загрузка...
Перескочить к меню

Час Пандоры (fb2)

- Час Пандоры (пер. Ирина Ю. Крупичева) (и.с. Мировой бестселлер) 1.34 Мб, 401с. (скачать fb2) - Джон Дж Нэнс

Настройки текста:



Джон Дж. Нэнс Час Пандоры

Пролог

Профессор Эрнст Хелмс вернулся к началу заснеженной лесной тропы как раз вовремя. Какой-то человек, от которого его отделяло ярдов[1] пятьдесят, вскрывал его машину.

Когда около часа назад профессор припарковал свой автомобиль рядом с красивым, опушенным снегом баварским лесом, чтобы запечатлеть на видео пейзаж для своей семьи, он совсем не думал о безопасности. Его машина была единственной на всю округу.

Но намерения мужчины не оставляли места для сомнений. Вор, крепкого сложения, одетый в некое подобие рабочего комбинезона, каким-то инструментом неистово выковыривал из дверцы замок, забыв о присутствии Хелмса.

Профессор колебался, просчитывая свои шансы. Он не в лучшей физической форме, а взломщик, вероятно, лет на двадцать моложе. В то же время наглость этого типа привела профессора в ярость.

Пока Хелмс молча стоял, пораженный происходящим, пытаясь решить, что предпринять, откуда-то издалека до него донесся шум вертолета, сначала слабый, но быстро приближающийся. Еще какое-то мгновение он не сводил глаз с вора. Потом, не раздумывая, Хелмс бросил на землю видеокамеру и ринулся из-за деревьев, громко крича на бегу.

– Какого черта ты там делаешь? Убирайся прочь от машины!

Взломщик немедленно выпрямился и оглянулся на голос. Хелмс остановился, не зная, чего ожидать, но мужчина просто стоял в замешательстве, переводя взгляд с профессора на небо над головой и обратно, а его правая рука безуспешно хваталась за дверцу. Движения незнакомца казались скорее исступленными, чем угрожающими.

Вертолет подлетал все ближе, и вор тоже это слышал. Его взгляд оторвался от Хелмса, он прикрыл глаза рукой и постарался разглядеть машину над головой. Потом сделал шаг назад, оступился, удержался на ногах и отступил еще на несколько шагов. Неожиданно вертолет вынырнул из-за спины Хелмса и завис над парковкой, явно спугнув незнакомца, – тот развернулся и со всех ног кинулся в лес, прочь от места действия.

Пилот на мгновение задержался, словно изучал машину среди снежных вихрей, взметенных лопастями несущего винта. Хелмсу удалось увидеть, как некто, сидящий слева от пилота, вытянул шею, чтобы взглянуть на автомобиль. Потом вертолет снова набрал скорость и двинулся в том же направлении, куда убежал взломщик. Шум мотора постепенно затих, машина скрылась из виду за деревьями.

При появлении вертолета Эрнст Хелмс инстинктивно отошел под прикрытие деревьев. Он слегка наступил на край футляра своей камеры, оборвав небольшую бирку с указанными на ней именем и фамилией владельца. Теперь профессор поднял камеру, но кожаная полоска, не замеченная им, осталась на земле.

Ручка дверцы была глубоко исцарапана металлическим предметом, которым орудовал взломщик. Кто бы он ни был, но только не профессиональный автомобильный вор. На самом деле...

Хелмс повернулся и взглянул в сторону удалявшегося шума вертолета, вспомнив маленькую эмблему на борту машины и тюремную робу, в которую был одет мужчина.

Неожиданно все приобрело смысл.

«Он сбежал из тюрьмы, держу пари! И парень явно пытался угнать мою машину, взятую напрокат». – Хелмс неожиданно ощутил, как от страха у него бешено забилось сердце, закружилась голова и подкосились ноги. Профессор повозился с ключом, открыл машину и тяжело рухнул на переднее сиденье, пытаясь перевести дух.

Вертолет описывал круги не более чем в полумиле[2] от стоянки. Профессор подумал – а не кончится ли дело тем, что пилот заставит беглеца вернуться обратно к парковке. И мысль сидеть вот так, невооруженным, когда ключи уже в зажигании, показалась ему не слишком удачной.

Хелмс забросил ноги в машину и закрыл дверцу. Как только его пальцы коснулись ключа зажигания, что-то ударилось в бок его автомобиля.

Профессор повернул голову влево и обнаружил, что смотрит прямо в широко распахнутые глаза человека, сбежавшего с поляны несколько минут назад.

Кровь застучала у профессора в висках, он судорожно повернул ключ зажигания, но ничего не произошло.

А мужчина уже колотил по стеклу, его глаза были полны страха. Где-то позади Хелмс расслышал гул вертолета, но дробные удары пальцев по стеклу заглушили его.

Хелмс отрицательно покачал головой, пытаясь заставить свою дрожащую руку раз за разом поворачивать ключ зажигания, но что-то не срабатывало. Профессор наяву переживал ночной кошмар, который временами преследует каждого, – ты пытаешься от кого-то убежать, но у тебя нет сил сдвинуться с места.

На мгновение лицо незнакомца исчезло, потом появилось снова. На этот раз до ушей Хелмса донесся более громкий звук, и он понял, что беглец пытается разбить окно камнем. Стекло начало трещать, и профессор сосредоточил все свое внимание на том, чтобы завести машину, и вдруг мотор заурчал.

Струя холодного воздуха, коснувшаяся левой щеки Хелмса, подсказала ему, что мужчина разбил окно. Профессор заставил себя опустить руку на рычаг переключения передач, выжал сцепление, включил первую скорость.

Осколки стекла полетели ему в лицо. Левая нога уже отпускала педаль сцепления, правая вдавила педаль газа в пол, когда влезшая в окно рука схватила его за воротник.

Хелмс инстинктивно поднял руку, отбиваясь от чужих пальцев, а машина рванулась вперед.

Когда автомобиль на полной скорости летел по небольшой дороге к главному шоссе, Хелмс посмотрел в зеркало заднего обзора. Незнакомец упал на колени, не делая никаких попыток догнать его. Профессор разглядел кровь, текущую у мужчины по руке.

Через много миль, когда его сердце перестало биться в таком бешеном ритме, Хелмс притормозил у края дороги, чтобы проверить свои вещи. Видеокамера в безопасности лежала на заднем сиденье вместе с пленкой, которую он снял для своего сына и невестки, живущих в Мэриленде. Все шесть месяцев своей командировки в университете Гейдельберга он собирался снять фильм о Баварии, но все откладывал до последней минуты. Теперь ему хотелось сделать все побыстрее, хотя в любом случае через два дня он снова будет вместе с родными в Штатах, Хелмс снова нажал на сцепление и собрался уже выехать на шоссе, когда бросил взгляд на разбитое окно. Что-то приковало его внимание на нижнем зазубренном крае дыры.

Кровь.

Стекло было залито кровью, судя по всему, того сумасшедшего из леса.

Но к тому же болела и его собственная левая рука.

Холодок пробежал у профессора по спине. Хелмс взглянул на руку и увидел глубокий порез.

Глава первая

Майнц, Германия —

пятница, 22 декабря – 13.50

Капитан Джеймс Холлэнд нервным жестом перенес телефонную трубку к другому уху и взглянул на часы у кровати. Осталось не так много времени. Раздражение от того, что приходилось ждать разговора через океан, росло, как и беспокойство по поводу полученного факса.

Через десять минут стюардессы в праздничном настроении будут ждать в вестибюле, чтобы после короткого перехода через улицу к вокзалу сесть в поезд и прибыть в аэропорт Франкфурта. Разумеется, они и сами знали дорогу, но протокол требовал; чтобы капитан появился вовремя и возглавил шествие.

На линии слышался треск, но никто не брал трубку. Да где же доктор? Послание было срочным.

Холлэнд развернул факс и перечитал его, ища ключ к разгадке.

«Капитану Дж. Холлэнду, Майнц, отель „Хилтон“.

Доктор Дэвид Уилингхэм связался с нами сегодня утром. Он просит вас позвонить ему как можно скорее по поводу недавнего медосмотра».

Далекий и равнодушный голос наконец-то прорезался сквозь молчание.

– Доктора Уилингхэма сейчас нет. Вы можете оставить ему сообщение.

Черт побери! Секретарь!

– Передайте ему, что звонил капитан Джеймс Холлэнд по его просьбе. Я в Германии и перезвоню ему через час. Мне... мне действительно нужно с ним поговорить. – Он уже собрался повесить трубку, но снова поднес ее к уху. – А вы не можете связаться с ним через пейджер?

Но линия уже снова молчала.

Холлэнд опустил трубку на рычаг, чувствуя, как его захлестывает досада. Осмотр, состоявшийся три дня назад, должен был стать обычной рутиной – простое ультразвуковое обследование. У него не было никаких симптомов, никаких признаков рака или чего-нибудь другого, но раз доктор так торопится...

Капитан снова посмотрел на часы. 13.54. Осталось шесть минут.

Холлэнд сложил записку и спрятал в карман, поправил галстук и закрыл небольшую сумку. Он надел форменный китель с четырьмя командирскими шевронами на белую форменную рубашку и положил обе свои сумки на складную тележку. Капитан на мгновение задержался перед зеркалом около двери, чтобы проверить свой внешний вид. Его очень беспокоили темные круги вокруг глаз, выдававшие всю тяжесть сорока шести лет.

Первой появление на его лице одутловатостей и морщин заметила жена Сандра. «Бывшая жена», – напомнил себе капитан. Она захотела, чтобы он сделал пластическую операцию, сказав, почти всерьез, что ей не хочется иметь в мужьях человека, который с каждым днем все больше становится похожим на Линдона Джонсона[3].

Но жена оставила его по причинам, не имеющим ничего общего с его внешностью.

Холлэнд открыл тяжелую дверь в коридор, чувствуя себя старым, усталым и потерпевшим поражение. Рождество вновь превратится в пытку одиночеством. Стюардессы провели все утро, покупая подарки к празднику. Они будут веселиться и шуметь по дороге в Нью-Йорк. Слово: «Обманщик!», – снова прозвучало у него в ушах, но он никому не собирался портить настроение.

Шестичасовой перелет через Атлантику обещал быть нелегким, а еще вдобавок беспокойство по поводу сообщения от доктора и Дик Робб в качестве первого пилота.

Холлэнд посмотрел вперед по коридору и с облегчением заметил, что Робба не видно. Он, должно быть, уже ждет в вестибюле, высокомерный, как всегда, флиртуя со стюардессами помоложе и повелевая взглядом, подобно начальнику поезда. Роббу, молодому пилоту-проверяющему из управления проверки, было приказано провести контрольный полет с капитаном Холлэндом на «Боинге-747-400», и последние два дня он энергично критиковал все, что делал Джеймс Холлэнд. И тот уже почти достиг точки кипения.

И все-таки он как всегда промолчит.

Капитан помнил, как однажды пытался объяснить действия пилотов-проверяющих Сандре.

– Они принадлежат к управлению проверки, – сказал он жене, – и некоторые из них получили звание капитана без положенной выслуги лет. Они проводят контрольные полеты – летают вместе с нами и оценивают компетентность пилотов, летающих каждый день.

– И ты их не любишь? – спросила Сандра.

– Большинство из них – джентльмены, но некоторые становятся высокомерными, этакими маленькими цезарями, опьяненными своей правотой и властью. Они склонны скорее судить, а не инструктировать. Высокомерный молодой проверяющий хуже всех.

Робб отлично подходил под это описание.

Холлэнд вошел в лифт и еще раз посмотрел на часы, заметив с угрюмым удовлетворением, что появится на две минуты раньше срока.

* * *

Как только капитан вышел из лифта, Дик Робб двинулся навстречу ему, подчеркнуто глядя на часы и вопрошая, вовремя ли состоится вылет.

– Насколько мне известно, Дик, да, – ответил Холлэнд, мгновенно понимая, что попался в ловушку.

– Неверно, рейс откладывается! – заявил Робб с плохо скрытым ликованием. – Я звонил в аэропорт полчаса назад, чтобы проверить. Я думал, что ты уже это сделал, и меня удивило, когда мне сказали, что от тебя не было вестей.

Как объяснил Робб, пришлось заменить клапан в топливопроводе, поэтому рейс 66 на Нью-Йорк отправится теперь на тридцать минут позже, в 16.30. Число пассажиров умеренное – двести сорок пять.

За окном падал легкий снежок, создавая красивейший зимний пейзаж, но Дик Робб потратил всю дорогу до Франкфурта на то, чтобы сосредоточить свое внимание на Холлэнде и напоминать ему о том, что капитан обязан поддерживать связь со службами аэропортов зарубежных стран. Капитан оставался вежливым, кивая в нужных местах, но у него побелели губы от сдерживаемой ярости, и проверяющий наверняка заметил это. Когда они подъехали к аэропорту, Робб устало вздохнул и мысленно отнес капитана к разряду людей перегоревших и ленивых.

А Холлэнд счел Робба самодовольным карьеристом.

Они разделились в аэропорту. Капитан оставил Робба контролировать то, что обычно проверяют первые пилоты, а сам направился в зал вылета, прошел сквозь суетливый первый этаж, не заметив его, не думая ни о чем, кроме грызущего беспокойства из-за звонка доктора. На протяжении всей своей службы он всегда завидовал тем немногим пилотам, кто, как казалось, на время полета мог отложить проблемы на некую полочку в голове, но самому ему никогда не удавалось достичь такой отрешенности. Когда Сандра бросила его, разбив все, что оставалось от их хрупкого брака, она оставила за собой ноющую пустоту, ставшую постоянной спутницей капитана. Он летал с этой опустошенностью много месяцев, и вот теперь это.

Огромный «Боинг-747-400» неясно вырисовывался сквозь выход на стоянке номер 34. На крыльях лежал снег, но неподалеку припарковались машины, освобождающие самолет от льда. Холлэнд думал о лайнере компании «Эйр Флорида», разбившемся по пути в Вашингтон в 1982 году, и о действии обледенения на самолеты, пока искал свободную телефонную кабинку и пытался вспомнить телефон в Нью-Йорке. Капитан отметил про себя, что надо перепроверить за Роббом, правильно ли тот провел контроль за очисткой ото льда.

* * *

Стоя недалеко от выхода номер 34, Рейчел Шервуд зачесала назад свои длинные рыжеватые волосы, ниспадающие на плечи, и вдруг поняла, что уставилась на незнакомого человека точно так же, как некоторые мужчины обычно глазели на нее. «Плохие манеры для помощника посла», – сказала она себе. Женщина машинально поправила юбку и обернулась, чтобы посмотреть на главный зал аэровокзала, несколько раздраженная тем, что Ли Ланкастер, посол по особым поручениям Соединенных Штатов, так опаздывает. Она уже провела десять минут у входа, изучая плотную толпу уезжающих на Рождество, когда заметила рослого американского пилота. Он прислонился к телефону-автомату у выхода, явно чем-то расстроенный, одна рука на верхней кромке перегородки, крупные пальцы выбивают нервную дробь по дымчатому стеклу. Рейчел знала, что четыре золотистых шеврона на рукаве его кителя означают ранг капитана, но ее привлекли глубокие синие глаза. Совершенно очевидно, что мужчина не замечает ни ее, ни кого-либо другого. Женщина медленно подошла поближе и вошла в кабинку по соседству. Рейчел почувствовала странный всплеск возбуждения, смешанного с замешательством. Она никогда раньше так не поступала.

«Мне просто стало скучно!» – подумала она, продолжая в открытую разглядывать летчика.

В нем было не меньше шести футов трех дюймов[4], густые брови над припухшими веками, тяжелая челюсть, чисто выбритое лицо в обрамлении темно-каштановых, начинающих седеть волос. Взгляд Рейчел скользнул по его широким плечам и груди. Явно, перед ней мужчина, умеющий хорошо держаться, и очевидно, что он чем-то обеспокоен. Неожиданно глубокие складки на лице усугубились тяжелым вздохом, который она почти расслышала сквозь перегородку, и у Рейчел возникло необъяснимое, трогательное желание подойти и утешить его. Она и не подозревала о том, что всю жизнь Джеймс Холлэнд вызывал у женщин подобную реакцию.

То, что беспокоило его, судя по всему, разрешилось благодаря телефонному звонку. Рейчел заметила это. Она увидела, как распрямились его внушительные плечи, когда капитан повесил трубку и выпрямился. Пилот слегка улыбался, надевая форменную фуражку с вышитой золотом эмблемой.

Когда мужчина проходил мимо, Рейчел отвернулась, надеясь, что капитан не заметил, как она его разглядывала, потом осмелилась посмотреть ему вслед. За ним тянулся шлейф одеколона, приятный смолистый запах – она его не узнала, но аромат лишь разжег ее фантазии. Интересно, каким рейсом он полетит? Может быть, ее?

Но где же, наконец, Ли? Рейчел потянулась к сотовому телефону в своей невероятных размеров сумке и тут же опустила его на место, заметив Ланкастера, торопливо идущего к ней через главный зал.

Пятнадцать минут спустя, одиноко сидя в пилотской кабине самолета, вылетающего рейсом 66, капитан Джеймс Холлэнд начал подготовку к полету. При этом все его мысли были заняты только что состоявшимся разговором по телефону.

В конце концов он дозвонился доктору в Нью-Йорк.

– Мы обнаружили у вас затемнение при ультразвуковом обследовании, – объяснил терапевт, – и я подумал, что вам следует сделать повторное сканирование, но не хотел устраивать панику.

– Я... не был уверен, доктор. Я сейчас в Германии, в рейсе, но мне сообщили о вашем звонке. Честно говоря, я до смерти перепугался.

– Мне жаль, капитан.

– Вы говорили о затемнении? Это опухоль?

Холлэнд приготовился к наихудшему развитию событий – рак простаты. От страха он сам поставил себе диагноз, решив, что требуется операция. Но что будет потом? Не останется ли он импотентом? Капитан наслушался ужасных историй о последствиях и не мог себе представить жизни без секса, вообразить себя неспособным удовлетворить женщину. И неважно, что после того как Сандра оставила его, Холлэнд стал почти монахом.

Это временно.

Но могло стать вечным!

– Капитан, рад сообщить вам, что это всего лишь ошибка. Вы абсолютно здоровы! – сказал врач. – Я просмотрел снимок еще раз и понял, что неправильно расшифровал его.

– Я в порядке? – спросил Холлэнд.

– В полном. Мне искренне жаль, что я заставил вас волноваться.

– Мне не нужно проходить обследование еще раз?

– Не раньше чем через год. Перестаньте нервничать, и счастливого вам Рождества!

Капитан с облегчением вздохнул и поблагодарил врача. И теперь, проверяя педали управления рулями, пробегая пальцами по кнопкам передней панели, щелкая тумблерами, он сам себе улыбался. Если не считать присутствия Робба, то Холлэнд чувствовал себя как получивший помилование приговоренный к смерти.

«Мне следует схватить первую попавшуюся хорошенькую бабенку!» – подумал он усмехнувшись, чувствуя, как напряжение немного спадает.

Запустив программу проверки бортового радиолокатора, капитан принял решение, которое давно откладывал. Он будет снова встречаться с женщинами. Он устал от одиночества. И, если придерживаться фактов, устал спать один.

* * *

Около левой двери номер два мужчина маленького роста с редеющими волосами и потертым чемоданчиком вышел из очереди пассажиров, входящих в самолет, и, тяжело дыша, прислонился к стене коридора. Высокая рыжеволосая стюардесса возникла рядом с ним как будто из воздуха, взяла его под руку и поинтересовалась, что случилось.

Прежде чем ответить, профессор Эрнст Хелмс с минуту смотрел на Бренду Хопкинс.

– Со мной... все в порядке. Спасибо. Я просто вдруг ослабел.

– Какое у вас место, сэр? Я провожу вас в салон.

– Мне не хотелось бы... чтобы... вы выходили на холод...

Профессор понял, что женщина крепко взяла его под руку, и ноги стали повиноваться ему. Он ощутил, что она подхватила и его чемоданчик.

Бренда подмигнула старшей стюардессе, когда проводила мужчину через дверь и, повернув направо, подвела к его месту. С пассажира ручьем тек пот, хотя и в салоне и на улице было холодно. Бренда чувствовала, как учащенно бьется его пульс. Вероятно, грипп. Неплохо было бы вымыть руки, сразу же как только она избавится от него, промелькнула у нее мысль.

* * *

В то же самое время, футов на сорок пониже, на заснеженном поле, Дик Робб засунул руки глубоко в карманы пальто и забылся на какое-то время, глядя на махину «Боинга-747», чья сверкающая дюралевая обшивка отражала тонкие лучи солнца, пытавшиеся пробиться сквозь снеговые тучи над Франкфуртом. Компания «Квантум» заплатила за четырех «китов» – так пилоты называли «Боинг-747» – больше 700 миллионов долларов. Салон предусматривал размещение 365 пассажиров в трех классах. Он подумал, что большая птица кажется чем-то нереальным. Невероятно тяжелая машина способна поднять в воздух больше чем 750.000 фунтов металла, людей и горючего, благодаря одному движению его пальцев в нужный момент.

И он за нее в ответе! В тридцать два года, без опыта полетов в военной авиации, его имя уже значилось в диспетчерской сводке.

