лишили бы его доброго имени и свободы, мама, – отозвался Питер. – Что бы там ни было у него в прошлом, он, без сомнения, давно уже искупил свой грех. У него на руках был ребенок.

– Я пала, – задыхаясь, срывающимся голосом проговорила мать. – Я опустилась до его уровня. А он, когда я как-то приехала к нему в Лондон, дал мне понять, что я там лишняя. А после и вовсе стал избегать меня, даже в Финчеме. Наконец он сказал, что между нами все кончено. Какая наглость! Какое унижение! Ты должен меня понять, Питер. Я любила твоего отца, и без него моя жизнь опустела. Я хотела позволить этому мужчине…

Все те же объяснения, те же слова, которыми она пичкала его пять лет назад, когда он предъявил ей обвинения.

– Вы довели его до самоубийства, – тихо сказал Питер. Он вдруг почувствовал приступ дурноты.

– Он поступил безрассудно! – воскликнула мать. – Он знал, что я была зла на него, но уничтожить его – никогда.

– И тем не менее, – сказал Питер, – когда он открыл сэру Чарлзу свое прошлое, вы начали его преследовать с новыми угрозами.

– Я бы никогда… – забормотала виконтесса.

– Неужели? – перебил ее Питер. – Осборн, очевидно, придерживался иного мнения. Поэтому поставил на карту свою жизнь.

Виконтесса закрыла лицо руками. Питер, не отрываясь, потрясенно смотрел на нее. Сегодня он узнал то, о чем догадался уже раньше и что она теперь подтвердила. Дважды, пытаясь избавиться от одиночества, в угоду своим низменным страстям она была готова разрушить чужие жизни.

Видеть свою мать в таком свете ему было противно.

Быть может, это и есть один из драконов, которых он должен убить? Раз так, то цена в самом деле высока. Теперь уже ничто не станет таким, как прежде. А каким все было прежде? Пять лет назад он многое, так сказать, замел под ковер, но больше не будет этого делать.

– Ты не знаешь, как я страдала, Питер, – сказала мать, заливаясь слезами. Все то же, что и в прошлый раз. – Если он тем самым хотел мне отомстить, то, разумеется, достиг своей цели. Не думаешь ли ты, что я все эти годы не чувствовала себя убийцей? Но это несправедливо, ибо я не желала ему зла. Я относилась к нему с нежностью. Я твоя мать. Понятно, что тебе трудно увидеть в матери женщину. Однако я женщина, и одиночество меня убивало. Мы оба овдовели. Он так же любил покойную жену, как я твоего отца. Смерть жены окончательно разбила его сердце, он не смог ее позабыть, и именно это послужило причиной нашего разрыва. Но некоторое время мы с ним были даже счастливы. Мы никому не мешали.

Питеру стало почти жаль мать. Она совершила чудовищный поступок, но чудовищем, конечно, не была. Самое ужасное в том, что ничего уже не поправишь: Осборна больше нет. Как бы она поступила, останься он жив? Предъявила бы ложные обвинения? Это так и останется тайной, да Питер и не хотел этого знать. Того, что она совершила, было достаточно.

Питеру хотелось встать и, взяв мать за руки, поднять ее с кресла, а потом, прижав к груди, успокоить и отправить спать. Именно так он поступил в прошлый раз, после того как застал ее с Грантемом. Теперь, если ей требовалось прощение, его ей придется вымаливать у собственной совести, а не у него.

Кроме того, он еще не все ей сказал. А покончить со всем Питеру хотелось именно сегодня. Тогда завтра они, Бог даст, смогут начать жизнь с чистого листа.

Однако виконтесса его опередила.

– Пойми, Питер, – заговорила она, – ты не можешь жениться на его дочери. Это была бы какая-то ужасная, противоестественная ситуация.

Питер медленно вдохнул.

– Тогда как мысль о моем браке с Бертой вас почему-то не смущала, верно? – спросил он.

Мать ничего не ответила.

Однако здравый смысл вынуждал Питера отчасти признать ее правоту. Прошлое всегда будет стоять между ним и Сюзанной, и они всегда будут помнить, что их родители были любовниками, а его мать довела ее отца до самоубийства. Гораздо спокойнее было отпустить Сюзанну в Бат, а самому после Рождества отправиться в Лондон и с наступлением светского сезона заняться поисками невесты. В конце концов они с Сюзанной забудут друг друга, а вспомнив, лишь порадуются, что не стали в свое время искушать судьбу.

Однако уже несколько недель, с тех пор как он покинул Бат, никакие доводы здравого смысла не имели на него влияния. Он стремился к счастью и, если оно окажется невозможным, хотел по крайней мере не потерять себя в собственных глазах. Теперь он любые трудности, ниспосланные ему судьбой, готов был встретить с открытым забралом.

Возможно – даже скорее всего – Сюзанна ему откажет, но он не отступится от своего лишь потому, что решил тихонько, на цыпочках обойти своих драконов. Сюзанна уедет, но от себя ему никуда не деться. И он во что бы то ни стало должен был полюбить того, кто живет в его теле.

