Колдунья (fb2)

- Колдунья (пер. Т. В. Потапова) (и.с. Шарм) 704 Кб, 362с. (скачать fb2) - Джейн Фэйзер

Настройки текста:



Джейн Фэйзер Колдунья

Пролог

Январь 1805 года

Длинные тени двух дуэлянтов извивались в причудливом танце на каменных стенах подземной часовни в отсвете массивных алтарных свечей. Тишину нарушали только их легкие шаги по гранитным плитам, звон стали и быстрое, но размеренное дыхание сражавшихся, хотя они были здесь не одни.

Затаив дыхание, десять мужчин и женщина замерли у стены и лишь глазами неотрывно следили за смертельным «танцем». Руки женщины судорожно вцепились в юбку с такой силой, что побелели пальцы. Бледная кожа ее лица приобрела зеленоватый оттенок, а глаза, обычно ярко-голубые, как васильки, казались совершенно бесцветными и тусклыми, под стать побелевшим губам.

Оба дуэлянта были рослыми, сильными мужчинами, равными друг другу во всем, кроме возраста. Один из них — зеленый юнец, второй — средних лет, с крепким, мускулистым телом. Волосы его были уже тронуты сединой, но двигался он с поразительной стремительностью и ловкостью, соперничая с молодостью и силой своего противника. В какое-то мгновение старший мужчина вдруг поскользнулся на влажной плите пола — из раны на руке его соперника сочилась кровь. В это же мгновение воздух вокруг наблюдавших за поединком почти неосязаемо всколыхнулся. Но ему удалось быстро взять себя в руки, лишь он понял, что его соперник на какую-то долю секунды сдержал свой натиск, давая ему возможность вновь обрести равновесие и прежний темп.

Галантность юноши совершенно не обрадовала Стивена Грэшема. Он не хотел, да и не ожидал подобных услуг в бою, у которого мог быть только один исход, поэтому кинулся в атаку с удвоенной силой. Он рассчитывал на успех: у него был опыт, накопленный за тридцать лет, и еще надежда на то, что относительная неискушенность противника даст ему шанс. Однако Хьюго Латтимер пока ни разу не ошибся. Казалось, он умышленно заставлял Стивена двигаться более активно, а сам экономил силы, умело отражая каждый выпад противника.

Стивен чувствовал, как постепенно подкрадывается усталость, и понимал, что если опыт не поможет одержать ему верх, то победа будет за молодостью. Хьюго же по-прежнему дышал легко, правда, лоб его покрылся испариной, несмотря на сырую прохладу часовни. Сердце Стивена бешено колотилось; казалось, рука, державшая шпагу, превратилась в одну сплошную боль. Пламя свечи стало расплываться у него перед глазами, и он несколько раз моргнул, пытаясь разогнать застилавший его зрение туман. Хьюго Латтимер пританцовывал и кружился перед ним, и было похоже, что натиск Стивена уже ослаб и что теперь Хьюго верховодил в этом бою. Он все больше оттеснял Стивена к стене. Возможно, это была всего лишь игра света, но Стивену вдруг почудилось, что Хьюго оказался чересчур близко к нему и его выразительные зеленые глаза, пылавшие ненавистью и мрачной решимостью, как бы пронзили его тело. И Стивен тут же понял: совсем скоро его тело ощутит холодную сталь его шпаги.

Так и случилось. Хьюго сделал глубокий выпад, а Стивен не смог найти сил, чтобы еще раз поднять шпагу и отразить удар, и тут же почувствовал, как гладкая сталь погружается в его тело…

Хьюго Латтимер вытащил клинок из скорчившегося на полу тела Стивена Грэшема. Кровь капала с него на пол. Затуманенным взором Хьюго обвел лица людей у стены. Он заметил, что Элизабет вдруг покачнулась. Ему хотелось броситься, поддержать ее, но он не мог даже сдвинуться с места. Он только что убил ее мужа. И Хьюго лишь беспомощно и растерянно смотрел, как она потеряв сознание, опустилась на пол. А мужчины, которые еще полчаса назад в пьяном угаре участвовали в ее унижении, отвели внезапно протрезвевшие взгляды от неподвижной фигуры.

Джаспер Грэшем, с губ которого сорвалось грубое ругательство, резко опустился на колени у тела отца и разорвал рубашку на его груди там, откуда фонтаном била кровь. Удар был точным, прямо в сердце. На мгновение палец Джаспера застыл на странном знаке, выколотом на коже отца чуть выше сердца — крошечном свернувшемся змее. Подняв голову, он посмотрел на Хьюго, и их взгляды скрестились. Не прозвучало ни слова, но все было и так предельно ясно: когда-нибудь где-нибудь Джаспер Грэшем отомстит за смерть отца.

И совершенно не имело значения, что это была смерть в честном бою, прошедшем по всем канонам и правилам дуэльных поединков. И не важно было то, что за свои пятьдесят два года Стивен Грэшем дрался в десяти таких боях, и все они закончились гибелью его противников. Джаспер Грэшем знал лишь одно: двадцатидвухлетний Хьюго Латтимер победил его отца, и он, Джаспер, намерен был отомстить за это унижение.

Хьюго отвернулся. Элизабет шевельнулась и застонала. Не в силах более оставаться безучастным, он нагнулся, чтобы поднять ее, но она отшатнулась, выставив вперед руку, чтобы сдержать его. На ее щеке все еще едва заметно розовел отпечаток ладони мужа. Глаза ее были пустыми, и Хьюго показалось, что хрупкое тело Элизабет внезапно утратило какой-то важный жизненный стержень. Она всегда была хрупким, невесомым созданием, словно сотканным из воздуха и влаги. Теперь же, в свои двадцать два года, она, похоже, совсем лишилась сил. Если когда-то у нее и была воля, чтобы противостоять ударам судьбы, то сейчас она совсем покинула ее. Когда Хьюго, несмотря на протесты, все же поднял ее, она была как пушинка, тело ее безвольно обмякло. Кончиками пальцев он легко коснулся ее век в знак прощания. Он никогда не увидит ее, если только она сама не призовет его.

Взобравшись по ступеням, он покинул мрачную часовню, от которой веяло продажностью, кровью и смертью, и вышел на морозный зимний воздух унылой вересковой пустоши Ланкашира. Голые развалины Шиптонского аббатства четко вырисовывались на фоне январского неба, отражаясь в нем, как в стекле. Холодный воздух пробирал до самых легких, но он вдыхал его полной грудью. Два долгих года он был частью этого темного и зловещего мира под землей. Он носил на коже отметину этого мира — знак Эдема, а в душе — проклятие.

Глава 1

Август 1819 года

Уже наступил полдень, когда усталый конь наконец почувствовал, что приближается к дому. Повернув, он прошел через полуразвалившиеся каменные ворота и оказался на аллее, которая вела к поместью Денхолм. Скоро открылся вид на дом. Это было строение в черно-белых тонах, частично отделанное деревом. Жаркое солнце играло в узорчатых окнах, в его лучах красная черепица покатой крыши полыхала огнем. Вид у дома был запущенный, как и у ведшей к нему аллеи: она была сплошь покрыта грязью и задушена сорняками. Кусты давно никто не подстригал, а от когда-то аккуратных и ухоженных живых изгородей виднелись кое-где жалкие остатки.

Однако Хьюго Латтимер, которого вез конь, ничего этого не замечал. Он чувствовал лишь пульсирующую боль в висках, сухость во рту и ощущал невыносимую резь в глазах. Он пытался, но никак не мог вспомнить, чем занимался после того, как покинул дом накануне вечером — скорее всего, провел ночь в пивной одного из публичных домов Манчестера, накачиваясь обжигающим нутро бренди и развлекаясь со шлюхами, пока не напился до потери сознания. Ведь именно так он обычно коротал ночные часы.

Без всякой указки конь, перейдя на мелкую рысь, протрусил через арку и вошел в вымощенный булыжником внутренний дворик. И тут до Хьюго наконец дошло, что в его отсутствие здесь произошло нечто из ряда вон выходящее.

Он протер глаза и потряс головой, озадаченно уставившись на экипаж, стоявший у крыльца дома. Посетители… У него никогда не было посетителей! Боковая дверь была открыта. И это тоже было крайне необычно. О чем, черт возьми, думает Самюэль?

Он уже было собрался громко призвать к порядку Самюэля, когда вдруг огромный пятнистый пес, явно беспородный, вылетел из дверей отчаянно лая, и кубарем скатился со ступеней. Пес оскалил зубы, шерсть его встала дыбом, словно он собирался напасть на Хьюго. Но внезапно его настроение изменилось: пес завилял длинным лохматым хвостом в радостном приветствии.

Конь тревожно заржал и заплясал на камнях. Хьюго, ругнувшись, пришпорил его. А незнакомый пес все продолжал радостно лаять и прыгать вокруг наездника, будто приветствовал старых друзей.

— Самюэль! — прокричал Хьюго, соскакивая с коня и морщась от резкой боли в голове. Низко наклонившись над уже осипшим псом, он с ожесточенностью рявкнул:

— Тихо!

Пес неуверенно попятился, свесив набок длинный язык. Самюэль, однако, так и не появился. Бормоча ругательства, Хьюго завязал узлом поводья, хлопнул коня по заду, направив его в сторону конюшни, и стал подниматься к боковой двери, перескакивая через ступеньки. Пес следовал за ним по пятам, на этот раз, к счастью, молча. Войдя в просторный передний холл, Хьюго замер на пороге: ему вдруг показалось, что он попал в чужой дом.

Полоса солнечного света тянулась от открытой двери по грязным каменным плитам и упиралась в дубовую скамью у стены и массивный дубовый стол эпохи Тюдоров, покрытые толстым слоем пыли. В этом не было ничего необычного. Но вся середина холла почему-то была уставлена сундуками, круглыми картонками и всякими другими предметами, назначение которых Хьюго сразу и вспомнить не мог. Среди прочих вещей его изумленный взгляд привлекла большая клетка с попугаем. Рассмотрев ее более пристально, он заметил, что у птицы была лишь одна нога. Попугай же, увидев Хьюго, наклонил голову и разразился самыми грязными ругательствами, которые когда-либо доводилось слышать Латтимеру за десять лет службы в королевском флоте.

Озадаченный, он медленно обернулся, при этом нечаянно наступив на собачий хвост, пушистым веером лежавший на ковре. Пес взвыл.

— Вон! — требовательно сказал Хьюго, не очень надеясь на то, что он подчинится. Пес не двинулся с места, преданно глядя на Хьюго.

Затем взгляд Хьюго упал на шляпную картонку, вернее, на ее нижнюю часть. Крышка картонки была сдвинута и лежала рядом. В коробке, однако, не оказалось никаких шляпок. Вместо них, не веря своим глазам, Хьюго различил среди тряпиц пеструю кошку. Ее раздутые бока ритмично расширялись и сжимались. Несколько секунд — и кошка произвела на свет крошечный мокрый комочек, тут же деловито и умело занялась им. Котенок слепо потыкался в живот матери, нашел разбухший сосок, а кошка в это время вновь принялась рожать.

— А, вот и вы, сэр Хью. Наконец-то! Тут такое творится! Никогда ничего похожего не видал!

Плотный седой мужчина в кожаных штанах и сюртуке, с двумя большими золотыми серьгами в ушах отвлек сэра Хьюго, зачарованно наблюдавшего за рожавшей кошкой.

— Самюэль, черт возьми, что происходит? — резко спросил он. — Что это такое? — Он ткнул пальцем в шляпную картонку.

— Сдается мне, что она решила разродиться, — несколько запоздало заметил Самюэль, разглядывая содержимое шляпной картонки. — Она сама облюбовала эту картонку, и мисс сказала, что раз уж ее срок подошел, то лучше не трогать ее.

— Так. Либо я схожу с ума, — заявил Хьюго, — либо я все еще в пьяном бреду в борделе, а все это какой-то жуткий кошмар. Какая «мисс»?

— О, вы вернулись, я так рада. Теперь мисс Анстей может ехать дальше.

Неожиданно раздавшийся голос был грудным, мелодичным и очень трогательно прерывался. Хьюго медленно поднял голову, и его взор, минуя холл, устремился к двери. Обладательница чудного голоса стояла там, безмятежно улыбаясь.

Комната вдруг поплыла перед глазами Хьюго, словно время повернуло вспять. Перед ним снова появилась Элизабет — такой, какой она была шестнадцать лет назад, в тот день, когда он впервые увидел ее. Это была одновременно она и… не она. Хьюго закрыл глаза, потер виски и вновь открыл глаза. Видение не исчезло. Девушка по-прежнему стояла в дверном проеме, улыбаясь все так же доверчиво.

— Кто вы такая? — требовательно спросил Хьюго, и его голос прозвучал хрипло и надрывно.

— Хлоя.

Она сообщила это таким тоном, как будто ответ был совершенно очевиден.

Хьюго в недоумении потряс головой.

— Простите, но я по-прежнему пребываю в неведении. Девушка нахмурилась, и на лбу у нее появились крошечные морщинки.

— Хлоя Грэшем, — сказала она, наклонив голову, и пытливо взглянула на него, словно пытаясь предугадать его реакцию на это новое заявление.

— Иисус, Мария и Иосиф, — прошептал Хьюго. — Она, должно быть, дочь Элизабет.

Он не мог вспомнить, знал ли когда-нибудь ее имя. В ночь дуэли ей было три года.

— Они отправили вам письмо о моем приезде, — сказала она, и в ее голосе появилась нотка неуверенности. — Вы ведь получили его?

— Кто это — «они»? — Он откашлялся, пытаясь собраться с мыслями после потрясения.

— О, сестры Трент, сэр Хьюго, — словно пропел другой голос. И тут он увидел, что позади девушки, которую он принял за Элизабет, появилась еще одна фигура.

Миниатюрная дама застенчиво шагнула вперед.

— Они руководят семинарией для молодых леди в Болтоне, сэр Хьюго. Они написали вам в прошлом месяце, чтобы предупредить о приезде Хлои.

Обращаясь к Хьюго, дама все время трясла головой, то и дело заламывая руки в митенках, и выглядела такой усталой, что Хьюго, несмотря на кошмарную головную боль, попытался подавить в себе растущее раздражение.

— У вас преимущество, мэм. Кажется, нас не представили друг другу.

— Это мисс Анстей, — вставила Хлоя. — Она направляется в Лондон, ее там ждет место, и обе мисс Трент сочли, что она должна проводить меня. Но теперь, когда она увидела вас и знает, что вы не просто плод…

— Что-что?

— Плод воображения, — весело продолжила она. — Дело в том, что когда мы приехали и никого здесь не застали, мы испугались, что так оно и есть. Но теперь выяснилось, что вы не плод фантазии. Значит, мисс Анстей может вновь отправиться в путь, поскольку она должна приступить к исполнению своих обязанностей через неделю, а от Манчестера до Лондона очень долгий путь.

Хьюго слушал это поспешное путаное объяснение и с некоторым отчаянием спрашивал себя о том, всегда ли она говорит так много и так быстро. Правда, ему тут же подумалось, что он мог бы бесконечно слушать этот божественный голос.

— Полно, Хлоя, ты же знаешь, что я не смогу уехать до тех пор, пока не удостоверюсь, что с сэром Хьюго все в порядке. Ах, Боже мой, да ни за что. Сестры Трент никогда не простили бы меня.

— А, ерунда, — уверенно заявила мисс Грэшем. — Вы же видите: вот он, собственной персоной. Так что можете уезжать с чистой совестью.

У Хьюго появилось ощущение, что через секунду она положит свои маленькие руки на плечи гувернантки и вытолкнет ее из дома. Было совершенно ясно, кто главенствовал в этой паре.

— А мне позволено будет поинтересоваться, почему вы должны остаться здесь? Это, несомненно, большая честь для меня, но все же как-то странно.

— Вы шутите, — сказала Хлоя, однако в ее голосе вновь появилась неуверенность. — Вы — мой опекун, и сестры Трент отправили меня к вам, когда решили, что я… — Она замялась, покусывая губу. — Вообще-то я не знаю, что именно они написали вам в письме, но уверена, что сплошную ложь.

— Ах, Хлоя, милочка, нельзя же так, — забеспокоилась мисс Анстей. — Это так неделикатно, дитя мое.

Хьюго провел рукой по волосам. Ему стало казаться, что он видит какой-то страшный сон.

— Черт побери, я понятия не имею, о чем вы говорите, — сказал он наконец. — Когда я слышал о вас последний раз, вам было три года.

— Но ведь адвокаты, должно быть, сообщили вам о завещании мамы: она назначила моим опекуном вас…

— Так Элизабет умерла? — резко прервал ее он, и сердце у него оборвалось.

Девушка кивнула.

— Три месяца назад. Мы виделись с ней редко — один-два раза в год, наверное, поэтому я не ощущаю утрату так сильно, как следовало бы.

Хьюго отвернулся. Его сердце сдавила щемящая тоска. Внезапно он понял, что всю жизнь он подсознательно надеялся на то, что Элизабет когда-нибудь вновь допустит его в свою жизнь. Он прошел к передней двери, ничего не видя вокруг, не замечая ярких красок этого солнечного дня, и попытался как-то привести в порядок свои мысли.

Неожиданное появление девушки в его доме, несомненно, было связано со странной запиской, которую он получил в прошлом году. Она была доставлена посыльным ему лично из дома вдовы в Шиптоне, что по другую сторону долины. Именно там Элизабет жила после смерти мужа. Записка была написана неразборчивыми каракулями. Элизабет ничего не сообщала ему о себе, а лишь напоминала, что она уверена: он выполнит свое давнее обещание всегда быть к ее услугам — в любой момент, любым образом, в любом месте, как только ей это понадобится. В ее послании не было ни дружеских слов, ни даже намека на то, что она дает ему наконец шанс увидеться с ней, чего он ждал все эти долгие годы. Напротив, у него сложилось впечатление, что ее вынудило что-то обратиться к нему и что даже еле различимая подпись внизу листа была поставлена ею как бы нехотя.

Поэтому записка вызвала тогда в нем яростную злость, и он разорвал ее с твердой решимостью забыть обо всем.

С тех пор как закончилась война и он покинул флот, они жили всего в семи милях друг от друга. Но она ни разу не попыталась связаться с ним, а его честь не позволяла ему пренебречь ее волей, несмотря на то, что прошло столько времени после гибели ее мужа. А потом… Лишь одна наспех написанная записка, требование… А теперь еще и это.

Он вновь повернулся лицом к холлу. Пес подошел к Хлое и сел у ее ног, с обожанием глядя на нее снизу вверх.

— Не удивлюсь, если письмо у вас в кабинет? — заметил Самюэль, изучая свои ногти. — Ну, среди тех, что вы не читали. Я же всегда говорил, что когда-нибудь в них окажется чего-нибудь важное.

Хьюго сердито взглянул на человека, который был для него и товарищем, и слугой с тех самых пор, как двадцатилетним парнем он отправился на флот. Как обычно, Самюэль был прав.

Головная боль, однако, стала просто нестерпимой, и он понял, что больше ни минуты не вынесет этой неразберихи.

— Немедленно уберите пса из дома, — скомандовал он, направляясь к лестнице. — И отнесите эту чертову кошку с ее выводком на конюшню, где ей и место… Накройте чем-нибудь попугая, — добавил он сердито, когда тот выдал еще один пример сомнительного словарного запаса.

— О, нет! — воскликнула Хлоя. — Данте живет в доме…

Хьюго осторожно повернулся к ней.

— Данте? — недоверчиво переспросил он. — Этого пса зовут Данте?

— Да, потому что он из ада. Я спасла его от смерти, когда он был еще щенком. Какие-то негодяи привязали его и разводили вокруг него костер. Я чуть было не назвала его Жанной д'Арк, — заметила она задумчиво, — пока не поняла, что он другого пола.

— Пожалуй, я больше не хочу ничего слышать, — заявил Хьюго. — Вернее, я точно знаю, что не хочу больше ничего слышать, — с нажимом выговорил он каждое слово. — Я еще не ложился сегодня, так что отправлюсь наверх, где я, может быть, помолюсь впервые с тех пор, как покинул детскую. Я очень надеюсь, что мои молитвы будут услышаны, и когда я проснусь… — он сделал широкий жест рукой, — все это окажется лишь жутким плодом искаженного воображения.

Едва он произнес эти слова, попугай разразился ужасной имитацией пьяной истерики.

— Сейчас же уберите отсюда этот зверинец! — как можно более решительно заявил напоследок сэр Хьюго и отправился в тишину своей спальни.

За его спиной раздавались жалобные всхлипывания мисс Анстей.

По ночам он страдал хронической бессонницей, а вот днем ему иногда удавалось вздремнуть. Десять лет ночных вахт в море превратили дневной отдых в прочную привычку, и он был рад этому, поскольку кошмары чаще преследовали его ночью и гораздо реже днем, когда он ненадолго забывался.

Хьюго небрежно сбросил одежду на пол, забрался в постель и с облегчением закрыл глаза. Как только не стало яркого света, стук в висках несколько поутих. Он даже думать не хотел об Элизабет и об этой девчонке, которая была так похожа на нее и в то же время была совсем другой… Это какая-то ошибка. Ее место в Шиптоне, в семье Грэшем.

Внезапно он представил себе жестокое лицо Джаспера Грэшема, и сон как рукой сняло. Джаспер был сыном Стивена. Он совершенно не годился на роль воспитателя молодой девушки. Может быть, именно этого пыталась избежать Элизабет? Но в каком бреду могла ей прийти в голову мысль, что убийца ее мужа может стать девочке хорошим опекуном? Он, отшельник, который искал забвение в пьянстве и распутстве.

Хьюго застонал и перевернулся на другой бок. Через открытое окно снизу донесся стук колес отъезжавшей кареты по булыжникам внутреннего дворика. У него было появилась надежда на то, что этот экипаж увозит обеих пассажирок и многочисленное зверье и что, когда он проснется, весь этот бред будет уже в прошлом. Но, как ни странно, одновременно у него было и сильное предчувствие, что в его жизни произойдут глубокие перемены.

Глава 2

В то же самое время Хлоя стояла внизу на ступеньках и махала рукой карете, увозившей мисс Анстей. Бедная дама разрывалась между чувством долга, как она себе его представляла по отношению к Хлое, и ее бесспорным обязательством перед новыми хозяевами. Однако ей пришлось поступиться чувством долга, когда Хлоя деловито отмахнулась от ее страхов и, в конце концов, убедила ее сесть в карету. Мисс Анстей утирала слезы и осыпала благословениями бедное, оставляемое ею дитя. Она сокрушалась по поводу неряшливого состояния дома, несомненных странностей сэра Хьюго и его слуги и, что особенно важно, по поводу отсутствия миссис Латтимер или по крайней мере экономки. Напоследок Хлоя услышала от нее:

— Ах, Боже мой, наверное, мне не следовало бы оставлять тебя здесь… Что скажут сестры Трент? А леди Колшот? Мое опоздание произведет такое плохое впечатление.

Попрощавшись, Хлоя решительно закрыла дверь кареты, положив конец ее причитаниям. Кучер щелкнул кнутом, и карета с раздираемой сомнениями пассажиркой исчезла за воротами поместья Денхолм.

Хлоя задумчиво повернулась к дому. Похоже, что миссис Латтимер действительно не существует в природе, хотя в семинарии все почему-то решили, что таковая имеется. Надо сказать, что Хлоя совершенно ничего не знала о сэре Хьюго, пока не было зачитано завещание ее матери. Она не представляла, почему ее мать выбрала в опекуны именно его. Но ведь она почти ничего не знала и о матери, поскольку проводила с ней всего лишь несколько дней в году с тех самых пор, как ей исполнилось шесть лет. В данный момент она была точно уверена лишь в одном: эта перемена в ее жизни была, несомненно, к лучшему.

Хлоя присела у шляпной коробки. Кошка вроде бы уже окотилась, и девушка насчитала шесть мокрых котят, шевелившихся подле нее. Она рассеянно гладила кошку по голове и думала, что котята пока больше похожи на крысят и совсем не напоминают тех очаровательных созданий, в которых они скоро превратятся.

— Убрали бы вы всю эту компанию на конюшню, мисс, пока не спустился сэр Хьюго, — раздался у нее за спиной ворчливый голос Самюэля.

Она встала, стряхивая пыль с юбки.

— Думаю, нам пока не следует отправлять ее во двор. Кошка испугается и может бросить котят.

Самюэль пожал плечами.

— Сэр Хьюго не любитель животных. Кроме лошадей, конечно.

— Разве он не любит собак? — Хлоя ласково гладила голову Данте, уткнувшегося ей в колени.

— Только не в доме, — сообщил Самюэль. — Охотничьи собаки — это хорошо, но только на псарне.

— Данте всегда спит рядом со мной, — заявила Хлоя. — Даже обе мисс Трент смирились с этим, ведь иначе он будет выть всю ночь.

Самюэль опять пожал плечами.

— Пойду-ка лучше на кухню. Сэр Хью пожелает завтракать, когда проснется.

— А разве у вас нет повара?

Хлоя прошла за ним через холл в кухню, находившуюся на другой половине дома.

— Да зачем он, когда нас всего двое?

Хлоя обвела взглядом кухню с огромным камином, вертелом, массивным столом и рядом медных котелков.

— Вас всего двое в этом доме — сэр Хьюго и вы?

Это казалось странным, но можно привыкнуть к чему угодно.

— Верно. — Самюэль разбил яйца в миску.

— О, — Хлоя нахмурилась, покусывая губу, — ну, тогда, может быть, вы мне покажете мою спальню. Я могла бы убрать туда часть вещей из холла.

Самюэль прекратил разбивать яйца и изучающе посмотрел на нее.

— Рассчитываете остаться?

— Конечно, — сказала Хлоя с напускной уверенностью. — Мне больше некуда идти.

Самюэль проворчал:

— Здесь шестнадцать спален. Выбирайте.

— Шестнадцать!

Он кивнул и бросил щепотку соли в яйца.

Хлоя еще немного постояла в некоторой растерянности, но когда стало очевидно, что он не сдвинется с места, она вышла из кухни. За свою короткую жизнь она уже успела понять, что не всюду можно рассчитывать на теплый прием и дружеское участие, поэтому и сейчас ее не особенно обеспокоила странность нынешнего положения. Хлоя была прагматичным созданием и тут же поняла, что, как всегда, должна использовать ситуацию наилучшим образом, настолько, насколько это было в ее силах. Она была готова выдержать все что угодно… Все что угодно, лишь бы снова не оказаться в семинарии сестер Трент в Болтоне, где она томилась последние десять лет. Любым способом она должна была не допустить своего возвращения туда.

Для начала Хлоя отправилась на поиски библиотеки, где, как предположил Самюэль, она могла найти свои бумаги.

Библиотека была столь же неопрятной и пыльной, как и весь дом. Данте, следовавший за ней, стал обнюхивать углы, отчаянно виляя хвостом и царапая плинтус. Вероятно, он охотился на мышей. Хлоя подошла к столу, на котором лежала кипа писем. Перебирая их, она обнаружила, что некоторые были шестимесячной давности. «Может, он читает письма только в первый день Нового года или именно в этот день он выкидывает их, так и не распечатав?» — подумала девушка.

Она нашла конверт с печатью адвокатов из Манчестера. Она встречалась с ними — это они сообщили ей об условиях завещания ее матери, поэтому она и оказалась здесь. Хлоя спрятала письмо в карман и продолжила поиски. На одном из конвертов она сразу узнала тонкий, паутинообразный почерк мисс Энн Трент и тоже взяла это послание. Хлоя довольно хорошо представляла себе его содержание. Оно должно было быть явно не в ее пользу, так что она сама решит позднее, стоит ли передавать этот документ ее новому опекуну.

Закончив поиски, Хлоя отправилась знакомиться с остальной частью дома. Данте неохотно оставил свою мышиную охоту и последовал за ней по широкой лестнице с резными перилами. Оказалось, что дом состоял из целого лабиринта мрачных коридоров, с выцветшими гобеленами на панелях стен. В углах лежала пыль, и кругом стоял спертый, затхлый запах. Хлоя была уверена, что именно так пахли мыши. Судя по энергичным прыжкам и поискам Данте, и он думал так же.

Она открывала двери пустых спален с массивной резной мебелью и непременными кроватями с пологом, укрепленным на четырех столбиках. Покрывала и полога всюду были потертыми, кое-где даже оказались порванными и свисали с рам. Девушка даже и мысли не допускала, что сможет спать в одной из этих спален, пока не наткнулась на угловую комнату с тремя окнами и большим камином. Над кроватью свисал балдахин из канифаса, тоже довольно пыльный и выцветший, но все же он был целым. Кроме того, светлая ткань казалась ей более приятной, нежели гобелены и тяжелые покрывала в других комнатах. Вышитый ковер елизаветинских времен скрывал пыльный деревянный пол. Вид из трех окон был очаровательным: на пустошь с одной стороны и на долину — с другой.

Она распахнула окна, впустив в комнату свет и воздух. Данте с выразительным вздохом шлепнулся на пол у камина, как бы одобряя выбор хозяйки. «А теперь, — решила Хлоя, — нужно заняться кошкой — устроить ее с потомством подальше от конюшни. Если они не будут то и дело попадаться на глаза, возможно, хозяин дома забудет о них. И о попугае тоже».

Ей потребовалось пятнадцать минут, чтобы устроить клетку с попугаем на широком подоконнике, а коробку с кошкой и котятами в прохладном темном комоде. Затем Хлоя вышла из комнаты, решительно закрыв дверь перед носом Данте, который несколько минут отчаянно лаял, пока она удалялась.

В конце соседнего коридора она обнаружила двойные двери. Медные ручки на них были не такими тусклыми, как другие, и она поняла, что комната, в которую они вели, была обитаемой. Апартаменты, должно быть, принадлежали сэру Хьюго. А поскольку Хлоя была неисправимо любопытна, то тут же, даже не подумав, чем это может кончиться, тихо взялась за ручку и толкнула двери, молясь, чтобы они не заскрипели.

Еще мгновение — и Хлоя уже стояла на пороге, молча оглядывая комнату. Она была самой большой из всех, увиденных ею, с такой же массивной мебелью, как и во всем доме. Кровать сэра Хьюго была огромной, с резными столбиками в виде причудливых животных, балдахин и занавеси — из вышитой золотистой парчи. Но все это убранство имело весьма запущенный вид. Это была всего лишь тень былого великолепия. Полог кровати был открыт, и спящий мужчина даже не пошевелился, когда она осторожно вошла в комнату.

Окна были открыты, и она слышала, как кто-то насвистывал во внутреннем дворике. Очевидно, это был грум или рабочий конюшни.

Девушка вновь взглянула на постель. Густые темно-каштановые волосы прикрывали лицо спящего; простыня соскользнула с его плеча, обнажив темную загорелую кожу и выгоревшие от солнца волосы на его руках. Хлоя не могла не заметить, что под материей скрывалось мощное тело сильного мужчины. Еще в холле она обратила внимание на его высокий рост и широкие плечи, хотя была занята массой других вещей. А сейчас человек, которому предстояло отвечать за нее следующие четыре года, буквально поразил ее своей силой, хотя был совершенно неподвижен.

Неодолимая сила влекла ее в комнату. Она приблизилась к постели еще на шаг, и тут мир перевернулся.

Секунду назад она стояла и вдруг оказалась на кровати, лицом вниз, одна рука ее была с силой заведена за спину, а живот прижался к его крепким мускулистым бедрам. Хлоя отчаянно замолотила ногами, но тут ее руку заломили еще выше, отчего на глазах у девушки выступили слезы. Ей пришлось перестать двигаться, чтобы боль не стала еще резче, тогда хватка немного ослабла.

— Ах ты, маленькая проныра, — зашипел над ней негодующий голос. — Что, черт возьми, ты делаешь, рыская и вынюхивая в моей спальне? Что ты искала?

Еще один рывок за руку последовал за сердитым вопросом, и она едва сдержала крик от боли.

— Я ничего не искала. — Она попыталась повернуть голову, чтобы освободить лицо от мешающего говорить покрывала. — Пожалуйста… Вы делаете мне больно, — взмолилась Хлоя.

Хватка вновь незначительно ослабла.

— Я ничего не искала, — повторила она со слезами потрясения в голосе. — Я только хотела осмотреться, а ничего не искала.

Хьюго ничего не сказал в ответ, и она еще некоторое время оставалась в том же положении. Он крепко держал ее за запястье и тут внезапно начал ощущать тело, лежавшее у него на бедрах. Она была очень легкой… Такой же, как когда-то ее мать. На мгновение печаль острой болью сковала его сердце.

— Интересное объяснение, — сказал он через минуту. — И на что же ты смотрела?

Изящное тело, почувствовав некоторую свободу, слегка передвинулось, и, неприятно пораженный, он понял, что ее близость воздействует на него совершенно нежелательным образом. Он еще крепче сжал ее запястье.

— Ну?

— …На вещи… на все… на сам дом. Я хотела узнать, где что. Между прочим, я нашла письма адвоката и сестер Трент. — Слишком поздно она вспомнила, что еще не решила, отдавать ли последний документ. — Я собиралась отдать их вам… Пожалуйста, позвольте мне встать.

— Едва ли стоило отдавать их, пока я сплю, — заметил он, удивляясь, почему столь безыскусное объяснение звучит так убедительно. Он отпустил ее руку. — Можешь встать.

Она отстранилась, и он был освобожден от ее почти невесомого тела. Только когда она отдалилась, он понял, что только что ощущал аромат ее волос и кожи. «Лепестки роз и лаванда, — подумалось ему, — и чуть-чуть медового клевера».

— Отойди подальше и дай мне посмотреть на тебя, — неожиданно произнес он.

Хлоя так и сделала, с опаской глядя на него и потирая болевшую руку. Она привыкла к прохладному приему, но нынешний опыт был решительно неприятным.

Хьюго сел повыше на подушки, подумав мимоходом, что головная боль прошла, и он чувствовал себя настолько хорошо, насколько обычно чувствовал себя после того, как проходило похмелье… до следующего утра. Взглянув на часы, он увидел, что проспал полтора часа. Не так уж много для одной ночи, но придется довольствоваться и этим. Он вновь посмотрел на девушку, впервые разглядев как следует и мысленно сравнивая ее с Элизабет.

Он внезапно осознал, что Хлоя Грэшем была поразительно красива. Он всегда считал Элизабет красавицей, и ее дочери были присущи лучшие черты матери. Но если красота Элизабет была с каким-то изъяном, то совершенство ее дочери было безукоризненным. У Элизабет рот был чуть-чуть маловат, глаза, возможно, поставлены немного ближе, чем хотелось бы, а нос слегка длинноват. Эти недостатки, обычно незаметные, обнаруживали себя только при сравнении с абсолютным идеалом женской красоты.

Светлые волосы девушки были гладко зачесаны и туго заплетены в две толстые косы, струившиеся по ее спине. Прическа несколько сковывала блеск волос, но одновременно резко выделяла прелестные черты ее лица.

Тело Хлои было облачено в невыразительное, бесформенное платье из саржи тускло-коричневого цвета, которое обтягивало его там, где не нужно, и висело там, где не следует. Хьюго пришло в голову, что это был искусно продуманный покрой наряда, который должен был скрыть женственность носившей его девушки. Но все же портному не хватило изобретательности, чтобы скрыть изящество и хрупкое совершенство прекрасно сложенного, миниатюрного тела Хлои. Он снова почувствовал, что не может равнодушно смотреть на нее, но попытался не придавать значения сигналам, которые подавало ему его собственное тело.

— Распусти волосы, — потребовал он внезапно. Резкий приказ напугал ее, но она послушно развязала ленты и расплела толстые косы, расчесывая волосы пальцами.

Результат был поразительным. Облако золотистых волос густым покрывалом струилось по ее спине, обрамляя лицо, выделяя яркую синеву глаз и персиковую нежность ее кожи.

— Бог мой, — прошептал он про себя, а затем заметил вслух: — Это самое ужасное платье из всех, что я видел.

— О, я знаю, — ответила она со смехом. — И у меня, по меньшей мере, еще дюжина таких же. Думаю, их задумывали как спуд.

— Что-что?

— Или как кущи? — задумалась она. — Не помню точно, но в любом случае это из Библии… «Не должно держать свет под спудом». — Она вздернула брови. — Или «кущи» тут больше подходят, а?

Хьюго потер виски, опасаясь, что опять вернется головная боль.

— Я, очевидно, невероятно бестолков, девочка, но боюсь, что ничего не понимаю.

— Платья должны скрывать мою фигуру, — объяснила она, — от викария, от племянника мисс Трент и от помощника мясника.

— А, — сказал он, — теперь я начинаю понимать.

Он откинулся на подушки, рассматривая ее сквозь полузакрытые веки. Мало кто из зеленых юнцов смог бы устоять перед такой сияющей красотой. Осмотрительный опекун, несомненно, попытался бы приглушить эту красоту в нежелательной компании.

Хлоя продолжала стоять у постели, в свою очередь, пристально разглядывая его. Простыня сползла вниз, обнажив его торс, и взгляд Хлои упал на крошечный рисунок на его загорелой коже, чуть выше сердца. Рисунок очень напоминал свернувшуюся клубочком змею. Она никогда раньше не видела мужчину без рубашки и не пыталась скрыть своего интереса.

Верхняя часть его тела казалась ей совершенной. Мощная шея поддерживала львиную голову с выступающим подбородком. Длинные каштановые волосы ниспадали на широкий лоб. Едва заметные лучики морщинок окружали его ярко-зеленые глаза в обрамлении густых темных бровей. Его губы, вероятно, обычно казались полными, но сейчас были упрямо сжаты, отражая его мысли. «Скорее всего, это не очень приятные мысли», — подумала Хлоя с некоторой тревогой.

Она положила руку в карман, и письма зашуршали в ее пальцах.

— Не хотите ли прочитать письмо от адвокатов? — неуверенно спросила она.

— Пожалуй, я так и сделаю, — сказал он, вздыхая. — Куда отправилась твоя застенчивая компаньонка?

— В Лондон.

— Оставив тебя здесь? — С тягостным смирением он констатировал и без того очевидный факт. Каким-то образом ему непременно нужно будет уладить эту неприятность, и, похоже, для этого потребуется побольше сил, чем ему показалось вначале.

К письму адвоката Скрэнтона была приложена копия завещания. Леди Элизабет Грэшем целиком вверяла опекунство над ее дочерью Хлоей сэру Хьюго Латтимеру. Он должен был взять на себя ответственность за ее состояние, составлявшее примерно восемьдесят тысяч фунтов, вплоть до ее замужества.

Восемьдесят тысяч фунтов! Он беззвучно присвистнул. Стивен женился на Элизабет из-за ее состояния — это не было ни для кого секретом. Вероятно, после его смерти деньги вновь перешли к ней. Четыре года брака — недостаточный срок, чтобы он успел промотать все ее состояние, а после его смерти Грэшемы не получили ни пенса. Это было очень интересно. Хьюго готов был поспорить на что угодно, что, оставшись без гроша, Джаспер непременно постарается выманить деньги у молодой и хрупкой мачехи.

Внезапно он нахмурился, вспомнив слова девушки о том, что она почти не скорбит о смерти матери.

— Что ты имела в виду, когда говорила, что видела свою мать только несколько раз в году?

— Она не хотела встречаться ни с кем, — ответила Хлоя. — Меня отправили в семинарию сестер Трент, когда мне исполнилось шесть лет. Домой я приезжала каждое Рождество, на неделю. Мама обычно никогда не покидала свою комнату. — Она немного помолчала. — Я думаю, она была очень больна. Доктор давал ей какое-то лекарство, от которого ей постоянно хотелось спать. Она часто забывалась, не могла вспомнить, куда и что положила, путала события, людей. Я не знаю, что такое с ней было…

Внезапно она отвернулась, вспомнив мать такой, какой она видела ее перед смертью, в комнате, пахнувшей странно и неприятно, где никогда не открывались окна и постоянно, даже в самые жаркие летние дни, горел огонь в камине. Женщину с тонкими белыми неухоженными волосами и выцветшими глазами, которые иногда приобретали пугающе безумное выражение. Когда она принимала предписанное врачом лекарство, ужас постепенно покидал ее, сменяясь забытьём. Она никогда не беседовала с дочерью. Конечно, время от времени они обменивались какими-то фразами, какой-то отрывочной информацией о том, о сем, но мать и дочь никогда не разговаривали по-настоящему. Они никогда не знали друг друга.

Хьюго посмотрел на отвернувшуюся девушку, заметил, как напряглись ее плечи, и уловил печальную нотку в голосе, который до сих пор был бодрым и радостным. В душе у него появилось сочувствие.

— Почему она отослала тебя, такую маленькую? — на этот раз мягко спросил он.

— Я не знаю. — Хлоя пожала плечами и вновь повернулась лицом к нему. — Наверно, потому, что она была больна. Семинария стала для меня приютом. Там были и другие девочки, чьи родители уехали за границу или умерли. — Она опять пожала плечами.

«А где же был Джаспер все это время? Неужели он даже не пытался вмешаться в судьбу своей маленькой сводной сестры?» — мелькнула мысль у Хьюго.

— А что же твой брат? — спросил он.

— Джаспер? Вы знаете его? Да, наверное, должны знать, раз вы знали маму. — Она нахмурилась. — Он никогда не бывал у нас в доме. Я помню только, что ходила играть в большой дом с Криспином, но это было до того, как я уехала в школу. Я не видела обоих очень давно. Их не было на похоронах мамы.

Хьюго вспомнил, что приемный сын Джаспера, Криспин, был на четыре года старше Хлои. Он вполне мог понять, почему Элизабет стремилась держать дочь подальше от семьи Грэшемов после того, что Джаспер и его отец сделали с ней самой. Но он не мог представить, как это ей удалось. Какую силу вдруг обрела Элизабет, эта сломленная духом затворница? И мог ли ей помочь он, Хьюго? Не подчинись он ее повелению, смог бы он спасти Элизабет от увлечения опиумом, от этой зависимости, которая уже сильно укоренилась в ней ко времени смерти Стивена? Именно Стивен использовал опий, чтобы держать жену в руках, чтобы ощущение реальности у Элизабет было в лучшем случае слабым. Бурные воспоминания, старые вопросы, презрение к себе — все это вновь поднялось у него в душе беспокойной неукротимой волной. Он закрыл глаза: на него вновь пахнул запах подземной часовни, и как наяву увидел вереницу растрепанных женщин с горящими от выпивки и возбуждения взорами. Он будто вновь пережил свое возбуждение, увидел его отражение в глазах товарищей по этим играм. Подумать только, что это было прежде его жизнью — безудержный поиск беспредельного плотского наслаждения. Жизнью его и жизнью других, связанных воедино кровью и клятвой. И еще общей целью: неустанным поиском такого вида распутства, перед которым меркли все приличия. Да, он был с ними вместе до тех пор, пока Стивен Грэшем и его сын не вступили на путь абсолютного порока…

Хлоя, наблюдавшая за его лицом, невольно отступила к двери. Неподвижное, с обострившимися чертами, оно стало похожим на маску, выражавшую только одно чувство — гнев. Он открыл глаза, и она вздрогнула, увидев их выражение. Это были глаза измученного человека, заглянувшего в ад.

Но еще секунда — и лицо его снова стало прежним. Он потер глаза тыльной стороной ладони, затем пригладил пальцами волосы, смахнув их со лба, и снова обратился к ней:

— Итак, почему ты покинула сестер Трент?

— Они больше не хотели держать меня там.

— Да? — Он вопросительно поднял брови.

Судя по тому, что она стала переминаться с ноги на ногу, вопрос этот был ей неприятен. Хлоя выудила еще одно письмо из кармана.

— Причиной стал племянник мисс Энн, — сказала она. — Не говоря уже о викарии. Но я не думаю, что тут была моя вина, это они, похоже, считали, что я завлекала их. — Последние слова были произнесены с интонацией, которая, как предположил Хьюго, была пародией на вышеупомянутую мисс Трент. — Хотя я не представляю, как они могли подумать подобное, — продолжила она удрученно. — Как бы то ни было, здесь, наверно, все это сказано. — Тут она неохотно протянула письмо Хьюго.

Он чувствовал ее волнение, пока изучал густо исписанную страницу. Закончив, он смял письмо в комок и бросил в сторону камина.

— Какая замечательная картина. Если читать эту гадость между строк, то ты, девочка моя, отъявленная Иезавель[1]. Лживая маленькая кокетка, опасная для любого чистого, простодушного юноши.

Хлоя вспыхнула:

— Это так несправедливо. Ведь не моя вина, что священник таращил на меня глаза, уронил на пол свой пирог и забыл слова проповеди в церкви.

— Да, конечно, не твоя, — согласился Хьюго. — Однако, опять-таки читая между строк, я подозреваю, что настоящим наказанием был племянник мисс Энн.

Лицо Хлои приобрело выражение глубокого отвращения.

— Это просто льстивая жаба, — заявила она. — Его руки всегда были потными, и губы у него были мерзкие, отвислые. А он еще пытался поцеловать меня, словно я прислуга на кухне. Он хотел жениться на мне! Можете себе представить?

— Очень даже представляю, — пробормотал Хьюго. — А как мисс Энн относилась к его ухаживанию за тобой?

— Она это поощряла, — заявила Хлоя.

«И вовсе не удивительно, — подумал Хьюго. — Какая тетка не захочет состояния в восемьдесят тысяч фунтов для своего племянника?»

— Но когда я сказала ей, что я думаю о господине Седрике Тренте, — продолжала Хлоя, — она… ну… она была очень груба. Потом она и мисс Эмили сказали, что я дурно влияю на других девочек и вообще они больше не могут держать меня в семинарии, хотя им, конечно, очень жаль отсылать меня, поскольку я только что стала круглой сиротой. Но ради блага семинарии я должна уехать. Вот они и написали вам. А поскольку мисс Анстей ехала в карете, которая была оплачена леди Колшот, они сочли удобным, чтобы она доставила меня сюда по пути в Лондон.

— Понятно.

Бедный ребенок! Эта незамысловатая история, которой сама девушка не придавала особого значения, говорила Хьюго о многом: о длинной безрадостной полосе одиночества в ее жизни, без любви, без ласки. А могло ли все сложиться иначе, если бы ее отец не умер в той подземной часовне?

Он отмахнулся от этой мысли и, внезапно отбросив простыню, с необычной для него энергией встал с постели.

Глаза девушки расширились; с жутким ругательством он, поняв свой промах, вновь схватил простыню и заорал:

— Вон отсюда!

Хлоя бросилась прочь.

Обернув простыню вокруг талии, Хьюго вышел из комнаты и громко позвал Самюэля, который не замедлил появиться в конце коридора.

— Пусть этот идиот Скрэнтон немедленно придет сюда. Пошли мальчика с запиской. Я хочу видеть его здесь к обеду.

— Слушаюсь, сэр Хью, — невозмутимо ответил Самюэль и удалился.

Хьюго вернулся обратно в комнату и кое-как оделся. Девушка не может остаться здесь — даже на одну ночь. Дом холостяка — совершенно неподобающее место для нее, и лишнее доказательство тому — жуткая неосторожность с его стороны, которую он только что допустил. Как бы он сам ни презирал условности, все же существовали границы, которые он не мог переступить.

Глава 3

Оказавшись в непритязательной компании своих животных, Хлоя вновь обрела самообладание. Одноногий попугай тихо проворчал ей что-то с подоконника, где он прихорашивался на солнце, а Данте положил голову ей на колени и смиренно лежал, пока она, устроившись на полу около шляпной картонки, наблюдала за кошкой. Животные всегда были ее единственной компанией. Она уверенно обращалась с больными, ранеными или брошенными зверушками, и они платили ей своей любовью. Сестры Трент, однако, были далеко не в восторге от ее четвероногих друзей, так же как и их жестокие или нерадивые хозяева, с которыми довольно часто она вступала в стычки. Однако Хлою нелегко было усмирить, когда в ее душе вспыхивали гнев к обидчикам и жалость к беззащитным существам. Присутствие животных успокаивало ее. Вот и сейчас, пока она медленно гладила Данте, яркий румянец постепенно сошел с ее щек, и она стала думать о том, как снова увидится с Хьюго.

Пока он не сбросил с себя простыню, ей и в голову не приходило, что он спал раздетым. Она даже не задумывалась о том, что нарушила приличия, войдя в спальню мужчины и вступив там с ним в столь продолжительную и даже где-то интимную беседу. Конечно, это было необычно. Но ведь, по сути, все в этом деле было необычно. Она, сирота, одинокая душа, оказалась на попечении незнакомого человека, который явно не горел желанием заботиться о ней. Человек этот жил в пришедшем в упадок тюдоровском поместье на вересковой пустоши Ланкашира только с одним слугой. К тому же и сам слуга был необычен, подстать хозяину.

Данте встал и подошел к двери, заскулив. Ему нужно было выйти, а следом скорее всего отправится и кошка. Затем их нужно будет накормить. Подумав о еде, Хлоя поняла, что сама страшно проголодалась. Пора было сделать что-то для ее зверинца и позаботиться о себе. Необходимость действовать развеяла оставшееся чувство неловкости от утреннего происшествия.

Она взяла на руки кошку, которая тут же замяукала, оглядываясь на своих котят, но все же не стала сопротивляться, когда она вышла в коридор. Данте важно вышагивал впереди. Хлоя надеялась, что не встретит сэра Хьюго в тот момент, когда у нее на руках кошка. Она поспешно пересекла холл и вышла в залитый солнцем внутренний дворик, где кошка тут же расположилась под кустом, а Данте, распушив хвост, отправился изучать конюшню.

Хлоя уже была на полпути к лестнице, возвращая мамашу детям, когда во дворе началось светопреставление. Воздух стал сотрясаться от неистового лая обезумевших собак. Казалось, что их собралось здесь по меньшей мере полдюжины. Кошка с громким воплем вырвалась у нее из рук и бросилась к лестнице.

— Что тут, черт побери, происходит? — Из кухни, вытирая рот клетчатой столовой салфеткой, вышел Хьюго.

Кошка пронеслась мимо него, а какофония во дворе стала еще сильнее.

— Беатриче, Беатриче, иди сюда. Ради всего святого, это всего лишь Данте. — Хлоя побежала за обезумевшей кошкой, которая уже неслась вверх по лестнице.

— Беатриче! — воскликнул Хьюго. — Что за имя для кошки? — Он нетерпеливо передернул плечами. — Глупый вопрос. Как еще ты могла назвать ее?

Он схватил Хлою за руку, прервав ее погоню.

— Оставь в покое кошку. Если это твоя чертова собака устроила там такой шум, то тебе и разбираться в этом, девочка моя!

— О, Боже… Да, пожалуй, — сказала Хлоя, в смятении глядя на удалявшуюся кошку. — Наверное, Беатриче сможет найти дорогу к котятам… Материнский инстинкт… Правда ведь?

— Я совершенно ничего не знаю о кошках, и мне абсолютно наплевать на твою, но я хочу, чтобы этот шум немедленно прекратился.

Хлоя вскинула руки, сдаваясь, и снова выбежала во двор. Трудно было разобрать, где какая собака, в метавшемся по двору клубке шерсти.

— Данте! — закричала она, сбегая вниз по ступенькам.

— Не смей встревать между ними, — закричал Хьюго, внезапно испугавшись, когда увидел, что она приближается к рычащему и лающему клубку шерсти.

Хлоя остановилась на бегу как вкопанная.

— Я же не дура! За кого вы меня принимаете? — Тон ее был далеко не вежливым.

Не дожидаясь ответа, она подбежала к насосу в углу двора, наполнила два кожаных ведра и потащила их к сцепившимся собакам.

Хьюго наблюдал, как миниатюрная девчушка мучается с тяжелыми ведрами, но он все еще сердился на нее за дерзость и даже не попытался помочь ей.

Между тем она обрушила содержимое одного из ведер на рычащих животных — те немедленно отскочили друг от друга. А после второго ведра воды два противника Данте, скуля, потрусили в сторону конюшни. Данте с видом полного безразличия отряхнулся и направился к своей хозяйке.

Хлоя наклонилась к собаке. Хьюго не слышал, что она ему сказала, но Данте повесил голову, поджал хвост и поспешил скрыться в самом дальнем углу двора.

Хлоя выпрямилась, отбросив волосы за спину. Она не стала снова заплетать их, и солнечные лучи, преломляясь в сияющих волосах, нарисовали вокруг ее головы подобие нимба. Она неуверенно посмотрела на Хьюго, а тот мрачно взирал на нее. Решительно расправив плечи, она направилась к нему.

— Простите, если я была груба, — произнесла она без обиняков. — Но я прекрасно знаю, как обращаться с дерущимися собаками.

— Я допускаю, что у тебя большой опыт общения с этим невоспитанным животным, — заявил он. — Но все равно его нужно привязать на конюшне. Я не потерплю, чтобы он обижал моих гончих.

— Но это так несправедливо! — воскликнула она, сразу кинувшись на защиту своей собаки. — Откуда же вы можете знать, что виноват именно Данте? Да будет вам известно, их было двое против одного. — Она снова сердито смотрела на него, забыв о своем недавнем раскаянии. — И он вовсе не плохо воспитан. Посмотрите, как он удручен из-за того, что я отругала его.

Хьюго чуть не рассмеялся от столь пылких слов в защиту ее злополучного любимца, и он слегка смягчился:

— Ладно, но если опять возникнут неприятности, он будет привязан.

С этими словами он повернулся к дому, но, прежде чем вернуться к оставленному завтраку, добавил:

— И знай: я не потерплю его в доме.

Хлоя, однако, была уверена, что даже такой убежденный противник собак, как Хьюго, не сможет долго держать Данте вне дома. Так что этот запрет не вызвал у нее особого беспокойства. В конце концов все отступали перед ним. Но сейчас она оставила пса наедине с его позором и направилась на поиски Беатриче, которая, как оказалось, без малейшего труда нашла свой выводок и вновь устроилась в шляпной картонке.

— Мне нужно найти тебе какую-нибудь еду, — пробормотала Хлоя и тут же вспомнила о своих собственных нуждах.

Сэр Хьюго явно имел привычку завтракать на кухне — еще одно странное обстоятельство, отмеченное Хлоей. Но, по ее расчетам, к этому моменту он должен был бы уже покончить с едой и оставить кухню. С Самюэлем было бы справиться легче. И Хлоя снова отважно отправилась вниз.

К несчастью, ее опекун все еще находился на кухне, когда она вошла туда. Хьюго сидел, откинувшись на спинку кресла, одна нога была небрежно перекинута через его ручку, а в руке у него была кружка с элем. Самюэль убирал со стола грязную посуду; Они оба повернулись, когда она вошла.

— Я довольно голодна, — сказала она, испытывая неловкость.

— Ну, тогда Самюэль найдет тебе что-нибудь на завтрак, — ответил Хьюго, глядя на нее через плечо.

— Я завтракала сегодня в Болтоне в пять часов утра, — уточнила Хлоя, бросив быстрый взгляд на открытую дверь кладовой.

Она разглядела пахту, что вполне сгодилось бы и для Беатриче, но, увы, совершенно не обрадовало бы Данте.

— Ну, тогда он найдет тебе что-нибудь на полдник, — сказал Хьюго, продолжая наблюдать за ней. — Так, а что ты теперь ищешь? Или ты опять не ищешь, а просто смотришь?

Щеки Хлои заалели.

— Нет, ничего.

Хьюго задумчиво смотрел на нее. Хлоя Грэшем явно не умела хитрить.

— Ну-ка не пытайся врать, — посоветовал он. — Ты от этого сильно краснеешь. — Он не мог не заметить, что нежный румянец совершенно не умалял ее красоты, а напротив, лишь подчеркивал ее.

«Боже милостивый, о чем я думаю? Она же просто неприлично молода для мужчины тридцати четырех лет, не говоря уже о том, чья она дочь!» — промелькнула мысль у Хьюго; он стукнул кружкой по столу и деловито сказал:

— Девочка, если тебе что-то нужно, я предлагаю тебе сказать об этом прямо.

— Обычно я так и делаю, — ответила она, направляясь к кладовой довольно окольным путем, как будто все еще стремясь скрыть свои намерения. — Ведь это экономит очень много времени. Но сейчас мне кажется, что вы не очень одобрите…

— Сдается мне, что ты ищешь кой-чего для своей кошки, — заметил Самюэль, когда Хлоя заглянула в кладовую. — И где же кошка сейчас? — потребовал ответа Хьюго.

— В моей комнате.

— В твоей комнате? — Его брови взлетели вверх.

— Самюэль велел мне выбрать любую комнату, — сказала она, снова повернувшись лицом к нему. — Надеюсь, что вы не будете возражать. Я заняла угловую комнату, но только там нет белья для постели. Я собиралась спросить Самюэля, где можно найти белье.

Хьюго закрыл глаза. Похоже, ситуация выходила из-под его контроля.

— Ты не останешься здесь, Хлоя.

— Но куда же мне идти? — Бездонные голубые глаза девушки приобрели лиловый оттенок, и ему не понравилось то, что он в них прочитал. Она уже предвидела, что ей причинят боль.

— Я должен обсудить это со Скрэнтоном, — сказал он.

— Почему я никогда никому не нужна? — спросила она так тихо, что он едва расслышал ее.

Эти слова неожиданно растрогали его.

— Не глупи, — сказал он уже мягче и подошел к ней, — все совершенно не так. Ты не можешь остаться здесь, потому что у меня нет дома в общепринятом понятии… Ты должна понять это, девочка.

Взяв ее за подбородок, он приподнял его. Ее глаза все еще не утратили того лилового оттенка, и мягкий рот был решительно сжат.

— Не понимаю, почему, — сказала она. — Я могла бы вести хозяйство у вас. Ведь кто-то должен это делать.

— Но только не наследница состояния в восемьдесят тысяч фунтов, — сказал он, развеселившись нелепостью ее предложения. — А хозяйство у меня ведет Самюэль.

— И не очень хорошо, — заявила она. — Везде так грязно.

— И так дел полно, не хватало еще волноваться о пыли, — проворчал Самюэль. — Если хотите есть, мисс, лучше сядьте за стол. Я не могу проводить весь день на кухне.

— Мне прежде нужно позаботиться о Беатриче, — возразила девушка, — она же кормит котят.

Хьюго с облегчением ухватился за другую тему. Уступая ей с кошкой, он мало что терял. Он не сомневался, что к вечеру этого же дня Хлоя и ее подопечные будут отлично устроены в надлежащем месте. Скрэнтон непременно поможет найти выход.

— Думаю, кошка пока может побыть наверху. Но чтобы собаки в доме не было.

— Не понимаю, почему это так важно. Дом и без того такой запущенный, что от Данте он грязнее не станет.

— Разве никто никогда не говорил тебе, что крайне невежливо критиковать чье-то гостеприимство? — требовательно спросил Хьюго, раздраженный ее возражениями и тут же забывший о добрых намерениях сохранить с ней мир до вечера. — Особенно когда гость незваный.

— А это уже не моя вина. Если бы вы потрудились прочитать вашу почту, — бросила она ему в ответ и тут же спросила: — И вообще, почему вы не читаете письма?

— Потому что в них нет ничего, что представляло бы хотя бы малейший интерес… если это вообще ваше дело, мисс, — рявкнул он, решительно направляясь к двери. — Советую вам прекратить докучать мне и приступать к еде. — Выходя, он громко хлопнул дверью.

Почему он не потрудился просмотреть почту? Хьюго раздумывал над этим вопросом, направляясь в библиотеку, и одновременно недоумевал, почему он позволил нахальной девчонке втянуть себя в бессмысленную перепалку. Неудивительно, что сестры Трент так стремились избавиться от нее. Десять лет такого общения вывели бы из себя и святого.

Тем не менее, он взял пачку писем и бегло прочел их. Правда, разумеется, состояла в том, что он не хотел никаких напоминаний о прошлом. Он не желал ничего слышать о людях, которых знал когда-то так хорошо. Он не хотел иметь ничего общего с миром, в котором когда-то жил. Воспоминания о прошлом были ужасны, а к будущему он никак не мог пробудить в себе хотя бы искорку интереса. Ему не удавалось сделать это с момента окончания войны, когда он вернулся в родительский дом, оказавшийся в полном запустении. Именно здесь он понял, что, кроме поместья Денхолм и столь же обшарпанного дома в Лондоне, у него не было никаких средств к существованию. Те же деньги, что достались ему в наследство, он спустил давным-давно — за два года пребывания в Конгрегации Эдема, которое завершилось дуэлью. Это, конечно, была не Бог весть какая сумма, но все же при умелом ведении хозяйства он мог бы жениться, а завести детей, поддерживать в порядке имение и даже проводить с женой сезон в Лондоне. Но, увы, в восемнадцать лет человеку порой недостает мудрости, а его опекуны даже не пытались контролировать своевольного и беспутного юношу, каким он был тогда.

После дуэли в припадке отчаяния и безумия он прискакал в Ливерпуль и с горя поступил на военную службу на борт фрегата «Стремительный».

Ему хватило одного года службы простым матросом, чтобы забыть свои дворянские привилегии и безумства молодости. Служба пообтерла и закалила его. Уже в двадцать один год он получил повышение и, когда война стала уносить все больше и больше жизней, быстро продвинулся вверх. Через три года он уже командовал боевым кораблем.

В то время ему удавалось забываться… Только по ночам кошмары возвращались снова и снова. Поэтому при малейшей возможности Хьюго старался не спать в темное время суток.

Но с поражением Наполеона при Ватерлоо пришел мир. Хьюго распрощался с королевской службой, и вот он здесь, вынужден коротать дни на вересковых пустошах Ланкашира, а ночи — в публичных домах Манчестера.

Вот почему его не интересовала почта.

Он швырнул письма на стол и взял с буфета бутылку. Она была запыленной, но это скорее было свидетельством ее долгой выдержки, нежели плохого ведения хозяйства. Он взглянул на часы. Немного рановато для первого стакана бренди, да разве это важно? И что вообще важно?


— Почему сэр Хьюго не читает свою почту? — спросила Хлоя Самюэля, щедро намазывая маслом кусок хрустящего хлеба.

— Вас это не касается, — последовал непреклонный ответ.

Самюэль опустил тарелки в ведро с водой. Хлоя отрезала кусок сыра и молча жевала с минуту.

— А почему ты единственный слуга?

— Ты настырная, да?

— Наверное… Но почему?

— А больше никого и не надо. Нормально справляемся сами. — Самюэль направился к двери. — Там, в кладовке, есть куриное крылышко. Может, кошке хватит?

— А Данте? — поспешно спросила Хлоя, видя, что Самюэль уходит.

— Он получит то, что получают гончие. Спросите парнишку Билли на конюшне. — Он открыл заднюю дверь.

— А простыни? — снова спросила Хлоя. — Где я найду простыни для моей постели?

Самюэль медленно обернулся:

— Все еще рассчитываете остаться?

— О да, — сказала Хлоя. — Я никуда не уеду.

Он хмыкнул — не то с издевкой, не то веселясь, Хлоя не поняла.

— Может быть, чего сгодится из шкафа, что наверху. Выбирайте сами.


Адвокат Скрэнтон оказался низким толстым и совершенно лысым человеком с торчащими седыми бакенбардами. Он въехал во двор к концу дня, восседая на невысокой коренастой лошади, а затем спешился, отдуваясь и пыхтя.

Хлоя наблюдала за ним, сидя на перевернутой дождевой бочке в углу двора. Потом она встала и направилась к нему, Данте следовал за ней по пятам.

— Тут есть мальчик по имени Билли, он позаботится о вашей лошади, — обратилась она к Скрэнтону.

Адвокат разгладил полы своего коричневого сюртука, поправил галстук и близоруко посмотрел на нее:

— Имею ли я честь беседовать с мисс Грэшем?

Хлоя сдержанно кивнула, подавив рвавшийся наружу смешок от такой помпезности.

— Мой опекун где-то в доме.

— Очень надеюсь на это! — Адвокат снова засопел. Он не привык получать бесцеремонные приказы явиться, а вызов сэра Хьюго был именно таким — властным и категоричным. Скрэнтон осуждающе обвел взглядом запущенный двор, где повсюду валялись солома и навоз. Одна из дверей конюшни косо болталась на петлях.

Из дверей кладовой, где хранилась упряжь, вышел молодой парень, грызя соломинку. Он поддел железное ведро, которое с грохотом покатилось по булыжнику, и не спеша подошел.

— Это Билли, — сказала Хлоя. — Билли, возьми, пожалуйста, лошадь у мистера Скрэнтона.

— Отчего не взять-то? — ответил парнишка, вяло берясь за поводья. Он щелкнул языком, и толстая лошадь потрусила рядом с ним к конюшне.

— Не войти ли нам в дом? — предложила Хлоя с улыбкой гостеприимной хозяйки, одновременно пытаясь представить, в какой из запыленных и мрачных комнат будут принимать гостя.

Она прошествовала по ступеням перед мистером Скрэнтоном. У двери Хлоя велела безутешному Данте остаться и вошла в прохладный большой холл. Самые тяжелые вещи из ее багажа все еще были здесь, поскольку сама она не могла поднять их наверх, а кроме Билли, она больше никого не видела после полдника на кухне.

Она успела сделать лишь один шаг к библиотеке, когда ее двери распахнулись и на пороге появился Хьюго, держа одной рукой стакан и бутылку за горлышко.

— А, вот и вы, Скрэнтон, — коротко бросил он. — Пойдемте на кухню. Мы должны разобраться с этой чертовщиной. Молю Бога, чтобы у вас нашелся какой-нибудь выход.

Кухня, без сомнения, была самой уютной комнатой в доме, подумала Хлоя. Судя по всему, адвокат вовсе не был ошеломлен подобным приглашением и бодро направился в сторону кухни. Она последовала за мужчинами.

Хьюго плечом придержал дверь, пропуская своего гостя, когда заметил ее. Он нахмурился, затем сказал:

— А, ладно. Пожалуй, это касается тебя так же, как и всех остальных. Проходи.

— Вы что — собирались беседовать без меня? — спросила она с негодованием и с удивлением заметила, что его глаза как бы затуманились.

— По правде говоря, я об этом вообще не думал. — Он положил свободную руку ей на плечо и подтолкнул в кухню.

Хлоя не удивилась, увидя, что и Самюэль намеревался присутствовать при разговоре. Он занимался одновременно двумя вещами: следил за филейной частью говяжьей туши, вращавшейся на вертеле в камине, и перебирал грибы в корзинке на столе.

Адвокат сел за стол и соблаговолил принять предложенный ему бокал портвейна. Хьюго вновь наполнил свой стакан из бутылки с бренди, которую он все еще держал в руке. Хлоя, чувствовавшая себя очень одинокой и забытой, села и тоже налила портвейна. До сих пор она никогда не пила ничего крепче сухого вина, поэтому пригубила спиртное очень осторожно. Хьюго вскользь взглянул на нее и вновь повернулся к Скрэнтону, достав копию завещания из кармана.

— Что можно предпринять в отношении этого, Скрэнтон? — Он хлопнул документом по столу. — Наверняка должна быть какая-то возможность опротестовать завещание.

Хлоя тихонько потягивала портвейн, решив, что с каждым глотком его вкус определенно улучшался. Адвокат покачал головой.

— Оно такое же законное, как любое другое завещание, с которыми мне приходилось работать. Я сам составлял его под диктовку леди Грэшем в присутствии клерка и домоправительницы. Ее светлость была в здравом уме.

Хьюго посмотрел на дату составления завещания: октябрь 1818 года. Получил ли он уже к тому времени записку Элизабет? Увы, вспомнить никак не удавалось. Как и многие другие, этот момент будто растворился в пьяном угаре последних лет.

— Могу сказать, что вы не одиноки в своем желании пересмотреть это завещание, — второй бокал портвейна сделал адвоката более разговорчивым. — После его оглашения сэр Джаспер устроил такой шум! Ворвался в мою контору, клялся, что ни один суд не признает завещание. Но я сказал ему, что оно будет признано где угодно, поскольку более законного завещания просто быть не может.

Ножки стула, на котором сидел сэр Хьюго, заскрипели, когда он внезапно оттолкнулся от стола. При этом он не произнес ни слова, лишь только глаза его пристально смотрели на адвоката.

— Вы бы послушали его! — Адвокат покачал головой. — Он все говорил и говорил о том, что он брат мисс Грэшем, а значит, только он подходит на роль опекуна и что немыслимо, чтобы совершенно чужой человек, не имевший родственных связей с семьей, отвечал за нее.

— В какой-то степени он прав, — сухо сказал Хьюго, подумав про себя, что это было бы ясно всякому, кто узнал бы правду о его истинных отношениях с семьей Грэшем.

Но адвокат как будто не слышал его и продолжал:

— Я сказал ему, что закон прежде всего защищает пожелание умершего и что более мне нечего ему сказать.

Хьюго вздохнул. Менее всего ему хотелось оказаться на ножах с Джаспером Грэшемом. Их и так разделяла пропасть вражды. Но он понимал, что Элизабет выбрала его именно потому, что только он сможет противостоять Джасперу. Хлою и ее состояние придется защищать от Грэшемов, это было абсолютно ясно. И для этой миссии был избран он. Но все же ему было необходимо найти способ держаться подальше от своей подопечной.

Он искоса взглянул на девушку, отметив ее неподвижность и молчание в течение всего времени, пока разглагольствовал адвокат. Она снова было потянулась к графину с портвейном, но он, резко выбросив вперед руку, схватил ее за запястье.

— Достаточно, девочка. Самюэль, принеси лимонад.

— Но мне нравится портвейн, — запротестовала Хлоя.

— Да все равно нет у нас никакого лимонаду, — заявил Самюэль, шинкуя грибы с бешеной скоростью.

— Ну, тогда воды, — сказал Хьюго. — Она слишком молода, чтобы пить портвейн в середине дня.

— Но раньше вы не возражали, — заметила Хлоя.

— Это было до того… — сказал он и сделал какой-то неопределенный жест.

— До чего?

— До того, как до моего сведения совершенно однозначно довели, что у меня нет иного выхода, кроме как взять тебя под свою ответственность.

Смешливые чертики внезапно заплясали в ее голубых глазах.

— Ни за что не поверю, что вы будете строгим и чопорным опекуном, живя так, как сейчас, сэр Хьюго.

На какое-то мгновение ее очаровательные глаза отвлекли Хьюго. Он потряс головой, пытаясь избавиться от озадачивших его самого эмоций, и опять повернулся к адвокату, уже забыв о проблеме портвейна.

Хлоя, улыбнувшись с едва заметным торжеством, вновь наполнила свой бокал.

— Как я понимаю, мисс Грэшем была ученицей семинарии в Болтоне, — произнес Скрэнтон.

— К сожалению, там оказался влюбленный викарий, потом помощник мясника да еще и племянник мисс Энн Трент, — сказал Хьюго с ухмылкой. — Досточтимые сестры Трент сочли, что им не по силам контролировать девушку. Однако все же должно быть другое заведение…

— Нет, — выкрикнула Хлоя, прерывая его, — нет, я не поеду в другую семинарию. Ни за что не поеду. — Ее голос задрожал от одной мысли о том, что ее снова отошлют куда-то, как какое-то никому не нужное животное, опять обрекут на почти невыносимое одиночество. — Если вы только попытаетесь отправить меня, я просто убегу.

Хьюго резко повернул к ней голову. Его зеленые глаза прояснились. Он в упор посмотрел на нее, и ей показалось, что она видит маленькие вспышки пламени в их яркой глубине.

— Вы бросаете мне вызов, мисс Грэшем? — вкрадчиво спросил он.