Рыча, показалась тележка с багажом, поднимая небольшую волну грязи. Робб быстро отошел назад.

Холлэнд теперь должен быть футов на сорок пять повыше, в кабине самолета. «Компетентный летчик, – недовольно решил Робб, – но явно из другого поколения, да и сдает к тому же».

«Разумеется, я от него не отстану. Я – Дик Робб, строгий проверяющий». Робб улыбнулся про себя. Ему нравилась его пугающая репутация. Это внушало уважение. А работа в управлении проверки освобождала от полетов в качестве пилота, в работе которого скрывалась ежедневная опасность, когда нехватка опыта могла привести к серьезным ошибкам. Ему нравилось попадать к опытным летчикам, особенно к тем, кто старше по возрасту, с тысячами налетанных часов. Со старыми пеликанами вроде Холлэнда все было в порядке, но едва ли можно было принять тот факт, что они чересчур полагались на собственный опыт. И Дику доставляло удовольствие унизить их. В конце концов, ему надо было заботиться о своей репутации. Роббу безумно нравилось, что пилоты дали ему прозвище Мистер Неприятности. Он его заработал.

Разумеется, фактически он должен был дать Холлэнду возможность отдавать команды и принимать решения во время того, что было на самом деле проверочным полетом – обычно перевозка пассажиров венчала квалификацию пилота для определенного типа самолетов. Но пока не заполнена последняя строчка в проверочном формуляре Джеймса Холлэнда и не сделан вывод о том, что он может быть командиром воздушного судна, Ричард Робб по закону будет оставаться ответственным – «хозяином» самолета.

Робб улыбнулся про себя. Стюардессы испытывали неловкость от присутствия на борту двух командиров, но это было неизбежное зло. Капитан обязан подтвердить свое право быть командиром корабля. И единственный способ сделать это – посадить его в кресло слева, под неусыпное око проверяющего.

Но проблема всегда возникала с теми, кто действительно летал плохо.

Робб взглянул на часы и понял, что спит на ходу. Предстоит двадцать минут проверки в кабине перед вылетом, а потом еще пять часов он сможет поджаривать Холлэнда на медленном огне и заставить его попотеть, прежде чем подпишет его документы. Такая власть его возбуждала, как и возможность контролировать такого зверя, как «Боинг-747».

Рев четырех могучих турбин неподалеку привлек его внимание. Дик Робб остановился у подножия трапа, завороженный видом еще одного «Боинга-747», несущегося по взлетной полосе и поднимающего в небо нос, похожий на подогнутый хобот мамонта.

«Это лучше секса!» – подумал он.

Сложная хореография главного зала достигла своего апофеоза около 16.30, когда последние нагруженные багажом пассажиры устремились к соответствующим выходам, провожаемые работниками аэропорта, надевшими колпаки Санта Клаусов и широкие улыбки. У стюардесс тоже было праздничное настроение, они направлялись домой в этот зимний день, хотя все были достаточно взрослыми, чтобы провести Рождество вне дома. Мужья, приятели, родители, теплые очаги и елки звали к себе с другого берега Атлантики.

Закрыв двери, освободившись от льда, завершив предполетную проверку, рейс 66 устремился к концу южной взлетной полосы «восток-запад» франкфуртского аэродрома и величественно взмыл в темнеющее небо.

Глава вторая

Борт рейса 66

пятница, 22 декабря – 17.10 (16.10 Z[5])

Когда побережье Англии промелькнуло под носом лайнера компании «Квантум», в кабине пилотов задребезжал зуммер вызова от стюардессы, и не один, а пять раз подряд.

Подобный сигнал не предусматривался никаким происшествием.

Джеймс Холлэнд нажал кнопку внутренней связи, поглядывая на Дика Робба, выглядевшего таким же встревоженным.

– Пилотская кабина слушает, – отозвался капитан.

Напряженный женский голос затопил ему ухо:

– Капитан, это Линда, дверь номер два «Б». Мне кажется, здесь у нас сердечный приступ!

– Понятно. Насколько плохи дела?

– Пожилой мужчина. Бренда начала делать ему искусственное дыхание, – продолжала стюардесса. – Ему стало плохо сразу после взлета, неожиданно он просто свалился с кресла. Мы дали ему кислород, но пассажир почти не дышит.

– Вы проверили, нет ли на борту врача? – спросил Холлэнд.

– Да, разумеется. Врач из Швейцарии отозвался, и он сказал, что или мы побыстрее отправим этого человека в больницу, или он умрет.

– Ладно, Линда. Держи нас в курсе.

Дик Робб кивнул. Он уже вызывал региональный Центр управления воздушным движением, предвосхищая решение Холлэнда.

– Лондонский центр, это «Квантум», рейс шестьдесят шесть. У нас на борту больной, требуется коридор для немедленной посадки в... – Робб взглянул на Холлэнда и поднял бровь, сознавая, что он поторопился, но капитан не станет возражать. Разве у них был выбор?

– Давай аэропорт Хитроу в Лондоне, – отозвался Холлэнд. – Попроси радиолокационное сопровождение, и нас должна ждать бригада «скорой помощи».

Робб повторил просьбу и новое направление, пока капитан задавал прямой курс на Лондон и начал снижение на автопилоте с высоты тридцать три тысячи футов. Холлэнд наклонился, набрал код поворота на клавиатуре бортового компьютера и нажал кнопку исполнения. Огромный «боинг» немедленно начал разворот согласно новому курсу, а Дик Робб скрестил руки на груди и выпрямился с выражением сильнейшего отвращения на лице.

– Ты собираешься действовать в одиночку, так? – поинтересовался он.

Холлэнд взглянул на него, не понимая.

– Что?

– В инструкции сказано, что программу компьютеру задает пилот, не управляющий самолетом. В этом полете ты ведешь самолет. А я пилот, не управляющий самолетом.

Капитан внимательно всмотрелся в лицо Дика. Проверяющий не шутил, но времени на споры не оставалось, даже если бы ему этого и хотелось.

– Извини, Дик, – сказал Холлэнд. – Ты был занят радиопереговорами, а у нас тут срочный случай. – Он жестом указал на бортовой компьютер, стараясь не выказывать своего недовольства. – Пожалуйста, свяжи меня с Лондоном, и давай планировать посадку по приборам.

– Так-то лучше, – проговорил Робб.

* * *

Ниже кабины пилотов, в нейтральной зоне между туристическим классом и бизнес-классом, небольшая группа стюардесс и несколько озабоченных пассажиров толпились вокруг маленького человека, распростертого на полу. Бренда Хопкинс, рыжеволосая стюардесса с внешностью топ-модели, которая при посадке довела Эрнста Хелмса до его кресла, встала на колени у его головы, попеременно то пытаясь вдохнуть жизнь ему в рот, то бесстрастно надавливая на его грудную клетку, чтобы позволить крови нормально циркулировать в мозгу больного. Ее волосы растрепались, форма испачкалась, но несмотря на снятые туфли и приспущенные чулки, она не замечала ничего, прилагая все усилия для спасения пассажира.

Пять вдохов в рот, перерыв, пятнадцать нажимов на грудную клетку. Коротко, интенсивно, снизу. Вспомни тренировки!

И так раз за разом.

Бренда делала искусственное дыхание уже десять минут, но несмотря на рутинность происходящего и ежедневные тренировки, она уже устала.

Врач из Швейцарии наклонился, руководя ритмом движений стюардессы, но не делая попытки сменить ее, пока девушка сама не попросит. Досада из-за того, что у него не оказалось с собой медицинских инструментов, чтобы помочь больному, заставляла врача неистово обдумывать другие пути спасения.

Еще одна стюардесса принесла бортовую аптечку, но та оказалась невероятно непродуманной, и в ней не было дефибриллятора, единственно необходимого сейчас прибора.

Когда они почувствовали, что лайнер делает поворот и начинает снижаться, то уловили какой-то ответ, что-то вроде вздоха, казалось, грудь мужчины приподнялась, как будто он начал дышать самостоятельно. Врач приложил ухо к его ребрам, проверяя слабое, неуверенное, словно спотыкающееся, сердцебиение.

– Наш пациент все еще жив, – сказал он Бренде.

Стюардесса глубоко вздохнула, отерла лоб тыльной стороной ладони и снова принялась за работу. Ее рот сомкнулся вокруг губ больного, она взяла руками его лысеющую голову и постаралась не думать о том, что он болен. А чем, девушка не имела ни малейшего понятия. Бренда панически боялась СПИДа и серьезных вирусов, а также других болезней, которыми могла заразиться при непосредственном контакте.

Но ей всегда хотелось стать доктором, а разве не с этого начиналась эта профессия? Ее пассажир в безнадежном состоянии. Она не может думать о последствиях.

* * *

За двести миль к юго-западу, в Лондонском Центре управления воздушным движением точка на радиолокаторе высветила рейс 66, как только лайнер взял курс на Хитроу, когда авиадиспетчер, отвечающий за этот сектор, сообщил старшему по группе о срочной посадке. Звонок запустил в действие разумно спланированную серию действий, направленных на то, чтобы дирекция аэропорта знала, что медики едут к ним. Вызвали «скорую помощь», таможенная, иммиграционная службы и служба здравоохранения поставлены в известность. Сообщили и в авиакомпанию.

Обычный звонок в Британскую государственную службу здравоохранения раздался в разветвленном комплексе зданий аэропорта Хитроу, где помощник начальника службы здравоохранения немедленно приступил к работе. Он проверил время прибытия, местонахождение лайнера и установил имя заболевшего пассажира по спискам компании «Квантум». Потом он повесил трубку, проверил фамилию, записанную на желтом листке, и занялся обычной процедурой. Американский самолет из Германии неожиданно прилетает в Соединенное королевство с больным пассажиром на борту. С подозрением на сердечный приступ, разумеется, но всегда необходимы меры предосторожности. Задача служащего состоит в том, чтобы предупредить проникновение инфекционного заболевания в Великобританию, хотя с новым туннелем под Ла-Маншем и постоянным железнодорожным сообщением с материком усилия можно сравнить с охраной единственной закрытой калитки, оставшейся от снятой уже ограды. Во всяком случае, это дает ему работу.

Он посмотрел на свой модем и подумал: а не связаться ли ему с коллегами из Германии при помощи электронной почты. Вреда от этого не будет, но следует ли ему воспользоваться компьютером? Нет, телефон больше подойдет для того, чтобы избежать огласки.

Служащий снял трубку и набрал номер представителя Министерства здравоохранения во Франкфурте, довольный тем, что ответил ему сотрудник, говорящий по-английски.

– Просто обычная проверка, – объяснил он свой звонок. – Подозрение на сердечный приступ, и вполне вероятно, что по прибытии пассажир будет уже мертв – никаких признаков вируса или инфекции, но ради предосторожности, нет ли у вас истории болезни данного пассажира, и не объявлена ли тревога по поводу какой-либо инфекции?

– Он живет в Германии или он немец? – спросил коллега из Франкфурта.

– Я полагаю, что он сел в самолет во Франкфурте. Это американец. У меня записана фамилия Хелмс. Эрнст Хелмс, возраст неизвестен.

В трубке так надолго замолчали, что британский служащий решил, что его разъединили. Вдруг немец вернулся, его голос теперь звенел от напряжения.

– Вы уверены, что это Хелмс, Эрнст Хелмс?

– Да. Я только что проверил в авиакомпании. А что?

Немец проигнорировал вопрос.

– Пожалуйста, оставьте мне ваш номер телефона. Я вам перезвоню.

– Возникла какая-то проблема?

– Я должен кое-что проверить. Прошу вас, оставьте ваш номер.

Британский чиновник выполнил просьбу и положил трубку, совершенно сбитый с толку.

* * *

Десять минут спустя, в полутемном офисе, глубоко в недрах комплекса зданий федерального правительства в Бонне, рядовой чиновник Хорст Цайтнер повесил трубку и резко выпрямился в кресле возле письменного стола. Невидящими глазами он уставился на убогую стену, украшенную несколькими дипломами, чувствуя себя оглушенным. Все его усилия скрыть происшедшее в Баварии рассыпаются в прах.

«Нет, – поправил Хорст сам себя, – уже рассыпались в прах! Произошло наихудшее!» Чашка свежесваренного кофе стояла перед ним на столе, и молоденькая брюнетка, его помощница, сидела на диване в ожидании инструкций, но чиновник ни на что не обращал внимания. В течение стольких часов он форсировал тайные поиски особо опасного человека на территории Германии. С огромным риском для своей карьеры он вышел за рамки полномочий и попросил полицию обследовать скоростные шоссе, ведущие к главным аэропортам. Поиски сконцентрировались в Штутгарте, где обнаружился заказ на обратный билет в Соединенные Штаты на вечерний рейс. Хорст сообщил всем, что речь идет о национальной безопасности, и потом, когда все возможности сбежать из Штутгарта были перекрыты, Цайтнер, нервничая, сидел и ждал, но был уверен, что профессор Эрнст Хелмс не сможет ускользнуть.

Но тот сделал это! Эрнст Хелмс решил полететь более ранним рейсом и потому отправился во Франкфурт! Другая авиакомпания согласилась принять его билет. Там же нашли его машину, взятую напрокат.

Цайтнер злился на самого себя. Он не подумал об остальных аэропортах, а следовало бы. Но вдруг чиновник понял, что ему не остается ничего другого, как информировать министра. Надо было это сделать много часов назад. Шансов скрыть поиски больше не осталось, но не нужно сюда впутывать Великобританию.

Если эпидемия гриппа вспыхнет в Англии и убьет сотни британцев из-за того, что Германия не предупредила их об этом, разразится дипломатический пожар, достаточно сильный для того, чтобы в нем сгорела его карьера. Это проблема его страны, и Германия обязана сдержать эпидемию в рамках собственных границ при помощи строгих мер.

Иначе говоря, Хелмсу нельзя позволить приземлиться в Англии, ни живому, ни мертвому.

Цайтнер вздохнул и быстро протянул руку к телефону, чувствуя, как холодный комок страха опускается к желудку. Время идет, и он теряет контроль за происходящим.

Дрожащими руками Хорст Цайтнер торопливо набрал номер. Министру придется немедленно предупредить британцев.

* * *

В то же самое время в салоне рейса 66 выбившаяся из сил стюардесса и доктор-швейцарец решили, что у Эрнста Хелмса снова появилась надежда. Сердце опять начало биться, пусть слабо и неровно, но различимо. Может быть, он все-таки справится!

– Но только в том случае, – предупредил врач, – если в течение следующих нескольких минут мы сможем передать его в руки медиков, располагающих соответствующими приборами.

Доктор несколько раз сменял Бренду Хопкинс, когда та делала искусственное дыхание, но стюардесса приняла на себя основной удар и теперь сидела на полу, растрепанная, закрыв глаза, она держала голову профессора у себя на коленях, а одну ладонь на его обнаженной груди, пытаясь заставить сердце больного продолжать биться.

Все случившееся выглядело нереальным и глубоко пугающим. Оказание первой медицинской помощи оказалось куда более страшным, чем она себе представляла. Возможно, в конце концов, она не создана для карьеры медика. Слава Богу, что настоящий врач находился рядом и давал ей указания.

Бренда открыла глаза и вгляделась в лицо потерявшего сознание человека.

– Прошу тебя, Господи, – пробормотала она, – позволь ему жить!

Барб Роллинс, старшая стюардесса, взяла трубку внутренней связи и доложила в кабину пилотов о последних событиях. Ее удивило то, что ответили оба пилота сразу. Она различила напряжение в их голосах. Джеймс Холлэнд поблагодарил ее, отключился и повернулся к Роббу, чтобы продолжить начатый спор. Лондон лежал в тридцати милях к югу, и Дик Робб хотел, чтобы они пролетели над Ла-Маншем и слили горючее для облегчения самолета.

– У нас нет времени, – ответил ему Холлэнд. – На борту умирающий.

Робб сердито покачал головой.

– Ты собираешься посадить перегруженный самолет ценой в сто шестьдесят миллионов долларов под предлогом, что можешь спасти жизнь пассажира? Мы должны облегчить вес лайнера перед посадкой. Мы обязаны слить горючее согласно инструкции.

Холлэнд взглянул на него, пытаясь определить глубину решимости проверяющего по его красному лицу и углу наклона головы. Посадки самолетов с перегрузкой были запрещены, за исключением крайней необходимости. Но сейчас такая необходимость возникла, и если касание будет достаточно мягким, то с точки зрения прочности конструкции это не имело большого значения.

К тому же за все отвечает Робб.

– Ты можешь не соглашаться со мной, Дик, но таково мое решение. Я начну снижение по триста футов в минуту. Самолет не испытает перегрузок.

Голос Робба, раздавшийся в ответ, дрожал от напряжения.

– Нам придется обратиться в инспекцию по «тяжелым» посадкам, а на это уйдут часы!

Холлэнд выпрямился и покачал головой.

– Ладно, хорошо! Тогда что ты предлагаешь? – Мысль о том, что придется тридцать минут мотаться кругами, чтобы слить топливо на десятки тысяч долларов, пока пассажир умирает, казалась идиотской.

Робб отреагировал так, словно его стегнули кнутом. Холлэнд сваливает всю ответственность на него. Дик тут же повернулся к Холлэнду и поднял обе руки.

– Ну уж нет, не выйдет, капитан Холлэнд. Я оцениваю твои решения. Ты хочешь посадить перегруженный самолет, вместо того чтобы слить горючее? Так действуй!

– Но ты расписывался за самолет, – напомнил Холлэнд, намеренно не повышая голоса.

– Но ты пилот, ведущий самолет, и я не принимаю вместо тебя решений! – последовал немедленный ответ Робба.

Холлэнд снова повернулся к Роббу, нагнулся над центральной приборной панелью и посмотрел прямо в глаза молодому пилоту.

– Тогда будь добр заткнуться и прекрати дергать меня!

* * *

Главный диспетчер Лондонского командно-диспетчерского пункта подошел незамеченным к своему сотруднику, принявшему рейс 66 от Лондонского центра управления воздушным движением. Диспетчер дал указание снижаться до пяти тысяч и повернуть на сто восемьдесят градусов. «Боинг-747» будет следующим самолетом, который сядет в Хитроу. Другие самолеты убрали с его пути, и служащий знал, что пожарная и санитарная машины уже ждут на посадочной полосе. Штатные посадки не являлись чем-то совершенно необычным, но когда это делалось по медицинской необходимости, то всех объединяла одна цель. Диспетчер полностью сконцентрировался на том, чтобы посадить американский самолет как можно скорее, и неожиданное похлопывание по плечу заставило его подскочить.

Он развернулся, собираясь наорать на любого, кто бы это ни был, и обнаружил перед собой начальника.

– Где «Квантум»? – спросил главный диспетчер.

– Я развернул его на глиссаду[6], – ответил диспетчер, молясь про себя, чтобы начальник был настолько любезен, чтобы наблюдать молча.

– Переведи его в режим ожидания и попроси капитана связаться с нами на частоте, которую его авиакомпания использует для связи в Майами, штат Флорида. – Он протянул диспетчеру клочок бумаги с написанными на нем цифрами «124.35». – Не произноси этих цифр вслух, – добавил он.

Диспетчер чуть покачал головой, сосредоточился на своем экране, потом оглянулся на начальника и снова вернулся к монитору. Он, должно быть, что-то не так понял.

– Прошу меня простить, сэр. Но... что вы сказали?

Главный диспетчер глубоко вздохнул, затем выдохнул, прежде чем ответить. Это будет нелегким делом. Он наклонился и повторил инструкции прямо в ухо диспетчеру, понимая, что остальные тоже прислушиваются.

– Пожалуйста, делайте, что я сказал. Немедленно.

Диспетчер повернул голову, его взгляд искал глаза начальника. Тот уставился на него в ответ, сжав зубы.

Голос пилота «боинга» раздался из динамика над экраном и в наушниках диспетчера.

– Диспетчер, это рейс шестьдесят шестой. Вижу аэропорт. Обозначьте глиссаду.

Несколько секунд молчания, прежде чем диспетчер взялся за свой микрофон.

– Рейс шестьдесят шесть, говорит КДП[7]. Возникла необходимость перевести вас в режим ожидания. Вы должны теперь пройти мимо Лондона, курс двести градусов, десять миль, на высоте пятьсот футов. Нам бы хотелось, чтобы вы вышли на связь на той частоте, на которой работает ваша авиакомпания...

Диспетчер оглянулся на начальника, который тихо подсказал:

– На частоте связи в Майами.

– На которой работает ваша авиакомпания в Майами. Нам нужно переговорить с вами на этой частоте.

Когда диспетчер отпустил кнопку передачи, сначала установилась тишина, а затем раздался удивленный голос американца:

– Лондон... Вы хотите поставить нас в режим ожидания? Вы что, не понимаете, что у нас на борту человек с сердечным приступом, с трудом цепляющийся за жизнь?

Диспетчера словно парализовало, он не знал, что сказать. Как ему на это ответить? Капитан заявил о вынужденной посадке!

Главный диспетчер уже взял наушники и надел их на голову. Он включил микрофон.

– Капитан, это Лондон. Вы поняли инструкции режима ожидания?