Ибо в настоящий момент ему не за что было себя уважать.

– Что до мисс Осборн, матушка, то тут только один вопрос, – произнес он, – а именно: захочет ли она в создавшихся обстоятельствах выйти за меня замуж? Она уже раз отклонила мое предложение.

Мать устремила на Питера пронзительный взгляд, в котором странным образом сочетались негодование и надежда.

– Мама, – сказал Питер, снова сделав глубокий вдох, – я хочу, чтобы Сидли наконец стал моим домом.

Виконтесса продолжала, не отрываясь, пристально смотреть на него.

– Он твой, Питер, – ответила она. – Если ты проводишь здесь мало времени, это лишь твоя вина. Ты знаешь, что я постоянно тебя звала.

– Именно потому, что имение всегда было скорее вашим, чем моим, я не приезжал сюда, – сказал Питер.

– Сидли твой по праву с самого детства, – возразила мать. – Я же просто содержала его в порядке для тебя. Я заботилась об уюте и красоте дома. Вот и сейчас решила кое-что обновить – и все для тебя.

– Но вы ни разу не спросили у меня, чего я хочу, – покачал головой Питер.

– Да потому что тебя никогда здесь не бывает! – воскликнула виконтесса.

И она была права.

– Мне следовало взять на себя управление имением сразу же по достижении совершеннолетия, – проговорил Питер, – но я не сделал этого по известным нам обоим причинам, в которые не стоит углубляться. У меня есть свои соображения о том, как нужно вести дела и какой должна быть жизнь в Сидли. Я хочу покороче сойтись с соседями, хочу часто принимать гостей и чтобы гости, получив у меня радушный прием, чувствовали себя здесь как дома. Я намерен тут поселиться.

– Питер… – Мать теперь уже вполне пришла в себя и опять напоминала прежнюю виконтессу. – Это прекрасно! Я распоряжусь…

– Я хочу распоряжаться сам, матушка, – прервал ее Питер, – я хочу, чтобы имение принадлежало моей жене и детям, в том случае если я женюсь.

Мать неуверенно улыбнулась.

– Быть может, – продолжил Питер, – вам захочется навести новый блеск во вдовьем домике и, когда работы будут закончены, переехать туда.

– Во вдовий домик? – Глаза виконтессы расширились от негодования.

– Мне он всегда нравился, – сказал Питер. – Вам там, несомненно, будет удобно.

– Да там всегда жили гувернантки и учителя! – воскликнула она.

– Что ж, тогда мы приищем вам подходящий дом в Лондоне, – предложил Питер. – Там у вас почти круглый год будет общество, множество развлечений и магазинов. Вас везде с радостью будут принимать.

Откинувшись на спинку кресла, виконтесса воззрилась на сына. Питер заметил, как она приподняла подбородок.

– Я всю жизнь прожила здесь, вела все дела и содержала твое имение в порядке, – сказала она. – Ты мой единственный сын. После смерти отца все обязанности по управлению Сидли я взяла на себя и с тех пор ни разу ими не пренебрегла. Я отдала тебе свою жизнь.

Пока она говорила, Питер думал, что еще есть время все исправить.

– Я очень вам благодарен, – произнес он. – У меня было чудесное детство. Я никогда не сомневался, что любим. И рад, что не поспешил жениться, а потому имел возможность после совершеннолетия пожить в свое удовольствие, понять самого себя, выяснить, кто я, что я и чего хочу от жизни. Я никогда не сомневался, что и вы, и мой дом всегда готовы принять меня. Но теперь я достиг той степени зрелости, матушка, когда могу освободить вас от бремени, предоставив вам наслаждаться всеми радостями вашей жизни, по вашему собственному усмотрению. Ведь вам здесь было одиноко.

Питер в чем-то, конечно, лукавил, но правда в его словах, несомненно, была. Он, несмотря ни на что, всегда будет любить свою мать за ту любовь, что она дарила ему в детстве.

– Пожалуй, – отозвалась виконтесса, – я хотела бы жить в Лондоне.

Возможно, она тоже была не совсем искренна. Но Питер подумал, что там ей, наверное, в самом деле будет лучше. Услышав, что она отказалась от вдовьего домика, он вздохнул с облегчением.

– Но все это будет после Рождества, – подвел итог Питер. – Я задержал вас, матушка. Уже поздно. Вам пора спать. Завтра предстоят большие хлопоты.

– Да.

Однако виконтесса не спешила вставать.

– Питер, – обратилась она к нему, – я хочу, чтобы ты знал: я никогда и никого не смогла бы полюбить так, как любила твоего отца. Уильям Осборн, Джордж Грантем… они ничего для меня не значили, хотя мне с ними было хорошо. И я, конечно же, никому из них не желала зла.

– Я знаю.

Увы, Питер этого не знал, но обрушивать на ее голову обвинения не собирался. Он встал и предложил матери руку. Она поднялась за ним – маленькая, хрупкая и до сих пор красивая. Пи