Она было хотела ответить «да», но пламя его глаз было слишком пугающим, и ее губы так и не смогли произнести это короткое слово.

— Ты должна уяснить, что было бы очень неразумно бросать мне вызов, — продолжал он тем же мягким голосом, который прежде повергал в трепет многих гардемаринов.

Хлоя поняла, что сейчас вновь столкнулась с той чертой характера ее опекуна, которая уже проявилась утром в спальне. И у нее не было особого желания вновь испытать ее на себе. Установилось полное молчание. Самюэль мешал грибы в сковороде, как будто не замечая возникшей напряженности. Адвокат Скрэнтон уставился на закопченные дымом балки потолка.

— Но вы же понимаете, — произнесла наконец Хлоя теперь уже гораздо более спокойным тоном, — что я больше этого не смогу вынести.

Она внезапно отвернулась и закусила губу, отчаянно пытаясь сдержать набежавшие слезы.

Хьюго задумался: успела ли она понять, что его гораздо легче убедить, взывая к сочувствию, нежели бросая вызов. Если она еще не понимала этого сейчас, то скоро наверняка догадается, если поживет под его крышей достаточно долго. Он вспомнил ее безутешный возглас: «Почему я никому не нужна?» Желание подхватить ее на руки и приласкать было столь же неуместным, сколь и нелепым, и все же оно у него возникло.

— А чем бы ты хотела заняться? — спросил он деловито, пытаясь скрыть свое внезапное сочувствие. — Куда бы ты хотела отправиться?

— В Лондон. — Хлоя подняла голову, и слезы чудесным образом испарились. — Я хочу быть представленной ко двору и выезжать в свет. А потом, когда я выйду замуж и получу мое наследство, я хочу создать больницу для животных. Должно быть, не составит труда найти подходящего мужа, — добавила она задумчиво, — такого, который не будет особенно вмешиваться в мои дела. Восемьдесят тысяч фунтов должны же что-то значить, и мне кажется, я довольно красива.

«У дочери Элизабет просто талант к преуменьшению», — подумалось Хьюго.

— Да, я думаю, найти мужа несложно, — согласился он. — Но сможешь ли ты, девочка моя, отыскать того, кто будет готов поддержать твои стремления, я не знаю. Мужья могут быть очень упрямыми созданиями, по крайней мере мне так говорили.

Хлоя нахмурилась:

— Мама говорила, что Джаспер намерен выдать меня за Криспина. Но я этого совершенно точно не хочу.

Так вот в чем дело! Хьюго залпом осушил свой стакан и снова потянулся к бутылке. Как все просто! Пасынок Джаспера, родившийся от первого брака его жены, таким образом будет держать в своих руках все состояние Хлои. Никаких препятствий к заключению такого брака не могло быть: абсолютно никакого кровного родства тут не было. Вероятно, Элизабет хотела, чтобы он, Хьюго, помешал осуществиться этому плану.

— А почему ты не хочешь выйти за него?

Ее ответ был резки и категоричным:

— Криспин — живодер, как и сам Джаспер. Однажды он загнал своего гунтера[2] и вернул его на конюшню с разбитыми ногами, в крови от шпор. Да и раньше он часто отрывал крылья бабочкам. Я уверена, что он не изменился.

Да уж, неподходящий партнер для человека, считавшего своим предназначением спасать оказавшихся в беде представителей животного мира, не мог не отметить Хьюго.

— А почему у твоего сквернословящего попугая только одна нога? — внезапно спросил он.

— Не знаю. Я нашла его в Болтоне. Его бросили в канаву, а в это время шел дождь.

— Мясо готово, — коротко объявил Самюэль, вращая вертел. — Адвокат останется?

Скрэнтон с надеждой посмотрел на хозяина дома и в ответ услышал:

— Если пожелаете.

— Пожалуй, я доберусь домой гораздо позже обеда, — поспешно сказал он, потирая руки и вдыхая ароматный запах, исходивший от блюда. — Так что премного благодарен.

— Я умираю от голода, — заявила Хлоя.

— А на полдник ведь съела столько хлеба с сыром, что целый полк можно было накормить, — ехидно заметил Самюэль, поднося мясо к столу.

— Да уж, сколько времени прошло! Принести ножи и вилки?

— В кухонном столе.

«Это жуткое платье совершенно не скрывает грациозность ее движений, — подумал Хьюго, наблюдая, как она легко порхает по кухне. Причем двигалась она так уверенно, что у него невольно возникли дурные предчувствия. Он отправился в подвал за вином.

Когда он вытащил пробку, Хлоя тут же протянула свой бокал.

— Я не имею ничего против того, чтобы ты пила бургундское, но это вино — особенное, поэтому не глотай его, как оршад[3], — предупредил он, наполняя ее бокал.

Адвокат Скрэнтон отпил глоток и замурлыкал. Может, и было что-то необычное в том, что он обедал на кухне пришедшего в упадок дома в компаний хозяина и его слуги, но зато еда была отменная…

Хлоя, судя по всему, была с этим согласна. Она поглотила такое количество говядины с кровью, грибов и картошки, что Хьюго опешил, недоумевая, как все это помещается в таком хрупком создании. Насколько он помнил, Элизабет ела не больше воробья. Он озадаченно потряс головой, что, похоже, начиная с этого дня, становилось для него уже привычным, и вернулся к вопросу первостепенной важности.

— Скрэнтон, вы знаете семью Грэшемов по обеим линиям, есть ли у нее родственницы, с которыми она могла бы жить?

— О, вы не можете отправить меня к какой-нибудь престарелой тетке, где мне придется прогуливать закормленного мопса и полировать серебро, — тут же сказала Хлоя.

— А я думал, ты любишь животных.

— Люблю, но предпочитаю таких, которые не нравятся другим.

Он подумал, что это говорит о многом, но вслух лишь спросил:

— У тебя есть такая тетка?

— Насколько мне известно, нет, — ответила Хлоя. — Но в семинарии училась одна девочка, и у нее была тетя.

Чья-то чужая тетя ничем не могла помочь.

— Скрэнтон? — с надеждой обратился к адвокату Хьюго. Тот не торопясь вытер рот, затем сделал еще один глоток вина и важно заметил:

— У леди Грэшем не было здравствовавших родственников, сэр Хьюго. Отсюда и размер состояния мисс Грэшем. Мне ничего не известно о родственниках по линии сэра Стивена. Но, может быть, в этом поможет сэр Джаспер.

Это его никак не устраивало, ведь он собирался выполнить волю Элизабет.

— Полагаю, я мог бы нанять компаньонку… нет, не перебивай меня снова, — резко сказал он, предвидя возможные возражения Хлои. — Девочку можно было бы устроить где-нибудь под опекой респектабельной дамы.

— И чем бы я там занималась? — возмутилась Хлоя. Вопрос не был лишен смысла, однако…

— Я не вижу никаких иных решений. К тому же ты еще не завершила образование…

— Оно совершенно закончено, — тут же прервала его она, забыв о недавно прозвучавшем наставлении. — Я могу делать все, что умеет любая школьница, и даже намного больше.

— Например?

— Я могу вправить сломанное крыло птицы и помочь родиться ягненку. Я знаю, как лечить вывихнутый сустав у лошади…

— Не сомневаюсь, — прервал ее он, в свою очередь, — но это ничего не меняет.

— Но почему я не могу остаться здесь? — Она задала этот вопрос почти спокойно.

— И чем заниматься? — отплатил ей Хьюго ее же монетой. — Ланкашир и светская жизнь Лондона так далеки друг от друга.

— А может, и нет, — тихо ответила она.

«А это что еще значит?» — подумал Хьюго и… сдался. Этим вечером явно ничего не удастся изменить.

— Сейчас, похоже, никакого выбора нет. Сегодня тебе придется остаться здесь, — сказал он.

— Я же говорила тебе. — Хлоя нежно улыбнулась Самюэлю, собирая грязную посуду.

— Что-то вроде бы говорили, — отозвался Самюэль.

Глава 4

Заунывный вой собаки во дворе был подходящим фоном для одолевавших Хьюго воспоминаний. Он сидел за фортепьяно в библиотеке. Единственная жировая свеча отбрасывала кружок желтого света на клавиши, по которым скользили его пальцы, пытавшиеся наиграть мелодию прошлого. Он сочинил ее когда-то для Элизабет, но сейчас никак не мог восстановить в памяти часть припева.

Раздраженный, он отвернулся от инструмента и вновь взял бокал. Да он, пожалуй, никогда и не играл для нее. Хьюго быстро осушил бокал и снова наполнил его.

Его любовь к жене Стивена была тайной, которую он хранил от всех, кроме самой Элизабет; тайной, которую влюбленный до безумия юноша лелеял и которая, в свою очередь, питала его те два года, что он знал Элизабет. Их трепетная, чистая любовь никогда не достигла своей высшей точки — физической близости, поскольку это было просто немыслимо для Элизабет. Но, несмотря на истощавшую его страсть, он наслаждался возвышенностью своего отношения к ней. Это чувство давало ему силы жить дальше, поднимая над бездной порока, в которую он попал.

Он помнил свою первую встречу с ней, как будто это было вчера. Она едва ли вымолвила пару слов тогда, но его ежеминутно стала преследовать ее хрупкая красота, повсюду мерещились ее голубые глаза. Его одолевало стремление служить ей, хотелось избавить ее от того, что делало ее столь несчастной, превратилось в навязчивый кошмар.

Он увидел ее впервые почти сразу после вступления в Конгрегацию Эдема. Так они называли свое Общество. Их встречи проводились в поместье Грэшемов, в Шиптоне. Конгрегация была основана Стивеном и еще парой его приятелей, а с помощью его сына, Джаспера, она быстро пополнилась молодыми аристократами из Лондона, которым наскучили бесконечные рутинные удовольствия и которые искали новых, более острых ощущений.

Хьюго тогда вслед за матерью потерял отца и чувствовал себя очень одиноким. Поэтому Грэшемам не составило особого труда вовлечь его в свой круг. Тем более что всего семь миль отделяли Денхолм от Шиптона, и он был знаком с ними всю свою жизнь.

Он с радостью откликнулся на попытки Джаспера подружиться с ним вскоре после смерти отца и стал относиться к нему, почти как к старшему брату. А Стивен… Конечно, он не заменил ему отца, но внимание этого искушенного и умудренного опытом человека, видного члена Общества, льстило его юности и неопытности.

Члены Конгрегации, которыми руководил Стивен, не признавали никаких запретов, не боялись рисковать ничем: ни деньгами, ни близкими им людьми, ни даже своей жизнью. Они часто пользовались средствами, которые действовали на рассудок и которые легко могли переносить их в чудный мир грез или в бездну щемящего ужаса. Порой это сводило кое-кого из них с ума. Они вели игру со ставками, которые быстро истощали состояния средних размеров, доводя разорившихся до отчаяния. В их оргиях участвовали и женщины. Сначала Хьюго полагал, что женщины, приходившие с ними в часовню, делали это по своей воле. Некоторые из них были даже дамами из общества и, по его мнению, столь же стремились к плотским утехам, как и любой мужчина. Но вскоре он понял, что не все они шли на это добровольно: Стивен не гнушался прибегать к шантажу. Конечно, были среди них и проститутки. За один лишь вечер, проведенный с членами Общества, им платили больше, чем за целый месяц на улице. Не задумываясь над тем, во что он превратил свою жизнь, Хьюго из ночи в ночь предавался пороку в компании новых друзей, и казалось, этому не будет конца. Но однажды Стивен привел в подземную часовню Элизабет….

Высокие часы в библиотеке пробили два часа. Вой собаки стал просто нестерпимым. Хьюго выругался и сделал большой глоток из бокала. Почему-то этой ночью бренди его никак не брало. Забытье не приходило, и болезненные воспоминания снова мучили его. Может быть, в этом не было ничего удивительного, ведь в его доме находилась дочь Элизабет. Да к тому же эта чертова дворняга никак не угомонится.

Он снова сел за фортепьяно, пытаясь заглушить печальный вой музыкой. Внезапно какие-то звуки привлекли его внимание. Как будто кто-то прошел по холлу. Он пожал плечами. Видно, ему почудилось. Что он мог услышать при таком шуме?

Но вой пса внезапно прекратился. В наступившей тишине он смог уловить только легкое подрагивание оконных створок от ночного ветерка.

Хьюго вышел в холл. Дверь во внутренний двор была открыта. Ему пришло в голову, что Хлоя намеревалась тайно перевести собаку наверх.

Он открыл дверь. Небо было безоблачным, и летняя ночь была светла — яркие звезды освещали пустынный двор. Он решил подождать Хлою в холле. Если он ее и напугает, то виновата будет она сама. Однако прошло пятнадцать минут, но ни его подопечная, ни ее собака так и не появились. В конюшне было тихо.

Тогда Хьюго зажег висячий фонарь, вышел во двор и направился к конюшне, где пребывал в заключении несчастный Данте. Солома, разбросанная повсюду, заглушала его шаги, совершенно бесшумно он подошел к двери и открыл задвижку.

В конюшне было темно, он поднял фонарь повыше. Золотистые лучи осветили угол открытого стойла. На соломе, прижавшись к собаке, свернулась калачиком маленькая фигурка в белом. Хлоя обнимала собаку одной рукой, а голову пристроила на ее боку.

— Что за черт! — пробормотал Хьюго в приступе раздражительности.

Она спала как убитая. Данте умиротворенно взглянул на вошедшего и забил хвостом по полу, приветствуя его. Он явно не знал, по чьему распоряжению так страдает.

Хьюго поставил лампу и наклонился над Хлоей.

— Просыпайся, — сказал он, тряся ее за плечо. — Какого черта ты тут делаешь?

Хлоя проснулась, часто моргая от растерянности.

— Что? Что такое? А, вспомнила. — Она села. — Раз вы не пускаете Данте в дом, мне самой пришлось прийти к нему. Ведь не могла же я допустить, чтобы он так выл.

— Никогда не слышал подобной чепухи, — сказал он. — Немедленно отправляйся в постель.

— Без Данте не пойду, — заявила девушка без обиняков. — Я глаз не сомкнула, это просто невозможно, когда он воет. Не представляю, как вообще кто-то может спать. И, знаете, я так устала, что лучше уж буду спать здесь.

— Ты не будешь спать на конюшне, — решительно сказал он, наклонившись над ней.

Хлоя пристально посмотрела на него, как бы оценивая силу его решимости и сравнивая ее со своей. Он явно предостерегал ее, намекая, что не стоит ему перечить, но на этот раз козырная карта была у нее.

— Спокойной ночи, — ответила она с ласковой улыбкой и снова легла на солому.

— Ах ты маленькое упрямое отродье! — вне себя от гнева, он нагнулся, обхватил ее за талию и поднял вверх. В то же мгновение он ощутил нежность ее кожи под тонкой тканью ночной рубашки. Аромат ее волос и тела так ударили ему в голову, как никогда не ударяло бренди. Он замешкался, пытаясь обуздать охватившее его возбуждение, и тут Данте вскочил, свирепо зарычал и вонзил зубы в ногу Хьюго. Хьюго вскрикнул, отскакивая назад, и Хлоя выскользнула из его рук.

— Фу! — Односложная команда Хлои, произнесенная тихим голосом, подействовала немедленно.

Данте разжал зубы, однако все еще продолжал рычать и скалиться, не сводя глаз с Хьюго.

— Черт побери! — выругался Хьюго, нагибаясь, чтобы осмотреть кровоточащую рану.

— Ох, Боже мой, я не думала, что он укусит вас. — Хлоя присела. — Я знала, что он защитит меня, но… — Она склонилась над раной. — Она глубокая!

— Я знаю, что глубокая. Позволь-ка спросить, от кого это он тебя должен защищать?

Сидя на корточках, она взглянула на него и просто сказала:

— От вас. Ведь это вы заставляете меня делать то, чего я не хочу.

— Если вы хотя бы на минуту допускаете, что я способен бояться эту дворнягу, мисс Грэшем, то вам лучше еще раз хорошенько подумать, стоит ли здесь оставаться, — заявил он, буквально испепелив ее взглядом.

Она сочла разумным воздержаться от дальнейших споров. Было бы не очень тактично лишний раз подчеркивать его неудачу.

— Я даже представить себе не могу, чтобы вы чего-нибудь испугались, — сказала она совершенно искренне. — Лучше пойдемте на кухню, и я перевяжу рану. Ее, наверное, придется прижечь. — Она подняла фонарь. — Вы можете идти самостоятельно?

— Могу, — отрывисто бросил он, ковыляя к двери конюшни.

Данте устремился вперед, взлетел по ступеням к двери, а затем остановился, с нетерпением ожидая своих попутчиков, которые двигались значительно медленнее. Он отчаянно вилял хвостом, и никто бы не поверил, что всего несколько минут назад он был так злобен. Своей маленькой ручкой Хлоя поддерживала Хьюго, пока он хромал по ступенькам. Это казалось ему нелепым, настолько велика была разница в их росте и силе.

— Я могу обойтись без поддержки, — рявкнул Хьюго, давя в себе смех.

Данте поднял одну лапу и поставил ее на колено Хлои, когда они наконец добрались до двери. Хьюго остановился, но, прежде чем он успел произнести что-нибудь, Хлоя прошептала:

— Прошу вас! Я обещаю, что он не будет докучать. У него нет блох, ничего такого. И он приучен к дому.

Хьюго понял, что это поражение. Он не испытывал совершенно никакой симпатии к домашним животным. От их шерсти он чихал, и ему не нравился их запах даже тогда, когда они были чисто вымытыми. Но его миниатюрная подопечная вынудила его уступить.

— Он может побыть в доме сегодняшнюю ночь, но чтобы не путался у меня под ногами днем.

— О, спасибо! — поднявшись на цыпочки, она поцеловала его в щеку, и ее глаза засияли в лунном свете.

Хьюго вновь захлестнула волна эмоций.

— Не воображай себе ничего такого, — сказал он ворчливо. — Может, ты и победила в этом раунде, но мне очень не нравится, когда на меня давят.

— О, я больше не буду, — честно сказала она. — И вообще, ведь сейчас нам больше не о чем спорить, правда же? — с этими беспечными словами она зашагала перед ним на кухню.

Он последовал за ней более медленно и на секунду задержался у двери, опершись на ручку. Хлоя поставила лампу на стол и помешала угли в камине. Ее тело, прикрытое тонкой рубашкой, четко выделялось на фоне света, и, когда она нагнулась, пленительный изгиб ее бедер потряс его. В камине вспыхнуло пламя, она выпрямилась и повернулась к нему. Нежные холмики груди с темнеющими сосками мягко касались ткани.

— Я думаю, достаточно огня, чтобы нагреть нож для прижигания… Что-нибудь не так? — Ее глаза расширились от волнения, когда она заметила выражение его лица.

Он провел рукой по волосам.

— Я справлюсь сам. Иди и ложись спать.

— Но вы не сможете, — сказала она, подходя к нему. — Рану необходимо обработать как следует, и я знаю, что делать.

Он вытянул вперед руку, как будто удерживая ее на расстоянии:

— Это может сделать Самюэль. Иди в постель.

— Но ведь глупо же его будить, когда я здесь.

Она просто не имела представления, как она выглядела… Как можно быть такой невинной в семнадцать лет? Но тут же он подумал о ее прошлом: десять лет в семинарии, за исключением нескольких рождественских дней у постели ее матери, ставшей затворницей. Откуда она могла знать что-нибудь о реальной жизни?

Получалось, что некому было открыть ей этот мир, кроме него. Он снова заговорил с деланным спокойствием:

— Я хочу, чтобы ты пошла в свою комнату и надела халат. И чтобы я больше никогда не видел тебя разгуливающей по дому полуодетой.

Удивление сменилось в ее потемневших голубых глазах раскаянием. Она посмотрела вниз на свое тело, увидела мягкую выпуклость груди, более темное пятно там, где сходились бедра. Ее щеки порозовели, когда она взглянула на него и сказала с неловкостью:

— Но было совсем темно, и я не думала, что встречу кого-нибудь.

— Я это понимаю. Но больше этого не делай. — Он направился к столу и сел, подняв покалеченную ногу на стул. — Поспеши. Я тут заливаю все вокруг кровью, и мне чертовски больно.

Хлоя обвела взглядом комнату. У задней двери на крючке висело длинное пальто с запачканными внизу полами. Она засунула руки в рукава пальто и обернула вокруг себя избыток материала. — Это вас удовлетворит, сэр?

Он поднял голову и, несмотря на только что возникшую между ними напряженность, не мог не улыбнуться:

— Ты выглядишь как маленький беспризорник, девочка.

— Значит, совсем не соблазнительно?

Несмотря на всю ее невинность, она очень быстро сообразила что к чему.

— Ни в малейшей степени, — согласился он. — Не соблазнительно, но очень трогательно. Не могли бы мы закончить с этим делом?

Она взяла нож из кухонного стола и направилась к огню. В кухне стало совсем тихо. Хьюго терпел, пока Хлоя вскрывала ранки раскаленным кончиком ножа. Случалось, он испытывал и не такую боль. Он пытался отвлечься, думая о ее поразительных навыках. Движения Хлои были уверенными, она, несомненно, знала, что делать, и явно старалась причинить ему как можно меньше боли. Она не боялась делать то, что нужно было делать.

— У вас есть немного бренди, чтобы обработать рану перед перевязкой? — спросила она, подняв голову; от напряжения на ее лбу появилась морщинка.

— Только добро переводить. — Он откинулся назад со вздохом облегчения — все мучения были позади. — Оно будет гораздо полезнее для меня, если принять его внутрь.

— Вы пьете слишком много бренди? — серьезно спросила она.

— Возможно. Бутылку найдешь в библиотеке.

Данте потрусил за ней, когда она покидала кухню, а Хьюго закрыл глаза, пытаясь забыть и о пульсирующей боли в ноге, и о недавно охватившем его возбуждении. Ясно, что девушка не может оставаться у него. Гувернантка в порядочном благообразном доме в Олдхеме или Болтоне была бы выходом. В городе непременно найдутся и другие семьи с молодыми девушками, впервые выходящими в свет в Ланкашире, и Хлоя неизбежно будет представлена местной аристократии. Это, конечно, не Лондон, но, если повезет, она встретит идеального претендента на ее руку, а он, Хьюго, наконец избавится от ответственности, которую на него возложила Элизабет.


Утром Хлою разбудило настойчивое мяуканье Беатриче, бившей лапой по запору двери.

— Ах ты, умница, — сказала Хлоя, соскользнув с постели. — Ты найдешь дорогу сама? — спросила она, открыв дверь.

Беатриче не сочла нужным отвечать и побежала по коридору, а вслед за ней кинулся Данте. Попугай прокричал грубое приветствие со своего подоконника и распушил крылья. Хлоя погладила его, и он засвистел в ответ.

Девушка натянула нижнюю юбку, чулки и жуткое саржевое платье. За водой для умывания, очевидно, ей придется идти на кухню самой. Она расчесала волосы и стала было по привычке заплетать их, но затем остановилась. Вчера сэр Хьюго захотел, чтобы она распустила волосы. Может, ему нравится именно так? Вчера она уже решила про себя, что будет стараться делать все, что нравится ее опекуну, поскольку ее планы целиком зависели от его расположения.

Самюэль был один в кухне, когда она вошла туда.

— Я умираю с голоду, — объявила она.

— Расскажите чего-нибудь поновее. — Самюэль не оторвался от камина, в котором перемешивал угли. — Думаю, что-нибудь найдете в кладовой.

Хлоя принесла ветчину, ломоть хлеба, кружок масла и кувшин с молоком.

— Сэр Хьюго уже завтракал?

— Насколько мне известно — нет. Кто-то приехал, и он вышел. Что с его ногой?

— Данте укусил его. — Хлоя отрезала толстый кусок ветчины.

При этих словах Самюэль повернулся и с минуту смотрел на нее заинтересованным взглядом.

— А с чего это ему вдруг вздумалось? — медленно спросил он.

Хлоя пожала плечами и положила толстый кусок ветчины на хлеб с маслом.

— Просто недоразумение. — Она наполнила чашку молоком и откусила большой кусок от своего бутерброда.

— Какое-то чудное недоразумение, — пробормотал Самюэль, снова поворачиваясь к камину.

Хлоя колебалась, раздумывая, стоит ли вдаваться в детали. Самюэль явно сделал собственные выводы, и они, скорее всего, были очень близки к истине; он уже заметил, как предан Данте своей хозяйке.

Она решила, что лучше все оставить, как есть, и низко склонилась над чашкой с молоком.

— Я пойду во двор, — сообщила она, отставив, наконец чашку в сторону.

Самюэль лишь что-то буркнул в ответ.

Захватив остатки бутерброда, она вышла из кухни, намереваясь проведать Беатриче и Данте, но когда проходила через большой холл, Беатриче неожиданно пронеслась мимо нее.

— Я принесу тебе завтрак через минутку, — сказала Хлоя вслед кошке, спешившей обратно по лестнице к своему потомству.

Хлоя остановилась у открытой двери, глядя во двор. Там Хьюго разговаривал с двумя восседавшими на лошадях мужчинами. Старшего из них она узнала тут же. Не составило труда догадаться о том, кто его спутник, хотя Хлоя и не видела обоих семь лет.

Все еще держа в руках хлеб с ветчиной, она медленно спустилась по ступенькам. Данте, распушив хвост, двинулся через весь двор навстречу ей. Джаспер Грэшем стоял лицом к лестнице и заметил ее первым. Он был довольно красив, как и его отец, хотя в его чертах была определенная тяжесть, а на лице — нездоровый румянец, что говорило о беспутном образе жизни. Но глаза его были пугающими. Они были удивительно светлыми и пустыми, их выражение то и дело менялось, и никогда нельзя было понять, что у него на уме. Взгляд его был беспокойным, бегающим, он никогда не задерживался на чем-либо подолгу. И в то же время Джаспер замечал все.

— А, — любезно произнес он, — вот и предмет нашего разговора.

Хьюго резко обернулся и сердито спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Хлоя замедлила шаг, не ожидая от него столь нелюбезного отношения, но затем вздернула подбородок и заявила:

— Прошу прощения, сэр Хьюго, но я не знала, что мне запрещено выходить во двор.

Прежде чем Хьюго успел что-либо ответить, Джаспер сказал:

— Так-так, маленькая сестричка! Только посмотрите на нее — совсем взрослая. И как же ты поживаешь? — Он соскочил с лошади, приблизился к Хлое, обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

Данте вдруг зарычал. Хьюго невольно шагнул вперед. Он знал Джаспера. Он знал, как Джаспер мог запятнать репутацию женщины. Но пришлось взять себя в руки. Ничего плохого не может произойти в это солнечное утро во дворе его собственного дома, особенно когда поблизости этот дворняга.

— Очень хорошо, благодарю, Джаспер, — вежливо ответила Хлоя, успокаивающим жестом положив руку на голову Данте.

— Доброе утро, Криспин, — приветствовала она молодого человека, который тоже спешился.

Он также склонился, чтобы поцеловать ее, и Хьюго заметил, как она напряглась, хотя вытерпела и это приветствие.

— Хлоя, как давно мы не виделись, — сказал Криспин с улыбкой, которая никак не отразилась в его карих глазах и совершенно не оживила его довольно вялые черты.

— Да, — согласилась она, отступив назад.

Она откусила еще один кусок от бутерброда с ветчиной и, похоже, с удовольствием предоставила инициативу продолжения беседы на долю посетителей.

Хьюго сдержал улыбку; тревога и раздражение моментально оставили его. Хлое не нравился ее сводный брат и не нравился Криспин, она давала им это понять совершенно нахальным образом, рассеянно улыбаясь и продолжая жевать свой бутерброд.

— Я надеюсь, ты посетишь нас в Грэшем-холле? — спросил Джаспер, голос которого вдруг стал срываться. — Посетишь своих ближайших родственников теперь, когда твоя дорогая мать…

Хлоя наконец перестала жевать и соизволила ответить:

— Вас не было на похоронах.

— Да… Я был в Лондоне.

— А-а! — Скептически поднятые брови девушки красноречиво дополнили ее вежливое односложное восклицание.

Джаспер внезапно повернулся к Хьюго.

— Это завещание — полный абсурд, — сказал он. — Можем мы обсудить это наедине?

— А нечего обсуждать, — ответил Хьюго. — Скрэнтон чрезвычайно ясно объяснил это… нам обоим, насколько я понимаю.

Щеки Джаспера покраснели:

— Это возмутительно, и тебе это известно, Латтимер. Ради Бога, пойдем в дом.

Хьюго покачал головой и сказал неспешно:

— Нет, не стоит, Джаспер. Я не хочу принимать тебя в моем доме.

Хлоя была потрясена. Она смотрела на обоих мужчин и всем своим существом ощущала их взаимную ненависть. Криспин покраснел так же сильно, как и его отец, и сделал шаг вперед. Теперь они с Джаспером стояли плечом к плечу. Хьюго продолжал спокойно смотреть на них. Хлоя впервые заметила, каким неухоженным он выглядит. Подбородок его зарос щетиной, морщинки на лице резко выделялись в ярком утреннем свете. Его рубашка была расстегнута у воротника, рукава закатаны до локтей, а его кожаные штаны и ботинки скорее пристало бы носить фермеру.

Джаспер и Криспин, напротив, были одеты безукоризненно — в бриджи из оленьей кожи для езды верхом, сверкающие сапоги, прекрасно сидевшие сюртуки, и к тому же держали в руках касторовые шляпы с загнутыми полями.

— Ты ведешь себя оскорбительно, — сказал Джаспер.

Хьюго насмешливо поклонился, но не проронил больше ни звука. Он знал, что последнее слово будет за ним. Он не видел Джаспера с той роковой ночи, но сейчас он ненавидел этого человека так же сильно, как и тогда.

— Я требую, чтобы моя сестра поехала со мной. Ей нужна забота женщин, и никто с этим не справится лучше, чем моя жена, ее собственная невестка. Ты только посмотри на нее. — Он махнул рукой в сторону Хлои. — Разве так подобает появляться молодой женщине на публике?

— А что у меня не так? — спросила Хлоя, широко открыв глаза — ну прямо сама невинность.

Хьюго прекрасно расслышал насмешку в ее голосе и не сумел сдержать ухмылку.

— Для начала — у тебя усы из молока, — сказал он.

— Ничего подобного! — воскликнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— И еще у тебя глаза заспанные, — продолжил он, не отступая. — Да еще грязь и солома на подоле юбки. Однако я не вижу, в чем тебе необходима помощь невестки. Мы прекрасно справимся сами.

— Ты бросаешь перчатку, Латтимер, — негромко заявил Джаспер.

Казалось, атмосфера стала накаляться. Хьюго еще раз насмешливо поклонился. Хлоя поняла, что его насмешливая болтовня скрывала что-то более глубокое, существовавшее между ее сводным братом и опекуном. И дело было явно не только в завещании ее матери.

— Пойдем, Криспин. — Джаспер сел на коня — лицо его было темнее тучи. Криспин последовал его примеру.

— Дело еще не закончено, Латтимер.

— Да, Джаспер, и я так думаю, — сказал Хьюго.

— Я что-то сомневаюсь, что пропойца вроде тебя может быть достойным соперником для меня, — напоследок злобно сказал Джаспер.

Хьюго побелел, но лишь спокойно ответил:

— Всего доброго, Джаспер, Криспин…

Мужчины уехали, не оглянувшись.

Хлоя взглянула на Хьюго:

— Что все это значило?

Он, судя по всему, не слышал ее. Задумавшись, Хьюго провел рукой по небритому подбородку.

— Что ты сказала?

— Ничего, — ответила она, почувствовав, что этим утром ей не удастся разгадать тайну опекуна и сводного брата.

Он посмотрел на нее и покачал головой:

— Ну и растрепанный вид у тебя, девочка. А ведь это совершенно не делает чести мне как опекуну.

— Да вы и сами-то не особенно опрятны, — возразила Хлоя. — Вы что, спали в одежде?

— Я вообще не спал, — ответил он.

— О, у вас болела нога?

— Не особенно. — Он не собирался распространяться о муках неудовлетворенного желания. — Я и в хорошие времена сплю мало.

— Почему?

Он нахмурился, процитировав едва слышно:

— «Невинный сон…»

— «…Невинный сон распутывает клубок забот», — тут же подхватила Хлоя. — Но Макбет был виновен в убийстве очень многих… и неудивительно, что он не мог спать. А вы-то в чем могли провиниться?

«Я убил твоего отца», — чуть не вырвалось у него. Но дело было не только в этом. Его мучило и многое другое.

Скольких женщин заставили участвовать в оргиях, где предавался пороку и он сам? Этот вопрос и чувство собственной вины за чужие исковерканные судьбы постоянно преследовали его. Стивен был способен на шантаж. Он надругался над своей женой, сломил ее своею жестокостью. Он совершенно не щадил беззащитных женщин с улицы… Однажды он привел с собой девственницу… Нет! Он не хотел снова думать об этом.

Хлоя дотронулась до его руки, встревоженная мрачным выражением его лица.

— Что такое?

— Раскрашенные дьяволы, — с усилием произнес он. Так он называл их — жуткие образы, постоянно мелькавшие в его сознании. — Мне необходим завтрак. Я вижу, что ты уже успела поесть.

Хлоя задумалась, стоит ли настаивать на продолжении разговора, и решила, что не имеет на это права. Она едва знала его.

— Я поела только хлеб с ветчиной, — весело сказала она. — Если Самюэль приготовит яйца, то я составлю вам компанию.

От ее жизнерадостного тона у Хьюго вдруг стало легче на сердце. В этой девушке было что-то такое, что разгоняло его черные мысли.

— И как это ты успеваешь столько есть, девочка?

— Не знаю, но я всегда голодна, — призналась она, сопровождая его на кухню, Данте держался рядом. — Интересно, вернется ли Джаспер?

— Если вернется, то расправа будет коротка. — Хьюго взглянул вниз на собаку, затем мысленно махнул рукой. Он, похоже, потерпел полное поражение в этой битве.

— Горячей воды, Самюэль, я буду бриться. — Он вытащил рубашку из штанов, стянул ее и бросил на спинку стула.

Самюэль поставил миску с горячей водой на стол и прислонил маленькое зеркало к пустой винной бутылке:

— Мыло в кладовой.

Хлоя устроилась на краешке стола, наблюдая, как Хьюго правит длинное лезвие о кожаный ремешок и намыливает лицо.

Его руки завораживали ее. Они были красивыми и сильными, с гибкими тонкими пальцами. Продолжая смотреть на него, она вдруг почувствовала странный трепет в груди.

— А что это у вас за татуировка? — внезапно спросила она.

Еще вчера Хлоя заметила странный рисунок чуть выше его сердца, когда он был в постели.

— Это змея?

Хьюго замер, а затем небрежно сказал:

— Да, это змея.

— А зачем она вам?

— Разве в семинарии тебя не предостерегали от вульгарного любопытства? — строго спросил он. — Не говорили о том, что замечания личного плана бывают неуместными?

— Простите. — Она выглядела удрученной. — Я просто заинтересовалась потому, что раньше ничего подобного не видела.

— Да ты и мужчину без рубашки раньше не видела, — сказал он с некоторой резкостью, проводя длинную полосу по намыленной щеке.

— Не видела, — согласилась она. — Это у вас после флота?

Хьюго вздохнул и ухватился за легкий выход:

— Татуировки — обычное дело на флоте… Так, а у тебя есть амазонка?

К его облегчению, она приняла перемену темы без всяких возражений.

— Конечно, но она больше похожа на мешок. — Хлоя собрала рукой крошки со стола.

— Значит, пора что-то предпринять. Мы поедем в Манчестер и постараемся улучшить твой гардероб. — Он вытер полотенцем мыло с лица и провел по нему рукой, проверяя, достаточно ли чисто выбрит.

— Так-то лучше.

Затем он пристально рассмотрел Хлою, сидевшую о на краешке стола, и нахмурился:

— А вот ты явно не в форме. Самюэль, дай девочке кувшин горячей воды, пусть отнесет наверх и как следует вымоется.

Самюэль наполнил медный кувшин водой из чайника, стоявшего на огне. Он оценивающе посмотрел на Хлою:

— Лучше я сам отнесу его вам. Порыв ветра враз сдует вас, так мне думается.

— Я гораздо сильнее, чем кажусь, — возразила Хлоя, протягивая руку за кувшином. — Я могу снять нарост с копыта лошади, а его очень тяжело держать.

— Боже милостивый, — пробормотал Хьюго. — Но как это ты умудрилась стать ветеринаром?

— Старший грум платной конюшни в Болтоне многому меня научил. Я обычно тайком убегала из семинарии по воскресеньям и проводила с ним целый день. Это не особо приветствовалось сестрами Трент, — добавила она.

— Конечно, могу себе представить.

— Но они совершенно ничего не могли поделать, чтобы помешать мне, — продолжала она. — Кроме того, в Шиптоне я познакомилась с браконьером. Он научил меня обращаться с птицами и с маленькими зверюшками.

— Я удивлен, что многострадальные сестры Трент смогли так долго терпеть тебя, — заметил Хьюго.

— Я уверена, что им хорошо за это платили, — сказала, Хлоя, и в голосе ее прозвучало раздражение. — Я ведь проводила там большую часть года.

Она подхватила кувшин и направилась к двери:

— Мы поедем в Манчестер сегодня утром?

— Если только у тебя нет иных планов, — сказал он.

— Нет, полагаю, что других планов нет, — ответила она, копируя его насмешливую серьезность.

Хьюго хмыкнул, удивляясь, от кого она унаследовала чувство юмора. Элизабет была болезненно серьезна, а Стивен черпал веселье только в крайностях.

— Я должен поговорить с твоими банкирами. Сколько тебе сейчас выдают на карманные расходы?

— На карманные расходы? — Хлоя даже заморгала, услышав это новое для нее словосочетание. — У меня никогда не было денег. Если мне нужна была какая-то мелочь, то мисс Эмили выдавала мне деньги. Но они обеспечивали меня платьями, а больше мне не на что было особенно тратить деньги.

Хьюго потер виски.

— Я не имею ни малейшего понятия о том, какая сумма была бы уместной для тебя.

Это, разумеется, будет зависеть от того, где она будет жить. После утреннего визита он больше уже не рассматривал возможность ее переселения в частный дом с какой-нибудь респектабельной дамой в качестве компаньонки. Но, по крайней мере она не должна находиться рядом с Шиптоном. Иначе будет практически невозможно избежать встреч с ее сводным братом и Криспином.

Хлоя все еще стояла у двери, держа кувшин с водой, и Хьюго взмахом руки отослал ее:

— Иди и смени платье, девочка. Я что-нибудь придумаю.

— Ну, и чего вы думаете делать? — спросил Самюэль, когда дверь за ней закрылась.

— Один Бог ведает, — вздохнул Хьюго. — Ты читаешь мои мысли.

— Хотите держать ее здесь?

— В данный момент я не вижу иного выхода. — Ему подумалось, что должна же все-таки найтись какая-то семья, кроме Грэшемов, в которой она могла бы жить. Просто невозможно представить, что в таком нежном возрасте у нее нет никого, кто бы мог проявить о ней заботу.

Но он подозревал, что именно так и обстояло дело. До сих пор ее жизнь определялась растленным и кровавым прошлым ее отца, в котором и он, Хьюго, сыграл немаловажную роль. А сейчас, похоже, именно ему предстояло вмешаться в судьбу этой девушки и изменить ее — да еще, в какой мере.

Глава 5

— Как замечательно вы выглядите, — сказала Хлоя с восхищением, выйдя во двор спустя полчаса и увидев Хьюго.

Ее опекун сменил одежду фермера на галстук, брюки из оленьей кожи и высокие сапоги.

Хьюго посмотрел на ее коричневую саржевую амазонку и с легкой гримасой ответил:

— Жаль, что не могу сказать того же о тебе, девочка. Неужели вся твоя одежда такого же жуткого цвета?

— Да, — ответила она небрежно, критически рассматривая серого в яблоках пони, которого держал под уздцы Билли. — Я должна ехать на пони?

— Я не собираюсь сажать тебя на охотничью лошадь, — сказал он. — Значит, остается только Даппл.

— О! — Хлоя обошла маленького толстого пони. — Корпус кобылы, которую я брала в платной конюшне, был длиной четырнадцать ладоней.

— Мой самый маленький гунтер имеет семнадцать ладоней в корпусе, — сказал Хьюго. — Вот на чем ты поедешь. — Он обхватил ее за талию и поднял в седло. — Как только ты будешь где-нибудь устроена, мы купим тебе приличную лошадь.

— А, — сказала Хлоя, подбирая поводья, — ну, на этот счет позвольте мне придерживаться собственного мнения.

Хьюго вскочил на тощего мерина, искоса взглянув на Хлою. Она ослепительно улыбнулась ему. Ее волосы снова были заплетены в косы; но уже не так гладко зачесаны назад, как раньше, и несколько золотистых прядей выбивались из-под ужасной фетровой шляпы. Хьюго вдруг показалось, что он теряет рассудок, когда при виде девушки его воображение в течение нескольких секунд нарисовало ему десяток совершенно фривольных сцен.

С внезапной поспешностью он надавил каблуками на бока коня и поскакал вперед через арку ворот на центральную аллею.

Пони Хлои последовал за ним раскачивающейся походкой, обещавшей медленную езду. Данте, которого крепко удерживал Билли, поднял голову и печально завыл, когда его хозяйка скрылась из виду.

— У меня есть план, — внезапно сказала Хлоя за спиной у Хьюго, когда они выехали за пределы ограды. — Хотите услышать его?

Он поехал чуть медленнее, чтобы она могла нагнать его. Ни один ее план пока еще не произвел на него большого впечатления.

— Не особенно, если он похож на все то, что ты предлагала раньше, — ответил он. — Но убежден, что я все равно услышу его, хочу я этого или нет.

Хлою не испугал этот более чем прохладный прием.

— У вас есть дом в Лондоне?

— Нежилой, — бросил он в ответ.

— Но деньги могут сделать его жилым, так ведь?

— К чему ты клонишь, черт возьми? — Он повернулся, чтобы снова посмотреть на нее. Ослепительная улыбка не сходила с ее лица.

— Ну, это просто, — сказала она. — Вам необходимо обзавестись женой…

— Мне необходимо — что?! — воскликнул он. Испугавшись возгласа, его конь понесся по гравию.

— Я решила, что вам нужно именно это, — повторила она. — Вам нужен кто-нибудь, кто бы о вас заботился как следует, — добавила она серьезно.

Поскольку он продолжал потрясенно молчать, она продолжила:

— Если бы у вас была жена, то, возможно, вы опять бы смогли нормально спать, и кто-то вел бы ваше хозяйство, заботился о том, чтобы вам было хорошо. А если бы у нее было состояние, это было бы просто превосходно… Ведь у вас, похоже, не так много денег. — Она внимательно смотрела на него, склонив голову набок, и пыталась предугадать его реакцию на ее рассуждения.

— И где же это я найду такую образцовую жену? — Он не знал, смеяться ему или ругать ее за такую дерзость.

— В Лондоне, — ответила Хлоя так, как будто это было совершенно очевидно. — Там же, где я найду себе мужа, чтобы получить свободу. Я решила, что сама буду контролировать мое состояние, когда выйду замуж. Это можно сделать?

Внезапная перемена темы разговора настолько сбила его с толку, что Хьюго обнаружил, что отвечает на ее вопросы так, как будто в них не было ничего необычного, хотя совершенно определенно это было не так.

— По закону твой муж должен будет контролировать твое состояние, — сказал он. — Но исключения бывают.

— Как мой опекун вы могли бы этого добиться?

Он задался вопросом: откуда у нее появились столь причудливые идеи? Затем ответил, слегка развеселившись:

— Да, мог бы. Но при условии, что и после этого предполагаемый жених не передумает жениться на тебе.

— О, думаю, это можно уладить, — сказала она беспечно. — Я же поделюсь с ним своим состоянием. Если он будет хоть чуть-чуть похож на викария, помощника мясника или племянника мисс Энн, то ничто не остановит его.

Губа Хьюго вздрогнула при этом уверенном заявлении. Если прежние поклонники потеряли голову из-за нее тогда, когда ее фигура была скрыта жуткими саржевыми платьями, то не требовалось особого воображения, чтобы представить, какой эффект она произведет в свете, если будет выглядеть должным образом. Похоже, мисс Грэшем была не столь наивна, как он думал, или какой она сочла нужным казаться до сих пор… А вот это было уже интересно.

— В общем, мой план таков. Мы оба должны отправиться в Лондон. Я буду представлена в обществе, вы найдете себе жену, а я подберу подходящего мужа, — закончила она.

— Оставляя в стороне все планы относительно моей жизни, — сказал он все еще добродушно, — где мы, по-твоему, устроимся в Лондоне?

— В вашем доме, разумеется. Мы можем использовать мои деньги, чтобы привести его в порядок и заплатить за мой первый выход в свет, что, насколько мне известно, должно обойтись чрезвычайно дорого: ведь нужно заказать парадное платье и все остальное…

Хьюго глубоко вздохнул:

— Дитя мое, существует крайне неприятное слово, которым называют человека, запускающего руку в состояние своей подопечной.

— Но ведь все будет совершенно не так! — воскликнула она. — По существу, мы будем тратить деньги на меня. Мне же нужно где-то жить, нужно дебютировать в свете. А если, совершая необходимые расходы, я помогу и вам — тем лучше.

Терпение Хьюго иссякло вместе с чувством юмора.

— Я никогда еще не слышал подобного вздора! — заявил он. — Кроме того, у меня абсолютно нет намерения отправляться в Лондон, а если этого желаешь ты, то тебе придется подыскать себе подходящую компаньонку.

— Но мне прекрасно подходите вы!

— Нет, не подхожу. И вообще это просто абсурдно. Тебе нужна респектабельная дама, которую принимают в самых лучших домах.

— А вас разве не принимают?

— Больше нет, — коротко ответил он. — И если я услышу еще хоть одно слово о Лондоне, ты будешь носить коричневую саржу все то время, пока останешься моей подопечной.

Хлоя крепко сжала губы. Так или иначе, она бросила семя, и, наверное, не стоит рассчитывать на его всходы в этот же день.

Тем временем во дворе поместья продолжал выть Данте. Его привязали к насосу, чтобы он не побежал за хозяйкой. Данте отчаянно натянул поводок, чуть не задушив себя. Какой-то мужчина в рабочей одежде не спеша вошел во двор.

— Чего это с ним?

— А, не любит оставаться без мисс, — сказал Билли. — Вам надо чего?

— Ищу временную работу, — ответил мужчина, продолжая с интересом изучать собаку. — А чего будет, если его отпустить?

— Да, наверно, рванет за ней как ошпаренный. Слышали бы вы, как он выл прошлой ночью, когда хозяин не хотел пускать его в дом.

— Должно быть, он сильно привязан, — задумчиво произнес рабочий. — Так иногда бывает.

— Ага, — согласился Билли. — Если вам нужна работа, лучше поговорите с Самюэлем. Он, наверное, на кухне. Пройдите через заднюю дверь вон туда, — и указал подбородком в сторону дома.

— Спасибо, парень. — Мужчина пошел в сторону кухни.


Приехав в Манчестер, Хьюго вместе со своей подопечной направился к гостинице «Джордж и Дракон». Там они оставили лошадей.

— Прежде всего мы отправимся в банк, — сказал Хьюго, когда их лошадей увели на конюшню.

— Немедленно? — Хлоя с сожалением посмотрела в сторону открытой двери гостиницы, откуда струились самые соблазнительные запахи.

— Да. А в чем дело?

— Я голодна, — ответила она. — А запах такой чудесный.

Хьюго вздохнул:

— Конечно, ты же ведь так и не поела яичницы? Мы найдем тебе пирожок с мясом или еще что-нибудь в городе — И он подтолкнул ее к выходу на улицу.

Кучка мужчин в коротких кожаных куртках и рабочих штанах маршировала по городской площади, поворачиваясь по команде сержанта. За ними наблюдала толпа собравшихся горожан, которые незлобиво посмеивались и подбадривали новобранцев, когда те наступали друг другу на ноги, сбивались с ритма или нарушали строй.

Хлоя привстала на носочки, глядя поверх голов зевак.

— Что это они делают?

Человек в необычном белом цилиндре повернулся к ней.

— Они готовятся к выступлению Ханта, мисс, — сказал он. Размеренная и правильная речь свидетельствовала о его образованности. — Реформаторы пригласили его на собрание и попросили выступить по поводу избирательного права в следующем месяце. Организаторы ожидают большого скопления людей и сочли, что будет больше порядка, если люди будут подготовлены заранее.

— Такая воинственность скорее встревожит магистрат, — сказал Хьюго мрачно, вытаскивая маленькую фляжку из кармана. — Это больше смахивает на подготовку к вооруженному сопротивлению. — Он отхлебнул бренди из своего неприкосновенного запаса.

Взгляд прозрачных серых глаз мужчины стал пронзительным.

— Следует надеяться, что нечему будет противостоять, сэр. Если магистрат проявит благоразумие, все пройдет так же спокойно, как Рождественская месса.

— Я не очень верю в здравый смысл магистрата, когда дело касается страха перед радикально настроенной тол пой, — ответил Хьюго, засовывая фляжку обратно в карман.

— Пошли, Хлоя.

Взяв ее за руку, он повел ее в сторону толпы.

— А кто этот Хант?

— Генри Хант — огнедышащий радикал, — сказа Хьюго. — Он профессиональный политический агитатор, после каждого митинга, где он выступает, страна продвигается на шаг ближе к революции и гильотине.

— О, понимаю, — нахмурилась Хлоя. — Ну, тогда, может, им стоит его послушать и затем что-то предпринять.

Хьюго засмеялся:

— Милое дитя, никогда не слышал более утопичной идеи.

В его смехе не было ничего злорадного и обидного для Хлои. Она улыбнулась ему в ответ и взяла его под руку.

Хьюго взглянул на нее и внезапно почувствовал себя так, как будто что-то сильно ударило его в солнечное сплетение. Как она могла оказывать на него такое воздействие? Ведь она была всего лишь прелестным ребенком на пороге зрелости. И разве не прекрасно было бы самому перевести ее через этот порог? Боже милостивый, да ему место в бедламе!

— Смотри, тот мальчик продает пироги?

Ее прозаичный вопрос вернул его обратно на землю. С облегчением он оторвал от нее взгляд и осмотрелся.

Мальчик, толкавший бочку на колесах, пытался привлечь внимание к своему товару, что-то неразборчиво бубня. Однако по запаху было ясно, что это за товар жарился на решетке над грудой горячих углей.

Хьюго купил дымящийся мясной пирог, а затем, оставив свои безумные мысли, наблюдал, развеселившись, как Хлоя, стоя посреди улицы, расправлялась с пирогом.

— Вкусно?

— Восхитительно. Я чуть в обморок не упала от голода.

— Ну, так попробуй его съесть по пути.

Хлоя послушно кивнула, набив рот.

Мистер Чильд, владелец банка, поприветствовал Хьюго низким поклоном и указал жестом на свой кабинет.

— Если мисс Грэшем соблаговолит подождать в приемной, я поручу клерку принести ей чаю, — сказал он с отеческой улыбкой девушке в жуткой коричневой сарже.

— О нет, — ответила Хлоя. — Я хочу все знать о моем состоянии, мне не нужно чая. Спасибо, — добавила она запоздало.

Чильд выглядел потрясенным.

— Но… но вас не могут интересовать фонды и проценты, моя дорогая. Молодые леди считают подобные вещи чрезвычайно скучными. Уверен, что мы найдем для вас какой-нибудь журнал, чтобы вы могли занять себя. — Он улыбнулся ободряюще. — Последняя мода, я уверен, гораздо больше заинтересует вас, нежели наша скучная беседа.

— Нет, не думаю, — возразила Хлоя с милой улыбкой. — Меня совершенно не интересует мода, но зато я хочу вникнуть во все, что касается моего состояния. Видите ли, — терпеливо объясняла она, — я намерена сама его контролировать, когда выйду замуж, так что я должна все про него узнать.

Мистер Чильд даже открыл рот от удивления. Он повернулся к сэру Хьюго, который смотрел в окно, явно не придавая значения еретическим заявлениям его подопечной.

— Неужели, сэр Хьюго?

— Это скорее будет зависеть от мужа, — ответил Хьюго. — Но, кажется, несколько преждевременно о нем беспокоиться, поскольку у нас на горизонте пока нет такого джентльмена. Но если девочка хочет присутствовать, то я не вижу никаких препятствий. Если ей надоест, то виновата будет лишь она сама, а если она чему-нибудь научится, это будет неплохо, — с этими словами он подтолкнул ее двери кабинета банкира.

Хлоя подумала, что уже начинает привыкать к тому, ее направляют подобным образом, и недоумевала, почему ее совсем не раздражает.

Она напряженно слушала, как мужчины обсуждают финансовые тонкости завещания. Хьюго терпеливо воспринимал ее вопросы, но мистер Чильд все больше раздражался. Наконец Хьюго жестом велел ей замолчать, когда она прервала особенно заковыристое объяснение банкира.

— Прибереги свои вопросы, девочка. Иначе мы проведем здесь весь день.

— А вы сможете на них ответить?

— Постараюсь…

— Но…

— Достаточно, Хлоя.

Она опешила от такой резкости, но повиновалась и в знак протеста сплела пальцы на коленях и твердо сжала губы.

Хьюго искоса посмотрел на нее. Она была явно расстроена, однако у него не было намерения поощрять ее дальнейшие вопросы.

— И последнее, сэр Хьюго. Вы продолжите выплачивать сэру Джасперу Грэшему прежнюю сумму? — спросил банкир, опершись сплетенными пальцами на стопку документов на столе.

— Что?! — Это восклицание Хлои не вызвало укора Хьюго.

— Десять лет назад леди Грэшем поручила нам выплачивать сэру Джасперу три тысячи фунтов в год. — Банкир обратился непосредственно к ее опекуну. — Но в ее завещании не содержится никаких указаний относительно продолжения этих выплат.

Так вот как Элизабет защитила себя и свою дочь от Грэшемов! Все встало на свои места. Три тысячи фунтов в год — это кругленькая сумма, Джасперу очень не понравится то, что выплаты прекратятся.

— Зачем мама платила Джасперу?

— Откуда мне знать? — солгал Хьюго. Не мог же он сказать: «За твою безопасность». Но он был абсолютно уверен, что Элизабет прежде всего заботилась именно об этом.

Джаспер непременно попытался бы подчинить себе наследницу состояния его мачехи. Пока мозг Элизабет был затуманен парами опиума, он мог бы забрать Хлою под свою крышу и подчинить ребенка своему пагубному влиянию. Тогда она бы вышла замуж за Криспина в шестнадцать лет независимо от ее желания.

Элизабет сумела-таки защитить свою дочь, отослав ее далеко от Шиптона и подкупив Джаспера. Она, должно быть, надеялась, что если Хлоя в детстве не испытает на себе власть сводного брата, то не будет бояться его, а став взрослой, найдет силы противостоять давлению, которое он непременно попытается оказывать на нее, когда ее матери уже не будет рядом.

Чтобы дать ей еще одно, дополнительное преимущество, Элизабет обратилась к памяти и чувству долга своей старой любви — к Хьюго, и таким образом заклятый враг Джаспера стал союзником ее дочери.

— Нет, — сказал он. — Если леди Грэшем не оставила распоряжения, то платежи должны прекратиться.

— Правильно, — заявила Хлоя. — Я совершенно не понимаю, почему Джаспер должен получать мои деньги.

— А вот в этом заявлении не было совершенно никакой необходимости, — сказал Хьюго сдержанно, увидев, что банкир явно шокирован поведением молодой леди, которая допускала столь неподобающие реплики.

Да, Элизабет существенно помогла бы ему в выполнении задачи, которую поставила перед ним, если бы сумела привить дочери светские манеры.

Он встал.

— Итак, пожалуй, все, господин Чильд. Не смеем больше занимать ваше время.

— А как насчет денег на мои расходы? — напомнила ему Хлоя.

Хьюго нахмурился и сказал наобум:

— Ста фунтов на три месяца будет вполне достаточно.

— Четыреста фунтов в год! — воскликнула Хлоя. — В то время как Джаспер получал три тысячи, хотя деньги даже не принадлежали ему!

Казалось, маленькие глазки на покрасневшем лице мистера Чильда вот-вот вылезут из орбит.

Хьюго, почувствовав, что Хлоя, несмотря на неподобающее поведение, в чем-то права, быстро сказал:

— Мы обсудим это позднее. Пошли.

Он протянул руку банкиру, прощаясь с ним, а другой потянул Хлою. К его облегчению, она попрощалась очень мило, поблагодарив банкира за уделенное им время и извинившись за то, что докучала ему.

Перед ее улыбкой трудно было устоять, и мистер Чильд несколько смягчился. Он похлопал ее по руке и проводил посетителей до двери.

— Вы сами сообщите сэру Джасперу об изменении с платежами, сэр Хью?

Хьюго отрицательно покачал головой. Он не собирался вступать в какие бы то ни было отношения с сыном Стивена.

— Нет, я поручу адвокату Скрэнтону уведомить его.

На улице Хлоя опять спросила:

— С какой стати маме было платить Джасперу эти деньги? Она его терпеть не могла.

— Это не важно, — коротко ответил ее попутчик, направляясь вниз по узкой, выложенной булыжником улице.

— Вы сердитесь? — Хлоя посмотрела на него снизу вверх, и от тревоги ее голубые глаза потемнели. — Я знаю, мне не следовало говорить это о Джаспере, и полагаю, что я не должна была возражать по поводу моих карманных денег, но просто все это меня очень удивило.

— Значит, я должен постараться впредь не удивлять тебя, — сухо ответил он. — Чильд был шокирован, и я его не виню.

— Я только высказала свои соображения.

— Бывают такие соображения, которые не стоит высказывать перед чужими людьми, как бы обоснованны они ни были.

— А, так вы все-таки согласны со мной, — сказала она, невольно подпрыгнув от ликования.

Он подавил смешок.

— Речь не об этом. И кстати, ты не получишь трех тысяч в год, даже не мечтай.

— Но в Лондоне мне нужно будет много денег, чтобы содержать лошадей и платить за мой гардероб.

Хьюго остановился как раз в тот момент, когда они вышли из узкой улочки на более широкую дорогу.

— Я уже сказал тебе, что больше не хочу об этом слышать, — заявил он. — Так мы идем к модистке или нет?

Хлоя решила, что ничего не добьется, лишив себя платьев. Она пожала плечами и сказала, улыбнувшись:

— Пожалуйста, пойдемте.

Хьюго бросил на нее подозрительный взгляд, на который она ответила такой ослепительной и невинной улыбкой, что он понял: его подозрения оправданны. Он покачал головой и продолжил путь.

Магазины одежды и тканей находились на одной улице. Хьюго редко бывал в подобных магазинах, но, зная Манчестер всю свою жизнь, мог назвать самые шикарные из них и точно представлял, куда направляется. Хлоя же, напротив, была совершенно очарована всем, на что падал ее взгляд, любовалась каждой витриной без разбора. Она перебегала с одной стороны улицы на другую, привлекая его внимание к платьям и шляпкам, которые ей приглянулись.

К своему ужасу, Хьюго понял, что у нее нет ни малейшего понятия о том, что является хорошим вкусом, что уместно, а что нет. Слушая ее восторженное описание платья из легкого фиолетового шелка с сапфировыми стразами и шляпы из тюля невообразимых размеров, он понял, что ему придется пересмотреть свои планы на оставшуюся часть дня.

Он планировал оставить ее на попечение модистки, а сам в это время хотел отправиться за необходимым ему жидким подкреплением в ближайшую таверну. Сейчас же стало очевидно, что он не может доверять ее вкусу, а зная, какой она может быть упрямой, он был почти уверен, что никакая модистка не сумеет настоять на своем в споре с Хлоей. Бутылке бургундского придется подождать.

Он вновь подкрепился из карманной фляжки и повернул к двери скромного магазинчика, в витрине которого было выставлено элегантное платье из муслина с узором в виде веточек.

— Сюда.

— Это смотрится слишком просто. — Хлоя сморщила носик. — Мне больше понравился другой магазин, тот, где на витрине редингот огненного цвета.

— Не сомневаюсь в этом. Тем не менее мы войдем именно сюда. — Его рука, обхватившая ее талию, решительно подтолкнула Хлою к двери.

Модистка вышла из задней комнаты на звук колокольчика. Проницательные черные глаза внимательно осмотрели Хлою и под жутким бесформенным платьем сумели угадать бесподобную фигуру. Женщина поклонилась джентльмену, пытаясь понять, что он собой представляет. Это было нелегко. Хотя одет он был респектабельно, в наряд из материи хорошего качества, никаких видимых признаков богатства не бросилось ей в глаза. На нем не было ни бриллиантовых булавок, ни затейливых брелоков, даже колец не было. Однако ей сразу стало ясно, что он предпочитал юных девушек, когда дело касалось выбора любовницы. А эта молодая леди была настоящим бриллиантом.

Улыбаясь, мадам Летти, а именно так звали модистку, спросила, чем может быть полезна. Ее улыбка стала подобострастной, когда джентльмен объяснил, что для начала его подопечной понадобится костюм для верховой езды и, по крайней мере, два выходных платья.

— Подходящие для дебютантки? — спросила она, удовлетворенно кивая.

Дело обещало быть выгодным. Опекуны обычно не провождают своих подопечных по магазинам, но характер их отношений не имел для нее никакого значения.

— Совершенно верно. — Хьюго достаточно хорошо представлял себе мысли модистки, но они мало волновали его. Пусть думает что угодно, лишь бы знала свое дело.

На громкий зов мадам Летти вышла девочка лет тринадцати. Она присела в реверансе, глядя в пол и теребя натруженные руки. По приказу хозяйки она принесла платья из задней комнаты и разложила их перед покупателями.

На Хлою они не произвели впечатления. Платья для выхода были сшиты либо из муслина, либо из перкаля, скромного покроя, с отделкой из кружев. Вдруг что-то бросилось ей в глаза в углу комнаты. Оставив разложенные платья, она подошла к вешалке и вытащила наряд из тафты переливчатого синего цвета, щедро украшенный серебристой нитью.

— Оно прелестно. — Она приложила платье к себе. — Правда, это великолепное платье? — Ее руки погладили материю. — Мне нравится, как оно переливается на свету.

Хьюго поморщился, а мадам Летти откашлялась. Маленькая служанка закрыла ладошкой рот, чтобы скрыть смех.

— Я думаю, мисс будет более удобно в муслине, — произнесла мадам.

— О, нет, мне не нужны эти скучные платья, — заявила Хлоя, жестом отметая ранее предложенные туалеты. — Мне нравится это. Я хочу что-нибудь такое, что выделялось бы.

— Ну, в этом ты точно будешь выделяться.

— Могу я примерить его?

Модистка умоляюще взглянула на джентльмена, который едва заметно кивнул ей. С явной неохотой она указала на примерочную.

— Если мисс соблаговолит пройти вот сюда, Мэри поможет ей.

Хьюго уселся на кушетку и стал ждать ее появления. У него теплилась надежда на то, что когда Хлоя сама увидит, насколько нелепо она выглядит в платье, созданном для того, чтобы удовлетворить претензии богатой проститутки, то проблема разрешится сама собой.

Увы, надеялся он напрасно. Хлоя вышла из примерочной сияя и, шурша юбкой, подошла к нему.

— Оно прелестно, правда? Я чувствую себя такой важной. — Она закружилась перед большим зеркалом. — Оно немного великовато, но я уверена, что его можно переделать. — Хлоя поправила край декольте, слегка нахмурившись. — Все же оно довольно много открывает, правда?

— Чересчур много, — согласился Хьюго.

— Всегда ведь можно накинуть кружева, — весело сказала она. — Я куплю это платье. И знаете, что будет прекрасно смотреться с ним? Та шляпа из тюля, которую мы видели раньше.

Хьюго закрыл глаза, моля Бога послать ему терпение.

— В той шляпе ты будешь похожа на раздавленную тыкву. Она слишком велика для твоего лица.

Хлоя пришла в смятение:

— Я уверена, что это не так. Откуда вы можете знать, пока я не примерю ее?

Хьюго раньше всегда считал, что женщины рождаются с умением одеваться, точно так же как они рождаются с десятью пальцами на руках и ногах. Но, очевидно, это все же приобретенный талант… Талант, которого была лишена эта выросшая без родителей девочка, носившая в чопорной семинарии лишь уродливую коричневую саржу. Ситуация требовала решительных мер. Он встал.

— Не могли бы вы оставить нас на минуту? — сказал он мадам Летти. — Я бы хотел переговорить наедине с моей подопечной.

Модистка и служанка поспешно покинули комнату, и Хьюго глубоко вздохнул. Хлоя смотрела на него вопросительно и доверчиво.

Он подошел к ней, взял ее за плечи и повернул лицом к ее отражению в зеркале.

— Так, послушай меня, девочка. Это платье сшито для женщины, живущей на Ки-стрит.

— А какие женщины живут на Ки-стрит? — нахмурившись, она смотрела на его отражение в зеркало.

— Проститутки, — сказал он коротко. Ее глаза расширились.

— Посмотри на себя, — протянув руку, он дернул за неплотно прилегавший край выреза, при этом рука коснулась ее груди, и он резко вздохнул, но все же упрямо продолжал: — Чтобы носить такое платье, тебе нужно иметь более пышные формы, а также раскрасить свое лицо и обвешаться дешевыми украшениями. И ты должна быть старше по меньшей мере лет на десять.

У нее вытянулось лицо.

— Разве оно вам не нравится?

— Это очень мягко сказано. Данное одеяние совершенно безвкусно; ты выглядишь в нем нелепо.

Жестоко, но он счел, что это необходимо. Она прикусила губу и наклонила голову набок, рассматривая себя в зеркале.

— Оно смотрелось бы лучше с подходящими туфлями и шляпой.

Хьюго закрыл глаза, опять прибегнув к молитве. Он легко положил руки ей на плечи.

— Если я не могу убедить тебя, Хлоя, тогда мне придется использовать власть опекуна.

— Вы хотите сказать, что я не могу получить его? — Она вздернула подбородок, и глаза ее потемнели от гнева.

— Именно это я имею в виду. — Он начал быстро расстегивать крючки на платье. — Примерь одно из тех платьев, я уверен, ты увидишь, насколько красивее ты будешь смотреться в нем.

— Мне не нравятся эти платья, — заявила она решительно. — Я хочу выделяться, а не выглядеть, как все.

— Девочка моя дорогая, нет ни малейшего шанса, что ты когда-либо будешь выглядеть, как все, — убежденно сказал он.

Она продолжала смотреть на его отражение в зеркале, взвешивая силу его решимости, как она сделала это прошлой ночью, в конюшне. Но на этот раз у нее не было козырной карты.

— Я непоколебим, девочка, — мягко заметил он. — И нечего метать в меня молнии, это ничего не изменит.

Он повернулся к платьям, перекинутым через спинку стула, и быстро просмотрел их.

— Вот это гармонирует с твоими глазами, — уговаривал он, протягивая муслиновое платье с поясом цвета васильков и такими же бантами.

— Оно такое скромное, — пробормотала Хлоя.

— Зато как подходит, — возразил он и позвал модистку: — Мисс Грэшем примерит вот это платье.

С максимальной покорностью, на которую она была способна в данный момент, Хлоя позволила снять с себя ярко-голубую тафту и надеть муслиновое платье. Мадам Летти завязала широкий пояс вокруг тонкой талии и отступила с улыбкой.

— Прекрасно, — сказала она. — Мэри, принеси шляпку из пальмовой соломки, ту, что с такими же бантами. Она будет смотреться великолепно.

Хлою это не убедило, и, довольно мрачная, она вышла из примерочной, чтобы показаться своему опекуну.

Медленная улыбка осветила лицо Хьюго, когда он посмотрел на нее.

— Подойди сюда. — Он поманил ее и снова повернул лицом к зеркалу. — А вот это, девочка моя, картина, которая порадует самый пресыщенный взор.

— Правда? — Хлоя с тоской посмотрела на переливающуюся тафту.

— Уж поверь мне.

Они покинули магазин мадам Летти час спустя, Хлоя приобрела там три платья, бархатную накидку, соломенную шляпку и костюм для верховой езды из темно-синего тонкого сукна, хорошо скроенный, но скромный. Хьюго разрешил ей купить треугольную шляпку с серебристым пером в дополнение к амазонке, но во всем остальном был неумолим. Хлоя притихла, когда они пошли назад к гостинице «Джордж и Дракон», и Хьюго пытался придумать, как улучшить ей настроение.

И вдруг он обнаружил, что Хлои рядом с ним нет. Оглянувшись, он увидел, что с криком негодования она бежит по дороге наперерез двухколесному экипажу, запряженному цугом. На козлах сидел молодой франт, одетый в пальто с пелериной.

Коренник захрапел и попятился, когда Хлоя неожиданно оказалась перед ним, а затем бросилась в сторону, в самый центр забитой транспортом улицы.

Хьюго, даже не взглянув на франта, схватил коренника, мотавшего головой, под уздцы, а сам в это время тревожно всматривался в противоположную сторону улицы, разыскивая глазами Хлою. Молодой человек, сидевший на козлах, разразился ругательствами.

— Послушайте, прекратите ругаться, ради Бога, а лучше присмотрите за своими лошадьми, — сказал Хьюго, все еще удерживая коня.

Не ответив, владелец экипажа щелкнул хлыстом, задев коренника. Конь рванулся вперед, и Хьюго едва успел отскочить в сторону. И в этот же момент он узнал бесстрастные черты и тусклые карие глаза человека, управлявшего лошадьми. Хлоя едва не была раздавлена лошадьми Криспина Белмонта.

Хьюго посмотрел вслед удалявшемуся вверх по крутой улице экипажу. Да, хоть и не родной сын Джаспера, но нравом точно в него.

На противоположной стороне улицы собралась толпа, и спор там шел уже на повышенных тонах. С дурным предчувствием Хьюго перешел дорогу и стал пробираться через толпу.

Его предчувствие оправдалось. Хлоя, стоявшая в центре, ничем не напоминала сейчас безутешную девочку, которой она только что казалась в магазине модистки. Эта крохотная смутьянша яростно отчитывала крупного мужчину, сидевшего на козлах повозки с репой.

— Скотина! Я позабочусь, чтобы тебя забрали в магистрат! — кричала Хлоя.

Ее руки, распрягавшие лошадь, действовали очень умело, несмотря на бушевавший в ней гнев…

— Тебя следует пригвоздить к позорному столбу.

Она освободила удила и вновь разразилась гневной тирадой по поводу состояния разорванного упряжью рта животного.

Продавец репы спрыгнул с повозки с поразительной живостью для такого крупного человека.

— Эй, какого черта ты делаешь? — Он схватил Хлою за руку. Она повернулась и молниеносно ударила его коленом в пах.

Толпа ахнула, когда мужчина согнулся пополам, как будто из него выпустили весь воздух. Хлоя вновь повернулась к лошади, ослабляя подпругу.

— Хлоя! — резко позвал Хьюго.

Она раздраженно подняла глаза, и он увидел, что в данный момент ее волновала только лошадь. Она забыла о себе, о том, какое впечатление она производит, забыла о забавлявшейся сценой толпе.

— Дайте этому человеку денег, — сказала она. — Я забираю лошадь. Хотя он и обращался с бедным животным ужасно, но было бы несправедливо забрать лошадь бесплатно.