Это был другой голос, властный, явно отличающийся от голоса диспетчера. В кабине пилотов Джеймс Холлэнд смотрел на показавшийся лондонский аэропорт Хитроу, а его мозг перебирал все варианты и не находил никакого подходящего объяснения. У них на пути не было самолетов. Что же было не так?

Холлэнд включил передатчик.

– Да, Лондон, мы следуем вашим инструкциям... Но, черт побери, мы не можем ждать. Вы будете отвечать за смерть пассажира!

– Капитан, я умоляю вас следовать инструкциям. Чем раньше вы свяжетесь с нами на нужной частоте, тем скорее я смогу объяснить.

Джеймс Холлэнд взглянул вправо и увидел такое же недоумение на лице Робба.

– Самолет в твоем распоряжении, Дик. Следуй инструкциям режима ожидания, пока я поищу эту чертову частоту.

«Впервые Робб не стал протестовать», – отметил капитан.

Частота была записана на листке бумаги, спрятанном глубоко в кителе Холлэнда, и потребовалась минута, чтобы выудить его и выйти на нужную частоту. Немедленно ответил тот же властный голос, назвавший свою фамилию и должность, прежде чем перейти к сути дела.

– Капитан, что касается вашей вынужденной посадки, Министрество здравоохранения Великобритании получило информацию от Министерства здравоохранения Германии, что один из ваших пассажиров заражен особо опасным и тяжелым вирусом гриппа. Я не располагаю другой информацией, но из-за этого вы должны вернуться обратно во Франкфурт для карантина. Мы проинформировали вашу авиакомпанию, что британское правительство не может разрешить посадку в нашей стране.

Холлэнд покачал головой.

– Из-за гриппа? Я летаю уже двадцать пять лет и не слышал ничего подобного! Вы сажаете в карантин людей, а не целые самолеты! Послушайте, позвольте нам только снять с самолета жертву сердечного приступа. Я отвезу всех остальных назад, если этого требует моя компания.

За звуком включаемого микрофона последовал тяжелый вздох.

– Мне очень жаль, капитан, но это решение принималось в самых высоких кругах британского правительства и обсуждению не подлежит.

– Но почему же, черт возьми, вы не можете оказать помощь человеку, у которого стало плохо с сердцем?

Голос главного диспетчера зазвучал мрачно и тягуче.

– Капитан, а вы не рассматривали возможность того, что ваш сердечник и инфицированный пассажир одно и то же лицо?

– Вы в этом уверены? Вы знаете фамилию заразившегося? – требовательно спросил Холлэнд.

– Я только скажу вам, что это одно и то же лицо, но я не могу сообщить фамилию по открытому каналу. Теперь, раз вам предстояло лететь через Атлантику, я полагаю, что у вас более чем достаточно топлива, чтобы вернуться во Франкфурт?

– Да, но к тому времени пассажир будет уже мертв, грипп у него или не грипп!

– Боюсь, что ничем не могу помочь. Если вы вернетесь теперь на предыдущую частоту, то мы проведем вас обратно до границ зоны действия Лондонского центра и дальше назад на восток.

– А что если я все-таки сяду в Хитроу? – бросил Холлэнд. – Вы собираетесь расстрелять нас в момент касания?

Собеседник так явно колебался, что капитан подумал, что нашел ключ к решению проблемы. Но раздавшийся вновь голос прогремел еще более властно.

– Это будет довольно глупо, капитан. Вы спровоцируете международный скандал. Самолет, команду и пассажиров будут держать на летном поле до тех пор, пока мы не заставим вас вылететь в Германию. Вам наверняка придется отвечать перед вашим правительством за нарушение правил полетов в воздушном пространстве иностранного государства. Я также полагаю, что вы лишитесь лицензии пилота. Больному пассажиру помогут во Франкфурте. Здесь он помощи не получит.

– Я надеюсь, что ваши магнитофоны работают! – парировал Холлэнд.

– Разумеется, они включены, сэр. И помните, что я не меньше вашего сожалею о том, что мне приходится делать.

Несколько мгновений тишины заполнили частоту прежде чем Холлэнд ответил, но вся его злость прошла.

– Итак, нас посадят на карантин? Двести сорок пять пассажиров и двенадцать членов экипажа? Из-за дурацкого гриппа?

– Во Франкфурте, да. Я не знаю подробностей, но вам нужно торопиться. Мне сообщили, что всем на борту понадобится немедленное лечение, чтобы предупредить заболевание.

– Ладно, – это все, что Холлэнд смог произнести.

Происходящее казалось странным. Нереальным. Но был ли у них выбор?

Капитан переключился на предыдущую частоту, жестом велел Дику связаться с КДП, пока он сам пытался сосредоточиться на том, что ему сказал главный диспетчер.

Следовательно, жертва сердечного приступа на самом деле заражена вирусом гриппа. И что дальше? Мужчина по-прежнему мучается от сердечной недостаточности, и помочь ему нечем.

Или такая возможность есть?

Холлэнд вырвал трубку внутренней связи из ее ячейки и набрал код левой двери номер 2. Барб Роллинс немедленно ответила.

– Барб, я насчет нашего сердечника. Он был уже болен, когда поднимался на борт?

Перед тем как ответить, стюардесса задумалась. Воспоминание о том, как Бренда помогала этому человеку войти в салон, пронеслось у нее в голове.

– Да, только я не знаю, насколько серьезно. А что?

– Ничего, просто проверяю те пустяки, которые спрашивают с земли. Я объясню через несколько минут, – ответил Холлэнд. Он повесил трубку переговорного устройства на место, в его мыслях царил полный сумбур. Немцы ждут их возвращения для установления карантина и предупреждения эпидемии. Приятно слышать.

Холлэнд размышлял об этом, пока Робб изучал обратный маршрут во Франкфурт и вводил программу в бортовой компьютер.

Но разве грипп это не вирус? И как можно лечить вирус?

Холлэнд обдумывал слова главного диспетчера.

Что-то здесь не так.

Глава третья

Неподалеку от аэропорта Хитроу,

Лондон, Великобритания

Ровно в 16.48 по лондонскому времени, когда из-за отказа официального Лондона лайнер, следующий рейсом 66, улетал прочь, чтобы вернуться во Франкфурт, жилец маленькой квартирки в неприметной кирпичной многоэтажке в четырех милях от аэропорта Хитроу начал набирать номер лондонского бюро Си-эн-эн, находящегося на расстоянии восемнадцати миль.

В ожидании молодой человек просто трясся от возбуждения. Теперь в его распоряжении были многие из частных номеров Би-би-си и Си-эн-эн, что явилось результатом немалых чаевых в течение многих лет и случайной покупки магнитофона, записывающего переговоры между пилотами и диспетчерами. Никто так тщательно не следил за переговорами с аэропортом Хитроу, как он!

Молодой паралитик поставил на тормоз свое кресло и повернул рукой телефонный аппарат, гордясь тем, что вышел на частоту связи «Квантума» в Майами быстрее, чем капитан рейса 66. Беглый просмотр «Всемирного гида авиации» и звонок в офис в Далласе сделали свое дело. Молодой человек уже настроился на нужную частоту и включил магнитофон, когда капитан вызвал главного диспетчера.

Инвалид бросил еще один взгляд на магнитофонную кассету в руке и улыбнулся. Весь разговор поместился здесь, готовый к продаже за самую высокую цену. Эта вынужденная посадка была чем-то особенным. Целый самолет, полный пассажиров, под угрозой какого-то ужасного гриппа, как об этом сказал диспетчер, в принудительном порядке будет поставлен на карантин. Потрясающая новость. Си-эн-эн это понравится. Калека уже ощущал нетерпение – он предвкушал, как услышит голос диктора, рассказывающего эту историю – его историю – всему миру.

* * *

Борт самолета, следующего рейсом 66

Посол Ли Ланкастер выбивал пальцами дробь по обитому кожей подлокотнику своего кресла под номером 2-А, пока его мозг обрабатывал имеющиеся данные. Сообщение капитана, что они следуют в Лондон из-за критического состояния одного из пассажиров, было понятным. Но в последнем объявлении о том, что самолет возвращается во Франкфурт для оказания более квалифицированной помощи, не было никакого смысла.

Ланкастер наблюдал за усилиями по спасению жизни в нескольких ярдах от себя и знал, что бедняга едва жив. Время явно решало все. Так зачем же пилоту, если тот в здравом уме, тратить еще час на возвращение в Германию, когда он в нескольких минутах лета от Хитроу?

«Нет, определенно, что-то не так», – промелькнула у него странная, но достаточно серьезная мысль. Происходящее вполне может иметь отношение к нему. В конце концов, половина арабского мира жаждет его смерти. Может ли возвращение во Франкфурт служить дымовой завесой для того, чтобы скрыть захват самолета?

Посол чувствовал, что Рейчел Шервуд смотрит на него. Почти всегда ей удавалось прочесть его мысли, и почему-то это доставляло ему удовольствие. Рейчел была великолепна – умница и отличный составитель речей, ей следовало бы входить в команду президента, а не работать на него.

Но у Рейчел не хватало опыта в обращении с направленной яростью шиитского мира или в оценке основательности намерений тех, кто ненавидел его. На этот раз ей вряд ли удастся догадаться, о чем он думает.

«Угон самолета, какая странная идея!» – сказал он самому себе. И все-таки...

И как это часто случалось, перед ним снова всплыла мрачная картина. Мадрид, разнесенная в клочья машина. В тот день, год назад, он решил прогуляться, доверив работнику посольства отогнать его взятую напрокат машину обратно в американский технический центр. Его предупредили об особенной осторожности в Мадриде, но красота весеннего дня и настроение дерзкого вызова сделали свое дело. В конце концов, пережил же он десять лет угроз без единой царапины. Ли начал верить, что его собственная сила воли делает его неуязвимым.

Звук взрыва достиг ушей, когда посол был на расстоянии полумили. Мощная бомба под крылом разнесла в клочья и водителя и автомобиль. Теракт против испанского правительства, за который никто не взял на себя ответственность, – как сообщили публике. Имя Ланкастера не упоминалось в связи с этим делом, но никто не сомневался, кто был истинной мишенью.

Посол вздрогнул при воспоминании об этом. Похороны были ужасными. Бившаяся в истерике вдова обвинила во всем его, и об этом ему никогда не забыть.

Ланкастер покачал головой и потер висок, отгоняя картины прошлого, потом взглянул на Рейчел. «Какая красавица, – подумал он, – и этого не может скрыть даже ее консервативная манера одеваться». Общество красивых женщин доставляло ему чисто физическое удовольствие, и даже если закрыть глаза и заткнуть уши, то от ее присутствия в нескольких дюймах от него по телу разливалось приятное тепло.

«Боинг-747» снова слегка изменил курс, возвращая внимание Ланкастера к насущной проблеме. В качестве полномочного посла Соединенных Штатов по особым поручениям, в первую очередь отвечающего за осуществление перемирия и экономическое сотрудничество между Израилем и арабскими странами, он уже давно заработал клеймо кровного врага ислама. Тот факт, что Ланкастер являлся признанным знатоком учения Пророка, для шиитов не было существенным. Он уже сам потерял счет всем этим террористическим организациям, незаконным исламским формированиям, мелким группам и всем прочим, кто клялся убить его в течение всех этих лет. Посол отказался стать пленником службы безопасности, хотя цена этого была высока. Обнаружилось, что он ходит по лезвию ножа, всегда оглядываясь назад, не забывая о том, что хрупкое равновесие может нарушиться.

Его жена и семья научились сосуществовать с опасностью, а может и приняли ее. Но Джил Ланкастер никогда не чувствовала себя уютно под маской всегда улыбающейся, никогда не жалующейся жены дипломата. Ее выводила из себя невозможность поговорить о своих страхах и никогда не покидала мысль о том, что однажды муж может вернуться домой в цинковом ящике, задрапированном государственным флагом.

Ланкастер вздохнул и обвел взглядом салон первого класса.

«Итак, неужели они наконец загнали меня в угол, или я становлюсь отъявленным параноиком?»

«Нет», – решил он. Террористы не делают ставку на непредвиденные случайности вроде сердечного приступа.

Но если нет, тогда что же происходит? Может быть, по возвращении во Франкфурт его ожидает еще одна угроза?

Он повернулся и поднял указательный палец.

– Рейчел, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

– Конечно, Ли.

Ланкастер придвинулся к ней поближе и заговорил почти шепотом, не обращая внимания на аромат ее духов.

– Здесь что-то не так. Я должен точно знать, что происходит, даже в том случае... если это каким-то образом затрагивает меня.

Брови Рейчел тревожно взлетели вверх, темно-карие глаза встретились с его взглядом. Ланкастер поднял ладонь.

– На это непохоже, – успокоил он свою помощницу, – ...но это возвращение во Франкфурт кажется мне очень странным.

– Ты хочешь, чтобы я поговорила с пилотами? – спросила Рейчел.

– Сначала найди старшую стюардессу. Удостоверься, что она знает, кто мы такие, и постарайся выяснить, что происходит.

Молодая женщина вдруг занервничала – так ему показалось, – но улыбнулась и без колебаний отстегнула ремень безопасности, затем вытянула длинные ноги, встала и расправила юбку.

* * *

Двенадцатью футами выше салона первого класса, в пилотской кабине рейса 66, Джеймс Холлэнд прикрыл рукой микрофон трубки спутниковой связи и повернулся к проверяющему.

– Судя по всему, Дик, мы в самом центре дипломатической схватки. Хочешь послушать разговор с компанией?

По лицу Робба словно тень от пробегающего облака прошло выражение страха, и тут же исчезло. Он отрицательно покачал головой.

– Просто скажи мне, чего они от нас хотят, – отозвался он, отчетливо сознавая, насколько глупо это звучит. Разумеется, Холлэнд передаст все указания из Далласа.

Разговор по спутниковой связи закончился, Холлэнд положил трубку, все еще покачивая головой.

– У ребят нет ответа, Дик. Управляющий пассажирскими перевозками подтвердил, что немецкое правительство потребовало нашего возвращения, но немцы утверждают, что они не говорили британцам, чтобы те отказали нам в праве на посадку. В дело вмешался наш Государственный департамент, но и они ничего не понимают. По их мнению, мы неправильно поняли.

– Мы неправильно поняли? – спросил Робб. – Что мы неправильно поняли?

– Что это была простая рекомендация, а не отказ предоставить нам право на посадку.

– Черта с два это была рекомендация!

Холлэнд кивнул и насупился.

– Я им так и сказал. Проблема в том, что они не дают нам никакой достоверной информации. – Капитан начал перечислять, загибая пальцы. – Никто не знает, что ждет нас во Франкфурте; никто ничего не знает о мистере Хелмсе; никто не знает, как они собираются лечить тех, кто уже заразился от Хелмса; никто не говорит, насколько страшен этот вирус гриппа, а человек, которому следует всем этим заниматься, – вице-президент компании, отвечающий за пассажирские перевозки, – отдыхает на своем ранчо неподалеку от Тексарканы и отключил телефон! Управляющий пассажирскими перевозками сказал, что перезвонит, как только им что-нибудь станет известно.

Заверещал зуммер внутренней связи, и Дик Робб нервно схватился за трубку.

– Это капитан? – В женском голосе явно слышались нотки беспокойства.

– В некотором роде, – отозвался Робб. – Я проверяющий.

Дик почти почувствовал смущение собеседницы. Он взглянул на Холлэнда, смотревшего в другую сторону и делавшего вид, что ничего не слышит. Робб решил, что говорить так глупо. Он поправил трубку у уха.

– Это старший офицер. Что случилось?

– Говорит Ди из первого класса. У нас на борту посол Соединенных Штатов. Его помощница пришла сюда и задает мне вопросы, на которые я не могу ответить. Ее интересует, что с нами происходит. Я могу привести ее к вам?

– Конечно. Дверь открыта, – ответил Дик и указательным пальцем левой руки на центральной панели наощупь нашел кнопку электронного устройства, открывающего дверь, прекрасно понимая, что разрешить доступ в кабину пилотов может только капитан.

Холлэнд слышат в свои наушники этот разговор, и Робб взглянул на него, чтобы увидеть реакцию. Ничего.

Холлэнд глубоко задумался, но теперь пришел в себя и безразлично смотрел на Робба.

Они возвращались назад на высоте тридцать три тысячи футов, направляясь на восток, через Ла-Манш, перед ними лежали Нидерланды. Они переговорили с голландскими диспетчерами, и самолет взял курс на Франкфурт. В настоящее время делать больше было нечего.

Молчание становилось неловким, и Робб решил нарушить его.

– Так куда же мы направляемся? – спросил он.

Холлэнд помедлил, потом молча указал вперед, прекрасно понимая, что Робб хочет заполнить пустоту. Франкфурт представлялся единственным решением вопроса, и они оба знали это.

* * *

Бонн

Через пятнадцать минут на среднем министерском уровне просочилась информация о том, что выявлен случай инфекционного заболевания, но никому из высших эшелонов немецкого правительства об этом не сообщили. Человек по фамилии Цайтнер, сотрудник Министерства здравоохранения, попросил министра предложить британцам отказать рейсу 66 в праве на посадку, после того как он незаконно вовлек полицию в не принесший результата поиск мужчины, подозреваемого в инфицированности опасной формой гриппа. Тот факт, что министр сделал это, не посоветовавшись ни с кем другим, включая канцлера, создал своего рода политический и дипломатический кризис. Мысль о возможном затруднительном положении, в которое попадет правительство, если об этом пронюхает пресса, заставила самого канцлера созвать срочное совещание и вызвать на него Цайтнера вместе с его поверженным в шок боссом.

Цайтнер, поправив синий галстук в полоску, встал с таким видом, словно собирался предстать перед судом инквизиции. Вместе с канцлером в зале заседаний с темными стенами, украшенными роскошными панелями, собрались основные члены кабинета из команды канцлера. Цайтнер видел лицо канцлера, сидевшего во главе стола, оперевшись подбородком на руки. Он не сводил глаз с чиновника, ввергнувшего правительство в этот последний кризис.

– Прошу вас, герр Цайтнер, – произнес сквозь поджатые губы канцлер.

Хорст почувствовал, как из этих слов сочится кислота.

– Американский профессор, господин Хелмс, преподающий в университете Гейдельберга, два дня назад в Баварии заразился вирусом, как нам сказали, крайне опасной формой гриппа. Этот профессор контактировал со служащим «Лабораторий Гауптмана», заболевшим этим вирусом. Директор филиала компании в Баварии сообщил нам об этом. – Прежде чем продолжить, Хорст Цайтнер помолчал, изучая суровые лица. – Мы полагали, что сможем задержать профессора и обеспечить ему полный карантин до того, как он достигнет аэропорта или другого многолюдного места. Мы считали, что проблема полностью под контролем. Но наши усилия ни к чему не привели, и в результате пострадал целый авиалайнер, полный людей.

– У этого профессора уже появились признаки болезни? – спросил канцлер.

– Болезнь проявилась в очень тяжелой форме на борту самолета. По нашему мнению, ее симптомы соответствуют признакам гриппа. Вероятно, это и привело к сердечному приступу.

– Грипп может вызвать сердечный приступ? И вы называете это гриппом? – Глаза канцлера буравили Цайтнера, заставляя того нервничать еще больше.

Но докладчик все-таки продолжил.

– Этот вирус, насколько я понял, если у человека больное сердце, может спровоцировать сердечный приступ. Организм испытывает очень сильное напряжение.

– А как заразился профессор?

– Он... контактировал с кровью зараженного работника лаборатории. Тот пытался залезть в машину профессора, взятую напрокат, и порезался о стекло. Видите ли, он разбил окно. Я не располагаю всеми деталями, но, судя по всему, служащий бредил от высокой температуры. Пилот вертолета компании «Гауптман» записал номер автомобиля профессора, когда тот уезжал. Мы утверждаем, что Хелмс непосредственно соприкасался с кровью больного, буквально напичканной вирусом.

Канцлер пошевелился в своем кресле и жестом отослал прочь помощника, предлагавшего чашку кофе. Потом снова заговорил:

– Работник лаборатории все еще болен?

Цайтнер помолчал, вспоминая разговор с директором из Баварии.

– Он... умер, господин канцлер. Осложнения.

Канцлер нахмурился, морщины на лбу превратились в глубокие складки.

– Цайтнер, позвольте мне все осмыслить. Насколько мне известно, «Гауптман» – это фармацевтическая фирма, занимающаяся передовыми исследованиями в области биологии.

Цайтнер кивнул.

– Фирма информирует вас, что некий гражданин должен быть помещен в карантин, потому что контактировал с больным служащим фирмы, умершим впоследствии, но все, о чем мы сейчас говорим, всего лишь осложненная форма гриппа?

– Все верно, господин канцлер.

– А вам, Цайтнер, это не кажется подозрительным? Мне кажется. Насколько они были обеспокоены?

Хорст Цайтнер энергично затряс головой.

– Они совсем не паниковали. Просто волновались. Я уверен, что нам сказали правду.

Прежде чем продолжить, канцлер забарабанил пальцами по столу и молча смотрел на чиновника, как тому показалось, – вечность. Он почувствовал себя неуютно.

– Кто-нибудь еще заразился, Цайтнер?