— Ты хочешь, чтобы…

— Да, хочу, — огрызнулась она. — Не ваши деньги, мои!

Ей наконец удалось освободить животное, и она уже выводила лошадь из оглоблей, поглаживая ее худую шею. Толпа отступила, когда хозяин лошади попытался разогнуться, преодолевая жуткую боль в паху.

— Только возьми мою лошадь, и я… — хватая воздух ртом, он замолк. В толпе прокатился ропот, и любопытство сменилось сочувствием к нему, ведь он был одним из своих.

Хьюго быстро выудил из кармана два золотых соверена и кинул их на землю к ногам мужчины. Старая кляча вряд ли протянет ночь, но толпа явно встанет на защиту ее хозяина, поэтому Хьюго должен был срочно увести Хлою, пока она цела.

— Пошевеливайся! — скомандовал он едва слышно.

Хлоя, похоже, поняла, что к чему, и потащила свой жалкий выигрыш через толпу, пока та была занята разглядыванием соверенов.

— Спасибо, — сказала она несколько запоздало, когда они дошли до конца улицы.

— О, не благодари меня, — ответил он, насмешливо дернув бровью. — Насколько я помню, это были твои деньги.

— А какой смысл иметь их, если не можешь использовать по своему усмотрению? — спросила она, одной рукой нежно гладя шею лошади.

«Ага, крикливые платья из тафты, шляпы из тюля — все одно к одному», — подумал Хьюго.

Жалкое измученное животное вместо платья проститутки! Вроде бы удачная сделка. Однако он не был уверен в том, что ему еще раз захотелось бы пережить приключения этого дня. Его рьяная и непредсказуемая подопечная оказалась не очень спокойным компаньоном. Он устал и до сих пор так и не смог выпить чего-нибудь приличного.

Однако он не собирался задерживаться в гостинице «Джордж и Дракон»: кто знает — что еще привлечет ее внимание в этом неспокойном городе. Так и не выпив больше ни капли спиртного, он направился с Хлоей и освобожденной клячей домой.

Глава 6

— Где Данте? — Хлоя соскользнула со своего пони и, нахмурившись, оглядела двор. То, что пес не поджидал ее у ворот и не кинулся навстречу своей хозяйке, едва она появилась, было просто непостижимо.

Хьюго спешился и крикнул Билли. Парень появился со стороны псарни, размахивая пустым ведром. Он поставил ведро и подошел к ним, совсем не такой сонный как обычно.

— Я кормил собак, сэр. — Он пригладил вихор и уставился с нескрываемым отвращением на кобылу торговца репой. — А это чего?

— И ты еще спрашиваешь, — возмутился Хьюго. — Где собака мисс Грэшем?

Билли почесал голову.

— Ну, точно и не скажу. — Он махнул в сторону насоса. — Я, значит, привязал его вон тама. Но когда я шел есть, так его уж там и не было.

— Он разорвал веревку?

Билли покачал головой:

— Не похоже на то, сэр. Вроде веревка сама развязалась.

— Не говори глупостей! — Хлоя решительным шагом прошла к насосу. Веревка была совершенно целой. — Ты, наверное, слабо привязал его.

— Он вернется, девочка, — сказал Хьюго, увидев выражение ее лица. — Давно его уже нет, Билли?

— Наверное, с час, сэр.

— Бьюсь об заклад, что он гоняется за кроликами в лесу, — попытался успокоить ее Хьюго. — Как только стемнеет, он вернется, голодный как волк и весь в грязи.

Хлоя расстроенно нахмурилась.

— Я поищу его после того, как позабочусь о Росинанте.

— Ты окрестила жалкую клячу Росинантом? — Хьюго расхохотался. — Ах ты, глупое создание!

— Росинант тоже выглядит довольно плачевно, — возразила Хлоя. — И вообще мне всегда нравилось это имя. Ведь скоро он поправится, и имя станет более уместным, правда же?

Она почесала свесившего голову мерина между ушами.

— Билли, приготовь кашу из отрубей. А я займусь его ранами.

Хьюго, повернувшись к дому, спросил с некоторой заинтересованностью:

— Кстати, а какого имени удостоился попугай?

— Фальстаф, — тут же ответила Хлоя. — Я уверена, что он вел совершенно распутный образ жизни.

Хмыкнув, Хьюго вошел в дом.

Хлоя промыла раны Росинанта, накормила его и устроила в стойле, щедрой рукой положив ему сена.

— Я все-таки поищу Данте, — сказала она, входя на кухню. — Уже темнеет.

Хьюго, добравшийся наконец до бутылки с бургундским, отогнал мелькнувшую было мысль о том, что ему следует оставить вино и проводить ее.

— Возьми с собой Билли, поскольку это его вина.

— Что, если я не найду его? — Ее глаза стали лиловыми.

— Тогда я пойду с тобой после обеда, — пообещал он. — Но через полчаса ты должна вернуться.

Хлоя пришла назад точно в срок, но с пустыми руками, грустно села за стол и нехотя принялась за еду, которую Самюэль поставил перед ней.

— Что-то не так с едой? — резко спросил Хьюго. Она покачала головой:

— Нет, извините, я просто не голодна.

— Это что-то новенькое, — сказал Самюэль непонятно кому.

— Выпей вина. — Хьюго наполнил ее стакан. — И ешь свой обед. Это тебе только кажется, что ты не хочешь есть.

Хлоя набила рот курицей, которая поначалу показалась ей безвкусной, как опилки. Вино она пила с большим энтузиазмом, а после второго стакана немного повеселела. В конце концов, Данте был молодой и здоровой собакой, и надо было дать ему возможность побегать на воле, беря след.

— Несносное животное! — сердито воскликнула она и взяла еще кусочек, решив, что бессмысленно голодать только потому, что это непослушное создание занялось тем, от чего приходит в восторг большинство собак.

— Так-то лучше, — одобрил Хьюго. — Что ты собираешься сделать с ним, когда он наконец решит вернуться?

— Ничего, — сказала Хлоя. — А чем я могла бы ответить ему? Он же не знает, что делает что-то не так… — да ведь ничего плохого он и не делает. Он просто ведет себя как собака.

Однако даже выпитое вино не могло полностью вытеснить ее сомнения: неужели Данте сам захотел так надолго расстаться с ней?

К полуночи она опять была в смятении, а Хьюго — в замешательстве. Взяв с собой Билли, они втроем прочесали ближайшие поля при свете фонаря, осторожно прошли через сухой, как порох, лес и звали Данте, пока не охрипли. И снова поиски закончились безрезультатно.

— Ложись спать, девочка. — Хьюго устало прислонился к двери кухни. — К утру он — само раскаяние будет у двери.

— Вы не знаете его, — сказала она дрожащим голосом, в котором звенели слезы.

Хьюго уже довольно хорошо изучил повадки Данте и поэтому был уверен, что Хлоя права. Столь длительное отсутствие пса, беспредельно преданного любимой хозяйке, было плохим знаком. С ним явно что-то случилось. Однако он не стал еще больше волновать Хлою.

— Тебе пора уже быть в постели, — повторил он. — Сегодня мы больше ничего не можем предпринять.

— Но как же я могу спать? — воскликнула она, меряя кухню шагами. — А если он ранен… или попал в капкан? — Она закрыла лицо руками, как бы отгоняя мысли о страданиях Данте.

— Горячее молоко с бренди, — заявил Самюэль, ставя масляную лампу на стол, — и она тут же заснет, как дитя.

— Тогда подогрей молоко, — сказал Хьюго. Он взял Хлою за плечи и строго распорядился:

— Иди наверх и готовься ко сну. Я принесу тебе кое-что, чтобы ты быстрее уснула. Иди. — Он повернул ее, быстро шлепнув сзади. — Ты ничем не поможешь Данте, если всю ночь будешь метаться по кухне.

В этом был определенный смысл, и, кроме того, она ужасно устала. День был длинным и утомительным, да и ночь не обещала спокойствия. Хлоя еле дотащилась до спальни, надела ночную рубашку и села у шляпной картонки, пытаясь найти утешение, глядя на Беатриче и ее уже гораздо более симпатичный выводок.

Хьюго, оставшийся на кухне, хотел было плеснуть в молоко опиум вместо бренди, но вспомнил об Элизабет, которая так быстро к нему привыкла. Возможно, подобная склонность передается. Он щедро плеснул в кружку бренди, а Самюэль добавил молока.

Держа в руках «снотворное», Хьюго поднялся наверх и негромко постучал в дверь угловой комнаты. Когда он вошел, Хлоя все еще сидела на полу. Она подняла голову и посмотрела на него. На ее бледном лице потемневшие от печали глаза казались просто огромными. Он вспомнил, что она еще очень молода и ранима, но тут же решил, что семнадцать лет — достаточно зрелый возраст для того, чтобы справиться с эмоциональным стрессом из-за потерявшейся собаки, и не стоит чересчур явно проявлять к ней жалость.

— В постель, девочка. Утро вечера мудренее.

Она не спорила.

— Просто мучает неизвестность, — сказала она, вставая. — Я могла бы смириться с его смертью… но очень тяжело думать, что он сейчас где-то мучается в одиночестве.

Она убрала волосы с лица и серьезно посмотрела на него:

— Только не подумайте, что для меня страдания собаки важнее страданий людей. Просто я очень люблю Данте.

Ну что ж, он был прав: она действительно сумеет справиться со своим огорчением… Но все же ее облик был пронизан печалью, и ему захотелось как-то утешить ее. Бессознательно он обнял девушку, и она в ответ, почувствовав его участие, крепко обвила руками его талию, прижавшись головой к груди. Ладонью он приподнял ее подбородок и нагнулся.

Он хотел ограничиться лишь отеческим поцелуем в лоб, ну, может быть, в кончик носа. Но неожиданно для самого себя поцеловал ее в губы. И в этом тоже не было бы ничего страшного, если бы поцелуй остался лишь легким касанием их губ. Но случилось так, что, как только они прикоснулись друг к другу, кровь опьяняюще забурлила в нем, все мысли исчезли, он чувствовал только теплоту ее кожи через тонкую рубашку, волнение от узнавания изящного изгиба ее тела, трепетавшего в его руках, ощущал мягкость ее груди, прижавшейся к нему. Он еще сильнее сжал ее в объятиях, нетерпеливо и горячо овладев ее ртом, и она ответила: губы ее раскрылись. Исходивший от нее аромат лаванды и клеверного меда обволакивал его, а сейчас к нему прибавился и аромат возбуждения… Он забылся в опьяняющем чувстве, поощряя ее несмелые попытки ответить на его страстный поцелуй, а руки его скользили по ее телу, опускаясь все ниже и ниже, все сильнее прижимая ее к своей возбужденной плоти. Это наваждение длилось довольно долго, а когда он все-таки пришел в себя, то оттолкнул ее рот с внезапной грубостью, граничащей с отвращением. Несколько секунд он взирал на ее распухшие зацелованные губы, ее растрепавшиеся волосы, на ее глаза, горевшие от возбуждения, затем с тихим проклятием он отвернулся и быстро вышел из комнаты.

Хлоя растерянно коснулась своих губ. Ее сердце колотилось, кожа покрылась испариной, руки дрожали. Она все еще ощущала его тело, его руки, ласкавшие ее. Она вся полыхала: ее захлестнул поток ощущений и чувств, которые ранее были неведомы ей.

Потрясенная, она взяла кружку с остывшим молоком и залпом выпила. Бренди тут же захлестнуло горячей волной низ ее живота, и незаметно нега подкралась к ее внезапно отяжелевшему телу. Она задула свечу и забралась в постель, натянув простыню до подбородка. Лежа неподвижно на спине, она бесцельно переводила взгляд с одного предмета, освещенного лунным светом, на другой, ожидая, пока уляжется загоревшийся в ней огонь. Она пыталась понять, что она чувствовала, и то, что только что произошло с ней.


Хьюго медленно спускался вниз по лестнице, проклиная себя. Как он мог позволить себе так безоглядно увлечься? А воспоминания о ее горячем отклике еще больше подстегивали его гнев. Он, ее опекун, человек, которому она верит. Она живет под его крышей, в его власти, а он самым бессовестным образом воспользовался своим положением и ее невинностью.

Самюэль поднял голову, когда Хьюго вошел в кухню, и проследил, как тот схватил со стола бутылку с бренди и снова покинул кухню, громко хлопнув дверью. Самюэль отлично знал своего хозяина, и он сразу понял: произошло нечто такое, что вызвало у Хьюго приступ безудержного гнева. А из этого состояния он порой не выходил подолгу.

Из библиотеки донеслись звуки музыки, Самюэль прислушался и узнал решительные аккорды: хозяин говорил ему когда-то, что это Бетховен. Да, Хьюго был явно охвачен гневом. Когда же им овладевало тоскливое отчаяние, он играл самые грустные отрывки из Моцарта или Гайдна. И все же Самюэль предпочитал гнев — тогда выздоровление хозяина обычно было более быстрым.

Библиотека находилась как раз под окнами Хлои, и звуки пианино отчетливо доносились до нее через открытые окна. Она слышала его игру и прошлой ночью — навязчивая мелодия разбудила бы и мертвого. Но после бренди с молоком сон постепенно подкрался к ней, и она забылась, натянув простыню, на голову.

Она не знала, сколько проспала, но среди ночи что-то разбудило ее. Хлоя присела на постели. Музыка больше не звучала, а ночь казалась еще темнее. Она сидела неподвижно, напряженно вслушиваясь и пытаясь понять, что же ее разбудило. И тут она снова услышала слабый звук. Ошибиться было невозможно. Где-то возбужденно лаяла собака.

— Данте, — прошептала она.

Хлоя спрыгнула с постели, подбежала к окну и прислушалась, определяя, откуда доносится звук. Ее окно выходило на фасад дома, на сторону, противоположную двору, но если выгнуть шею, то можно было увидеть и подъездную аллею, посыпанную гравием, что вела к дороге. Лай слышался откуда-то с аллеи. Но почему? Данте или ранен, или не может откуда-то выбраться.

Босая, она выбежала из комнаты, совершенно бесшумно пронеслась по лестнице и через холл. Ударившись пальцем ноги о неровную поверхность каменной плиты, она вскрикнула от боли. И хотя Хлоя тут же подавила крик, звук громким эхом пронесся в тишине дома.

Она прислушалась и с облегчением подумала, что, наверное, никого не разбудила. Данте и так уже доставил достаточно неприятностей, и не хватало только еще вытащить двух сердитых мужчин из их постелей в разгар глубокой ночи.

Она осторожно открыла дверь и выскользнула во двор, тихо прикрыв ее за собой. Небо затянуло облаками, звезды почти скрылись, было совсем темно. Она не знала, который час, и пожалела, что не взглянула на часы в холле.

Заухала сова, а потом вдруг послышался раздирающий вой какого-то, похоже, небольшого животного, охваченного страхом и болью. Но лай прекратился.

Хлоя легко сбежала по ступеням во двор.

Свежий ветерок повеял прохладой приближающегося утра, и по ее телу, прикрытому лишь тонкой ночной рубашкой, пробежала легкая дрожь. Она заколебалась, вспомнив о пальто, висевшем на двери кухни, но, когда вновь услышала донесенный ветром лай, забыла о холоде и побежала по аллее, не обращая внимания на мелкие камешки, впивавшиеся ей в ступни.

Хьюго слышал шум в холле, но он не сразу понял, что это ее голос, сквозь пьяное забытье, в котором пребывал, склонившись над клавишами при свете одинокой свечи.

Он поднял голову, недоуменно моргнул, прислушиваясь, но ничего не услышал, кроме привычного поскрипывания спящего дома. Он потряс головой и вновь уронил ее на скрещенные руки; одним пальцем свободной руки он начал наигрывать мелодию Скарлатти. Но постепенно какая-то смутная тревога все же сменила его полубессознательное оцепенение. Он вновь поднял голову: по прежнему не было слышно ни звука, но у него появилось ощущение, что в доме что-то не так.

Может быть, дело в Хлое? Да нет, она же крепко спит наверху после молока с бренди, совершенно измотанная физически и эмоционально. Он было опять уронил голову, но тут же поднял ее. Оттолкнувшись от скамьи, он постоял несколько минут, раскачиваясь и пытаясь собраться с мыслями. Он решил, что следует подняться наверх и убедиться, что она спокойно спит в своей постели, а потом, может быть, и ему самому удастся забыться сном в собственной спальне.

Слегка спотыкаясь, он сумел обойти все препятствия в библиотеке и вышел в холл. Порыв ветра распахнул входную дверь, не закрытую на замок, и он в недоумении уставился в ее проем. От свежего ветерка его голова значительно прояснилась.

Опять Хлоя! Очевидно, глубокой ночью она отправилась на поиски этой чертовой дворняги и теперь разгуливает по пустынным окрестностям. Неужели у нее нет ни малейшего чувства самосохранения? Он с облегчением обратил негодование на девушку, перестав злиться на себя, и вновь представил ее упрямой, несносной школьницей, с редкой способностью постоянно попадать в разные переделки.

Хьюго направился к двери, и с каждым шагом его поступь становилась тверже по мере того, как опьянение проходило. Он пристально всмотрелся в темноту двора. Ее не было видно. Он не мог точно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он услышал звук, встревоживший его. Это могло быть и пять, и двадцать минут назад, ведь бренди способно творить странные вещи с чувством времени.

Затем он услышал собачий лай — слабый, но отчаянный, доносившийся откуда-то с подъездной аллеи. Это объясняло прогулку Хлои, хотя и не оправдывало ее безрассудства. Почему, черт возьми, она не позвала его?

Он пошел вниз по аллее в направлении звука. Деревья, росшие вдоль аллеи, образовывали арку, совершенно поглощая неяркий свет луны, с трудом пробивавшийся через облака. Хьюго напряженно всматривался вперед, пытаясь различить в темноте ее силуэт или хотя бы услышать звук ее шагов. Постепенно лай приблизился и стал еще более отчетливым, но и более отчаянным. Должно быть, пес где-нибудь застрял. Хьюго ускорил шаги. Почти в полном мраке он двигался уверенно, поскольку знал все изгибы и повороты аллеи, как свои пять пальцев.

Он несколько раз позвал Хлою, но ответа не последовало. Вероятно, сосредоточившись на поисках Данте, она больше ничего вокруг не воспринимала. Он вышел из тени деревьев в конце аллеи, и тут лай прекратился. От дурного предчувствия он ощутил внутри холодок. Сам не зная почему, Хьюго побежал к разваливавшимся колоннам ворот. Когда он почти приблизился к ним, снова раздался быстро прервавшийся крик.

Хьюго бросился к узкой дороге перед имением, он отчаянно всматривался в темноту. Лай, раздавшийся вновь, показался ему оглушающим в ночной тиши. Примерно в ста ярдах от себя он наконец различил двигавшиеся силуэты. Отчаянный крик вновь прервал лай, и тени людей сплелись, словно в каком-то безумном танце.

В этот самый момент задремавшая луна показалась из-за облаков, и в ее бледном свете Хьюго почудился блеск ножей.

Это наверняка Джаспер — другого объяснения просто невозможно было найти. Пробираясь через кусты, он думал только об одном: сам он безоружен. Что бы там ни происходило, это было опасно: один невооруженный мужчина не сможет противостоять троим… Троим? Нет, четверым. Но, приблизившись, Хьюго заметил, что четвертый человек лежал на земле, словно бесформенный сверток.

Ему нужно было как-то разделить их. С одним он мог бы справиться и без оружия, но их-то было больше! Он уже слышал их голоса и лай Данте, который то рычал, то взвизгивал. А затем он различил голос Хлои, такой же негодующий, как и в момент ее спора с продавцом репы. Она кричала на них, требуя оставить ее собаку в покое! Он почти ничего не видел, так как луна опять скрылась, и мог лишь догадываться, что девушке каким-то образом удалось освободиться. Моля Бога, чтобы у нее хватило сил отвлечь их еще на какое-то время, он пополз на животе по направлению к ним и вскоре оказался на месте потасовки.

Данте почуял его запах и снова начал отчаянно рваться с веревки, которая, как теперь понял Хьюго, удерживала его. Кто-то выругался и повернулся к собаке, занося над ней нож.

Хлоя молниеносно кинулась к мужчине, схватила его руку и вонзила в нее зубы. Нож со стуком упал на каменистую землю в шести дюймах от Хьюго.

Он незаметно завладел ножом, пока двое других мужчин пытались справиться с Хлоей, накинув ей на голову одеяло, а она отчаянно билась в удушающих складках материи. И тут Хьюго, добравшись до собаки, резким движением рассек веревку, удерживавшую пса. Данте, ставший свободным, набросился на одного из мужчин, державших Хлою, и вцепился ему в горло. Тот упал, издав истошный крик, полный ужаса. Итак, один повержен, другой безоружен. Хьюго прыгнул на спину третьего мужчины и вонзил нож в его плечо. Мужчина резко повернулся, на лице его было написано полное изумление, а рука дернулась к плечу. Хьюго нагнулся и быстро выдернул нож у него из-за пояса.

Он точно не знал, полностью ли он разоружил своих противников или у кого-нибудь из них еще был пистолет. И в любом случае ему по-прежнему противостояли трое, значит, шанс победить, даже учитывая помощь Данте, был недостаточно велик. Медлить было нельзя. Внезапность действий оставалась его последней картой.

Хлоя все еще пыталась выпутаться из одеяла, и он просто поднял девушку, перекинув ее легкое тело через плечо, и вновь, петляя, нырнул в кусты. У него не было никакого желания стать движущейся мишенью для стрелка из пистолета. Данте рванулся за ним, и Хьюго возблагодарил Бога за то, что пес на этот раз на его стороне, несмотря на бесцеремонное обращение с его хозяйкой.

У Хлои хватило ума лежать спокойно, несмотря на потрясение и очень неудобный способ передвижения. Она не видела ничего вокруг и могла лишь догадываться о том, что произошло. Но она точно знала, кто держит ее, и слышала горячее дыхание Данте, поэтому лежала спокойно, стараясь не чихнуть.

Звуков погони слышно не было. Хьюго замедлил шаг, когда они выбрались из кустов на центральную аллею поместья Денхолм. Тут Хлоя начала шевелиться, стараясь поднять Руки, чтобы освободить от одеяла голову.

— Лежи спокойно. — Это был резкий приказ.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но слова ее потонули в густом ворсе одеяла, набившемся в рот, и она лишь громко чихнула.

Хьюго произнес какое-то слово (она никогда раньше его не слышала) и ускорил шаг. Он не собирался останавливаться и распутывать ее, пока они не окажутся дома за крепко запертыми дверями.

Данте, отчаянно виляя хвостом, взлетел по ступеням в дом. Казалось, что недавнее испытание, выпавшее на его долю, никак не отразилось на его неуемной энергии. Хьюго захлопнул двери и накинул тяжелый железный засов, которым он редко пользовался. Только после этого он поставил Хлою на пол и стянул с нее одеяло.

— Кто это был? — спросила она. — Зачем кому-то понадобилось похищать Данте? Может быть, они посчитали его очень ценным, как вы думаете? Я знаю, что он необычный, но…

На какой-то момент Хьюго опешил: она так и не поняла, что охотились именно за ней. Да и как ей было это понять! Она почти напрочь была лишена самомнения, и ей наверняка казалось более вероятным, что кто-то охотится за ее любимой собакой, нежели строит козни против нее.

Ее лицо было розовым и разгоряченным, пряди волос прилипли к щекам, глаза широко распахнуты, скорее от удивления, чем от страха. Она откинула волосы назад и нетерпеливо взглянула на Хьюго: она ждала ответа.

У Хьюго просто сердце перевернулось. Она достаточно настрадалась от одиночества и безучастности окружавших ее людей, не стоило усугублять ее боль объяснением, что это и на этот раз ее собственная семья желала ей вреда, что родственники видели в ней одно достоинство — ее состояние.

Он отчаянно сопротивлялся возникшему желанию крепко обнять ее и прижать к себе.

— У меня нет ни малейшего понятия, почему какому-то сумасшедшему взбрело в голову утащить это нелепое животное, — взорвался он. — Ради всего святого, только посмотри на себя. Тебе уже было сказано, что нельзя бегать полураздетой, в одной ночной рубашке. И где, черт возьми, твои туфли? Ты же насмерть простудишься. И вообще, почему ты, черт возьми, не подумала, что делаешь? Почему ты не позвала меня, когда услышала лай Данте?

Данте навострил уши и завилял хвостом.

А Хлоя внезапно для самой себя сделала такое, чего впоследствии так и не смогла объяснить.

В тот самый вечер, только чуть раньше, Хьюго разбудил в ней женщину, затем на нее напали и испугали, и она вся дрожала от гнева и страха. А потом ее спасли так же внезапно и грубо, как и напали. Всем этим она была так потрясена, что ей стало казаться, что ничего обычного с ней уже никогда не случится.

Вместо ответа на его вопрос, следуя слепому инстинкту, она обняла Хьюго за талию и посмотрела на него снизу вверх, прижав голову к его груди. Глаза ее потемнели от переполнивших ее чувств.

— Пожалуйста, не сердитесь, — попросила она умоляюще, и голос ее был полон такой чувственности, которая не могла оставить Хьюго равнодушным. — Пожалуйста, Хьюго.

Больше Хьюго не в силах был сопротивляться. Его руки обвились вокруг нее; ладонь мягко легла на изгиб ее щеки.

— Я не сержусь, — пробормотал он, добавив почти как молитву, — но как бы я хотел рассердиться…

— Поцелуй меня. — Она встала на цыпочки, обвила руками его шею, а ее маленькие ладони уже притягивали к себе его лицо.

Хьюго резко вздохнул, услышав эту мягкую, но в то же время настойчивую просьбу, и все его благие намерения рухнули. Ее губы больше не были похожи на губы невинной семинаристки. Она пахла молоком и бренди, невинностью и опытом, и ее тело в его руках было одновременно и мягким и волнующим, напряженным и полным решимости.

Он коснулся рукой холмика ее груди, поглаживая через рубашку твердый бутон ее соска. Она задрожала у него в руках, рот ее открылся, а тело выгнулось навстречу его ладони.

Хлоя плыла в бурном море ощущений. Это было так же, как и раньше, с тем первым поцелуем, но на этот раз она не хотела, чтобы эти ощущения прервались, она жаждала пройти весь путь до конца. Не испытывая никаких сомнений по поводу своей реакции, она жадно прикасалась к нему, упиваясь непривычными запахами его тела.

Он приподнял ее, не отпуская ее губ, и вместе с ней опустился на кушетку. Ее ночная рубашка приподнялась на бедрах. В нетерпении он обнажил ее до талии, наклонился, чтобы поцеловать ее, чтобы прикоснуться к шелковой заросли внизу ее живота.

Хлоя тихо вскрикнула, когда он нашел средоточение ее чувственности. Она испытала безумное возбуждение, кровь ее бурлила от несказанного наслаждения.

Он нежно приподнял ее и стянул с нее ночную рубашку через голову, и она упала обратно на бархатные подушки уже совсем обнаженная. Хлоя прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением своей наготы и пульсирующим чувством возбуждения.

Она протянула к нему руки, и он накрыл ее своим телом, губы их вновь встретились, охваченные безумной страстью, которая затмила все, кроме непреодолимого желания. Она инстинктивно прижалась к его возбужденной плоти, а ее язычок нежно пробежал по его губам, задержавшись в уголке.

Хьюго потянул завязки на бриджах, она стала помогать ему, стягивая одежду и затем, жадно исследуя его тело под рубашкой, опускаясь все ниже к узким бедрам, а затем обхватила пылающую, пульсирующую плоть, поднявшуюся ей навстречу.

В какой-то момент Хьюго замер над ее жаждущим телом — смутное чувство сомнения вновь пробилось сквозь страсть и желание. Он замер и посмотрел на нее: глаза ее были закрыты, лицо запрокинулось в восторге. Густые золотистые ресницы дрогнули и приподнялись, и ее глаза, словно полуночное небо, были полны мольбой и страстью одновременно.

— Прошу тебя, — прошептала она, поднимая руку и дотрагиваясь до его рта.

И он уступил. Нежно овладевая ею, он замер, почувствовав сопротивление ее девственности. Но ее руки обхватили его, настойчиво подталкивая, и он повиновался ей с тихим вздохом облегчения. На какое-то мгновение Хлоя почувствовала, что не может дышать, но, когда преграда была преодолена, она тихо вскрикнула, вдохнув полной грудью.

Хьюго коснулся уголка ее рта, погладил влажные виски и вновь положил руку ей на грудь, скользя большим пальцем по податливому и отзывчивому соску. Он почувствовал, она расслабилась, стала открытой, и он осторожно продолжал ласкать ее.

Наслаждение бушевало в ней, затрагивая каждый нерв Она стала двигаться вместе с ним, ощущая радость слияния бутон наслаждения начал распускаться, и ее мышцы напряглись в ожидании чего-то неведомого ей. Затем он почти оставил ее, и она лежала под ним, напряженная, как тетива лука. Он улыбнулся, глядя на нее и понимая, что она чувствует. Резко и решительно он вновь слился с ней, и бутон превратился в распустившийся цветок.

Прошло много времени, прежде чем она зашевелилась под ним, и мягкая истома, разлившаяся по ее телу, отступила. Она постепенно стала приходить в себя. Хлоя вновь почувствовала тяжесть тела Хьюго, который лежал, уткнувшись в подушку, и, внезапно застеснявшись, коснулась его спины там, где его рубашка прилипла к спине.

Хьюго медленно сел и молча посмотрел на нее таким опустошенным взглядом, что она похолодела. Она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, — все что угодно, лишь бы нарушить молчание. Однако слова замерли под его пристальным взглядом. И тогда она попробовала улыбнуться.

Хьюго поднялся на ноги. Он стоял у кушетки, молча глядя на нее. Он видел ее обнаженное тело, которым только что обладал. Он видел ее улыбку — обольстительную улыбку любовницы. Ее голос, требующий удовлетворения, все еще звучал у него в ушах. Он все еще ощущал прикосновение ее рук, возбуждавшее, мучительное, волнующее и требовательное… Он видел девушку, доверием которой он пренебрег, девушку, которую он лишил невинности. Но он также видел и обольстительницу — женщину, которая не сомневалась в силе своей красоты и знала, как использовать эту силу.

В его голове замелькали мысли и образы. Он видел Элизабет в ее дочери, но Элизабет была лишена страстей, желаний. Она была чиста и хрупка, как хрусталь, несмотря на все усилия мужа запятнать ее чистоту.

Но дочь Элизабет была еще и дочерью Стивена, человека сильных страстей и желаний. И когда Хьюго смотрел на девушку, лежавшую в раскованной позе, ту, которую он только что сделал женщиной, ему показалось, что в ее крови бушуют страсти ее отца.

Господи помилуй! Да ведь ей бы понравилось в подземной часовне.

Отвратительная мысль тошнотой подкатила к горлу, и перед глазами у него заплясали черные точки… Он схватил брошенную ею ночную рубашку:

— Прикройся!

Отрывистый приказ так потряс ее после долгого молчания, что Хлоя даже не попыталась взять ее у него. Она лежала неподвижно, взирая на него, и растерянность сменила мягкий свет в ее бездонных голубых глазах.

Хьюго бросил рубашку ей на живот.

— Прикройся, — повторил он, — а затем отправляйся наверх в свою комнату. — Он отвернулся от нее, натягивая штаны дрожащими руками.

Не веря своим ушам, Хлоя села, спустив ноги с кушетки. Но сдвинуться с места она не смогла, слишком потрясенная, чтобы что-то делать.

Хьюго резко повернулся:

— Ты слышала, что я сказал?

Он грубо сдернул ее с кушетки:

— Я велел тебе одеться.

Он взял ее рубашку, накинул ее ей на голову и руки продел в рукава.

— А теперь отправляйся в свою комнату.

— Я не понимаю, — прошептала она, скрестив руки и обняв себя за плечи. — Что я сделала? — Ее охватил страх при виде ярости и отвращения, бушевавших в его взгляде.

— Убирайся! Немедленно!

Она выбежала из комнаты, Данте последовал за ней по пятам.

Хьюго стоял, уставившись в пустой камин, а в голове мысли проносились вихрем. Может быть, этого и не было… Может быть, в пьяном угаре ему привиделось все это. Бренди иногда способно на такие штуки, что не всегда потом понимаешь, что правда, а что — фантазия.

Однако отрицание — это всего лишь попытка избежать ответственности, не мог не подумать он, и спустя минуту направился закрыть дверь, которую Хлоя оставила открытой. Он искоса посмотрел на кушетку. На выцветшей бархатной подушке виднелось темное пятно — там, где чуть раньше лежала Хлоя.

Он сел за пианино, не замечая занимавшегося за окнами рассвета. Хлоя не была виновата ни в чем. Ее обольстительное поведение было всего лишь поступком молодой девушки, пробовавшей свои силы. Она не знала силы своих чар и не знала, как устоять перед бурей чувств и желаний, ранее неведомых ей. Он сам должен был контролировать ситуацию. Резкий отпор навсегда бы положил этому конец… А вместо этого…

Хьюго схватил бутылку с бренди и запустил ее в отделанную панелями стенку.

Глава 7

— Господи Боже мой, как же это три здоровенных идиота не смогли поймать семнадцатилетнюю девчонку? — Джаспер Грэшем в недоумении уставился на троих мужчин, ежившихся от утренней прохлады в конюшне Грэшем-холла.

— Это не наша вина, сэр. — Джетро Грант, единственный из троих, державшийся прямо, заступился за своих раненых дружков. — Это все та собака, которая прокусила Джейку руку ну прямо насквозь. И разве ж мы могли подумать, что на дороге вдруг окажется какой-то человек, да еще с ножом! — В его голосе появилась агрессивная нотка. — Вы ничего такого не говорили, что при ней будет охрана, сэр Джаспер. У Неда чертовски здоровенная дыра в плече… прошу прощения, сэр.

Глаза Джаспера, бесстрастные и непроницаемые, скользнули в сторону человека, стоявшего перед ним. Джетро вздрогнул, откашлялся, и его плечи поникли.

— А чьим ножом воспользовался этот всесильный нападавший? — тихо зашипел Джаспер. — Не пытайтесь оправдать свое неумение. Задание было простым, а вы сорвали его. — Он повернулся на каблуках.

Джетро в панике посмотрел на своих дружков, затем снова заговорил, и голос его слегка зазвенел:

— Сэр Джаспер… сэр, а как же наша плата? Вы же обещали по гинее каждому.

Джаспер резко повернулся, и Джетро отшатнулся от его невыразительных и ввалившихся глаз, которые, казалось, раздирали его на части.

— Я плачу за выполненную работу, а не за провал троицы дураков. Убирайтесь отсюда.

— Но, сэр… сэр, Нед не может работать с такой дырой в плече, а ведь ему надо деток кормить… Шестеро их, сэр, и скоро еще один появится.

— Убирайтесь с моей земли все трое, пока я не натравил на вас собак.

— Но, Джаспер, справедливо ли это? — несмелый вопрос задала женщина, закутанная в шаль, только что появившаяся во дворе конюшни.

— Вы сомневаетесь в моем решении, мадам?

Редкая для Луизы Грэшем отвага под пронзительным взглядом мужа тут же сменилась робостью:

— Нет, конечно, нет, сэр. Я бы никогда не позволила этого, только… — Она замолчала.

— Только что же, моя дорогая?

Она понуро покачала головой.

— Нет, ничего… право, ничего.

— Ты простудишься здесь, дорогая. Уверен, что у тебя достаточно дел в доме. — Голос его был мягким, но тем не менее это был приказ.

Луиза поспешно покинула двор, не глядя на троих мужчин, которых она только что пыталась защитить.

— Криспин, проводи их из усадьбы.

— Конечно, сэр. — Отчим ушел, и Криспин оттолкнулся от стены, которую он подпирал в течение всей перепалки. Он прошел в кладовую и вернулся, неся тяжелый хлыст. Его глаза весело сверкнули, когда трое незадачливых похитителей в ужасе кинулись к воротам. Он лениво шел за ними, щелкая хлыстом у их пяток, пока они не достигли аллеи и не остановились у ворот.

— Всего доброго, джентльмены, — сказал он, насмешливо поклонившись, а затем медленно отправился обратно, рассеянно перекидывая ногой камешки гравия на капли крови, оставленные на дороге ранеными мужчинами.

Его мать вышла из тени, когда он вернулся в дом. Она протянула ему пригоршню монет и проговорила испуганным шепотом:

— Криспин, ты должен отдать это тем мужчинам. Жена Неда скоро будет рожать, и если он не сможет работать, то у них не будет еды…

— Не будь такой мягкой, мама. — Криспин взглянул на небольшую кучку монет, зная, как долго его матери пришлось копить эту жалкую сумму, откладывая карманные деньги, которые ей удавалось выпросить у мужа в случае крайней необходимости.

Он взял ее руку и всыпал монеты обратно.

— Если сэр Джаспер обнаружит, что ты пытаешься вмешиваться…

— Криспин, ты не должен говорить ему! — Ее руки взлетели к ввалившимся щекам, и она в ужасе посмотрела на сына.

Криспин покачал головой в полном презрении и зашагал в сторону комнаты для завтраков, где в это время находился его отчим.

Луиза смотрела ему вслед и вспоминала, каким был ее сын, когда был маленьким — до того, как он стал смотреть на мать жестокими и насмешливыми глазами своего отчима. «И не только на свою мать, — подумала она, поворачивая к лестнице. — И не только на женщин, которых они приводили в часовню, а на всю женскую половину человечества. Бедная маленькая Хлоя! Она была таким веселым и жизнерадостным ребенком, несмотря на болезнь матери и отсутствие заботы. Сколько времени потребуется Джасперу и Криспину, чтобы сломать и ее тоже?»

Луиза даже ни на минуту не допускала, что ее муж и сын могут потерпеть неудачу в своем плане относительно дочери Элизабет. Эта первая неудача Джаспера не остановит.


— Значит, пес вернулся, — заметил Самюэль, поднимая кипящий чайник с огня, когда Хьюго вошел в кухню.

Задняя дверь была открыта, яркое утреннее солнце заливало комнату.

Хьюго сморщился от яркого света и запустил руки в волосы.

— Где она?

— Мисс повела его на прогулку. — Самюэль проницательно взглянул на хозяина и добавил еще одну ложку кофе в кружку, прежде чем налить туда кипящую воду.

Хьюго выругался и зашагал к двери:

— У нее что, нет ни грана здравого смысла? Разгуливать по полям после вчерашней ночи!

— Навряд ли она пошла далеко, — Самюэль помешал кофе, — в одной-то ночной рубашке и без туфель. — Он налил в кружку густую, ароматную жидкость. — И, кстати, что там насчет прошлой ночи?

Хьюго ответил не сразу. Он вновь повернулся лицом к комнате и спросил, теряя терпение:

— Ты что, хочешь сказать, что она опять отправилась гулять в ночной рубашке?

— Собаке уж очень нужно было, — решил объяснить Самюэль, подвинув кружку через стол.

Хьюго сжал руками теплую кружку, глубоко вдыхая аромат. Это прояснило его голову.

— Появлялся ли здесь кто-нибудь чужой, пока я был в Манчестере?

Самюэль кивнул:

— Парень. Он искал временную работу. Починил крышу у курятника, вполне прилично.

— А мог он взять собаку?

Выцветшие голубые глаза Самюэля засветились:

— Может статься, пока молодой Билли обедал.

Хьюго рассказал ему о событиях прошлой ночи вплоть до того момента, когда он накинул засов на переднюю дверь и его подопечная с собакой вновь были в безопасности.

— Хлоя думает, что им нужна была собака, но я не уверен, что все так просто, — заключил он.

Он колебался, поделиться ли с Самюэлем подозрениями о причастности Джаспера к этому происшествию, но тогда ему пришлось бы рассказать и кое о чем из их общего прошлого, а к этому он не был готов.

— До тех пор, пока я не решу, как лучше поступить, за ней придется все время следить, но без особого шума. Не вижу никакого смысла тревожить ее понапрасну.

Проницательные глаза Самюэля неотступно смотрели на Хьюго. Он привык к скрытности хозяина и знал, что не стоит пытаться выяснять что-то, если тот не желает об этом распространяться.

Хьюго вновь направился к двери. Когда он раздраженно осматривал окруженный стенами огород, из сада выскочил жизнерадостный Данте, гордо задрав хвост. Хлоя шла за собакой, длинные полы рабочего пальто, надетого поверх ночной сорочки, волочились по траве.

По крайней мере, она усвоила просьбу не разгуливать едва одетой. Хьюго обратил свой взгляд на ее ноги — раньше он никогда не смотрел на них. Это были самые прекрасные ноги, длинные и стройные, с высоким подъемом, прямыми розовыми пальчиками.

Да и разве можно было ожидать, что такое совершенное создание будет испорчено хоть чем-то? У него закружилась голова. Каким-то образом ему нужно знать то, что произошло в пьяном угаре. Он должен заставить и Хлою забыть то, что случилось, или попытаться убедить ее счесть это недоразумением, помутнением его сознания из-за волнений и суеты той ночи.

Больше этого никогда не случится, а сейчас он обязан оказать ей самую большую услугу — убить в ней те ростки безудержной страсти, которые вот-вот готовы были тронуться в рост.

— Впредь ты не должна выходить из дома без сопровождения, — рявкнул он, отойдя в сторону, когда она подошла к двери. — Вернее, ты не должна выходить дальше двора без моего разрешения. Совершенно неприлично для тебя бродить по окрестностям без сопровождения. Ты же не служанка.

Слова, которые она намеревалась произнести в качестве приветствия, замерли у нее на губах; она смотрела на него сверху вниз и казалась столь ранимой и незащищенной, что у него сердце перевернулось. Однако он продолжал так же резко:

— И поскольку этот чертов пес без конца попадает в переделки, ты должна постоянно держать его при себе. Если ты не сможешь контролировать его, в доме ему не быть. Это ясно?

Какое-то мгновение глаза ее были полны боли и растерянности, но затем в них вспыхнул огонек гнева, и она вздернула упрямый твердый подбородок:

— Такая полная перемена мнения, сэр Хьюго, просто приводит в замешательство. Ведь только вчера вы запрещали Данте находиться в доме, или я тоже буду отправлена в конюшню?

— Если будешь продолжать в таком же духе, дитя мое, то узнаешь, как я отвечаю на дерзость, — сказал Хьюго с мягкостью, которая, как Хлоя уже знала, предвещала опасность.

— Но Данте нужно гулять, — возразила она, настаивая на своем. — Двухлетнюю собаку невозможно все время держать в доме.

— Самюэль или Билли будут выгуливать его раз в день. — Хьюго отвернулся, небрежным взмахом отпуская ее.

Это одновременно и взбесило, и обидело Хлою.

— Я тоже не могу постоянно сидеть во дворе, — бросила она ему.

Он резко обернулся, глаза его сузились:

— В таком случае предлагаю заняться домом. Ты не раз язвила по поводу состояния дома и чистоты в нем. Допускаю, что ты захочешь убить сразу двух зайцев: скобление и мытье будут достаточной нагрузкой.

— А я полагала, что подобные занятия не подходят наследнице восьмидесяти тысяч фунтов, — бросила она в ответ голосом, дрожавшим от гнева.

Она не имела представления, по какой причине с ней так резко обращаются сейчас, как и не понимала, чем был вызван его гнев прошлой ночью. Но ее душа восставала против несправедливости, и теперь она даже не могла представить, что когда-нибудь сможет почувствовать по отношению к своему опекуну что-либо иное, кроме неприязни.

— Заодно принесешь пользу, — сказал он, пожав плечами.

Не глядя, Хлоя схватила ближайший тяжелый предмет, который оказался доской для резания хлеба, и швырнула ее вместе с хлебом через кухню. Хьюго отскочил в сторону, но Хлоя не целилась, и доска угодила в стену, а затем с громким стуком упала. Буханка хлеба приземлилась прямо перед носом Данте, который сразу же обнюхал ее, свесив длинный язык.

Хлоя кинулась к двери холла, и Данте, оставив свой неожиданный подарок, бросился за ней. Дверь захлопнулась за ними. Самюэль нагнулся за хлебом, осмотрел его скептически и сказал:

— Чтой-то вы чересчур с девочкой, а? — Он вытер буханку о фартук. — Чего она такого сделала, чтоб вы ее так отбрили?

— Не лезь не в свое дело, черт возьми! — Хьюго с размаху стукнул кружкой по столу. — Следи, чтобы она всегда держала этого пса при себе, и присматривай за ней, — добавил он и, решительно шагая, покинул кухню.

Самюэль слушал, как удаляются его шаги, и, нахмурившись, почесывал нос. За последние четырнадцать лет он стоял рядом с Хьюго Латтимером под огнем пушек и ружей. На его глазах двадцатилетний юноша превратился в мудрого и зрелого командира. Это он, Самюэль, сидел рядом с ним во время приступов глубокой депрессии за бутылкой бренди во время каждого выхода на берег. Но он никогда не знал причины этого отчаяния, хотя постоянно чувствовал, что это загнанный вглубь гнев время от времени распалял Хьюго.

Он спокойно относился к всплескам ярости Хьюго, уверенный в том, что, как только они поднимут якорь, его друг вновь станет веселым, мгновенно принимающим решения, властным командиром. Он также был уверен, что ни один человек, обладающий таким сильным характером и такими яркими способностями, как Хьюго, не сможет вечно находиться под бременем самопрезрения. Что-нибудь непременно произойдет и залечит раны в душе.

Однако после возвращения в Денхолм депрессия все чаще угнетала Хьюго и становилась все более глубокой. И опять Самюэль не искал объяснений, а просто догадывался, что подавленное состояния хозяина вызывают воспоминания о прошлой жизни, а еще — отсутствие смысла в нынешнем существовании. Бренди лишь усиливало его тоску. Самюэль терпеливо пережидал эти приступы, надеясь: что-то произойдет и все образуется.

А потом появилась эта девочка. Она была жизнерадостной, смышленой, склонной к независимости и упрямству, короче — требовала твердой руки. Самюэль надеялся, что она-то и сможет отвлечь сэра Хьюго от его собственных проблем.

Но теперь Самюэль стал замечать, что мисс Грэшем день ото дня значила для него все больше. Хорошо это или плохо, покажет будущее.

Он услышал, что Хьюго возвращается, поднимаясь по ступеням. Он пересек холл, и дверь библиотеки с грохотом захлопнулась. Очевидно, он закрылся в библиотеке надолго, с бутылкой, принесенной из подвала. Самюэль вздохнул. Совершенно ясно, что в данный момент прибытие мисс Грэшем не помогло.


Хьюго открыл бутылку и налил себе стакан. У него начинала болеть голова, и только новая порция бренди могла притупить боль. Он подошел к окну, глядя на заросший сад. Разросшийся розовый куст, который давно нуждался в обрезке, переплелся под окном с буйствующей жимолостью, и комната наполнялась смешавшимися ароматами. Он неожиданно вспомнил непередаваемый аромат, исходивший от Хлои, и мучительное воспоминание было таким ярким, что показалось почти реальностью.

Бормоча ругательства, он отвернулся от окна, и его взгляд упал на кушетку, где совсем недавно они сплелись в такой внезапной и всепоглощающей страсти. Пятнышко ее девственной крови было для него молчаливым укором.

Боже праведный! А что, если они зачали ребенка? Как он вообще мог допустить подобное? Как мог он так беспечно отнестись к последствиям своей пьяной глупости, что даже не подумал об элементарной предосторожности?

Он знал способы избежать последствий, но все они годились для распутниц из его прошлой жизни, тех, что флиртовали, не испытывая никаких чувств, без угрызений совести обманывали своих любовников и мужей, стремясь по запретному пути в поисках безудержных удовольствий.

Снабдить Хлою этими же средствами означало бы поставить ее на одну ступень с такими женщинами, приблизить ее к его горькому и мучительному прошлому. Но был ли у него иной выбор?

Он осушил стакан и вновь наполнил его. Он лишил ее невинности, как последний негодяй. А сейчас что же — утолив желание, убежит, как последний трус, предоставив ей одной справляться с последствиями его похоти?

Мысленно он бичевал себя, выбирая самые мерзкие определения, на которые только был способен его разгоряченный рассудок.

Примерно в таком состоянии, решив отвлечься, Хьюго отправился на конюшню за своей лошадью.


Хлоя была на кухне, завтракая вместе с Самюэлем. Она ела почти без аппетита, что было удивительно само по себе, когда дверь библиотеки открылась. Она встрепенулась, вся — внимание, и в ее глазах вспыхнули надежда и ожидание. Но боковая дверь захлопнулась, и ее плечи поникли, погас свет в глазах.

— Не обращайте внимания на него, — ворчливо сказал Самюэль. — Когда он впадает в такое настроение, никто ничего не может поделать, пока оно не пройдет.

— Но я не знаю, что я сделала не так, — сказала Хлоя, вяло протыкая жареный гриб.

Легкий румянец покрыл ее щеки. Она догадывалась, с чего все началось, но не понимала, почему все закончилось именно так. А довериться этому грубому моряку с золотыми серьгами и язвительным языком она не могла.

— Оставьте его в покое, — снова повторил Самюэль. — К нему лучше не подходить, когда он не в себе.

— Но я не понимаю, почему я должна мириться с этим, — заявила Хлоя, отодвигая от себя тарелку. — Это несправедливо так набрасываться на меня, не объяснив причины. Я же не виновата, что Данте отвязался, и не понимаю, как сэр Хьюго мог думать, что я проигнорирую его лай.

Самюэль пожал плечами, как будто эта тема перестала интересовать его. У Хьюго были свои соображения по поводу прошлой ночи, а Самюэль не собирался ни во что вмешиваться. Он будет присматривать за девочкой и держать рот на замке, как ему и велели.

— В кладовой есть свиная печень для твоей кошки, — только и сказал он.

Хлоя выдавила из себя благодарную улыбку и вышла во двор. Она села на перевернутую дождевую бочку, подняв лицо к солнцу. Данте с громким вздохом плюхнулся на землю у ее ног.

Солнце теплыми лучами грело ее закрытые глаза, и постепенно мягкий свет успокоил Хлою, хотя она, обиженная и растерянная, все еще ломала голову над ответом.

Она получила наслаждение от того, что произошло в библиотеке, и не испытывала сожаления или вины. Она прекрасно знала, что предписывали нормы морали: физическая близость допускается только на супружеском ложе, но для нее эти правила не имели никакого значения, ведь дело касалось реальной жизни. А в данном случае все обстояло именно так. Она никоим образом не пострадала от того что произошло, как раз напротив. Впервые она почувствовала себя открытой всему миру, как будто переступила порог, который отделял невыносимо скучные дни ее девичества от полных жизни, восхитительных ощущений взрослой жизни.

Но что могло так обеспокоить Хьюго? Даже исходя из ее небогатого опыта, было очевидно, что его наслаждение не уступало ее чувствам. Это понимание освободило ее тогда от всякого смущения, позволило ей отдать себя ему без всякого страха или сомнения.

Но потом он был с ней так резок, что это омрачило полноту ее наслаждения. Униженная, она бежала из библиотеки и всю ночь пролежала без сна, недоумевая, чем вызван такой всплеск презрения. А сегодня утром он говорил с ней так властно, словно самый строгий опекун.

А, так вот в чем дело! Глаза Хлои распахнулись, когда она стала понимать: то, что она не испытывала чувства вины, еще не означало, что и он не чувствовал себя виноватым. Он же ее опекун, и, возможно, у него старомодные представления о том, как опекуны должны вести себя со своими подопечными. Она вспомнила, как у него вытянулось лицо от ее предложения воспользоваться ее деньгами. Возможно, он пока еще не понимает, что у Хлои собственные планы относительно будущего и что она не собирается сидеть пассивно и ждать, что с ней произойдет. То, что было между ними прошлой ночью, произошло в гораздо большей степени из-за нее, чем из-за Хьюго. Это дело ее рук, она знала это. Как глупо ему винить себя!

Значительно повеселев, Хлоя соскользнула с дождевой бочки и направилась на конюшню проведать Росинанта. У мерина был столь же плачевный вид, что и раньше, несмотря на теплую мешанку из отрубей и охапку свежего сена.

— Сдается мне, что пуля — самое лучшее для него, — решился высказать свое мнение Билли, качая головой.

— Возможно, — сказала Хлоя. — Если ему не полегчает через несколько дней, я попрошу сэра Хьюго избавить его от мучений. — Она провела рукой по сильно выступавшим ребрам, и ее губы сжались. — Я знаю, кого бы я хотела пристрелить!

Потом она посмотрела на Билли и спросила как бы невзначай:

— Кстати, не знаешь, куда отправился сэр Хьюго?

Билли покачал головой:

— Он только велел мне запрячь своего коня.

— Он сказал, когда вернется?

И опять Билли покачал головой:

— Не-а, да и с какой стати? Это не мое дело.

— Да, наверное. — Хлоя покинула конюшню в глубокой задумчивости. Пожалуй, она сама должна все уладить. Ей только нужно успокоить Хьюго и убедить его в том, что они не сделали ничего плохого. Нужно просто повторить то, что случилось в библиотеке.

Она даже подпрыгнула при этой мысли. Она подозревала, что физическая близость могла дать гораздо больше ощущений, чем показал опыт прошлой ночи, и, представив, что у их отношений может быть продолжение, она почувствовала, что по спине у нее побежали мурашки.

В спальне она внимательно рассмотрела висевшие в шкафу платья от мадам Летти. Утром ей и в голову не пришло надеть их — это утро как раз подходило для коричневой саржи. Но сейчас она снова вся будто светилась, разрабатывая план атаки, и изящные муслиновые платья выглядели очень привлекательно. Конечно, не так впечатляюще, как ярко-голубая тафта, но какой смысл сокрушаться о былых поражениях!

Она отбросила в сторону коричневое платье и надела муслиновое с бантами василькового цвета, изогнувшись, чтобы застегнуть крючки на спине, а потом уже завязать широкий пояс. В комнате не было зеркала, но она вспомнила, что видела переворачивающееся зеркало на трюмо в одной из спален и отправилась на его поиски. В темной и мрачной комнате пыль толстым слоем лежала на дубовом полу, а выцветшие бархатные шторы не пропускали свет. Она отодвинула шторы, чтобы в комнате стало светлее, и попыталась поднять зеркало с трюмо, чтобы отнести его в свою комнату, но оно было чересчур тяжелым из-за оправы красного дерева. Поэтому Хлое пришлось смотреть на себя частями и даже встать на низенький стульчик, чтобы увидеть свой наряд ниже талии.

Грубые полуботинки, подходившие к коричневому саржевому платью, смотрелись совершенно нелепо с тончайшим муслином, но вчера у них не было времени посетить обувную мастерскую. Хлоя скинула ботинки, стянула чулки и пошевелила пальцами ног, стоя перед зеркалом. Она решила, что босые ноги выглядят очень соблазнительно. Сейчас она была похожа на пастушку. Оставалось надеяться, что ее опекун неравнодушен к пасторальным картинкам.

Она всмотрелась в свое лицо в покрытом пылью зеркале, лизнула палец и пригладила брови в аккуратные дуги, поэкспериментировала с волосами, сначала собрав их в узел на макушке, затем собрав в пучок у шеи. В конце концов, она решила, что лучше всего оставить их распущенными по плечам, и отправилась в свою комнату, где расчесывала их до тех пор, пока они не стали переливаться и сиять золотом.

Фальстаф наблюдал, склонив голову на плечо, и бусинка его единственного глаза неотрывно следила за ритмичным движением расчески, в то время как он сопровождал действия Хлои тихим потоком не прекращавшихся ругательств. Беатриче оставила на несколько минут свой спящий выводок и растянулась на солнышке на подоконнике, грея бока. Данте смотрел на хозяйку с надеждой, время от времени постукивая пушистым хвостом по полу.

— Интересно, как вам понравится Лондон, — заметила Хлоя рассеянно, продевая васильковую ленту сквозь пряди волос. — Мы не сможем отправиться туда, пока ты не выкормишь котят, Беатриче.

Кошка навострила уши, а Данте тяжело вздохнул и вновь упал на пол, явно решив, что ничего достойного его внимания не произойдет.

— Правда, думаю, что как раз столько времени и понадобится, чтобы убедить сэра Хьюго и все подготовить, — размышляла она, сидя на подоконнике и старясь не помять платье.

Прошел час, прежде чем одинокий наездник появился в конце аллеи. Хлоя вскочила на ноги, решительно закрыла дверь перед носом безутешного Данте и побежала на лестничную площадку, откуда стала смотреть вниз, в большой холл.

Хьюго поднялся по ступеням и вошел в дом. Лицо его было сумрачным, вокруг глаз и рта залегли усталые складки. Его покрасневшие глаза были тусклыми, как мутные зеленые камни, и сквозь загар на лице проступала бледность.

Он бросил кнут на стол и провел рукой по волосам, массируя виски большими пальцами. Этот жест уже становился привычным для Хлои. Он говорил о такой усталости, что Хлое нестерпимо захотелось успокоить его, утешить. Как же это тяжело — никогда не спать!

Хьюго внезапно поднял голову и посмотрел туда, где она стояла, замерев.

— Спустись в библиотеку, — сказал он отрывисто. Радостная уверенность Хлои несколько померкла от его тона. Занеся одну ногу над ступенькой, она заколебалась.

— Сейчас же!

Она ахнула и понеслась вниз по лестнице так, как будто ее подгоняли кнутом, но он уже повернулся к двери, которая вела в кухню.

— Подожди в библиотеке, — сказал он резко и вышел.

Хлоя медленно подчинилась; ее прежняя уверенность исчезла. Он даже не посмотрел на нее как следует, не говоря уже о том, чтобы обратить внимание на то, как она выглядела. Она стояла в дверях библиотеки, комнаты, где с ней произошло так много. Сейчас она показалась девушке такой же мрачной и недружелюбной, как в тот день, когда Хлоя вошла сюда в поисках письма адвоката Скрэнтона.

Ноги сами понесли ее к кушетке, и она посмотрела на помятые подушки, на засохшее пятно на потертом бархате. У нее было небольшое кровотечение, когда она добралась до своей комнаты, но, потрясенная внезапной резкостью Хьюго после всплеска чувств, тогда она не обратила на это особого внимания. Сейчас она нагнулась, чтобы дотронуться до темной отметины, оставленной ее плотью, пытаясь связать ее с пережитыми здесь счастливыми моментами.

В этот момент Хьюго вошел в библиотеку со стаканом в руках. При виде этой картины чувство презрения к себе всколыхнулось в нем с новой силой.

Хлоя резко обернулась, посмотрев на него широко распахнутыми от волнения глазами.

— Я только… я только, — выдавила она, пытаясь словами выразить то, что она только что подумала.

— Ты должна выпить вот это, — сказал он, отметая неловкую попытку объяснения, отказываясь думать о том, что говорили ее глаза. Он протянул ей стакан.

Хлоя взяла стакан и посмотрела на мутную жидкость, сморщив нос от резкого и приторного запаха.

— Что это?

— Выпей это, — сказал он.

— Но… но что это? — Она растерянно смотрела на него. — Почему ты не хочешь сказать мне?

— Это для того, чтобы не было никаких последствий вчерашней ночи, — ответил он сдержанно. — Пей!

— Какие последствия? Я не понимаю, — на ее мягких губах задрожала робкая, умоляющая улыбка, голубые глаза стали лиловыми, совсем как вереск на шотландских пустошах. — Пожалуйста, Хьюго, — ее рука потянулась к нему, и он отскочил, словно обжегшись.

— Наивная маленькая глупышка! — воскликнул он. — Не могу поверить, что ты не знаешь, о чем я говорю — Он отвернулся от нее к бутылке бренди — своему извечному выходу.

Выпив глоток, он почувствовал, как в желудке разлилось тепло. Дрожь в руках прекратилась, и, глубоко вздохнув, он вновь повернулся к ней.

— Ребенок — вот какие последствия. Ты могла зачать ребенка. Содержимое стакана поможет избежать этого.

— О! — Выражение ее лица стало серьезным. — Я должна была догадаться. Я не хотела быть такой простушкой, — проговорила она сдержанно, затем опрокинула содержимое стакана в рот, закрыла глаза от неприятного вкуса и проглотила. — Это помогает?

— Да, помогает. — Он отошел к окну.

Он узнал про это зелье, когда впервые попал в часовню. Одна женщина попросила его об этом в предутренний час, когда чувство эйфории уже угасло и душе было холодно и мерзко. Он не знал, о чем она говорит, и она стала смеяться над его наивностью. Этот резкий и недобрый смех сильно ранил его юношеское чувство достоинства. Она позвала Стивена и вместе с ним смеялась над неопытностью своего молодого любовника. Но Стивен воздержался от резких упреков. Он отнесся к этому с сочувствием и пониманием и отвел только что посвященного юношу к комоду, где хранились незнакомые ему и странные вещества. Он объяснил, как смешивать травы, препятствующие зачатию, и через несколько дней отвел его в лес в домик угольщика, где занималась своим ремеслом собирательница трав.

Хьюго внимательно слушал, пока Стивен и старуха обсуждали, какие новые запасы необходимы. Он смотрел, как Стивен расплачивается золотом за кожаные мешочки и гипсовые баночки. И в следующий раз, когда нужно было пополнить запасы, этим уже занимался Хьюго.

Собирательница трав все еще жила в домике угольщика. Она узнала Хьюго даже спустя четырнадцать лет, и, на его взгляд, она совсем не изменилась, ну, может быть, прибавилось несколько морщин на ее иссохшем лице, а седые волосы еще сильнее поредели и стали более неряшливыми. Но глаза ее были по-прежнему зорки, а цены по-прежнему высоки.

Хлоя поставила пустой стакан и шагнула к Хьюго, уставившемуся в окно. Сделав глубокий вдох, она потянулась и через плечо коснулась его лица.

— Хьюго, я… — но больше она ничего не успела сказать. Он резко повернулся, так сильно отбросив ее руку, что она вскрикнула.

— Не смей касаться меня! — рявкнул он. — Никогда не прикасайся ко мне, поняла?

Она прижала к себе ушибленную руку и потрясение молчала, глядя на него снизу вверх.

Он взял ее за плечи и встряхнул:

— Ты понимаешь?

— Но почему?

— Почему?! — воскликнул он. — Ты еще спрашиваешь, почему? После вчерашней ночи!

— Но… но я получила наслаждение прошлой ночью, это было так прекрасно. И если ты чувствуешь себя виноватым из-за этого, то напрасно. — Она говорила горячо и настойчиво, глаза ее сверкали. — Тебе не стоит так огорчаться, ведь совершенно не о чем сожалеть…

— Ах ты, самонадеянная девчонка! — воскликнул он. — Ты имеешь наглость говорить мне, о чем нужно сожалеть и о чем не стоит. Так теперь послушай меня, и послушай очень внимательно. — Он так сильно вцепился руками ей в плечи, что она поморщилась, но не могла ни двинуться, ни отвести глаза от пронизывающего взгляда его зеленых глаз. — То, что случилось вчера ночью, произошло потому, что я был пьян. Если бы я был трезвее, этого бы никогда не произошло. Ты что, считаешь меня настолько спятившим, что я не могу устоять перед наивной школьницей?

Еще одна сильная встряска подкрепила этот вопрос.

— Я не ведал, что творил. — Он выговорил эти слова с холодной жестокостью. — И с этого момента держись от меня подальше, если только я сам не позову тебя. Но клянусь могилой моей матери, что если ты еще хоть раз попробуешь испытать на мне свое кокетство, то будешь жалеть об этом всю свою жизнь.

Резко отпустив ее плечи, он оттолкнул Хлою от себя:

— А теперь убирайся отсюда.

Хлоя покинула библиотеку настолько пораженной, что у нее даже не было сил плакать. Казалось, она потеряла способность дышать, как будто ее погрузили в ледяное озеро. Спотыкаясь, она дошла до холла, постояла там немного, пытаясь вздохнуть, пока не затихла резкая боль где-то под ребрами. Затем инстинктивно двинулась в сторону открытой двери в поиске тепла и солнечного света, которые согреют ее окоченевшее тело и вдохнут жизнь в скованную ужасом душу.

Глава 8

Хлоя заняла свое обычное место на дождевой бочке и замерла, уставившись в одну точку.

Где-то далеко в ее сознании мелькнуло удивление оттого, что она не плачет, но рана была слишком глубока, и слезы не могли ее залечить. Она хотела убежать отсюда, от этого человека, который смог ранить ее так больно, но ей некуда было идти, не к кому было обратиться. За исключением Джаспера. Она недолюбливала своего сводного брата, но он был ее единственным родственником. Ее мать боялась его, Хлоя это знала, как знала и то, что о нем говорили в округе: он жестокий человек и противоречить ему опасно. Но он никогда особенно не обращал внимания на свою маленькую сводную сестру, и она не помнила, чтобы он когда-либо ее обижал. В детстве она гораздо больше общалась с Криспином.

Ее мрачные размышления были прерваны стуком копыт, и она без интереса посмотрела в сторону арки. Как будто угадав ее мысли, во двор въехал Криспин Белмонт. Он был один и восседал на великолепном черном жеребце, явно имевшем безупречную родословную. Он осмотрелся, заметил Хлою и приподнял свою касторовую шляпу с закругленными полями. Он елейно поклонился ей, как бы приглашая вместе посмеяться над такими церемониями.

Хлоя медленно встала:

— Добрый день, Криспин. Что привело тебя сюда?

— Не особенно радушный прием, — сказал ее гость с такой сердечностью, что она показалась Хлое несколько фальшивой. — Я прибыл с самыми добрыми намерениями, как друг, Хлоя.

Его взгляд скользнул по ней, и лицо несколько оживилось при виде копны сияющих волос, тонкой талии, подчеркнутой поясом ее пышного муслинового платья, мягких очертаний груди и изящного изгиба бедер. Эта Хлоя сильно отличалась от школьницы, одетой в грубую коричневую саржу, которая прошлым утром жевала хлеб с ветчиной.

Он спешился, перекинув поводья через руку, и улыбнулся ей:

— Ты всегда ходишь босиком?

Хлоя взглянула на ноги и пожала плечами:

— Мне так захотелось. — Она стояла, ожидая, пока он изложит цель своего визита.

Криспин пытался подавить раздражение, вспыхнувшее в нем от столь прохладного приема. Ему нужно было выполнить поручение, а он во всем был покорен своему отцу. Новый план, который они придумали за завтраком, на первом этапе предстояло осуществить будущему жениху в одиночку. И сейчас он загнал поглубже гнев, напомнив себе, что восемьдесят тысяч фунтов вполне компенсируют любое оскорбление. Да и, кроме того, подобное неуважение к нему под крышей Джаспера просто немыслимо.

Он опять улыбнулся и протянул сверток:

— Моя мать прислала тебе пряники. Она тут вспомнила, как ты их любила, когда еще маленькой навещала нас. По-моему, там есть еще кое-что. Ленты или что-то в этом роде. Дамские безделушки, моя дорогая, — засмеялся он.

— О! — несколько озадаченная, Хлоя взяла сверток. — Тогда, пожалуй, поблагодари леди Грэшем за ее доброту. — Она собралась уходить.

Криспин раздумывал, как бы задержать ее внимание, когда на ступеньках дома показался Самюэль. Он наблюдал за ними из окна наверху и, помня о необходимости не спускать глаз с подопечной, поспешил вниз.

— На пару слов, мисс, — позвал он.

— Извини, — сказала Хлоя с небрежной вежливостью и направилась к Самюэлю.

— А это еще кто? — спросил он без обиняков.

— Криспин, приемный сын моего брата. А что?

Самюэль почесал голову: отчего же ей было не поговорить с родственником? А что до ее тона, то его резкость можно простить, взглянув в ее печальные глаза.

— А где шастает этот твой пес? Сэр Хьюго велел тебе следить, чтобы он не учудил чего-нибудь.

— Он заперт в моей комнате. Я совсем забыла о нем, — вызывающая резкость исчезла.

Она уже забыла, что сама наказала одиночеством Данте, решив, что он будет несколько лишним в ее плане, который собиралась осуществить в библиотеке.

— Так я выпущу его. — Самюэль снова повернулся к дому. — Но не смей выходить со двора.

Хлоя повернулась к Криспину, все еще стоявшему рядом со своим конем.

— Больно много на себя берет для слуги, тебе не кажется? — спросил он, нахмурясь.

Хлоя пожала плечами:

— Он не просто слуга, скорее компаньон.

Данте кубарем скатился с лестницы, заливаясь радостным лаем. Он встал на задние лапы, а передние положил Хлое на плечи, лизнув ее в лицо.

— Поверишь ли, кто-то пытался украсть это несносное животное, — сказала Хлоя, смеясь и отталкивая его, на мгновение забыв свое подавленное настроение. — Он такой беспородный, вряд ли кто-нибудь мог позариться на него.

— Он необычен, — сказал Криспин уклончиво, пытаясь не обращать внимания на Данте, который обнюхивал его ботинки и тыкался носом ему в пах, что было крайне неловко. — И потом в округе столько браконьеров. Кто знает, может, он кому-то приглянулся. Из него мог бы получиться хороший охотник на кроликов.

— О, я уверена в этом, — согласилась Хлоя. — Он страшно умный… Данте, прекрати сейчас же! — Она оттолкнула его ногой от Криспина.

— А где твой опекун? — Криспин небрежно оглядел неухоженный двор.

«Напивается до потери сознания». — Хлоя сильно прикусила губу, сдерживая и слова, и слезы.

— Где-то в доме, — сказала она. — Мне нужно идти. Дела… — Она сделала неопределенный жест рукой. — Спасибо, что заехал, и передай своей матери мою благодарность за имбирный пряник.

Она повернулась и легко взбежала по ступенькам, не дожидаясь, пока Криспин попрощается.

Молодой человек вновь сел на коня и выехал со двора совершенно довольный тем, как продвигается дело. Если сэр Хьюго считает, что пес был предметом нападения, то тогда он еще больший глупец, чем полагал Джаспер, но в любом случае, что бы он ни думал, у него не было доказательств. Да и он, Криспин, сделал маленький шаг в приручении Хлои. Джаспер будет доволен.

Хлоя побрела в кухню и, проходя мимо закрытой двери библиотеки, отвела глаза. Она положила имбирный пряник на стол и начала разворачивать его.

— Подумать только, леди Грэшем вспомнила, как я их люблю, — сказала она, выбирая кусочек.

— Ну-ка, не смейте есть перед полдником, вы перебьете себе аппетит, — сердито сказал Самюэль, выхватывая сверток.

Хлоя нахмурилась:

— Не думаю, что перебьет, да и вообще мне что-то не хочется.

Она отломила уголок от куска, который держала в руке, и протянула его Данте.

— Самюэль! — позвал Хьюго, внезапно появившись в двери.

Хлоя, не задумываясь, резко повернулась к нему, но тут же отвернулась, покраснев.

— Я еду в Манчестер, — сказал Хьюго напряженным голосом, а взгляд его бесцельно бродил по кухне. — Не знаю, когда вернусь.

— Никак у нас бренди закончилось? — сказал Самюэль.

— Черт бы побрал твою наглость, Самюэль. — Уходя, Хьюго хлопнул дверью.

— Зачем он едет в Манчестер? — спросила Хлоя.

— Всегда туда отправляется, когда за ним черт гоняется — заметил Самюэль.

— Но что он там делает?

— Пьет и таскается по бабам, — громко ответил Самюэль. — Не удивлюсь, если он пропадет на несколько дней. — Он положил на стол кусок сыра. — Сэр Хьюго борется с очень сильными демонами, мисс, столько, сколько я его знаю. А познакомился я с ним, когда он был всего лишь двадцатилетним парнишкой.

— И вы знаете, что это за демоны?

— Нет. — Самюэль покачал головой. — Он никогда ни слова об этом не сказал, даже когда пьян. Мужики-то по большей части болтают во хмелю, как ненормальные, но только не он. Держит рот на замке. Как устрица. — Он отрезал сыру. — Не хотите ли отведать сырку?

Хлоя покачала головой:

— Нет, спасибо. Пожалуй, я пойду наверх и прилягу. Я что-то устала.


Когда Криспин Белмонт появился во дворе на следующее утро, Самюэль позвал ее вниз:

— К вам гость, мисс.

— Да? Кто? — последовал вялый вопрос. Самюэль мысленно обругал своего хозяина, ведь именно он был виноват, что девочка бледная и глаза на мокром месте. Вдобавок она опять надела свой коричневый балахон, что совсем не способствовало поднятию настроения. Ей бы сейчас очень кстати было как-то отвлечься.

— Этот, ваш родственник. — Он кивнул головой в сторону открытой двери.

— Вряд ли мне захочется его видеть, — сказала она, поворачивая обратно к лестнице.

— Не глупите, — резко заметил он. — Вам это будет на пользу. Нельзя же киснуть у себя в комнате день-деньской.

— Не понимаю, почему нельзя.

— Ах, не понимаете? — Самюэль внезапно решил, что не может ограничиться ролью сторожевого пса. — Ну-ка отправляйтесь, мисс, и поговорите с вашим родственником. Верх грубости — отказаться принять посетителя. Не знаю, что бы сказал сэр Хьюго.

— И вряд ли мы это узнаем, — пробормотала Хлоя, но все же вышла во двор.

Криспин уже спешился. Он держал в руках большой букет полевых цветов и с улыбкой протянул их ей, когда она приблизилась.

Это был прекрасный и неслучайный выбор. Садовые цветы не трогали душу Хлои, но естественное сочетание в букете наперстянки, полевого вьюнка и воловика вызвали ее восторг.

— Ах, как они прекрасны. Ты сам их собирал?

— По пути сюда, — сказал он. — Ты помнишь, как плела венки из маргариток? Однажды ты сплела мне корону и цепь.

Хлоя нахмурилась. Она не помнила, и вообще, судя по тому, что она помнила о Криспине, это было маловероятно. Однако она готова была поверить ему и ответила:

— Смутно.

Она была настроена достаточно благосклонно и уже собиралась пригласить его на кухню, когда вдруг вспомнила, как Хьюго говорил Джасперу, что не хочет видеть его в своем доме. Очевидно, запрет распространяется и на Криспина.

— Не хочешь ли стакан воды? — предложила она, махнув рукой в сторону насоса. — Наверное, было жарко ехать, — только так она могла проявить гостеприимство.

Криспин выглядел свежим и аккуратным, как будто и не проехал только что семь миль от Шиптона.

— Нет, благодарю, но я хотел бы пройтись с тобой. Что, если нам прогуляться с собакой по полям?

Данте услышал заветное слово и, завиляв хвостом, радостно залаял. Хлоя нахмурилась.

— Мне нужно спросить Самюэля.

— Слугу? Разрешение у слуги? — Криспин казался искренне удивленным.

— Он управляет хозяйством, — ответила она. — Пока сэр Хьюго… отсутствует.

— О! А куда он отправился? — небрежно спросил Криспин, нагибаясь, чтобы погладить Данте.

— В Манчестер, — сказала Хлоя.

— Долго его не будет?

Хлоя поняла, что ей совсем не хочется признаваться, что она не знает.

— Только один день. Пойду и спрошу Самюэля.

Криспин смотрел, как она бежит в дом, и думал, почему она опять надела это жуткое платье и уродливые ботинки. Ему совсем не хотелось отправляться на прогулку со столь неряшливо одетой спутницей. Тем не менее, он получил совершенно четкие указания и поэтому терпеливо ожидал ее возвращения, а с его губ не сходила радостная улыбка.

Запрет Самюэля был однозначным, и Хлоя вернулась мрачная.

— Он должен подчиняться сэру Хьюго, — объяснила она отказ. — Было бы несправедливо требовать от него потупить иначе.

Криспин сделал вид, что ничего особенного не произошло.

— Тогда давай посидим на солнышке. — Он подвел коня к облюбованной Хлоей дождевой бочке и, по-мальчишески подтянувшись, уселся на невысокий выступ стены рядом с ней.

Около получаса они поддерживали беседу, а затем Криспин откланялся. Хлоя вернулась домой в задумчивости. Было в нем что-то такое, что коробило ее — какая-то фальшь. Но она никак не могла уловить, что именно ее смущало, да и неловко как-то было искать в нем изъяны, когда он так старался развлечь ее. А уж кто, как не он, нуждался в том, чтобы отвлечься от невеселых мыслей…


Хьюго тяжело заворочался на пышной перине. Вдохнув застоялый запах пива и потных людских тел, он перевернулся на спину. Устало вздохнув, он положил руку на мягкую податливую грудь женщины, лежавшей рядом с ним. Бетси засопела и, отодвинувшись, еще глубже зарылась в перину. Еще не проснувшись полностью, Хьюго рассеянно и тепло улыбнулся и пару раз дружески шлепнул ее, затем перешел к более решительным и откровенным движениям.

Бетси застонала, вяло протестуя, но потом, как и всегда, уступила. В конце концов такова ее работа, а этот клиент был мягче, приходил чаще других, да и платил более щедро.

Потом на некоторое время Хьюго снова впал в забытье, а придя в себя час спустя, содрогнулся — так тяжело и больно было ему. Бетси уже покинула постель и зажигала свечи.

— Пора уходить, дорогуша, — сказала она.

Ее нижняя рубашка была несвежей, она едва прикрывала пышную грудь, почти обнажая толстые ляжки. Но улыбка ее была доброй:

— Пора к другим клиентам. Так ведь и на жизнь не заработаю — валяюсь тут с тобой до утра, а?

Хьюго закрыл глаза, ощущая жуткую пустоту в душе. Если бы он был сейчас один, эта пустота, наверное, поглотила бы его.

— Вернись в постель, — сказал он. — Я заплачу тебе за всю ночь.

— Не могу, — твердо ответила она. — Я обещала кровать Сэл. У нас с нею очередь, и сейчас мне пора стоять на улице. Летом это не так уж плохо, а зимой-то становится совсем холодно. — Она громко фыркнула и, склоняясь над тусклой медной тарелкой, которая служила ей зеркалом, стала расчесывать спутавшиеся волосы. — Все по справедливости, дорогуша. Я и Сэл, мы с ней работаем уже год.

Хьюго с трудом сел. Его руки тряслись, кольцо боли неумолимо сжималось вокруг головы. Он в отчаянии обвел взглядом комнату.

— Вот. — Бетси мгновенно поняла, в чем дело, и протянула ему бутылку. — Там осталось чуть-чуть бренди. Тебе полегчает.

Одним глотком Хьюго осушил содержимое бутылки, руки его сразу перестали дрожать, а невыносимая боль отступила.

— Поедем ко мне домой, — в его голосе звучала умоляющая нотка. — Я не могут быть один, Бетси. Я заплачу тебе за всю ночь, и намного больше, чем ты заработаешь на улице.

Он попытался заискивающе улыбнуться, но мышцы лица не слушались его.

— А как же я обратно вернусь? — нахмурилась Бетси.

— Я позабочусь об этом, — пообещал он. — Ну, прощу тебя, Бетси. Обещаю, что ты ничего не потеряешь.

Бетси повела полными плечами.

— Ладно, почему бы и не поехать? Но я возьму гинею за всю ночь, да еще прибавить надо за неудобства, учти.

— Как скажешь. — Он медленно встал, зная, что сейчас комната поплывет перед глазами.

Когда головокружение прекратилось, он взял сюртук, висевший на стуле, и пошарил в карманах.

— Вот, будь умницей и купи еще одну бутылку этой отравы у своего приятеля внизу, пока я одеваюсь.

Бетси взяла монету и вышла. Ее не касается, если клиент так напивается, решив свести себя в могилу раньше времени.

Хьюго натянул бриджи, концентрируя все свое внимание на каждом, даже небольшом действии. Если он сосредоточит все свои мысли на мельчайших деталях, тогда бездна не поглотит его.

Бетси вернулась с бутылкой, и он сделал еще один большой глоток. Немедленно он почувствовал прилив сил, по телу разлилось умиротворяющее тепло; демоны удалились туда, откуда приходили.

Обняв Бетси за плечи, он провел ее вниз, в закуток, где стоял его конь.

— Бетси, душа моя, ты не против сесть сзади меня? — спросил он, игриво шлепнув ее по пышному заду.

— Я-то нет, а вот коню это может не понравиться, — сказала Бетси, засмеявшись в ответ. — Ладно, помоги мне сесть.

Хьюго подсадил ее, а затем и сам устроился перед ней. Конь хорошо отдохнул и не дрогнул под удвоившейся ношей.

Хьюго вытащил бутылку из кармана, сделал большой глоток, затем щелкнул языком и тронул ногами бока коня. Он совершенно не помнил, как долго не был в Денхолме. Наверное, несколько дней. Да какая разница!

Выдалась великолепная ночь, воздух был свеж и приятен, перед ними простиралась дорога в Денхолм. Бетси начала напевать непристойную кабацкую песенку, и Хьюго подхватил ее, время от времени прикладываясь к бутылке. Бездна больше не угрожала ему. Ощущение пустоты все еще не исчезло, но оно было успокаивающим. Никакие демоны его не беспокоили; он не помнил прошлого, и ему было наплевать на будущее. Существовало только сиюминутное настоящее, с теплым, податливым телом Бетси позади него, с бренди, согревавшим нутро. Хьюго Латтимер был счастлив.

Самюэль услышал стук копыт по булыжникам под окном. До него донесся глубокий смех Хьюго, затем женское хихиканье. Отрешенно вздохнув, он перевернулся на другой бок и приготовился ко сну. По крайней мере, сэр Хьюго вернулся целым и невредимым. Самюэль всегда боялся, что во время одной из таких оргий в публичном доме, когда Хьюго забывал, кто он и каково его положение, он станет жертвой какого-нибудь преступника, задумавшего кражу или убийство. Однако хозяин всегда возвращался невредимым. Возможно, потому, что даже когда он был пьян, от него все равно исходили флюиды силы и власти человека, который когда-то командовал одним из боевых кораблей королевского флота. Властность характера Хьюго была заметна даже тогда, когда он пребывал в состоянии пьяной веселости.

Хьюго удалось завести коня в стойло, затем он стал неловко распрягать его, путаясь в сбруе и стременах. Но все же он справился с этим и обернулся к Бетси, стоявшей в дверях и все еще напевавшей непристойную песенку. Когда он поворачивался, его взгляд упал на незнакомое очертание какого-то животного в соседнем стойле. Он нахмурился, потряс головой, недоумевая, кто это еще мог оказаться в его конюшне. Он чувствовал, что знал ответ, но никак не мог его вспомнить. К тому же это было совершенно не важно — сейчас вообще все было не важно. Подхватив Бетси за талию, он повел ее в дом, где они направились в библиотеку.

Хлоя не слышала, как вернулся Хьюго, поскольку ее спальня была в другом крыле, но Данте, вытянувшийся у нее в ногах, навострил уши, когда хозяин вошел в дом. С минуту он прислушивался, а потом, убедившись, что его хозяйке ничто не угрожает, вновь опустил голову на ноги Хлои.

Хлою разбудили звуки пианино, доносившиеся снизу. Она лежала, слушая, как музыка заполняет дом, вытесняя тишину. Это была веселая, разбитная мелодия, совершенно не похожая на те, что раньше играл Хьюго. Вместе с ощущением облегчения от того, что Хьюго благополучно вернулся домой, в ней вновь вспыхнула надежда. Хлоя подумала, что если демоны отступили, то, может, он снова станет таким, каким был прежде, до того, как жестоко отверг ее.

Вскоре музыка затихла, и Хлоя вновь попыталась заснуть. Но это ей не удалось. Она не могла отвлечься от своих мыслей. Мало-помалу ей стало казаться, что все ближе конец ее мучительному одиночеству и растерянности, и она почувствовала, как к ней возвращается уверенность в себе. Ее жизнь по-прежнему была в ее руках. Но прежде чем думать о будущем, необходимо было кое-что поправить.

Хлоя вскочила с постели, еще даже не поняв, что приняла решение. Данте тоже спрыгнул, встряхнулся и направился к двери.

— Нет, останься, — велела она. — Я скоро вернусь.

Она выскользнула в коридор, тихо закрыв за собой дверь. Пес заскулил. Хлоя уже почти спустилась по лестнице, когда вдруг поняла, что опять разгуливает по дому в одной ночной рубашке. Но ведь чужого никого нет, а выходить на улицу она не собиралась. У двери библиотеки она чуть помедлила в нерешительности. Он велел ей не показываться, пока сам не позовет ее. Но это было тогда, когда его преследовали демоны, когда он был совсем другим. Это же просто невозможно, чтобы человек, игравший такую веселую мелодию, мог походить на того, кто грубо и жестоко оттолкнул ее от себя.

Она повернула ручку и толкнула дверь. Дорожка серебристого лунного света протянулась через потертый турецкий ковер. В комнате раздавались тихие звуки, такие странные, что вызвали у нее смесь страха и любопытства. И она шагнула вперед.

В лунном свете на ковре переплелись тела, был слышен лишь сдавленный шепот и тяжелое дыхание. В шоке Хлоя уставилась на толстые белые ляжки, обхватывавшие длинное крепкое тело Хьюго Латтимера. Каштановые волосы закрывали его глаза и лоб, он ритмично двигался вместе со своей партнершей. Неожиданно он откинул голову, отбросив длинные волосы назад, и открыл глаза.

Взгляд девушки, потрясенно смотревшей на него от двери, подействовал на него, как ушат ледяной воды. Во время своего загула он совсем забыл о ней, забыл обо всем, что привело его к пьяному забытью, в объятиях приветливой шлюхи. Теперь же, глядя на ее тонкий силуэт в отсвете свечей из коридора, на сверкающее облако ее волос, он почувствовал, что к горлу подступила тошнота. Он хотел крикнуть ей, чтобы она ушла, чтобы отвела взгляд от этой мерзкой картины, но губы его не слушались.

Но она ушла сама, и дверь тихо закрылась за ней.

— Эй, что это там? — раздраженно спросила Бетси. — Что это с тобой, а?

Было совершенно ясно, что ее партнер потерял к ней всякий интерес и не способен был продолжать.

Хьюго разомкнул ее руки и встал. Он был в ужасе, его подташнивало. Теперь он смотрел на Бетси, раскинувшуюся на ковре у его ног, совсем другими глазами, увидев, как унизительна и вульгарна ее поза, как толсты ее ляжки под грязной нижней юбкой. Бормоча ругательства, он отвернулся от нее.

— Одевайся и уходи.

— Эй, послушай-ка, в чем дело-то? — Бетси села, поправляя юбку. — Ты же обещал всю ночь, так что тебе не выставить меня вот так.

— Уже почти светает, — сказал он, натягивая бриджи. — Почтовый фургон проезжает мимо поместья в шесть часов утра. Он довезет тебя до Манчестера. — Хьюго подошел к письменному столу в углу комнаты, выдвинул ящик и достал железную шкатулку. — Вот, возьми.

Бетси уставилась на три золотых соверена, сверкавших в тусклом лунном свете. Столько она могла бы заработать только за два месяца, а сейчас получила без особых хлопот и неудобств.

— Ну, ты и чудак… — сказала она, беря деньги без особых уговоров и пожимая плечами. — Ладно, я уйду.

Хьюго не ответил. Он подошел к окну и смотрел на серый рассвет, ожидая, пока Бетси застегнет платье, натянет дешевые хлопчатобумажные чулки и засунет ноги в башмаки на деревянной подошве.

— Ну, ладно, — сказала она нерешительно у двери, — я пошла.

Застывшая у окна фигура не пошевелилась. Еще раз пожав плечами, она вышла в холл, закрыв за собой дверь.

— Кто вы?

Бетси подпрыгнула, услышав этот тихий вопрос. Она повернулась и увидела небольшую фигурку, сидевшую на верхней ступеньке.

— Господи, а тебе что за дело, могу я спросить? — Она подошла и с любопытством посмотрела на бледную девушку. — Значит, это ты только что входила туда, а?

— Я не знала, — прямо ответила она. — Вы что, приятельница Хьюго?

Бетси засмеялась громким грудным смехом.

— Господи, милочка, нет, не совсем приятельница. Моя работа — веселить джентльменов, вот я и делаю, что могу. — Монеты зазвенели у нее в кармане. — А вот почему такой ребенок бродит по дому посреди ночи и видит то, чего не надо, а?

— Я не ребенок, — ответила Хлоя. — И я не бродила.

Бетси присмотрелась к ней получше.

— Да, сдается мне, что ты не такой уж и ребенок, — согласилась она с ноткой сочувствия. — И немного расстроена, да, дорогуша?

Дверь библиотеки отворилась прежде, чем Хлоя успела ответить. Хьюго вышел в холл.

— Поднимись в свою комнату, Хлоя, — велел он голосом, лишенным каких-либо эмоций.

Хлоя медленно поднялась.

— Сожалею, что помешала вам, — произнесла она с ироничной учтивостью. — Прошу простить меня. Я не знала, что у вас посетитель. — Она повернулась и взлетела вверх по лестнице, даже не оглянувшись.

— Ну, ты влип, можешь не сомневаться, — мудро заметила Бетси, пока Хьюго открывал перед ней входную дверь. — Я бы посоветовала тебе не устраивать дома таких развлечений.

Хьюго, ничего не ответив, закрыл за ней дверь. Он вернулся в библиотеку и начал методично собирать бутылки, разбросанные по комнате. Все до одной: пустые, полупустые и полные. Он отнес их на кухню, затем поднялся наверх и разбудил Самюэля.

Самюэль выслушал его указания в полном молчании. Когда хозяин закончил говорить, он спросил:

— Думаете, сможете?

— Я должен, — просто ответил Хьюго, в его глазах и в голосе было отчаяние. — Ни в коем случае не подпускай Хлою к библиотеке.

Выходя из комнаты, он добавил с ноткой юмора, удивившей их обоих:

— Она обладает чертовской способностью появляться не вовремя и в самом неподходящем месте.

«Может быть, так, а может быть, и нет, — размышлял Самюэль, вылезая из постели. — Может быть, на этот раз она появилась в нужном месте и как раз вовремя».

Хьюго вернулся в библиотеку. Он сел в потрескавшееся кресло у потухшего камина и уставился невидящим взглядом в сумеречный свет комнаты, ожидая, что вот-вот перед ним снова раскинется долгий и мучительный путь в ад.

Глава 9

Хлоя не стала снова ложиться. Она сидела на подоконнике, встречая рассвет, голова Данте покоилась у нее на коленях, а Фальстаф чистил свои потрепанные крылышки с гордостью павлина. Беатриче выбралась из картонки, потянулась, зевнула, вытянула спину дугой и затем решительно направилась к двери. Хлоя выпустила ее: кошка уже вполне освоила путь на улицу и обратно.

Хлоя анализировала свои чувства почти с отстраненным любопытством. Она обнаружила, что больше в ней нет обиды или растерянности; сейчас она была просто жутко зла. Она допускала, что вовсе не ее дело, с кем спит ее опекун, и, тем не менее, это признание никоим образом не уменьшило ее негодование. Он запретил ей быть рядом с ним, и ее место заняла толстая потаскуха! Может, она и была доброй женщиной, но все-таки она гулящая, продажная. И как только он мог связаться с такой, предпочтя ее Хлое.

Хлоя решила, что с этого момента не будет иметь никаких дел с сэром Хьюго, кроме абсолютно необходимых, связанных с его опекунством. Ее достаточно обижали и унижали в жизни, а последние события она просто отказывалась понимать. Чем скорее она переедет от него, тем лучше будет для всех. Вопрос был лишь в одном: куда направиться?

Она вдруг вспомнила о мисс Анстей. Почему бы ей не поселиться вместе с мисс Анстей? Ее состояние, вероятно, позволит оплачивать услуги компаньонки. Она сможет платить ей не меньше, чем леди Колшот. Пожалуй, сначала надо написать письмо мисс Анстей, а если та даст благоприятный ответ, Хлоя сообщит свой план официальным письмом опекуну. Раньше он не скрывал своего стремления избавиться от нее, а ее план так соответствовал его намерениям, что он просто ухватится за него. При этом она будет настаивать на том, чтобы обосноваться непременно в Лондоне.

Приняв это решение, Хлоя спустилась в кухню за кувшином горячей воды. Дверь библиотеки была закрыта, когда она проходила мимо. Хлоя по-детски показала ей язык и почувствовала облегчение.

— Вы, наверное, хотите завтракать? — заметил Самюэль, когда она вошла в кухню. Теперь, когда Хьюго ему все рассказал, он проницательно взглянул на девушку, пытаясь понять ее состояние. Она уже не была так угнетена, как последние несколько дней, но ее глаза не показались ему очень радостными.

— Больше всего я хочу принять ванну, — сказала Хлоя, сама удивившись этой мысли. Она провела рукой по волосам, — Я хотела бы вымыть голову.

— Если только вы не против кухни, — заметил Самюэль. — Мне не особенно светит таскать кувшины наверх. Где-то в кладовке должна быть ванна.

Он направился в небольшой кухонный чуланчик и, вернувшись с глубокой оловянной ванной, поставил ее у плиты: — Пожалуй, вам понадобится ширма или что-то такое.

— В библиотеке есть одна, у камина, — сказала Хлоя, направляясь к двери.

— Я принесу ее, мисс. А вам туда входить нельзя, вы поняли? — Резкие нотки в его голосе остановили ее.

— Я видела его пьяным и раньше, — холодно ответила она. — И еще многое другое видела.

— Я знаю, — сказал Самюэль. — Но то, что происходит за теми дверями, — это дело сэра Хьюго и его души. Только дотроньтесь пальцами до той двери — будете иметь дело со мной.

Хлоя вздрогнула от неожиданной свирепости Самюэля, обычно такого флегматичного.

— Тогда что он там делает?

— Не думайте об этом, это не ваше дело. — Он затопал к двери. — Я немедленно приготовлю вам ванну.

Хлоя сидела за столом, задумчиво ковыряя корочку на хлебной горбушке. Так что же все-таки происходит?

Самюэль тихо вошел в библиотеку. Хьюго все еще сидел в кресле, так вцепившись руками в подлокотники, что побелели суставы пальцев. На его лбу блестела испарина.

— Принеси мне кофе, Самюэль.

— Сию минуту. — Самюэль поднял тяжелый каминный экран. — Мисс собралась искупаться на кухне.

— Тогда присмотри за Билли, — сказал Хьюго. — Как бы он не решил проявить любопытство, с него станется.

Это была попытка пошутить, и Самюэль сдержанно улыбнулся в ответ:

— Хотите чего поесть?

Хьюго лишь покачал головой.

Самюэль вернулся с кофейником и поставил его рядом с Хьюго. Наполнив кружку, он молча протянул ее хозяину, Хьюго осторожно взял ее, согревая руки ее теплом и вдыхая ароматный запах.

— Спасибо.

— Чего-нибудь еще?

— Нет, оставь меня.

Дверь за Самюэлем закрылась, и Хьюго отпил глоток кофе. Его желудок взбунтовался, и к горлу опять подкатила тошнота. Он поставил кружку и закрыл глаза. Он беспробудно пил последние четыре дня. Предыдущие несколько лет он почти все время пребывал в полупьяном состоянии, и он знал, что сейчас ему предстояло пройти через ад, прежде чем наступит облегчение.

Пока Хлоя купалась, она поделилась своими мыслями о предстоящем предложении мисс Анстей с Самюэлем, который чистил картошку за ширмой, готовый отвадить непрошеных гостей.

— Полагаю, сэр Хьюго одобрит этот план, — сделала она вывод, выливая кувшин воды на волосы. — Если он, конечно, когда-нибудь протрезвеет, чтобы выслушать меня.

— Негоже так говорить, — упрекнул ее Самюэль. — Не вмешивайся в то, чего не понимаешь.

— Ты говоришь о демонах?

— Ну да.

— Но и ты этого не понимаешь. Ты же сам говорил.

— Да, не понимаю. Поэтому и не осуждаю.

Это заставило Хлою замолчать. Она встала и потянулась за полотенцем, перекинутым через ширму.

— Я хотела бы понять, — сказала она наконец, закрутив мокрые волосы в полотенце. — Тогда, может быть, я так не сердилась бы. — Она набросила халат и вышла из-за ширмы. — Я готова воткнуть ему нож между ребер, Самюэль.

Самюэль сдержанно улыбнулся:

— Не рекомендовал бы даже пытаться, мисс. Это не пройдет с сэром Хью. С ним трудно бороться, пьян он или трезв.

Хлоя отправилась одеваться наверх. Выбирая одно из новых платьев, она вдруг обнаружила, что думает о Криспине: приедет он еще или нет. Как ни странно, мысль о его приезде была ей приятна. И не последнюю роль здесь сыграло то, что Хьюго, как она подозревала, это совсем не понравится.

Она была на конюшне и осматривала раны Росинанта, когда показался Криспин, ведя за собой прекрасную чалую кобылу.

— Какое отвратительное животное, — не подумав, сказал он, когда рассмотрел несчастную клячу Хлои. — Его следует скормить воронам.

Хлоя положила полоску марли на одну из ран на боку Росинанта, прежде чем произнесла обманчиво спокойным голосом:

— Правда? Ты так полагаешь?

— Не полагаю, а знаю, — ответил Криспин. — На него даже пули жалко. Зачем ты тратишь свое время и лекарства на такую клячу?

Хлоя повернулась и изучающе посмотрела на своего гостя. От ее взгляда Криспин невольно попятился.

— Ты всегда был жестоким, — заметила она дрожащим от негодования голосом. — Пули жалко, говоришь? Это несчастное животное мучали всю жизнь, и когда оно уже больше не может выносить издевательств, скормить его воронам.

— Меня мутит от твоего отношения, Криспин.

Она снова повернулась к своему подопечному.

Криспин покраснел от ее грубой отповеди, и только мысль о неминуемом гневе отчима и восьмидесяти тысячах фунтов удержала его от того, чтобы не ответить на ее наглость пощечиной.

— Я говорил образно, — произнес он, наконец. — Не стоит так негодовать, Хлоя. И, должен сказать, — он засмеялся слабо и неубедительно, — должен сказать, что обвинять меня в жестокости — это уже чересчур.

Хлоя молча продолжала заниматься ранами Росинанта, но затем сказала:

— Я помню, как ты раньше отрывал крылья у бабочек.

В ответ последовал еще один неубедительный смешок:

— Ой, да ладно тебе, Хлоя. Мальчишки — всегда мальчишки, знаешь ли.

— Нет, не знаю, — отрезала она.

— И я больше этого не делаю, — сказал он неловко.

— Конечно. А лошадей своих ты по-прежнему загоняешь до кровавых мозолей? Ведь запаленная лошадь тоже никакой ценности не представляет, так? Но, думаю, ты пули не пожалеешь.

От такой резкой и пылкой проповеди Криспин на какое-то мгновение утратил дар речи, тем более что она оказалась для него совершенно неожиданной. Он вновь мучительно пытался обрести спокойствие. Хлоя как-то сразу низвела его до положения шкодливого мальчишки. Он с трудом сдерживал себя, сжимая в кулаки руки, одетые в перчатки.

— Может, мы несколько переменим направление беседы о лошадях? Сэр Джаспер прислал тебе подарок, — холодно произнес он.

— Да? — Хлоя повернулась, щурясь на солнце.

Он жестом показал на лошадь, которую держал под уздцы.

— Это Подружка Робин Гуда. Она от Красной Королевы и Шерифа. Твой брат подумал, что тебе хотелось бы иметь лошадь для верховой езды.

— О, я помню Шерифа, — сказала Хлоя. — Великолепный жеребец. Неудивительно, что она так прекрасна. — Она с готовностью сменила тему, смущенно подумав, что чересчур резко разговаривала с Криспином. — Но я никак не смогу принять ее.

Отчим предупредил его о такой возможности. И ответ у него был заранее подготовлен.

— Отчего же? Братья всегда дарят подарки сестрам, это общепринято.

Хлоя тихонько подула в ноздри кобылы. Подружка Робин Гуда сморщила бархатистый нос и обнажила зубы в лошадиной улыбке. Хлоя погладила ее шею и сказала как можно спокойнее:

— Может быть, и так, но я никак не смогу принять ее в подарок. Хотя, возможно, как-нибудь мне можно будет взять ее покататься.

В таком случае цель все равно была бы достигнута, и Криспин расслабился и спросил как бы невзначай:

— Твой опекун разрешит тебе прокатиться со мной?

Хлоя нахмурилась. Хьюго утратил все права диктовать ей свои условия. И не было ни малейшей причины, которая помешала бы ей провести время со своей семьей. И, в конце концов, у нее не так много родственников и любящих друзей. Она тяжело вздохнула, мысленно ругая себя за жалость к самой себе. Инстинктивно она понимала, что Хьюго запретит ей поехать с Криспином, но ей казалось, что у него нет оснований для этого запрета. Разногласия, даже вражда существовали только между Джаспером и сэром Хьюго. И она не понимала, почему ей из-за этого нужно жертвовать своими интересами.

— А я его и не буду спрашивать, — ответила она. — Но сегодня я не смогу поехать. Мне нужно подготовиться к поездке заранее.

Криспин не сумел скрыть своего удовлетворения и торопливо спросил:

— Так, когда же?

— Дай мне подумать, и мы все обсудим, когда ты приедешь завтра… Если приедешь… — добавила она.

— Только ты должна пообещать принять меня с большей учтивостью, — сказал Криспин, как бы подтрунивая; но глаза его были злыми, и, желая скрыть это, он нагнулся и попытался погладить Данте, который, как всегда, был рядом.

Пес попятился.

— Если я была груба, прошу меня извинить. Я иногда говорю, не думая, когда сержусь… А я очень сержусь, когда плохо обращаются с животными. — Она пожала плечами, как будто это был единственно возможный ответ, — Бедный Росинант! Можешь представить, каково ему было — голодному, избитому таскать невыносимо тяжелый груз?

— Поскольку я не лошадь, то, боюсь, не могу себе этого представить, — сказал Криспин.

Он криво улыбнулся, и Хлоя, которую почти никогда не оставляло чувство юмора, слегка улыбнулась ему в ответ.

— Наверное, это уже превращается для меня в навязчивое воспоминание, — призналась она, — но ты действительно отрывал крылья бабочкам.

Криспин поднял вверх руки, признавая поражение:

— Но я был так молод, Хлоя. Не старше девяти-десяти лет. Я исправился, честное слово.

— Ах, да ладно, — сказала она, смеясь. — Мы оставим это в далеком и туманном прошлом.

— Ты, правда, не разрешишь мне оставить тебе Подружку Робин Гуда?

Хлоя отрицательно покачала головой:

— Поблагодари от меня Джаспера, но я никак не могу принять такой подарок. Хотя я с удовольствием купила бы ее, — добавила она. — Сэр Хьюго сказал, что мы купим мне хорошую лошадь, когда…

— Когда… — подсказал Криспин, увидев, что она заколебалась с ответом.

— Когда будет решено, где и с кем я должна жить, — сказала она, вновь пожав плечами.

— И когда же это будет окончательно решено?

«Когда мой опекун достаточно протрезвеет, чтобы подумать об этом, если вообще протрезвеет», — подумала она, а вслух сказала:

— Скоро, когда сэр Хьюго рассмотрит все варианты.

— И каковы же эти варианты?

По какой-то причине, несмотря на изменившееся в лучшую сторону отношение к Криспину, Хлоя поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется сообщать ему о своих планах.

— Я пока еще точно не знаю, — небрежно ответила она. — Мне надо приготовить свежий компресс для Росинанта, так что…

— Мне пора, — понял намек Криспин. Он взял ее руку и поднес к губам. — Так до завтра.

— До завтра, — согласилась Хлоя, отнимая руку несколько удивленно.

Она не ожидала такой галантности от Криспина. До сих пор ее опыт в этом плане ограничивался неумелыми попытками викария и племянника мисс Энн. А помощник мясника и вовсе был не в счет. А в том, что произошло между ней и Хьюго, и подавно не было никакой галантности. А что же было?

Она помахала рукой Криспину, уводившему со двора Подружку Робин Гуда. Так что же это было? Она снова задумалась. Это было волшебно, прекрасно, но явно выходило за рамки обычных игр в галантность. Это была не игра. В том, что произошло, не было совершенно никакой игривости.

Ночью она вновь услышала звуки фортепьяно. Но на этот раз музыка не была веселой и шаловливой. Да это и нельзя было назвать музыкой. До нее доносилось какое-то невозможное смешение диссонирующих звуков, выбиваемых из клавиш с такой тоской, что Хлоя похолодела. Это было рыдание души. Отчаянный крик об одиночестве, агония человека, который утратил опору в собственном мироощущении.

Хлоя не могла бы словами описать ту боль, которая выражалась звуками, доносившимися снизу. Но она чувствовала эту боль, как свою. Она встала и села на подоконник. Данте дрожал подле нее, а Беатриче, свернувшись клубочком, согревала своих котят.

Хлоя услышала тяжелую поступь Самюэля по лестнице, уловила, как открылась дверь библиотеки, и судорожно вздохнула. Самюэль поможет ему, а вот она не сумеет. Ее потрясла глубина своего неведения, ее неспособность понять эту боль.

Звуки внизу стихли. Хлоя медленно вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно оставляет ее.


Когда мозолистые ладони Самюэля накрыли руки Хьюго, лежавшие на клавишах, голова Хьюго бессильно упала на грудь.

— Не знаю, одолею ли я это, — прошептал он.

— Одолеете, конечно, — тихо сказал Самюэль. — Вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно бренди, черт бы тебя побрал. — Хьюго вытянул вперед сильно трясущиеся руки. — У меня кожа горит, — пробормотал он. — Мне кажется, что я уже подбрасываю топливо в топку сатаны. Рай в аду! — сказал он с грустным смешком. — Подходяще, да, Самюэль? Не хочешь ко мне присоединиться? Обещаю тебе, что эта дорога вымощена самым ужасным распутством, развратом, распущенностью. Вопрос только в том… — он медленно покачал головой, — вопрос лишь в том, Самюэль, стоят ли все эти удовольствия той расплаты, которая ждет нас в конце пути?

— Пойдемте наверх, — сказал Самюэль. — Я помогу вам лечь…

— Нет, черт бы тебя побрал. — Хьюго оттолкнул руки, пытавшиеся помочь ему. — Я не могу спать. Я останусь здесь.

— Вам нужно лечь…

— Самюэль, оставь меня в покое, — сказал он тихим голосом, хотя его трясло от ярости.

Самюэль ушел из библиотеки и вновь лег. Хлоя услышала, как он поднимается наверх, и тоже легла, уговорив Данте оставить его излюбленное место в ногах и лечь рядом. Его дыхание было влажным и теплым, а его тяжелое тело согревало ее, как второе одеяло; наконец она уснула.

В библиотеке Хьюго в одиночестве продолжал свою битву.

На следующий день Криспин не появился, и Хлоя, которая уже придумала, как ускользнуть из-под строгого ока своего опекуна, очень расстроилась, хотя ей и не хотелось признаваться в этом. Она не находила себе места, и в конце концов решила последовать совету Хьюго и направить свою энергию на домашнее хозяйство. Она сняла в своей спальне занавеси и шторы и постирала их, затем повесила сушиться во дворе. С помощью ворчавшего Самюэля она вытащила на улицу елизаветинский ковер и выбила из него целую тучу пыли, а потом подмела дубовый пол и отполировала массивную мебель. К заходу солнца она совсем выбилась из сил, но была довольна. Данте, который хорошо прогулялся под присмотром Билли, тоже был умиротворен и с удовольствием плюхнулся у ее ног на кухне.

Самюэль был сильно озабочен, и его седые лохматые брови беспокойно хмурились, пока он гремел медными котелками на плите. Он целый день сновал в библиотеку и обратно, относя туда чайники с кофе, кастрюльки с супом, а потом приносил обратно нетронутыми.

Хлоя все это прекрасно видела, но когда она спросила, что происходит с сэром Хьюго, Самюэль сказал, что это не ее дело. Все ее размышления заканчивались выводом о том, что он допился до беспамятства и что Самюэль ждет, пока он придет в себя. Она подумала, не стоит ли ей отправиться в заросший сад и заглянуть в окно библиотеки, но испугалась при мысли о том, что произойдет, если Хьюго заметит ее и на этот раз с полным основанием обвинит в том, что она сует нос в чужие дела.

Она лежала в постели, вновь ожидая тоскующих звуков фортепьяно, но Хьюго уже настолько погрузился в мир воспоминаний, что музыка больше не могла его утешить. Его тело корчилось от боли. Каждый мускул, каждый сустав ощущал боль. Он собрал всю свою волю в кулак, движимый единственной целью. А как легко можно было бы прекратить эту агонию! Всего один глоток — и ему стало бы легче. Но Хьюго упорно продолжал бороться сам с собой, даже когда ему стали мерещиться какие-то тени в углах, когда ему стало казаться, что мириады каких-то неуловимых тварей ползают по его рукам, по его телу, оставляя свои следы. Он молил Бога послать ему сон — хотя бы час освобождения от мучений, но сна все не было, и, обливаясь потом, он безмолвно сидел, терзаемый самыми жуткими воспоминаниями, самыми мерзкими своими поступками, совершенными в прошлом.

Утром Криспин опять не появился, и Хлоя решила, что нанесла ему смертельную обиду. Ее это взволновало больше, чем следовало бы, и эта мысль отнюдь не способствовала улучшению ее настроения. К концу дня, когда она была уже на грани срыва и хотела пренебречь запретом и отправиться одна на прогулку по полям, Криспин въехал во двор.

Его отсутствие было тщательно спланировано и достигло желаемого эффекта. Если у Хлои и были раньше сомнения относительно прогулки в компании Криспина, то их явно вытеснил страх лишиться этой возможности.

Она встретила его с такой теплотой, которой раньше никогда не проявляла по отношению к нему.

— Добрый день, Хлоя, — сказал он со слегка самодовольной улыбкой, когда она стремительно подошла к нему и слова приветствия уже готовы были сорваться с ее губ. — Или уже вечер? Прости, что не мог приехать раньше, но сэр Джаспер поручил мне кое-что сделать для него в Манчестере. — Он осторожно спешился, прижимая к груди небольшую коробочку с металлической крышкой. — А у меня для тебя сюрприз.

— Правда? — Хлоя взяла коробочку и мгновенно поняла, что в ней что-то живое. Очень осторожно она приоткрыла крышку, в которой были проделаны отверстия для воздуха.

— Ох, — снова сказала она, — бедняжка. Где ты нашел его?

В соломенном гнездышке находился маленький взъерошенный совенок, который как-то странно держал одно крылышко.

— Должно быть, он выпал из гнезда, — сказал Криспин. — Я нашел его у развалин Шиптонского аббатства. Думаю, у него сломано крыло.

— Да, несомненно. — Хлоя нежно дотронулась до поврежденного крыла. — Если перелом несложный, я, наверное, смогу поставить шину… Какой ты молодец, что нашел его, Криспин.

— И еще больший молодец, потому что привез его тебе, — сказал он, снова самодовольно улыбнувшись. — Надеюсь, что этим я исправил свое неловкое высказывание о той жалкой кляче.

Хлоя засмеялась:

— Действительно, ты заработал прощение.

— Настолько, чтобы ты отправилась со мной на пикник?

Он хлопнул вожжами по ладони и прищурился, следя за ее реакцией.

— Конечно, — тут же откликнулась Хлоя, нежно гладя грудку птички. — Я все продумала. Я встречу тебя в конце главной аллеи. Но будет лучше, если мы встретимся пораньше, когда Самюэль занят, помогая Билли на конюшне.

— Завтра?

— Если хочешь. — Она была слишком поглощена раненым совенком, чтобы посмотреть на него. — Около восьми утра.

— Значит, я будут ждать тебя в конце аллеи с Подружкой Робин Гуда. Вижу, что сейчас тебе не до разговоров со мной, поэтому оставлю тебя с твоим подопечным. До завтра, Хлоя.

— Да, — согласилась она рассеянно. — До свиданья, Криспин.

Она поспешила со своей ношей в дом, не дожидаясь его отъезда.

Криспин выехал со двора вполне довольный: завтра в это время Хлоя будет уже находиться под опекой ее брата.

Хлоя внесла птицу в кухню и поставила коробку на стол.

— Чего это там у вас? — спросил Самюэль, входя в кухню с корзиной яблок.

— Сами посмотрите, — сказала Хлоя рассеянно. — Я сейчас нагрею молока, смешаю с хлебом и сделаю ему маленькие шарики. Думаю, пока это сойдет в качестве еды, поскольку я вряд ли способна ловить мышей.

— Боже нас сохрани, — пробормотал Самюэль, рассматривая совенка. — А чего это с ним?

— Крыло сломано. Мне нужно найти две очень легкие тонкие щепочки, чтобы наложить шину. У нас есть нитки?

— Пожалуй.

Он с любопытством наблюдал, как она смешала хлеб с молоком, скатала маленькие шарики, а затем уселась, взяв совенка в ладони. Хлоя нежно открыла его клювик, чтобы просунуть туда еду. После двух шариков совенок уже сам стал открывать клюв.

— Ну вот, так лучше, правда же? — ласково сказала она, снова положив совенка в коробку. — А теперь наложим шину.

Она колдовала над двумя щепками от корзины, перевязанными ниткой, когда Хьюго вошел в кухню. Он прислонился к двери и произнес умиротворенно:

— Добрый вечер.

Хлоя с чрезвычайной осторожностью выпрямила сломанное крыло и не ответила. Самюэль, однако, вздохнул с видимым облегчением и заулыбался, глядя на истощенного человека, стоявшего в дверях. На лице Хьюго лежал отпечаток четырех мучительных, бессонных дней и ночей: глаза у него покраснели, кожа стала мертвенно-бледной и припухла, а скулы и подбородок заросли щетиной. Но, несмотря на это, от него буквально исходили волны умиротворенности. Словно он оказался на спокойном берегу после кораблекрушения.

— Ну, входите же, входите. — Самюэль потер руки, радостно сияя. — Чего желаете?

— Сначала кофе, потом поесть, — ответил Хьюго, посмотрел на напряженную спину Хлои и повторил: — Добрый вечер, девочка.

И опять ответа не последовало. Он взглянул на Самюэля и вопросительно поднял брови. Тот лишь покачал головой и отправился ставить чайник на огонь.

— Что ты делаешь, Хлоя? — еще раз попытался обратить на себя внимание Хьюго.

Хлоя проигнорировала и этот вопрос, сосредоточившись на исключительно тонкой операции — привязывании шины к крылу совенка.

Хьюго подошел к столу.

— Ты что, не слышала меня?

— А мне казалось, что и без слов ясно, чем я занимаюсь, — пробормотала она. — Я накладываю шину на сломанное крыло.

Хьюго наблюдал за ее умелыми пальчиками и восхищался точностью их движений. Он решил пока сделать вид, что не замечает ее откровенную грубость, и сел напротив нее.

Первый глоток кофе стал для него возвращением к жизни. С момента добровольного заточения в библиотеке он ничего не брал в рот, кроме воды. Все остальное вызывало у него жуткий приступ тошноты. А сейчас горячий напиток как будто вдохнул энергию в каждую клеточку его тела, которое ныло так, будто его только что пропустили через отжимный каток. Он изголодался и обессилел. Но он добился очищения, тело его освободилось от яда, а голова прояснилась. Душевные раны немного затянулись, как будто долгие часы мучения стали наконец-то искуплением грехов прошлого.

Теперь ему необходимо было заняться проблемой его прекрасной подопечной, которая сейчас буквально источала гнев и обиду. Он знал, что обидел и сбил ее с толку. С нынешнего момента они будут строить все свои отношения на дружеской основе, как опекун и подопечная. Он надеялся, что Хлоя вскоре забудет все произошедшее между ними по его вине, когда он был в состоянии пьяного безрассудства. А он уж постарается исправить оплошность всеми возможными путями, но, конечно, не поступится при этом своим авторитетом опекуна.

— Сейчас вопрос в том, куда положить тебя, — сказала Хлоя, придирчиво рассматривая результат своей работы. — В какое-нибудь темное и тихое местечко, подальше от Беатриче. Хотя ей вполне хватает мышей, — добавила она.

— Стало быть, она ловит мышей? — Самюэль бросил потроха в котелок на плите.

— Да, только я очень хотела бы, чтобы она не играла с ними, прежде чем съесть, — пожаловалась Хлоя, жадно вдыхая аромат, исходивший от плиты.

— Такова природа этого животного, — заметил Хьюго.

Хлоя бросила в его сторону взгляд, полный презрения, как будто он сказал нечто совершенно глупое, и подчеркнуто обратилась к Самюэлю:

— Итак, Самюэль, у тебя есть какие-нибудь предложения? Куда мне его положить?

— Почему бы тебе не воспользоваться старой кладовой? — упорно продолжал вызывать ее на разговор Хьюго. — Там темно, в двери есть ключ, так что можешь быть уверена, что дверь случайно не откроется.

— А где она находится? — Хлоя продолжала обращаться к Самюэлю, как будто это было его предложение.

— Наверху, в конце северного коридора, — сообщил Самюэль. — Наверно, там одна паутина.

— Ну, тогда он будет чувствовать себя, как дома. — Она взяла коробку и вышла из кухни.

— О Боже! — простонал Хьюго, положив голову на руки.

— Сдается мне, кое-что придется утрясти, — последовал лаконичный ответ Самюэля. Он положил на стол буханку хлеба и кружок желтого масла.

«Это еще мягко сказано… Но сегодня у меня нет сил этим заниматься», — пронеслось в голове у Хьюго.

— Значит, так, не тревожьте себя этим, — посоветовал Самюэль немного резковато. — Вы только отдыхайте. — Он выложил содержимое котелка на тарелку и поставил ее перед Хьюго. — Ну-ка, съешьте это, сэр Хью. Вам сразу полегчает. А еще у меня есть отличная форель. Поймал ее сегодня утром.

— А чем ты будешь кормить девочку? — спросил Хьюго с мягкой улыбкой. — Ее настроение не улучшится, если я съем ее обед.

— Обойдется яйцами и ветчиной, как и я, и пусть спасибо скажет.

Хлоя совершенно не возражала против яиц с ветчиной и не бросала завистливых взглядов в сторону обеда своего опекуна. Однако, украдкой изучая его, она была потрясена изможденным видом Хьюго, хотя его зеленые глаза, несмотря на воспаленность, были намного яснее, чем ей приходилось видеть ранее. Воспоминание об ужасной музыке в ночные часы несколько успокоило гнев, за который она судорожно цеплялась, как за щит. Если он не пил на протяжении всех этих длинных дней и ночей в библиотеке, а он явно не пил, то что он там делал?

— Как дела у Росинанта? — спросил Хьюго, положив вилку с довольным вздохом.

Хлоя пожала плечами:

— Думаю, нормально.

Она с удовольствием обсудила бы состояние животного, но упрямо отказывала себе в возможности выслушать мнение Хьюго.

Хьюго отодвинул стул:

— Я валюсь с ног, Самюэль. Пойду спать. Не буди меня.

— Ни за что на свете, — заявил Самюэль.

Хьюго обошел стол и остановился у стула Хлои, взял ее за подбородок, приподняв голову. Бездонные голубые глаза девушки смотрели вызывающе, но он сумел отыскать в них более глубокие чувства, которые она скрывала непочтительным поведением.

— Я согласен, что сегодня ты имеешь право наказать меня, — спокойно сказал он. — Но завтра утром, девочка, ты будешь вести себя по меньшей мере с подобающей вежливостью. Это ясно?

— Я веду себя учтиво, — ответила Хлоя, пытаясь вырваться из его рук.

— Совершенно неучтиво, просто ужасно, и больше я этого не потерплю. Нам нужно многое обсудить, и я не намерен беседовать с огрызающейся собачонкой. — Он слегка смягчил эти слова усталой улыбкой. Хлоя была так прекрасна, несмотря на унылое выражение лица, что сердце его просто замирало. Но потом он вспомнил, к чему уже привело его однажды созерцание ее красоты, и резко отпустил ее подбородок.

— Желаю вам обоим спокойной ночи.

Он покинул кухню, закрыв за собой дверь. Хлоя потерла подбородок: она все еще чувствовала его прикосновение.

Глава 10

Хлоя проснулась на рассвете. Она была охвачена возбуждением. Предстоящее приключение было запретным плодом. Она понимала, что планы на этот день были совершенно недопустимы с точки зрения ее опекуна. Если это было бы не так, то перспектива прогулки с Криспином абсолютно не взволновала бы ее. Едва ли он окажется занятным спутником. Но ей до смерти надоело торчать в этом запыленном, разваливающемся поместье под неусыпным оком человека, который никак не мог справиться сам с собой. После десяти лет жизни в стенах семинарии сестер Трент, после всех перенесенных там страданий новое заточение казалось ей просто оскорбительным. И, кроме того, сияло солнце, а за стенами поместья ее ожидал незнакомый, неведомый ей мир.

И зачем нужно было приобретать новый костюм для верховой езды и треугольную шляпу с пером, если ее лишили возможности носить их?

Хлоя сбежала вниз по лестнице к кухне, выпустила Данте в огород и, прихватив яблоко из корзины, последовала за ним. Она устроилась на низкой стене, окружавшей сад, и посмотрела в сторону Шиптонской долины, где клубился утренний туман, обещая еще один жаркий день.

Она уже решила, как осуществить свой побег: надо было перебраться через стену и обойти сад, чтобы оказаться в середине центральной аллеи. Так было меньше шансов, что ее намерения обнаружат, чем если бы она проследовала к выходу со двора.

Она съела яблоко, пока Данте гонялся за зайцами по траве, покрытой росой, а затем они вместе вернулись на кухню. Она не могла отправиться на поиски приключений, не оставив записку с объяснением. И так они оба разозлятся, не стоит заставлять их к тому же сходить с ума от тревоги за нее.

В кухонном столе девушка обнаружила бумагу и графитовый карандаш. Взяв все это, она отправилась в свою комнату составлять подходящее для данного случая послание.

В семь часов Хлоя услышала тяжелую поступь Самюэля на лестнице. Она знала, что он поставил чайник на плиту и пошел в курятник собирать свежие яйца. Затем он, как обычно, заварит чай и приготовит кашу для себя и Билли. После завтрака они вместе отправятся на конюшню заниматься лошадьми и собаками.

Она быстро оделась и еще раз прочитала записку. Написанные фразы были далеки от совершенства, но смысл их был ясен: Хлоя сообщала, что вернется домой во второй половине дня. Немного подумав, она быстро добавила еще несколько строк.

Данте придется запереть, пока ее не будет, поскольку планы Криспина могут сорваться, если собака увяжется с ними. Самюэль, конечно же, догадается выпустить Данте после того, как она уйдет.

Закончив свое послание, она вышла из спальни и на цыпочках прошла в конец коридора, заглянув к спящему Платону, так она называла совенка, в старую буфетную. Он заморгал от появившегося лучика света, но в целом был спокоен, шину он не сбросил.

Как она и предполагала, в кухне никого не было, задняя дверь была распахнута настежь. Хлоя положила записку рядом с кофейником и выскочила из кухни. Пробежав огород и сад, она перебралась через стену и оказалась на свободе.

Криспин уже поджидал ее в конце аллеи. Он держал Подружку Робин Гуда под уздцы; к седлу его коня была прикреплена плетеная корзина.

— Доброе утро! — крикнула Хлоя, появляясь в воротах. — Какое прекрасное утро, правда?

Криспин спешился.

— Великолепное утро. Никто не знает, что я здесь?

— Ни одна душа, — радостно заявила она, потирая нос своей лошади. — Но я оставила им записку, чтобы они не беспокоились.

Криспин побледнел.

— Ты оставила им записку?

— Да, конечно… Ты поможешь мне сесть на лошадь? Мне трудно забраться без опоры.

Криспин подхватил ладонями ее ножку, обутую в ботинок, и подтолкнул наверх. Хлоя грациозно села в седло, перебросила правое колено через луку седла и расправила юбку, ослепительно улыбаясь своему спутнику.

— Куда мы направляемся?

— Это сюрприз. — Криспин сел на своего коня. — А что ты написала в записке?

— О, только то, что я еду с тобой покататься и мы вернемся домой во второй половине дня. — Она искоса посмотрела на него. — Тебя что-то беспокоит?

— Нет, с какой стати? — но он плотно сжал рот, а глаза его стали злыми. — Сколько пройдет времени, прежде чем они найдут записку?

— Ну, наверное, с полчаса, — ответила Хлоя. — А что?

Криспин пожал плечами и тронул бока коня шпорами.

Конь пошел сначала легким галопом, а потом перешел на аллюр. Хлоя, удивившись такой резвости, последовала его примеру и тоже ускорила ход, приноровляясь к нему.

Прошло пятнадцать минут, прежде чем лошадь Криспина замедлила шаг, а к тому времени Хлоя так наслаждалась прогулкой, что уже больше не думала, почему они внезапно взяли такой быстрый темп. Криспин по-прежнему не хотел ей сообщить, куда они направлялись, поэтому она перестала задавать вопросы и просто наслаждалась чудесным утром и головокружительным предчувствием целого дня свободы.

Самюэль заметил записку, как только вернулся в кухню из конюшни. Он развернул листок бумаги и озадаченно уставился на наспех написанные слова. Читал он очень плохо, а писать и вообще не умел, но ему удалось разобрать подпись Хлои, и у него сразу возникло дурное предчувствие. Легко было догадаться, что она куда-то отправилась.

В случае необходимости Самюэль мог выдать такой букет ругательств, который потряс бы весь королевский флот. И сейчас был как раз такой случай. Совершенно очевидно, что у него не было иного выбора, кроме как разбудить сэра Хьюго, который нормально не спал, Бог знает с какого времени.

Женщины — такие докучливые создания….От них одни неприятности. Он затопал наверх и постучал в дверь Хьюго. Ответа не последовало, и он повернул ручку двери.

— Прошу прощения, сэр…

— Что такое, Самюэль? — Хьюго тут же проснулся, хотя не сразу понял, где он; ему показалось, что он опять командует кораблем, а Самюэль будит его ночью со срочным сообщением.

— Это мисс, — сказал Самюэль, подходя к кровати. — Оставила вот это на кухонном столе. — Он протянул записку.

Хьюго выхватил листок у него из рук. Прочитав записку, он на секунду прикрыл глаза.

— Какого черта ей отправляться куда-то с Криспином? Она ведь сказала, что не выносит его.

— Этого ейного родственника? — спросил Самюэль, тревожно нахмурившись. — Который болтался тут последние несколько дней?

— Что?!

— Ну, знаете же, она грустила, сэр Хью, а он вроде веселил ее. Они никуда не выходили со двора, клянусь вам! И я все время следил за ними. Бьюсь об заклад, что это он принес ей совенка, — темно-красные пятна покрыли лицо Самюэля, с тревогой взиравшего на своего хозяина.

— Я что-то сделал не так?

— Вина не твоя. Я виноват, Самюэль. — Хьюго сжал губы от отвращения к себе. — Я думал, что можно подождать до тех пор, пока я приведу себя в порядок. Джаспер сказал, что легко справится с пьянчугой, и, видит Бог, он знал, что говорил. — Он сбросил простыню и встал. — Как давно она могла уехать?

— Наверное, с полчаса.

— Могло быть и хуже. — Он натянул рубашку через голову и надел бриджи. — Черт, я уверен, что запретил ей покидать поместье без разрешения… Или это еще одна шутка моего пьяного воображения?

— Нет, сэр Хьюго, я был там, когда вы ей это велели, — уверенно ответил Самюэль, подавая ему сапоги.

— А… Ну, в таком случае мисс Грэшем стоит приготовиться к серьезным неприятностям, когда я доберусь до нее. — Он сел на край кровати и натянул сапоги. — Скажи Билли запрягать лошадей. Дорога одна, и они могли выбрать только одно из двух направлений. Я отправлюсь в Шиптон, а ты поезжай в сторону Эджкомба. Кто-нибудь наверняка видел их на дороге и подскажет нам верный путь.

Он вновь встал и застегнул пряжку ремня.

— Мне нужен мой нож, Самюэль, и пистолет.

Самюэль подал хозяину то, что тот просил, и поспешил вниз передать Билли распоряжение Хьюго.

Хьюго провел пальцем по лезвию ножа, прежде чем положить его в чехол, висевший у него на поясе, и зарядил пистолет, прежде чем опустить его в глубокий карман сюртука.

Он не рассказал Хлое о своих подозрениях в отношении Грэшемов, так что, вероятно, не стоит винить только ее в том, что она приняла приглашение Криспина, который был частью ее детства. У нее не было оснований подозревать его в вероломстве. Однако ей все же было велено держаться поближе к дому, она же, проигнорировав это распоряжение, вошла прямо в логово льва… Она доставила ему массу неприятностей, не говоря уже о том, что нарушила его глубокий сон, который давно был для него непозволительной роскошью. Кроме того, ему пришлось выйти из дома небритым и без завтрака. Если бы он нашел в себе силы побриться перед сном, то сейчас меньше походил бы на бродягу.

Спускаясь вниз, Хьюго был настроен отнюдь не доброжелательно. Но он, однако, совершенно не беспокоился по поводу ее возвращения, ибо никогда не волновался по поводу исхода схватки, когда она была в самом разгаре.

Повезут ли они ее в Шиптон? А может быть, куда-нибудь дальше, в поля? Так или иначе, он все равно начнет с Шиптона. Если Джаспера там не окажется, то наверняка он сумеет кого-нибудь уговорить кое-что рассказать. Нож и пистолет в руках мужчины, применяющего их без колебаний и страха, — мощное средство для развязывания языков.

Он вышел в залитый солнцем внутренний двор, натягивая на ходу перчатки.

— Если кто-нибудь видел их в твоей стороне, Самюэль, продолжай идти по этому следу. Если же у тебя будет пусто, следуй за мной как можно быстрее. Я поступлю так же, — сказал он, вскакивая на коня.

— Хорошо, сэр. — Самюэль сел в седло и последовал за Хьюго по аллее к дороге, где они расстались.

Криспин погонял коня по сухой, потрескавшейся дороге в Манчестер. Они уже приближались к перекрестку, где их должна была ожидать карета. Он нетерпеливо оглянулся. Хлоя начала отставать, то рассматривая живые изгороди, то наблюдая за пролетавшим ястребом. Он не знал, как поторопить ее. Если у них всего полчаса до того, как ее отсутствие будет обнаружено, значит, ему необходимо побыстрее доставить ее к карете и вывезти из города.

Кипя от злости, он осадил коня и подождал пока она поравняется с ним.

— Как ты медленно едешь, Хлоя.

Она удивилась:

— Но мы же не спешим. У нас целое утро… Тебе не кажется, что на дороге много людей?

Так оно и было. Манчестерская дорога с каждой минутой становилась все оживленнее: повозки, всадники заполняли ее; пеший люд, иногда целые семьи, пробирались по заросшей травой обочине, дети с визгом носились у них под ногами. У Хлои появилось ощущение взволнованности, как будто этим жарким утром они направлялись на какое-то празднество.

Оживление на дороге совсем не радовало Криспина. Он понимал, что, если Хлоя не захочет садиться в карету, это будет привлекать внимание. Все шло не так, как они с Джаспером задумали, и Криспин пожалел, что отчим возложил успех этого дела целиком на его плечи. Он видел, что ситуация уходит у него из-под контроля, но не знал, как исправить ее.

— Поедем же, — повторил он, нетерпеливо оглядываясь.

— Я голодна, — заявила Хлоя. — Утром я съела только одно яблоко. Почему бы нам не свернуть с дороги в поле и не съесть часть наших запасов? Ты же сказал, что у нас будет пикник, да?

— Да, но не здесь.

— Ладно, а что у тебя в корзине? Там наверняка может оказаться кое-что, подходящее для меня. Я могла бы перекусить на ходу.

Криспин узнал в своей спутнице ту настырную семилетнюю девчонку, которая когда-то требовала, чтобы он объяснил ей значение слова, услышанного на конюшне в поместье Грэшемов. Он и сам не знал тогда этого слова, хотя понимал, что оно было жутко неприличным. Хлоя продолжала настаивать, хотя догадывалась, что он не знает ответа на ее вопрос, и приставала к нему до тех пор, пока он не шлепнул ее.

Сейчас желание поступить таким же образом стало почти наваждением.

— Подожди еще несколько минут, — сказал он напряженно.

Перекресток, к которому они спешили, был за следующим поворотом, и он с нетерпением смотрел вперед, как будто мог заставить появиться его быстрее.

Хлоя нахмурилась, испытывая одновременно недоумение и раздражение. Внимательный, щедрый Криспин, каким он казался ей последние несколько дней, как будто исчез. Сейчас ее спутник куда больше походил на капризного и вредного мальчишку из ее детства.

Дорога повернула, и она почувствовала, как Криспин напрягся в седле. Она взглянула на него с любопытством: он будто предвкушал что-то. Внезапно он придержал своего коня и пошел вровень с ее лошадью, бока животных почти соприкоснулись. Кобыла, встревожившись, заржала и попыталась отступить. Тут Криспин наклонился и взял у Хлои поводья.

— Все нормально, — сказала она. — Я прекрасно справляюсь с ней. Просто твой конь поджимает ее.

Но рука Криспина по-прежнему не выпускала поводья, и она, почувствовав какую-то тревогу, посмотрела вперед.

У перекрестка стояла карета, возле которой она разглядела троих мужчин. Они смотрели на дорогу в сторону приближавшихся всадников. Хлоя внезапно поняла, что во всем этом кроется подвох и что она в опасности. Она замерла собираясь с силами, как газель, почуявшая льва.

Внезапно она подняла руку с хлыстом и опустила ее, ударив по руке Криспина, державшего ее поводья. Тонкая кожа перчатки не защитила от удара хлыста, и Криспин вскрикнув от боли, отпустил поводья. В ту же секунду Хлоя пришпорила свою лошадь, и та рванула вперед. Когда она поравнялась с каретой, один из мужчин вскрикнул и бросился на дорогу за ними. Хлоя пригнулась к шее кобылы и зашептала ей что-то, поторапливая. За ее спиной по-прежнему раздавались крики, она слышала цокот копыт — это Криспин настигал ее. Жеребец был сильнее кобылы: ноги у него были длиннее, а грудь шире, и она знала, что не сможет далеко уйти от него.

Впереди на дороге показалась толпа мужчин и женщин со знаменами, и в отчаянии Хлоя въехала в самую ее середину. Люди окружили ее с двух сторон, защитив, как две половинки раковины — жемчужину, и она осадила кобылу, опасаясь затоптать кого-нибудь из своих неожиданных попутчиков. Криспину ни за что не пробраться сюда. И даже если бы ему это удалось, трудно представить, что он сможет сделать в такой давке.

Толпа все росла и несла ее вперед, к городу. Она не смогла бы выбраться, даже если бы хотела, поэтому плыла по течению, думая о том, куда они направляются и что их всех ждет.

Садовник, обрезавший живую изгородь, сообщил Хьюго, что мужчина и женщина проскакали по дороге к Манчестеру около часа назад. Довольный тем, что находится на верном пути, Хьюго поторопил коня и пустил его галопом. Теперь предстояло узнать, куда они направились потом — повернули к Шиптону или продолжили путь в Манчестер. Пока удача была на его стороне. На развилке маленький мальчик, удивший рыбу в канаве на червяка, привязанного к согнутой шпильке, с удовольствием сообщил ему, что мужчина на черном жеребце и леди на кобыле направились в сторону Манчестера. Мальчик запомнил их, потому что леди остановилась и спросила его, удалось ли ему поймать что-нибудь.

Это было похоже на Хлою. Но что, черт возьми, они задумали? Может быть, собираются спрятать ее в городе? Это было бы легко сделать.

Хьюго заколебался, раздумывая, не стоит ли ему отправиться в Шиптон, чтобы попытаться хоть что-нибудь выведать у его обитателей. Но у него все еще оставался небольшой шанс догнать их до въезда в город. Что-нибудь вполне может задержать их в пути. Надеясь на то, что Хлоя будет продолжать останавливаться у обочин и обмениваться любезностями с молодыми рыбаками, он продолжил путь.

Толпа на дороге замедлила его продвижение, и он тут же предположил, что свой путь замедлили и те, кого он пытался догнать. Посмотрев вперед, он заметил, что в толпе происходит нечто необычное. А потом он увидел Криспина.

Молодой человек пытался двигаться против толпы, направляясь в сторону Хьюго. Хьюго осадил коня и остановился на обочине, кое-как укрывшись за большим дубом и спокойно ожидая, пока Криспин поравняется с ним. Поскольку Хлои с ним не было, Хьюго решил, что она уже доставлена к месту. Может быть, они посадили ее в карету?

Ответ на этот вопрос ему должен был дать Криспин, тем более что тот быстро приближался, работая хлыстом направо и налево, отбиваясь от толпы.

Наконец он выбрался и вздохнул с облегчением, которое, впрочем, оказалось недолгим. Прямо перед ним, словно из-под земли, появился Хьюго Латтимер.

— Приятная встреча, Криспин. — Сэр Хьюго улыбался ему, но от этой улыбки у Криспина прошел мороз по коже.

На небритых скулах Хьюго вздулись желваки, его зеленые глаза полыхали огнем. И хотя Хьюго улыбался, у Криспина было жуткое ощущение, что его вот-вот проглотят.

Криспин поднял хлыст, чтобы хлестнуть коня. В то же мгновение Хьюго почти лениво наклонился и схватил его за запястье. Криспин охнул от боли, когда рука в перчатке сжалась. Хлыст упал на землю.

— Давай-ка освободим дорогу, Криспин, — сказал Хьюго, по-прежнему улыбаясь. — Сомневаюсь, что нам удастся приятно побеседовать в таком гвалте. — Он отпустил запястье и вместо этого взялся за уздечку коня Криспина. В итоге тому пришлось пассивно восседать на коне, пока Хьюго вел его в сторону дуба.

— Прошу спешиться.

Приглашение было высказано с улыбкой, но тон был убийственный.

— Я протестую…

— Полно, полно, Криспин… Не стоит терять время, — сказал Хьюго, спрыгивая с коня и перебрасывая уздечку Криспина через руку. — Ты хотел бы спешиться с моей помощью? — Он стянул перчатки с угрожающей готовностью и стоял, похлопывая ими по ладони и все еще улыбаясь.

Криспин чувствовал себя беспомощным школьником, столкнувшимся с непреодолимой силой авторитета. Словно завороженный, он послушно соскочил с коня.

— Мудро, — заметил Хьюго, отпустив уздечку и прислонившись к стволу дуба с беспечным видом. Физическая сила, исходившая от его большой фигуры, заставляла Криспина чувствовать себя лилипутом.

— А теперь к делу, Криспин. Где, скажи на милость, моя подопечная?

— Хлоя?

— Она самая.

— Откуда мне знать? — недовольный тон был единственной формой протеста, на которую он осмелился.

— А я полагал, что ты, несомненно, это знаешь, поскольку она была столь любезна… или, скорее, осмотрительна и сообщила мне, что отправляется на прогулку сегодня утром с тобой. — Улыбка Хьюго исчезла, и его зеленые глаза заполыхали холодным огнем.

— Но это же абсурд. — Криспин попробовал прибегнуть к блефу. — Я не знаю, о чем вы говорите, сэр Хьюго. Вы отвечаете за Хлою, а не я. И если вы не можете с ней справиться, это уже не моя вина. — Он охнул, когда две руки Хьюго обхватили его горло.

— Можешь не сомневаться, друг мой. Мои руки достаточно сильны, — вкрадчиво произнес Хьюго.

Криспин почувствовал дыхание Хьюго на своей шее. Он попытался двинуть головой, но длинные белые пальцы сжимались все сильнее.

— Где она?

Криспин закашлялся, помотал головой. Давление на его горло усилилось. Он стал задыхаться, грудь судорожно вздымалась.

— Где она? — вновь раздался неумолимый вопрос.

Черные точки заплясали у него перед глазами, и Криспин почувствовал, что его грудь вот-вот разорвется.

— Где она?

Его плечи поникли, и он попытался заговорить. К счастью, давление ослабло, и тот же вопрос прозвучал еще раз.

— Не знаю, — выдавил Криспин.

Кольцо пальцев вокруг его шеи вновь сжалось, и Криспин подумал, что сейчас вместе с легкими лопнет его голова. Красный туман грозил поглотить его.

— Это правда, — прошептал он. — Пожалуйста…

— Объясни, — руки Хьюго разжались ровно настолько, чтобы позволить ему говорить.

Глотая воздух ртом, он прошептал, что Хлоя по какой-то причине оставила его и поскакала к городу.

Хьюго отпустил шею Криспина и с гримасой брезгливости отряхнул руки.

— Уверен, что тебе известна причина, на с этим можно подождать. Поезжай. И передай Джасперу, что прятаться за спины неумелых приспешников — удел трусов. Если он хочет борьбы, то я готов и жду его… Уже четырнадцать лет, — добавил он. — Скажи ему, Криспин.

Он отступил и наблюдал, как молодой человек вновь сел на лошадь: лицо у него было в красных пятнах, одна рука бессознательно поглаживала горло, на его нежной коже уже проступили багровые синяки. Горло у Криспина слишком болело, чтобы отвечать, даже если бы он и нашел подходящие слова. Еще мгновение назад он смотрел в глаза собственной смерти. Он никогда не мог представить, что пальцы человека обладают такой чудовищной силой. Низко пригнувшись к холке коня, он ускакал.

Хьюго задумчиво сжал пальцы, пальцы музыканта — изящные и чувствительные. Довольная улыбка тронула его губы. Он вскочил на коня и направил его в сторону Манчестера, где, судя по всему, следовало искать Хлою, затерявшуюся в толпе. Но что, черт возьми, задумали все эти люди?

И вдруг он вспомнил. Сегодня, в понедельник 16 августа, оратор Хант должен был выступать на митинге реформистов на поле Святого Петра. Ожидалось столпотворение, и магистрат приготовился к худшему.

Хьюго повернул коня, съехал с дороги и поскакал через поля, огибая толпы людей и торопясь добраться до города.

Хлоя держалась толпы, устремившейся на поле Святого Петра. Возбуждение, царившее вокруг, было заразительным, и на некоторое время она отвлеклась от размышлений о Криспине и карете. Все, что произошло с ней, было очень интересным, и, конечно, она должна будет обсудить это с Хьюго, но сейчас она решительно ничего не могла предпринять, а просто плыла в людском море.

Поле постепенно заполнялось. Людской поток, кричавший и размахивающий знаменами, все прибывал. Хорошее настроение охватило всех: дети играли и путались под ногами, молодые пары, обнявшись, украдкой целовались. Трибуна была украшена яркими флагами, они весело развевались на флагштоках. Толпа бурлила и пела, с нетерпением глядя в сторону платформы, где вскоре должен был появиться оратор Хант и начать выступление.

Хлоя остановила лошадь чуть поодаль от толпы. Она хорошо видела трибуну и заметила, как группа мужчин взобралась на платформу. Толпа взревела в приветствии и стала скандировать:

— Право голоса рабочим! — И эти слова подхватил знойный ветерок, разнося все дальше и дальше.