– Ну... Что ж, многие, но мы думаем, что все они изолированы. Мы позаботились о тех, с кем Хелмс жил в гостинице и с кем контактировал в аэропорту. Но мы не знаем, найдем ли тех, с кем он соприкасался или говорил в аэропорту перед посадкой в самолет. Мы так считаем, но нет никаких гарантий.

– Где вы их держите?

– Недалеко от Биттберга, в армейском биологическом центре. Пока никто еще не заболел.

Одновременно заговорили между собой двое из присутствующих. Один из них – как решил Цайтнер помощник министра внутренних дел – говорил громко.

– Господи, герр Цайтнер, большинство людей не умирают от гриппа. Но если этот вирус настолько страшен, что возможен летальный исход, разве вы уже не потеряли контроль? Что будет, если вы вовремя не изолируете всех, с кем он контактировал, или пропустите кого-нибудь? Произойдет вспышка!

Хорст Цайтнер поднял руку.

– Я искренне верю, что мы обнаружили всех, кто хоть как-то контактировал с Хелмсом, но, разумеется, я не могу этого гарантировать. Профессор Хелмс мог останавливаться в неизвестном нам месте.

– Вы прошли по его пути? – спросил канцлер.

Цайтнер кивнул.

– И продолжаем это делать. Каждый магазин, каждая гостиница, каждый ресторан вдоль дорог, по которым он мог проехать. Мы пользуемся фотографией, полученной из университета в Гейдельберге.

– А если кого-нибудь упустите, – продолжал канцлер, – и они проболеют несколько дней и перезаражают всех вокруг, прежде чем мы это выясним, что тогда?

То, что Цайтнер боялся этого вопроса больше всего, было написано у него на лице. Как он мог признаться в том, что не знает этого?

Чиновник громко сглотнул и заставил себя отвечать.

– Любой вирус гриппа может распространяться подобно лесному пожару и проявляется в разных формах. К несчастью, мы многого не знаем об этой форме. Я запросил более подробную информацию, но пока...

Министр внутренних дел наклонился вперед с выражением страха на лице.

– На самом деле вы не знаете, что это за болезнь, верно?

– Господин министр, мне сказали...

– Люди Гауптмана дали вам подробный отчет?

Цайтнер покачал головой, чувствуя, что идет ко дну.

– Тогда это может быть все что угодно. Вероятно, нечто куда худшее, чем грипп, и они не хотят этого признавать.

Хорст Цайтнер энергично замотал головой.

– Нет, господин министр, меня заверили...

Министр внутренних дел перебил его.

– Мы не можем этого так оставить! Господи, Цайтнер, а если это тот ужасный африканский вирус?

Цайтнер снова покачал головой.

– Это грипп, господин министр. Африканский патоген называется филовирусом, и он совершенно не похож на грипп. Так же как и вирус Марбурга или лихорадка Эбола. Эти называются геморрагическими патогенами, они смертельно опасны. Стенки органов постепенно разлагаются, и жертва умирает от внутреннего и внешнего кровотечения. А это лишь разновидность простого гриппа, как они меня заверили. Дело в том, что эта разновидность наиболее опасна, потому что произошла мутация вируса, а против нее у большинства из нас нет иммунитета.

Канцлер вздохнул и наклонился вперед.

– Он просто пытается сказать вам, Цайтнер, что если этот вирус был чем-то более серьезным, чем грипп, мы уже потеряли контроль.

– Да, господин канцлер.

– Цайтнер, во что это выльется, если произойдет самое худшее и болезнь распространится по стране?

Хорст Цайтнер посмотрел вниз, на стол, потом поднял глаза на канцлера. «Теперь опять можно расслабиться», – подумал он, надеясь, что никто больше не станет копать глубже. Цайтнер беспокоился о том, что не задал директору лаборатории фирмы «Гауптман» побольше вопросов. Слишком быстро ему поверил, но это же солидная, пользующаяся доверием фирма.

– По тому описанию, что я получил, в худшем случае это вирус, который может убить тысячи пожилых и ослабленных людей по всему миру, если попадет в большое скопление народа. Если считать только потери в производстве, то для немецкой промышленности они станут просто головокружительными. – Цайтнер продолжал описание, оглядывая мужчин перед собой. Пока он рассказывал, лица собравшихся членов правительства выражали разную степень шока. – Германия не может допустить распространения вируса на другие страны и народы, особенно потому, что вирус передается воздушно-капельным путем. Вот почему я начал действовать немедленно, не дожидаясь особых распоряжений, – сказал Цайтнер. – Нельзя было терять времени, и когда я выяснил, что господин Хелмс случайно попал на более ранний рейс, я знал, что мы не можем допустить приземления самолета в Лондоне, не уведомив британское правительство. Они – британцы – приняли решение отказать самолету в праве на посадку.

– Но предложение исходило от вас.

Цайтнер долго молчал, потом судорожно глотнул.

– Да, господин федеральный канцлер.

Канцлер обвел взглядом некоторых из членов кабинета. Его брови вопросительно поднялись. Потом снова взглянул на Цайтнера.

– Вы предлагаете нам запереть почти триста человек, герр Цайтнер, основываясь на том, что, возможно, один из пассажиров заразился гриппом?

– Господин канцлер, этот пассажир уже болен, а в самолете, в котором он находится, «Боинге-747», происходит рециркуляция воздуха, что может привести к распространению любого вируса внутри лайнера в течение нескольких минут. Мы должны признать, что все в самолете заражены.

– Сколько времени должен продолжаться карантин? Цайтнер начал судорожно подсчитывать.

– Мы не знаем. Может быть, до пяти дней, возможно, больше. Все, кто не заболеют, не представляют никакой угрозы.

– И последний вопрос, герр Цайтнер, – начал канцлер после продолжительного молчания. – Раз уж вы так преисполнились решимости вернуть самолет, полный пассажиров, зараженных опасным вирусом, на землю Германии – и судя по всему, вы в этом преуспели, – следовательно, вы уже договорились о формальностях карантина для почти трехсот человек, и они должны быть не менее суровы, чем в случае воздействия биологического оружия. И, разумеется, вы уже создали команду по установлению связи, по управлению и контролю за режимом карантина, командный пост, службы связи с прессой, радио и телевидением, чтобы справиться с реакцией остальных стран и семей тех, кто попал в изоляцию. А также оповестили все структуры нашего правительства, которым придется иметь дело с дипломатическими, юридическими, финансовыми, компьютерными, военными и национальными последствиями? Вы, должно быть, уже обо всем позаботились, а? Герр Цайтнер? – Канцлер выдавил из себя фальшивый смешок и обреченно махнул правой рукой. – И зачем только вы вернули их назад? Это был неразумный поступок. – Канцлер склонил голову к плечу и уставился на Хорста Цайтнера, у которого все внутри умерло. – Итак, герр Цайтнер? Все готово?

Тот постарался говорить с чувством собственного достоинства, но голос прозвучал, как сдавленное кряканье.

– Нет, господин канцлер, еще нет. Не хватило времени.

Канцлер медленно кивнул, словно учитель, выслушивающий по многу раз один и тот же ответ от нерадивых учеников. Он глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух, поднялся на ноги, уперевшись взглядом в стол, потом поднял глаза и посмотрел на Цайтнера с выражением глубокого неодобрения.

– Понятно, – произнес он. – Судя по всему, нам предстоит как следует поработать в оставшиеся несколько минут, пока этот крылатый вариант ящика Пандоры не свалился к нам на колени. – Канцлер повернулся к министру иностранных дел и указал на телефон. – Господин министр, прошу вас, пойдемте со мной в мой кабинет. Нам необходимо связаться с послом Соединенных Штатов. – Канцлер театральным жестом начал собирать какие-то бумаги со стола, намеренно позволяя молчанию произвести впечатление на присутствующих. Это было обычное действие, но необыкновенно эффективное. Вдруг его голова резко дернулась назад, глаза нашли в толпе Цайтнера, и он снова обратился к министру иностранных дел: – Мы принесем американцам глубокие извинения.

Министр кивнул, канцлер повернулся и вышел. И тут Цайтнер осознал, что все это время не дышал.

Он наконец выдохнул, чувствуя головокружение. Ему досталось выше головы.

* * *

Бавария

В контрольной комнате без окон «Исследовательских лабораторий Гауптмана» директор лаборатории сидел перед множеством мигающих телевизионных мониторов, передающих изображение пустых комнат. Ему не было нужды смотреть. В соседних изолированных помещениях двое из служащих – его коллеги – умерли страшной смертью, а он солгал о ее причине.

Ужасный телефонный разговор с президентом компании в Берлине двадцать четыре часа назад не переставая прокручивался у него в голове.

Пока фирма решила продолжать все так же лгать. Официальная версия – грипп.

– Грипп? – почти закричал он.

Вирус вызывает учащенное сердцебиение, высокую температуру, невероятную боль, тошноту, быструю потерю ориентации, истерику и панику, похожую на параноидальный бред, вероятно сопровождающийся галлюцинациями. Рольф Бронхман, второй заразившийся сотрудник, дал им подробный отчет.

– Это становится психоактивным и действует на мозг, происходит изменение личности. Ни один грипп такого не дает!

Но приказ из Берлина был суровым и определенным. Никто вне фирмы «Гауптман» не должен ничего знать, пока еще все можно держать под контролем.

Директор снова положил руку на телефонную трубку Он знал номер правительственного чиновника в Бонне и понимал, что этот звонок положит конец его карьере.

Эта дилемма сводила его с ума.

Глава четвертая

Борт рейса 66 —

пятница, 22 декабря – 18.20 (17.20 Z)

Бренда Хопкинс поправила кислородную маску на лице Эрнста Хелмса и подняла глаза на врача из Швейцарии, похлопавшего ее по плечу. Он уже несколько раз повторил, что они больше ничего сделать не могут. Сердцебиение стабилизировалось насколько возможно.

– Как вы думаете, когда мы приземлимся? – спросил врач.

– Я... я полагаю, через тридцать минут, – Бренда кивком указала на Хелмса. – Он сможет продержаться?

Медик посмотрел вдоль прохода между креслами, прежде чем ответить, стараясь не встретиться с девушкой взглядом.

– Может быть, – ответил он, не желая обескураживать ее.

* * *

В то же самое время Рейчел Шервуд шла следом за стюардессой вверх по трапу, ведущему на верхнюю палубу, к маленькой двери в кабину пилотов. Стюардесса дважды постучала, открыла дверь, представила Рейчел, и Джеймс Холлэнд пригласил ее сесть на откидное сиденье, расположенное позади центральной панели, разделяющей кресла пилотов.

Дик Робб назвался первым пилотом и пожал молодой женщине руку, позволив себе открыто разглядывать ее грудь секунду-другую, прежде чем посмотреть ей в глаза. Она уже повернула голову к Холлэнду и не заметила интереса Робба, так что он вернулся к приборам. Холлэнд привел в движение свое кресло, чтобы немного развернуться и видеть собеседницу.

– Мисс Шервуд, меня зовут Джеймс Холлэнд. Рад познакомиться с вами.

Перед ней был тот самый красавец-пилот, которого она заметила в аэропорту. Помощник посла протянула руку, и он аккуратно пожал ее. Тепло его могучей ладони окутало ее всю, пока глубокие синие глаза смотрели на нее, разжигая внутри ее существа трепет чувств, удививших Рейчел. «Что-то в нем есть такое – нечто очень возбуждающе-чувственное, – подумала она, – хотя вид у него печальный».

Та же волна дрожи, что пробежала у нее по спине во Франкфурте, возникла снова, но уже с силой цунами. Рейчел откашлялась, обеспокоенная тем, что голос помощника посла Соединенных Штатов будет звучать, как у легкомысленной девчонки.

Глядя прямо на Холлэнда, не способная отвести взгляда, она объяснила, что беспокоит ее босса.

– Нет, самолет никто не угоняет, – заверил ее Джеймс. – Но раз вы, ребята, из Государственного департамента, позвольте мне задать вопрос вам. Разве не возникает большая дипломатическая проблема, если иностранное государство фактически приказывает американскому авиалайнеру, полному американских граждан, вернуться и подвергнуться карантину?

Рейчел на мгновение замерла. А что в этом предложении делает слово «карантин»? Холлэнд объявил всем по трансляции, что они возвращаются во Франкфурт для того, чтобы сердечнику оказали более квалифицированную помощь.

– Боюсь, что есть кое-что еще, – начал Холлэнд, заметив изумление на лице женщины. – Я забыл, что вы не в курсе. – Он рассказал ей о происшедших событиях и о том, что жертва сердечного приступа поднялась на борт уже инфицированная опасным вирусом гриппа, и что все пассажиры тоже могут заразиться.

В глазах Рейчел вспыхнула тревога.

– Все мы?

– Видимо, так, – Холлэнд пожал плечами. Несколько секунд Рейчел смотрела в пространство и молчала, пока пилот не указал пальцем вниз.

– Ах да, ваш босс, посол...

– Ланкастер. Ли Ланкастер, – подсказала она, слегка подпрыгнув, словно выводя себя из оцепенения.

– Правильно. Посол Ланкастер. Может быть, он захочет помочь нам решить вопрос на правительственном уровне, раз уж вы оба страдаете в той же мере, что и мы.

– Как долго продлится карантин? – поинтересовалась Рейчел, ее мозг заработал быстрее при этой мысли. Ведь у них деловое расписание. Им надо быть в Вашингтоне, а потом эта речь в Национальном пресс-клубе...

Капитан покачал головой и взглянул на Робба, делавшего вид, что не обращает на них внимания.

– Я не знаю, мисс Шервуд, – сказал Холлэнд.

– Рейчел, – поправила она, пожалуй, слишком быстро.

Пилот кивнул.

– Да, конечно, Рейчел. – Он замолчал и почти улыбнулся, словно неожиданно увидел ее в другом свете. Холлэнд заметил, что известие о карантине огорчило ее куда больше, чем весть о возможном заражении страшным вирусом гриппа. – Мы не имеем ни малейшего представления, Рейчел, сколько времени они собираются нас продержать или о каком лечении идет речь. Я подумал, как можно остановить вирус? Каким образом можно легально удерживать иностранцев? Наш самолет находится вне границ, и, разумеется, я могу использовать некоторое дипломатическое руководство.

Рейчел встала и, явно не сознавая, что делает, успокаивающим жестом коснулась его плеча рукой.

– Прошу вас, – продолжал он, – не говорите об этом больше никому. Я еще даже не сообщил своему экипажу.

Ее голос прозвучал мягко и отрешенно.

– Нет проблем. Я попрошу посла подняться сюда.

* * *

Рейчел вернулась в салон первого класса, не обращая внимания на высокого, седовласого пассажира со знакомым лицом в кресле 3-Б, крепко вцепившегося в трубку и торопливо обсуждавшего изменения в расписании с кем-то за тридевять земель отсюда. Потом он с грохотом швырнул трубку и гневно вдавил кнопку вызова стюардессы. Преподобный Гарсон У.Уилсон, известный всей Америке евангелист, повернулся к своему обалдевшему секретарю – молодому человеку по имени Роджер – и указал на потолок с выражением неприкрытого презрения.

– Мы не можем перенести на другое время интервью на Эн-би-си! Я говорил с их продюсером, Кейси-как-его-там, и этот... этот... су... – он почти уже заговорщически прошептал слово, но Роджер выпрямился, широко открыл глаза и приложил палец к губам. Его босс нахмурился и выкатил глаза: – ...этот введенный в заблуждение молодой негодяй, так пойдет? – прошептал преподобный Уилсон.

– Так лучше, – ответил Роджер. – Повсюду уши.

– Ладно, введенный в заблуждение молодой кретин... – Уилсон выговорил слова излишне театрально. Его известный акцент штата Теннесси, медлительный, тягучий, придал словам особый ядовитый сарказм, словно он дразнил всех и каждого. – Он говорит, что нашел какую-то кинозвезду для шоу в четверг. Либо мы приезжаем вовремя сегодня вечером, либо мы в нем не участвуем.

– Все в порядке, сэр. Мы сможем выступить позже. Я им позвоню.

Уилсон с отвращением покачал головой.

– Роджер, мы не можем позволить себе сидеть во Франкфурте! Как только мы приземлимся, я хочу, чтобы ты нашел того, кто за это отвечает, и сказал ему обо мне. Пусть он поможет нам выбраться отсюда. Возьми билет до Лондона, там мы пересядем на «Конкорд». Я не собираюсь пропустить шоу! Аудитория слишком велика, и нам нужна реклама для новой книги.

Роджер неистово переплел пальцы и уставился на спинку сиденья. Он ненавидел подобные стычки, но выбора у него не было. Помощник глубоко вздохнул и наконец повернулся к Уилсону.

– Вы ведь знаете, как меня волнует это интервью, верно? Помните, я говорил вам, что они могут задать вам неприятные вопросы о налогах, в частности, по поводу госпиталя в Канзас-Сити, правильно?

– Да, да, да. Помню, но я могу с этим справиться. Разве я не управлялся со всем этим в течение сорока лет, хвала Господу?

Роджер заерзал на сиденье.

– Сэр, а вы не думаете, что именно Богу было угодно задержать нас на этом рейсе, чтобы вы не попали на шоу?

Хороший аргумент, и Роджер знал это. В прошлом такое срабатывало.

Уилсон фыркнул и покачал головой. Он терпеть не мог, когда его помощник оказывался прав. Предполагалось, что только преподобный может все, а не скромный коллега, сидящий слева от него. Но может быть, ему и вправду слишком хотелось рекламы, а от шоу на телевидении попахивало кровью. Освещение на всю страну отрицательного сальдо сети больниц Уилсона было не слишком хорошей идеей для бизнеса именно сейчас. «Бизнес по спасению душ и жизней», – напомнил Уилсон сам себе. Никогда не забывай о твоем имидже!

Преподобный Уилсон выпрямился на покрытом синтетическим бархатом сиденье первого класса, его лицо приобрело мрачное выражение, но этого никто не видел. Он представил себя с самым благочестивым выражением лица, в руках библия, кругом направленные на него микрофоны. «Мой бизнес, сэр, это нести слово Господне людям». Непроизнесенная фраза звучала так же хорошо, как и всегда. Он человек духа, а не бухгалтер, и старается служить Богу, а не Мамоне.

Проповедник вдруг осознал, что ему неинтересно знать противоположную точку зрения. Ему просто хочется попасть в Нью-Йорк.

* * *

Подальше рядов на тридцать Кейт Эриксон передал трубку своей жене Лизе и закусил губу. Дети показались ему веселыми, и свояченица не огорчилась из-за того, что они задерживаются с прилетом. С этим опозданием времени на пересадку на местный рейс у них будет слишком мало. Они точно на него не успеют.

Кейт взглянул на Лизу, говорившую с двухлетним Джейсоном, а потом с пятилетним Томми. Малыш еще не мог поддерживать разговор, но Эриксон знал, что его жена будет настаивать на том, чтобы трубку поднесли к уху ребенка и она могла утешить его. Ему так же легко было представить и удивленные глаза ее сестры.

Кейт посмотрел назад, в проход между креслами. Интересно, как там мужчина с сердечным приступом, как быстро удастся отправить его в больницу и двинуться в обратный путь. Ему потребовалось не меньше года постоянных упрашиваний, чтобы Лиза согласилась поехать в отпуск без детей.

– Разумеется, им нужна мать, но и мне нужна любовница, – сказал он жене.

– Почему в Европу? – парировала Лиза.

Кейт слишком хорошо помнил свой ответ.

– Потому, что ты не сможешь звонить детям каждый день.

Но она это делала, в отместку, с маниакальной настойчивостью, превратившейся в одержимость. Все путешествие оказалось полным кошмаром. Сначала – неприятная сцена прощания в аэропорту Де-Мойна, где из-за Лизы задерживали самолет, пока она своими многократными объятьями и рыданиями не довела до слез и мальчиков. Жена мучилась и волновалась всю дорогу до Франкфурта и отказывалась отойти от платного телефона в здании аэровокзала, пока ее мать не вернется с детьми с обычной вечерней прогулки. И теперь снова слезы, когда Лиза узнала о том, что их возвращение задерживается. Это становилось типичным – и пугающим, как и ее мрачное, яростное негодование по поводу того, что Кейт увез ее из дома.

В течение двух недель Лиза мало на что смотрела, постоянно выискивая телефоны-автоматы, способные соединить ее с детьми. Никакого интереса к истории, к сексу, к нему самому. В ее голове не осталось места ни для чего, кроме истерической реакции на разлуку с сыновьями. Лиза ненавидела мужа за это. Эти слова она выкрикнула в парижском отеле.

– Нет, нет, – сказала она, оглядывая кровать широко раскрытыми глазами. Он задумал отобрать у нее детей, разве не так? Все придумано заранее!

Где-то в глубине души Кейт еще в Де-Мойне понял, что ее психика пошатнулась. Тогда же он инстинктивно почувствовал, что жене нужна профессиональная помощь, но дома с ее эксцентрическими выходками можно было мириться.

Во Франкфурте он тайком выбрался из гостиницы и позвонил в Де-Мойн психиатру, договорившись о его встрече с Лизой на следующей неделе. Доктор внимательно выслушал его и предупредил, что госпитализация представляется весьма вероятным решением проблемы.

Лиза закончила ворковать с Томми, вытерла слезы и попросила снова передать трубку Джейсону. Кейт Эриксон подпер подбородок руками и стал ждать, понимая, с какой скоростью глотает доллары спутниковая связь.

Но он прекрасно знал, что прерывать жену не стоит.

* * *

Голландский центр управления воздушным движением,

Амстердам

В Амстердаме новость узнали благодаря простому сообщению по телетайпу, за которым последовал звонок из Франкфуртского центра. Когда сообщение передали заинтригованному голландскому диспетчеру, ведущему рейс 66, он прочел его, недоуменно покачал головой, но немедленно включил микрофон. Авиалайнер пролетал на высоте тридцать три тысячи футов над голландским городом Тилбургом, приблизительно в пятидесяти милях от немецкой границы. Диспетчеру некогда было об этом думать.

– Рейс шестьдесят шесть, вас вызывает Голландский центр. Сообщаем вам, что Франкфуртский центр только что отменил разрешение на ваш заход в воздушное пространство Германии. Мы должны повернуть вас на другой курс. Что вы собираетесь делать?

* * *

В пилотской кабине «боинга» эти слова разорвались подобно ручной гранате.

– Как они могли отменить разрешение? – спросил Робб. – Сначала британцы, а теперь и немцы? Немцы все это и начали!

Дик Робб немедленно снова нажал кнопку связи на контрольной панели.

– Голландский центр, рейс шестьдесят шесть возвращается во Франкфурт по специальному указанию немецкого правительства, у нас на борту больной.

Ответ раздался невероятно быстро.

– Рейс шестьдесят шесть, согласно только что полученному нами сообщению, вам запрещено пересекать границу Германии. Мне придется перевести вас в режим ожидания, прежде чем вы это сделаете, если вы не выберете другой маршрут.

Джеймс Холлэнд поднял руку, давая знак Роббу подождать. Его мозг лихорадочно искал выход. Может быть, главный штаб «Квантума» изменил планы, но ему об этом забыли сообщить? Или диспетчер перевел их на другой курс, проинформировал Франкфуртский центр и всего-навсего забыл о такой мелочи, как оповестить об этом экипаж.

Вероятно. Но слово «запрещено» колоколом звенело у него в ушах. Они бы не стали его употреблять, если бы речь шла всего лишь об изменении курса.

Холлэнд почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы. Ему вдруг захотелось немедленно приземлиться, неважно где – и ради себя, и ради больного пассажира. У него появилось странное ощущение, что время уходит, и ему надо действовать быстро.

Капитан нажал на кнопку связи.

– Голландский центр, мы просим координаты для немедленной посадки в аэропорту Схипхол в Амстердаме.

В голосе диспетчера послышалось облегчение.

– Понял вас, сэр. Сейчас поворачивайте налево, курс – два-девять-ноль, снижайтесь до шести тысяч футов и держитесь на этой высоте. Установите код бортового радиоответчика три-четыре-пять-семь.

Робб повторил координаты. В это время Холлэнд отключил автопилот и автоматическое управление закрылками, потом аккуратно, с небольшим левым креном начал снижение, сбрасывая обороты двигателей. Он мог надеяться на помощь голландцев.

«Мне сразу надо было отправиться в Амстердам! – отругал капитан самого себя. – Голландцы никогда не откажут в помощи гражданскому самолету, терпящему бедствие».

Глава пятая

Амстердам —

пятница, 22 декабря – 18.40 (17.40 Z)

Перед ним чашка свежесваренного кофе. Дверь кабинета закрыта. Управляющий аэропортами Министерства транспорта Нидерландов чуть откинулся назад в своем вращающемся кресле и расслабился, прибавив звук телевизора при помощи дистанционного управления. Весь день он дожидался этого, особенно кофе. Маленькая кофемолка и французская кофеварка в буфете были ценными приобретениями, хранившимися вместе с большим количеством кофе, привезенного из Соединенных Штатов. Это было европейским потаканием своим слабостям по-американски, которое он обычно позволял себе ближе к вечеру, но его привычка к мировым новостям была сугубо американской. Он всегда смотрел новости Си-эн-эн.

Несколько экстравагантно – вызов остальным, – но наличие цветного телевизора со стационарной антенной позволяло ему чувствовать себя подключенным к международным событиям, и как раз в эту минуту что-то привлекло его внимание к экрану – изображение авиалайнера, то появляющееся на экране, то исчезающее, пока он говорил по телефону.

Может быть, где-то упал самолет? Ему стало любопытно, но пока больше ничего не говорили. И вот диктор в Атланте откашлялся, а в правом верхнем углу появилось маленькое изображение «Боинга-747». Управляющий нагнулся вперед, чтобы послушать.

«Из Великобритании сообщают, что сегодня днем американскому лайнеру, направлявшемуся в Лондон, было отказано в праве на посадку, и его заставили покинуть воздушное пространство Соединенного королевства. Во время радиопереговоров с главным диспетчером в Лондоне капитан рейса авиакомпании „Квантум“ сообщил, что на борту „боинга“ пассажир с сердечным приступом, нуждающийся в немедленной помощи. Но ему было ясно сказано, что британское правительство не позволит самолету приземлиться. Судя по всему, согласно тем же радиопереговорам, есть подозрение, что один из пассажиров этого рейса заразился особо опасным вирусом гриппа, и власти обеспокоены...»

Зазвонил телефон, и управляющий нахмурился. Секретарша знает о его привычке. Нет, погодите-ка минутку. Она сегодня не работает.

Звонок раздался снова, и он раздраженно снял трубку, а в это время репортаж Си-эн-эн продолжался.

– Да?

«...теперь направляется в аэропорт Германии, где пассажиры и экипаж будут подвергнуты карантину, что может стать беспрецедентным случаем в международной гражданской авиации, когда задействовано биологическое...»

– Повторите еще раз, пожалуйста. – Его внимание раздваивалось, но в голосе помощника слышалась обеспокоенность чем-то.

В Схипхоле должна состояться аварийная посадка, докладывал тот.

«...по сообщению, это „Боинг-747“, следующий рейсом 66, первоначально направлявшийся в Нью-Йорк. Мы подчеркиваем, что самолет и пассажиры в безопасности, но в настоящее время конечный пункт полета неизвестен. Си-эн-эн продолжит рассказ об этом по мере поступления новых сообщений».

– Какого рода аварийная посадка? – управляющий взглянул на экран, раздраженный тем, что ему помешали. Он взял ручку и записал информацию, поступающую из телефонной трубки, включая позывные лайнера.

– Он будет на земле через пятнадцать минут, там требуется медицинская бригада, – докладывал помощник.

Управляющий кивнул в ответ и положил ручку, потом снова взял ее и дописал – рейс 66 авиакомпании «Квантум». Он поблагодарил помощника, закончил разговор и постарался снова сосредоточиться на экране, но сообщение уже закончилось.

Что же он пропустил? Что-то там было такое о зараженном самолете из Лондона. Ах да, они отказали самолету в посадке и отправили его в карантин. Они, вероятно, сейчас объявили аварийное положение. «Странно, – подумал управляющий, – две аварийные ситуации в одно и то же время в одном и том же месте...»

Он посмотрел в блокнот, лежащий перед ним. И сразу же цифры 66 на странице сошлись со словами комментатора Си-эн-эн. Это, должно быть, тот же самый самолет, который завернули назад британцы. Ему же сказали, что это «Боинг-747», но помощник ничего не говорил о возможно зараженных пассажирах.

И этот самолет направляется в Амстердам! Ни один человек в Схипхоле не готов справиться с подобной проблемой!

Управляющий приник к телефону.

* * *

Борт рейса 66

Капитан Джеймс Холлэнд скорректировал курс авиалайнера вправо и стал ждать координат на снижение. Впереди разноцветным ковром огней расстилался Амстердам. Как и ожидалось, в наушниках возник голос диспетчера.

– Рейс шестьдесят шесть, приготовьтесь к посадке по приборам, посадочная полоса три-пять. Поворачивайте вправо, курс три-два-ноль, и свяжитесь с посадочным маяком. Вызовите КДП Схипхола, проходя над внешним радиомаркером.

– Рейс шестьдесят шесть, параметры посадки заданы, командно-диспетчерский пункт пойман. – Дик Робб наклонился вперед, чтобы, переключив маленький рычажок, перейти с теперешней частоты связи на частоту КДП. Он, как всегда, помедлил немного, прежде чем сделать это, на тот случай, если диспетчеру понадобится сказать что-то еще на старой частоте. На этот раз голос диспетчера вернулся почти немедленно, в нем слышались настойчивые нотки.

– Рейс шестьдесят шестой, вы еще здесь?

– Да, – отозвался Робб.

– Мы должны изменить ваш курс, сэр.

Голос диспетчера на мгновение исчез, и можно было расслышать другой мужской голос через неотключенный микрофон. Диспетчер не снял палец с кнопки передатчика, но разговор велся по-голландски – какие-то фразы, оканчивающиеся на «ja», затем диспетчер шумно поправил микрофон.

– Шестьдесят шестой, на сколько часов полета у вас на борту горючего?

«Странный вопрос», – подумал Холлэнд. Он снова взглянул на показатели уровня топлива и быстро произвел обычный подсчет. Восемьдесят две тысячи фунтов из расчета среднего расхода горючего по двенадцать тысяч фунтов в час означает приблизительно семь часов. Холлэнд произнес цифру, и Робб передал ее.

Через минуту снова вернулся голос диспетчера.

– Сожалею, сэр, но прошу вас повернуть влево, курс двести семьдесят градусов, и перейти на эшелон два-четыре-ноль. Разрешение на посадку в аэропорту Схипхол временно отменяется, поэтому мы должны перевести вас в режим ожидания над морем.

Холлэнд и Робб в тревоге переглянулись.

Капитан первым дотянулся до радио.

– Голландский центр, говорит шестьдесят шестой. У нас на борту жертва сердечного приступа в критическом состоянии. Мы не можем больше тратить время. Необходима немедленная медицинская помощь.

Ответ прозвучал медленно, вежливо, но очень неохотно.

– Я все понимаю, но сейчас я получил указание проинформировать вас, что пока мы не получим разрешения на ваш заход в воздушное пространство страны, вы не должны оставаться над территорией Голландии, и вы не можете сесть в Схипхоле. Мне очень жаль. Уверяю вас, мы над этим работаем.

Дик Робб нагнулся вперед в своем кресле, в его глазах полыхала тревога. Он нажал кнопку передатчика и почти проорал в свой микрофон:

– Голландский центр, ПОЧЕМУ? Почему с нами так обращаются? – Робб говорил почти бессвязно. – Вы не понимаете значения слов – вынужденная посадка? Мы объявляем... о... вынужденной посадке прямо сейчас, и вам придется разрешить нам сесть!

Холлэнд яростно затряс головой, но Робб продолжал.

– Голландский центр, авиалайнер рейс шестьдесят шесть садится в Схипхоле, нравится вам это или нет!

– Бога ради, Дик, – заговорил Холлэнд, – это не сработает. Я уже пытался провернуть это в Лондоне. – Он безуспешно пытался поймать взгляд Робба, но тот не собирался встречаться с ним глазами. Он не хотел, чтобы ему отказали. Проверяющий запаниковал, а Джеймс Холлэнд хорошо знал это чувство.

Прошло не меньше полминуты в молчании, пока голландский диспетчер ответил. Этот голос очень отличался от прежнего, в нем не было и тени сочувствия. Судя по всему, старший по группе или главный диспетчер, безупречный английский, но с сильным голландским акцентом.

– Рейс шестьдесят шесть, любая попытка приземлиться на территории Нидерландов или попытка остаться в воздушном пространстве нашей страны без разрешения повлечет за собой суровое наказание. Вам может быть оказано вооруженное сопротивление. Из-за вашего заявления мы обратились за помощью к голландским вооруженным силам. Пока с технической точки зрения ваш лайнер может оставаться в воздухе, вы должны следовать нашим инструкциям. Мы постараемся все уладить как можно скорее.

Робб тяжело рухнул в кресло. Холлэнд взял микрофон, его голос звучал спокойно и властно.

– Голландский центр, рейс шестьдесят шесть подчиняется и поворачивает налево, курс двести семьдесят градусов, и начинает подниматься до эшелона два-четыре-ноль в ожидании дальнейших инструкций. Вооруженные силы не понадобятся. Прошу вас, не могли бы вы проверить, не можем ли мы повернуть в Брюссель или Копенгаген, и если нет, то, может быть, Осло или Стокгольм примут нас.

– Мы выясним. Пожалуйста... поверьте нам, мы понимаем необходимость вашей посадки, но нам сказали о вероятном наличии инфекции у вас на борту, и наши власти не готовы с этим справиться.

– Что ж, Голландский центр, нам нужна ваша помощь. Это все, что я могу вам сказать.

Холлэнд отключил передатчик и снова включил автопилот, потом повернулся к Роббу. Тот смотрел прямо перед собой.

– Свяжись с компанией по спутниковой связи, Дик. Выясни, что у них на уме. Должен же быть какой-то план. Мы же должны где-то посадить эту машину! Если даже наш пассажир и не умрет, нам теперь не хватит запасов горючего, чтобы долететь до Нью-Йорка.

В этот момент зазвенел зуммер внутренней связи, и Робб снял трубку. Он пробормотал несколько слов и отключился, потом снова ненадолго уставился в окно. Когда Дик наконец заговорил, его глаза не отрывались от линии горизонта.

– Это старшая стюардесса, – произнес он обыденным тоном. – Она просила передать тебе, что вынужденная посадка больше не требуется. Твой пассажир умер.

Глава шестая

Борт рейса 66 —

пятница, 22 декабря – 19.10 (18.10 Z)

Когда Джеймс Холлэнд связался с Управлением пассажирских перевозок в Далласе по спутниковой связи, авиалайнер оставался на высоте тридцать одна тысяча футов в режиме ожидания над ночной чернотой Северного моря. У сконфуженных диспетчеров и чиновников на другом конце линии капитан попросил помощи и инструкций, пока самолет описывал круги в небе, пролетая пятнадцать миль к северу, потом поворот влево на 180 градусов, потом пятнадцать миль к югу, снова поворот налево, опять на север, и снова по тому же маршруту. Режим ожидания ввели в бортовой компьютер, который мог удерживать огромный «боинг» на одном и том же курсе, пока не кончится топливо. «В конце концов, – подумал Холлэнд, – это самое безопасное место в небе, где можно продержать авиалайнер весом в семьсот тысяч фунтов, пока голландцы соберутся с мыслями и позволят нам сесть в Амстердаме».

Дик Робб кипел и из-за этого ожидания, и из-за переговоров Холлэнда с компанией, но отказывался взять командование на себя. Его взгляд метался от приборов к капитану, а с того на нечетко очерченные, пушистые послезакатные кучевые облака над Северным морем, но он молчал.

А далеко, в Техасе, вице-президента компании «Квантум», отвечающего за пассажирские перевозки, вывезли с его ранчо на вертолете, но говорил он так же сбивчиво, как и диспетчеры аэропорта в Далласе, не желавшие принимать никаких решений в его отсутствие.

– Капитан, вы говорите, что голландцы перевели вас в режим ожидания? – спросил вице-президент.

Холлэнд в третий раз изложил факты. Да, они в режиме ожидания. Да, голландцы оставили им надежду, что самолету разрешат приземлиться. Да, их пассажир умер от сердечного приступа, и именно его подозревали в том, что он являлся носителем опасного вируса гриппа. И да, им нужно где-то сесть. Еще несколько часов на низкой высоте, сказал ему Холлэнд, и эта необходимость может стать критической.

– Что ж... – начал высокооплачиваемый чиновник, в чьи обязанности входило принимать решения, сидящий в вертолете, с шумом несущемся в штаб-квартиру компании в Далласе, – должны ли мы связаться с Государственным департаментом?

Из Далласа снова донеслось смущенное бормотание, когда главный диспетчер признался, что не знает, с кем следует говорить.

– Мы звонили в Федеральное авиационное управление. Мы им доложили обо всем, – ответили из Далласа.

– И что они сказали? – поинтересовался вице-президент.

– Просили подождать. У меня создалось впечатление, что они собирают команду в своем штабе в Вашингтоне.

– Они так сказали? Они звонят голландским властям? – спросил вице-президент.

Холлэнд слушал и явственно уловил колебание служащих в Далласе, шуршание голосов наполняло эфир. Главный диспетчер тяжело вздохнул.

– Сэр, я не думаю, что они лучше нашего представляют себе, кому надо звонить. Для таких случаев нет инструкций. У нас есть номер для связи с аэропортом Схипхол, и мы звонили в голландское Управление авиации – это их аналог нашего Федерального управления, но и они просили нас подождать и сообщили, что приказ не допускать посадки исходит откуда-то из голландского правительства.

Вице-президент знал, что все ждут, когда он выскажет свое мнение. Им создана организация, которая куда лучше функционирует без его непосредственного вмешательства и одобрения. А теперь они все ожидают от него блистательного решения. Он откашлялся и постарался, чтобы его голос звучал убедительно.

– Хорошо, держите постоянную связь со штабом Федерального авиационного управления, оставляйте линию свободной и заставьте их поговорить с дежурным по Государственному департаменту.

– Что... – вступил в разговор Холлэнд, – вы хотите, чтобы мы делали в данное время?

– А это кто? – спросил вице-президент.

– Борт рейса шестьдесят шесть.

– Ах, извините, капитан. Оставайтесь в режиме ожидания и не занимайте линию для связи с вами. Мы скоро получим ответ. У вас достаточно топлива?

– Достаточно для пяти часов полета на данной высоте и, вероятно, на три эшелона ниже, но нам его уже не хватит, чтобы долететь до Нью-Йорка.

– Хорошо... Хорошо. Ждите. Мы с вами свяжемся.

– Сэр, – продолжал Холлэнд, – у нас нет никакой информации о том, каким точно вирусом гриппа был заражен наш пассажир, да и мы тоже. По меньшей мере, это странное совпадение. Я имею в виду, что именно тот пассажир, который принес на борт заразу, падает замертво от сердечного приступа. Этому трудно поверить. Что бы за вирус гриппа мы предположительно ни несли на борту, он явно пугает немцев, и я должен знать, почему? С чем мы столкнулись в данном случае?

Капитан услышал вздох вице-президента.

– Как я уже сказал, капитан, оставайтесь на связи. Мы будем работать над тем, чтобы дать вам какие-либо ответы. Мы с вами свяжемся.

Холлэнд закончил сеанс связи и коротко пересказал все Роббу, не переставая покачивать головой.

– Они приказали нам ждать и не беспокоить их. Они позвонят сами.

Робб только крепче сжал челюсти, когда Холлэнд отстегнул ремень и встал из кресла.

– Следи за приборами, – сказал он Дику. – Я вернусь через несколько минут.

«Интересно, – подумал Холлэнд, – а ведь Робб даже не спросил, куда я иду. Он, того гляди, взорвется». Капитан вышел из кабины и вошел в смежную с ней маленькую комнату отдыха, закрыв за собой дверь. Зеркало в раме отразило лицо несчастного человека, и он смиренно взглянул на себя. Капитан выглядел усталым. Черт, он и вправду устал. Линии и морщины на лице вызывали уже тревогу, а последние полгода в роли холостяка не пошли на пользу.

На смену этим размышлениям пришли мысли о настоящем. Избавиться от Робба хоть на несколько секунд показалось ему даже более важным делом, чем справиться с этой странной кризисной ситуацией, начинавшей пугать его. Разумеется, Барб уже в панике, да и Бренда тоже. Ее героические усилия спасти Хелмса только поставили ее под угрозу прямого заражения инфекцией, носителем которой тот был. Неужели все настолько плохо и опасно, что оправдывает отношение к ним как к париям, или мечущее громы и молнии стадо трусливых бюрократов всего-навсего так перестраховывается из-за того, чего они не понимают?

Холлэнда пронизала дрожь от этих мыслей. Разве вирус может быть настолько ужасным, чтобы Британия даже не приняла человека с сердечным приступом, который, как утверждают, был заражен?

«Но пассажир уже был болен! – напомнил себе Холлэнд. – Мы все подвергаемся опасности!»

Посадить в карантин целый «Боинг-747» – такого еще никто не слыхивал. Факт заражения Хелмса чем бы там ни было начинал пугать Холлэнда. К тому же, они до сих пор не знали, где приземлиться, и кто примет об этом решение.

Капитан вышел из комнаты отдыха и прошел шесть футов вдоль самолета по верхней палубе, потом спустился по лестнице к главному салону внизу, испытывая отвращение. Разговор по спутниковой связи не дал ничего, чтобы успокоить грызущее беспокойство. Экипажу рейса 66 придется решать проблему своими силами.

Холлэнд остановился у подножия лестницы и выбранил себя. Такое отношение неприемлемо. Самолет принадлежал компании «Квантум», команда тоже, и «Квантуму» следовало хранить верность. Тот же самый чиновник, с которым он только что говорил, ломал карьеру пилотам, попытавшимся изменить что-либо без указаний компании. Сходя с последней ступеньки, Холлэнд пришел к выводу, что есть только один путь.