Мужчина в необычном белом цилиндре подошел к краю платформы, и рев толпы стал еще громче. Хлоя вспомнила, что человек, рассказывавший им о митинге реформаторов в тот день, когда они с Хьюго приехали в Манчестер, тоже был в белом цилиндре. Очевидно, это был отличительный знак членов организации.

Голос оратора Ханта зазвучал над толпой, и люди мгновенно затихли. Но как только для большего эффекта оратор делал паузу, люди вновь начинали кричать и скандировать имя выступавшего.

Все, что происходило на поле, волновало кровь Хлои, и она пыталась расслышать все слова выступавшего, но вдруг различила какой-то иной звук, странный ропот, доносившийся с края. Она повернулась в седле и посмотрела в сторону церкви на дальней стороне поля.

— Должно быть, это ребята из Блэкберна, — проговорил грузный мужчина в фартуке каменщика, стоявший возле нее.

Люди вокруг были того же мнения, они стали привставать и оборачиваться, чтобы увидеть, чем вызвано оживление.

— Это солдаты, — сказала Хлоя.

Одетые в бело-голубую форму кавалеристы появились из-за стены сада. Солнце блестело на расчехленных саблях в их руках. Перестроившись, кавалеристы встали перед группой домов, смотревших на поле, как раз напротив трибуны.

В толпе раздались крики, и они показались Хлое вполне добродушными, скорее это было приветствие, нежели что-то иное. А потом произошло ужасное.

Кавалеристы привстали в стременах и взмахнули саблями над головами. Кто-то выкрикнул приказ, с гиканьем солдаты пришпорили коней и врезались в передние ряды толпы, размахивая своими саблями направо и налево.

Не веря своим глазам Хлоя в ужасе смотрела, как передние ряды заколебались под натиском эскадрона, а воздух потрясли крики людей.

— Стоять на месте, не двигаться.

Толпа не отступала, и на какое-то мгновение солдаты отошли назад, не сумев пробиться через плотную массу человеческих тел, чтобы добраться до оратора Ханта. Потом они вновь пошли вперед, и их сабли рубили людей, преграждавших им путь. Хлоя видела хлеставшую кровь, слышала мучительные крики, перемежавшиеся стонами и возгласами ужаса.

— Разойтись! — прокричал кто-то. Этот возглас был немедленно подхвачен.

— Разойтись… разойтись! — Толпа замерла, как будто набирая сил, а затем с оглушающим гулом двинулась и распалась. Это было похоже на волну прилива, мощную и неодолимую. Подружка Робин Гуда заржала от страха, когда толпа забурлила вокруг нее. Хлоя знала, что лошадь бы понесла, если бы могла пробиться сквозь толпу. Крепко натянув поводья, отчаянно пытаясь не позволить лошади пятиться и ненароком задавить кого-нибудь из несчастных, оказавшихся рядом с ней, Хлоя попыталась выбраться с кобылой из толпы. Повсюду охваченные страхом и паникой люди топтали друг друга. Кавалеристы бросались на них, как только в толпе образовывался просвет, рубя головы, руки, ноги, пробивая себе путь к трибуне и человеку, которого они пришли арестовать.

Чей-то ребенок упал на землю и в ужасе закричал, испугавшись топота бегущих ног. Хлоя соскочила с лошади и подхватила ребенка. Ведя лошадь, она прижала мальчика к себе, спотыкаясь, пока толпа несла ее вперед.

Наконец она оказалась в относительно безопасном месте — в саду на краю поля. Подружка Робин Гуда была вся в поту и дрожала, закатывая глаза с огромными белками. Хлоя поставила ребенка на ноги. Какое-то мгновение он непонимающе смотрел на нее, а потом со всех ног бросился бежать. Очевидно, он знал дорогу домой… Такого гнева, как сейчас, Хлоя еще никогда не испытывала. Она просто задыхалась от переполнявших ее чувств. Толпа людей постепенно рассосалась, и вдруг все стихло. Поле, которое всего десять минут назад было полностью заполнено, почти опустело. Трибуна превратилась в груду поломанных досок, остатки флагов свисали с флагштоков, разорванные знамена валялись в грязи. Под безжалостно палящим августовским солнцем повсюду лежали тела, одно на другом, раздавленные, затоптанные или порубленные. Сухая трава была покрыта яркими обрывками одежды, шляпами и шляпками — всем, что люди потеряли во время давки.

Хлоя привязала кобылу к воротам сада и вышла на поле. Кавалеристы спешились: одни вытирали клинки сабель, другие ослабляли подпругу у своих лошадей. Знойный воздух был заполнен стонами раненых и ржанием лошадей, бивших копытами и почуявших кровь.

Скоро на поле появились и другие люди, они медленно пробирались между телами, отыскивая близких. Хлоя присела у молодой женщины с кровоточившей раной на груди… Она была жива, и веки ее вздрагивали. Хлоя подняла подол своей амазонки и оторвала полоску от нижней юбки, чтобы остановить кровь. Мимо прошли двое мужчин, неся тело погибшего. Пожилой человек, шатаясь и опираясь на руку молодого парня, миновал ее. Губы у него посинели, лицо было бледным, и он тяжело хрипел.

— Я возьму ее, мисс, — раздался тихий голос у нее за спиной.

Какой-то мужчина наклонился и поднял на руки молодую женщину.

— Очень вам благодарен. — Глаза его были безжизненными, голос звучал равнодушно.

Хлоя бродила по полю, помогая, где могла, пока люди разбирали груды тел, освобождая уцелевших и раненых от удушающего груза человеческой плоти.

Все они были в шоке, двигались, словно во сне, почти молча. Из шестидесяти тысяч мирных граждан, собравшихся в тот день на поле Святого Петра, четыреста человек были ранены, а девять мужчин и две женщины убиты эскадроном кавалеристов, который по приказу магистрата явился арестовать оратора Ханта.

Глава 11

Хьюго быстро скакал по улице внезапно опустевшего города, когда со стороны поля Святого Петра до негo донесся звук, подобный раскату грома. Его конь вздрогнул, поднял голову и раздул ноздри. Затем послышались крики, и кровь застыла в его жилах. Он повернулся к Кросс-стрит, пришпорив коня. Люди бежали мимо него, крича:

— Кавалерия! — Они как бы предупреждали его и объясняли свое бегство.

Наверное, магистрат запаниковал, как он и предполагал. Но как, черт возьми, он разыщет Хлою в такой толпе? Он ехал против движения толпы, пытаясь найти девушку. Повернув за угол церкви, он добрался наконец до поля, когда последние из бежавших покидали его. Сидя на коне, он увидел следы расправы, и ему стало нехорошо. Может, и Хлоя погребена под одной из груд несчастных? Она ведь такая малышка! А если ей все-таки удалось уцелеть в этой давке?

Хьюго спешился и привязал коня к столбу у церкви, затем вышел на поле. Он увидел ее почти сразу: она стояла на коленях у распростертого тела. Она потеряла шляпу, и волосы рассыпались, отражая яркий солнечный свет и образуя подобие сияющего нимба, резко контрастирующего с мрачным фоном поля, где произошла трагедия.

— Хлоя! — Он прокричал ее имя, и от радости, что он нашел ее, у него внезапно задрожали колени.

Она подняла голову, потом вскочила и бросилась к нему.

— Ох, Хьюго! — Она упала в его объятия, обхватив его за талию с таким неистовством, что это движение тут же всколыхнуло в нем воспоминания, от которых закипела кровь.

Она плакала, и ее огромные глаза напоминали васильки, утопавшие в воде.

— Ты ранена? — резко спросил он. Она покачала головой:

— Нет, нет… Ничего особенного… Только я так зла! Как они могли это сделать! Чем их можно оправдать? Это было ужасно, Хьюго, ужасно. — Голос Хлои прерывался от душивших ее рыданий.

— Тихо, тихо. — Он погладил ее по голове и достал из кармана носовой платок. — Вытри глаза… И из носа у тебя течет. — Он приложил платок к ее глазам, а затем вытер ей нос с нарочитой деловитостью, чтобы скрыть свои истинные чувства и показать, что он воспринимает ее как расстроенного ребенка, нуждающегося в утешении.

— Я потеряла шляпу, — печально сказала она невпопад.

— Не важно, купим еще.

— Но мне нравилась именно та. — Она обвела взглядом поле и вновь негодующе воскликнула: — Ну почему? Зачем им было это делать?

— Страх, — тихо ответил Хьюго. — Франция преподала нам урок. Они до смерти боятся народного восстания и силы толпы.

— Я велела бы отрубить им всем головы, — горячо воскликнула Хлоя, — и спокойно вязала бы, пока их головы падали бы в корзину… Только вот я не умею вязать, — ее глаза вновь наполнились слезами, и она внезапно опустилась на землю.

— Что такое? — встревожившись, Хьюго нагнулся к ней.

— Я не знаю, — сказала она. — У меня трясутся ноги. Может быть, потому, что, кроме одного-единственного яблока, я ничего не ела весь день.

Хьюго помог ей встать. Он понимал, что не только голодом объясняется ее внезапная слабость. Тем не менее, ее следовало накормить. Это могло бы отвлечь девушку от тех ужасных событий, которые произошли этим утром.

— Ну что ж, это легко поправимо. — Он взял ее за руку. — Здесь ты больше ничем не поможешь, пойдем.

Хлоя еще раз оглядела поле: оно постепенно пустело — раненых унесли друзья и родные.

Гнев все еще бушевал в ней, но она действительно здесь больше не была нужна. Теперь можно было заняться ее собственными проблемами.

— Криспин должен был привезти еду для пикника… О, я должна рассказать тебе о Криспине… — Она шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони.

— Я уже это знаю. — Он снова передал ей носовой платок.

— Откуда? — Она громко высморкалась и протянула ему смятый платок.

— Оставь себе, — сказал он. — Я случайно натолкнулся на него перед въездом в город, и он был… вынужден, скажем так, рассказать мне, что ты неожиданно покинула его. Он притворился, что не знает, почему.

— Там была карета, и у меня возникло странное ощущение, что они собираются заставить меня… Вынужден?

Она взглянула на него, на секунду прервав свой рассказ. — Ты что-нибудь повредил ему?

— Не сильно.

— Очень жаль, нужно было сильнее.

Хьюго подумал, что для сострадательной защитницы обездоленных она иногда была удивительно жестокой.

— Криспин всего лишь подчиняется твоему сводному брату, — сказал он, — как и те мужчины, что напали на тебя. Я знал это с самого начала. Думаю, не стоит мстить приспешникам.

Хлоя остановилась и повернулась, чтобы взглянуть на него:

— Ты хочешь сказать… им нужна была я, а не Данте?

Ее изумление вызвало у Хьюго улыбку, которую он попытался скрыть.

— Хоть это и кажется тебе странным, девочка моя, я полагаю, что ты была бы более ценным приобретением, чем твоя дворняга… Разумеется, я ни в коей мере не хочу бросить тень на происхождение Данте, но…

Это шутливое замечание несколько развеяло ее мрачное настроение.

— Да на что я им понадобилась?

— Ты — богатая молодая женщина, а Джаспер всеми силами пытается оставить твои деньги в семье…

— …выдав меня замуж за Криспина, — закончила она его мысль. Она поддела ногой валявшийся камешек, губы ее негодующе сжались. — Но он же не может заставить меня выйти замуж силой?

— Нет, если я позабочусь об этом, — ответил Хьюго спокойно. — Но если ему удастся каким-то образом захватить тебя, то он очень постарается заставить.

Хлоя обдумывала эти слова. В молчании они дошли до сада, где она оставила Подружку Робин Гуда. Только тут Хлоя отпустила руку Хьюго.

— Ты куда?

— За своей лошадью… Вернее, за лошадью Джаспера. Ты думал, что я отправилась на пикник верхом на Даппле?

Хьюго только сейчас понял, что он как-то не подумал об этом. А когда увидел кобылу, которую привела Хлоя, то присвистнул от восхищения.

— Великолепные линии.

— Да, она от Рыжей Королевы и Шерифа… Жеребца я знаю, а кобылу не видела. Шериф — гордость племенной фермы Джаспера. — Она погладила шею кобылы. — Она ужасно нервничала, но сейчас немного успокоилась.

Хьюго нахмурился.

— Ее придется вернуть в Шиптон.

— Я просила Криспина передать Джасперу, что не могу принять ее в качестве подарка. Но решила купить ее, — сообщила ему Хлоя.

— Да неужели? — Он поднял брови.

Похоже, наступил подходящий момент, чтобы восстановить пошатнувшийся авторитет опекуна в глазах подопечной.

— И кто же это дал тебе разрешение принимать столь важные решения? Позвольте напомнить вам, мисс Грэшем, что вашим состоянием управляю я, и это я буду решать, как распоряжаться им.

— Но это же глупо, ведь мы оба знаем, что это прекрасная лошадь, и я не…

Погрозив пальцем, Хьюго заставил ее замолчать:

— Ты, может быть, еще не понимаешь, девочка моя, но тебя и так уже ожидает масса неприятностей. На твоем месте я не стал бы спорить. Тебе и без того придется многое объяснить.

Хлоя прикусила губу:

— Я не думала, что ты будешь сердиться после того, что увидел здесь.

— То, что случилось здесь, не имеет никакого отношения к тому, каким образом и по какой причине ты оказалась в самой гуще событий. — Он обхватил ее талию, приподнял девушку и посадил на лошадь. — Мы обсудим это в тишине кофейни Гертона.

— Но я ведь оставила тебе записку, чтобы ты не волновался, — осмелилась возразить она, пока он садился на своего коня.

— Я это учту. Но не знаю, сможет ли это компенсировать причиненные мне неудобства, ведь я был вынужден вскочить с постели и нестись за тобой голодным и небритым.

Это замечание не предвещало для Хлои ничего хорошего. Она искоса посмотрела на него. Судя по его виду, он действительно очень нуждался в горячей воде и бритве.

— Но я же спаслась, — тихо сказала она.

— Если бы ты поступала так, как тебе велено, то ничего подобного бы и не произошло.

Хлоя замолчала, обуреваемая дурными предчувствиями.

Кофейня Гиртона была совершенно пустая. Казалось, весь город все еще пребывал в состоянии шока; люди собирались кое-где небольшими молчаливыми группками на улицах или нервно переминались в дверных проемах. Мистер Ламптон встретил посетителей без всяких церемоний, он сразу спросил, были ли они на поле Святого Петра. Хьюго рассказал ему то, что ему было известно.

— Гм, это трудно понять. Это наверняка подольет масла в огонь, уж помяните мои слова, — заметил хозяин кофейни.

— Они арестовали оратора, — в дверях появился человек, лицо которого было невероятно бледным, в руках он держал дубинку. — Ребята собираются у церкви, —сообщив это, он исчез, чтобы передать еще кому-то эту информацию.

— Это не для меня, — сказал Ламптон, качая головой. — И так беды хватает. Что бы вы хотели заказать?

— Кружку шоколада для дамы, а мне — кофе и что-нибудь в качестве полдника, — тут же откликнулся Хьюго.

В считанные минуты на стол принесли картофельный суп и холодную курицу, и Хьюго решил отложить неприятный разговор. Когда они поели, он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и сурово взглянул на свою подопечную.

— Итак? — произнес он.

Хлоя беспокойно поерзала, но не спасовала и вызывающе посмотрела на него.

— Я не знала, что Криспин задумал что-то плохое. Ты же не сказал ничего о своих подозрениях, ну, о том, что Джаспер хочет похитить меня. Если бы ты предупредил меня, то я, конечно, не поехала бы с ним.

— Я, может быть, и не поделился своими подозрениями с тобой, но, насколько я помню, тебе было категорически запрещено покидать имение без разрешения.

— Но я же знаю Криспина всю жизнь. Мы играли вместе детьми… Я не видела ничего страшного в том, чтобы покататься с ним.

— Если ты не видела в этом ничего плохого, то почему ты прямо не спросила разрешения у меня? — спросил Хьюго, приподняв брови. — Ты очень умело убеждаешь.

— Тебя не было поблизости, — ответила Хлоя, — а Самюэль сказал, что я не должна приближаться к библиотеке.

Он покачал головой:

— Так не пойдет, девочка. Тебе нужно было обратиться к Самюэлю, и он посоветовался бы со мной.

Хлоя не нашлась, как возразить на это.

— Не может быть, чтобы ты сочла, что я не заслуживаю того, чтобы со мной советоваться, правда ведь? — размышлял он. — Не думаю, что ты решила пренебречь моим распоряжением потому, что была сердита на меня.

Зеленые глаза, казалось, видели ее насквозь, и Хлоя поняла, как чувствует себя бабочка, проколотая булавкой. Хьюго удовлетворенно кивнул, не дождавшись ее ответа:

— Я так и думал. Итак, что мне делать теперь с вами, мисс Грэшем?

Хлоя отвела глаза от его завораживающего взгляда и решила, что пора защитить себя, использовав свое самое сильное оружие. Она вздернула подбородок и снова посмотрела на него:

— Да, я была зла на тебя, и на то были веские основания, если ты помнишь. — Ее щеки слегка порозовели, но она не отвела глаз.

— А вот об этом мы действительно должны поговорить, — сказал он деловито и сдержанно, хотя продолжал сидеть в той же расслабленной позе. — Я собираюсь сказать это только один раз, а потом, надеюсь, ни один из нас больше не коснется этой темы. Не могу выразить словами, как я сожалею о том, что произошло, Хлоя. Но это случилось, и теперь это позади. Я был не в себе, да простит меня Господь. Я воспользовался твоей невинностью и своим положением…

— Но я сама хотела…

— Нет! — Он резко наклонился вперед, приблизив к ней лицо. Его руки легли на стол между ними. — Нет Хлоя, ты не будешь так говорить. Ты слишком молода чтобы знать, что тебе нужно и что ты хочешь. Это было затмение, результат помутившегося рассудка… моего. И это закончилось.

Но ничего не закончилось. Хлоя чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Для Хьюго ничего не закончилось точно так же, как для нее самой. Но она явно видела, что сейчас никакие аргументы не убедят его в этом. Потребуется более сильное средство, чтобы заставить его понять свои чувства.

— И давай выясним еще кое-что, раз уж мы занялись этим. — Он вновь откинулся назад, как будто довольный тем, что она промолчала. — Возможно, у тебя сложилось впечатление, что я в некотором роде пренебрегаю условностями и позволяю относиться к себе без подобающего уважения. В какой-то степени это верно. Но все-таки есть рамки, выходить за которые ты не должна. И если попробуешь, то обещаю тебе с полной уверенностью, что подобный опыт станет для тебя крайне неприятным.

Он натянул перчатки, вставая и подзывая кивком разносчика:

— Принеси счет, парень.

Он отодвинул стул Хлои, когда она встала, и сказал прежним тоном:

— Поскольку мы начинаем строить наши отношения заново, то не станем ворошить прошлое. Но все же стоит запомнить, что у меня есть старомодная привычка требовать послушания от тех, за кого я отвечаю.

Не было никакой необходимости отвечать на заявление, прозвучавшее так убедительно, и Хлоя снова промолчала, ожидая, пока Хьюго расплатится по счету. Он вывел ее на улицу своим обычным способом — слегка подтолкнув в спину, затем посадил в седло.

— Не надо так расстраиваться, девочка, — сказал он, внезапно улыбнувшись. — Я же не чудовище и уверен, что теперь мы будем прекрасно ладить. А если тебе хочется оставить эту лошадь, то я отправлю Джасперу деньги за нее. — Он засмеялся. — Бьюсь об заклад, что такой поворот дела выведет его из себя.

Его подопечная выдавила из себя улыбку, слишком пристыженная и огорченная для того, чтобы в полной мере насладиться вероятной реакцией ее брата на такой поворот событий. Одно дело — планировать обольщение легкомысленного и беспутного Хьюго, а она полагала, что, протрезвев, он станет именно таким, и совсем иное дело — строить коварные планы в отношении строгого и сдержанного опекуна, каким он внезапно стал сейчас.

Они выехали из города и там встретили встревоженного Самюэля.

— Слава Богу, вы целы, — сказал он и, повернув своего коня, поехал рядом с Хьюго. — Я ничего не узнал о мисс и молодом человеке на дороге к Эджкомбу и поэтому повернул за вами. Но эти толпы — это чтой-то жуткое. Едва пробрался. И, черт возьми, что происходит в городе?

Хьюго рассказал о страшных событиях этого дня.

— А Хлоя оказалась в самой гуще событий, — объяснил он, завершая рассказ.

Самюэль снова взглянул на нее и только тут заметил ее необычайную бледность.

— Вас не ранило?

— Нет. — Она покачала головой. — Но это было так отвратительно, Самюэль, так ужасно. Они просто набросились на толпу со своими саблями.

— Черт бы побрал этих йоменов, — пробормотал Самюэль. — Кто бы мог подумать, что они сотворят такое со своими же?

— Да, — согласилась Хлоя. — Так же, как невозможно было представить, что мой собственный брат попытается похитить меня, чтобы заставить выйти замуж за Криспина. Но я по-прежнему не понимаю, Хьюго, как бы он мог принудить меня к этому браку.

Перед глазами Хьюго предстал Джаспер — такой, каким он был в подземной часовне… Джаспер, державший слабо отбивавшуюся молодую женщину, чьи глаза остекленели от наркотиков и спиртного; Джаспер, поднимавший руку на сжавшуюся от страха прислугу, когда та, к несчастью; что-нибудь роняла; Джаспер, поднявший кнут на гончую, которая вызвала его недовольство. Нет, он не мог поделиться этими воспоминаниями со своей подопечной.

Хлоя вновь похолодела при виде отрешенного выражения его лица. Хьюго словно опять надел маску гнева и презрения. Черты его застыли, глаза, казалось, были глазами человека, только что заглянувшего в ад.

Но его лицо быстро прояснилось. Он встряхнул головой. В те страшные часы в библиотеке он научился справляться со своими воспоминаниями и, хотя знал, что они никогда не покинут его, чувствовал, что их власть над ним ослабла.

— У него не будет такой возможности, девочка, — заявил он. — Отныне ты все время будешь на виду у всего дома, даже если для этого мне придется привязать тебя.

Хлоя не стала спорить. Помимо того, что она была значительно больше потрясена жестокостью своего брата, чем ей хотелось бы в этом признаться, ее вполне устраивала перспектива находиться все время рядом с Хьюго. Как только ей удастся преодолеть неуместное чувство вины, завладевшее им с тех пор, как он бросил пить, она наверняка сможет осуществить свой план относительно поездки в Лондон. Она была убеждена, что переезд пойдет на пользу им обоим. Хьюго просто прожигает жизнь в заброшенном доме на пустоши Ланкашира, и если он сам не может спасти себя от безнадежного и бессмысленного существования, то она сделает это за него.

У нее появилась интересная мысль, и вспышка веселья прервала наконец ее мрачные утренние воспоминания:

— Интересно, не было ли в толпе той женщины, которую я видела у тебя в библиотеке ночью? — небрежно спросила она. — Надеюсь, она не пострадала. Она показалась мне такой милой.

Хьюго вздохнул и взглянул на Хлою. Она смотрела на него глазами, в которых плясали чертики, и хитро улыбалась. Его мир покачнулся. Усилием воли он вернул его на место. Сердито нахмурившись, он вкрадчиво предупредил ее:

— На вашем месте я был бы очень осторожен, мисс.

Хлоя наклонила голову, как будто взвешивая его совет, а затем произнесла озадаченно:

— Но я только сказала, что считаю ее очень милой. Конечно, она немного полновата, но, думаю, некоторым мужчинам это нравится. И у нее очень добрая улыбка.

Самюэль закашлялся, и Хьюго вовремя осознал, что, продолжив отвечать на возмутительные высказывания девушки, он безмерно унизит себя.

Показывая, что считает тему исчерпанной, он ничего не сказал Хлое, а повернулся к Самюэлю и стал обсуждать с ним ужасные события того дня.

Девушка пришпорила кобылу и полетела вперед по дороге бешеным галопом; волосы развевались у нее за спиной, ветер свистел в ушах. Она неслась и чувствовала, что освобождается от тяжелых переживаний, боли и горечи этого дня, и тело ее устремилось вперед, слившись с крупом лошади, двигавшейся широким грациозным шагом.

Она уже придумала, как взять цитадель совести Хьюго Латтимера: постоянный вызов! Она то и дело будет бросать ему вызов! Хлоя инстинктивно чувствовала: он хочет повторения того, что уже было между ними однажды, хотя делает вид, что это не так. А поскольку и сама она испытала с ним чудесные и неповторимые ощущения, то не видела никаких препятствий, чтобы еще раз удовлетворить их обоюдное желание. А уж потом, когда она добьется своего, можно будет заняться и устройством их будущего. Она не сомневалась, что сумеет заставить Хьюго отказаться от добровольного затворничества и избавиться от посягательств сводного брата.

Глава 12

Утром следующего дня, когда Хлоя спустилась в кухню, Хьюго уже сидел за столом. Он был одет в бриджи из оленьей кожи и сапоги, а его рубашку украшал достаточно аккуратно повязанный белый галстук.

— Ты собрался кому-то нанести визит? — спросила она, наполнив кружку молоком из кувшина и сделав большой глоток.

— Твоему сводному брату, — ответил Хьюго, отодвигая тарелку и откидываясь на спинку стула, — чтобы уладить дело с Подружкой Робин Гуда. Ты же говорила, что хочешь оставить ее, верно?

— О да, конечно. — Она задумчиво посмотрела на него, и Хьюго поймал себя на том, что погружается в синюю бездну ее глаз. — А что-нибудь еще ты будешь с ним обсуждать?

Хьюго отрицательно покачал головой.

— Я буду действовать по обстановке, но вряд ли возникнет необходимость что-то объяснять, девочка.

— Да, конечно, — согласилась она, перебирая ягоды в чашке с крыжовником, пока не нашла особенно сочную.

— Джаспер не глуп… Хотя не уверена, что то же можно сказать и о Криспине. — Она бросила ягоду в рот, прокусила кожицу зубами и закрыла глаза от удовольствия, когда почувствовала кисловатый вкус спелой ягоды.

— Ты едешь один?

Хьюго был так увлечен созерцанием чувственного выражения ее лица, что не расслышал вопрос. Как могло это полное жизни и земных желаний создание оказаться дочерью флегматичной Элизабет? Конечно, к ее появлению на свет был причастен и Стивен… Черная мысль появилась и тут же исчезла, как ни странно, не причинив никакой боли.

Он встал:

— Я отлучусь всего на пару часов. Если хочешь покататься со мной после обеда, то пожалуйста. Я давным-давно должен был осмотреть имение. Данте тоже не мешало бы прогуляться.

— Это будет мило, — ответила Хлоя несколько рассеянно. — Ты едешь сейчас?

— Через несколько минут. — Он встал и направился к двери. — Самюэль, я думаю, пора нашему парнишке Билли прекратить лодырничать. Пусть он вычистит двор. Его убить мало за такую грязь.

— Совершенно верно, — согласился Самюэль. — Я скажу ему.

Быстрая довольная улыбка мелькнула на его морщинистом лице, когда Хьюго вышел из комнаты, и он закивал головой, словно почувствовал большое удовлетворение.

— Хочешь запеченные яйца, девочка?

— О нет, спасибо, Самюэль. — Хлоя уже выходила из кухни. — Пожалуй, я не хочу завтракать, — сделав это поразительное заявление, она исчезла за дверью, плотно закрыв ее перед носом Данте, оставшимся на кухне.

— Боже, спаси нас, — пробормотал Самюэль. — Что она теперь задумала?

В своей комнате Хлоя сбросила платье и поспешно натянула амазонку. Затем буквально слетела вниз по лестнице и проследила за Хьюго, дожидаясь в холле, пока тот не выехал со двора. Потом она кинулась на конюшню:

— Билли, помоги мне запрячь мою кобылу.

Конюх пожал плечами, но все же стал неторопливо помогать ей. Хлоя подвела лошадь к чурбаку, оттолкнулась от него и вскочила в седло.

— Скажи Самюэлю, что я отправилась с сэром Хьюго, — проинструктировала она парня. — Скажи ему сразу, Билли.

Она подождала ровно столько, сколько понадобилось Билли, чтобы повернуть за угол, а затем направила кобылу вниз по аллее. Самюэль не будет беспокоиться, когда узнает, что она с Хьюго.

Оказавшись на дороге, она пустила лошадь галопом. Хьюго выехал минут на десять раньше, и он вряд ли поедет быстро — Хлоя сомневалась, что он торопился. Значит, она должна догнать его довольно скоро.

Хьюго услышал стук копыт у себя за спиной и сначала не придал этому значения, поскольку в это время дорога всегда была достаточно оживленной. Когда же стук копыт почти настиг его, он нехотя посмотрел через плечо.

Хлоя ослепительно улыбнулась ему и натянула поводья, поравнявшись с ним:

— Я подумала, что тебе не помешает компания.

— Что ты подумала? — На какое-то мгновение он совершенно опешил.

— Я подумала, что ты, может быть, уже пожалел, что решил поехать один, — сказала она, все еще сияя. — Представляешь, ты проделал бы весь путь, чувствуя себя одиноко — словом, не с кем было бы перемолвиться. А я совершенно не против составить тебе компанию. И вот я здесь.

Деланная наивность этого бесхитростного объяснения на мгновение лишила его дара речи. Хлоя продолжала болтать обо всем подряд: о прекрасном утре, красоте живых изгородей, рыжей белке, пробежавшей по ветке дерева.

— Тихо! — приказал он, когда наконец собрался с силами. — У вас очень короткая память, мисс Грэшем. Только вчера я сказал вам, что не терплю непослушания тех, за кого отвечаю.

— Но ведь я не нарушила никакого запрета, — искренне сказала она. — Я не спрашивала, можно ли мне сопровождать тебя, так что ты не говорил мне, что нельзя с тобой ехать. Если помнишь, я только поинтересовалась, намерен ли ты ехать один.

Хьюго на секунду прикрыл глаза. Ну и лиса, ну и хитра же!

Хлоя продолжала:

— А потом, как я уже сказала, я подумала, что никто не захочет остаться один в такой замечательный день, и тогда…

— Это я уже слышал, — рявкнул он. — И тогда это было столь же неубедительно, как и сейчас.

— Когда ты перестанешь сердиться, то поймешь, насколько приятнее проехаться в моей компании, — добавила она абсолютно уверенно, по-прежнему улыбаясь. — Да и Джаспер с Криспином не могут причинить мне никакого вреда, когда ты рядом. И еще: я точно знаю, как нам следует действовать. Это будет так забавно! Мы будем вести себя так, как будто вчера ничего не случилось, как будто мы ничего не подозреваем. Мы просто сообщим, что приехали купить Подружку Робин Гуда, а я скажу, что уверена в том, что Криспин хотел бы узнать, как поживает Платон…

— Платон? — не смог удержаться от восклицания Хьюго.

— Сова, — ответила Хлоя нетерпеливо. — Думаю, Криспину будет интересно узнать, что с совенком все в порядке. Ну, по крайней мере, я ему так скажу, хотя уверена, что ему это до черта.

— В чем ты уверена? — Он не успевал оправиться от одного приступа возмущения, как она преподносила ему новую причину для негодования.

— Что ему до черта.

— Да, значит, именно это слово я услышал из твоих уст. Отказываюсь поверить в то, что сестры Трент научили тебя подобным выражениям.

— Конечно, нет, — весело сказала она. — Наверное, я наслушалась их у браконьера или же в конюшне.

— Ну, тогда ты сделаешь мне большое одолжение, если немедленно забудешь такие слова!

— О, ну не будь старомодным. Ты сам все время так говоришь.

— А ты не будешь!

— О! — Она сморщила носик при этом восклицании, пожала плечами и сказала добродушно: — Очень хорошо, если ты так хочешь. А как тебе мой план насчет Джаспера и Криспина? Мне не терпится взглянуть на братца, когда мы спокойно подъедем к его дому. Он будет сама вежливость.

В душе Хьюго признавал, что в ее плане что-то есть. Однако он не собирался говорить об этом своей изворотливой спутнице и принялся намеренно портить ей настроение:

— Это серьезное дело, здесь не до детских игр, и твое присутствие столь же неуместно, сколь и нежелательно. Мое дело с Джаспером абсолютно не нуждается в твоем вмешательстве.

— О! — Хлоя сделала вид, что обдумывает его слова, затем сказала: — Конечно, я могла бы вернуться, но до дома далеко, а ты, я знаю, не хочешь, чтобы я ездила одна.

— А что же, скажи на милость, ты делала, чтобы добраться сюда?

Она пропустила его саркастический вопрос мимо ушей.

— Но мне потребовалось всего несколько минут. Я неслась, как ветер, чтобы догнать тебя.

И Хьюго сдался. Он не собирался отправлять ее назад одну. Он, конечно, мог бы вернуться с ней домой, но тогда пропало бы все утро. Он продолжил путь, храня суровое молчание.

Хлоя, похоже, считала, что обязана развлекать его, и компенсировала его молчание тем, что беспрестанно щебетала, восхищаясь окружающим пейзажем, вспоминая события минувшего дня, и вообще говорила обо всем, что приходило ей в голову.

Хьюго прервал подробное описание шести котят Беатриче.

— Тебе обязательно нужно так много говорить?

— Вовсе нет, если тебе это не нравится, — ответила она, моментально уступая ему. — Я просто хочу быть тебе идеальной спутницей, но если ты предпочитаешь молчать, то и я больше не скажу ни слова.

Хьюго издал неопределенный звук, нечто среднее между сдавленным всхлипом и невольным смешком.

— Я тебя позабавила? — Ее глаза светились весельем, когда она взглянула на него.

— Меня редко забавляет назойливость. Если вам дорога ваша шкура, мисс Грэшем, рекомендую воздержаться от реплик до тех пор, пока мы не вернемся домой, — заявил он, с трудом поборов желание рассмеяться.

Когда они въехали на аллею перед Грэшем-холлом, Хьюго почувствовал волнение. Прошло четырнадцать лет с тех пор, как его нога ступала на порог этого дома. Элизабет, его несбыточная мечта, была тогда еще молода. Вдали виднелось разрушенное здание Шиптонского аббатства, оно четко вырисовывалась на фоне яркого летнего неба.

Он отвел взгляд, затем вновь заставил себя посмотреть на аббатство, мысленно представил ступени, которые вели в подземную часовню. Он вдруг ясно ощутил мерзкую атмосферу разврата, перестав чувствовать густой аромат жимолости в теплом летнем воздухе.

— Что случилось? — спросила Хлоя почти шепотом, мгновенно забыв об озорстве и подшучивании.

Он с трудом оторвал взгляд от картины, напоминавшей о прошлых грехах.

— Демоны прошлого.

— Ты уже однажды говорил это. Кто они?

— Не твое дело, мисс Любопытный Нос. Тебе давно пора научиться хоть немного уважать чужие тайны.

— Это несправедливо, — сказала она со спокойной уверенностью. — И ты это знаешь.

Да, это было несправедливо. Он вздохнул:

— Поскольку ты составила мне компанию вопреки моему желанию, было бы тактично, если не сказать мудро, как можно меньше давить на меня.

— А, ерунда, — сказала Хлоя. — Если ты несчастлив то я, конечно, постараюсь помочь.

— Разумеется, постараешься, — пробормотал он. — Не могу представить, как я мог думать иначе. Но ты можешь не волноваться: я не чувствую себя несчастным… Просто ты раздражаешь меня.

Хлоя сочла, что это высказывание не заслуживает ответа, и сменила тему.

— Я не приезжала сюда после похорон мамы, — заметила она. — Луиза была очень добра ко мне, но тогда здесь не было Джаспера и Криспина, так что ей некого было бояться.

Хьюго резко повернулся к ней:

— Бояться?

— Большинство людей боятся Джаспера или, по крайней мере, те из них, над кем он имеет власть.

— А ты боишься его? — Хьюго пристально посмотрел на девушку.

Хлоя задумчиво наморщила нос:

— Не думаю. Вернее, не боялась до вчерашнего дня. Просто он мне ужасно не нравился. Но поскольку Джаспер не имеет надо мной никакой власти, у меня нет и причин бояться его, правда?

— Будем надеяться, что да, — ответил он неопределенно. Хлоя, похоже, согласилась с этим и перешла к практическим вопросам.

— Мы войдем через парадную дверь?

— Я не вижу иного пути, ведь мы прибыли с визитом вежливости.

— Я всегда входила через боковую дверь… Наверно, потому, что я родственница.

— Ну, а на этот раз ты будешь делать так, как делаю я.

— Конечно, — скромно ответила она.

Они приблизились по дорожке из гравия к дому.

— Постучать?

— Если желаешь, — ответил Хьюго, отказавшись от попытки сохранить серьезность. Просто невозможно было сердиться на нее дольше минуты, а притворство было так же бесполезно, как и скучно.

Хлоя соскользнула с лошади, быстро поднялась по ступеням, схватила большой медный молоток и постучала в дверь.

Им открыл лакей в фартуке из байки, он часто заморгал от удивления при виде гостьи.

— Доброе утро, Гектор. Дома ли сэр Джаспер?

— Так-так, никак это моя маленькая сестричка, — из-за спины лакея тут же раздался голос Джаспера. — Ты свободен, Гектор.

Он вышел к двери и посмотрел на Хлою сверху вниз, подняв одну бровь.

— Что привело тебя сюда? — будто невзначай, он взглянул поверх головы Хлои в ту сторону, где Хьюго невозмутимо восседал на коне.

— Я приехала купить Подружку Робин Гуда, — сообщила Хлоя. — Я сказала Криспину, что не могу принять ее в качестве подарка, а вот купить хотела бы.

Джаспер положил руки на плечи Хлое и сдвинул ее, освобождая себе путь.

Затем он медленно спустился по ступеням к Хьюго, девушка последовала за ним, совершенно не растерявшись оттого, что с ней так грубо обошлись.

Тут из-за угла дома появился Криспин, и она обратилась к нему:

— Доброе утро, Криспин. Мы приехали купить Подружку Робин Гуда. Я думаю, что ты к тому же захочешь узнать, как поправляется совенок. Шина держится прекрасно. — Она наивно улыбнулась всем троим мужчинам.

Хьюго поймал ее взгляд и незаметно кивнул, показывая, что ему нравится, как она разыгрывает сцену.

— Прекрати тараторить, Хлоя, — сказал он с притворным раздражением, спешившись. — Джаспер, сколько ты хочешь за кобылу?

— Вряд ли она продается, — ответил Джаспер.

— О, но она должна продаваться! — воскликнула Хлоя. — Ты собирался подарить ее мне, так что не можешь утверждать, что хочешь оставить ее себе. Вчера я получила такое наслаждение, катаясь на ней! Я не вынесу расставания. — Она обратила свою ослепительную улыбку на Криспина. — Так жаль, что нам не удалось устроить пикник, Криспин. Но я попала в толпу, которая увлекла меня на митинг реформаторов, и не смогла повернуть обратно.

Криспин взялся рукой за горло. Накрахмаленный шейный платок скрывал следы синяков, но этот невольный жест был замечен и Хьюго, и Джаспером.

Глаза Джаспера сузились до щелок, он переводил взгляд со своего пасынка на Хьюго Латтимера.

— Очень жаль, что ты пропустила пикник, сестричка, — сказал он вкрадчиво. — Криспин так старался, чтобы угодить тебе.

— Да, я почувствовала это и страшно расстроилась, что его усилия пропали даром.

Хьюго решил, что пора вмешаться в эту «дуэль», — Хлоя начала увлекаться.

— Хлоя, я просил тебя перестать тараторить. Джаспер, ты можешь назвать цену кобылы?

— Три тысячи фунтов, — тут же последовал ответ. — Раз уж моя сестра не хочет принять подарок, то с моей стороны было бы просто глупо не запросить хорошую цену.

— Хорошую цену? — пропищала Хлоя. — Три тысячи!

— Придержи язык! — Хьюго опустил тяжелую руку ей на плечо. — Твое нескромное поведение совершенно недопустимо.

— Да, но…

— Замолчи!

Хлоя подчинилась, испепеляя взглядом сводного брата. Его холодные глаза скользнули по ней, и впервые она прочитала в них угрозу и явную неприязнь. Затем Джаспер повернулся к Хьюго и повторил с сардонической улыбкой на тонких губах:

— Три тысячи фунтов. Поскольку теперь я лишен этой суммы…

— Именно так, — подхватил Хьюго, безошибочно понимая его.

Он прекратил выплаты, которые Элизабет делала Джасперу, и сейчас ему приходилось компенсировать потерю Грэшема. Хрупкое плечо Хлои напряглось у него под рукой, и он почувствовал, что ее охватило волнение. Совершенно очевидно, она поняла, чего требует ее брат. Он подумал было, что она тут же разразится гневной тирадой, но ошибся.

— Мы должны посмотреть мать кобылы, — сказала Хлоя спокойно, несмотря на то, что только что вся дрожала от негодования. — Я знаю Шерифа, но я хотела бы осмотреть Рыжую Королеву.

Джаспер наклонил голову в знак согласия:

— Криспин, отведи Хлою на конюшню и покажи ей Королеву. Уверен, что она останется довольна.

Он вновь повернулся к Хьюго:

— Может, закончим это дело в библиотеке?

— Сомневаюсь, что «наше дело» можно уладить так быстро, — откликнулся Хьюго с кривой усмешкой. — Безусловно, стоит обсудить условия сделки. Однако, думаю, ты поймешь меня, если я не воспользуюсь твоим гостеприимством. Поскольку я сам не очень гостеприимен, это было бы похоже на нахальство, ты не находишь?

Он повернулся к своей подопечной, которая пока еще не ушла с Криспином на конюшню:

— Хлоя, если ты намерена посмотреть мать кобылы, предлагаю тебе сейчас же отправиться на конюшню.

Они с Джаспером подождали, пока Криспин и Хлоя скрылись за углом.

— Она всегда была невоспитанной дрянью, — сказал Джаспер с явной злобой.

Хьюго поднял бровь и тихо спросил:

— Слишком невоспитанной, чтобы стать достойной женой твоему пасынку, Джаспер? Или же ее состояние сможет компенсировать недостатки характера?

Джаспер еще больше покраснел, но глаза его стали непроницаемыми, и он отвел их от прямого взгляда Хьюго.

— Ты что-то пытаешься сказать, Латтимер?

Хьюго покачал головой:

— А что я могу сказать?

Джаспер растянул тонкие губы в улыбке и заметил с тихой издевкой:

— Похоже, что-то заставило тебя протрезветь, Хьюго. Интересно, как долго ты продержишься?

— Достаточно долго, чтобы увидеть, как ты отправишься в ад, — спокойно ответил Хьюго, повернулся и вскочил на коня. — Мне не нужна эта кобыла ни за какие деньги. Я вообще не хочу иметь с тобой никаких дел, Джаспер… Надеюсь, ты не сглупишь и не станешь вновь вторгаться в сферу моей компетенции.

Джаспер провел языком по губам:

— Ты ошибаешься, Хьюго. Это ты вторгаешься в сферу моей компетенции. Ты однажды уже сделал это. Я отомщу вдвойне, можешь не сомневаться.

Хьюго кивнул:

— Значит, мы понимаем друг друга. Всегда хорошо быть уверенным в этом.

Появились Хлоя и Криспин, и Хьюго резко позвал девушку.

Она поспешила к нему.

— Мы уезжаем?

— Да, но без кобылы. — Он протянул ей руку. — Садись. Поставь ногу на мой сапог.

Хлоя не выказала ни удивления, ни разочарования внезапным и неожиданным завершением переговоров. Она ухватилась за его руку, поставила ногу на его сапог и, взлетев вверх, устроилась в седле перед ним.

— Всего доброго, Джаспер… Криспин. — Она улыбнулась им с такой дружелюбностью, что можно было подумать, будто между ними никогда не было ничего неприятного.

— Спасибо, что одолжили мне Подружку Робин Гуда… И за то, что показали Рыжую Королеву… Она прекрасна.

— Подумать только! Какая вежливость! А твой брат назвал тебя невоспитанной дрянью, — сухо сказал Хьюго, когда они отъехали. — Оказывается, когда тебе выгодно, ты можешь быть безупречно вежливой.

Хлоя засмеялась.

— Я ни за что не доставила бы им удовольствия, показав, что расстроена. Мне жаль Подружку Робин Гуда, но я, конечно, не заплатила бы за нее три тысячи фунтов.

— Рад слышать это, поскольку и я не собирался покупать ее.

— Он что — отказался вести переговоры? — В ее голосе появилась нотка сожаления.

— А я и не пытался в них вступить.

— О! Полагаю, у тебя были на это свои причины.

— Да, были, девочка. Но сегодня мы купим тебе лошадь. В Эджкомбе, у сквайра Гиллинхэма есть отличный племенной жеребец. Уверен, что у него найдется кое-что подходящее и для тебя.

Его рука легко поддерживала ее талию, иХлоя откинулась назад, ловко устроившись у его плеча, словно всегда ездила таким образом. Ее близость всколыхнула в нем целую бурю эмоций. Хьюго подозревал, что Хлоя прекрасно понимает, что он сейчас чувствует. Каждый раз, когда ему уже почти удавалось убедить себя в том, что Хлоя — простодушная невинная девочка на пороге зрелости, она обязательно делала или говорила что-то такое, что ясно показывало: она давным-давно перешагнула этот порог.

Самюэль вышел из дома, когда они въехали во двор.

— Я, правда, не ожидал этого, — сказал он ворчливо. — Я не знал, что сэр Хьюго разрешил тебе поехать с ним.

— Я не разрешал, — ответил Хьюго, спешившись и снимая Хлою с седла.

— Он не сказал, что я могу поехать с ним, Самюэль, — заметила Хлоя с сияющей улыбкой, — но он и не говорил, что мне нельзя ехать.

Самюэль уставился на нее в недоумении и потряс головой, как собака, в ухо которой попала блоха. Открыв рот, он пытался найти подходящий ответ.

— Даже и не пытайся что-либо возразить, Самюэль. — Хьюго криво ухмыльнулся. — Когда дело доходит до резонерства, тут ей нет равных.

Вечером того же дня, после обеда, Хьюго играл на пианино, когда Хлоя, поколебавшись, вошла в библиотеку. Хьюго повернулся, услышав звук открывшейся двери, улыбнулся ей и продолжил мелодию. Как давно он не играл просто ради удовольствия… Как давно не чувствовал себя так спокойно!

Хлоя свернулась клубочком в большом кресле у окна и, слушая его игру, наблюдала за Хьюго. Она была зачарована сменой чувств, отражавшихся на его лице, пока длинные изящные пальцы, касаясь клавиш, наполняли комнату дивной музыкой. Последние лучи солнца покинули библиотеку, и с наступлением сумерек его лицо оказалось вплотной тени. Но она все еще различала подвижный рот, сейчас мягкий и слегка улыбающийся, видела длинную прядь волос, упавшую ему на лоб.

Она уже понимала, что Хьюго многолик. Хлоя наслаждалась обществом легкого и веселого спутника, испытала на себе его жесткий командирский нрав, а однажды он предстал перед ней как страстный мужчина. Сейчас же в библиотеке она наблюдала за музыкантом. Возможно, именно в этом качестве он наиболее полно умел выразить себя.

Хьюго перестал играть и повернулся к ней, опираясь одной рукой на инструмент:

— Тебя учили играть на фортепиано в семинарии?

— О да. Меня научили всему, — честно ответила она. Хьюго подавил улыбку:

— Ну, так давай я послушаю тебя. — Он встал и жестом указал на скамейку.

— Но я не смогла бы сыграть эту вещь, — сказала она, вставая очень неохотно.

— А я этого и не ожидал. Это мое сочинение. — Он зажег свечу, затем подвинул ее, чтобы свет падал на клавиши. — Я найду тебе что-нибудь попроще. — Он полистал стопку нот и выбрал народную песню с приятным мотивом. — Попробуй вот это.

Хлоя села, чувствуя себя так, как будто ей предстоял экзамен. Пока Хьюго ставил ноты на подставку, она размяла пальцы, а потом сказала:

— Я не играла целую вечность.

— Это не важно. Успокойся и покажи все, на что ты способна.

Он сел в кресло, которое она освободила, закрыл глаза и приготовился слушать. После первых аккордов он быстро открыл глаза, и лицо его стало непроницаемым.

Хлоя бравурно закончила игру и повернулась к нему с торжествующей улыбкой. Все оказалось легче, чем она ожидала.

— М-м-м, — сказал он, — это была небрежная игра, девочка.

— Я играла абсолютно правильно, — возразила она. — Я нигде не сфальшивила.

— О да, что касается нот, ты была совершенно точна, — согласился он. — Но речь идет не о твоем умении играть с листа.

— А что же тогда я сделала не так? — Она выглядела одновременно обиженной и расстроенной.

— Разве ты не почувствовала? Ты взяла такой темп, как будто твоей единственной мыслью было как можно скорее покончить с этим.

Хлоя прикусила губу. Замечание Хьюго задело ее, но честность требовала признать критику.

— Наверно, так и было. В семинарии мы должны были заниматься до тех пор, пока как следует не выучим какую-то мелодию. Только тогда мы могли остановиться.

Хьюго сморщился от возмущения:

— Значит, долгие часы за фортепиано были наказанием за ошибки? Боже, какой варварский способ обучения! — Он встал. — Твоя мать была превосходным музыкантом… Подвинься.

— Правда? — Хлоя подвинулась, чтобы он мог сесть на скамейку рядом с ней. — Я никогда не слышала, как она играла.

Через тонкий муслин платья она почувствовала упругость его бедра и замерла, догадываясь, что, как только он ощутит их близость, непременно отодвинется. А этого она хотела меньше всего.

Опиум, очевидно, убил и саму Элизабет, и музыканта в ней, подумал Хьюго грустно. Он полностью погрузился в музыку и свои мысли и не заметил изящное, восхитительное тело девушки.

— Она играла на арфе и на фортепиано, а пела, как ангел.

— Я тоже умею петь, — сказала Хлоя, как будто стараясь компенсировать жалкое впечатление от ее игры на фортепиано.

— Умеешь? — Он не мог не улыбнуться, услышав ее взволнованное восклицание. — Через несколько минут ты споешь мне, но пока мы немного поработаем над твоим исполнением «Ласточки». Послушай. — Он сыграл вступление. — Здесь речь идет о птице, а не о стаде буйных слонов. Попробуй.

Хлоя старательно повторила все его паузы и акценты до самого конца, октава за октавой. Когда она закончила, он сказал:

— Со слухом у тебя все в порядке. Нам нужно будет только вылечить тебя от лени.

— Я вовсе не ленива, — запротестовала Хлоя. — Просто никто не учил меня как следует, ты же сам сказал.

Она повернулась к нему, выражение ее лица было и негодующим, и насмешливым:

— Ты можешь научить меня.

У него перехватило дыхание: просто не верилось, что может существовать такая неземная красота. Она шевельнулась, ее бедро прижалось к его ноге, и он мгновенно почувствовал возбуждение.

— Встань, — резко сказал он. — Нельзя петь сидя.

Какое-то мгновение Хлоя не двигалась, и в ее глазах, внимательно следивших за выражением его лица, появилось понимание. Чувственная улыбка задрожала у нее на губах…

— Встань, Хлоя, — повторил он, на этот раз спокойно. Она медленно подчинилась, все еще улыбаясь. Ее юбка касалась его колен, рука слегка опиралась на плечо.

— Что мне спеть?

— «Ласточку», — сказал он, откашлявшись. — Мелодия тебе уже знакома, а слова ты можешь читать, пока я играю.

Она пела чисто, но неумело и по-прежнему торопилась. В ее исполнении не было силы и чувства, присущих пению Элизабет.

Когда она закончила, Хьюго подумал, что интересно будет попробовать улучшить то, чем одарила ее природа.

— Ну, я же говорила тебе, что умею петь, — заявила она. — Тебе понравилось?

— Дитя мое, ты просто ничего не понимаешь в пении, — сказал он, с облегчением перейдя к роли наставника и ментора, поскольку только так ему удавалось соблюдать дистанцию между ними. — Со слухом у тебя все нормально, но голос звучит очень слабо, потому что ты неправильно дышишь. И почему ты опять спешила?

Хлоя выглядела несколько удрученной, и чувственный призыв, который только что был замечен им, больше не проявлялся ни в выражении ее лица, ни в позе.

— Я не думала о том, что спешу.

— И все-таки спешила. Но мы можем это поправить, если хочешь.

— Ты научишь меня? — В ее глазах промелькнула заинтересованность, но, поскольку она смотрела вниз, на ноты, он ничего не заметил. Она же, услышав его предложение, обрадовалась: уроки музыки неизбежно сблизят их, а чем ближе они станут, тем скорее ей удастся преодолеть его неуместную сдержанность.

— Если ты захочешь, — повторил он. — Важно иметь желание. Ты должна заниматься потому, что сама хочешь этого, а не потому, что я тебе велел.

— И долго мне придется заниматься каждый день? — спросила она осторожно.

Хьюго развел руками.

— Столько, сколько ты сочтешь необходимым, чтобы достичь своей цели.

— А что, если я не смогу добиться того, чего ты от меня хочешь?

— Уроки прекратятся, если ты сама больше не захочешь заниматься.

— О! — Она нахмурилась. — А ты хорошо знал мою мать?

Это был вопрос, которого он уже давно ожидал, и он спокойно ответил:

— Очень хорошо, но это было давно.

— А почему вы не встречались с ней в последние годы? Ты жил так близко, а у нее совсем не было друзей. Она, должно быть, считала тебя своим другом, иначе не сделала бы тебя моим опекуном.

Он подготовил ответ на этот вопрос, когда страдал длинными бессонными ночами:

— После смерти твоего отца она жила в уединении. Ты сама знаешь это.

— А почему все-таки она не желала видеть тебя?

— Думаю, она вообще никого не хотела видеть. Но она всегда знала, что я ее друг, несмотря ни на что.

— Понятно.

Все еще хмурясь, Хлоя прошла к окну. Первые вечерние звезды освещали долину.

— Тогда ты знал и моего отца.

Хьюго замер. Как бы он ни готовился заранее, от этого вопроса у него внезапно кровь застучала в висках, а ладони вспотели.

— Да, я знал его.

— Хорошо?

В данной ситуации возможен был лишь честный ответ.

— Очень хорошо.

— Я его совсем не помню. Мне было три года, когда он умер. Наверное, у меня должны были бы остаться какие-то смутные воспоминания… запах или какое-то ощущение. Разве нет?

Стивен никогда не интересовался дочерью. Хьюго не был уверен в том, что тот видел ее больше двух раз за три года. У Стивена был сын, а у сына — пасынок, и только они имели значение для осуществления его планов. Если бы Элизабет родила ему сына, все было бы иначе. Ребенок подпал бы под влияние отца с самого рождения. А девочка интересовала его гораздо меньше, чем лошади для охоты.

— Он проводил много времени в Лондоне, — сказал Хьюго.

— А какой он был?

«Порочный… непостижимо жестокий… развращавший любого, кто попадал под влияние его дьявольских соблазнов», — пронеслось в голове у Хьюго. Но вместо этого ему пришлось сказать ей в ответ:

— Он был чем-то похож на Джаспера. Великолепный наездник, умный человек, очень популярный в обществе. Вероятно, поэтому он так часто пропадал в Лондоне. По-моему, они с твоей матерью не были особенно близки в последние годы.

— А потом он погиб в результате несчастного случая, — констатировала она. — И все же странно, что опытный наездник сломал шею во время охоты.

Таково было официальное объяснение смерти Стивена. Чтобы скрыть от света секреты Конгрегации, Стивен Грэшем был похоронен в фамильном склепе как жертва охоты.

— Ужин готов, — сказал Самюэль, появившись в дверях.

С облегчением Хьюго выпроводил тут же заинтересовавшуюся этим сообщением подопечную из библиотеки.

Глава 13

Во время обеда Криспин внимательно наблюдал за отчимом. Было ясно, что тот пребывал в страшном раздражении. Утренний визит Хьюго Латтимера и Хлои раздул тлеющие угли его гнева, вспыхнувшего после очередной неудачи накануне. Когда Криспин вернулся с пустыми руками и со следами пальцев Хьюго на горле, Джаспер струдом сдержался от того, чтобы сорвать злость на пасынке. Сейчас же Криспин опасался, что после вчерашнего передышка оказалась слишком короткой. Кому-то явно придется заплатить за то, что произошло между Латтимером и Джаспером этим утром.

Луиза тоже поняла, какие чувства одолевают ее мужа. Она тряслась от страха, пока продолжался обед, боясь, что замешкается слуга, или что блюдо будет недостаточно горячим, или что бокал для вина не будет сменен вовремя. Любое упущение в домашнем хозяйстве будет поставлено в вину именно ей. Сначала ледяным тоном будет высказана просьба немедленно исправить оплошность. А позднее, ночью, последует наказание. Он будет унижать ее в постели физически, насмехаясь и бросая упреки, пока ему не наскучат ее слезы. Только после этого он отправится в свою постель.

Слуги тоже понимали, что надвигается гроза, и на цыпочках ходили по мрачному обеденному залу, не поднимая глаз от пола и держась от хозяина как можно дальше, когда подавали ему блюда.

Джаспер вдруг поднял голову:

— Что это с тобой, моя дорогая жена? Ты выглядишь так же уныло, как сазан, которого выловили багром.

Луиза вздрогнула и попыталась что-то ответить:

— О, ничего… ничего, Джаспер. Ничего не случилось… совершенно… совершенно.

— Я понял, — прервал ее Джаспер с убийственным сарказмом. — Нет необходимости твердить одно и то же, моя дорогая. Однако ты все же могла бы оживить обед какой-нибудь беседой. Может быть, сообщишь какие-нибудь пустяки о домашних делах… или расскажешь новости о друзьях? Ах да, я и забыл: у тебя ведь нет друзей, моя дорогая, не так ли?

Глаза женщины наполнились слезами. В отчаянии она пыталась сдержать их, зная, что любой признак слабости лишь раззадорит его.

Криспин заерзал на стуле, негодуя, что его мать выглядит столь жалко. Ему казалось, что она только усиливает гнев отца тем, что нервничает и заикается.

— Ты даже не дружишь с женой викария, — продолжал Джаспер, и его бесцветные глаза скользнули по бледному лицу жены. — Мне кажется очень странным, что жена викария не посещает жену главного землевладельца. Может быть, ты каким-нибудь образом обидела наших соседей, дорогая?

Луиза сильно сжала руки, лежавшие на коленях. Это сам Джаспер их обидел и прекрасно знал это. Ужасные события в часовне, хотя и не известные посторонним в деталях, давно были предметом слухов и пересудов в округе. И все кругом знали, как сэр Джаспер жесток, и боялись ему перечить. Ни один человек добровольно не переступил бы границ его владений.

— Я жду ответа, — сказал он вкрадчиво, наслаждаясь муками женщины, сидевшей на другом конце стола. Он поднял бокал с вином и сделал глоток; глаза его зло поблескивали.

Луиза глубоко вздохнула. Ее губы задрожали, и она поднесла к лицу платок.

— Я так не считаю, Джаспер, — сказала она голосом, полным страха.

— Ты так не считаешь? Интересно, чем же тогда можно это объяснить? Просто загадка.

Луиза встала и оттолкнула стул.

— Прошу меня извинить, я оставлю вас, пока вы пьете портвейн. — Она кинулась из комнаты, и вид ее был настолько жалок, что даже слуги не могли не заметить этого.

— Поставь графин на стол и убирайся, — рявкнул Джаспер дворецкому. Тот немедленно подчинился, удалившись с куда большим хладнокровием, нежели его хозяйка.

Криспин пытался скрыть страх, ожидая, что теперь кара падет на него. Он знал, что единственное спасение — казаться спокойным. Небрежно он налил в бокал портвейн, когда отчим подвинул к нему графин.

— Итак, что вы намерены делать, сэр? — спросил Криспин как бы между прочим; он сидел, откинувшись на спинку стула и положив ногу на ногу. Он очень надеялся, что, поставив вопрос откровенно, сможет избежать взрыва. Джаспер резко хохотнул:

— Может быть, на этот раз у тебя есть предложение, дорогой мальчик, поскольку мое ты с треском провалил.

— Едва ли в этом была моя вина, сэр. — Криспин понимал, что необходимо защищаться. — Хлоя кинулась вперед еще до того, как я понял, что происходит. Если бы там не было столько народу, я бы не потерял ее. И если бы не резвость Подружки Робин Гуда, то я смог бы ее догнать.

— Выходит, это была моя вина, да? — Джаспер мрачно уставился на рубиновую влагу бокала. — Я думаю, от меня она бы не скрылась, даже верхом на Подружке Робин Гуда.

— Но вас там не было. — Криспин рисковал, надеясь, что если что-то и выручит его, так это смелость.

— Да. — Джаспер откинулся назад. — По той простой причине, мой упрямый пасынок, что со мной Хлоя никуда бы не отправилась по доброй воле. Бог знает, почему она так не любит меня… Насколько мне помнится, я всегда обращался с ней мягко.

— Она не боится вас.

— Да… пока не боится, — согласился Джаспер. — Но это еще впереди, можешь не сомневаться. — Он покрутил пальцами ножку фужера, и его рот превратился в жесткую тонкую линию.

— Итак, каковы наши дальнейшие действия? — Криспин почувствовал, что на сей раз, опасность миновала.

— Запугивание, — ответил Джаспер. — Я отомщу Латтимеру, и моя сестричка наконец испытает страх.

— Как? — Криспин подался вперед, отсвет свечи упал на его резкие черты, маленькие карие глаза на бледном лице оживились.

— Мы организуем небольшой поджог, — вкрадчиво сказал Джаспер. — И думаю, что одно из нелепых созданий, которых так любит моя сестра, немного пострадает.

— А-а. — Криспин вновь откинулся назад. Он помнил жесткий отпор Хлои, полученный после того, как он небрежно отозвался о ее кляче. Приятно будет отомстить за оскорбление столь эффектно.


Хлоя упорно продолжала претворять свой план в жизнь в течение следующих двух дней. Она с энтузиазмом занялась музыкой, но на уроках воздерживалась от обольстительных улыбок и каждый раз, оказываясь рядом с Хьюго, вела себя так, как будто не замечала его близости. Касаясь его, она делала вид, что это произошло случайно. Но она отлично чувствовала, что Хьюго реагирует на каждое ее прикосновение, каждое движение. Она знала, что он постоянно наблюдает за ней, думая, что она слишком поглощена музыкой, чтобы заметить это. Хлоя была уверена, что, когда она отводила глаза, он смотрел на нее совсем не как наставник или опекун. Но она продолжала вести себя так, как будто не понимала этого и совершенно забыла о том, как они предавались любви на бархатных подушках старой софы. Он же, поверив, что она изменилась, становился все раскованнее.

Они объехали вместе поместье, и Хлоя впервые испытала своего коня — бойкого гнедого мерина, который почти заставил ее забыть о потере Подружки Робин Гуда.

Хьюго обнаружил, что она внимательный и умный собеседник, когда ему пришлось посвятить себя скучным и утомительным занятиям — выслушиванию жалоб фермеров, изучению их разрушавшихся домиков, протекавших крыш сараев, сломанных заборов, отчаянному поиску денег для срочного ремонта.

Он допоздна засиделся на кухне после их поездки; спавший дом тихо поскрипывал в ночной тишине. Хьюго очень устал, но сознание его, как всегда, отказывалось дать ему передышку. Он впервые осматривал имение в трезвом состоянии, и результат потряс его до глубины души. Запущенное хозяйство пришло за последние годы в полный упадок, и виной тому было его беспробудное пьянство. Эта мысль причиняла боль и гнала сон прочь.

Несколько раз его мысли и взор обращались к винному погребу. Он явственно представлял себе полки с запыленными бутылками бургундского и бордо, мадеры, хереса и бренди. Эту великолепную коллекцию собрали его отец и дед. Сам он добавил к этой коллекции очень мало… слишком занят был опустошением бутылок.

Приступ презрения к себе не давал ему приблизиться к погребу в течение получаса. Затем он оказался на ногах, пересек кухню, как бы против своей воли снял тяжелый медный ключ с крючка у двери погреба. Он вставил ключ в замок и повернул его. Замок заскрежетал, и дверь распахнулась с жалобным скрипом. Темный пролет каменных ступеней простирался перед ним. Прохладный земляной запах подвала влек его. Он сделал шаг вниз, но вспомнил, что у него нет лампы.

Хьюго повернул назад. Внезапно он захлопнул дверь погреба. Резкий звук нарушил ночную тишину… Он повернул ключ, снова повесил его на крючок, задул лампы в кухне, зажег свечу и отправился с ней в спальню.

Стук тяжелой двери разбудил Данте, который с рычанием вскочил с постели. Проснулась и Хлоя:

— Что такое? — Данте стоял у двери, принюхиваясь, и хвост его весело крутился, пес почуял знакомый запах.

Должно быть, это Хьюго идет ложиться спать. Хлоя не представляла, сколько было времени. Казалось, она проспала много часов, но за окном по-прежнему была глубокая ночь. Неужели он опять не может уснуть?

Она выскользнула из постели и тихо открыла дверь в коридор. Апартаменты Хьюго были в дальнем конце центрального коридора. Она увидела желтую полоску света под его дверью. Хлоя ждала, слегка дрожа, пока погаснет свет, но он все продолжал гореть — гораздо дольше, чем требуется человеку, чтобы подготовиться ко сну. В задумчивости она вернулась в постель. Данте опять устроился у нее в ногах, обрадовавшись тому, что странные ночные хождения наконец закончились.

Но сон никак не шел к ней. Она лежала, глядя в темноту. Не в первый раз она подумала, что, должно быть, тяжело знать, что, когда наступит ночь, ты не заснешь и, значит, не отдохнешь. Она отчетливо представляла лицо Хьюго в состоянии покоя, когда более всего были заметны следы усталости — ранние морщинки и темные тени под глазами.

Она думала, что он стал лучше спать с тех пор, как миновали дни затворничества в библиотеке. Он выглядел менее истощенным, глаза стали яснее, а кожа светлее. Но что она знала о том, как он проводит долгие ночные часы?

Хлоя вскочила с постели и вновь подошла к двери. Свет все еще горел под дверью в дальнем конце коридора. Внезапно она ощутила боль и тревогу. Вдруг он опять пьет? Нет, только не это!

Ее руки тряслись, пока она зажигала свечу, затем она кинулась, как вихрь, по коридору, а оттуда — вниз по лестнице к библиотеке. Хлоя действовала по наитию, оказавшись в комнате, где слабое пламя ее свечи отбрасывало тень на темную массивную мебель и тяжелые настенные панели.

Она знала, что ищет: доску для игры в триктрак, которую, как ей казалось, она заметила, когда в первый раз попала в эту комнату. Складная доска оказалась на инкрустированном комоде у стены, а рядом, в резной коробочке, находились фигурки и игральные кости.

Прижав тяжелую доску и коробку к груди, она вновь вышла в холл, держа свечу как можно выше. Данте, смирившись с несвоевременными прогулками, шел за ней по пятам, пока она осторожно поднималась по ступеням, а затем повернула к спальне Хьюго. С замирающим сердцем Хлоя постучала в его дверь.

Хьюго в это время сидел на подоконнике, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух.

Когда раздался стук в дверь, он вздрогнул и какое-то время не мог сориентироваться. Затем, решив, что это Самюэль, он сказал устало:

— Входи.

Хлоя стояла у двери, прижимая что-то к груди; в другой руке у нее была свеча. Ее волосы, спутавшиеся после сна, локонами обрамляли лицо. Она взволнованно смотрела на него.

— Я подумала, что, может, тебе опять не спится, — сказала она, переступая порог и закрывая за собой дверь. — Я подумала, может, ты захочешь сыграть в триктрак.

— Триктрак! Ради Бога, Хлоя, сейчас три часа утра!

— Разве? Я не знала. — Она сделала еще один шаг. — Ты ведь еще не ложился. — Сама не зная почему, она чувствовала, что сегодня Хьюго особенно тяжело, и была полна решимости помочь ему.

— Иди спать, Хлоя, — сказал он, проведя рукой по волосам.

— Нет, я совершенно не хочу спать. — Она поставила свечу и раскрыла доску на кровати. — Уверена, что тебе не помешает компания. Я расставлю фигуры?

— Почему это ты всегда так хорошо знаешь, что мне надо? — спросил Хьюго. — По какой-то причине ты все время оказываешься рядом со мной, сообщая, что мне, должно быть, одиноко и что я нуждаюсь в твоей компании.

— Но это же правда, — сказала Хлоя с характерным упрямым движением ее прелестного ротика. — Я знаю, что это так. — Она уселась на постели и начала расставлять фигуры. Хьюго понимал, что ему нужен всего час общения с ней, и он будет спасен. Он не представлял, как Хлоя почувствовала это, но так оно и было. Он подошел к кровати и сел на противоположный край, сказав со вздохом:

— Это просто безумие.

У двери послышался шорох, а затем Данте подал голос.

— Ах, Боже! — Хлоя спрыгнула с постели. — Я бросила его. Ты ведь не возражаешь, если он войдет?

Хьюго покачал головой, молча уступая упорному натиску.

Хлоя опять была без халата, и ее гибкая фигурка плавно двигалась под тонкой материей ночной рубашки, когда она спешила к двери.

Вот тут он мог отыграться! Хьюго подошел к шкафу и достал коричневый бархатный халат.

— Поди сюда. — Он помог ей просунуть руки в длинные рукава и, обернув широкие полы вокруг, завязал пояс на ее талии. — Сколько можно говорить, Хлоя? — спросил он с почти искренним отчаянием.

— Совсем не холодно, поэтому я не подумала одеться, — сказала она.

— Ну, так я предлагаю, чтобы ты задумалась об этом, если планируешь и дальше разгуливать по ночам. — Он повернулся к доске на постели.

Хлоя села на кровать, скрестив ноги, и расправила складки одолженного халата.

— А почему это тебя беспокоит?

Хьюго резко поднял голову и встретил ее озорной взгляд. Его мир вновь покачнулся: желание выпить усугубилось другим, более сильным желанием, осуществление которого могло привести к серьезным осложнениям. Но если он позволит ей увидеть, что дрогнул, то она может посчитать, что он согласился играть по ее правилам.

— Давай-ка без ложной наивности, девочка, — сказал он спокойно и бросил кости. — Меня это вовсе не заботит. Но ты прекрасно знаешь, что молодой девушке не подобает разгуливать полуодетой.

Его спокойствие не ввело Хлою в заблуждение. В это время неожиданно они услышали мяуканье, и в дверном проеме появилась Беатриче, держа в зубах крошечный пушистый комочек.

— О, она вынесла котят на первую прогулку, — воскликнула Хлоя, призывно протягивая руку к приближавшейся кошке. Беатриче вскочила на постель, положила котенка на колени Хлои и снова ушла. Она приходила и уходила еще пять раз, пока Хьюго потрясенно наблюдал за происходившим. Когда все шесть котят устроились на коленях у Хлои, Беатриче свернулась рядом на покрывале и уставилась на них не мигая.

— Нам не хватает только Фальстафа и Росинанта, — заметил Хьюго. — Ах, да, я совсем забыл о Платоне. Может, тебе сходить за ними?

— Ты смеешься надо мной, — ответила Хлоя. — Твоя очередь бросать.

— Смеюсь? С чего бы это мне смеяться? — Он бросил кости. — У меня глубокая антипатия к домашним животным, и, тем не менее, в полчетвертого утра я играю в триктрак в зверинце, который раньше был моей спальней.