Ждать инструкций.

Лестница привела его к боковой стенке салона бизнес-класса. Капитан Холлэнд развернулся и направился в хвостовую часть, несколько десятков пар глаз следили за ним. Тело Хелмса перенесли с кушетки в заднюю часть этого салона и прикрыли одеялом. Рядом стояла выбившаяся из сил Бренда Хопкинс. Ему докладывали о ее героическом поведении, и теперь стюардесса подошла к капитану. Он обнял ее и не отпускал несколько минут, ведя по направлению к разделительной занавеске ради призрачного уединения. Девушка опустила голову и тихо всхлипывала на его плече, эмоциональная плотина наконец прорвалась. Капитан помнил о том, что она, возможно, заразилась, но Бренда нуждалась в поддержке.

– Я сделала все, что смогла, – начала она, но Холлэнд прервал ее.

– Ш-ш, я знаю. Я знаю, что ты так поступила. Я горжусь тобой.

Он бы тоже мог испытать это чувство, если бы Лондон позволил им сесть.

Барб Роллинс, старшая стюардесса, появилась позади них, ожидая, пока Бренда поднимет голову, чтобы спросить о положении дел.

Капитан отвел обеих женщин в кухню первого класса, задернул занавески, посвятил их в ситуацию, рассказав и о режиме ожидания, и о решимости трех разных стран не допустить их посадки.

Глаза Барб неожиданно сделались огромными.

– Что вы говорите? Вы хотите сказать, что кто-то заразил нас каким-то вирусом? Типа лихорадки Свайна? – Ее нью-йоркский акцент стал явственнее и резал ухо, и Холлэнд успокаивающе поднял руку.

– Вероятно, это лишь меры предосторожности, и все просто перестраховываются. Мы все выясним. А пока я... не могу говорить пассажирам о том, чего не знаю.

– Но они все требуют объяснений! – энергично отреагировала Барб. – Вы им сказали, что мы ждем разрешения на посадку. Почти каждый на борту знает, что на это не требуется так много времени. Они помнят, что Франкфурт не стоит на острове. Пассажиры понимают – что-то не так, и слышали, что сердечник умер. Джеймс, многие знают, что он сел в самолет уже больным.

Холлэнд потер лоб и закрыл глаза, прежде чем ответить.

– Барб, если я только намекну на то, что на самом деле происходит, по меньшей мере десяток пассажиров немедленно заболеют от страха.

– Вы хотите им солгать? – спросила она излишне громко.

Капитан повернулся к ней, чтобы успокоить, оглянулся, убедившись, что из-за занавесок ничего не видно.

– Нет, я не хочу их обманывать. Но едва ли я могу сообщить, что в настоящий момент нам некуда лететь, а наша компания просто потеряла голову и не представляет, что нам следует делать, и что... что, вероятно, они могли заразиться какой-то ужасной болезнью, против которой ни один из них не привит. Опасный грипп, настолько страшный, чтобы заставить правительства двух стран отказать в посадке гражданскому самолету, терпящему бедствие.

– Но вам придется что-то сказать им, капитан, и немедленно.

Занавески справа от них разошлись, и высокий седой негр изысканного вида просунул голову внутрь, не сводя глаз с Холлэнда.

– Капитан, простите, что прерываю вас. Я Ли Ланкастер. Моя помощница сказала, что вы хотите поговорить со мной.

Барб спокойно взяла Бренду под руку и вышла с ней из кухни, в то время как Холлэнд провел посла внутрь и протянул руку для приветствия.

– Да, господин посол, это так.

– Рейчел объяснила, что происходит. Есть перемены?

Они прислонились к раздаточной стойке, пока Холлэнд описывал смятение, царящее в Техасе.

– Это предел, так, господин посол? Они не знают, кому звонить.

– Что ж... – Ланкастер посмотрел пилоту прямо в глаза, – раз такое происходит, я могу это сделать.

– Я надеялся, что вы это скажете.

– У вас в кабине есть телефон спутниковой связи, которым я мог бы воспользоваться?

Холлэнд кивнул.

– Тогда идемте. Существуют цивилизованные пути для решения таких проблем.

Управляющий аэропортами Нидерландов аккуратно положил трубку и несколько секунд смотрел в стену, надеясь, что никто не станет спрашивать, отчего его лицо посерело. Ему легко было представить срез человечества на борту рейса авиалайнера: бизнесмены, дети, мужья, жены, любовники, святые и грешники. Все вместе в дюралевой коробке.

Которая никому не нужна.

* * *

Управляющий снова опустил взгляд на телефон, словно более благоприятный ответ мог появиться на экране на жидких кристаллах. Какой стыд! Голландцы – люди отзывчивые. И он добрый человек. Как они могут отказывать в безопасном убежище почти двумстам сорока пассажирам, нуждающимся в небольшом медицинском наблюдении?

– Каков вердикт? – К нему тихо подошел главный диспетчер.

Самолет, следующий рейсом 66, прочно устроился в режиме ожидания над морем в пятидесяти милях к западу, и все диспетчеры в здании страстно желали дать ему разрешение на посадку.

Управляющий печально покачал головой, не поднимая глаз.

– Наше правительство ответило отказом. Пока мы не узнаем, насколько опасен этот вирус гриппа, которым они могли заразиться, мы не можем пустить их в страну.

– И что дальше?

Чиновник посмотрел главному диспетчеру в глаза.

– Мы спрашивали Бельгию, Данию, Швецию... – полным досады жестом он поднял руки вверх, – ...всех наших дорогих членов Европейского сообщества... всех. Они все требуют ответа от немцев, но получают только мрачные предостережения. Никто не хочет вспышки эпидемии гриппа.

– Но этим людям надо куда-то лететь!

Управляющий кивнул.

– Я знаю об этом, Ханс. Господи, знаю. Но, судя по всему, только не на этот континент. – Он взглянул на окно в дальнем конце комнаты, обращенное прямо на запад. Солнце уже давно село, и только сияла галактика мигающих огней, изредка пунктиром проносился лайнер, идущий на посадку.

– Американскому правительству придется найти им место назначения.

– Не могли бы мы хотя бы дозаправить самолет?

Управляющий снова покачал головой.

– Политическое решение. Приказы ясные и точные. Этому самолету запрещен заход в воздушное пространство Голландии. Они так боятся этого особенного вируса гриппа, что даже беспокоятся, как бы воздух из салона, выбрасываемый через клапаны наружу, не заразил местность. Это в высшей степени странно! Мне сказали... – Чиновник снова с отвращением покачал головой. – Мне предложили даже выпустить парочку истребителей, чтобы убедиться, что они не вернутся. Какое человеколюбие, а?

Главный диспетчер медленно кивнул, яростно почесывая голову нервным жестом.

– Не волнуйся, Ханс. Я им скажу. Это моя работа. – Управляющий все понял.

– Нет, я просчитывал дальность их полета. Полагаю, что с оставшимся горючим они смогут еще долететь до Канады, и точно до Исландии или Гренландии. Как мне кажется, к западу это только два аэропорта, до которых они могут дотянуть.

– Тогда им лучше сделать такое тайком, – сказал управляющий.

Главный диспетчер, внимательно посмотрев в глаза чиновника, осознал, что тот совершенно серьезен, и встревожился.

– Почему?

– Потому что Канада, Гренландия и Исландия тоже сказали «нет».

Глава седьмая

Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли, штат Виргиния —

пятница, 22 декабря – 14.30 (19.30 Z)

Заместитель директора Джонатан Рот вошел в маленький зал заседаний, в той же самой манере, что и всегда, подозрительно поглядывая поверх очков в полуоправе и вцепившись в распухшую папку, покрытую классификационными пометками. Со своим галстуком радужной расцветки и легкой худобой при росте шесть футов два дюйма, он выглядел – как написал однажды давно умерший мелкий чиновник – изгнанным с родины преподавателем Оксфорда, низведенным до роли пугающего детей учителя начальной школы в колониях.

Рот положил папки на стол красного дерева и оглядел комнату без всякого намека на улыбку. Он ненавидел, когда его отрывали от продуктивной работы во второй половине дня, да еще из-за кризисной ситуации, в которой Управление даже не играло первой скрипки. Приказ ЦРУ подключиться исходил из отдела ситуационного анализа Белого дома, что в свою очередь явилось результатом того, что Государственный департамент запаниковал.

Рот молча махнул рукой в сторону кресел, и трое мужчин и одна женщина – среди них были два аналитика, вызванных на службу за час до этого, – сели, как только дверь закрылась, а в зале постепенно стал зажигаться свет. Областью действий Рота в первую очередь являлись терроризм и Ближний Восток, но так как директор находился в больнице в состоянии комы, и на его выздоровление уже не надеялись, заместитель наблюдал за всем.

– Мне сообщили, – начал он, снимая очки, – что вы все в курсе относительно лайнера авиакомпании «Квантум», рейс шестьдесят шесть. Верно?

Все кивнули, некоторые переглянулись. Было известно, что Роту сложно понравиться. Каждый сотрудник Лэнгли рассказывал свою любимую историю о беспомощных подчиненных, испытавших на себе его властное презрение за небольшие прегрешения.

– Отлично, – произнес Рот. – В течение ближайших шестидесяти минут нам необходимо выяснить следующее. Первое – с каким типом гриппа или вируса мы имеем дело? Второе – насколько он опасен? И третье – каковы характеристики этого гриппа, если это грипп, а именно: инкубационный период, патология, симптоматика, инфекционный потенциал и так далее.

Все записывали. Заместитель директора поднял палец.

– К тому же я хочу знать, кто самый опытный эксперт в нашей стране по этому типу вирусов, и есть ли кто-нибудь здесь, в Лэнгли, кто знает, может ли подобный вирус гриппа распространяться через систему кондиционирования воздуха в авиалайнере.

Темноволосый мужчина с квадратной челюстью игрока задней линии Национальной футбольной лиги поднял руку.

– Насколько я понимаю, Марк, вы говорите от имени всей группы, – заметил Рот, кивнув в его сторону.

– Да, сэр, – ответил Марк Хейстингс.

Слева от него аналитик, значительно моложе годами, улыбнулся про себя, но приказал себе сохранять непроницаемое выражение. «Шоу начинается снова», – подумал он. Все знали, что Хейстингс – доверенный сотрудник Рота, когда дело касается внутренних проектов. Так к чему загадки?

– Вот что мы имеем на данный момент, – между тем говорил Хейстингс. – Человек, которого считают заразившимся, и есть тот самый пассажир, что умер на борту самолета около двух часов назад, предположительно от сердечного приступа. Это американский профессор по фамилии Хелмс. Министерство здравоохранения Германии было информировано сегодня рано утром по европейскому времени, что два дня назад этот профессор против своей воли вошел в контакт с немецким гражданином, находящимся в заразной стадии опасного заболевания, которое они называют гриппом. Согласно тому, что они нам сообщили, это был сотрудник исследовательской лаборатории, принадлежащей фирме «Гауптман фармасьютикал», изолированный в карантине в связи с тяжелой формой заболевания. Мужчина начал бредить, выбрался из здания и заразил Хелмса, когда на ближайшей автостоянке пытался забраться в машину, взятую профессором напрокат. Хелмс преподает в американском колледже. Вернее, преподавал. Когда профессор исчез с места событий, фирма организовала его поиск в государственном масштабе. Но он, тем не менее, просочился сквозь расставленные сети, и объявился больным на борту самолета авиакомпании «Квантум», следующего рейсом шестьдесят шесть, а потом с ним случился сердечный приступ.

Рот наклонился вперед.

– Невероятно! Они собираются сражаться с гриппом? Они изолировали больного сотрудника, а тот сбежал?

Хейстингс утвердительно кивал головой и улыбался.

– Мы тоже не поверили ни единому слову, сэр, но на данный момент такова официальная версия.

– А как насчет сердечного приступа? Он на самом деле имел место, или профессор умер от так называемого гриппа?

Хейстингс мотнул головой.

– Мы не знаем. Тело профессора все еще в самолете, но немцы настаивают на том, что этот вирус может привести к сердечному приступу. Мы ничего не узнаем, пока не проведем вскрытие.

Джон Рот откинулся в своем кресле и потер подбородок. Потом по очереди оглядел всех членов группы.

– А что если из лаборатории вырвалось на волю нечто смертоносное? Чем они там занимаются? Мы знаем об этом?

Другой аналитик пояснил, что сейчас фирма ждет разрешения на разработку антибиотиков и вакцин.

– А это означает, что у них там все кишит живыми культурами и живыми вирусами, – заключил Рот.

– Да, сэр, – подтвердил Марк. – Но они только начинают. Официального разрешения пока нет, но как только оно будет получено, лаборатория будет оборудована для работы с патогенными вирусами четвертого уровня.

Рот молча кивнул и направил свой палец на присутствующих.

– Вам всем известно, что означает четвертый уровень патогенных вирусов?

Все, кроме одного, кивнули.

– Острые инфекционные болезни человека, обычно вирусного происхождения, с высоким уровнем смертности, фактически при отсутствии лекарств, вакцины или лечения, – добавил Рот.

– Подобно лихорадке Эбола в Заире или вирусу Марбурга, – вставил Марк.

Джон Рот снова кивнул.

– Если фирма собирается заниматься такими исследованиями, существует вероятность, что нечто страшное могло вырваться у них из-под контроля. – Рот посмотрел на Хейстингса. – Марк, может это быть военной штучкой? Не проникло ли это из какой-нибудь лаборатории, а они хотят это от нас скрыть?

Хейстингс помолчал, на этот раз глядя начальнику прямо в глаза.

– Пока нет способа все выяснить. Мы опрашиваем источники, которые только пришли нам на ум. Фирма может что-то скрывать, но тогда представители «Гауптмана» лгут и немецким властям.

– Ваше мнение? – спросил Рот.

Хейстингс оглядел остальных. Перед приходом босса вопрос уже обсуждался, и теперь он фактически высказывал общую точку зрения. Марк повернулся к заместителю директора.

– Мы на самом деле полагаем, что нечто вырвалось из-под их контроля, и я думаю, что немецкое правительство подозревает об этом, но точно не уверено. Являлось ли это запрещенными исследованиями немецкой армии? – Марк покачал головой и, словно сдаваясь, поднял руки вверх. – Могу сказать вам, что немецкие власти вне себя от страха. Их реакция указывает на то, что они в самом деле верят, что это серьезнее, чем просто грипп. – Он передал через стол небольшую стопку бумаг, помеченную грифом «СЕКРЕТНО». – Эти материалы были подготовлены в прошлом году, основываясь на широкомасштабных эпидемиях – или пандемиях, – в связи с паникой по поводу вируса Эбола и в ожидании развития патогенов четвертого уровня. Они подготовлены нашими армейскими специалистами. Это чертовски страшно!

– Располагаем ли мы названием этого якобы нового вируса гриппа? – спокойно спросил Рот, перелистывая страницы доклада.

– Никакого намека, сэр. Нам придется выкручивать им руки, чтобы добиться правды и понять, что это на самом деле и откуда идет. Пока они просто попытались скрыть всю историю. Ни у кого не было времени подумать, что было бы, если бы они не смогли скрыть правды. Пора предъявить им эти факты.

Рот кивнул.

– Но они сделали поворот на сто восемьдесят градусов и отказались пустить лайнер обратно в Германию. Почему?

Хейстингс кивнул.

– Мы думаем, – он оглядел остальных, явно пытаясь выяснить их мнение, – это свидетельство того, насколько они напуганы. Вне всякого сомнения, это политическое решение, принятое в Бонне кем-то наверху. А теперь, отказывая самолету в возвращении в страну, им удалось напугать всех остальных членов Европейского сообщества.

– И вот почему, – закончил за него Рот, – самолет все еще кружится над Северным морем, и лететь ему некуда.

– Сэр, – добавил Хейстингс, – позвольте мне еще раз подчеркнуть, что Министерство здравоохранения Германии – если быть точным, человек по фамилии Цайтнер – утверждает, что, по их мнению, инкубационный период болезни длится от сорока восьми до шестидесяти часов. Странно, почти неслыханная скорость для вируса! Если считать профессора Хелмса примером, я хочу сказать, если его убил вирус, а не сердечный приступ, то важно помнить, что у него от момента заражения до смерти на борту самолета прошел сорок один час.

Рот отложил доклад, снова снял очки и потер глаза.

– Отлично. А как насчет вопроса о салоне авиалайнера? Даже если этот профессор был инфицирован и мог заразить других, то значит ли это, что достаточно просто не касаться его, чтобы не заболеть? – Заместитель директора уронил руку на стол и снова посмотрел на Хейстингса.

– На этот вопрос мы пока не можем ответить, но у нас есть эксперт по подобным проблемам, и мы пытаемся найти его. Он бывший врач Федерального авиационного управления, его фамилия Сэндерс, – Хейстингс посмотрел в свои записи. – Да, Расти Сэндерс. Его вышвырнули оттуда несколько лет назад из-за того, что он сообщил публике о своей обеспокоенности тем, что система кондиционирования воздуха в самолетах переносит вирусы, передающиеся воздушно-капельным путем.

– Федеральное авиационное управление уволило его за неподчинение, так что мы, разумеется, наняли его, – ухмыльнулся Рот и с насмешливым недоумением покачал головой.

– Он знаток своего дела, мистер Рот, – сказал Хейстингс.

– Он намного лучше, – ответил тот, – черт побери, намного лучше.

* * *

Борт рейса 66 20.45

Джеймс Холлэнд взял трубку внутренней связи и задумался глядя на кнопку, которая могла соединить его с трансляцией. Его мозг лихорадочно искал варианты того, что он скажет сейчас пассажирам. Часом раньше, когда посол Ланкастер набросился на телефон спутниковой связи и вставил пистон Государственному департаменту в Вашингтоне, Холлэнд постарался быть с людьми искренним – до известных пределов. Он сказал им, что пассажир с сердечным приступом умер. Да, они кружат в режиме ожидания над Северным морем, и причина в международном дипломатическом скандале из-за того, что делать со смертью по неизвестной причине над международными водами. Пока капитан говорил, сквозь дверь кабины до него доносились рассерженные голоса пассажиров в салоне. Бюрократические глупости держали их в преисподней, пока дипломаты пытались выбрать, куда бы самолету отправиться. Он также сообщил им, что сожжено слишком много горючего, чтобы долететь до аэропорта Кеннеди.

Но капитан ничего не говорил о гриппе и карантине.

А теперь этого было не избежать. Двести сорок пять пассажиров начинали требовать действий.

Холлэнд нажал кнопку трансляции и поднес микрофон к губам.

* * *

– Ребята, говорит капитан Холлэнд. – Он взглянул на Дика Робба. Джеймс говорил с ним о том, что собирается сделать, и проверяющий не возражал, едва среагировав. – Я прошу простить меня за то, что вы оставались в неведении, и еще раз искренне прошу прощения за такую беспрецедентную задержку. Я... Наше положение требует некоторых честных объяснений. Пожалуйста, слушайте внимательно и отнеситесь ко мне терпимо. Некоторое время назад я не сказал вам всей правды, потому что, честно говоря, не был уверен в том, что сам этому верю. Дипломатический скандал существует, как я уже говорил вам, но не потому, что кто-то умер над международными водами. После того как мы вылетели из Франкфурта, правительство Германии поставило в известность нас и другие европейские страны, что один из пассажиров, севших в этот самолет вместе с нами во Франкфурте, заразился новым вирусом гриппа, но не знал об этом. А это значит, простите, что не сказал вам об этом, что нас ждет потенциальный карантин. Всех нас. На какое время, на сколько часов или дней, я не знаю. Прошу вас, поймите, это не мое решение. Ваши пилоты безуспешно пытались в течение последнего часа получить разрешение на посадку сначала в Лондоне, потом во Франкфурте и затем в Амстердаме. Теперь к делу подключился Государственный департамент. Они подыскивают наилучшее место посадки. Мы уже сожгли слишком много топлива, летая кругами на небольшой высоте, чтобы продолжить полет в Нью-Йорк без дозаправки, так что где-нибудь мы очень скоро сядем. Лично я подозреваю, что все это чудовищная перестраховка. Но неоспоримым фактом является то, что правительства почти всех стран, там, внизу, считают, что мы все могли заразиться этим загадочным вирусом, а пока они в это верят, мы в их власти. – Холлэнд сделал паузу и собрался с мыслями, отпустив кнопку трансляции.

В салоне под ним все молчали, напряженно ожидая его следующих слов. Широко раскрытые глаза, выражение обеспокоенности у каждого на лице. В углу за занавеской возле левой двери номер 2, Бренда Хопкинс нащупала откидное кресло для стюардесс и рухнула в него, ее сердце бешено билось. Воспоминание о губах Эрнста Хелмса, слившихся с ее ртом, казалось теперь издевательством. Неужели он был больным пассажиром? Что бы там у него ни было, она точно это получила.