— Как ты можешь их не любить? — Хлоя погладила один из пушистых комочков кончиком пальца. Котенок заморгал только что раскрывшимися глазами.

— Прости за мою неделикатность, но они приучены к туалету? Мне ведь спать в этой постели.

— Беатриче убирает за ними, — невозмутимо проинформировала его Хлоя.

— Ах, как ты меня успокоила. — Где-то в глубине его груди зародился смех, и он понял, что отчаянная тяга к бренди оставила его. Руки больше не дрожали, голова стала легкой.

Хлоя, до этого сосредоточенно смотревшая на доску, подняла на него глаза и довольно рассмеялась, увидев выражение его лица.

— Тебе лучше?

Он резко взглянул на нее:

— Да. Откуда ты знаешь?

— Я чувствую, когда людям больно, — сказала она, — и ощущаю, когда боль отступает. Как ты думаешь, ты когда-нибудь сможешь опять выпить?

Вопрос удивил его. Он не ожидал, что она, почти не имевшая жизненного опыта, настолько глубоко поймет его боль. Хлоя напряженно смотрела нашего — озорная и обворожительная партнерша по игре превратилась в серьезного, заботливого друга.

— Я не знаю, это покажет время, — так же серьезно ответил он, как будто она принадлежала к его же поколению. — Но я не настолько глуп, чтобы попробовать сделать это в ближайшее время, хотя чертовски трудно устоять.

— Я помогу тебе. — Нагнувшись, она положила свою руку поверх его руки, и этот жест потряс его больше, чем все ее прежние ласки. Это был простой человеческий жест поддержки и дружбы.

— Ты и так уже помогла, — тихо ответил он.

В комнате наступило долгое молчание, и ему казалось, что он тонет в голубой бездне ее глаз. Огромным усилием воли он стряхнул оцепенение, грозившее поглотить его.

— Иди, тебе пора в постель. — Он смел фигурки с доски и сложил их в коробку. — Ты сделала то, зачем пришла, и я очень благодарен, но сейчас я бы хотел остаться один. Как ты собираешься унести этот выводок?

— Я принесу шляпную картонку. — Она сняла с коленей устроившихся там котят и встала с постели, скрывая свое разочарование. Путаясь в широких складках халата, она отправилась за шляпной картонкой.

Когда она вернулась, Хьюго уже убрал доску и фигурки, согнал Данте с постели и растерянно смотрел на Беатриче, которая крепко спала.

— Похоже, она устроилась здесь надолго, — сказал он, пока Хлоя ставила коробку на кровать.

— Она последует за котятами, — ответила Хлоя, укладывая котят в шляпную картонку. — Если я понесу их, одетая в халат, то обязательно запутаюсь в нем. Так что, если не возражаешь, я сниму его здесь. — Она сбросила халат и перекинула его через спинку кровати. — Спокойной ночи, — голос ее прозвучал чересчур ровно.

— Хлоя?

— Да? — Она остановилась в дверях.

Он подошел сзади, повернул ее и нежно поцеловал в лоб.

— Спасибо. Ты очень помогла.

Она задрожала у него в руках, но не произнесла ни слова, и он отпустил ее. Хлоя отправилась в свою комнату, а впереди по коридору бежали Данте и Беатриче.

Хьюго лег на постель прямо в одежде, недовольно поморщился, уловив едва заметный запах животного, только что покинувшего его кровать.

Необходимо что-то предпринять, прежде чем ситуация полностью выйдет из-под его контроля. Ему обязательно нужно куда-нибудь отправить Хлою. Но куда? Кто будет оберегать ее от козней Джаспера, если сам он не сможет защищать ее? Одно он знал совершенно точно: они не могут продолжать жить в столь опасной близости. Хьюго чувствовал, что еще немного, и он не сможет сдерживаться и нарушит слово, данное Элизабет. А если он не выдержит, то разрушит жизнь прекрасной невинной девочки, не понимавшей, к чему может привести их связь. Такая перспектива никак не устраивала Хьюго.

А в это время Хлоя лежала в своей постели, не отдавая себе отчет в том, что ее мысли в какой-то степени повторяют размышления Хьюго. Но в отличие от опекуна у нее уже был план, и сейчас она искала способ побыстрее осуществить его.

Хлоя была охвачена мучительным огнем и сладостными мечтами и знала, что лишь одно сможет погасить этот огонь и осуществить ее мечты. Она чувствовала, что достаточно будет всего одного решительного толчка, чтобы Хьюго переступил порог своей сдержанности. Но каким должен быть этот толчок? Она уже испробовала наивное провоцирование, прозрачные намеки, надеясь, что он подхватит инициативу. Но Хьюго оставался непреклонен. Может быть, теперь настало время сделать что-то неслыханное. Но что же?

Она зевнула и закрыла глаза: сон постепенно овладевал ею. Какая-нибудь возможность непременно представится, а уж она будет готова ее использовать.

Глава 14

— Где девочка? — Хьюго вошел в кухню, зевая и потирая ладонями лицо. Его одежда была еще более помятой, чем обычно.

— Она завтракала с час назад. Сказала, что поведет клячу на травку в сад. — Самюэль быстро взглянул на хозяина. Время уже близилось к полудню, и обычно сэр Хьюго вставал так поздно, если очень сильно пил накануне. Однако глаза его были ясными, и выглядел он отдохнувшим, хотя, похоже, спал в одежде.

Самюэль налил ему кофе и сказал:

— Нам нужно пополнить запасы, так что если у вас есть несколько монет, я возьму тележку.

Хьюго поморщился:

— А сколько это — «несколько монет», Самюэль?

Самюэль пожал плечами:

— Пары гиней, может быть, и хватит на чуток муки, кофе и еще кое-чего. Но свинью скоро придется резать, чтобы на зиму у нас был бекон. А Колин, как вы знаете, любит получать денежки сразу. И еще надо заплатить кузнецу.

— А разве Колин не возьмет за работу мясом? Куском свинины, а?

— Ага, может и взять. Сейчас дела у него идут туго, да и у всех остальных, похоже, заработок на мельнице не ахти какой.

— М-м. И реформаторы пока не помогут. Генри Хант приговорен к двум годам тюрьмы, — сказал Хьюго, отпивая кофе.

— Это только еще больше разозлит их. Они счас готовы повесить весь магистрат. — Самюэль поставил перед ним тарелку с ветчиной. — Столько хватит вам?

— С избытком, спасибо. — Хьюго стал резать мясо. — Возьми, сколько тебе нужно, на покупки из сейфа в библиотеке.

Он виновато вспомнил, что дал три золотых соверена Бетси… не говоря уже о тех двух, которыми так щедро расплатился с продавцом репы за Росинанта. Этих денег было более чем достаточно, чтобы заплатить кузнецу и мяснику, а также купить муки и кофе на целый месяц. Правда, Хлоя настаивала, чтобы он тратил и ее деньги, но он даже и думать не хотел о том, чтобы пополнить свои оскудевшие запасы карманными деньгами своей подопечной.

— Я бы не прочь принять ванну, Самюэль, — сказал он, решив пока заняться тем, что было значительно легче осуществить.

— Я поставлю ее здесь, — сказал Самюэль, — как я делал для девочки. Вам, должно быть, понадобится ширма.

— Да, не стоит рисковать, — ответил Хьюго. До появления Хлои он купался без таких излишеств, обычно прямо под струей воды во дворе, когда погода была теплой. Но сейчас их общество уже не было чисто мужским.

Полчаса спустя он погрузился в ванну, края которой были чуть выше его бедер, наслаждаясь горячей водой, от которой шел легкий пар. Перед рассветом он, наконец, заснул глубоким сном и сейчас чувствовал себя прекрасно. Он вступил в бой со своим пристрастием и выстоял, сознание одержанной победы приятно бодрило его. Следовало признать и роль Хлои в этой битве, и сейчас он раздумывал, как отблагодарить ее, не входя в большие расходы. Еще одна поездка в Манчестер? И, может быть, ему удастся сдержаться, когда она потребует очередную жуткую вещь. Может, стоит порадовать ее покупкой в ее вкусе? Но, представив, что она обычно выбирает, он передумал. Закрыв глаза, он расслабился и лениво лил воду из кувшина себе на грудь.

Вода слегка остыла, и ему показалось, что он услышал шаги Самюэля на кухне.

— Прежде чем уйдешь, Самюэль, принеси мне кувшин горячей воды, — сказал Хьюго.

Хлоя стояла в дверях, оглядывая пустую кухню. Она уже собиралась сказать бестелесному голосу своего опекуна, что Самюэля нет в комнате, когда вдруг горячая волна возбуждения захлестнула ее так, что у нее задрожали колени.

Вот эта возможность, и, причем блестящая! Она приблизилась к ширме, рядом с которой стояли кувшины. Осмелится ли она? Это был бы неслыханный проступок!

— Самюэль? — в голосе Хьюго появились нетерпеливые нотки, когда он был вынужден повторить свой вопрос.

Хлоя схватила ближайший кувшин, собралась с духом и вышла из-за ширмы:

— Доброе утро, Хьюго.

— Какого? — мгновение он недоверчиво смотрел на нее и вдруг понял, что она с нескрываемым любопытством рассматривает нижнюю часть его тела, только частично скрытую водой. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, и в этот момент она вылила содержимое кувшина прямо ему на грудь.

Хлою так захватил ее план, а возбуждение было таким сильным, что она схватила в спешке первый попавшийся под руку кувшин. Оказалось, что в нем была ледяная вода из колонки.

Хьюго заревел, как раненый бык, и вскочил на ноги, судорожно стряхивая с себя воду.

— Ах, ты… чертовка, — зарычал он. Выскочив из ванны, он схватил полотенце, переброшенное через ширму.

Хлоя, охваченная одновременно страхом и возбуждением, вскрикнула и бросилась прочь. Хьюго кинулся за ней, закрепляя на ходу полотенце на бедрах, и перевернул ширму.

— Иди сюда, ты, несносное создание, — закричал он вне себя от бешенства. — Только подожди, сейчас я доберусь до тебя!

— А ты попробуй поймать меня! — Хлоя укрылась за кухонным столом, и глаза ее заблестели, когда она бросила ему вызов.

Откинув стул, Хьюго ринулся к столу. Данте, который по какой-то причине не вмешивался в их схватку, все-таки возбужденно залаял. Но ни преследователь, ни убегавшая девушка не обратили на него никакого внимания.

Хлоя ловко увернулась от Хьюго и бросилась к двери. Она пробежала через холл и на секунду остановилась. Если она выбежит во двор, Хьюго не сможет последовать за ней, ведь его тело едва прикрыто полотенцем, а значит, не сможет ее поймать.

Выбрав другое направление, Хлоя повернула к лестнице и с разбегу перепрыгнула через две ступеньки. Хьюго устремился за ней. На мгновение его пальцы сомкнулись, обхватив ее лодыжку, но она двигалась слишком быстро, и он вновь упустил девушку.

Она бросилась вперед: сердце ее бешено колотилось, а кровь, казалось, бурлила. Сейчас ее влекли только чувства, мозг как будто больше не управлял движениями тела. Достигнув верхней площадки, она кинулась по коридору к апартаментам Хьюго.

Хьюго почти настиг ее, когда она открыла дверь и устремилась в комнату. Он вбежал следом за ней. Данте отпрыгнул с испуганным лаем, когда дверь захлопнулась у него перед носом.

Бешеная погоня раздула искры негодования в душе Хьюго, превратив их в огонь. Он дышал быстро и отрывисто, на его груди поблескивали капли холодной воды.

— Видит Бог, тебя нужно как следует проучить, — заявил он. — Поди сюда!

— Поймай меня! — Она засмеялась, сверкая глазами, а потом прыгнула на кровать. Его гнев возбуждал ее, хотя она не понимала почему.

Хьюго еще раз попытался схватить ее, она же отступала от него по постели. На этот раз он крепко ухватил ее за лодыжку и потянул к себе. Хлоя вскрикнула, падая лицом вниз.

Затем он завладел и другой ее лодыжкой, и Хлоя подумала, что пальцы его крепче любых кандалов. Он снова потянул ее к себе и, хотя все произошло очень быстро, заметил, что пятки ее босых ног были испачканы травой, что ямочки под ее коленями глубоки и бархатисты и что на ней надеты панталоны из прочного полотна, без рюшек и кружев.

Как раз в тот момент, когда он из последних сил боролся с головокружительными ощущениями, забывая о своих благих намерениях, Хлоя перевернулась на спину и ее лодыжки скрестились. Ее глаза казались темными озерами, полными чувственности, губы слегка раскрылись, щеки раскраснелись; выбившиеся золотистые пряди превратились в блестящее облако вокруг прелестного лица; грудь трепетала от быстрого дыхания. Юбка приподнялась до талии, и показались прелестные бедра, обтянутые панталонами. Его взгляд остановился на ее плоском животе, на изящной талии.

— Святые небеса, — прошептал он с отчаянием, признавая свое поражение, и отпустил руки.

Хлоя медленно села. Она внимательно посмотрела на Хьюго, и торжество промелькнуло в васильковой глубине ее глаз, когда она почувствовала, что он капитулировал. Прищурив глаза, она нагнулась вперед и сорвала полотенце с его поясницы. Его тело тут же откликнулось на ее призыв. Неторопливо она коснулась его: ее пальцы утонули в густой поросли волос, двинулись вверх по груди, слегка коснувшись его сосков. Склонив голову, она следила за тем, как на него действуют ее ласки, и не в силах была отвести глаз от его тела, как будто видела его впервые. Да и действительно, в ту ночь в библиотеке она почти не рассмотрела его — слишком была поглощена новыми ощущениями.

Хьюго откинул голову назад с тихим вздохом удовлетворения. Он гладил ее склоненную голову, перебирал волосы, небрежно заплетенные в косы. Она же в сладостном порыве обхватила и сжала руками твердые мышцы его бедер.

Он склонился, чтобы поцеловать ее, ее губы с радостью раскрылись, и язычок начал свой озорной танец, затем он проник в ее рот еще глубже, овладевая им требовательно и настойчиво, и Хлоя полностью отдала инициативу в его руки. Она выгнулась назад, ее бедра раскрылись в невольном ответе, а мягкая влажная плоть пульсировала, пока он упивался ее нежностью.

Хьюго отстранился и взглянул на нее: его палец нежно очертил контур ее скул, коснулся покрасневших губ, маленького вздернутого носика. В его глазах больше не было веселья, они горели жаждой и были полны решимостью. По ней пробежала ответная волна.

Склонившись над сидевшей на коленях Хлоей, он положил ладони на внутренние стороны ее бедер и нажал, еще шире раскрыв их. Когда он сделал это, она почувствовала, что жаждет его прикосновения. Намеренно медленным движением он прикрыл рукой пульсирующую рощицу, и Хлоя подпрыгнула, как будто до нее дотронулись чем-то раскаленным.

— Не двигайся, — тихо произнес он. — Не двигайся и дай возможность говорить твоему телу…

Его пальцы ласкали ее через повлажневшую ткань панталон до тех пор, пока она не застонала, закусив губу, и ощутила, что наслаждение тугой пружиной сжалось где-то внизу живота. Она откинулась назад, опираясь на руки, а все ее тело настойчиво стремилось навстречу его ласкам. И вдруг «пружина» будто распрямилась, и ее наполнили удивительные ощущения, вызвавшие слезы восторга.

Он снова взял в руки ее лицо и стал целовать так же властно и настойчиво, как раньше. Она обняла Хьюго, поглаживая его спину, прижалась к нему и ощутила, что он готов войти в нее.

Он отпустил ее и сделал шаг назад:

— Сними одежду… всю… быстро. — Зеленые глаза пылали от страсти.

Дрожащими пальцами она развязала пояс и дернула крючки на платье. Она стащила его через голову, все еще сидя на коленях, завороженная его взглядом, боясь, что раздевается слишком медленно, и страстно желая доставить ему такое же наслаждение, как и он ей. Крошечные пуговки ее нижней рубашки никак не расстегивались, и одна оторвалась, пока она пыталась справиться с ними, но наконец Хлоя стянула рубашку через голову и отшвырнула на пол. Выпрямившись, она развязала тесемку на панталонах, опустила их, села, чтобы сбросить их.

— А теперь твои волосы, — сказал он.

Она развязала банты и пропустила пальцы сквозь пряди, расправив локоны на плечах.

— Встань.

Она поднялась, ощущая слабость в коленях. Все ее тело пылало, она стояла неподвижно, опустив руки и глядя на него, пока он не спеша, оценивающе изучал ее. Этот взгляд будоражил самые укромные уголки ее естества.

— Повернись.

Она повернулась, как во сне, глядя вниз, на постель; по ее коже от его взгляда побежали мурашки. Она почувствовала, как он подошел сзади, как его тело прижалось к ее спине, а руки принялись ласкать ее груди, поддерживая их ладонями, обводя набухшие соски подушечками больших пальцев. Его губы легко коснулись ее ушка, дыхание обожгло шею.

— Пожалуйста. — Едва слышная мольба о чем-то неведомом ей самой была первым словом, произнесенным ею с того момента, как все началось. Оно пробилось к Хьюго через туман поглотившего его возбуждения… возбуждения, в которое так внезапно превратился его гнев.

— Чего бы тебе хотелось? — прошептал он ей. — Ты только скажи мне.

Она покачала головой, не в силах найти слова, чтобы выразить то, чего она не знала, и отвела руки назад, чтобы обхватить его и еще сильнее прижать к себе.

— Дай-ка я попробую догадаться. — В его голосе прозвучала едва различимая усмешка более опытного человека. Он сделал шаг вперед, приподнял ее, и они упали на кровать.

Хьюго лег на бок и, положив теплую ладонь Хлое на поясницу, не давал ей перевернуться на спину. Опираясь на локоть он поцеловал ее выступавшие лопатки, затем, продолжая целовать ее, опустился вниз, его язык, как огонь, пробежал по бедрам и нырнул в шелковистые впадинки под коленями. Она извивалась и стонала в сладкой истоме, пока он наполнял ее новыми ощущениями и утолял ее неистовую жажду наслаждения. Затем он перевернул ее и вновь проделал путь вниз, от пульсирующей ямки у нее на шее.

— Я верно догадался? — пробормотал он с едва заметной улыбкой, повторяя путь обратно, вверх, чувствуя, как она трепещет, как отзывается на его ласки каждая клеточка ее тела. Не в силах говорить, она лишь кивнула, и ее глаза были полны такого чувственного призыва, а бедра двигались так требовательно и так манили к себе, что он почувствовал себя не в силах сдерживать страсть. Используя весь свой опыт, он держал себя в узде, когда вел это нежное, но пока неловкое создание по пути наслаждения, еще неизведанному, но столь желанному. Теперь он не в силах был дольше ждать.

Приподняв ладонями ее выгнувшуюся спину повыше, он мягко вошел во влажный и зовущий грот. Она задрожала и инстинктивно напрягла мышцы, так что он почти задохнулся от наслаждения. Придерживая ее бедра, он осторожно двигался внутри нее, ожидая, что она подхватит его ритм, и скоро теплая, крепкая плоть в его руках задвигалась с ним в унисон. Он поднял ее точеные ножки себе на плечи, и ее глаза расширились от удивления, когда она почувствовала его плоть глубоко в себе. Он продолжал так же внимательно смотреть на нее, наблюдая за выражением ее лица, наслаждаясь его открытостью, позволявшей заметить, как она воспринимает новые ощущения. Он знал, что она не способна на игру; она не могла бы притвориться, что испытывает наслаждение, так же как не могла и скрыть его. Эта мысль настолько обострила его собственные ощущения, что он был поражен. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что освобождается от мрачных, чувственных и тайных образов, которые преследовали его со времен молодости.

— Нет, не закрывай глаза, — прошептал он, когда тонкие с голубыми прожилками веки на секунду сомкнулись. Ресницы моментально вспорхнули, и она одарила его сияющей улыбкой, и ему показалось, что он сейчас утонет в синеве ее прекрасных глаз.

Он точно уловил момент, когда она достигла пика ощущений. Медленно он опустил руку и коснулся чувствительного бутона там, где сливались их тела. Хлоя вскрикнула, ее тело конвульсивно сжалось, спина выгнулась, и глаза, неотрывно смотревшие на него, затягивая в темно-синюю глубину, наполнились слезами.

Громко вскрикнув, он вышел из нее за мгновение до того момента, когда его самого унес вихрь экстаза. Он прижимал ее к себе, пока волны наслаждения сотрясали его, и не отпустил, когда этот прилив пошел на убыль. Он откинулся назад, все еще крепко обнимая изящное тело, и постепенно вернулся к реальности.

— Ах, Хлоя, что за колдовство ты творишь? — прошептал он, вытирая ее слезы. У него было много женщин, но он никогда не замечал, чтобы хоть одна из них плакала в минуту наивысшего блаженства. А этот крошечный сгусток страсти дважды рыдал от наслаждения.

Хлоя улыбнулась и вытянулась вдоль его тела.

— Никакого колдовства.

— Нет, ты колдунья, — возразил он, печально улыбнувшись, — Не такой урок я собирался преподать тебе.

— А я намеревалась усвоить именно этот урок, — сказала она почти самодовольно.

Он засмеялся и откинулся на спину, потянув ее за собой, и она оказалась на нем. Он откинул ее спутавшиеся волосы и внимательно посмотрел на нее.

— Похоже, что меня взяли на абордаж и пленили.

— Так поступают е кораблями?

— В военное время.

Она опустила голову и поцеловала уголок его рта нежно и легко, как будто бабочка коснулась крылышком его губ:

— Но сейчас не война.

— Да, не война, — согласился он. — Ты, конечно, негодница с задатками пирата, но все же для войны ты не создана.

— Пирата? — Она засмеялась грудным смехом, который так очаровывал его. — Думаю, из меня получится отличный пират.

— Да помогут небеса нам обоим, но это, наверное, действительно так, — пробормотал он, еще раз вспомнив о своем поражении. Хлоя обладала такой силой обольщения, была так хороша и так решительно добивалась цели, что перед ней не мог бы устоять ни один мужчина, опираясь лишь на угрызения совести. Как-нибудь он все же должен найти выход.

— Но мне не понравилось, что ты так резко все закончил, — сказала она внезапно, и на лбу у нее появилась морщинка. — Если ты сделал так для того, чтобы я не зачала ребенка, то я бы предпочла пить то зелье.

Хьюго замер и резко опустил ее на кровать. Наклонившись над ней, он сказал с жаром:

— Больше никогда ты не будешь пить это гнусное пойло.

— Почему нет?

Перед ним, как наяву, вновь возникла зловещая часовня, он вновь почувствовал ее запахи. В ушах зазвенел порочный голос Стивена Грэшема. А ведь эта девушка была его дочерью — созданием со страстями такой же силы, с такой же всепоглощающей жаждой наслаждений.

— Что такое? — Она поняла, что он отдаляется от нее, переносясь в мир разноцветных дьяволов, и в страхе коснулась его лица. — Прости, Хьюго, пожалуйста. Я не знаю, что я сделала, но я не хотела этого.

Он заставил себя вернуться из призрачной часовни в залитую солнцем комнату, к женщине, с которой они только что так страстно любили друг друга, и он спокойно сказал:

— Ты многого еще не понимаешь, девочка моя. Кое в чем тебе придется положиться на меня, я лучше знаю, что делать в таких случаях.

— Да, да… я так и сделаю, — сказала она поспешно. Яркое утро как будто слегка померкло. — Но ведь ты не жалеешь о том, что произошло?

Как он мог сожалеть о чем-то, получив такое наслаждение? Как он мог противостоять такой необычайной страсти? Теперь он знал, что не причиняет вреда Хлое: она была равным партнером, несмотря на разницу в возрасте. И, возможно, как раз он более всего подходил на роль человека, который, оберегая, сможет руководить её стремлением насладиться жизнью во всех ее проявлениях. Возможно, и Элизабет поняла это. Даже в состоянии опиумного транса она как истинная мать смогла постичь суть характера дочери. Возможно, она опасалась, что, освободившись от сдерживающих пут девичества, Хлоя пойдет туда, куда поманят жажда жизни и ее неуемные желания? Они могли бы завести ее в пропасть… Может быть, Элизабет видела Стивена в их дочери?

Хлоя все еще в тревоге смотрела на него, она вновь была похожа на невинную девочку. Он вспомнил, как раскованно она только что реагировала на его ласки, и подумал, что в такой страстности нет ничего плохого, если за ней не кроются злоба и жестокость. Нельзя винить дитя в грехах отца.

— Нет, девочка, я ни о чем не сожалею.

Глава 15

— Я уверен, что существует простой ответ, но все же, девочка, почему ты совсем перестала носить туфли? — Хьюго посмотрел на босые ноги своей подопечной, когда они вошли в кухню из сада. Он все еще отчетливо помнил, как накануне у него перед глазами мелькали ее перепачканные травой пятки.

— Потому что у меня их нет, — просто ответила она, взяв яблоко из корзины и обтерев его о юбку.

— Как это — у тебя их нет? Конечно же, у тебя есть туфли.

—Только те, что подходят к коричневой сарже, — объяснила она, надкусывая яблоко, — тяжелые полуботинки. Они смотрятся совершенно нелепо с этим платьем.

— А платье не мешало бы выстирать, — заметил он. — Оно выглядит так, как будто ты убирала в нем конюшню.

— Да, я подходила к Росинанту, а потом была в старой кладовке, — сказала она, небрежно касаясь пятна на муслиновой юбке. — Я пыталась уговорить Платона съесть одну из мышек Беатриче, но, наверное, он еще слишком маленький. Мне придется накопать для него червей.

— Это, несомненно, сделает платье чище, — сухо заметил Хьюго. — Ладно, думаю, нам следует опять отправиться за покупками, чтобы решить проблему твоих туфель.

— И купить новую шляпу для верховой езды, — напомнила Хлоя. — Ведь я потеряла шляпку на поле Святого Петра. У меня есть идея купить кивер. В Болтоне я однажды видела даму в кивере. Это было так лихо!

— Кивер! — застонал Хьюго. — Ты чересчур мала для такого стиля, девочка.

— Ерунда, — запротестовала Хлоя. — В нем я буду казаться выше. Мы поедем сегодня утром?

— Пожалуй, лучше разделаться с этим сразу, — сказал Хьюго.

— Тогда я надену амазонку.

— Боже, дай мне силы, — пробормотал Хьюго, когда она стремительно покинула кухню. — Кивер! Что, черт возьми, она придумает в следующий раз?

— Сдается мне, что уж вы сумеете наставить ее на путь истинный, — заметил Самюэль, откладывая рубашку, дыру в которой он зашивал. Перекусывая нитку, он покачал головой и добавил: — Да и вам бы следовало купить новую рубашку. На этой уже и заплаты негде ставить.

— Если придется платить кузнецу, то не выйдет, — сказал Хьюго, вставая. Он вздохнул: — Ну, ладно, пора на прорыв. Пожелай мне удачи, Самюэль.

Самюэль сухо улыбнулся ему:

— Ну, если вы думаете, что она вам понадобится.

В ответ Хьюго печально усмехнулся:

— Можешь не сомневаться, Самюэль, мне понадобится очень большое везение, чтобы выбраться из этого лабиринта.

Они оба говорили, конечно же, не о поездке в магазин. Хьюго редко приходилось объяснять что-нибудь старому моряку. Его друг не упускал ничего из того, что происходило вокруг него, и отлично понимал, что волнует Хьюго.

— Скажите девочке, чтобы принесла то платье, и я постираю его, пока вас не будет.

— Не думаю, что ты обязан стирать ее вещи, — заметил Хьюго, нахмурившись.

— Она здорово обращается с животными, — сказал Самюэль, — но, думаю, их не особенно учили стирать и гладить в ихней семинарии. Ей и так досталось, когда она стирала шторы из своей комнаты… а к утюгу она и вовсе не знала, как подойти.

— Да, думаю, наследницу восьмидесяти тысяч фунтов там вряд ли учили тонкостям ведения домашнего хозяйства, — согласился Хьюго. — Правда, маловероятно, что сама наследница рассчитывала оказаться в наших спартанских условиях.

— Она вроде довольна, — сказал Самюэль ворчливо.

— Вы говорите обо мне? — Звонкий голосок Хлои прозвучал с порога, и мужчины обернулись.

— Да, о тебе, — сказал Хьюго спокойно. — Самюэль предлагает постирать твое платье.

— Нет-нет, я не посмею утруждать тебя этим, — сказала Хлоя, пересекая кухню.

«Она не ходит, а танцует», — подумал Хьюго, наблюдая, как, подойдя, она наклонилась и поцеловала Самюэля в щеку. И какая в ней заложена поразительная способность любить и дружить, способность, которая до нынешних дней оставалась невостребованной, ведь до сих пор она была нужна только одиноким, покалеченным и никому не нужным зверюшкам.

— Глупости, — сказал Самюэль и покраснел. — Принесите платье сюда и отправляйтесь. Мне хватает дел и без всех этих споров.

— Делай, как он велит, девочка, — сказал Хьюго. — И поедем.


— Лиловые туфли с золотыми розетками и каблуками высотой три дюйма, Самюэль! — Хьюго плюхнулся в кресло, стоявшее у кухонного стола. — А шляпы… Ты не поверишь, сколько модисток мы обошли, прежде чем отыскали шляпу, которая понравилась этой девице и которую я готов был стерпеть.

Он покачал головой, массируя виски.

— Там была шляпа… ну, просто колесо от повозки из соломы и тюля, такого ты никогда не видел… Но кивер… Боже мой, я думал, мы поссоримся из-за него. Можешь себе представить, как бы выглядело наше миниатюрное создание в лиловых туфлях и кивере высотой с фут, да еще с жутким ярко-алым пером?

— Туфли были прелестными! — воскликнула Хлоя негодующе. — Не верьте ему, Самюэль. Это были самые прелестные туфли, какие я когда-либо видела, а Хьюго — самый чопорный, самый старомодный и самый вредный!

Усевшись на край стола, она вытянула точеную ножку и с гримасой отвращения стала изучать маленькую замшевую туфельку бронзового цвета.

— Только посмотри, как это скучно!

— Зато в хорошем вкусе и элегантно, — ответил Хьюго.

— Правда, это так буднично, Самюэль?

— Только не втягивайте меня в ваш спор, — проворчал Самюэль, помешивая что-то в кастрюле. — Не имею никакого понятия о такой ерунде.

— И эта шляпа мне нравится гораздо меньше той, что я потеряла. — Хлоя гневно взглянула на опекуна. С ее точки зрения, посещение магазинов оказалось неудачным, и Хьюго вновь вел себя так, как будто накануне утром их отношения не претерпели кардинальных изменений.

— Тогда не нужно было терять прежнюю шляпу, — сказал он, отказываясь продолжать спор. — Никто не заставлял тебя лезть в самое пекло, насколько я помню.

— Нет, заставляли. Криспин и Джаспер заставили.

— Да, ты и сама была не против прогулки, так ведь? — Он вопросительно поднял брови и чуть насмешливо улыбнулся.

— Ох, как же ты меня злишь иногда! — Хлоя спрыгнула со стола. — Пойду покормлю Платона.

— Эй, только не в этих туфлях, — запротестовал Хьюго, когда она направилась к двери. — Ты не будешь копать червей в замшевых туфлях. Они стоят целое coстояние.

— Чем скорее они будут испорчены, тем быстрее я куплю новую пару.

Ответом на нелепый вызов стала полная тишина, и Хлоя прикусила губу и слегка покраснела, сразу поняв нелепость своего заявления. Более спокойным голосом она сказала:

— Я надену ботинки.

Когда она проходила мимо двери холла, Хьюго протянул руку и, обняв ее за талию, притянул поближе к своему стулу.

— Не сердись, девочка. Я действительно разбираюсь в дамских нарядах лучше, чем ты. — Он улыбнулся ей, глаза весело прищурились, и в них промелькнуло еще что-то, но она пока не умела читать его мысли так быстро.

— Но ведь мне лучше знать, что мне нравится больше.

— О, думаю я смогу поймать тебя на слове чуть позже, — тихо произнес он. — Тебя это даже может удивить.

Она почувствовала, что у нее внезапно ослабели колени и раздражение исчезло как не бывало. Его рука еще крепче обвила ее талию, ладонь легла на бедро, и она судорожно вздохнула:

— Я так люблю сюрпризы.

Хьюго рассмеялся и отпустил ее, легонько шлепнув.

— Найди ботинки и займись совой. Самюэль не будет ждать с обедом.

Хлоя моментально повеселела и, накормив Платона, вернулась к столу с отменным аппетитом.

Самюэль разрезал баранью ногу, положил на тарелку вареный картофель, зеленый горошек, пастернак и поставил тарелку перед ней, когда она заняла место за длинным столом.

— Не хочешь ли бокал вина, девочка? — Хьюго вопросительно поднял бровь, собираясь сесть во главе стола.

Хлоя покачала головой и одарила его быстрой улыбкой:

— Нет, спасибо, только воды.

— Мне кажется, обед Самюэля заслуживает достойного сопровождения, — спокойно сказал Хьюго.

— Принеси два бокала. — Он взял со стены ключ от погреба и стал спускаться.

Хлоя встревоженно посмотрела на Самюэля, который слегка пожал плечами и произнес:

— Делай, как он велит.

Она взяла из буфета два бокала для вина и встала у стола в растерянности, не зная, куда их поставить. Хьюго вернулся с бутылкой кларета.

— Тебе и Самюэлю, девочка, — сказал он, слегка улыбаясь и вытаскивая пробку. Он неторопливо рассмотрел пробку, понюхал ее, кивнул, затем положил на стол и наполнил бокалы. Потом он сел и начал есть.

Сидевшие за столом вздохнули с облегчением. Хьюго сам устроил себе испытание и выдержал его.

Хлоя помогала Самюэлю с посудой, а из библиотеки доносилась мелодия Вивальди; она отражала умиротворенность и гармонию, царившие в душе Хьюго.

Чуть позже Хлоя пришла в библиотеку и встала у него за спиной, слегка касаясь пальцами его шеи. Он оглянулся через плечо и улыбнулся ей.

— Ты устала. Поездка была долгой. Почему бы тебе не пойти спать.

— Я не устала, — запротестовала она, но тут же выдала себя, широко зевнув.

Хьюго засмеялся.

— Нет, конечно, не устала. Иди наверх. — Его голос потеплел. — Я позднее поднимусь и разбужу тебя.

Инстинктивно она поняла, что не должна требовать от него сопровождать ее и не должна оставаться с ним, пока он сам ей не предложит. Хьюго окружил себя слишком плотной завесой тайны и, несмотря на возникшие между ними отношения, пока не позволял Хлое приподнять ее. Она все еще не имела на него никаких прав, не смела вмешиваться в его жизнь. Его возраст и опыт требовали, чтобы она уважала его выбор: когда, где и каким образом будет продолжаться их связь.

— Обещаешь?

Он притянул ее к себе и крепко поцеловал.

— Обещаю. Я сыграю тебе колыбельную.

— Но я пока не хочу спать.

— Разве я не сказал, что разбужу тебя?

Она кивнула и вышла, а ей вслед неслась нежная мелодия детской колыбельной. Она слушала ее, пока поднималась по лестнице и раздевалась.

Хлоя не думала, что заснет, но волшебная музыка околдовала ее, и через несколько минут она уже мирно спала.

Самюэль вскоре тоже отправился на боковую, и Хьюго продолжал играть только для себя — немного приглушенно, чтобы не тревожить сон спавших, наслаждаясь мыслью, что наверху его ждет прелестная девушка, и он разбудит ее, как только поднимется. Он был рад, что прошел еще один день борьбы с самим собой, и он выстоял.

Три темные фигуры, пригнувшись, осторожно двигались по двору, стараясь держаться в тени. Часть дома, что была видна со двора, казалась спокойной, сюда не долетали звуки пианино из библиотеки, где горела лишь одна свеча.

Один из мужчин осторожно приподнял щеколду на двери конюшни, и они вошли внутрь. На соломе зашевелилась лошадь и тревожно заржала, почуяв чужих. Троица не теряла ни минуты: они быстро стащили всю солому в одно место. Послышался стук кремня, затем вспыхнул желтый огонек, осветив затянутые паутиной углы и отбросив на стену длинную тень головы лошади.

Сухая солома быстро вспыхнула, и лошадь заржала вновь, почуяв непривычный запах гари.

Мужчины тихо выбрались из конюшни, аккуратно закрыв за собой дверь на щеколду. Затем они быстро пробежали по двору, уже не пытаясь прятаться в тени, и исчезли в кустах у центральной аллеи.

Огонь разгорался не очень быстро: ленивец Билли накануне принес в конюшню мокрую солому из псарни.

Хьюго продолжал музицировать, когда почувствовал слабый запах дыма через открытое окно библиотеки, в тот же момент одна из лошадей в ужасе громко заржала. Отчаянное ржание мгновенно разбудило Хлою, и она сразу же поняла, кто ее зовет на помощь.

Не раздумывая, девушка вскочила и бросилась вниз. Хьюго торопливо открывал замок на задней двери, когда она оказалась в холле.

— Что случилось?

— Пожар, — коротко ответил он.

— Что там, черт возьми, делается? — Самюэль, натягивая штаны поверх ночной рубашки, ковылял по лестнице вниз.

Но Хьюго, открыв дверь, был уже во дворе и не услышал вопроса. Черный густой дым валил из открытого окна конюшни, выбивался из-под двери. Стук копыт и страшное ржание будоражили ночную тишину поместья.

— Отойди, — рявкнул Хьюго, когда Хлоя появилась рядом с ним, — и не мешайся под ногами!

Хлоя послушно отступила, а он, задыхаясь от дыма, попытался открыть дверь. Хьюго отпрыгнул в сторону, когда справился со щеколдой; дверь распахнулась. Языки пламени потянулись к ним, треск горевшей соломы сливался с ржанием обезумевшей лошади.

Хьюго прикрыл лицо рукой и бросился в огонь. Он знал, где стоит каждая лошадь. Задвижки на стойлах раскалились, и на его пальцах мгновенно появились волдыри. Животные не были привязаны, но были слишком напуганы, чтобы самостоятельно выбраться во двор через пламя и дым.

Хьюго схватил черного жеребца за гриву и потащил упиравшееся животное из стойла, молясь, чтобы одно из мощных копыт не свалило его. Они прошли немного вперед; почуяв свежий воздух, жеребец толкнул Хьюго и как бешеный выскочил во двор.

Самюэль уже был рядом и открывал задвижки на других стойлах. Что-либо разглядеть было невозможно. Ориентиром служил лишь топот копыт и испуганное ржание. Хьюго почувствовал, что у него начинают тлеть волосы, кожа вздулась, ноздри воспалились; легкие вздымались от нехватки воздуха.

Даппл был освобожден. Самюэль пытался справиться с одним из гунтеров, которые были так напуганы, что отказывались покидать свои стойла. Внезапно рядом с ним появилась Хлоя. Она схватила одного из гунтеров за гриву и стала выводить его. Задыхаясь от дыма, она что-то говорила, и голос ее подействовал на животное успокаивающе. Она направила его к двери, хлопнув по корпусу.

Когда жеребец бросился вперед, она стала пробираться в дальний конец конюшни, закрыв лицо рукавом ночной рубашки. Ее гнедой находился там, рядом с Росинантом, и Хлоя могла спасти только кого-то одного.

Гнедой был молод и неопытен, он сопротивлялся ее попыткам вывести его. Ее голова уже готова была разорваться от жары, легкие жгло огнем, и Хлоя чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Из последних сил, в полном отчаянии, она взобралась на деревянную перекладину стойла и упала вперед на спину жеребца. Каким-то чудом она удержалась, ухватившись за холку, затем сильно ударила голыми пятками по его бокам, направив коня из стойла. Жеребец пулей вылетел из конюшни.

Хьюго в тревоге оглядывал двор, где стояли, перебирая копытами, освобожденные лошади. Ночь была очень светлой, яркая полная луна плыла по небу. Наконец появился Билли, его лицо казалось совсем белым в лунном свете, вместо обычной сонливости оно выражало ужас. Только Хлои нигде не было видно.

— Хлоя! — закричал Хьюго в панике, и как раз в этот момент гнедой жеребец выскочил из горящей конюшни; он выкатил глаза, обнажив большие желтые зубы.

— Черт побери, — воскликнул Хьюго, и его ужас сменился страшной яростью. Он обхватил Хлою за талию и стащил с лошади. Ее брови и пряди волос на лбу обгорели, на щеках, покрытых копотью, пролегли черные дорожки слез боли и отчаяния.

— Нет, это же надо было решиться на такой безумный и безрассудный поступок! — бушевал Хьюго. — Я же велел тебе держаться в стороне. — Он встряхнул ее, приподняв над землей, вне себя от ярости.

— Я должна была спасти Петрарку, — закричала она с такой же яростью. — Петрарка остался там. Я не могла его бросить.

— Петрарка? — На мгновение он растерялся, но потом все понял. Чертов жеребец наконец обрел имя. — Я как раз направлялся за ним, — заявил он, резко опустив ее на землю.

— Но он мог погибнуть, — закричала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони и размазывая копоть по лицу. — Я не могла ждать… И Росинант… он все еще там. — Внезапно она нырнула ему под руку и кинулась к конюшне, забыв все, что он только что сказал.

— Хлоя! Немедленно вернись! — Он бросился вперед и схватил ее за руку, оттаскивая от горящего здания. — Ты что, не слышала меня? — Он толкнул ее в сторону Самюэля. — Не отпускай ее! — И Хьюго вновь бросился в заполненную дымом конюшню, спотыкаясь и стараясь низко наклоняться. К тому времени, когда он, наконец, добрался до последнего стойла, его легкие, казалось, вот-вот разорвутся от нехватки воздуха, дым совсем ослепил его. Жар пламени был нестерпимым; он чувствовал, что его одежда начинает тлеть, обжигая кожу.

Каким-то образом ему удалось схватить ослабевшую клячу за гриву. Он почувствовал запах горевшей шкуры коня. Он потащил Росинанта из конюшни, благодаря Бога за то, что после многих лет постоянного голода животное было достаточно легким и что он смог справиться с ним.

Хьюго выбрался во двор как раз в тот момент, когда его легкие готовы были лопнуть. У Росинанта подогнулись колени, он упал и остался лежать на земле; бока его вздымались, изо рта шла пена, глаза закатывались.

Хлоя присела возле бедной клячи. По ее щекам все еще текли слезы. Она положила ладонь на обожженный бок животного и посмотрела на Хьюго.

— Прекрати его мучения. Он не может дышать. Ему не пережить этого.

— Я принесу пистолет, — сказал Самюэль.

Он вернулся через несколько минут и молча подал пистолет Хьюго. Хлоя все еще сидела возле Росинанта, что-то шепча ему, как будто он мог услышать ее.

— Иди в дом, Хлоя, — резко сказал Хьюго, наклоняясь, чтобы помочь ей встать. — Сейчас же!

— Нет, ничего. Мне нужно…

— Иди! И надень рабочее пальто заодно. — Он нагнулся и приставил пистолет к голове коня. Прозвучал выстрел, и Росинант, один раз дернувшись, успокоился навсегда.

— Я убью Джаспера!

Ожесточенность тихо прозвучавшего восклицания заставила Хьюго вскочить. Хлоя стояла в стороне, вне поля его зрения, когда он стрелял в коня. Но она по-прежнему была без пальто и все это время, похоже, оставалась во дворе.

— Я же велел тебе уйти в дом.

— Не было необходимости делать это, — сказала она, ее рот упрямо сжался, превратившись в тонкую линию, уже хорошо знакомую Хьюго.

— Иди и надень пальто! — приказал он отрывисто. Генеральное сражение с его своевольной подопечной придется отложить до тех пор, пока пожар не будет потушен.

Хлоя отправилась за пальто без возражений и вскоре вернулась к ним. Хьюго и Самюэль спешно наполняли ведра водой из колонки.

— Я буду качать воду, — сказала она, выхватив ручку у Билли.

Спустя полчаса огонь удалось обуздать. Конюшня была построена крепко, из известняка и, когда солома и деревянные перекрытия сгорели, огню больше нечем было поживиться, и он постепенно угас.

Хлоя, не выпускавшая ручку насоса все это время, вспотела, руки ее покрылись волдырями. Ночная рубашка под пальто была разорвана, лицо, руки и ноги перепачкались, как у углекопа. Но она не позволяла себе передохнуть и стала успокаивать лошадей, устраивая их в сарае, где запах обуглившегося дерева и горелой соломы не был сильным. Пока она занималась этим, мужчины отвезли Росинанта на повозке в поле и закопали его.

Был пятый час утра, когда Билли отправился спать на сеновал, а Хьюго, Самюэль и Хлоя, шатаясь, вошли в кухню.

— Чашка чая, наверное, не будет лишней, — заметил Самюэль, ставя чайник на плиту.

— У меня во рту пересохло, — согласилась Хлоя, сбрасывая пальто. Она потерла воспаленные глаза.

— Ну-ка, иди сюда. — Хьюго обхватил ее талию, приподнял девушку и усадил на стол. — Нам с тобой нужно кое-что обсудить, подопечная. Оставляя в стороне вмешательство в мои действия, когда надо было спасать… как ты там его называла… а, — Петрарку… я хочу напомнить тебе: ты получила два конкретных распоряжения, но в обоих случаях ты не послушалась.

— Ты забыл о Росинанте, — возразила Хлоя. — И я хотела вернуться за ним. — Поскольку она сидела на столе, то была вынуждена смотреть прямо в глаза опекуну, а это было не очень приятно. Хьюго был так же грязен, как и она, глаза его смотрели строго; было ясно, что сейчас ей не удастся склонить его к компромиссу.

— Тебе не следовало этого делать, — сказал он подчеркнуто сурово. — Я запретил тебе подходить к огню, а ты не обратила на мои слова ни малейшего внимания. Ты думаешь, я сказал это только для того, чтобы потренировать голосовые связки?

— Я не могла думать ни о чем, кроме лошадей. А ты действительно забыл о Росинанте. — Заметив, что он на мгновение помедлил с ответом, она кинулась защищаться: — И зачем ты отправлял меня в дом, когда собрался застрелить Росинанта. Я не такая уж неженка. В конце концов это не самое страшное событие в жизни бедняжки. — Она шмыгнула носом и вытерла глаза грязным рукавом. Кружево порвалось и кое-где свисало, Хлоя стала отрывать его. Это дало ей возможность посмотреть вниз и отвести глаза от пристального взгляда Хьюго.

Он приподнял ее подбородок.

— За десять лет службы на море, — сказал он медленно, — никто никогда, повторяю, никогда не посмел ослушаться моего приказа.

— Очень уж боялись за свою шкуру, — заметил Самюэль, насыпая чай в чайник. — На флоте все очень строго.

Хлоя почему-то решила, что Самюэль на ее стороне.

— Но здесь же не флот, — сказала она.

— Нет, не флот, и за это ты должна благодарить судьбу. — Хьюго снял ее со стола. — Учитывая обстоятельства, я намерен на этот раз ничего не предпринимать, однако ты сделаешь большую ошибку, если решишь повторить подобное.

Буря, похоже, миновала. Хлоя решительно сменила тему, заявив так же ожесточенно, как и раньше:

— Я бы с удовольствием воткнула нож в Джаспера.

— Это ты уже говорила. — Хьюго опустился в кресло с усталым стоном. — С чего ты взяла, что за пожаром стоит твой брат?

— Это очевидно, — ответила она. — Он никогда не прощает нанесенного ему оскорбления или обиды, да и не очень щепетилен в средствах, когда решает отомстить обидчику.

— На-ка вот, выпей; — Самюэль поставил перед ней кружку. — Капля рома в чае ей бы не помешала, — сказал он Хьюго.

— По-моему, в кладовой есть кувшинчик, а?

— Кажись, так. — Самюэль принес керамический кувшинчик с ромом и плеснул немного себе и Хлое. Затем он сел на свое привычное место у плиты, закрыв глаза.

— Однажды какой-то человек обидел Джаспера… Кажется, он не захотел продавать ему лошадь. Так Джаспер не пожалел денег, чтобы речку, откуда брали воду для полива сада его обидчика, направить по новому руслу. И мне известно, что он отравил ключ с питьевой водой у старухи Бидди и подсыпал яда ее корове, потому что она как-то его обругала.

— Откуда ты все это знаешь? — Хьюго уже больше не чувствовал усталости и выпрямился на стуле. Он был уверен, что Джаспер способен на любую подлость, но не представлял, что его злобная натура так хорошо известна кому-то еще.

Хлоя пожала плечами, отпивая чай.

— Джабедиа, браконьер, рассказал мне. Он знает все, что делается в округе.

— М-м. — Хьюго пил чай, сильно нахмурившись, глубокая складка пролегла по его лбу.

Похоже, Джаспер поднял перчатку и так ожесточенно, что дуэль между ними может завершиться лишь полным поражением одного из них. Прежде всего, необходимо защитить Хлою — это самое главное. Только когда она будет в полной безопасности, Хьюго сможет вступить с ним в схватку.

Значит, Хлое Грэшем нужно срочно подыскать мужа.

— Ну, так что мы будем делать? — спросила она. — Мы же не позволим, чтобы ему все сошло с рук?

— А что ты предлагаешь? — Он слегка улыбнулся, заметив напряженное, мстительное выражение ее лица. — Сомневаюсь, что он подпустит тебя настолько близко, чтобы ты могла воткнуть ему нож между ребер.

— Надо сжечь стога его соломы, — быстро ответила Хлоя. — Отплатим той же монетой… но мы никому не причиним боли, — добавила она, и в глазах ее вновь заблестели слезы. — Что было бы, если бы ты спал? Или если бы мы не проснулись? Или опоздали бы?

— Но ведь ничего этого не произошло, — сказал он успокаивающе. — Не стоит расстраиваться из-за того, что могло бы быть, но так и не случилось.

— Но Росинанта больше нет.

— Для него давно уже все было кончено. — Внезапно он встал, и его голос стал строгим: — Ты похожа на трубочиста. В таком виде нельзя ложиться спать.

— Как это? — начала она, но он уже вышел из кухни. Хлоя, устало откинувшись на стул, потихоньку допила успокаивающий напиток и зевнула. — Я засыпаю на ходу.

— Ты пойдешь в постель тогда, когда помоешься, — проговорил показавшийся в дверях Хьюго. Он принес коричневый бархатный халат, который она уже надевала раньше, толстое полотенце и кусок мыла. Хьюго поманил ее — Пойдем, девочка. Будет немного прохладно, но мы закончим быстро.

— О чем ты говоришь? — Хлоя была озадачена: его глаза блестели как-то подозрительно.

— Скоро узнаешь, — ответил он, блеск его глаз усилился, а губы растянулись в улыбке. Хлоя насторожилась.

Самюэль встал.

— Я отправляюсь спать, — неторопливо произнес он.

— Нет, не уходи, Самюэль. — Хлоя протянула руку, чтобы задержать его.

Он взглянул на нее и покачал головой:

— Сэр Хью прав. Ты просто настоящий маленький трубочист. А ведь ты выглядела бы иначе, если бы не отправилась на конюшню.

— Я думала, ты на моей стороне, — запричитала Хлоя. Самюэль, хмыкнув, вышел из кухни.

— Пойдем, девочка, — вновь позвал ее Хьюго. — Время купаться.

Хлоя продолжала упрямиться, уцепившись за спинку стула, и подозрительно смотрела на Хьюго.

— Я не хочу купаться.

— О, ты ошибаешься. Тебе срочно нужно выкупаться. — Он направился к ней мягким, но решительным шагом, и она попятилась.

— Что ты собираешься делать?

— Окатить тебя из насоса, — с готовностью откликнулся он, легко подхватывая ее на руки.

— Но вода ледяная! — завизжала Хлоя.

— Ночь теплая, — заметил он ободряюще, что, впрочем, совершенно не успокоило Хлою.

— Отпусти меня. Я хочу спать, Хьюго.

— Ляжешь… обязательно ляжешь. Всему свое время. — Он вынес ее во двор. — Очень скоро мы оба отправимся спать.

Услышав это, Хлоя прекратила извиваться. Несмотря на усталость и волнения минувшего дня, она поняла, что могут означать эти слова.

— Почему нельзя нагреть воды и принять ванну? — осторожно спросила она.

— Это займет слишком много времени. — Он опустил ее у насоса, но продолжал держать за руку. — И теплая ванна была бы слишком мягким наказанием за твое упрямое и своевольное поведение. Ты должна была понимать, что если кинешься в самое пекло, то выйдешь оттуда трубочистом. — Отпустив руку, он рывком сорвал с нее ночную рубашку, и она оказалась обнаженной. — А трубочисты обожают холодный душ, — продолжил он, работая ручкой насоса.

Поток холодной воды обрушился на Хлою, и она завизжала. Он бросил ей кусок мыла:

— Мойся!

Хлоя подумала было выскочить из-под ледяной струи и кинуться в дом, но потоки грязи, стекавшие под напором воды, убедили ее, что у нее нет выбора: придется вытерпеть эту пытку. Она заплясала на месте, пытаясь согреться, затем нагнулась, подняла кусок мыла и начала мыться по-настоящему.

Хьюго наблюдал за ней со смехом, испытывая при этом нараставшее возбуждение. Движения ее изящного тела, посеребренного лунным светом, заставили бы согрешить и монаха. Она стремилась побыстрее закончить эту неприятную для нее процедуру, движения ее были лишены манерности и продуманности, а это вызвало у Хьюго еще большее возбуждение.

— Я ненавижу тебя! — закричала она, бросив мыло на землю. — Прекрати качать, я уже чистая.

Все еще смеясь, он отпустил ручку.

— Какое очаровательное зрелище, девочка.

— Я ненавижу тебя, — повторила она, стуча зубами, и нагнула голову, чтобы отжать намокшие пряди.

— Вовсе нет. — Он накинул толстое полотенце ей на плечи. — Мне никогда не доводилось наблюдать за столь соблазнительной купальщицей. — Он стал энергично растирать ее, возвращая живительную силу и тепло ее холодной чистой коже.

— Я не пыталась выглядеть соблазнительно, — проворчала она уже более спокойно, поскольку комплимент обрадовал ее.

— Да в этом-то и состоит особое очарование, — признался он, осмотрев ее сверху донизу. — Но, надеюсь; в следующий раз ты как следует подумаешь, прежде чем броситься сломя голову навстречу опасности, моя упрямица.

Хлоя прекрасно знала: случись что-либо подобное, она поступит так же, однако вряд ли было разумно бесконечно спорить об этом, особенно сейчас, когда он так нежно растирал ее. Тепло волнами разливалось по ней, и хотя кожа была все еще холодной, ее разгоряченная кровь бурлила.

Наконец Хьюго отбросил полотенце и завернул ее в коричневый халат.

— Беги в дом и налей себе немного рома. Волосы можешь высушить у плиты. А пока я тоже помоюсь.

— Да? — Хлоя приподняла бровь. — Думаю, тебе будет удобнее, если я поработаю насосом. — Она показала ему ладони с мозолями. — Я уже научилась… и, кроме того, я имею право на месть… или на удовольствие?

Хьюго улыбнулся и снял одежду.

— Ну, тогда делай свое черное дело, девочка. — Он стоял к ней лицом, она видела, что он возбужден, глаза его сверкали вызовом.

С довольным смешком она обрушила на него струю воды, стараясь не попасть на ту часть тела, которая интересовала ее более всего. Хьюго не дрогнул под ледяным потоком, поскольку много раз обливался холодной водой на палубе корабля. Секрет состоял в том, чтобы настроиться. Предыдущим утром, когда Хлоя опрокинула на него кувшин, он не ожидал, что вода окажется такой холодной.

С намеренной серьезностью он мылся, пока она работала насосом, и не пытался отвернуться от ее любопытного взгляда. Она старательно качала воду, но глаза ее сверкали в предвкушении их предстоящей близости.

— Достаточно! — Он поднял руки, требуя, чтобы она остановилась. — Спектакль окончен. Передай мне полотенце.

Хлоя засмеялась и еще несколько раз нажала на ручку насоса. Хьюго выскочил из-под струи и схватил сырое полотенце.

— Ты напрашиваешься на новые неприятности, маленькая Хлоя. Ну-ка, быстро в дом, если только не хочешь искупаться снова. — Он угрожающе шагнул к ней, и с притворным криком ужаса она побежала в дом, направляясь в комнату Хьюго, где тут же прыгнула в постель, нырнув в простыни.

Когда минут через пять он вошел в спальню, она лежала в кровати, натянув простыню до подбородка. Ее васильковые глаза были наполнены той глубокой чувственностью, от которой Хьюго всегда моментально вспыхивал.

— Доброе утро, сэр Хьюго. — Она отбросила простыню, открыв свое обнаженное тело, матово светившееся в предрассветных лучах.

— Доброе утро, малышка… — Он сбросил полотенце и присоединился к ней.

Глава 16

— Если бы мы поехали в Лондон, ты нашел бы там себе богатую жену и смог бы вернуть мне ту часть моего состояния, которую мы используем, чтобы сделать твой дом пригодным для жилья, — сказала Хлоя как бы между прочим. — Конечно, тебе не нужно будет возвращать деньги, которые мы потратим на мой выход в свет: ну, одежду, балы и прочее.

Она накручивала на тонкий пальчик шелковый волосок у него на груди, голова ее покоилась у него на плече. Раньше ей никогда не удавалось продвинуться дальше этой фразы, поскольку он всегда ее перебивал.

— В Лондоне непременно должно быть много женщин-вдов, которые с удовольствием вышли бы за тебя замуж. Ты красив, умен и …

— Хватит лести, — прервал ее Хьюго. — Дело в том, что меня совершенно не интересуют богатые вдовы, хотя мне льстит твое мнение о том, что целый сонм этих дам готов пасть к моим ногам.

— Но ведь ты должен реально оценивать ситуацию, — искренне сказала она. — Вполне возможно, что они не будут красивыми… или молодыми… Но если они богаты…

— Что я такого сделал, чтобы заслужить участь быть навсегда прикованным к дряхлой вдове, Хлоя? Ты так низко оцениваешь мою привлекательность, да?

— Нет, вовсе нет. — Она села, по-настоящему ужаснувшись тому, что он мог подумать подобное. — Я сказала, что ты красив, умен и добр. Но ведь молодые, красивые и богатые девушки обычно рассчитывают выйти замуж за титул и состояние. Я думала, что именно так всегда бывает. — Нахмурившись, она с тревогой посмотрела на него. — Я тебя обидела?

— Да нет же, глупышка, конечно, нет. — Улыбаясь, он погрузил пальцы в переливающийся каскад волос, обрамлявших ее лицо. — Я прекрасно знаю свои недостатки: пожилые баронеты в стесненных обстоятельствах не очень-то котируются на брачном рынке.

— Ты вовсе не пожилой! — Хлоя даже засмеялась, услышав такую нелепость. Осмелев от того, что он сразу не прервал обсуждение этого вопроса, она продолжила:

— Но если ты не женишься на богатой вдове, то почему мы не можем заплатить за ремонт дома моими деньгами в счет расходов за мой выход в свет? Я же должна где-то жить, пока буду искать подходящего мужа.

— Очень хорошо, — ответил Хьюго.

— Что? — Хлоя отпрянула и удивленно заморгала. — Ты только что сказал, что мы можем поехать в Лондон?

— Пожалуй, это правильная интерпретация, — сдержанно согласился он.

— Но почему? Когда ты передумал?

— А почему это должно тебя интересовать? — дразнил он ее. — Разве недостаточно того, что я сказал «да»?

— Да нет… Но до нынешней минуты ты даже мысли такой не допускал. Я думала, что понадобятся недели, чтобы ты смягчился.

— Смягчился! — Он потянул ее на себя, и она оказалась на нем. — Ах ты, бессовестная маленькая лиса!

Ее кожа была, как бархат, тело удивительно точно вписывалось в изгибы его тела, когда он раздвинул ее ноги и вошел в нее, медленно поведя бедрами.

Ее глаза расширились, когда она испытала совершенно иные ощущения в этом новом для нее положении.

— Я не знала, что можно это сделать таким способом.

— Есть очень много способов, дорогая, — сказал он, гладя ее спину.

— И мы попробуем все, — заявила она с улыбкой; в этот момент она напоминала довольную кошку, и он расхохотался.

Он никогда не занимался любовью с партнершей, которая была столь восхитительно раскованна, которая стремилась к новым ощущениям с такой неиссякаемой страстью. А более всего ему нравилось, что она говорила, чего ей хочется, требуя при этом, чтобы и он сказал, как доставить ему наслаждение. Она описывала, что чувствует при его близости, и это еще больше объединяло их, доставляя такую радость, какой никогда ранее не испытывал Хьюго. Пока они были вместе, его мучительное прошлое как бы отступало.

— А если я сделаю вот так? — спросила она, опускаясь и слегка вращая бедрами, прикусив при этом губку и сведя брови. — Тебе нравится?

— Замечательно, — ответил он, улыбаясь, столь же завороженный выражением ее лица, как и движениями ее тела.

— А так? — Она откинулась назад, выгнув спину, потом ахнула: — О… пожалуй, так еще рано.

— Все, что захочешь и когда захочешь, девочка моя, — сказал он, поддерживая ее бедра. — Палочка дирижера сегодня в твоих руках.

— Но тебе тоже должно быть хорошо, — возразила она серьезно. — Ведь ты всегда думаешь обо мне.

Он снова улыбнулся и протянул руку к ее прекрасной груди; небольшая крепкая грудка легла ему в ладонь.

— Ты просто сгусток любви, маленькая Хлоя.

…Спустя полчаса Хлоя вновь собралась с мыслями и вернулась к теме, которая очень волновала ее.

— Как мы доберемся до Лондона? Это ведь ужасно далеко.

— Двести миль, — согласился он. — Мы наймем дилижанс.

— И будем менять лошадей в дороге, — сказала она со знанием дела. — Мисс Анстей собиралась так поступить.

— Да, и это напомнило мне о том, что мы должны найти тебе дуэнью, — сказал он, поднявшись повыше и облокотившись о подушки. — Ты не можешь жить в Лондоне в доме холостяка одна — общество будет шокировано.

— Но ты мой опекун.

— И, тем не менее, тебе нужна женщина, компаньонка, которая бы сопровождала тебя на балы, помогала принимать посетителей и ходила с тобой к модисткам.

— Я уже думала о том, чтобы попросить мисс Анстей стать моей компаньонкой, если я буду жить отдельно, — сказала она задумчиво, обводя кончиком пальца изображение свернувшейся змеи у него на груди. — Эта мысль появилась у меня, когда ты был так жесток со мной и я ни за что не хотела оставаться здесь.

Он взял ее за запястье, стараясь не показать, что ему неприятно, когда она касается знака Эдема.

— Я был так ужасен, что довел тебя до этого?

— Да, но, к счастью, это продолжалось недолго. Я напишу мисс Анстей?

— Нет, она не подойдет, — сказал он. — Тебе нужна дуэнья с определенным весом в обществе.

— Но кто же тогда?

— Предоставь это мне. — Он вскочил с постели и потянулся. — Какой неприличный способ коротать время.

— Это замечательный способ, — возразила Хлоя. — И дождь льет по-прежнему. Чем же еще заниматься в такую погоду?

Хьюго насмешливо посмотрел на нее.

— Можно сделать массу полезных вещей и в дождливый день, девочка.

Она повела плечами.

— Но уверена, что не таких приятных.

— Да, должен признать, что тут ты права, — сказал он, натягивая рубашку.

— И когда же мы отправимся? — Хлоя не торопилась покинуть его постель, зарываясь поглубже в покрывало.

— Как только я переговорю в банке с Чильдом, найму дилижанс и улажу все здесь. Возможно, через неделю.

— Так скоро! — От ее расслабленной позы не осталось и следа. — Но Беатриче не успеет еще выходить котят.

— Нет! — сказал Хьюго, натягивая бриджи. — Нет, нет и нет! — Он подошел к постели. — Я повторяю, Хлоя: «Нет». Я смирился с Данте, но ни за что не отправлюсь в Лондон с кошкой, шестью котятами, одноногим попугаем и совой.

— Разумеется, мы не возьмем Платона, — сразу согласилась она, как будто сама мысль об этом была нелепой. — Его место здесь, к тому же его крыло почти срослось.

— У меня гора с плеч, — сухо ответил он. — И тем не менее мы не возьмем с собой весь зверинец.

— Я полагаю, ты будешь рад Беатриче и ее выводку, если в твоем лондонском доме столько же мышей, сколько здесь.

— Нет, нет и нет! Мне еще раз повторить?

Хлоя смотрела мимо него, с необъяснимым интересом разглядывая залитое дождем окно.


Спустя семь дней два изумленных форейтора с любопытством наблюдали, как один из пассажиров деловито ставил корзину с мяукавшими котятами и птичью клетку в карету. Обитатель птичьей клетки своими обычными сочными выражениями сказал все, что он думает по поводу изменившихся обстоятельств его жизни, а потом довольно защебетал. Пестрая кошка прыгнула в дилижанс вслед за котятами и свернулась клубочком на сиденье у окна. Огромная дворняга, возбужденно лая, носилась вокруг дилижанса, распушив лохматый хвост.

Хьюго проследил за тем, как привязали к дилижансу Петрарку. Он до сих пор не мог понять, когда сдался. У его подопечной был на редкость упрямый характер, и она просто игнорировала все его возражения. В эту неделю она вела себя так, как будто он и не пытался ей что-либо запрещать, и постепенно он сам стал в это верить.

Но, черт побери, он же запрещал! Перспектива поездки в двести миль с этим цирком была просто ужасной. Не менее жутким представлялось и прибытие в его запущенный дом на Маунт-стрит в сопровождении этого зверинца.

Беспомощно хмурясь, он слушал успокаивающие слова Хлои, размещавшей свое семейство в дилижансе. Похоже, она описывала им все прелести путешествия и ожидающие их приключения. Судя по ответу Фальстафа, на ее питомцев это не произвело особого впечатления.

— Что-то не светит мне ехать с этим выводком, — пробормотал Самюэль, появившийся рядом с Хьюго. — Я уж было решил поехать верхом рядом с вами.

Поскольку Самюэль был не мастер ездить верхом и раскачивающаяся палуба корабля была ему ближе, чем покачивающаяся походка лошади, то уже сама идея поездки верхом красноречиво говорила о его настроении.

— Я сожалею, — сказал Хьюго, пожимая плечами. — Не знаю, как все это произошло.

— Слово «нет» для нее не существует, вот в чем ее проблема, — заявил Самюэль.

— А моя в чем? — спросил Хьюго. Самюэль изучающе взглянул на него.

— Думаю, вы сами это знаете… — Он обошел дилижанс и с сомнением заглянул в открытую дверь. — А мне здесь место найдется?

— Да, конечно, — сказала Хлоя. — Я сяду с Беатриче, Фальстафом и котятами, а в твоем распоряжении сиденье напротив.

— А пес?

— Он сядет на пол… но, наверное, какое-то время он захочет пробежать рядом с каретой.

Самюэль тяжело вздохнул и забрался внутрь. Хлоя тепло улыбнулась ему и вжалась в сиденье, будто стараясь сделаться еще меньше.

— Тебе ведь достаточно места, правда? — спросила она заботливо, когда он устроился.

— Вроде да, — сказал он, сердито шмыгнув, — Но тут скоро будет такой запах!

— Не будет, — возразила Хлоя, пытаясь утихомирить Данте, который с бурной радостью вскочил в карету и звонким лаем поприветствовал попутчиков. — Они очень чистые. И мы можем открыть окно.

— Мне шею продует сквозняк.

— Ну же, Самюэль, не сердись, пожалуйста. — Она положила руку ему на колено.

Как всегда, он не смог устоять перед ее очаровательной манерой уговаривать. А вообще поездка представлялась ему полной глупостью. Он родился и вырос в Ланкашире и за исключением службы на флоте никогда не покидал графство. Он никогда не был в Лондоне и не стремился туда попасть. Не хотел ехать и сейчас. Он считал, что у них достаточно дел в поместье. Теперь, когда сэр Хьюго перестал пить, жизнь могла бы измениться к лучшему и стать спокойнее. Но его место там, где сэр Хьюго, и если сэр Хьюго считает, что необходимо изменить привычный уклад их жизни, то он прикусит язык.

Хьюго вскочил на коня, и дилижанс тронулся. Он оглянулся через плечо на свой дом. Даже когда был мальчиком, он никогда не любил его и без сожаления покинул, уйдя на флот. А с тех пор как вернулся, близость дома к Шиптону и Грэшем-холлу всегда угнетала его, и он не думал оставаться в поместье до конца своих дней. Он жил здесь только потому, что никак не мог порвать ту фантастическую невидимую нить, которая связывала его с единственной чистой любовью в его жизни… и еще потому, что его терзало презрение к себе, а забыться, напиваясь до беспамятства, можно было в любом месте, даже здесь.

Но сейчас все это оставалось позади.

Перед ним стояла проблема, которую необходимо было срочно решить. А единственное решение — срочно выдать Хлою замуж. Если бы она осталась в Денхолме, подходящего мужа найти ей не удалось бы. Устроить ее жить одну было так же невозможно, ведь Джаспер с его кознями очень опасен. Значит, выход один — поездка в Лондон под его присмотром.

И может быть, в Лондоне, полном развлечений, ему наконец удастся развеять колдовство, которым опутала их обоих Хлоя, этот миниатюрный сгусток любви. Пока не прекратится их связь, Хлоя не будет до конца свободной, чтобы следовать по пути, который избрала бы для нее Элизабет. Он надеялся, что она найдет друзей, увлечения, ее захватит такой вихрь светской жизни, который никогда и не снился девочке, выросшей в чопорной семинарии. И когда это случится, ослабнут нити, связывающие их.

Что же до него, то и ему когда-то Лондон казался завораживающим кладезем чудес. Наверняка там есть еще люди из высшего общества, что помнят его… есть и дальние родственники. Они знают о нем лишь то, что когда-то он несколько поспешно отправился воевать с Наполеоном. У него были друзья в Адмиралтействе — мужчины, готовые получать половину жалованья, лишь бы не уходить с флота после окончания войны. Раньше он был очень общительным, и сейчас ничто не мешает ему снова стать прежним. Он готов окончательно расстаться с преследовавшей его долгие годы тенью Конгрегации Эдема.

В водовороте развлечений большого города он наверняка сможет постепенно отказаться от этой неестественной, совершенно недопустимой и даже позорной связи со своей семнадцатилетней подопечной. А когда она будет благополучно выдана замуж и станет неуязвимой для угроз Джаспера, он сможет спокойно покинуть Англию и попытаться устроить свою жизнь на континенте.

Он точно знал лишь одно и понял это не умом, а всем своим существом: он не вынесет жизни рядом с Хлоей, когда она окажется замужем и станет недосягаемой для него. Он превратился в отшельника, страдая по Элизабет, и не хотел еще раз пройти тот же путь с ее дочерью.

Глава 17

— Хьюго Латтимер, не так ли?

Услышав тихий вопрос, Хьюго оторвал взгляд от полок с нотами в магазине Хатчарда. Какое-то мгновение он, нахмурившись, смотрел на черноглазого мужчину, обратившегося к нему, затем лицо его прояснилось, он наконец вспомнил, кто перед ним.

— Кэррингтон, — сказал он, протягивая руку Маркусу Девлину, маркизу Кэррингтону. — Сколько лет не виделись!

— По меньшей мере, четырнадцать, — согласился лорд Кэррингтон, пожимая протянутую руку. — Мы были парой зеленых юнцов. Кажется, вы тогда поступили во флот.

— Да, я служил некоторое время, а после Ватерлоо вышел в отставку.

— И что же привело вас в Лондон? Радости сезона? — спросил Кэррингтон слегка насмешливо. Он не особенно жаловал бурную светскую жизнь.

Хьюго слегка пожал плечами. Он смутно помнил какие-то слухи о разорванной помолвке. Неудачная попытка жениться надолго отбила у Маркуса Девлина охоту предаваться радостям светской жизни.

— У меня появилась подопечная, — сказал он с улыбкой. — И, оказывается, в обязанности опекуна входит организация ее представления свету.

Он оглядел заполненный покупателями книжный магазин.

— Она где-то здесь, разыскивает произведение мисс Остин; кажется, оно называется «Убеждение».

— Интересная дама, эта мисс Остин, — заметил маркиз. — Исключительно острый ум и полное неприятие глупцов с их недостатками.

— Да, — согласился Хьюго. — Гордость и предрассудки…

— Чувства и чувствительность, — тут же подхватил маркиз, а затем откланялся.

— Прошу прощения, Латтимер, я должен идти… Полагаю, мы встретимся в одном из клубов в Уайтсе или Уотиере.

Хьюго слегка поклонился. Он по-прежнему был членом обоих клубов, но у него не было ни средств, ни желания играть в карты, а именно этим в основном занимались в аристократических клубах в районе Сент-Джеймского дворца. У него также не было никакого желания привлекать к себе внимание отказом участвовать в усиленном потреблении спиртных напитков, которым сопровождалось общение в этих привилегированных мужских бастионах.

Маркиз покинул магазин и стоял на улице, глядя на суету Пиккадилли и ожидая своего грума с коляской — он обычно прогуливал лошадей, пока его светлость делал покупки.

Он не придавал никакого значения шумному оживлению группы подростков на углу аллеи, пока из магазина не выбежала миниатюрная фигурка, которая пронеслась мимо него с негодующим криком. Заинтересовавшись, он посмотрел на нее, и внезапно девушка резко повернулась и кинулась к нему.

— Дайте ваш хлыст, — сказала она требовательно, глаза ее полыхали яростью. — Пожалуйста, быстрее! — В нетерпении она протянула руку к длинному хлысту, который он держал в опущенной руке.

Маркус подумал, что он никогда не видел более прекрасного и более сердитого личика. Оно просто горело огнем праведного гнева. И прежде чем он успел что-нибудь ответить, девушка, не церемонясь, выхватила у него хлыст и кинулась к шумной группе на углу.

Он потрясенно наблюдал, как она ожесточенно размахивала хлыстом направо и налево, совершенно не обращая внимания на вопли тех, кому досталось от нее.

— Какого черта… Хлоя! — Хьюго Латтимер появился на тротуаре. — Просто не могу поверить! Стоило мне отвернуться всего на две минуты, и она опять во что-то ввязалась.

— Это часто случается, да? — спросил маркиз, позабавленный и заинтригованный одновременно.

— Только когда дело касается пострадавших животных, — коротко ответил Хьюго. Он спешил туда, где уже собралась довольно внушительная толпа.

Маркиз последовал за ним.

Хлоя Грэшем вышла победителем в этой схватке, а попробовавшие ее хлыста мальчишки с позором скрылись. Хлоя прижимала что-то к груди. Шляпа ее съехала набок, юбка была перепачкана, на щеке красовалась полоска грязи. Глаза ее сверкали торжеством и гневом.

— Только посмотри! — обратилась она к Хьюго, и голос ее, как всегда в минуты волнения, дрожал. — Они травили его острыми палками.

— Боже милостивый, — пробормотал Хьюго, рассмотрев добычу Хлои. — Это же медведь.

Маркус вполне понимал его растерянность. Тем не менее его плечи затряслись от смеха, когда Хлоя заявила:

— Это медвежонок, ему никак не больше двух месяцев… И они мучали его. Я думала, что травля медведей запрещена законом.

— Запрещена, — сказал Маркус. — Простите, я, кажется, не имел чести быть…

— Моя подопечная, — сказал Хьюго со вздохом. — Хлоя Грэшем. Хлоя, позволь представить тебе лорда Кэррингтона.

— Чрезвычайно рад, мисс Грэшем. — Маркус поклонился, его черные глаза смеялись и были полны восхищения. Каким-то непостижимым образом полоска грязи на щеке лишь подчеркивала свежесть персиковой кожи; от волнения глаза приобрели непередаваемо глубокий голубой оттенок, а сердито дрожавшая губа лишь подчеркивала совершенство прекрасного рта.

— О, ваш хлыст, лорд Кэррингтон. Благодарю вас и прошу прощения, если я вырвала его у вас из рук. — Она протянула ему хлыст.

— Не стоит благодарности, — пробормотал он. — Я хотел предложить помощь, но это показалось мне несколько излишним. — Он весело взглянул на Хьюго Латтимера, который в ответ лишь беспомощно покачал головой.

— Иди сюда, девочка. У тебя шляпа съехала набок. — Стараясь не задеть ее ношу, он поправил соломенную шляпку и Маркус успел рассмотреть скрывавшиеся под ней великолепные золотые волосы.

Вытащив носовой платок, Хьюго вытер грязь у нее со щеки.

— А теперь не могла бы ты сказать мне, что ты намерена делать с медвежонком. Сомневаюсь, что Данте обрадуется ему… не говоря уже о Беатриче.

— Данте? — повторил маркиз зачарованно. — Беатриче?

— О, мой дом теперь напоминает цирк, — сообщил ему Хьюго. — У нас семь кошек, огромный, навязчиво преданный, беспородный пес, одноногий попугай с самым жутким словарем, какой вы только можете себе представить, а сейчас, похоже, еще и медведь… Да, раньше у нас еще была сова и страшно замученная кляча, освобожденная из-под ига продавца репы. И все они являются обладателями самых изысканных имен.

— Вы проявляете большую стойкость, мой друг, — заметил Маркус.

— Вы смеетесь надо мной, — сказала Хлоя, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Упаси Господи! — воскликнул Хьюго, вскинув руки. — Что может быть более забавным, чем медведь?

— Это же маленький медвежонок, — вновь сказала Хлоя, склонившись над пушистым комочком. Пара блестящих глаз уставилась на нее, черный носик задвигался.

— Что ты собираешься делать с ним?

— Интересно, можно ли медведей приучить к дому?

— Нет! — воскликнул Хьюго.

— Ты думаешь, их нельзя приучить? — спросила она, нахмурившись и склонив голову набок.

— Мне кажется, это чрезвычайно маловероятно, — сказал Маркус, приходя на помощь Хьюго. — Конюшня — самое подходящее место… по крайней мере, до тех пор, пока… он вырастет. — Его голос дрогнул, когда Хьюго застонал в голос, и оба они представили взрослого медведя в лондонском доме.

— Ладно, я подумаю после того, как осмотрю, насколько он пострадал и не истощен ли он. Возможно, мне придется подержать его некоторое время в доме.

— Мне жаль уходить до того, как вы решите эту проблему, но, к сожалению, у меня назначена встреча, — сказал Маркус, вновь протягивая руку Хьюго. — Должно быть, вам свойственно поразительное терпение, Латтимер. Даже не знаю, поздравлять вас или выражать соболезнование.

— Я приму и то, и другое, — ответил Хьюго, скривив рот. Он был едва знаком с Маркусом Девлином, но в его реакции на эту ситуацию было что-то такое, что немедленно сблизило их. Но ведь Хлоя всегда так воздействовала на большинство людей. — Интересно, как на все это отреагируют в свете?

— Благодаря красоте, — сказал Маркус тихо, чтобы не услышала Хлоя, — весь город будет у ее ног.

— И благодаря восьмидесяти тысячам фунтов, — добавил Хьюго так же тихо, хотя Хлоя была слишком увлечена своим новым приобретением, чтобы обращать внимание на их беседу.

Маркус чуть не присвистнул.

— Вам придется отбиваться от ее поклонников, Латтимер.

Он вновь повернулся к Хлое.

— Мисс Грэшем, прошу принять мои поздравления, вы очень необычны. Я уверен, что леди Кэррингтон с удовольствием познакомится с вами… Я предложу, чтобы она посетила вас… на Маунт-стрит, не так ли? — Он вопросительно взглянул на Хьюго.

Хьюго утвердительно кивнул, подумав, что Хлое будет очень полезна эта неожиданная встреча. Если девушкой заинтересуется маркиза Кэррингтон, ее ждет прием в высших слоях общества. Однако он понимал, что вмешательство Хлои в уличную потасовку могло бы иметь и прямо противоположные последствия. Если бы Маркус Девлин решил возмутиться необычным поведением дебютантки, то вскоре она могла бы обнаружить, что ее сторонятся практически все, за исключением самых неисправимых охотников за приданым.

Маркус сел в ожидавшую его коляску и отправился домой на Беркли-сквер. Он нашел жену в детской.

— Я только что встретил самую прекрасную маленькую негодницу, — сказал он. — Но все же она не такая проказница, как моя малышка Эмма. — С мягкой улыбкой он нагнулся, чтобы взять на руки свою дочь, которая шумно требовала уделить ей внимание. Он подбросил малышку вверх, и она залилась веселым смехом.

Джудит Девлин, качавшая на руках маленького сына, с улыбкой наблюдала за мужем и дочерью. Маркус был любящим отцом.

— Ну? — с нетерпением спросила она, когда он наконец закончил игру с дочкой. — Так что это была за встреча?

Маркус наклонился и посмотрел на сына, спокойно лежавшего на руках у матери и сосавшего большой палец. — Эдмунд сегодня как будто подрос.

— Глупости, — ответила Джудит с довольным смешком. — Он не успел вырасти со вчерашнего вечера. — Она приподняла голову в ожидании поцелуя. — Ну, так ты мне когда-нибудь расскажешь?

— Ах, да. Знаешь, давно я так не веселился. — Он рассказал ей о спасении медведя, и, как и предполагал, это чрезвычайно позабавило его жену. Такая история могла понравиться только тем, кто не знал, что такое косность, а Джудит была именно такой.

— Хьюго Латтимер и я появились в свете примерно в одно время, — сказал он, опуская вертевшуюся дочь на пол. — Но тогда он вел довольно разгульную жизнь… о, какой прекрасный дом, Эмма. — Он взял лист бумаги, который девочка настойчиво совала ему.

— Вот мама с твоею лошадью. — Она ткнула пальцем в тощую как щепка фигуру на рисунке.

— Очень похоже, — сказал он серьезно, придирчиво сравнивая жену с ее изображением. — В общем, милая, я сказал, что ты нанесешь визит девушке. Она, вероятно, дочь Стивена Грэшема. Латтимер много времени проводил в их кругу… — Сморщившись, он продолжал: — Если все слухи верны, то Грэшемы — жуткая семья, но трудно даже представить, чтобы плохая кровь текла в жилах столь прекрасного создания. И, по-моему, она совершенно лишена притворства.

— По возрасту она скорее ближе к Харриет, — сказала Джудит, которая была старше золовки на пять лет.

Маркус покачал головой.

— Так-то оно так, но ты же знаешь, любовь моя, что вкусы Харриет не выходят за пределы общепринятых. Она совершенно не сможет понять мисс Грэшем.

Джудит засмеялась.

— Да, наверно, ты прав. И, кроме того, Себастьян сказал мне, что она опять ожидает ребенка. Ее всегда так тошнит, бедняжку, что я просто не понимаю, почему они продолжают заводить детей.

— Потому что им это нравится, — сказал Маркус, — Твой брат еще больше сходит с ума по детям, чем я.

— Да, и он ужасно их балует. А Харриет не способна сказать «нет». Маленький Чарльз вчера перевернул здесь все вверх дном, а уж малыш Питер…

— Но ведь ты единственная, к кому прислушивается Себастьян, — заметил Маркус.

— Я уже говорила ему, а он не обращает внимания. Думаю, он хочет, чтобы у них было все, чего он сам был лишен в детстве. Знаешь, детство, проведенное в бесконечных переездах из одной европейской столицы в другую вслед за разорившимся игроком, не назовешь безоблачным.

— Вам обоим это не причинило никакого вреда.

— А ведь ты не всегда так думал, — заметила oна прищурив глаза. — Было время, когда ты очень бурно высказывался на эту тему.

— С тех пор столько воды утекло… Если эта девочка — дочь Грэшема, то почему же ее сводный брат не стал ее опекуном? Латтимер ей не родня… хотя…

— Хотя? — подсказала Джудит, когда он замешкался.

— Понимаешь, в его отношении к ней есть что-то такое… — медленно произнес Маркус, вспомнив, как естественно он поправил на ней шляпку и вытер грязь со щеки. — Какая-то, особая близость…

— О-о… — сказала Джудит. — Что ты подозреваешь?

— Ничего, — ответил он, пожав плечами. — Да и вообще, Латтимеру уже тридцать четыре года, а девочка только что из-за парты. Думаю, он просто проявляет отеческую заботу. Ну, так ты навестишь ее?

— Я уже горю желанием сделать это!


Через два дня леди Кэррингтон в высоком фаэтоне подъехала к дому на Маунт-стрит.

Как только коренастый мужчина с золотыми серьгами в кожаных штанах и сюртуке открыл ей дверь, стало ясно, что она попала в необычный дом.

— Дома, ли мисс Грэшем? — Она сняла перчатки, оглядывая холл. Пахло свежей краской.

— Ага, думаю, так, — ответил необычный дворецкий. — Последний раз я видел ее на кухне, где она донимала Альфонса. Учтите, я не знаю, зачем нам вообще повар, особенно такой, с каким-то чудным французским именем, хотя ясно, что он такой же француз, как и я. Что хорошо в Ланкашире, то сгодится и здеся, вот чего я скажу.

Джудит слегка растерялась, не зная, как реагировать на это откровение, и тут дверь в противоположной части холла распахнулась, через нее вкатился пушистый коричневый комок, а за ним вбежал огромный пес.

— Данте! Иди сюда! — Миниатюрная фигурка появилась в холле вслед за ним, размахивая большой деревянной ложкой. — Ты самый невоспитанный и непослушный пес. Оставь Демосфена в покое.

Джудит отпрыгнула в сторону, когда коричневый пушистый шар на удивление проворно пронесся мимо нее, его продолжал преследовать лаявший пес.

— Мисс Грэшем? — спросила она.

— Да, — ответила Хлоя рассеянно. — Простите, но я должна поймать Демосфена. Если Хьюго обнаружит его непривязанным, будут жуткие неприятности.

— Демосфен? — переспросила Джудит растерянно. Она редко терялась.

— Можно, конечно, называть его Бруином, но ведь это так скучно, правда? — спросила Хлоя, поворачиваясь в сторону медвежонка. — Самюэль, ты можешь поймать Данте?

Самюэль что-то проворчал и ловко схватил Данте за ошейник. Пес сел, тяжело дыша. Медвежонок скрылся в тени под складным столиком и сидел там, поблескивая глазами.

Джудит села на стул и рассмеялась:

— Маркус сказал, что вы очень занятная, но, думаю, он даже не представляет, насколько вы забавны.

— Маркус? — Хлоя, стоявшая на коленях у маленького столика, оглянулась через плечо.

— Мой муж, лорд Кэррингтон. Вы с ним познакомились на днях.

— О да, он был так любезен, что одолжил мне свой хлыст. — Хлоя встала на четвереньки, заглядывая под стол. — Ну, вылезай же, глупое животное. Я только хочу перевязать рану.

В этот момент через открытую входную дверь в холл вошел Хьюго. Данте бурно приветствовал его, и Хьюго не сразу заметил гостью, сидевшую на стуле у стены. Его внимание немедленно привлекла Хлоя, по-прежнему стоявшая в смешной позе у столика.

— Чем это ты занимаешься? — Он легонько хлопнул рукояткой хлыста по прелестной попке.

— Ой! — Хлоя поспешно встала. — Я надеялась, что успею поймать Демосфена до твоего возвращения. Данте прыгнул на него, когда я готовила примочку для раны, и началось черт знает что!

— Что началось?

— Ну, ты сам можешь догадаться. О, это леди Кэррингтон. Она приехала с визитом.

— Кажется, я выбрала не совсем удобный момент, сэр Хьюго, — сказала Джудит.

— Леди Кэррингтон. — Он, как и подобает, склонился над ее рукой, но глаза его сверкнули при виде смешинок в золотисто-карих очах гостьи. — Иногда я сомневаюсь, что такие моменты вообще бывают в этом цирке. Позвольте предложить вам бокал хереса, чтобы подкрепить ваши пострадавшие нервы. — Он жестом указал в сторону библиотеки и бросил через плечо: — Хлоя, убери отсюда это дикое животное, и если я еще хоть раз увижу его в доме, вам обоим несдобровать.

Хлоя подождала, пока они скрылись в библиотеке, и пробормотала цветистую фразу из репертуара Фальстафа.

Прошло двадцать минут, прежде чем девушка смогла присоединиться к своему опекуну и его гостье в библиотеке. Леди Кэррингтон и Хьюго смеялись, когда она вошла, и, похоже, между ними уже установились прекрасные отношения. Это почему-то огорчило Хлою. Она посмотрела на гостью повнимательнее: это была полная жизни, прекрасная молодая женщина лет двадцати пяти, излучавшая уверенность в себе и беседовавшая с Хьюго так, как будто они были знакомы всю жизнь.

Хлоя все еще сердилась на Хьюго за то, что он отчитал ее, и сейчас чувствовала себя неловко, как будто была ребенком, вторгшимся внезапно вмир взрослых.

— Можно и мне немного хереса?

— Разумеется, девочка. — Хьюго налил вина ей и вновь наполнил бокал леди Кэррингтон. — А гдезверь?

— На конюшне. Я должна извиниться, леди Кэррингтон, за то, что не встретила вас, как подобает.

— О, не извиняйтесь, — ответила Джудит, засмеявшись. — Убежавший медведь более чем оправдывает вас.

— А где твоя компаньонка? — спросил Хьюго у Хлои и пояснил Джудит: — Кузина моей покойной матери, леди Смолвуд, живет с нами в качестве дуэньи Хлои.

— Она лежит на кровати с нюхательной солью, — сказала Хлоя, и в ее глазах внезапно появились озорные огоньки. — Боюсь, Фальстаф вновь огорчил ее.

Джудит потребовала объяснить происхождение этого персонажа, и вскоре попрощалась, все еще смеясь.

— В четверг я устраиваю вечер, — сказала она. — Буду ждать вас обоих… и, конечно, леди Смолвуд.

Тем же вечером, переодеваясь к обеду, Джудит сказала своему мужу:

— Ты прав насчет Харриет, Маркус. Хлоя Грэшем приведет ее в полное недоумение. А вот Себастьяну она очень понравится. Конечно, она удивительно красива, но больше всего в ней привлекает это ее озорство. Она совершенно лишена притворства: думаю, она даже не подозревает, как она прекрасна. Я намерена сделать ее звездой сезона. Как ты полагаешь, мне это удастся?

— А как же может быть иначе, если за дело возьмешься ты. — Маркус взял изумрудное ожерелье у прислуги и сам застегнул его на тонкой и изящной шее жены. — С состоянием в восемьдесят тысяч фунтов, лицом и фигурой, как у Прекрасной Елены Троянской, ей необходимо лишь достойное покровительство.

— Значит, оно у нее будет. Ей понадобится поручительство для посещения Олмака, так что я представлю ее в четверг Салли Джерси. Она такая добродушная, что не станет осуждать необычные манеры Хлои, а вот принцесса Эстаргази могла бы и придраться к ним.

— Мне все-таки непонятно, почему ее опекуном стал Хьюго Латтимер, а не Джаспер Грэшем. Ты заметила что-нибудь особенное в их поведении?

— Только то, что она может вить из него веревки, — сказала Джудит, — хотя он и пытается изображать разгневанного опекуна.

— Занятно.

— Чрезвычайно. Там еще живет некая леди Смолвуд в качестве компаньонки. Кузина его покойной матери.

Маркус кивнул.

— Мать Латтимера была из рода Бошамп. Безупречная родословная. Леди Смолвуд подходит по всем статьям… Хотя, насколько я помню, она не очень умна.

— А когда это имело значение в свете? — спросила Джудит.

Маркус рассмеялся.

— Никогда. И возможно, именно это больше всего устраивает Хьюго и его необычную подопечную.

— Да уж, дом у него действительно необычный.

— Занятно, — вновь сказал Маркус.

— Чрезвычайно, — согласилась Джудит.

Глава 18

Взгляд девушки был устремлен на затененный сводчатый потолок. Она смутно ощущала своей обнаженной грудью тепло, исходившее от пламени свечей. Она лежала на возвышении в центре часовни, и тело ее освещали алтарные свечи.

Над ней навис человек в маске, и, слабо протестуя, она повернула голову в сторону, когда к ее губам кто-то поднес бокал.

— Не глупи, — резко сказал мужчина. Он приподнял ее голову и прижал бокал к ее губам.

Девушка приоткрыла губы и отпила жидкость с сильным запахом. Она снова откинулась на белую подушку. Сознание ее затуманилось, теплая истома разлилась по телу. Она потеряла ощущение времени и не могла бы определить, как долго пролежала обнаженной в полной теней пещере. Она не помнила, сколько раз ее заставляли пить эту резко пахнувшую жидкость. Она только смутно помнила, как перешел из рук в руки мешочек с золотом в домике ее дяди… Это было давно… очень давно. Ее дядя положил деньги в карман, и черная маска увела ее.

Она почувствовала чье-то прикосновение — это было приятное ласковое поглаживание, и услышала свой собственный стон. Несмотря на полусонное состояние, что-то подсказывало ей, что напиток, который ей давали, и вызвал это странное чувство возбуждения. Она не сопротивлялась, когда кто-то раздвинул ее бедра — сейчас она парила в чудном мире затененных фигур и неясных ощущений. Резкая боль, сопровождавшая проникновение в ее тело, была частью прекрасного сна, а ритмичные движения внутри нее, казалось, не имели к ней никакого отношения, но в то же время были ей приятны.

Криспин закрыл глаза от возбуждения, когда овладел бледным телом, неподвижно лежавшим под ним. Глаза присутствовавших были прикованы к нему: они наблюдали за ритуалом его посвящения в мерцающем свете свечей холодного подземелья. Закрыв глаза, он представил, что под ним лежит Хлоя, покорная и уступчивая, и он всласть может насладиться ею. Он представил, что использует ее тело на глазах у возбужденных, жаждущих плотского наслаждения членов Конгрегации и что он навсегда выбил из нее вызывающую непокорность. Джаспер обещал, что вскоре это произойдет. А Джаспер всегда выполняет свои обещания, как и угрозы.

Джаспер прислонился к колонне, сложив руки на груди: глаза, скрытые маской, скользили по tableau vivant[4] на возвышении. Как и пасынок, он мысленно представлял на месте крестьянской девушки совсем другую женщину. Хьюго Латтимер лишил Конгрегацию Элизабет Грэшем, но ее дочь восполнит потерю. И на этот раз никто не посмеет помешать. Он отомстит за каждое оскорбление, которое нанес ему Латтимер, завладев девчонкой и ее состоянием. Хьюго Латтимер не только испытает стыд унижения от того, что не смог выполнить просьбу покойной, которую он когда-то любил незрелой, сентиментальной любовью; ему придется еще и пострадать, узнав, что дочь займет место, предназначавшееся матери четырнадцать лет назад. А когда Джаспер насладится этим зрелищем в полной мере, кровь Хьюго Латтимера омоет гранитные надгробия часовни — так Джаспер наконец отомстит за смерть отца.

Стивен Грэшем знал о любви Хьюго к его жене. Он намеревался отдать ему в часовне Элизабет — порочный дар, который он счел достойным члена Конгрегации. Хьюго был связан клятвой, которая требовала от него абсолютного подчинения лидеру. Он должен был растоптать предмет своей нежной страсти и идеалистических фантазий на глаза у всех и таким образом еще раз подтвердить признание самого важного закона подземной часовни — ничто не свято.

Но вместо этого Хьюго убил Стивена и тем самым нарушил клятву. А теперь сын лидера придумал великолепное наказание.

Глаза Джаспера пробежали по лицам людей, окруживших возвышение и готовых насладиться поруганной девственностью вслед за Криспином. Его взгляд задержался на молодом, свежем лице Дэниса де Лейси. Глаза юноши блуждали, губы раскрылись в предвкушении страсти. Он мог сделать что угодно, лишь бы добиться признания у Конгрегации и у него было для этого все: молодость, приятная внешность, положение в свете и приличное состояние.

Джаспер оттолкнулся от колонны и, подойдя к молодому человеку, похлопал его по плечу. Дэнис тут же обернулся. Джаспер поманил его рукой, и, хотя юноше не хотелось покидать свое место у возвышения, он с готовностью последовал за ним в одну из небольших комнат часовни…


— Я сегодня пользовалась потрясающим успехом, Самюэль. — С этими словами Хлоя ворвалась в холл, как только Самюэль открыл дверь. — Леди Джерси обещала прислать мне поручительство для посещения Олмака, и я не пропустила ни одного танца, и у меня было столько партнеров, что никто не смог потанцевать со мной больше одного раза. — Она закружилась, и ее пышная шелковая юбка кремового цвета обвилась вокруг ее ног.

— Если будешь продолжать в том же духе, то у тебя голова пойдет кругом, — заметил Самюэль, закрывая дверь.

— Это крайне некрасиво, дорогая, — произнесла очень полная дама в кашемировой шали. — Прекрасно, что у тебя оказалось так много кавалеров, но ты их всех очень быстро растеряешь, если не будешь вести себя с подобающей скромностью.

— А, ерунда, — пробормотала Хлоя.

— Я страшно устала, — произнесла ее дуэнья с жалобным вздохом. — Хотя вечер был очень хорош… чрезвычайно элегантен, не правда ли, Хьюго? У леди Кэррингтон, безусловно, прекрасно готовят… такой паштет из лобстеров, такие устрицы в раковинах гребешка… — Она невольно провела рукой по округлившемуся животу, вспоминая отменный ужин. — О, и бисквиты, пропитанные вином и украшенные взбитыми сливками… Я уже упоминала о бисквитах? Я съела две порции… или три? — Она нахмурилась с чрезвычайной серьезностью.

— Шесть, — сказала Хлоя вполголоса.

— Прошу прощения, Хлоя?

— Я сказала, что они были восхитительны, — ответила Хлоя с милой улыбкой. — Как и желе с ликером и сливками. Кажется, оно вам тоже очень понравилось, моя дорогая мадам.

— Ах, да, конечно. Я забыла о желе. — Леди Смолвуд вздохнула от удовольствия. — Как я могла забыть о желе!

— Очень просто, ведь нужно было попробовать так много блюд, — сказала Хлоя, продолжая улыбаться.

— Да, выбор был огромен. Некоторые полагают, что такое обилие блюд несколько вульгарно, но я иного мнения.

— Конечно, — согласилась с ней Хлоя.

— Я действительно считаю, что хорошее угощение — признак уважения к гостям.

— Да, уверен, что вы правы, Долли, — успел сказать Хьюго, прежде чем Хлоя смогла продолжить делать насмешливые замечания шепотом. — Я рад, что вы не скучали.

— Ты же знаешь, Хьюго, что я не любительница вести светский образ жизни… с тех пор, как мой дорогой Смолвуд оставил этот мир, — произнесла леди Смолвуд со вздохом. — Но я сказала, что все сделаю для девочки, и сдержу слово. Я не стану пренебрегать моими обязанностями. — Она побрела к лестнице. — А сейчас, прошу прощения, но я отправляюсь отдыхать. Пойдем, Хлоя. Ты же не хочешь завтра выглядеть утомленной. Нельзя допустить, чтобы у тебя лицо осунулось.

— Но я ни капельки не устала, мадам.

— Леди Смолвуд лучше знает, девочка, — убежденно сказал Хьюго. — Только подумай, как унизительно было бы лишиться успеха, еще не успев им насладиться.

Хлоя показала ему язык, но все же последовала за огромной фигурой к лестнице.

Хьюго ухмыльнулся и покачал головой.

— Ну и вечер! Полагаю, в ближайшее время нас будут осаждать плененные ею молодые люди, Самюэль. К девочке невозможно было пробиться с той минуты, как она вошла в комнату.

— Надо надеяться, что дуэнья не поддастся ее насмешкам, — сказал Самюэль. — Мне все труднее сдерживаться от смеха. Какая же она негодница!

— Я знаю, но этому невозможно противиться. — Хьюго вошел за Самюэлем на кухню. — Я ее приструню, если она совсем обнаглеет. — Он сел у огня, вытянул ноги и, нахмурившись, стал изучать свои бархатные бриджи. — Боже, Самюэль, я совершенно не ожидал, что вновь стану так одеваться и буду ухаживать за поблекшими красавицами на скучных вечерах!

— А эта леди Кэррингтон вроде приятная дама, — заметил Самюэль, ставя кружку перед Хьюго.

— О, да. Вообще-то все было не так уж плохо. Просто я думал, что давно покончил с этой чепухой. А оказалось… — Он вздохнул.

Самюэль добавил рома себе в чай и сел напротив хозяина.

— Выдайте ее замуж. Тогда вы от нее освободитесь, и мы сможем вернуться в Денхолм.

— В этом и состоит цель нашей поездки, — сухо сказал Хьюго, отхлебнув чай. В этот момент к нему на колени прыгнул котенок, толкнув под локоть, и капли чая выплеснулись на белый жилет.

— Проклятие! — Он с возмущением посмотрел на котенка, но тот уютно устроился у него на колеях и заурчал. — Это который из них?

Самюэль пожал плечами.

— Не представляю. Но даже если и знал бы, все равно бы не смог выговорить.

Хьюго невольно рассмеялся.

— Подозреваю, что это Ариадна, но спорить бы не стал. — Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Самюэль улыбнулся и стал пить чай. Это был ежевечерний ритуал, когда они оставались на кухне вдвоем. К этому времени там уже не было заносчивого Альфонса, чьи постоянные битвы с Хлоей из-за необходимого животным питания каждый день вызывали в доме бурю.

Самюэль украдкой рассматривал своего друга. Хьюго, несмотря на громогласные заявления о скуке в обществе, выглядел моложе и свежее. Последний раз он так выглядел, когда расстался с флотом.

Но Самюэль чувствовал, что волнения не закончились. Хьюго был сейчас счастлив. Каковы бы ни были его чувства по отношению к молодой подопечной, они приносили ему огромную радость. Однако где-то в глубине души зрела уверенность, что это счастье не будет постоянным. Когда Хлоя уйдет из его жизни, вернется ли он на свои пустоши?

Самюэль знал, что каждый день победы над пагубным пристрастием делал Хьюго все сильнее и увереннее. Иногда старый моряк молился, чтобы отношения между ними длились как можно дольше, а потом он вдруг решил, что чем быстрее все закончится, тем лучше. Чем дольше это продолжится, тем труднее будет порвать оковы, связавшие Хьюго с девушкой.

Хьюго поставил чашку и зевнул.

— Я пошел спать. — Он поднял котенка, держа его на вытянутой руке. — Нет, — сказал он, прищурясь, — это определенно не Ариадна. Ты, должно быть, Эней. — Он опустил котенка на пол. — Иди обратно к маме. — Котенок, усевшись на полу, с неторопливой грацией стал приводить себя в порядок.

Хьюго засмеялся и встал.

— Спокойной ночи, Самюэль.

— Спокойной ночи, сэр Хью.

Спустя полчаса, когда Хьюго уже лежал в постели, его дверь осторожно приоткрылась и показалась светлая головка, сверкнули озорные васильковые глаза.

— О, хорошо, что ты не спишь.

Хьюго отложил книгу.

— Нет, привыкнув к твоим манерам, я ждал тебя. Ты приведешь сюда и всех остальных?

Хлоя проскользнула в комнату, аккуратно закрыв за собой дверь, и прижала палец к губам. — Мы не должны тревожить, сны миледи Смолвуд о желе с ликером и сливками.

— Ах ты, непочтительная негодница! Ты что, совсем не уважаешь тех, кто старше и выше по положению?

— Уважаю, если они действительно лучше меня, но совершенно не понимаю, почему одна лишь наша разница в возрасте требует от меня безоглядного подчинения ей.

Она сняла ночную рубашку через голову и бросила ее на стул, а затем прошла к трюмо и принялась рассматривать себя, слегка нахмурившись. Хьюго подумал, что она совершенно лишена стеснительности; он с удовольствием наблюдал, как она изучает свое тело. Она приподняла руками груди, коснулась сосков, повернувшись боком, провела рукой по плоскому животу, рассматривая себя через плечо.

— Что ты хочешь увидеть, девочка? Ищешь что-нибудь? — спросил он, и голос его задрожал от смеха и желания.

— Понимаешь, я никогда не смотрела на себя раньше, — серьезно ответила она. — У меня довольно красивая фигура, не правда ли?

— Сносная.

— И это все? — Она вытянула одну ножку и согнула ее в лодыжке. — А все мужчины сегодня вечером, кажется, считали иначе.

— Самюэль прав — у тебя закружится голова от успеха.

Хлоя не обратила внимания на эти слова.

— И ведь они видели только мое лицо, — рассуждала она, пристально разглядывая свои черты в зеркале.

— Да, этого, пожалуй, маловато, — согласился Хьюго, гадая, к чему приведет эта дискуссия. — Но с позиции строгого опекуна должен заметить, девочка, что крайне неприлично рассуждать о том, какое впечатление может произвести твое обнаженное тело на будущих претендентов на твою руку.

Хлоя ничего не ответила на эти слова, снова повернулась к нему лицом и спросила:

— А ты считаешь меня привлекательной?

— Мне казалось, что тебе это совершенно ясно.

— Да, но до сих пор я была единственной женщиной рядом с тобой. Ведь в Ланкашире тебе не с кем было меня сравнить.

— Черт побери, к чему ты клонишь, Хлоя? — Он хотел рассмеяться, но сдержался, подумав, что смех был бы неуместен в этой ситуации.

— Да ни к чему. — Она встала, хмуро посмотрела на потертый ковер на полу. Обновляя обстановку, Хьюго, не желая тратить деньги Хлои, ограничился комнатами для приема гостей, а количество прислуги свел к минимуму, который допускался обществом.

— Ну-ка, выкладывай, девочка.

— Ты считаешь леди Кэррингтон привлекательной, да?

Хьюго откинулся назад и слегка нахмурился.

— С чего ты взяла?

— Это видно по тому, как ты смотришь на нее, когда вы разговариваете, — ответила Хлоя. — Ока очень красивая и умная. И тебе, кажется, нравится беседовать с ней.

— Мне действительно нравится говорить с ней.

— И она кокетничает, — сказала Хлоя, подняв на него глаза. — Разве нет?

Хьюго улыбнулся.

— Да, это так. Женщины часто так делают. Это игра.

— Но эта игра доставляет тебе удовольствие.

— Да, мне нравится играть в нее с леди Кэррингтон.

— М-м. А ты хотел бы предаться с ней любви?

Хьюго потер подбородок, пытаясь понять, к чему клонит Хлоя.

— Джудит Девлин — замужняя женщина, девочка. И, судя по всему, она очень счастлива в браке.

— Да, и я уверена, что это так. Но ты не ответил на мой вопрос. Ты хотел бы любить ее? — Она стояла у постели, совершенно забыв о своей наготе.

Он подумал и решил ответить честно.

— Да, — ровно сказал он. — Я могу представить, как с наслаждением предаюсь любви с леди Кэррингтон.

— Я так и думала. Полагаю, она гораздо опытнее в этом, чем я.

— Ты учишься очень быстро, девочка, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Иди сюда. — Он протянул к ней руку.

Хлоя не двинулась с места.

— Но у меня мало жизненного опыта… и я не такой стреляный воробей, как леди Кэррингтон.

— Иди сюда. — Хьюго нагнулся, обхватил ее талию и опрокинул девушку на постель. — Да, у тебя мало опыта; и было бы очень плохо, если бы ты имела его. Чего ради ты сравниваешь себя с женщиной, которая старше тебя лет на десять? Если уж тебе так этого хочется, то почему бы не сравнить себя с другими дебютантками?

— Но тебя не интересуют дебютантки, — сказала она, по-прежнему чувствуя себя несколько скованно, — а я сравниваю себя с женщинами, которые тебя интересуют.

— А-а. — Похоже, наступил момент для откровенного разговора. — Думаю, нам лучше выяснить кое-что, Хлоя. Это была твоя идея — поехать в Лондон, насколько я помню. Здесь ты хочешь найти покладистого мужа, такого, чтобы он не мешал тебе распоряжаться состоянием и собственной жизнью. Не так ли?

Он посмотрел на лежавшую рядом Хлою. Ее глаза были плотно закрыты.

— Хлоя, открой глаза и сядь.

Она не подчинилась ему сразу, и Хьюго приподнял ее, заставив сесть. Тут она наконец открыла глаза, потому что сидеть, не глядя на Хьюго, казалось ей совсем глупым.

— Разве я не прав?

— Прав, — ответила она. — Но почему ты не можешь жениться на мне, и тогда…

— Какая нелепость! — перебил ее Хьюго. — Никогда не слышал подобной чепухи! Мне тридцать четыре года, мое дорогое дитя, и я чересчур стар для семнадцатилетней невесты.

— Поэтому ты не хочешь жениться на мне? — Вопрос прозвучал тихо, но глаза ее потемнели от обиды.

— Я вообще не намерен ни на ком жениться, — заявил он, — как я говорил тебе раньше. Мы приехали в Лондон потому, что ты захотела этого, и потому, что здесь ты вне поля зрения брата. Ты получишь удовольствие от своего выхода в свет, как любая другая семнадцатилетняя дебютантка, и, если судить по сегодняшнему вечеру, предложений руки и сердца у тебя будет больше чем достаточно. Нам обоим предстоит тяжелый труд — выбрать тебе подходящую пару.

— А как же мы?

— Мы? — повторил он с внезапной резкостью, осознав, насколько это опасная тема. — Своим поведением я нарушаю все мыслимые и немыслимые нормы, Хлоя. Я проявил большую слабость и позволил тебе обвести меня вокруг пальца, но я поклялся, что не причиню тебе никакого вреда. Ты выйдешь замуж и забудешь о наших отношениях. Надеюсь, они останутся для тебя только приятным воспоминанием. И ты никому никогда не расскажешь об этом.

— Но я не хочу, чтобы это прекращалось. — Она посмотрела на него с откровенной мольбой. — Хьюго, ну почему это должно прекратиться? Я постараюсь быть тебе хорошей женой, я смогу стать такой же, как леди Кэррингтон…

— Ради Бога, Хлоя, прекрати! Я не хочу, чтобы ты была как леди Кэррингтон. Мне не нужна жена, понимаешь? — Он положил руки на хрупкие плечи и слегка встряхнул ее. — Я не собираюсь еще больше запутываться. Чем быстрее ты найдешь мужа и начнешь вести подобающую твоему положению жизнь, тем счастливее я буду. Это ты понимаешь?

— Ты хочешь избавиться от меня?

— Ты искажаешь мои слова.

— Не думаю. — Она выскользнула из его рук и встала, нагнувшись за ночной рубашкой. — Ты ведь сказал, что запутался.

Хьюго вздохнул, проведя рукой по глазам.

— Так оно и есть. Разве ты не понимаешь, маленькая простушка, что наша связь недопустима? Многие, узнав о ней, сказали бы, что я совратил свою подопечную.

— Но ты ведь так не считаешь? — Она уже надела ночную рубашку и внимательно следила, за выражением его лица.

— Так оно и есть, — резко сказал он. — Но это только часть правды.

— Почему ты вообще не хочешь жениться?

— Твой допрос становится утомительным, — ответил он, давая ей понять, что ему наскучило говорить об этом.

— Но я хочу знать, — заявила она, снова подходя к кровати. — Думаю, я имею на это право.

— Да неужели? — Он уже начинал сердиться по-настоящему: его раздражало не только ее упорство, но и то, что он и сам боялся задавать себе этот вопрос. — И кто дал тебе такое право, мое дерзкое дитя? Ты что же, решила, что твое присутствие в моей постели дает тебе право совать нос в мои личные дела и секреты?

Хлоя залилась пунцовой краской:

— Я не это имела в виду.

— Тогда что же?

— Не знаю. — Она имела в виду как раз это, но мысль, выраженная в откровенно презрительном тоне, прозвучала ужасно. Чувствуя себя девчонкой, резко поставленной на место, она повернулась к двери и пробормотала: — Спокойной ночи.

Хьюго не остановил ее. Он грубо выругался вполголоса, недоумевая, почему не предвидел этого чертовского осложнения и без того запутанной ситуации.

Оправдывая их связь, он убедил себя, что с ним она просто открывает новую сторону жизни, а он помогает ей делать это, оберегая от нежелательных последствий. Свои чувства при этом он безжалостно подавлял. Но если Хлоя начала строить планы на их совместное будущее, ему придется принять серьезные меры, чтобы развеять ее иллюзии.

И она сама подсказала ему, как это сделать. Если она увидит, что он флиртует с опытными светскими львицами, с которыми у него гораздо больше общего, чем с ней, это, возможно, подействует на нее больше, нежели слова. Это сделает их отношения менее бурными и, несомненно, поможет скрыть от своевольной девушки его неистовую, мучительную, всепоглощающую страсть.

Как он мог сказать ей, что препятствиям их браку нет числа? Он — убийца ее отца, он любил ее мать, доверившую ему судьбу дочери. И было бы предательством по отношению к Элизабет лишить Хлою того будущего, которого заслуживали ее красота и состояние. Он в два раза старше, беден; он ее опекун, а по любым этическим нормам одного этого было достаточно, чтобы никогда не помышлять о браке с ней.

Он совершил много ужасного в молодости, презрев условности, мораль света, но воспользоваться чувствами пылкой невинной девочки, ничего не знавшей о его прошлом, об убийстве ее отца, — это было слишком даже для него.

Он задул свечу и снова лег, надеясь, чтосон придет к нему. Немного погодя он вновь зажег свечу, сел, облокотись на подушки, и раскрыл книгу. Буквально через несколько минут дверь его спальни снова открылась.

— Хочешь поиграть в триктрак? — Хлоя стояла на пороге, улыбаясь так робко, что устоять было невозможно.

— Негодница! Ты почему не спишь? — спросил он мягко.

— Не могу. — Расценив его тон как приглашение, она закрыла дверь и прошла в комнату. — Извини, мне было грустно, но я не хотела быть дерзкой и совать нос, куда не следует.

Он отложил книгу.

— Иди сюда.

Она села на постель рядом с ним, глядя по-прежнему несмело, в глазах ее можно было прочитать тот же мучительный вопрос.

— Ты все еще сердишься?

— Нет, но я хочу, чтобы ты выслушала меня очень внимательно. Мысли о нашем браке совершенно нелепы. Если ты еще раз заговоришь об этом, то мы станем только опекуном и подопечной, связанными чисто деловыми отношениями. Это ясно?

Хлоя кивнула.

— С этой минуты я хочу, чтобы ты наслаждалась всем, что тебе может предложить Лондон и дебют в обществе, — продолжал он, обнимая ее. Она тут же прижалась к нему со вздохом облегчения. — Я хочу, чтобы у тебя появилось много друзей, чтобы ты танцевала, флиртовала, бывала на пикниках и вечерах, чтобы окружила себя поклонниками, участвовала во всех развлечениях. Хорошо? — Он, дразня, пощекотал ее щеку кончиком золотистого локона.

— Хорошо, — ответила она, нежно коснувшись его груди, — если это необходимо.

Хьюго рассмеялся.

— Я только что разрешил тебе наслаждаться светской жизнью без каких-либо ограничений, и это все, что ты можешь мне ответить?

Она наклонила голову и коснулась кончиком языка его шеи.

— Я согласна, если только мне будет позволено делать и это. — Хлоя посмотрела на него, и в ее глазах, ранее полных боли, он заметил сейчас только чувственное озорство. — Или, может, ты предпочитаешь поиграть в триктрак?

Когда Хлоя вернулась в свою спальню, ей долго не удавалось заснуть. Пока не забрезжил рассвет, она не могла избавиться от мыслей о своем опекуне и их вечернем разговоре. Она твердо решила, что выйдет замуж только за Хьюго Латтимера. Но он, похоже, совсем не был настроен на этот раз уступить ей. Надо было придумать, как это устроить.

До сих пор ей удавалось добиваться своих целей: она решила, что они станут любовниками, и сумела настоять на своем, несмотря на его отчаянное сопротивление.

И на этот раз ей придется перехитрить его, сделав вид, что полностью следует его указаниям. Она окунется в водоворот светских удовольствий и приключений, будет благосклонна к поклонникам и по-прежнему станет пренебрегать условностями, когда ей вздумается. Хьюго наверняка вскоре успокоится и забудет, что она вообще затрагивала тему замужества. И тогда, в подходящий момент…

Хлоя неторопливо потянулась, зевнула и закуталась в одеяло. Надо лишь дождаться подходящего момента, чтобы обрушить на него свои доводы и завершить дело. Хьюго пока не понимает, что брак необходим им обоим, значит, ей придется доказать ему это.

Глава 19

— Мы исключительно удачно прошлись по магазинам. — Хлоя ворвалась в библиотеку, держа в руках множество коробок, из-за которых был едва виден ее нос. — Показать тебе, что мы купили? О, прошу прощения. — Она тихо положила покупки на софу и села — Хьюго заканчивал играть сонату Гайдна.

— Я очень виновата, — сказала она, когда затихли последние аккорды. — Я так быстро вошла, что…

— Не важно, — ответил он, поворачиваясь к ней. — И, кстати, раз уж мы заговорили о музыке, я не слышал, чтобы ты играла в последние дни.

— Я была очень занята, — сказала Хлоя, оправдываясь. — В дверь беспрестанно звонят, потом еще этот запуск воздушного шара… а покупок сколько!

— Может быть, сегодня после полудня?

— Да, сегодня… Только…

— Только? — подсказал он, вопросительно подняв брови.

— Только я обещала отправиться на прогулку верхом в Гайд-парк с Робертом, Майлзом и Джеральдом.

— И, конечно, с твоей дуэньей?

Хлоя залилась смехом при мысли о дородной леди Смолвуд верхом на коне.

— Нет, но с нами едет сестра Роберта, так что все будет вполне пристойно.

— Рад слышать.

Хлоя поморщилась от его сухого тона.

— Ты сердишься из-за того, что я не занимаюсь музыкой?

— Скорее, разочарован, — сказал он, пожав плечами. — Но я уже говорил тебе, что решать тебе самой.

— Ну вот, теперь я чувствую себя ужасно виноватой. — Она выглядела такой расстроенной, что он не смог сдержать смех.

— Этого я и добивался, девочка моя.

Она бросила в него подушку как раз в тот момент, когда леди Смолвуд вплыла в комнату.

— Дитя! — воскликнула она. — Хьюго, право же, ты не должен позволять…

— Я и не позволяю, мадам, — вставил он, наклоняясь, чтобы поднять подушку. — Но моего разрешения никто не спрашивал. — Он кинул подушкой в Хлою. — Моя подопечная — бессовестная, ленивая, самовлюбленная, вспыльчивая девчонка.

Леди Смолвуд упала в кресло и принялась энергично обмахиваться рукой.

— Ты, конечно, можешь смеяться, но в свете так себя не ведут… Подумать только — кидаться подушками! Чего же ожидать дальше?

— О, пожалуйста, простите меня, мэм. — Хлоя вскочила и расцеловала дуэнью с такой искренностью, которая могла растопить сердца даже самых строгих ее критиков. — Хьюго отчитывал меня за то, что я мало занимаюсь музыкой.

— Господи, но это же не причина для того, чтобы кидаться подушками, — возразила дуэнья, качая головой. — Это касается вас обоих.

— Вы совершенно правы, Долли. — Хьюго встал со скамейки. — Позвольте мне налить вам бокал миндального ликера. Уверен, что вам это необходимо, если вы сопровождали Хлою по магазинам. Девочка, если хочешь, можешь выпить хереса.

Он наполнил два бокала и снова сел.

— Итак, разрешите мне посмотреть ваши покупки.

Леди Смолвуд вздохнула так тяжело, что это не предвещало ничего хорошего. Он сразу насторожился.

— Мэм?

— Должна сказать, Хьюго, что нет ничего, что я одобрила бы… ничего из того, что купила Хлоя. Но я не могла повлиять на нее. — Она отпила глоток ликера и вытерла губы платочком.

— А, глупости, — сказала Хлоя, как всегда, не церемонясь. — Я купила великолепный жакет, вязаный кошелек, букетик искусственных цветов. Да, и шляпку, и еще вечернее платье — ты не представляешь, Хьюго, насколько оно элегантное.

— Уверен, что не представляю, — пробормотал Хьюго мрачно, но Хлоя продолжала торопливо говорить.

— К сожалению, его необходимо переделать, поэтому я не смогла привезти его домой сразу, но модистка обещала, что я получу его завтра, так что, может быть, я надену его на вечер Белами.

Леди Смолвуд издала слабый стон, и, еще больше мрачнея, Хьюго решил, что, вероятно, дела обстоят даже хуже, чем он ожидал. Он приготовился к битве.

— Покажи мне, что у тебя в коробках.

— Вот шляпка. — Хлоя сняла крышку со шляпной картонки и вытащила огромное сооружение из алого и черного шелка с рюшами. Она водрузила его на голову и размашистым жестом завязала ленты под подбородком. — Правда, чудесно? И жакет очень подходит. — Жакетик был из черного бархата с алым кантом на рукавах.

Хьюго уставился на ало-черное одеяние девушки. Хотя в шляпке и жакете не было ничего вульгарного — очевидно, только потому, что там, где бывает леди Смолвуд, вульгарных вещей быть не может, — они совершенно подавляли изысканную свежесть Хлои.

— Черный цвет не годится для дебютанток, — наконец сказал он.

— А, ерунда, — вновь заявила Хлоя. — Это очень изысканно. Мне совершенно не нравятся цвета a la jeune fille[5] … А вот и цветы. Я подумала, они очень подойдут к жакету. — Она приложила вычурный букет позолоченных орхидей к груди. Он полностью скрыл ее мягкие, совершенные формы.

Хьюго осторожно сказал:

— Долли, если не трудно, опишите платье.

— О, оно прекрасно…

— Я не тебя спрашиваю, Хлоя… — быстро перебил ее Хьюго. — Уверен, что ты считаешь его прекрасным, Итак, мэм? Как можно точнее.

Леди Смолвуд вздохнула.

— На нем лиловые и бирюзовые полоски, отделанные агатовыми бусинками… И, кажется, внизу на юбке есть отделанная тесьмой оборка, такая же оборка у выреза, она ниспадает на плечи вместо рукавов. Допускаю, что на некоторых женщинах оно бы смотрелось шикарно, но не на Хлое. К тому же оно не предназначено для дебютантки.

— Оно шикарное, — заявила Хлоя, — а я и хочу выглядеть шикарно.

— Пока я твой опекун, это исключено, — категорически заявил Хьюго и встал. — Сейчас мы поедем и вернем жакет, шляпку и цветы и также заедем к модистке и отменим заказ на вечернее платье. Вместе мы, может быть, выберем что-нибудь более подходящее, раз уж ты отвергла мнение твоей дуэньи.

— Нет! — воскликнула его подопечная с большим, чем обычно, пылом. — Я не верну их. Почему ты навязываешь свое мнение мне?

— Сам бы хотел понять, — сказал он, вздыхая. Он обратился к своей кузине: — Мэм, на вашем месте я бы удалился. Подозреваю, что Хлоя хочет закатить сцену.

Леди Смолвуд взглянула на упрямое и негодующее лицо Хлои, затем на спокойного, но решительного Хьюго и последовала его совету. Она признавала, что не может преодолевать упрямство Хлои, и поняла, что девочка совершенно не поддается ее влиянию.

— Хьюго, ну зачем быть таким старомодным?! — воскликнула Хлоя, как только дверь за дуэньей закрылась. — Почему я не могу носить то, что хочу?

— Потому, что то, что ты хочешь носить, совершенно неприемлемо, — ответил он. — Я не понимаю, почему у тебя нет ни малейшего представления о том, что тебе подходит, что приемлемо в обществе. Как ни прискорбно, но дело обстоит именно так. Поэтому ты должна научиться принимать мнение тех, кто кое-что в этом понимает.

— А я не согласна, — упрямо заявила Хлоя, поглаживая шелковые рукава жакета. — Думаю, что я выгляжу очень изысканно в этом… И я не отменю заказ на вечернее платье. Я не хочу покупать какое-нибудь невыразительное платье пастельных тонов, что бы ты ни говорил.

— Ну же, Хлоя, не стоит бросать перчатку, — сказал он, увещевая ее. — Это так все осложнит. — Он протянул ей руку. — Иди, поцелуй меня и давай помиримся, а потом пойдем и выберем тебе действительно прекрасное платье. Оно вовсе не обязательно должно быть невыразительным.

Хлоя упорно стояла на своем; в ней боролись два чувства: нежелание ссориться с Хьюго и абсолютное неприятие его мнения в этом вопросе. Она уже достаточно долго пробыла в Лондоне, чтобы знать, как одеваются опытные женщины, и в ее планы совершенно не входило, чтобы Хьюго по-прежнему считал ее лишь молодой дебютанткой. Он должен понять, что она уже вполне зрелая и достаточно опытная женщина, чтобы стать для него подходящей женой, несмотря на их разницу в возрасте. Ведь она давно уже не трепещущая от неопытности девственница. Так зачем же так одеваться?

— Не понимаю, почему я должна терпеть твое вмешательство в такие личные вопросы, как мой гардероб, — сказала она наконец. — Я провела почти всю жизнь в коричневой сарже, и теперь я хочу покупать все, что мне нравится. Но все, что мне нравится, ты критикуешь. Это несправедливо.

Хьюго вздохнул и оставил попытки помириться.

— Справедливо или нет, девочка, но будет так, как я сказал. Пока я твой опекун, боюсь, тебе придется делать так, как говорю я, причем не только в этом вопросе, но и во всем остальном. А теперь пора в путь. — Он направился к двери, оставив раздосадованную Хлою в библиотеке.

Она последовала за ним в холл, где он отдавал распоряжение Самюэлю подать коляску.

— Не знаю, зачем мне ехать с тобой, если я не могу иметь свое мнение. Только время зря теряю.

И Хьюго, и Самюэль опешили от несвойственной ей раздражительности. Хьюго резко ответил:

— Прекрати вести себя, как испорченный ребенок.

Хлоя вспыхнула и отвернулась, изо всех сил стараясь не расплакаться. Вспомнив, что она только что ему наговорила, да еще таким резким тоном, она подумала, что нет ничего удивительного в том, что Хьюго отказывается даже думать о женитьбе на ней. Какой мужчина захочет жениться на капризном ребенке?

Хьюго смотрел на ее поникшие плечи и опущенную голову с легкой улыбкой. Вряд ли справедливо было так отчитывать семнадцатилетнюю девочку только за то, что ей всего семнадцать.

— Эй! — тихо произнес он.

Она медленно повернулась к нему.

— Прости меня.

— Иди и возьми свою шляпу, и отправимся за покупками. Обещаю, что ты не будешь разочарована.

— Нет, буду, — ответила она, пытаясь говорить шутливо. Смирившись, Хлоя последовала за ним к ожидавшей их коляске. Хьюго согласился купить коляску и пару лошадей к ней, а также ландо и еще две лошади для Хлои и ее дуэньи. Общество очень косо посмотрело бы, если бы у них не было собственного выезда. Однако он чувствовал себя неловко, ведь это дорогое приобретение пришлось сделать за счет средств его подопечной.

Он как раз помогал ей сесть в коляску, когда услышал приветственные крики.

— О, это Джеральд и Майлз, — сказала Хлоя, помахав рукой двум всадникам. — Я забыла, что мы собирались на прогулку верхом.

Молодые люди натянули поводья и поклонились.

— Добрый день, сэр, — приветствовали они Хьюго, не сводя глаз с Хлои.

— Мисс Грэшем была столь добра, что согласилась отправиться с нами на прогулку в парк, — сообщил Хьюго один из них. Чувствовалось, что он расстроился. — Вы передумали, Хлоя?

— Боюсь, что ее опекун имеет преимущество, — сказал Хьюго, улыбнувшись обоим юнцам. На них были модно повязанные галстуки и блестящие касторовые шляпы; от них так и веяло свежестью, здоровьем, энергией.

Хьюго представил себя в том же возрасте. Он искал удовольствий в компании членов Конгрегации, и уже тогда не был розовощеким юнцом. Напротив, обычно он выглядел изможденным, глаза были запавшими, голова затуманена снадобьями из трав и алкоголем, а тело было пресыщено чувственными излишествами.

— Нам нужно сделать покупки, — объяснила Хлоя. Она взглянула на Хьюго, и холодок опять пробежал по ней: глаза его вновь приняли то выражение, которого она так боялась. Она прикрыла ладонью его руку, и он с видимым усилием вернулся из мрачных глубин, в которые погружался порой.

— Необходимые покупки, — сказал он, кивая двум всадникам. — Прошу прощения за нарушение ваших планов.

— Что вы, что вы, сэр, — сказал Майлз Пейтон, и голос выдавал его разочарование. — Может быть, завтра, Хлоя?

— Да, завтра во второй половине дня, — ответила Хлоя. — И я не позволю, чтобы кто-либо помешал этому… даже сэр Хьюго. — Она взглянула на молодых людей, очаровательно, маняще улыбнувшись.

Хьюго, вспомнив, что это он сам велел ей кокетничать, все-таки удивился, отметив необычайную живость, с которой она принялась это делать. Влюбленные взгляды двух ее обожателей показали ему, что Хлоя старалась не зря.

Девушка поспешно села в коляску, что никак не умалило грациозности ее движений.

— А сегодня мы увидимся в Олмаке! — крикнула она своим друзьям, когда Хьюго дал команду трогать.

— Вы обещали мне первый вальс, — сказал Джеральд, направив своего коня рядом с коляской.

— Нет, этот танец вы обещали мне, — горячо воскликнул Майлз, пристроившись с другой стороны.

Хьюго поднял брови, раздумывая, как долго их будут сопровождать эти юные соперники.

— Тебе следовало бы разрешить их спор, детка, до того, как мы повернем на Парк-стрит. Она слишком узка для эскорта.

— Право же, я не помню, — ответила она, смеясь. — Почему бы вам не бросить монету? Меня устроит любой результат, как, надеюсь, и вас.

Они повернули на Парк-стрит, и сопровождавшие их молодые люди отстали.

— Как не стыдно! — благодушно пожурил ее Хьюго. — Это же надо быть такой кокеткой: совершенно недопустимо обещать один и тот же танец двум мужчинам.

— Но я уверена, что кто-то из них ошибся, — ответила она с довольной улыбкой. — Они постоянно ссорятся из-за меня. И я подумала, что такой выход будет справедливым.

— Очень справедливым, — согласился он. — Я рад, что к тебе вернулось доброе расположение духа.

Стараясь сгладить впечатление от своего поведения после возвращения из магазина, Хлоя не стала спорить, когда Хьюго выбрал для нее новые наряды. Она украдкой бросила тоскливый взгляд на полосатое вечернее платье, но когда модистка предложила ей туалет из тафты цвета спелой вишни с розовой отделкой, расшитый маленькими жемчужинками, она была вынуждена признать, что он выглядел вполне шикарно.

Они покинули «Двор Трех Королей», довольные друг другом, и повернули на Брук-стрит.

— Что происходит? — Хлоя наклонилась вперед, когда Хьюго произнес одно из коротких морских выражений и натянул поводья.

Небольшая группа людей, размахивавших палками и что-то кричавших, двигалась навстречу им. Она остановилась перед одним из высоких домов с двойными дверями, в дверь полетели камни. Толпа двинулась к ступеням, и крики стали еще громче. Пролетел еще камень, и стекло окна на первом этаже зазвенело, осколки покрыли землю. Кто-то колотил палкой в парадную дверь.

— Атакуют дом лорда Дугласа, — сказал Хьюго. — В городе повсюду неспокойно.

— Лорда Дугласа?

— Министра кабинета, — сказал он рассеянно, решая, повернуть ли лошадей или ехать прямо.

Он видел, что люди разгневаны, но пока ведут себя сдержанно. Как они отреагируют, если представители ненавистной им аристократии попадутся им на глаза? Нападения небольших групп на дома министров правительства в последние месяцы участились. Расправа на поле Святого Петра, в насмешку названная Петерлоо, по аналогии с великой победой Веллингтона, как и следовало ожидать, разожгла недовольство. Многие члены правительства были так же потрясены происшедшим, как и жертвы расправы. Однако голодные люди, пострадав от репрессивных законов о труде и жестоких работодателей, не отличали сочувствовавших им членов правительства от тех, кто хотел бы еще глубже загнать их в болото нищеты.

— Поезжай вперед, — сказала Хлоя настойчиво. — Они ничего нам не сделают, а мне хочется услышать, что они кричат.

— Я не собираюсь подвергать тебя…

— Я была при Петерлоо. Я на их стороне.

Пока он колебался, она вдруг выпрыгнула из коляски и побежала вверх по улице, к толпе.

— Хлоя! — Он бросил вожжи в руки грума и кинулся за ней. Когда он достиг группы возбужденных людей, Хлоя уже нырнула в самый ее центр.

— Эй, чей-то с вами, господин? — закричал дородный мужчина, заметив Хьюго. — Собрались поразвлечься, а? — Он потряс своей лопатой, и на Хьюго пахнуло запахом пива.

— Не больше, чем вы, — коротко ответил Хьюго. Собравшиеся в толпе люди, похоже, не имели четких целей. Было брошено еще несколько камней, прозвучало еще несколько насмешек, толпа поредела и распалась.

Хлоя сидела на ступеньках дома министра, когда люди стали расходиться. Одной рукой она обнимала дрожавшую девочку.

— Когда в следующий раз выкинешь такую шутку, Хлоя, сполна получишь от меня, — заявил Хьюго с негодованием. — Мне до смерти надоело, что ты то и дело оказываешься в самой гуще беспорядков.

— Ее сбили, — заявила Хлоя, как будто не слышала его угрозы. — А у нее будет ребенок, хотя она и сама еще ребенок. Посмотри, какая худышка и как замерзла. — Она стала энергично растирать худенькие плечи.

Хьюго понял, что опять проиграл. Еще в самом начале своей военной карьеры он научился признавать поражение, когда обстоятельства складывались против него. Девочке, которую обнимала Хлоя, было, пожалуй, лет тринадцать, хотя выглядела она не старше десяти. Ее раздувшийся живот туго натягивал потертую материю полосатого платьица — единственной защиты от пронизывающего осеннего ветра. Посиневшие губы выделялись на худом бледном личике, ноги были босыми.

Как Хлоя умудрялась отыскивать такие беспомощные, уродливые и несчастные существа? Хьюго перестал задаваться этим вопросом. Они, похоже, притягивались к ней, как железные опилки к магниту… или наоборот? В любом случае он сразу понял, что девочка будет жить у них, и не видел смысла в бесполезном споре.

— Пошли. — Он направился к коляске, которую грум уже подкатил к дому.

Хлоя помогла девочке встать, мягко уговаривая ее сесть в коляску.

Внезапно с испуганным криком девочка отшатнулась, когда Хьюго собрался помочь ей сесть в коляску.

— Ни за что не сяду. Чего я такого сделала? Не поеду в Брайдуэлл[6]. — На ее худом и грязном лице сверкали огромные от страха глаза, она упиралась и брыкалась в руках Хьюго.

— Тише, — сказала Хлоя, взяв ее за руку. — Никто ничего плохого тебе не сделает. Я хочу, чтобы ты поехала ко мне домой, где ты согреешься и поешь. Когда ты ела в последний раз?

Девочка прекратила брыкаться, и глаза ее заметались между ними, приобретая осмысленное выражение.

— Не знаю.

— Обещаю, что мы не обидим тебя, — повторила Хлоя. — Когда ты что-нибудь поешь и я найду тебе теплую одежду, ты сможешь уйти, куда захочешь. Обещаю тебе.

— Вы, что ли, из этих, благотворителей? Я уж с такими жила. Только хочут учить, а есть-то нечего. Только чуток хлеба да капельку каши… да и этого-то не дадут, ежели не скажешь, что ты падшая женщина и что жалеешь об этом.

— О, я тоже падшая женщина, — весело сказала Хлоя, не замечая резкого вздоха Хьюго. — Поэтому никто не будет тебе читать нравоучений. И я терпеть не могу кашу, так что у нас ее не готовят.

Хьюго закрыл глаза от отчаяния.

— Больше ни слова, — рявкнул он, заметив, что грум с любопытством прислушивается. — У тебя нет ни грана скромности. Забирайся! — Отпустив новую подопечную Хлои, он схватил девушку и поднял ее в коляску. — Ты едешь? — Он снова повернулся к беременной девочке, которая и не думала убегать, несмотря на предоставленную ей свободу.

— Могет быть, — сказала она. — Но мы точно не едем в Брайдуэлл?

— Нет! — ответил Хьюго нетерпеливо. — Не едем.

Девочка забралась в не рассчитанную на троих коляску с помощью Хьюго.

— Распутай удила, — коротко бросил он груму, зачарованно смотревшему на девушку, и взял в руки поводья.

— Слушаюсь, господин. — С веселой ухмылкой мальчик освободил коней и бросился на свое место позади коляски.

Хлоя подвинулась на своем сиденье, чтобы освободить место девочке. В результате она тесно прижалась к Хьюго, который посмотрел на нее взглядом, гарантирующим наказание. Она осторожно попробовала улыбнуться и слегка пошевелилась, так что ее бедро тесно прижалось к его ноге. Выражение лица Хьюго не смягчилось.

Хлоя переключила внимание на девочку.

— Как тебя зовут?

— Пэг.

— Сколько тебе лет, Пэг?

— Не знаю.

— Где ты живешь?

— Особо нигде. — Она пожала костлявыми плечами и наклонилась над животом, обхватив себя руками, чтобы защититься от холодного ветра.

— У тебя нет дома?

Пэг вновь пожала плечами.

— Иногда я сплю у моей бабки. Она готовит в большом доме, и иногда мне разрешают спать в прачечной. Но домоправительница — сущая ведьма, и ежели найдет меня, точно погонит мою бабку без рекомендации.

— А как отец ребенка?

— А чего?

— Ну… ну… где он?

— Не знаю. Не знаю, и хто он.

— О! — Хлоя замолчала, опешив от ее заявления.

Хьюго остановил коляску у дома и спрыгнул на мостовую. Он помог своим пассажиркам выйти из коляски и проследовал за ними в дом.

— Какого черта? — Самюэль уставился на вновь прибывшую, которая оцепенела от ужаса, увидев, как Данте положил огромные лапы на плечи Хлои и принялся лизать ее, бурно и радостно приветствуя хозяйку.

— Ты же не думал, что мы остановимся на медвежатах, не так ли? — заметил Хьюго с иронией. — Похоже, мисс Грэшем не успокоится до тех пор, пока не превратит мой дом в лазарет и приют, помимо прибежища для брошенных животных.

Он повернулся к Хлое.

— Позаботься о своей протеже, а затем приходи в библиотеку. Я должен тебе кое-что сказать. — С этими словами решительным шагом он направился к библиотеке и захлопнул дверь.

— И что ты теперь натворила? — спросил Самюэль.

— Не столько натворила, сколько сказала, — ответила Хлоя, огорченно сморщившись. Затем, подумав, пожала плечами. — Ладно, об этом я подумаю позже… Данте, сидеть, сидеть. Да, я тоже тебя люблю, но сейчас ты пугаешь Пэг. — Она тепло улыбнулась и представила свою протеже. — Это Пэг, Самюэль.

— Неужели? — Самюэль рассматривал девочку без особого энтузиазма. — Бьюсь об заклад, что ей хуже, чем могло бы быть.

— А вам-то до этого чего, хотела бы я знать? — заявила воинственно настроенная Пэг. Но бравада не могла скрыть от Самюэля отчаяния жалкого, изголодавшегося существа.

— Она голодна, — сказала Хлоя. — Я отведу ее на кухню и найду что-нибудь поесть, хотя могу представить, как это разозлит Альфонса. Потом, думаю, надо будет нагреть воды, чтобы она приняла ванну, а я подыщу какую-нибудь одежду.

— Ванну? — завизжала Пэг. — Не хочу никакую такую ванну.

— Пойдем-ка со мной, девочка, — сказал Самюэль. — Миссис Хэрридж уж получше знает, чего тебе надоть… А на твоем месте, детка, — обратился он к Хлое, — я бы поторопился в библиотеку и получил, чего причитается. Чем дольше он ждет, тем будет хуже.

— Да, наверное, — ответила Хлоя, все еще не трогаясь с места.

Миссис Хэрридж, домоправительница, была женщиной довольно неуступчивого характера. Но Альфонс уживался с ней на кухне значительно лучше, чем с Хлоей и ее разнообразными подопечными.

— Иди с Самюэлем, Пэг, — сказала она. — Он позаботится о тебе, а когда почувствуешь себя лучше, мы поговорим о том, что ты будешь делать дальше.

— Вам не увезти меня в Брайдуэлл, — заявила Пэг, гневно уставясь на Самюэля, но сквозь этот гнев сквозила неуверенность, граничившая с ужасом.

— А с чего бы мне это делать? — сказал он, качая головой. — Пойдем, тебе надо поесть. Ведь вас сейчас двое-то, голодных.

Хлоя проводила все еще сомневавшуюся Пэг с Самюэлем в направлении кухни, затем расправила плечи и отправилась в библиотеку. Данте тут же занял свое излюбленное место у камина, плюхнувшись на коврик.

Она еще не успела закрыть за собой дверь, когда Хьюго буквально прорычал:

— Как ты посмела сказать такое? Как ты могла себя вести так по-детски, так бездумно? Никогда не слышал более возмутительного, более глупого высказывания!

— Но я просто хотела успокоить ее, — перебила его Хлоя. — Я подумала, что это поможет ей почувствовать себя увереннее.

— Ах, так ты подумала, что это поможет ей почувствовать себя увереннее! Боже милосердный! И как же, по-твоему, это прозвучит, когда она сообщит всему дому о том, как ты ее успокоила? Падшая женщина! Хлоя, я просто не знаю, что с тобой делать!

О таком ходе событий она как-то не подумала.

— Никто не воспримет это серьезно, — сказала она неуверенно. — Все подумают, что это была шутка или что Пэг просто не так поняла меня.

— И откуда же, с позволения сказать, у тебя такая уверенность?

— Ну… Потому что это явный абсурд, — сказала она. — Хьюго, ты же знаешь, что это так. Им даже в голову не придет… что…

— Что я совратил свою подопечную, — закончил он за нее ледяным тоном.

Хлоя только сейчас поняла, что, сама того не желая, она вновь всколыхнула в нем задремавшее было чувство вины. Еще мгновение — и он уйдет от нее в мир своих причудливых демонов… если она не сумеет добиться от него иной реакции.

— А, ерунда, — заявила она, взяв «Газетт»[7] и притворившись, что поглощена изучением первой страницы. — Хотелось бы знать, что это такое — быть совращенной. Похоже, это забавно. Если мне не изменяет память, это я совратила тебя. Так что если и было какое-то совращение, то не понимаю, почему ты считаешь это своей заслугой, — добавила она, рискнув взглянуть на него поверх газеты, чтобы увидеть выражение его лица. Ее план, похоже, сработал прекрасно. Хьюго утратил мрачность и сейчас просто полыхал гневом.