В салоне снова зазвучал голос Холлэнда:

– Таковы дела. Как именно решат проблему власти, там, внизу, хотя мы надеемся на три-четыре дня карантина, я не знаю. Я прекрасно понимаю, что у многих из вас назначены встречи, и никто не хочет опоздать на Рождество из-за подобных проблем, но пока все не выяснится, боюсь, что нам остается только запастись терпением. Я также отлично сознаю, что все мы жизненно заинтересованы в том, чтобы оставаться здоровыми и что вы все, так же как и я, хотите побольше узнать об этой загадочной болезни и о том, существует ли угроза на самом деле. В настоящий момент я не могу ответить на эти вопросы, но обещаю держать вас в курсе. А пока, в ответ на мою полную искренность, надеюсь, более того, я ожидаю от вас, что вы воздержитесь от паники, беспочвенных домыслов или страхов.

Почти немедленно зажужжал зуммер внутренней связи, как только тишина в салоне взорвалась беспокойными голосами, пассажиры повскакивали со своих мест, находясь в разной степени шока или огорчения. На стюардесс обрушился поток все новых и новых вопросов. Шум снизу достигал кабины пилотов.

Холлэнд снова надавил на кнопку трансляции.

– Ребята, это опять капитан Холлэнд. Пожалуйста, не набрасывайтесь на моих стюардесс с вопросами, на которые они не могут ответить. Так как у меня не было времени поговорить с ними, они знают столько же, сколько и вы. Стюардессы, я хочу, чтобы вы все подключились к внутренней связи для короткого разговора. – Он держал наушники возле уха и ждал всех тех, кто расположился у десяти дверей, в комнате отдыха экипажа над кухней в задней части самолета. – Слушайте, я рассказал пассажирам все, кроме одного. Тем самым зараженным был Хелмс, но никто не знает, болезнь ли спровоцировала сердечный приступ. Пока мы здесь, может заболеть кто-нибудь еще. Если вы заметите у кого-нибудь признаки недомогания, спокойно дайте мне знать. Я хочу, чтобы вы изолировали их от остальных пассажиров как можно быстрее.

– Где, капитан? – вопрос задали три стюардессы одновременно.

– В комнате отдыха экипажа. Это полностью отделит их от остальных. Возьмите в помощники того доктора из Швейцарии. Разумеется, сначала убедитесь, что пассажиры действительно больны.

– Капитан, это Бренда, левая дверь номер 2. Я могла заразиться. Как и доктор Турнхайр, терапевт из Швейцарии. Мы оба делали искусственное дыхание рот в рот...

Джеймс Холлэнд услышал, как дрогнул ее испуганный голос.

– Бренда, мы даже не знаем, на самом ли деле это опасно. Но, может быть, нам лучше отнести тело профессора в комнату отдыха и проводить туда тех, кто пытался оказать ему помощь.

– Вместе с ним, в комнату? – удивилась Бренда.

В разговор включилась Барб Роллинс.

– Джеймс, для тела верхняя комната подойдет, но давай изолируем Бренду и доктора на верхней палубе.

Холлэнд кивнул, хотя его никто не видел.

– Конечно, Барб. Хорошее предложение. Бренда, я тут же поговорю с тобой, как только что-нибудь узнаю об этом вирусе. Помни, что все это может оказаться ложной тревогой.

* * *

Спутниковый телефон зазвонил в кабине в тот самый момент, когда Дик Робб обнаружил в воздухе огни, приближающиеся с запада.

Холлэнд поднес трубку к уху.

– Шестьдесят шестой? Говорит Даллас.

– Шестьдесят шестой на связи, – ответил Холлэнд.

– Отлично. Капитан, я полагаю, мы нашли решение. Дипломаты подключили ВВС, и командование посылает пару истребителей, чтобы проводить вас на военную базу в Милденхолле.

Холлэнд колебался. То, что оказалось парой истребителей, находилось позади его левого крыла, и он потянулся зажечь осветительные огни на крыльях. Это были «F-15», на которых, в отличие от голландских самолетов, летевших рядом с ними некоторое время, он смог различить знак ВВС США.

– Милденхолл, это в Великобритании, так? – спросил Холлэнд, прекрасно зная, что база расположена менее чем в ста милях севернее Лондона.

– Я полагаю, что так, – подтвердили из Далласа. – В любом случае предполагается, что вы выйдете с ними на связь на частоте сто двадцать четыре, пятьдесят пять. С истребителями, я имею в виду.

– Они уже здесь. Но разве британцы изменили свое решение по поводу нашей посадки на их территории?

На линии связи с Далласом воцарилось молчание.

– Очевидно, капитан. Просто следуйте их инструкциям. ВВС позаботятся о вас и пассажирах в Милденхолле.

– Нас ждет карантин?

Летчик слышал голоса на другом конце линии, а потом диспетчер вернул свой микрофон на место.

– А мы не знаем, каковы их планы. Мы просто хотим посадить ваш самолет. Свяжитесь с нами, как только будете на месте.

Холлэнд поблагодарил диспетчера, положил трубку, радуясь тому, что Робб слышал разговор по внутренней связи.

Дик кивнул и настроился на частоту.

– Шестьдесят шестой на частоте сто двадцать четыре, пятьдесят пять, – передал Робб.

– Привет, шестьдесят шестой, это «Фокс-1», позади вашего левого крыла. Выключите теперь, пожалуйста, ваш радиоответчик и следуйте за нами. Вы должны отвечать только на позывные «Фокс-3». Вы нас поняли, сэр?

– Да, – отозвался Робб. – Я так понимаю, что хозяева дома не согласны с нашим визитом?

На истребителях молчали, и Холлэнд пожалел о произнесенных словах. Эти парни только выполняли приказ, как и он сам.

– Наш ведущий ждет вас, сэр. А теперь, пожалуйста, оставайтесь на этой частоте и не говорите ни с какими наземными службами. Мы начинаем выполнять левый разворот и приступаем к снижению. Мы будем делать это медленно и мягко для вас, так что просто оставайтесь у моего крыла.

Два «Игла» начали левый разворот, и Холлэнд выключил автопилот, чтобы следовать за ними. Они начали снижаться, сдерживая скорость, как и было обещано, из уважения к огромному «боингу».

– Ты понимаешь, что происходит? – спросил Холлэнд у Робба, который неожиданно развеселился.

– Разумеется. Они тайком сажают нас, – отозвался тот.

Холлэнд кивнул.

– И если британцы не давали на это разрешения, то мало нам не покажется.

* * *

В салоне первого класса Ли Ланкастер заметил огни по левому борту, но не сразу распознал их. Наконец вспыхнул свет, и самолеты стали ясно видны, показалась эмблема ВВС США.

«Почему «Иглы»?» – задумался посол. Слева в Нидерландах не было ни одной базы США, и их совсем немного в Великобритании[8]. Этими базами США и хозяева острова владели вместе. «Иглы» не могли долететь до Исландии или Канады без дозаправки, а раз в них никто не стрелял, то зачем понадобился эскорт из истребителей? Только если у кого-то в Пентагоне совсем поехала крыша, и они решили...

Ланкастер теребил кожу на пальце, наблюдая, как звено начало заваливаться влево. Он знал, что «боинг» последует за ним.

За минуту Ланкастер преодолел расстояние до лестницы и до двери в кабину. Он постучат настолько сдержанно, насколько ему это удалось.

Дверь разблокировали, посол толкнул ее и просунул голову внутрь.

– Капитан, это Ли Ланкастер. Истребители провожают нас в Великобританию?

Холлэнд чуть повернулся на своем кресле и кивнул, потом снова вернулся к управлению самолетом.

Посол закрыл за собой дверь и сел в высокое кресло позади центральной панели.

– Британцы дали на это согласие?

Холлэнд начал было отрицательно качать головой, прежде чем ответить. Но Робб не дал ему этого сделать.

– Не имеет значения, господин посол, – заговорил он. – Мы просачиваемся в Милденхолл, разумно замаскированные под их однополчанина, правда, несколько перекормленного.

Ланкастер не принял попытки пошутить и покачал головой, обращаясь только к Холлэнду.

– Вы понимаете, что если мы сядем без их разрешения, то возникнет большой международный скандал?

Холлэнд снова коротко оглянулся на посла.

– А разве у меня есть выбор? Наша компания велела мне подчиниться. Почему должны возникнуть проблемы, если ВВС все уладит?

– Потому что Милденхолл – военно-воздушная база королевских военно-воздушных сил Великобритании, где Соединенные Штаты лишь снимают часть площади. Мы не владеем этой недвижимостью, и для меня все выглядит так, словно кто-то там, в Пентагоне, пытается сыграть в героя. Вы не можете справиться с дипломатической проблемой такого масштаба без того, чтобы не возникло полсотни других. Я могу снова воспользоваться вашей спутниковой связью?

– В любое время, сэр.

Ланкастер снял трубку и начал набирать номер.

– Ли, пожалуйста.

Холлэнд отвлекся, но вдруг обернулся.

– Что, сэр?

– Называйте меня Ли, а я буду звать вас Джеймсом, идет?

– Конечно, с... да, Ли. Спасибо.

– Будет не так официально. Мы проведем вместе некоторое время, особенно если приземлимся где-нибудь без разрешения.

* * *

Военно-воздушная база Милденхолл,

Великобритания

Генерал ВВС, начальник американской части авиабазы в Милденхолле последние двадцать минут отдавал приказы с нарастающим беспокойством. Он слышал о случившемся в новостях Си-эн-эн два часа назад, но мысль о том, что это могло коснуться его части не приходила ему в голову, пока не заработал аппарат срочной связи. Крайне возбужденный генерал с тремя звездами, занимающий командный пост в Пентагоне, задал один-единственный простой вопрос: достаточно ли у них защитных химических костюмов, чтобы принять «боинг» с пассажирами на борту?

Начальник базы быстренько все подсчитал в уме и ответил утвердительно. Через десять минут старший сержант, занимающийся подобными вещами, почти в прострации доложил, что это не так. Но было уже слишком поздно отступать. Пока два «Игла» выполняли специальные инструкции, огромный ангар освободили от всех самолетов, и не меньше сотни офицеров и техников получили приказ переодеться в защитные химические костюмы, которых они не видели со дня операции «Буря в пустыне». План, как сообщил всем генерал, состоял в том, чтобы загнать нос авиалайнера в ангар как можно глубже, попытаться пристыковать трап, покрытый в целях изоляции пластиком, к передней двери и использовать самолет в качестве карантинного помещения, пока медицинский контроль не даст им дальнейших указаний. Вызвали врача, в чине полковника, дежурившего в госпитале на базе, и получили подтверждение, что почти со всеми патогенными вирусами можно справиться.

– Ни при каких обстоятельствах, – предупредил всех генерал, – никому из королевских ВВС ничего не говорить. Это операция только для ВВС США.

* * *

Лондонский центр управления полетами

Диспетчер, наблюдающий за сектором Северного моря между Амстердамом и Великобританией, уставился на экран, следя за полетом американских «F-15», приближающихся к восточному побережью. Старший по группе стоял с ним рядом.

– Ты уверен? – спросил он.

– Абсолютно уверен. Обычно они держатся на краю моего сектора, но я видел информацию, – наблюдая за «боингом» в режиме ожидания, что два «Игла», летевшие в Голландию, вдруг изменили курс на Милденхолл. Я видел точную картинку, что авиалайнер повернул влево вместе с истребителями.

– Ты их вел внутри страны?

– Верно, но они не одни. Они пытаются тайно провести его к нам.

Старший по группе стоял с открытым ртом.

– Невероятно!

– Что мне делать? – спросил диспетчер.

– Что ж, задержи их под любым предлогом, пока я дозвонюсь до кого-нибудь.

Старший по группе скрылся в заднем помещении, снова и снова бормоча одну и ту же фразу:

– Не могу поверить!

Глава восьмая

Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли, штат Виргиния —

пятница, 22 декабря – 15.00 (20.00 Z)

Джонатан Рот задумчиво сидел за украшенным резьбой столом красного дерева, одной рукой потирая висок, другой держа телефонную трубку. Несколько минут назад он жестом пригласил войти Марка Хейстингса. Тот отказался сесть и теперь стоял словно часовой по другую сторону стола, пока Рот ждал, чтобы к телефону вернулся служащий Белого дома.

– Да, я все еще здесь. Кому, черт побери, мы должны докладывать об этом? Вам? Президенту? Пентагону? Государственному департаменту? Кому, ради всего святого? – Рот несколько раз кивнул головой, беря листок бумаги и протягивая его Хейстингсу, до которого доносился шум голосов из телефонной трубки. – Итак, этим занимается Государственный департамент, правильно? – Прикрыв рукой микрофон, он взглянул на Хейстингса. – Марк, сядьте, ради Бога! Вы действуете мне на нервы. – Рот снова вернулся к телефону. – Что за драка? – спросил он. Ему ответили, и Джонатан несколько раз кивнул, записал, затем закончил разговор и повернулся к Хейстингсу. – Что ж, вот последние новости. Судя по всему, Пентагон пытается тайком посадить лайнер на авиабазе севернее Лондона без разрешения британцев. Государственный департамент, который клянется, что ничего об этом не знает, говорит, что их об этом предупредил один из наших послов, оказавшийся на борту того самолета. А теперь, пока помощник Государственного секретаря терзает телефон, пытаясь дозвониться до президента и убедить его дать приказ ВВС прекратить попытку проникновения, пока не началась небольшая война, все они обращают свои взоры на нас и требуют, чтобы мы сказали им немедленно, насколько большую угрозу представляет этот вирус.

– Ничего себе, – проговорил Хейстингс.

– Такой комментарий тоже подойдет, я полагаю, – сказал Рот. – Но суть в том, что они все еще ждут от нас ответа. Они хотят знать, насколько всем следует испугаться. Итак, учитывая последние новости, насколько испуганы мы, Марк? – Рот наклонился вперед в своем кресле, делая вид, что ждет ответа.

– Ну... – начал Хейстингс.

– Боюсь, что чертовски напуганы, если речь идет о вирусе четвертого уровня!

Марк повернулся и увидел мужчину среднего сложения, в измятом костюме и небрежно свисавшем красном галстуке. В голосе слышались дружелюбные нотки.

– Прошу прощения за вторжение, директор Рот, но мне сказали, что вы хотите меня видеть сию же секунду, если не раньше, так что я чуть ли не бежал всю дорогу сюда.

Джонатан Рот оглядел одежду мужчины с явным неодобрением.

– Это заметно. И вы?..

Говоривший вошел в комнату, протягивая руку для пожатия.

– Ах, прошу прощения, сэр. Я доктор Расти Сэндерс, с нижнего этажа.

Рот неохотно протянул ему ладонь, потом представил Марка Хейстингса.

– Значит, вас ввели в курс дела? – любезно спросил тот, пожимая Сэндерсу руку.

Сэндерс кивком указал на дверь.

– Мэри Эллин, так, кажется, ее звали, из вашего департамента. Она все рассказала мне по защитной связи. – Доктор оглядел резные панели, увешанные дипломами и картинами. – Впечатляющий кабинет, сэр. Никогда раньше не бывал в этом отделе.

Рот раздраженно наклонился вперед.

– Мы вызвали вас сюда не для того, чтобы вы оценивали дизайн, доктор. Нам необходимо немедленно получить ответы, и их нам должен дать человек с безупречным авторитетом.

– Понятно, сэр. Я знаю, что немцы говорят нам, что это грипп, но мы обеспокоены тем, что их паника указывает на нечто худшее, возможно, даже на четвертый уровень. Если у нас есть хотя бы малейшая причина подозревать нечто настолько плохое, самая высокая степень осторожности и беспокойства полностью оправдана, вот почему я даже не хочу, чтобы авиалайнер возвращался в Соединенные Штаты, – сказал Сэндерс, продолжая разглядывать офис.

Рот резко выпрямился.

– В самом деле?

Оставшийся стоять Сэндерс оперся обеими ладонями о край стола и чуть наклонился.

– Точно. Но есть еще более серьезная проблема.

– Какая же? – спросил Рот.

– Нам точно неизвестно, что это за вирус, грипп ли это, и принадлежит ли он к какому-либо известному классу. Мне необходимо точно знать, какие симптомы проявлялись у заболевшего исследователя, и выздоровел ли он. Нам необходимо знать, насколько опасен этот вирус, чтобы иметь возможность предсказать, как будут реагировать ослабленные люди, например, старики. Если все действительно так плохо, то каков уровень смертности? Как передается вирус? Каковы его особенности? Вероятно, немцы этого не знают, поэтому принимают меры предосторожности, что разумно. Но если меня правильно информировали, то нам известно лишь то, что болезнь берет свое начало в биологической исследовательской лаборатории в Баварии. Немцы же настаивают на том, что это просто опасная разновидность гриппа, хотя подобные действия неразумны.

Марк Хейстингс протянул Сэндерсу листок бумаги и наблюдал за ним, ожидая реакции.

Расти чуть присвистнул, пока читал.

– Итак, лаборант, заразивший ныне покойного американского профессора, умер, и Хелмс это уже вторая жертва?

Рот кивнул.

– Мы только что получили это из Бонна. Они заявляют, что недавно узнали об этом.

Сэндерс кивнул и отдал листок обратно.

– Ясно. У нас два трупа, и никакого понятия о том, с какой скоростью распространяется этот грипп. У нас нет результатов исследования под электронным микроскопом или образцов самого вируса, у нас нет классификаций, мы в полном мраке! Мы имеем одного пассажира, умершего на борту самолета, предположительно заразившегося этим вирусом, но проявившиеся у него симптомы, приведшие к смерти, могли быть и простым сердечным приступом. Немцы говорят об инкубационном периоде в два дня, что является беспрецедентным для вирусов, даже для самых страшных из них. Им требуется время, чтобы добраться до клеток организма и размножиться там, и двух дней для этого недостаточно! Но если их утверждения верны, то этот новый вирус заставит переписать учебники. И что в итоге? Мы не знаем, с чем столкнулись немцы; у нас нет подтверждений того, что этот вирус убил, или заразил, умершего пассажира, и пока мы не знаем, что это такое, мы не сможем представить, что он делает... Я хотел сказать, симптоматику. – Сэндерс выпрямился и скрестил руки на груди, подводя итоги, он любовался стенами и придвигался поближе к картине с изображением дикого Запада.

Рот вздохнул.

– Марк, вы предлагаете обращаться с этим, как с вирусом четвертого уровня, верно?

Доктор ответил прежде, чем Хейстингс открыл рот.

– Марк, если вы так говорили, вы правы. – Сэндерс повернулся к Роту. – Мне сказали, директор, что это может также быть результатом тайных военных исследований в Германии. Но для меня самая пугающая вероятность состоит в том, что мы имеем дело с сочетанием короткого инкубационного периода с высоким уровнем смертности. Если присутствуют оба эти фактора – к примеру, вирус убивает за три дня, и уровень смертности составляет семьдесят-восемьдесят процентов, то распространение вируса в любой точке Земли представляет страшную опасность.

– И что же? Что нам следует делать? – спросил Рот, раздраженный тем, что собеседник продолжает рассматривать его кабинет.

– В худшем случае – это некая разновидность мутации патогенного вируса, а вовсе не грипп. Нечто такое, что передается воздушно-капельным путем, сохраняет жизнеспособность в этой среде в течение многих часов, провоцирует заболевание и быструю смерть в течение сорока восьми часов. Распространение инфекции воздушно-капельным путем – самое страшное, и вероятно поэтому вы послали за мной. Я знаком с системами рециркуляции воздуха в самолетах типа «боинг», «аэробус» и «дуглас».

– Они могут распространять болезнь, если перед нами наихудший вариант?

Сэндерс кивнул.

– Если этот вирус способен передаваться воздушно-капельным путем, теоретически система рециркуляции воздуха в самолете может распространить его, если он пройдет через фильтры. – Доктор убрал ладони со стола, сложил руки на груди и сел в кресло. – Ладно. Заразятся ли все пассажиры этого рейса? Вероятно, нет. Смогут ли фильтры системы кондиционирования задержать патогенные вирусы? Некоторые, при определенных обстоятельствах, но, вероятно, не самые опасные из них. – Сэндерс собрался было встать, но передумал и снова упал в кресло. – Подведем черту, сэр? Если на борту лайнера вирус-убийца, и он может распространяться в воздушной среде, мы должны признать вероятность заражения всех пассажиров. Если вирус легко передается воздушно-капельным путем, то те, кто еще здоров, скоро заразятся, а при высоком уровне смертности мы можем потерять их всех.

Рот выпрямился и развернул к окну свое вращающееся кресло.

– Именно этого я и боялся.

Сэндерс, пощипывая кожу на пальцах, продолжал:

– Нам необходимо провести вскрытие жертвы сердечного приступа, нам нужны культуры, немедленные лабораторные испытания на животных, нам необходима биологически безопасная изолированная зона, биоизолированные помещения и передвижная лаборатория. Вояки в Форт-Детрик могут это обеспечить. И раз уж... раз уж мы на самом деле столкнулись с чем-то очень, очень заразным и смертоносным из разряда вирусов четвертого уровня, я бы рекомендовал провести аутопсию где-нибудь вне страны.

Рот и Хейстингс переглянулись, прежде чем заместитель директора заговорил:

– Где, например?

Сэндерс, обнаружив карту мира на стене возле окна, вскочил и подошел к ней. Его палец провел черту от центра Атлантического океана и остановился на Исландии.