Он вырвал газету у нее из рук, и Хлоя кинулась бежать с криком притворного ужаса, когда он попытался схватить ее.

— Девчонка! — Он кинулся за ней, а она вспрыгнула на диван и быстро перемахнула через его спинку. Укрывшись за столом, она показала ему язык.

— Объясни мне, что значит быть совращенной, Хьюго? Пожалуйста, я просто умираю от нетерпения. — Она отпрыгнула в сторону, когда он обогнул стол. От ее резкого движения один из стульев покачнулся и упал. Хьюго невольно улыбнулся, увидев, как с испуганным криком она упала, зацепившись за стул, и ее накрыл ворох юбок, из-под которых показались стройные ножки в тонких чулках.

Он наклонился и помог ей встать.

— Я даже не собираюсь спрашивать, ушиблась ли ты, — заявил он, поднимая ее, и ставя на ноги. — Если ушиблась, то только этого ты и заслуживаешь. — Он расправил ее юбку движением руки, которое больше походило на шлепок. — Чтобы я больше не слышал ни слова о падших женщинах и о совращении.

— Хорошо, Хьюго, — сказала она покорно. Эта покорность была столь же притворной, как и ее прежний страх. Щеки Хлои порозовели от бега и возбуждения, ресницы затрепетали, она наградила его взглядом, способным растопить самое холодное сердце.

— И не кокетничай со мной.

— Я не кокетничаю, — сказала она совершенно искренне. — Я запру дверь?

— Что ты сделаешь?

Вместо ответа Хлоя подбежала к двери и повернула ключ.

— Вот так. — Она прислонилась спиной к двери, глаза ее сверкали, затягивая в глубокую синеву.

— Мы быстро, нам даже не нужно раздеваться.

И Хьюго вновь потерял голову. Как бы слегка отстранение он снова спросил себя, сможет ли когда-нибудь освободиться от ее чар, сможет ли когда-нибудь устоять, если она будет манить его к себе так страстно. Он видел, что она была абсолютно уверена в себе, отлично знала, что ей надо и что она предлагает… И еще она была уверена в том, что он ответит «да». Она была истинной женщиной.

Хлоя медленно приблизилась к нему, глаза ее неотрывно следили за его лицом.

— Мы попробуем сделать это стоя. Так бывает?

— Да, — ответил он яростно, охваченный безумным огнем желания. Подойдя к ней, он рванул завязки ее панталон, и они упали к ее ногам.

Он сказал:

— Держись крепче. — Коленом он раздвинул ее колени, и, подчинившись, она засмеялась… ликующим смехом, высоко подняв юбки, упираясь плечами в дверь, чувствуя спиной ее выступающие панели.

Он вошел в нее одним резким движением, и она судорожно вздохнула, улыбнувшись ему сияющей улыбкой. Он чувствовал, что с каждым новым движением нарастает ее наслаждение.

Она облизала языком губы и снова рассмеялась. Она никогда не закрывала глаза с тех пор, как он попросил ее не делать этого, и он подумал, что сейчас его поглотит вулкан страсти, полыхавший в полуночной синеве ее глаз.

— Сейчас, — вдруг прошептала она. — Хьюго, сейчас!

— Знаю, милая, но потерпи.

— Не могу.

— Можешь. — Он замер.

Хлоя затаила дыхание, предчувствуя приближение к пику наслаждения, ее тело трепетало. Его резкое движение, последовавшее за этим, исторгло из нее стон.

Хьюго упирался в дверь, пока его тело сотрясала волна наслаждения… Только когда страсть отступила и голова его прояснилась, он понял, что она вновь перехитрила его: умело погасила его гнев и увела в мир, в котором он избавлялся от мучавших его демонов. Так мог ли он испытывать чувство вины, предаваясь дивной любви с этой искусной озорницей, которая, как он понял, знала о жизни гораздо больше, чем ему представлялось раньше?

Внезапно он понял, что и его, Хьюго Латтимера, научилась понимать гораздо лучше, чем он сам.

Глава 20

— Разрешите предложить вам бокал кларета, герцог? — Хьюго вежливым жестом указал на графины, стоявшие на буфете.

— Благодарю… благодарю. — Его августейший посетитель, проследив, как наливают вино, ответил: — Надеюсь, вы благосклонно относитесь к моему сватовству.

Хьюго поклонился в знак согласия. Да и как он мог иначе относиться к сватовству герцога Элресфорда? Для Хлои это была бы великолепная партия. Герцог не охотился за приданым и, кроме того, был всего лишь на десять лет старше Хлои.

— Решение, разумеется, должна принять моя подопечная, — сказал он. — У Хлои есть собственное мнение. — Он улыбнулся и поднял бокал с кларетом. Хьюго уже становился мастером притворства на различных званых вечерах, делая вид, что пьет, хотя не притрагивался к спиртному.

— Льщу себя надеждой, что она не совсем равнодушна ко мне, — сказал его светлость. Со стороны герцога было бы невыразимо пошло намекать на титул и состояние, но его самодовольство и было выразительным намеком уже само по себе.

— Но если вы обсуждали ваши намерения с Хлоей, герцог, то, вероятно, знаете и ответ на этот вопрос.

— Ай, Боже мой, конечно, не обсуждал. — Герцог поторопился показать, что он никогда бы не допустил такой вольности. — Я ни за что не коснулся бы этой темы без вашего позволения, сэр Хьюго. Но мне дали понять… — Он сделал неопределенный жест рукой. — Мисс Грэшем — сама снисходительность.

— Что вы говорите? — пробормотал Хьюго. Не раз насмешки Хлои над ее помпезным поклонником оживляли их обеды. Тем не менее, Хьюго считал непременным долгом поддержать ухаживания герцога, хотя почти не надеялся на то, что Хлоя подчинится его воле.

— Можете быть уверены, герцог, я сообщу моей подопечной о неоценимой чести вашего предложения, как только она вернется с прогулки.

Элресфорд поставил бокал и стал прощаться.

— Значит, я могу ожидать ответ сегодня.

— Полагаю, да, — серьезно ответил Хьюго, провожая гостя к парадным дверям.

Элресфорд, как и остальные представители с каждым днем расширявшегося круга поклонников и друзей Хлои, уже привык к эксцентричному Самюэлю в роли дворецкого и принял трость и шляпу у моряка с серьгами, даже не задумываясь о странности его вида.

— Я с нетерпением буду ждать ответа мисс Грэшем, — повторил он уходя.

— Ответа на что? — требовательно спросил Самюэль, закрывая за ним дверь.

— На предложение выйти замуж. Девочке предлагают возможность стать герцогиней.

— Как будто она это оценит, — усмехнулся Самюэль. — Вы заметили эту ее новую привычку презрительно морщить нос?

— Видел. А где Пэг?

— Уселась у кухонной плиты, парит ноги в горчице и грызет пряник, — сообщил Самюэль. — Ленивая маленькая чертовка, вот она кто.

— Она имеет право на это. По крайней мере, до тех пор, пока не родится ребенок. А тогда посмотрим, что с ней делать.

— Наверное, у нашей девочки есть какой-то план.

— Хотел бы я, чтобы у нее появился план в отношении этого чертова медведя, — мрачно сказал Хьюго. — Он растет, как сорняк.

Из-за парадной двери послышался смех, и Самюэль открыл ее.

— О, благодарю, Самюэль. — Хлоя вошла в холл, глаза ее смеялись, щеки раскраснелись от холода. За ней следовали три молодых человека, также смеясь.

Напрасно Хьюго пытался обнаружить хоть какую-то женщину, сопровождавшую Хлою, — сестру кого-нибудь из ее кавалеров или, по крайней мере, служанку. Его подопечная имела недопустимую привычку не обращать внимания на подобные тонкости. По какой-то причине в свете не осуждали ее поведение, которое, коснись это других, сочли бы фривольным. Но он видел, как умело она очаровывала самых строгих матрон своей милой улыбкой и нежным голосом. Хитрая лисичка — вот кто такая мисс Грэшем.

— Хьюго, ты ведь знаком с лордом Бентамом и сэром Фрэнком Мэнтоном? — спросила Хлоя, снимая перчатки. — Но вряд ли ты знаешь Дэниса де Лейси. Он совсем недавно в Лондоне.

Хьюго почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Молодой человек был вылитой копией своего отца, Брайена де Лейси. Брайен, близкий друг Стивена Грэшема, был активным участником забав в подземной часовне и свидетелем их дуэли.

— Кажется, вы знали моего отца, — сказал Дэнис с открытой улыбкой. — Он умер два года назад, но, помнится, он упоминал ваше имя.

Хьюго насторожился. Они были с Брайеном друзьями, принадлежали к одному кругу. А что, если он рассказал сыну, что Хьюго был членом Конгрегации? Знает ли этот молодой человек истинную причину смерти Стивена Грэшема?

Хьюго заставил себя улыбнуться и пожать руку молодому человеку. Он пробормотал какую-то банальность, а мысли его в это время продолжали вихрем проноситься в голове. Все присутствовавшие поклялись молчать о дуэли… Но вдруг Брайен нарушил эту клятву?

— Я не видел вашего отца много лет, — сказал он. — Война прервала много дружеских связей.

— Я пришла забрать Данте, — проинформировала его Хлоя, на этот раз слишком поглощенная своими планами, чтобы заметить смятение Хьюго. — Мы собираемся прогулять его в Грин-парке.

— Ты оставила сопровождавшую тебя даму за дверью? — поинтересовался Хьюго, подняв брови. — Как невежливо, Хлоя.

Последовало замешательство, затем молодой лорд Бентам сказал:

— Дело в том, сэр, что моя сестра должна была сопровождать нас, но утром у нее разболелось горло, и мы сочли, что ей не следует выходить из дома.

— Конечно, вполне понимаю, — сказал Хьюго. — Но уверен, что и вы поймете меня, если я попрошу извинить нас, я хочу сказать несколько слов моей подопечной наедине.

Не ожидая ответа, он увлек за собой Хлою в библиотеку и закрыл дверь.

— Сейчас ты будешь читать старомодные нотации, — заявила Хлоя.

— Так не годится, Хлоя, — твердо сказал он. — Прости, я знаю, что ты считаешь это смешным, и в некоторой степени я даже согласен с тобой, но тебе нельзя мотаться по городу в компании гогочущих молодцов. Почему ты не уговоришь одну из твоих подруг отправиться с вами?

— Это не так интересно, — сказала Хлоя с обезоруживающей откровенностью.

Предательская улыбка тронула губы Хьюго. Он понял, что после десяти лет жизни в дамском обществе его подопечная обнаружила, что преданное внимание мужского пола забавляет ее куда больше, чем беседы с подругами.

Ну, так я могу идти? — спросила она, заметив, что выражение его лица смягчилось, и сделав ошибочный вывод.

— Нет, не можешь…

— Но Данте нужно побегать, — попыталась она снова, мило улыбнувшись ему.

— Тогда тебе придется стерпеть мою скучную компанию.

— Ты не скучный, — ответила она. — Но…

— Но я — это не троица молодых повес, строящих тебе глазки. — Он покачал головой. — Иди и отправь своих кавалеров восвояси, а затем возвращайся. Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

Разочарованная, Хлоя все же подчинилась и, сделав то, что ей велел Хьюго, снова вернулась в библиотеку.

— Не хотелось бы тебе стать герцогиней? — спросил Хьюго.

— Абсолютно нет, — тут же ответила она. — Элресфорд?

Он кивнул.

— Подумай минутку, Хлоя. Помимо титула, он молод, красив, богат. Замок Элресфорд — один из самых великолепных в стране. А дом на Беркли-стрит…

— Но я не хочу за него замуж, — этим коротким замечанием Хлоя прервала список достоинств своего поклонника.

Хьюго вздохнул.

— Ты не хочешь замуж ни за виконта Бартлета, ни за Чарльза Найтли, ни за графа Риджилда.

— Не хочу, — подтвердила Хлоя.

— Думаю, ты не понимаешь правил игры, девочка. Когда просят твоей руки практически все самые лучшие женихи аристократического общества, ты обязана принять предложение одного из них.

— Не понимаю, почему.

— Потому что так устроено общество, — сказал он, теряя терпение. — Ты настояла на том, чтобы быть представленной в свете, чтобы найти подходящего мужа, а теперь ты отвергаешь всякого, кто имеет смелость предложить тебе руку. Чего же ты хочешь?

«Тебя», — хотела сказать Хлоя, но лишь покачала головой:

— Я пойму, когда найду то, что нужно.

Хьюго потер виски.

— А пока ты рискуешь испортить свою репутацию безрассудными прогулками в компании парней, у которых больше денег, чем здравого смысла.

— По крайней мере, они не докучают мне предложениями руки и сердца. Они пока не собираются жениться. А мне с ними весело. Ты же сам велел мне веселиться.

— Прекрати резонерствовать, малышка. Эти прогулки без дуэньи должны прекратиться.

— Но не думаешь же ты, что меня сможет сопровождать леди Смолвуд! Ей за нами никак не угнаться.

— Я рассчитываю, что впредь ты организуешь свои развлечения так, чтобы твоя дуэнья смогла в них участвовать. И я настроен очень серьезно, Хлоя.

— Ну и очень хорошо. Теперь я могу идти? Они ждут меня в гостиной. Мы собираемся играть в шарады, раз уж нам нельзя уйти.

Хьюго жестом руки отослал ее, покачав головой, когда понял, что опять потерпел поражение. Ну, да ладно, по крайней мере игра в шарады, какой бы шумной она ни была, может проходить под наблюдением его кузины.

Но как же все-таки быть с Дэнисом де Лейси, этим новичком в круге ее поклонников, которых становилось все больше и больше?

Взяв шляпу и трость, он вышел из дома и энергичным шагом пошел по улице, обдумывая ситуацию. Если де Лейси знает о дуэли, то есть вероятность, что он расскажет об этом Хлое. Но зачем? У него нет никаких оснований не любить Хьюго, и подобное откровение ему ничего не даст. В момент смерти Стивена ему, наверное, было не больше четырех-пяти лет. А что, если он все же скажет Хлое?

Хьюго ускорил шаг. Просто немыслимо, чтобы Хлое чужой человек поведал историю гибели ее отца от рук ее опекуна… и любовника. Она бесконечно доверяет ему, и это доверие он потеряет — как он может его не потерять?

Так значит, он должен сам признаться ей? Опередить любого, кто захочет рассказать ей правду? Но ему была невыносима сама мысль о том, чтобы открыться ей. Ведь тогда ему придется рассказать ей и о часовне… об ужасной мерзости его жизни в молодости. Он никак не мог осквернить ее чистоту и наивность такой историей.

Так насколько же велика опасность того, что она может услышать это от кого-нибудь другого?

Джаспер мог бы рассказать ей все. Да, он вполне допускает, что Джаспер с огромным удовольствием посеял бы раздор и разрушил доверие между своей сводной сестрой и ее опекуном, которого он люто ненавидит. Но Джаспера он мог бы перехитрить. Достаточно было бы добиться, того, чтобы Хлоя не имела абсолютно никаких дел ни со своим братом, ни с его пасынком.

Нахмурившись, Хьюго решил, что несколько умелых и своевременных вопросов должны дать ему представление о том, что известно молодому де Лейси. Если он почувствует какую-нибудь опасность, ему придется немедленно убрать Хлою подальше от этого юноши.

Решив действовать именно так, он вошел в салон Джексона. Господин Джексон наблюдал за тренировкой двух юнцов, но тут же оставил их и подошел, чтобы поприветствовать Хьюго.

— Хотите потренироваться, сэр Хьюго? Или предпочитаете попробовать силы в бою?

— Только если вы сами проведете со мной пару раундов, Джексон.

— С удовольствием, сэр.

Хьюго отправился переодеваться, прекрасно понимая, какую честь ему оказывает Джексон, который сам боксировал только с теми из своих клиентов, которых считал достаточно опытными.

Маркус Девлин находился в это время в салоне и подошел посмотреть бой. Он и сам был незаурядным спортсменом, но Хьюго Латтимер, сумевший нанести несколько ловких ударов мастеру, произвел на него большое впечатление.

— Как наша очаровательная филантропка? — спросил Маркус, когда они вместе направились в раздевалку.

— Просто неукротима, — ответил Хьюго. — В данный момент из-за нее я чувствую себя старым и усталым. Когда я уходил, мой дом был полон сопливых юнцов, игравших в шарады.

— А женихи есть?

— Она отказывает всем до одного, — уныло ответил Хьюго, вытирая голову полотенцем.

— Пойдемте ко мне, разопьем бутылочку бургундского, — предложил Маркус, когда они вышли на улицу. — Моя жена, может быть, предложит какой-нибудь план, который убедит мисс Грэшем отправиться к алтарю. Она просто очарована Хлоей. Ее пренебрежение условностями, похоже, находит отклик в душе Джудит. — Он хмыкнул, вспомнив, какой шум вызвало когда-то поведение Джудит и ее брата в свете — мире чопорных манер. Она, безусловно, повлияла и на него самого, и теперь он уже не был таким строгим праведником, каким слыл до женитьбы.

Хьюго с готовностью принял приглашение. Леди Кэррингтон оказалась хорошим другом Хлое и, подозревал он, именно она усмирила гнев самых строгих матрон, когда выходки Хлои нарушали привычное течение жизни.

К своему удивлению, в гостиной Джудит он увидел Хлою и леди Смолвуд. Она, конечно, была окружена кавалерами, включая троицу, что он оставил в доме, но в данный момент упрекнуть ее было не в чем. Он приветствовал Хлою быстрой улыбкой и наклонился, чтобы поцеловать руку хозяйке дома.

Джудит тепло улыбнулась и пригласила его сесть рядом с ней. В нем было что-то такое, что чрезвычайно привлекало ее. Она подумала, что, возможно, это лучики ранних морщинок вокруг глаз и чуть усталое выражение лица, как будто он все повидал, все испробовал в жизни и успел во многом разочароваться.

Хлоя украдкой наблюдала за Хьюго. Он и леди Кэррингтон совершенно открыто флиртовали друг с другом. Она взглянула на маркиза, которого, похоже, совершенно не беспокоили тесные отношения между его женой и сэром Хьюго — он даже смеялся вместе с ними над какой-то скандальной историей, в которую Джудит тихо посвящала Хьюго.

Хлоя прикусила губу, вдруг обнаружив, что беседа, которую вели ее кавалеры, — это всего лишь пустая болтовня зеленых юнцов. Как она может надеяться когда-нибудь завоевать и удержать внимание Хьюго, если их разделяет такая пропасть? Конечно, он находит Джудит Девлин неотразимой. Несколько друзей Джудит присоединились к трио на диване, и испытывавшей ревность и зависть Хлое показалось, что им гораздо веселее, чем молодежи вокруг нее.

Она внезапно встала и обратилась к своей дуэнье.

— Вы готовы ехать, мэм?

— Ах ты, Боже мой! — Леди Смолвуд, которую этот вопрос отвлек от чрезвычайно интересной беседы с леди Изабель Хенли, чуть не подавилась медовым пирожным, вздрогнув от неожиданности. — Ты хочешь уехать?

— Я должна вернуться домой и проверить, как чувствует себя Пэг, — ответила Хлоя, отчаянно пытаясь найти какой-нибудь предлог, чтобы внезапный отъезд не показался невежливым. — Роды могут начаться в любой момент, и я не думаю, что миссис Хэрридж достаточно опытная повивальная бабка.

— А вы, мисс Грэшем? — поинтересовался маркиз, слегка улыбнувшись.

— Что касается меня, то, конечно, я еще не принимала роды у женщины, — ответила Хлоя, и эта интересная тема отвлекла ее от печальных мыслей. — Но я помогала появиться на свет теленку, жеребенку, целому выводку щенков и, конечно, шестерым котятам Беатриче… — Она остановилась, увидев, что более взрослые гости с трудом сдерживают смех, а молодежь в полном изумлении уставилась на нее.

— А что тут смешного?

Хьюго сжалился над ней:

— Это не столько смешно, девочка, сколько необычно.

— А, понимаю. Итак, я вынуждена попрощаться, леди Кэррингтон. Благодарю вас за чай. — Она поклонилась хозяйке, надеясь, что Хьюго отправится домой вместе с ней. Но он лишь вежливо встал, когда она прощалась, и не проявил намерения уйти, хотя ее поклонники тут же подскочили и тоже стали откланиваться.

Джудит проводила ее до двери.

— Дайте мне знать, если понадобится помощь вашей новой протеже, Хлоя, — сказала она, целуя ее в щеку. — И не обращайте внимания на их смех. Они просто потрясены вашими знаниями и не знают, как реагировать.

— Сомневаюсь в этом, мэм, но спасибо за доброту, — сказала Хлоя, понимающе улыбнувшись, и покинула гостиную в сопровождении своих кавалеров и леди Смолвуд.

— Она совсем не так наивна, как кажется, — тихо заметила Джудит, снова усаживаясь рядом с Хьюго. — Но, полагаю, вы уже заметили это.

— Конечно, — ответил Хьюго, сухо кивая. — Похоже, что она прикидывается наивной, когда ей это нужно. Ей очень хорошо удается добиваться своего, делая при этом вид, что она ничего и не собиралась добиваться.

Если бы Хлоя услышала его слова, она совершенно не согласилась бы с Хьюго: того, что казалось ей самым важным, она добиться никак не могла! Казалось, Хьюго оставался прежним, но в то же время он все больше менялся. Что-то неуловимое в его отношении к ней исчезло: особое внимание, участие, к которому она уже стала привыкать и которое научилась ценить, ослабло, а иногда почти совсем не чувствовалось.

Она испробовала множество способов, чтобы снова привлечь к себе его внимание. Она кокетничала сверх всякой меры со всеми без исключения, а в ответ слышала его одобрительный смех. Как-то она отправилась за покупками одна и купила себе самое шикарное и броское платье для прогулок, надеясь, что он, как всегда, затеет горячий спор по поводу ее плохого вкуса. Но Хьюго только посмеялся и предложил ей прогуляться в этом наряде в Гайд-парке.

Она обнаружила, что смех — значительно более сильное оружие, чем любые возражения. Платье так и осталось висеть в шкафу.

Единственным, что привлекало его пристальное внимание, она чувствовала это, оставалась ее дружба с Дэнисом де Лейси. Взгляд Хьюго становился более пристальным, когда Дэнис появлялся в доме; а каждый раз, когда она танцевала с ним, Хлоя замечала, что Хьюго наблюдает за ней. Может быть, он понимал, что Дэнис был ей более симпатичен, чем другие кавалеры? Или он разглядел нечто иное в их отношениях? Несомненно, Хьюго не зря выделил юношу из круга ее поклонников: с Дэнисом ей было намного интереснее — он оказался самым изобретательным и опытным среди всех этих веселых молодых людей.

Возможно, Хьюго беспокоили их все более укреплявшиеся отношения. Может быть, несмотря на его поведение, он все же ревновал? Конечно, он ни за что не признался бы в этом… ни ей, ни себе… но, может быть, именно этим и объяснялся его повышенный интерес к Дэнису?

Если так, тогда еще не все потеряно, решила Хлоя. Она стала еще больше выделять Дэниса из ряда своих почитателей, явно отдавая ему предпочтение.

Хьюго пристально следил за развивавшимися отношениями, анализировал поведение юноши и спустя некоторое время пришел к выводу, что Дэнис просто не может знать правды о прошлом своего отца и злополучной дуэли. Если бы что-то было ему известно, то он по-иному вел бы себя в присутствии Хьюго. Вместо его обычной открытой и прямой манеры общаться он, несомненно, каким-то образом обнаружил бы свою неприязнь. Он был слишком молод и неопытен, чтобы не раскрыться, когда Хьюго расспрашивал его, и сохранить свою тайну.

Придя к этому заключению, Хьюго решил, что не стоит опасаться этой дружбы. Но все же по какой-то причине, наблюдая за Дэнисом и Хлоей, он продолжал испытывать чувство тревоги.

Глава 21

— Ты же всегда говорил, что не любишь бывать в Олмаке, — сказала Хлоя за завтраком, когда Хьюго объявил о своем намерении отправиться вместе с ней на благотворительный бал вечером.

— Я ничего не имею против того, чтобы повеселиться, — ответил Хьюго, отрезая тонкий кусочек ветчины. — Поразительно, но мои прошлые выводы о тамошней скуке кажутся мне ошибочными. Возможно, мой преклонный возраст сделал меня более терпимым. — Он улыбнулся Хлое, которая опустила глаза, продолжая пить чай.

— Должна признаться, что я вам крайне благодарна, Хьюго, — заявила леди Смолвуд, взяв несколько грибных тарталеток из корзиночки, стоявшей около нее. — На этой неделе было столько развлечений! Я совершенно без сил. Как замечательно будет провести тихий вечер дома. Я попрошу Альфонса приготовить мне крабовый паштет и рейнскую подливку к обеду, — сказала она с довольной улыбкой.

— Я с удовольствием буду сопровождать Хлою, мэм, так что будьте спокойны.

Он с удовольствием будет сопровождать ее, подумала Хлоя расстроенно, потому что на балу с огромным наслаждением будет флиртовать и танцевать по меньшей мере с полдюжиной женщин, каждая из которых просто расцветает, когда он входит в зал. К тому же не все они замужем. Леди Харлей — вдова лет тридцати с небольшим, и Хьюго явно получает большое удовольствие от ее общества. Потом еще эта мисс Ансельм, которая никогда не была замужем и считается синим чулком. Они с Хьюго могут часами говорить о музыке, и он утверждает, что у нее чистейший голос. Он не упускает ни малейшей возможности аккомпанировать ей, когда она соглашается петь. И даже предвзято настроенная Хлоя вынуждена признать, что они прекрасно дополняют друг друга. Не случайно на днях кто-то шутливо заметил, что ее опекун скоро поведет невесту к алтарю.

И, что еще хуже, хотя он всегда рад ей, когда она приходит к нему ночью, она часто стала замечать, что, несмотря на ее близость, он думает о чем-то другом. Или о ком-то другом, грустно подумала она.

— Каковы твои планы на вечер, девочка? — прервал Хьюго ее мрачные мысли.

— Нет у меня никаких планов.

— Как это необычно, — поддразнил ее Хьюго. — Что, на этот раз ни одного молодого человека, обивающего наш порог?

Хлоя не ответила ни на улыбку, ни на шутку: и то, и другое страшно раздражало ее.

— Может, ты хочешь позаниматься пением, — предложил Хьюго. — Мы могли бы поработать над Ирландской мелодией Мора, которая тебе так понравилась.

— Если ты хочешь.

— Нет, девочка, если ты хочешь.

Это была одна из любимых песен мисс Ансельм, и Хлоя решила, что не станет соперничать с ней. Она пыталась придумать предлог, чтобы отказаться от пения, когда в столовую вошел Самюэль.

— Время Пэг пришло, — сказал он без всяких предисловий. — Подумал, что вам это нужно знать.

Хлоя вскочила, тут же позабыв о Хьюго и его потенциальных невестах.

— Я сейчас же пойду к ней. Нам понадобится горячая вода. Много воды, Самюэль.

— Ага, знаю, — сказал он. — Миссис Хэрридж следит за этим.

— Ах, Боже мой, не послать ли нам за доктором? — встревожилась леди Смолвуд. — Хлоя не должна делать этого, Хьюго. Совершенно недопустимо, чтобы молодая девушка участвовала в подобном… и с таким созданием! — Кузина Хьюго не очень жаловала Пэг.

— Глупости, — заявила Хлоя; глаза ее неистово засверкали. — Пэг не виновата в том, что стала такой. И не ее вина, что она беременна. Вы должны быть благодарны, мэм, что Бог не распорядился так, чтобы и вы родились в том мире, где появилась Пэг, — с этими словами она стремительно вышла из столовой.

Хьюго поморщился, когда его кузина покраснела от возмущения.

— Она извинится позже, мэм. Но она действительно очень горячо реагирует на такие вещи.

— А вы поощряете ее, — сказала Долли.

— Я не спорю с ней, согласен. Когда человек посвящает себя делу столь целеустремленно и с таким поразительным умением, было бы просто преступно останавливать его, не говоря уж о том, что это бесполезно. — Он встал.

— Но она извинится за свою грубость, как только подумает об этом, а если не подумает, тогда я напомню ей. А сейчас, прошу простить, я лучше посмотрю, могу ли чем-то помочь им. — Он остановился у двери и добавил: — Пэг сама еще ребенок, Долли.

Долгие часы дом содрогался от криков роженицы. Долли ретировалась в свою комнату с нюхательной солью, пытаясь удалиться от шума. Мрачный Самюэль сновал вверх и вниз по лестнице с кувшинами горячей воды и всем, что требовалось Хлое. Хьюго попытался найти успокоение в музыке, а когда понял, что ему это не удалось, заметался по библиотеке, как будто это он был отцом ребенка.

В четыре часа, не в силах больше томиться бездельем, он поднялся к спальне, отведенной для Пэг, и в нерешительности остановился у двери, прислушиваясь к крикам. Внезапно домоправительница открыла дверь и выбежала из комнаты. Хьюго увидел склонившуюся над кроватью Хлою. Он шагнул в комнату.

— Хлоя?

— Подержи ее руку, — деловито сказала она. — Я уже вижу головку, но бедняжка так испугана, что совсем не помогает ребенку выйти. Может быть, ты сможешь успокоить ее.

Хьюго послушно взял маленькую руку бродяжки, лежавшей на постели. Крики Пэг превратились в низкий, монотонный вой, и Хьюго подумал, что это не только от усталости, но и от ужаса: он с жалостью смотрел на мертвенно-бледное лицо на белой подушке, страдальческие складки у рта и глаза, полные страха.

— Ох, Боже мой, сэр Хьюго, здесь не место… — Миссис Хэрридж вернулась с тазом и кипой белья.

— Я видел кое-что и похуже, — коротко ответил он, вспомнив палубы военного корабля, скользкие от крови, заваленные мертвыми, умирающими, страшно искалеченными людьми… жуткую картину военного госпиталя, где хирурги склонялись над операционными столами под колеблющимся светом масляных ламп. — Намного хуже, — добавил он. — Передайте мне платок, чтобы вытереть ей лоб.

Домоправительница подчинилась без слова, Пэг в этот момент еще раз закричала, тело ее содрогнулось.

— Вот так, — тихо сказала Хлоя; руки ее двигались споро и умело. — Ах, Пэг, это малышка, девочка. — Она подняла голову. Лицо ее засияло, и у Хьюго все перевернулось в груди.

Он так усиленно пытался отдалиться от нее, сосредоточившись на своем долге опекуна, так старался видеть в ней только живую и подвижную девочку, у которой вся жизнь впереди, но стоило ей только посмотреть на него вот так, и все его усилия рассыпались в прах. Если бы он мог положить конец их связи, он непременно сделал бы это, но он жаждал ее так страстно, что это невозможно было понять умом. Он не раз говорил себе, что если ее не будет рядом, то он сможет все забыть. Но она все еще была здесь, открывала по ночам его дверь и отдавалась ему с такой безудержной чувственностью, что он не в силах был противостоять ей. Он просто не представлял, какой сверхчеловеческой силой должен был обладать мужчина, чтобы отказаться от такой необыкновенной женщины.

Он все еще пытался превратить их любовные утехи в игру, поддерживая с Хлоей непринужденные отношения, в которых доминировал его авторитет, а не любовь. Но сейчас, когда он смотрел на ее сияющее лицо, переполненные радостью глаза оттого, что она помогла свершиться чуду — рождению ребенка, он вновь поразился глубине своих чувств к ней. Его захлестнуло желание, граничившее с безумной страстью. Он больше не мог обманывать себя: он любил эту девушку. Это была не та любовь, что связывала его с матерью, а другое, может быть, более сильное чувство. И он знал, что это чувство никогда не покинет его.

Хлоя, слишком увлеченная происходившим, не заметила изменившийся взгляд Хьюго, она ловко перерезала пуповину и поднесла ребенка к матери.

— Посмотри, Пэг, вот твоя дочь. — Она положила ребенка на грудь измученной девочки.

Пэг равнодушно посмотрела на создание, которому она только что дала жизнь, отвернулась и закрыла глаза.

Хлоя взяла ребенка и с тревогой посмотрела на Хьюго.

— Наверное, не стоит ожидать, что она сразу полюбит ребенка. Странно, что люди в этом не похожи на животных.

— Дай ей время. Она устала и измучена. Пусть немного поспит.

— Она должна будет накормить ребенка, — деловито сказала домоправительница. — Дайте-ка ее мне, мисс Хлоя, я обмою бедняжку, а потом мать накормит ее.

— Я помогу вам.

— В этом нет необходимости, мисс Хлоя. Я знаю, что следует сделать.

— Пойдем, Хлоя, — тихо сказал Хьюго, понимая, в отличие от Хлои, что домоправительница, как и леди Смолвуд, возмущена тем, что Хлоя ухаживает за девчонкой из трущоб, помогая в столь деликатном деле.

Хлоя взглянула на руки и фартук, забрызганные кровью.

— Я, пожалуй, приведу себя в порядок. Я скоро вернусь.

Хьюго вышел вместе с ней из комнаты и закрыл дверь.

Приподняв ее подбородок, он легким поцелуем коснулся ее губ. На этом ему следовало бы остановиться, но внезапно его руки обхватили ее, губы прижались к ее губам, так требовательно и властно, что это удивило обоих.

— О! — сказала Хлоя, когда он, наконец, отпустил ее. Она улыбнулась ему несколько растерянно. — А это за что?

— Сам не знаю, — ответил он. — Ничего не мог с собой поделать.

Хлоя улыбалась уже не так растерянно, в глазах появился задумчивый блеск.

— Такое обычно происходит со мной, а не с тобой.

Как давно Хьюго не был таким порывистым и не брал на себя инициативу в их отношениях! У нее вновь вспыхнула надежда на то, что период его отчужденности должен скоро закончиться и она займет самое важное место в его жизни. Хьюго тут же понял по ее глазам, о чем она подумала, и сразу же резко отстранился.

— Я просто хотел поздравить тебя, — бодро заявил он. — Ты замечательно справилась. Устала?

Свет померк у нее в глазах.

— Нет, не очень.

Хьюго попытался не обращать внимания на ее обиду и разочарование, повторяя себе, что у него нет иного выбора.

— Итак, ты по-прежнему хочешь поехать в Олмак?

— Да! — Хлоя вздернула подбородок и ослепительно улыбнулась ему — на помощь ей пришла гордость. Она должна научиться скрывать от него надежду получить больше, чем он готов дать.

— Миссис Хэрридж присмотрит за Пэг и ребенком, — сказала она. — А мне пора переодеться к обеду.

— Тебе следует извиниться перед Долли, и я бы предпочел, чтобы ты сделала это незамедлительно. Ты была крайне невежлива. — Напоминание Хьюго прозвучало сдержанно и серьезно, как будто и не было поцелуя.

Хлоя ничего не имела против того, чтобы принести извинения, но момент был выбран неудачно, а тон, каким говорил Хьюго, расстроил ее еще больше.

В тот вечер в Олмаке за ней просто невозможно было уследить. Ее мелодичный смех звучал то там, то здесь, она ни с кем не танцевала больше одного раза, и круг мужчин вокруг нее становился все шире. Хьюго украдкой следил за ней. Если бы он не был уверен в обратном, то мог бы предположить, что она пьяна. Но в Олмаке в качестве освежающих напитков подавали только чай, лимонад и оршад, а за обедом она выпила лишь бокал кларета. Ее васильковые глаза сверкали, нежный румянец покрыл бархатную кожу щек, от нее исходила такая энергия, что казалось, даже воздух вокруг нее приходил в движение, приводя в волнение всех, кто был подле нее.

Дэнис де Лейси пребывал в растерянности. Он получил указания, как действовать в отношении мисс Грэшем. Но при этом тот, кто разработал план, не учел, что Хлоя по какой-то неясной причине равнодушна к серьезному ухаживанию. О, она, разумеется, поощряла его флирт и обращала на него внимание, выделяя из круга своих многочисленных поклонников. Это, конечно, льстило Дэнису. Но она всегда держалась чересчур игриво, слишком много смеялась, а это совершенно исключало продолжение отношений на какой-то серьезной основе. Он знал, что пока не добился ее расположения, хотя соперники полагали, что она отдает предпочтение именно ему.

Ему было необходимо завоевать ее доверие, увлечь ее, тогда, возможно, удастся выполнить поручение Джаспера.

Он растерянно слушал, как Джулиан Бентам рассказывает Хлое, чем они занимались предыдущим вечером…

— Это ужасно интересно, — говорил Джулиан. — Биллингзгейт[8] просто поразительное место, а люди какие, Хлоя. Ты не поверишь, насколько они удивительные. Ни одно из слов, которые они произносят, невозможно разобрать, и они все время дерутся. Мы видели по меньшей мере три стычки, так, Фрэнк?

— По меньшей мере, — согласился его друг. — И почти ввязались в них сами. — Он громко захохотал. — Но лучше всего устрицы. Их можно есть просто на улице, а можно купить пинту портера[9] к ним.

— Мужчинам так везет, — сказала Хлоя. — Почему этого нельзя женщинам? Я бы с удовольствием поела устриц на рыбном рынке и понаблюдала за людьми, когда никто не знает, кто я.

— Ну а что тебе мешает сделать это? — спросил Дэнис, сам несколько растерявшись от этой блестящей идеи.

— Но как я могу? — Хлоя с любопытством посмотрела на него.

— Пойдем с нами завтра.

— Как? — В ее глазах блеснул интерес.

— Если ты переоденешься мальчиком, — тихо сказал Дэнис, — то никто не обратит на тебя внимания.

Хлоя захлопала в ладоши, лицо ее оживилось.

— Какой чудесный план! Но где я достану костюм мальчика?

— Предоставь это мне, — ответил Дэнис. — Я привезу его завтра на Маунт-стрит.

— А как ты уйдешь из дома? — спросил Фрэнк, инстинктивно пригнувшись, когда они зашептались.

Хлоя нахмурилась.

— Это зависит от того, в какое время вы собираетесь на прогулку.

— О, не раньше двух часов ночи. Именно в это время приезжают повозки с рыбой и начинается разгрузка.

Завтра ночью, подумала Хлоя удовлетворенно, она не придет к Хьюго, как обычно. Вместо этого она отправится в Биллингзгейт. А если ему будет не хватать ее — тем лучше.

— Я встречу вас у дома, когда вы сочтете нужным, — сказала она.

— А ты сможешь ускользнуть от дуэньи? — спросил Фрэнк.

— Это будет легко, — заверила его Хлоя.

— А как же твой опекун? — Дэнис ждал ответа, слегка прикрыв глаза.

Хлоя посмотрела через зал туда, где Хьюго танцевал с мисс Ансельм; обоих явно больше интересовал разговор, чем вальс. Они смеялись, и Хлое показалось, что они держатся чересчур близко. А ведь он никогда не танцевал вальс со своей подопечной!

— Никаких проблем не будет, — сказала она с веселой небрежностью. В действительности она не собиралась скрывать это приключение от Хьюго. Он хотел, чтобы она развлекалась в своем кругу — она так и сделает. И она покажет ему, что есть много способов развлечься помимо занятий любовью… Пусть знает, что одно и то же, повторяясь каждую ночь, может и наскучить, пусть поймет, что она зависит от него не больше, чем он от нее!

— Значит, мы ждем тебя в два часа, — сказал Дэнис. — А одежду я привезу завтра утром. Ты будешь возражать, если она окажется не слишком элегантной? — Он посмотрел на нее с полуулыбкой, и это придало его словам некоторую интимность. — Дело в том, что ты так мала, тебе едва ли подойдет что-нибудь из моей одежды. Но я могу одолжить костюм у моего брата.

— Сколько лет твоему брату? — спросила Хлоя, совершенно не думая о том, что разговор идет в совершенно неподобающем направлении.

— Одиннадцать, — сказал Дэнис с обезоруживающей улыбкой. — И размер у него почти такой же, как у тебя.

Хлоя засмеялась и слегка коснулась рукой его руки. Мгновенно отреагировав, он взял ее руку и поднес к губам, дерзко заметив:

— Мне не терпится увидеть тебя в мужском костюме, Хлоя.

— А это, — парировала Хлоя с притворным осуждением, — крайне неприличное заявление, Дэнис.

— Но ведь это ты предложила совершить столь неприличную прогулку.

— Позволь все-таки напомнить тебе, что это была твоя идея, — шутливо поддела она его.

— Но я не заметил, чтобы ты колебалась, прежде чем поддержала ее. — Его глаза смеялись, и он заметил искорки смеха в ее глазах. Он все еще держал ее руку, и она не пыталась отнять ее.

Дэнису де Лейси, кажется, вновь сопутствует успех этим вечером, грустно подумали два других воздыхателя, и каждый из них пожалел, что не ему пришла в голову эта смелая идея.

Хьюго гадал, не пытается ли его подопечная скрыть волнение, когда они возвращались домой. Она казалась задумчивой и на его неоднократные попытки завязать беседу отвечала рассеянно, однако в ее глазах он заметил озорной огонек.

Хьюго решил отложить вопросы на более позднее время, когда она придет к нему в спальню. Однако, как только они добрались до дома, она сказала, что ей нужно взглянуть на Пэг и ребенка, и взбежала вверх по лестнице, весело пожелав всем спокойной ночи.

Нахмурившись, Хьюго пошел на кухню, чтобы, как обычно, побеседовать с Самюэлем перед сном.

— Как Пэг?

— Все отказывается от дитяти, — сказал Самюэль, наливая чай. — Похоже, не знает, чего с им делать-то. Даже не хочет кормить его грудью… а бедняжка вся изошла криком.

— Сейчас вроде тихо, — сказал Хьюго, отпивая чай.

— Миссис Хэрридж никаких глупостей не потерпит. И Пэг слишком слаба, чтобы пытаться бороться с ней сейчас.

— Думаю, Хлоя уладит это, — сказал Хьюго убежденно и вскоре отправился в спальню, где так и не дождался ее прихода.

В конце концов, он уснул, пытаясь убедить себя, что должен быть доволен: наконец-то его попытки несколько остудить пыл их отношений увенчались успехом. Но, тем не менее, он был огорчен и гадал, сколько времени пройдет, прежде чем притупится боль потери.

Хлоя свернулась калачиком в постели, утешая себя тем, что с ней ее верный Данте — он, как обычно, устроился у нее в ногах. Ей хотелось бы знать, расстроен ли Хьюго ее отсутствием. А может, сейчас он мечтает о мисс Ансельм… или Джудит Девлин.

Но если завтрашняя ночь пройдет так, как запланировано, он будет думать только о ней, а ее отказ прийти к нему этой ночью, несомненно, сделает их новую встречу еще более радостной.

Дэнис доставил обещанный наряд следующим утром. Хлоя с некоторым огорчением обнаружила, что Пэг лучше подчиняется резким указаниям миссис Хэрридж в отношении ухода за ребенком, чем ее более мягким и понимающим просьбам. Поэтому она была рада оставить ее и приветливо встретила Дэниса, проявив большую теплоту, чем обычно.

— Ты привез одежду?

— Да. Ты хотела бы взглянуть? — Он передал ей пакет.

— Я не буду рассматривать ее здесь, — сказала она, оглядываясь через плечо. — У Самюэля есть способность появляться, когда его менее всего ждут. — Она засмеялась. — Конечно, шаги леди Смолвуд мы бы услышали за милю отсюда. Но нехорошо с моей стороны смеяться над пожилой дамой. Могу я предложить тебе бокал хереса?

— Спасибо. А где сэр Хьюго?

— Не знаю, — ответила она вполне правдиво. Хьюго уже ушел, когда она спустилась к завтраку, и Самюэль сказал, что ему нужно было выполнить какие-то поручения.

Дэнис пил вино и думал, что станет его следующим шагом. Не слишком ли сейчас рано открыто объявить о своих чувствах?

— Банты на твоем платье такого же цвета, как твои глаза. Как удачно ты подобрала их!

— Это не я, — ответила Хлоя поморщившись. — Сэр Хьюго и леди Смолвуд занимаются моим гардеробом. Я считаю это бесцеремонным вмешательством в мою жизнь. Однако, — ее глаза весело сверкнули, — ни один из них не выбрал бы того, что находится в этом пакете, и поэтому еще интереснее будет нарядиться подобным образом. Это была блестящая идея, Дэнис.

Он поклонился и неожиданно добавил:

— Признаюсь, что не могу дождаться, когда увижу тебя в бриджах.

Внезапно Хлое стало как-то не по себе. Он сказал нечто подобное и прошлым вечером, но тогда это прозвучало по-иному, более шутливо. Слова его сегодня звучали так, как будто бы он разговаривал с легкомысленной женщиной… вертихвосткой, так, кажется, их называют. И что-то хищное промелькнуло в его глазах. Это вызывало у нее тревогу.

Дэнис мгновенно понял свою ошибку. Его тон и фривольные слова годились для забав в часовне, а Джаспер предупреждал его о необходимости действовать тоньше. Скоро он сможет говорить с ней без обиняков, совсем скоро он получит свою награду, а пока…

— Прости меня, — сказал он, протягивая руку. — Что за недостойные слова я произнес, Хлоя… но я действительно считаю тебя самой… ну… Я не знаю, как это выразить. Но ты не похожа на других девушек, с тобой настолько легче говорить…

— Так давай поговорим о чем-нибудь другом, — ответила она, с облегчением принимая его руку и извинение.

Дэнис пересказывал ей какую-то сплетню, и она страшно развеселилась, когда в библиотеку внезапно вошел Хьюго. Он был в костюме для верховой езды, сапоги его запылились. Его охватило раздражение, когда он понял, что столь веселый смех Хлои был вызван беседой с Дэнисом.

— О, Хьюго, Дэнис рассказывал мне ужасно скандальную историю о Марджери Фэзерстоун, — все еще смеясь, сказала она и на мгновение забыла о том, что решила пока держаться от него подальше. — Она, судя по всему…

— Думаю, я слышал эту сплетню, — прервал ее Хьюго, направляясь к буфету. — Де Лейси, могу я предложить вам еще хереса? — Он протянул графин.

Его тон был холоден, хотя и далек от невежливости, но и радушным его тоже никак нельзя было назвать. Молодой человек отказался от выпивки и вскоре откланялся. Хлоя на прощание протянула ему руку, и это не укрылось от внимания Хьюго, как и заговорщический вид, с которым она провожала своего гостя.

«Маленькая лиса снова взялась за свои проделки, — подумал с тревогой Хьюго. — И почему, черт возьми, эти проделки должны быть связаны с сыном Брайена де Лейси?»

— Что ты задумала, детка? — требовательно спросил он, когда девушка вернулась.

— Ничего, — ответила Хлоя, пытаясь не смотреть на сверток с одеждой, лежавший в углу дивана. — Почему ты был так холоден с Дэнисом?

— Разве? — Он пожал плечами. — Я не хотел. Но я также считаю недопустимым, что ты принимаешь молодого человека одна.

— А, ерунда! — сказала она. — В его визите не была ничего неподобающего. Дверь была открыта, нас могли видеть все. И вообще, — добавила она с некоторой язвительностью, — как я найду мужа, если у меня нет возможности поговорить наедине с претендентом на мою руку?

Хьюго скрыл свою растерянность. Неужели Хлою так тянет к молодому де Лейси?

— Я далек от того, чтобы препятствовать столь благородной цели, детка, — дружелюбно сказал он. — И я не знал, что твое отношение к молодому де Лейси столь серьезно.

— Я считаю его более умным, чем многие другие.

— Да, но будет ли он достаточно покладист, став твоим мужем? — поинтересовался Хьюго, присев на угол большого письменного стола; он покачивал ногой в сапоге, одновременно изучающе смотрел на свою подопечную, пытаясь казаться веселым, чтобы не выдать свои тревожные мысли.

— Ему придется быть таким, — дерзко ответила Хлоя. — Поскольку я не намерена выходить замуж за человека, который не разрешит мне управлять моим состоянием самой.

— Тогда я подозреваю, моя дорогая девочка, что тебе придется довольствоваться глупым мужем, — сказал Хьюго. — Потому что я просто не представляю, чтобы умный человек добровольно согласился на роль мученика.

— Но я не буду его мучить… или как там это называется, — запротестовала негодующе Хлоя. — Это так несправедливо, Хьюго. Когда это я мучила тебя?

— Никогда… и не надейся, что тебе это удастся, — сказал он и переменил тему: — Как там новоявленная мамаша?

— Миссис Хэрридж управляется с ней лучше, чем я. Кажется, мы говорим с ней на разных языках.

— В этом нет ничего удивительного, — мягко сказал Хьюго.

— Да, наверное. — Она пожала плечами. — Если хоть кто-то может уговорить ее кормить ребенка, это не имеет значения.

Непринужденно она подошла к дивану и села в углу, прикрыв юбкой пакет и думая, как унести его из библиотеки, не привлекая внимания Хьюго. Она не могла оставить его здесь: он непременно заметил бы сверток.

— Думаю, сегодня я останусь дома, — сказала она, теребя кружева на рукаве. — Леди Смолвуд будет рада компании.

— Уверен, что она обрадуется, — согласился Хьюго, улыбнувшись. — Заглаживаешь вину, детка?

Этот предлог был нисколько не хуже других. Она подняла на него глаза и чуть застенчиво улыбнулась в ответ.

— Я подумала, что должна сделать это.

— Аплодирую твоему самопожертвованию. Мне составить вам компанию?

— Нет. Я настроена рассчитаться сполна и поэтому буду играть в триктрак весь вечер. Кроме того, миссис Хэрридж тоже нужно отдохнуть, и один вечер я сумею продержаться с Пэг без нее… Ты такой пыльный… не следует ли тебе переодеть сапоги перед полдником?

— Думаешь? — Хьюго посмотрел на сапоги, слегка нахмурившись. — Я не знал, что запрещается выходить к столу в одежде для верховой езды. Я не имею в виду обед, конечно. Неужели я оскорбил твои чувства, дитя мое?

— Да нет, но, судя по довольно пикантному запаху в комнате, у тебя на сапогах, похоже, не только пыль.

— Я не чувствую запаха. Но, тем не менее я не хотел бы обидеть этот прекрасный носик. — Проходя мимо, он слегка ущипнул ее за нос чуть небрежным, ласковым движением опекуна, без какого-либо намека на безудержную страсть влюбленного.

Глава 22

Поздно вечером, рассмотрев себя в зеркале, Хлоя решила, что она совсем не похожа на мальчика даже в мужской одежде. Нанковые брюки пристегивались к белой батистовой рубашке с гофрированным воротником. Поверх рубашки надевался короткий приталенный жакет с двойным рядом пуговиц от плеча до талии. Костюм дополняли белые чулки и пара черных туфель без каблуков. Туфли оказались великоваты, и пришлось подложить в них бумагу, а в остальном все подходило очень хорошо… или, по крайней мере ей так казалось. Но все же что-то в ее облике было не так. Она нахмурилась, поворачиваясь перед зеркалом.

Дом затих. Данте лежа наблюдал за ней, полузакрыв глаза, а Фальстаф тихо чирикал на своей жердочке.

Хлоя наконец поняла, в чем дело: приталенный жакет подчеркивал форму ее груди, ничего не скрывая, а изгиб бедер гораздо больше привлекал внимание, когда их обтянули брюки.

В мужском костюме вид у нее был ужасно неприличный, это Хлоя ясно видела. Леди Смолвуд, наверное, упала бы в глубокий обморок при виде девицы в подобной одежде, а Хьюго… ну, что думает по этому поводу опекун, она узнает довольно скоро. А теперь ей следовало поторопиться. Хлоя натянула черную вельветовую шапочку на голову, закрыв лоб. Это никак не изменило общее впечатление от костюма. Часы на камине пробили два, и, добравшись до двери, она тихо открыла ее. Данте зашевелился, но поскольку он уже привык оставаться без нее ночью, то лаять не стал, а только вздохнул и свернулся в тугой клубок, когда она выскользнула в темный коридор.

Хьюго еще не вернулся, и, значит, Самюэль, как обычно, ждет его. Если Хьюго не объявится в ближайшие пять минут, план сработает… Она сбежала по лестнице и буквально влетела на кухню.

— Самюэль, я ухожу с друзьями. Скажи Хьюго, чтобы он не волновался.

— К… какого черта? — Дремавший Самюэль очнулся, вздрогнув, и уставился на нее, как на привидение. — Что ты сказала?

— Я ухожу. Скажи Хьюго, что я вернусь через пару часов. Если ты не запрешь парадную дверь, то я никого не разбужу.

Самюэль еще не успел прийти в себя, чтобы встать на ноги, а она уже исчезла. Прошло не меньше минуты, пока он, наконец, понял, что происходит, и, грубо выругавшись, бегом бросился за девушкой. Парадная дверь была прикрыта, но не заперта. Он выбежал на улицу как раз в тот момент, когда Хлоя в своем возмутительном костюме садилась в наемный экипаж. Ей помогал молодой человек.

— Иисус, Мария и Иосиф! — пробормотал Самюэль, снова закрывая дверь. Да, теперь скандала не избежать. Он вернулся на кухню, почесывая затылок, совершенно не сомневаясь, что у Хлои были свои причины поступить так безрассудно.

Он поставил чайник на плиту и уже собрался заваривать чай, когда услышал шаги Хьюго в холле.

— Еще не спишь, Самюэль? — спросил Хьюго, входя на кухню. — Не стоило дожидаться меня.

— Да, но я предпочел подождать, — ответил Самюэль. — Но уж девочку вы будете дожидаться без меня. Вот ваш чай.

— Ее нет дома? — сразу встревожился Хьюго.

— Она куда-то отправилась, — сказал Самюэль, снова занимая свое место у камина. — Примерно с полчаса назад, совершенно спокойная, она вошла сюда и сказала: «Самюэль, я ухожу. Скажи Хьюго, что я вернусь через пару часов… не запирай дверь», — это она придумала, чтобы, значит, никого не разбудить.

— Куда она отправилась, ради Бога? Сейчас полтретьего утра!

— Не знаю… А уж одета была так, что даже боюсь, что и подумать. — Он отхлебнул чай и сжал губы.

Хьюго застонал.

— Выкладывай, Самюэль! Я не выношу неопределенности.

— Одета, как парнишка, она была… Хотя она не была похожа на мальчишку — выпирает везде там, где не надо… — добавил он.

— Что?

— Что слышал. Уселась в наемный экипаж с каким-то из тех ребят, что всегда болтаются возле нее.

— Я чувствовал, что она что-то задумала, — пробормотал Хьюго. — По какой-то причине мне никак не удавалось заставить ее прислушаться ко мне, когда речь шла о ее безобразном поведении. Думаю, теперь придется заставить ее выслушать все.


— Слушай, Хлоя, должен сказать, что эта одежда совсем не делает тебя похожей на мальчика, — сказал Джулиан. Икнув, он уставился слегка затуманенным взглядом на стройную фигурку. Когда экипаж повернул за угол, а железные колеса загрохотали по булыжной мостовой, он схватился за ремень.

— Я знаю, — сказала Хлоя. — Вы что, все навеселе?

— Только не Дэнис, — сказал ей Фрэнк с кривой ухмылкой. — Трезв, как судья. Правда же, Дэнис? Пока мы напивались в стельку у Криббса, наш Дэнис вел себя, как паинька в салоне своей мамочки.

— Совсем неплохо, что хоть один из нас не пьян, — заявил Дэнис. — Иначе мы бы никогда не попали туда, куда направляемся.

Он не мог оторвать глаз от Хлои. Однажды он был в часовне, когда там развлекались с девочками, переодетыми в мальчиков. Воспоминание мгновенно возбудило его, и он поерзал на сиденье, радуясь, что в карете темно. Он отвернулся, чтобы не смотреть на Хлою, и попытался отвлечься от возникавших перед ним образов. Если он захочет получить Хлою как награду за свой успех, Стивен даст ему разрешение, он был уверен.

Карета остановилась, прервав поток его мыслей.

— Приехали. — Фрэнк стал выбираться из кареты, споткнулся и упал на одно колено. Страшно развеселившись, как будто это была самая веселая из всех возможных ситуаций, он встал и поплелся вперед, чтобы заплатить кучеру.

Дэнис быстро спустился и протянул руки, чтобы помочь Хлое. Она спрыгнула со ступеньки, весело заметив, что брюки, безусловно, кое в чем очень удобны. Джулиан несколько минут не появлялся; он искал в карете перчатку, которую куда-то подевал. Наконец все они благополучно выбрались, и карета отъехала.

Освещенный мерцающим оранжево-красным светом факелов, масляных ламп и жаровен, рынок бурлил: тележки грохотали по булыжникам, мужчины и женщины торопились разгрузить плетеные корзины с еще живой рыбой. Камни мостовой были сырыми и скользкими от рыбьей чешуи, и Хлоя поморщилась от резкого запаха рыбы.

Воздух был наполнен какофонией звуков — возницы понукали лошадей; женщины, пробиравшиеся через толпу с корзинами на голове, громко смеялись или ужасно ругались; уличные торговцы нараспев предлагали свой товар.

— Боже, — сказала Хлоя, слушая особенно цветистую перепалку между двумя крупными женщинами с мощными руками. — Фальстаф мог бы кое-чему у них поучиться.

— А кто он? — спросил Джулиан, запинаясь.

— Да это один из парней у Шекспира, — сообщил ему Фрэнк со знающим видом. — Ты что, не помнишь?

Джулиан покачал головой.

— Вообще-то я говорила о попугае, — сказала Хлоя.

— О нет, не попугай. — Теперь настала очередь Фрэнка покачать головой. — Ты совершенно не права, дорогая девочка, это не попугай, а какой-то тип у Шекспира. Я помню очень хорошо.

— Да… но это и попугай тоже… а, ладно. — Хлоя поняла, что сейчас совершенно невозможно разумно говорить с ее подвыпившими кавалерами. — Давайте поищем устриц.

— Вон там, под навесом. — Дэнис решил взять дело в свои руки. Он подхватил Хлою под локоть и повел в сторону шумного шатра, установленного на лужайке; у входа раскачивались две масляные лампы, освещая руки женщины, открывавшей раковины устриц с поразительной скоростью. Она была без перчаток, и ее руки сплошь покрывали мозоли и ссадины — следы многих лет работы с острыми, как бритва, ракушками.

— Четыре дюжины, милейшая, — заявил Фрэнк, раскачиваясь перед ней.

— Это будет шиллинг, — ответила женщина, не поднимая головы.

— Глупости, — сказал Дэнис. — Вчера ночью они стоили шесть пенсов.

— Какая разница? — спросила Хлоя горячим шепотом. — Несправедливо лишать ее заработка. Тебе бы понравилось так работать каждую ночь?

Дэнис пристально посмотрел на нее в свете мерцавших ламп. Ее глаза сейчас почему-то казались совсем лиловыми, губы были твердо сжаты. Он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь высказывал подобное мнение, и на мгновение даже растерялся, не зная, что ответить.

— Хлоя права, — заявил Джулиан, роясь в кармане, — Совершенно права… всегда права, правда, Хло?

— Не зови меня Хло, — сказала она, засмеявшись, когда он стал близоруко рассматривать содержимое своих карманов. — И хоть я не всегда права, но здесь не уступлю.

— Вот. — Дэнис вытащил два шиллинга и бросил их на перевернутый ящик, стоявший рядом с женщиной. Она быстро взглянула на неожиданно щедрую плату, кивнула, а руки без остановки продолжали свое дело.

А вот Хлоя была менее сдержанной в своей благодарности. Она пожала ему руку.

— Спасибо. Это было щедро. Ты только подумай, как много это значит для нее.

Дэнис неловко улыбнулся, скрывая свое удовлетворение.

— Портер, — вдруг воскликнул Фрэнк. — Вы берите устрицы, а я принесу портер. — Шатаясь, он направился к вагончику, стоявшему в стороне.

— Думаю, ему уже хватит, — сказала Хлоя с гримасой. В этот момент торговка сунула Хлое в руки тарелку с устрицами, и девушка благодарно улыбнулась. Улыбка осталась незамеченной: женщина тут же занялась следующей дюжиной.

Хлоя положила сочную мякоть в рот, ощущая, как она скользит по языку, обволакивает горло, вызывая наслаждение и восторг от необычного вкуса.

— Еще? — Дэнис предложил ей вторую тарелку, но она покачала головой, улыбаясь.

— Нет, я не буду есть твои устрицы, хотя я их, правда, обожаю.

Вновь появился Фрэнк, прижимая к себе четыре кружки. Он шел нетвердой походкой, и содержимое выплескивалось.

— Успех, — заявил он с сияющей улыбкой. Он раздал кружки и накинулся на свою порцию устриц.

Джулиан уселся прямо на мостовую, прислонившись к деревянному ящику, глаза его были полузакрыты. Однако он нашел в себе достаточно сил, чтобы быстро опустошить кружку с портером и проглотить порцию устриц, и все это с блаженной улыбкой.

— Не хотела бы ты пройтись по рынку, Хлоя? — предложил Дэнис. — Тебя это может позабавить.

Хлоя поежилась, коротенький жакет совершенно не защищал от ветра, да и само приключение почему-то утратило для нее прелесть:

— Я замерзла, а Фрэнку и Джулиану пора отдыхать.

— Тогда поедем, — тут же откликнулся Дэнис. — Пошли. — Он потянул Фрэнка за рукав. — Если только ты не хочешь, чтобы мы оставили тебя здесь.

Ворча, но, подчиняясь, Фрэнк и Джулиан последовали за ними.

— Мы найдем наемный экипаж на углу. — Дэнис снял с себя сюртук из отличнейшей шерсти и накинул его на плечи Хлои. — Мне нужно было позаботиться о пальто.

Хлоя улыбнулась ему, закутываясь в теплые складки.

— Я тоже не подумала, что может быть холодно. Ты правда не возражаешь?

— Ни в малейшей степени. — Он галантно поклонился ей. Они едва достигли угла, когда Фрэнк увидел впереди раскачивавшуюся лампу и закричал:

— Сторож… я вижу сторожа! Давайте-ка позабавимся!

Он вместе с Джулианом побежал к сторожу, державшему лампу на длинном шесте.

— Что они делают? — Хлоя остановилась.

— Детские игры, — сказал Дэнис. — Они просто дразнят его.

Джулиан натянул сторожу шапку на глаза, а Фрэнк задул лампу, затем схватил шест, пытаясь вырвать его из рук сторожа. Мужчина заревел от возмущения, крутясь вокруг себя и пытаясь стянуть шапку с глаз; он все еще продолжал крепко держать шест.

— Прекратите! — закричала Хлоя, подбегая к ним. — Прекратите! Оставьте его в покое.

— Все удовольствие испортила, — проворчал Фрэнк, отпуская шест.

Сторож наконец снял шапку и, разъярившись, кинулся со своей палкой к Джулиану. Джулиан легко пятился, пока не споткнулся о неровный булыжник и не упал на колени. Сторож коршуном кинулся на него, и Фрэнк бросился на выручку.

— Бежим! — Дэнис увлек Хлою за собой, прежде чем она успела это понять. — Оставь их. Если тебя поймает стража, у твоего опекуна будут все основания испробовать на мне хлыст.

— На мне, а не на тебе, — ответила, запыхавшись, Хлоя, продолжая бежать за ним. — Я сама отвечаю за свои действия, Дэнис… но какой глупый, детский поступок…

— Да, — согласился Дэнис, махнув рукой проезжавшему экипажу. — Но так бывает, когда человек выпьет. — Он даже хмыкнул, удивившись назидательности своих слов. Алкоголь, как он знал, должен использоваться для того, чтобы усиливать удовольствие и освобождать мозг от оков сдержанности. Фрэнк и Джулиан и понятия об этом не имели. Они еще просто младенцы.

Хлоя, забираясь в экипаж, вспомнила, что Хьюго никогда не глупил, не становился ребячливым от вина. Напротив, он тогда внушал ужас. Это, наверное, признак зрелости, подумала она, искоса взглянув на своего спутника. Дэнис, казалось, тоже был достаточно зрелым. Она задумалась: что-то отличало его от сверстников, но что? Возможно, более острый ум. В любом случае это «что-то» делало его приятным партнером по флирту. Невольно он должен был помочь Хлое спровоцировать Хьюго на какой-то ответ. Она подумала несколько мрачно, что ее план остался пока нереализованным. Сегодняшняя ночь, возможно, изменит все.

Экипаж остановился у дома на Маунт-стрит.

— Нет, не выходи, — прошептала Хлоя настойчиво, когда Дэнис собрался выйти, чтобы помочь ей спуститься. Она проскользнула мимо него, легко спрыгнув на мостовую, прежде чем он успел возразить.

— Спокойной ночи, Дэнис, и благодарю за прекрасное приключение. — Привстав на цыпочки, она тепло улыбнулась ему.

— Я посмотрю, что еще можно придумать, — ответил он. — Если хочешь.

— Хочу. — Она послала ему воздушный поцелуй, повернулась и взбежала по ступеням к парадной двери. В доме, похоже, было темно, и она нагнулась, чтобы посмотреть в замочную скважину. В холл проникал неяркий свет из библиотеки. Может, Самюэль оставил дверь незапертой? Она осторожно повернула большую медную ручку, и дверь открылась. Девушка проскользнула в полутемный холл и повернулась, чтобы закрыть дверь.

— Полагаю, ты хорошо провела вечер.

— Хьюго! — Она резко обернулась. — Ты напугал меня.

Хьюго, в бриджах из оленьей кожи и рубашке, прислонился к столбику лестницы, поставив одну ногу на нижнюю ступеньку и небрежно сложив руки на груди.

— Почему-то, мой хитрый маленький сорванец, я сомневаюсь в этом. Не хочешь же ты сказать, что не предполагала, что я непременно дождусь тебя? Это было бы наивной ложью, недостойной моего ума.

Она молчала, и он с любопытством осмотрел ее костюм. Самюэль не преувеличивал. Ее одеяние было совершенно возмутительным, оно бесстыдно подчеркивало каждый изгиб тела. Он покачал головой, поджав губы.

— Похоже, я никак не могу добиться твоего внимания, а, девочка?

«Но я добилась твоего», — эта волнующая мысль заставила ее кровь забурлить, и, затаив дыхание, она ожидала его следующего шага. Она видела возбуждение в его глазах так ясно, как будто он сказал об этом.

— Сними ее.

— Что? Мою одежду? — Это удивило ее.

— Если ты предпочитаешь это так называть.

— Здесь? — Она недоуменно оглядела холл.

— Здесь, — подтвердил он. — И сейчас. Сними ее, сверни и положи на стол.

Хлоя глубоко вздохнула, размышляя над его приказом. Свет в холле был неярким, и в доме было тихо, но не было никакой гарантии, что никто вдруг не появится.

— Не заставляй меня повторять, — сказал он ровно.

Она сглотнула. В игре, похоже, наметился новый поворот, и она не была уверена, куда он их заведет. Хлоя быстро взглянула на него — выражение его лица не придало ей уверенности. Он был по-прежнему возбужден, но угрожающие огоньки вспыхивали в зеленой глубине его глаз. Смирившись, она бросила бархатную шапку на мраморный столик и расстегнула жакет.

Хьюго неподвижно наблюдал, как она разоблачается, снимая рубашку, туфли, нанковые брюки, белые носки. Она аккуратно свернула их и положила на стол. Затем, оставшись в рубашке и панталонах, она вопросительно посмотрела на него.

— До конца, — велел он тем же ровным тоном, что и раньше.

Ее щеки покрылись нежным румянцем.

— Хьюго…

— Могу заверить тебя, что голой ты не будешь выглядеть более неприлично… чем в этом одеянии. — Он резко прервал ее. — Если, конечно, тебя беспокоит именно это. Хотя мне с трудом верится… У тебя, кажется, нет ни йоты скромности.

— Это была всего лишь игра, — сказала она и тут же сама поняла, насколько неуклюже прозвучало ее объяснение.

— Ну, так если мне удастся достучаться до тебя на этот раз, ты больше никогда не будешь играть в нее. А сейчас раздевайся.

Хлоя сняла рубашку через голову и спустила панталоны. Это было унизительно.

— Доволен? — заявила она со злым вызовом, буквально испепелив его взглядом.

Пытаясь не поддаться ее очарованию при виде совершенного тела, стройных ног, дрожавших в прохладе холла, нежной кожи цвета слоновой кости, он кивнул и махнул рукой.

— А сейчас можешь идти наверх.

Она замерла. Он все еще стоял на нижней ступеньке, и расстояние между ним и столбиком лестницы было очень небольшим. Ей показалось, что будет далеко не безопасно преодолеть эти несколько шагов.

Ну, что же, просто придется очень быстро проскользнуть мимо него. Глубоко вздохнув, она кинулась к лестнице, пронеслась мимо него и стала взбираться наверх с отчаянной грациозностью газели, бегущей от преследующего ее льва.

Хьюго улыбнулся и последовал за ней, наслаждаясь открывшейся взгляду картиной.

— В мою комнату, — приказал он, когда она добралась до площадки лестницы.

Это звучало более обнадеживающе: казалось, конфликт завершится вполне благополучно. Хлоя достигла комнаты Хьюго в конце коридора и с облегчением переступила порог, надеясь, что неприятности позади.

Хьюго вошел в комнату за ней и закрыл дверь. Прислонившись к двери, он пристально разглядывал ее. Она, похоже, была достаточно взволнованна, но он не собирался так легко отпускать ее. К тому времени, как он отправит ее спать, Хлоя очень хорошо усвоит, что впредь ей придется вести себя скромнее.

Он прошел к креслу у огня. Усевшись, он кивком позвал ее.

— Иди сюда, Хлоя.

Она осторожно приблизилась, не зная, чего ожидать. При любых других обстоятельствах его реакция на ее обнаженное тело была бы заметна, по крайней мере, по глазам, но сейчас их выражение невозможно было понять. Чуть раньше она почувствовала его желание, но сейчас не ощущала никакого волнения, исходившего от него, и от этого ей стало не по себе.

Когда она подошла к нему, Хьюго обхватил ее бедра и притянул к себе, зажав между коленями. Его бедра сильно сжимали ее ноги, а оленья кожа бриджей мягко и нежно терлась о ее кожу.

Откинувшись назад, Хьюго взглянул на нее:

— Где ты была?

— В Биллингзгейте, ела устрицы. — Каким облегчением было сказать правду. Его пальцы, такие теплые и сильные, крепко обхватили мягкое податливое тело, и ее кожу начало покалывать. Огонь в камине разгорелся, и она чувствовала его тепло справа, жар медленно стал растекаться по телу, знакомое щемящее ощущение появилось внизу живота.

Вздрогнув, Хлоя поняла, что возбуждается от собственной наготы, и это чувство еще более усиливалось оттого, что Хьюго был одет. Его руки обвили ее, разминая бархатный изгиб ее спины, скользнули вниз по бедрам. Она задрожала.

— И кто возил тебя в Биллингзгейт? — Его руки совершили обратный путь, медленно поглаживая ее.

— Думаю, мне не хочется сообщать тебе это, — сказала она чуть охрипшим голосом.

Удерживая ее бедра, он наклонился вперед и поцеловал ее живот, а языком коснулся пупка.

— А я думаю, что ты должна сказать, — сказал он, легко подув ей на живот, отчего ее желание стало еще более сильным; он держал ее по-прежнему крепко.

— Но это не важно, — слабо возразила она. — И было бы несправедливо, если бы ты сердился на них. Это моя вина.

— О, я знаю это, — сказал он,