– Мне кажется, у нас там есть база под названием Кеблавик[9]. Либо сюда, либо в Гренландию. Какое-нибудь холодное и изолированное место. – Сэндерс повернулся к Роту. – Мы можем такое сделать?

Тот вздохнул и покачал головой. Марк Хейстингс сообщил доктору о планируемой посадке в Милденхолле, заметив выражение ужаса на его лице.

– Вы шутите?! В Великобритании? Вы можете их остановить?

– Зачем? – поинтересовался Рот.

Расти Сэндерс жестом указал на карту.

– Если на борту самолета смертоносный патоген, который способен передаваться воздушно-капельным путем, мы не должны допустить его появления во влажном воздухе Англии. Эпидемия начнется с заражения большого количества людей. Эта часть Великобритании густо населена, и все дышат воздухом.

* * *

Военно-воздушная база Милденхолл,

Великобритания – 20.15

Визг шин английской машины эхом раздался внутри командного поста ВВС США. Любопытный сержант подошел к окну и выглянул наружу, удивленный тем, что с заднего сиденья выпрыгнул, словно черт из табакерки, британский начальник базы, на мгновение освещенный ослепительным светом фонарей, и тут же пропал из виду, направившись к главному входу. Грохот тяжелых ботинок по железным ступеням заполнил коридор.

Сержант спокойно проинформировал генерала как раз перед тем, как явно расстроенный англичанин вошел в комнату и столкнулся нос к носу с генералом ВВС США.

– Что, черт побери, вы себе позволяете, генерал? – прозвучало вместо приветствия. – И не пытайтесь вешать мне лапшу на уши!

– Подполковник Крэндол! Как приятно вас видеть. Что-то случилось?

– А вы не знаете? Вы переодели половину персонала вашей части базы в костюмы химической защиты, выкинули полдюжины самолетов из ангара на улицу, в госпитале произвели перемещение больных. У вас вечеринка, генерал?

– Послушайте...

– Это пока еще земля Великобритании. И я приказываю запретить здесь посадку «боингу», которому вы пытаетесь помочь. Ясно, генерал?

– Дэвид, мне приказано аккуратно посадить его, держать закрытым и ждать дальнейших указаний. Ведь в беду попали люди. Я не верю, что ты откажешь им в посадке!

– Решения принимаю не я. Это право правительства Ее Величества, а я выполняю приказы Министерства обороны. Все абсолютно просто. Мне жаль, что это выглядит жестоко, но нам неплохо было бы подумать и о жителях острова.

– Господи. Дэвид, у них всего лишь вероятность заражения новым вирусом гриппа.

– Ты это точно знаешь, да?

– Конечно нет, но...

– И я не знаю. В любом случае, недостаточно хорошо, чтобы сомневаться в полученных приказах. Я подумал, что твое знание биологического оружия повлечет за собой большую осторожность, но раз тебя это не взволновало, то, черт побери, тебе следовало побеспокоиться! А теперь я настоятельно советую связаться с «Иглами» и убрать самолет прочь.

Генерал покачал головой.

– Я не могу сделать этого, Дэвид.

– Если только ты не хочешь создать большой кризис между нашими странами, то ты точно можешь. Да и вашему маневру – послать парочку «Иглов», чтобы эскортировать «Боинг-747» и представить его в качестве одного из самолетов вашего соединения, – никто бы не поверил. Лондонский центр разгадал все это в ту же секунду, когда началась операция!

– Мы вместе владеем базой, Дэвид, и подчиняемся договорам. Раз они американцы, мы можем посадить здесь любой самолет.

Адъютант англичанина, спокойно стоявший позади него, теперь выступил вперед и достал радиотелефон. Не сводя глаз с американского генерала британский подполковник поднес радио к губам и включил его.

– Это Крэндол. Блокируйте полосу. Немедленно!

– Что это все значит? – спросил генерал с подозрением.

Крэндол аккуратно передал радиотелефон своему адъютанту, прежде чем повернуться к генералу и ответить:

– Это касается суверенитета, сэр, – отчеканил он, развернувшись на каблуках. – Нашего.

Пока генерал смотрел ему вслед, вперед выступил сержант с красной телефонной трубкой в руке.

– Сэр! Снова командный пост в Пентагоне. Они требуют немедленного разговора с вами.

* * *

Вид огромного самолета, следующего за двумя собратьями меньших размеров и проплывающего над обычно спокойной ночной сельской местностью, заставил немногих жителей, все еще остававшихся на улице, задрать головы, когда самолеты пролетали над деревней в восьми милях от авиабазы. Холлэнд и Робб уже заметили огни посадочной полосы впереди и запустили программу на посадку, когда пилот ведущего «F-15» включил радио.

– Мм, Фокс-три или шестьдесят шестой, командир сообщил мне, что планы изменились.

Холлэнд недоверчиво взглянул на летевшую впереди машину, а Дик Робб нажал кнопку связи:

– Повторите еще раз!

– Я получил инструкции вывести вас из британского воздушного пространства и должен сказать, что приказ пришел непосредственно из Вашингтона. Ваша компания свяжется с вами по спутниковой связи через несколько минут. Они сообщат вам, куда следует направиться.

– Господи Боже, опять! – взорвался Робб.

Холлэнд посмотрел вперед. Теперь они летели в ста пятидесяти футах над землей, огни посадочной полосы становились все ближе. Обычно по ночам он не мог разглядеть покрытия полосы. Но теперь в темноте было больше разметки и огней, загораживающих ее, и медленно они превратились в нечто другое. Между сигнальными огнями посадочной полосы, выстроившись от ее начала и до конца, расположилась мощная линия красных, белых, синих сверкающих огней. И это оказались... бронетранспортеры!

– Господи, – спокойно заметил Холлэнд, – они полностью блокировали посадочную полосу.

Робб переключился на частоту КДП в Милденхолле. Немедленно раздался голос с американским акцентом.

– Шестьдесят шестой, говорит КДП в Милденхолле. Сворачивайте, сэр! Сворачивайте! Вам запрещено садиться. Посадочная полоса блокирована и закрыта. Солдаты и машины на всех участках посадочной полосы. Пожалуйста, подтвердите прием!

Холлэнд кивнул.

– Скажи им, мы видим. Мы собираемся прекратить снижение.

– Я не могу поверить! – пробормотал Робб.

Холлэнд покачал головой, а его руки взялись за рычаги управления двигателями.

– Максимальная тяга, закрылки на пятнадцать градусов.

На шее у Робба вздулись жилы, а в его голосе появились новые нотки бешенства.

– Черт побери, мы же не можем летать так целый день!

Снова возник голос диспетчера:

– Шестьдесят шестой, повторяю, разворачивайтесь. Полоса блокирована и закрыта!

Холлэнд взглянул на Робба.

– Закрылки на пятнадцать градусов, пожалуйста.

Дик Робб колебался, его губы сжались, он пытался успокоиться. Милденхолл был решением проблемы. И вдруг решение вырвали у него из-под носа, и это ошеломило его.

Холлэнд потянулся правой рукой мимо рычагов управления двигателями и перевел ручку управления закрылками на отметку «пятнадцать», выпуская их. Робб отвернулся, огорченный тем, что ему не ответили.

– Прошу прощения... закрылки на «пятнадцать», – извинился он.

– Уже сделано. Увеличиваю скорость, убрать шасси, – приказал Холлэнд.

Робб протянул руку и толкнул рукоятку уборки шасси. Пейзаж стал удаляться, когда Холлэнд начал набирать высоту следом за «F-15». Он отрешенно думал о том, где и когда кончится этот кошмар.

Рассуждая логически, он пришел к выводу, что ситуация с горючим далека от критической. Им хватит еще не меньше чем на четыре часа полета, и существуют сотни посадочных полос и миллионы вариантов. И если провалится все остальное, он может просто неожиданно плюхнуться на любой аэродром с достаточно длинной посадочной полосой. Но осознание того, что они в одно мгновение превратились в международных изгоев, неспособных получить разрешение на посадку на чьей-либо территории глубоко пугало его. Одно дело – реагировать на бюрократов-перестраховщиков, но реальность такова, что весь мир боится их.

«А что если, – подумал Холлэнд, – мы все заболеем неизвестной смертельно опасной болезнью? Как долго продержимся? Хватит ли мне времени безопасно посадить самолет, прежде чем я разболеюсь настолько, что не смогу им управлять?»

Холлэнд оглянулся, убедился, что шасси убраны, их люки закрыты, снова положил руки на рычаги управления двигателями. Он заметил, что Робб все еще сидит молча, в оцепенении.

«Я обязан теперь полагаться на решения других людей», – напомнил Холлэнд самому себе. Компания, Государственный департамент, правительство и кто там еще. Это не его самолет, ему просто придется обеспечивать его безопасность, пока люди там, внизу, решат проблему.

Он вспомнил былые дни, когда он только что демобилизовался из ВВС и поступил на работу в качестве бортинженера. Тогда пилоты авиалайнеров были другими. От них ждали, что они сами примут решение.

Но эти дни миновали.

Джеймс Холлэнд включил автопилот, установил скорость постепенного набора высоты и откинулся в кресле, чувствуя себя почти беспомощным. Ему сказали, что компания сообщит инструкции по телефону.

Его взгляд упал на телефон как раз в тот момент, когда раздался звонок.

Глава девятая

Бонн, Германия

пятница, 22 декабря – 21.30 (20.30 Z)

Хорст Цайтнер из Министерства здравоохранения Германии выглянул из угла конференц-зала и увидел помощника, неистово машущего ему рукой. Он быстро закончил разговор по телефону и пересек зал, слишком измотанный и вялый, чтобы раздражаться.

– В чем дело?

– Герр Цайтнер, здесь человек, с которым, как мне кажется, вам следует немедленно поговорить.

– Кто? И зачем?

Помощник взял своего босса за локоть и повел его из конференц-зала правительственного здания в коридор с высоким потолком, но Цайтнер раздраженно вырвался.

– Прекратите это! Отвечайте на мои вопросы!

Помощник нервно оглянулся по сторонам, потом почти прошептал:

– Только что прибыл глава компании «Гауптман фармасьютикал». Он прилетел сюда и располагает информацией, которую вам надо немедленно узнать.

Чиновник выпрямился. Он сразу же подумал об осторожности. Подобный визит не мог быть обычным. Случилось что-то еще. Цайтнер двинулся по коридору, помощник прокладывал ему путь.

* * *

Андрес Гауптман, уроженец Берлина, получивший безупречное воспитание, владел многими компаниями. Состояние его было огромным. В свои семьдесят лет, худой и хрупкий, старик славился высокомерием, но сейчас он встретил Хорста Цайтнера со смешанным выражением озабоченности и страха во взгляде.

– Где мы могли бы поговорить наедине? – спросил Гауптман.

Цайтнер не сомневался, что услышал в его голосе дрожь. Он провел магната в свой кабинет и закрыл дверь. Гауптман сел в кресло у стола и покачал головой.

– Герр Цайтнер, мои люди в Баварии ввели вас в заблуждение. Все, что вы здесь делаете – ищете людей, а правительство отказывает этому лайнеру в праве на посадку, – все основано на неверных утверждениях.

Цайтнер выпрямился в кресле, его сердце бешено стучало. Он боялся того, что сейчас услышит. Если это ложная тревога, его карьера кончена.

– Что конкретно вы имеете в виду, герр Гауптман?

– Мои люди в Баварии сказали вам, что это вирус, своего рода грипп, верно?

Цайтнер кивнул.

– Мои служащие испугались, герр Цайтнер, а потом догадались. Видите ли, судя по всему, это совсем не грипп.

У Цайтнера остановилось сердце.

– Тогда что же? – спросил он.

Гауптман раздумывал буквально несколько секунд, не сводя с чиновника маленьких пронзительных глаз. Эта пауза показалась Хорсту вечностью.

– Разрешите мне рассказать вам то, что мы знаем... Все, что мы знаем. Во-первых, двое из наших людей умерли. Лаборант высокой квалификации и врач-исследователь. Оба они были хорошими людьми. Лаборант совершил ошибку пять дней назад. Он расставлял лабораторные образцы, полученные нами, – потенциально опасные образцы для различных вирусологических и бактериологических исследований, обращение с которым, как мы знали, требовало огромной осторожности, – но упал, ударился головой и потерял сознание. В это время одна из коробок свалилась и раскрылась. Биологически опасные образцы были в плотно закупоренных бутылочках из толстого стекла, но некоторые выпали из своих гнезд и разбились. Лаборант оставался один в изолированной комнате. Как мы полагаем, прошло несколько часов, прежде чем врач зашел туда, также ничем не защищенный, и обнаружил его. К счастью, комната была снабжена собственной системой воздухоснабжения, и все предосторожности для работы с вирусами третьего уровня, распространяемыми воздушно-капельным путем, были соблюдены, включая наддув воздуха. Доктор все сделал правильно. Он включил сигнал тревоги, убрал и простерилизовал комнату, а затем закрылся вместе с лаборантом.

– Ни у кого из них не было защитного костюма?

– Нет, только белые комбинезоны компании. Через два дня лаборанту стало очень плохо. Высокая температура, бросает то в жар, то в холод, появился болезненный зуд кожи. Через несколько часов заболел и доктор. Он старался заботиться о лаборанте, пока тот не умер. Неожиданно врач начал бредить, впал в истерику, словно страдал клаустрофобией. Он выбил первую дверь, справился с электронными замками на вторых дверях и сбежал. – Эндрю Гауптман потянулся к графину с водой, стоявшему на столе, и налил себе стакан.

Цайтнер смотрел на его трясущиеся руки, проделывающие это, но был слишком ошеломлен, чтобы помочь. Андреас Гауптман осторожно выпил воды, поставил стакан на место, а потом продолжил, все так же не спуская глаз с Цайтнера.

– Мои люди взяли вертолет и стали его искать, но обнаружили только тогда, когда он, судя по всему, разбил окно машины этого американского профессора, которого впоследствии искали вы. Они заметили машину на поляне в то время, когда наш доктор сбежал в лес. Они не видели, чтобы он возвращался на стоянку. Доктора нашли одного несколько минут спустя, а машина уехала. – Гауптман чуть выпрямился и глубоко вздохнул, потом еще раз. Его лицо покраснело от того, что он старался говорить так быстро, но когда старик снова наклонился вперед и продолжил рассказ, его костлявые руки все время жестикулировали. – Мой директор лаборатории знал – чем бы ни заразился доктор из разбитой склянки, это очень опасно и очень заразно, а когда его команда нашла осколки разбитого стекла на стоянке, он постарался выяснить, кому принадлежала та машина. Наши люди прочесали местность и нашли карточку от багажа американца. Они очень испугались, полагая, что мужчина заразился, но не знает об этом. Тогда они позвонили к вам и обратились за помощью. Меня в то время не было в стране. Только в середине дня я узнал от директора лаборатории, что мы по-прежнему говорим вам, что это грипп.

– А... это не так, – спокойно сказал Цайтнер.

Гауптман покачал головой.

– Нет, это не так. Это куда более серьезно, пугающе и смертоносно.

Цайтнер, до этого сидевший наклонившись вперед, теперь выпрямился с выражением изумления на лице и вскинул руки к потолку ладонями вверх.

– Так что же конкретно было в этой склянке?

Гауптман опустил взгляд, потом снова посмотрел на чиновника.

– Мы точно не знаем, – произнес он.

– Что? Как можно...

Гауптман кивнул и вздохнул.

– Как вы знаете, в бывшем Советском Союзе существовало множество действующих центров биологических исследований. В прошлом году с нами установили контакты менеджеры двух таких учреждений. Они пытались получить сумму в твердой валюте наличными за годы своих исследований. Мы согласились на эту тайную сделку в надежде, что среди результатов их работы найдется нечто пригодное для новых конкурентоспособных лекарств и вакцин. Но с самого начала со сделкой возникли серьезные проблемы. Большая часть исследовательских образцов была правильно документирована и хранилась в надлежащем виде, а другая часть находилась в страшном беспорядке: живые культуры вирусов в пробирках соседствовали с культурами бацилл и смешивались с ними, а многие образцы вообще не имели наклеек с названием. Мы никогда не знали, что именно получаем от них, пока не распаковывали коробки. Если мы не обнаруживали необходимой документации, то должны были уничтожить продукт. Но сначала изучали образцы такого рода в лаборатории в Гамбурге, а потом передавали их в новую лабораторию в Баварии. Но эта посылка была отправлена не по назначению. Ее прислали в Баварию прямо из России. Директор лаборатории был уверен, что все проверено. Но это было не так.

– Вы хотите сказать, что не имеете никакого представления ни о названии, ни о тиле...

Гауптман медленно кивнул.

– Ни малейшего. То вещество, что убило наших людей, может быть вирусом, бактерией или даже химическим производным, хотя в этом мы сомневаемся. Это больше похоже на вирус.

– О Господи, но это значит, что у нас нет никаких базовых данных! – воскликнул Цайтнер.

Гауптман кивнул и заговорил медленнее, аккуратно подбирая слова.

– Сегодня мы связались с одним из врачей, работавших раньше на этом предприятии. До этого мы никогда с ним не говорили. Он был ведущим специалистом в той лаборатории, о которой идет речь, и живет сейчас на Украине. К счастью, он вел отличные лабораторные журналы все годы работы. Он сообщил нам много важного. Возможно, западные разведывательные службы знали об этом, но мы в частном секторе – нет.

– Я не понимаю вас, – отозвался Цайтнер.

– Герр Цайтнер, эта лаборатория была советским центром исследований в области биологического оружия. Десятилетиями они искали эффективные средства для массового уничтожения людей, разрабатывая вирусное и бактериологическое оружие, против которого русской армии и русскому народу можно было сделать прививки, но при этом опустошить другие страны. Они добились значительных успехов и расширили горизонты этой смертоносной науки, но выявили редкий класс патогенов, обнаруженный несколько лет назад, напутавший даже генералов. Эти вирусы могли распространяться среди населения за считанные дни, убивая с высокой надежностью, и против них, казалось, не существует антител. Советские власти боялись применения этого класса патогенов против любого врага из-за вероятности их обратного действия и уничтожения населения России. Это были ужасные человеческие болезни – в основном вирусы, включая ранние формы филовирусов, недавно идентифицированные в Африке, – все они неизлечимы, и их невозможно остановить. Некоторые своим действием разрушают все внутренние ткани тела. Другие воздействуют только на отдельные органы. Один, как мне сказали, вызывает невероятный подъем температуры, почти сжигая тело изнутри, а другие нарушают кровообращение, убивают мозг. Принадлежащий к этому классу патоген заражает и убивает в течение нескольких дней, и нет надежды на эффективное лечение. Он легко передается по воздуху и при прикосновении. Когда подобный патоген был найден, все экземпляры заключили в специальный подземный бункер под этой лабораторией. По-русски это называется могильником, а мы называем омега-складом.

Хорст Цайтнер почти сполз со своего кресла.

– Господи, вы хотите сказать, что эти склянки в Баварии...

Гауптман кивнул.

– Именно это я и хочу сказать, герр Цайтнер. То, что мой лаборант распаковывал в Баварии и уронил, было из того могильника.

* * *

Борт рейса 66

Стук в дверь кабины пилотов становился назойливым, прерывая точное описание маршрута, передаваемое КДП аэропорта Шеннон, когда «боинг» взбирался с тридцати трех тысячи футов на высоту тридцать пять тысяч.

Ну, а теперь что? Джеймс Холлэнд раздраженно обернулся и нажал на кнопку электронного замка двери, пока Дик Робб повторял диспетчеру маршрут через океан. Капитан ожидал увидеть одну из стюардесс. Вместо этого на пороге возникло смутно знакомое лицо. Его обладатель буквально вломился в кабину и на мгновение застыл, оценивающе оглядывая обоих пилотов.

Он остановил свой выбор на Холлэнде.

– Вы капитан? Я преподобный Гарсон Уилсон. – Широкая, с вспухшими венами рука протянулась над центральной панелью.

Холлэнд пожал ее без всякого энтузиазма.

Уилсон понял, что его не узнали.

– Я Уилсон, евангелист, – добавил он.

Капитан кивнул.

– Ну да, конечно. Мистер Уилсон, я боюсь, что мы нарушаем инструкцию Федерального управления авиации, открывая эту дверь и впуская вас внутрь. Это моя ошибка. Из-за грохота я решил, что у кого-то из членов экипажа что-то случилось. Я должен попросить вас вернуться в салон.

Уилсон положил правую руку на спинку кресла первого пилота и чуть постукивал пальцами.

– Капитан, вас зовут... – Он повернул руку ладонью вверх, словно в поисках имени.

– Холлэнд, Джеймс Холлэнд.

– Хорошо. Что ж, Джеймс, я не думаю, что Федеральное управление авиации станет ругать вас за то, что старый пастор Уилсон побыл с вами несколько минут. Я и сам умею управлять самолетом и знаю начальника управления еще с тех времен, когда тот был младенцем. – Он сделал шаг назад, закрыл дверь и вернулся к центральному креслу, продолжая говорить.

Холлэнд обернулся.

– Преподобный, прошу вас! Уважайте существующие правила. Мне нужно, чтобы вы вернулись в салон.

– Через минуту, Джеймс. Мне необходимо переговорить лично с вами, потому что у нас проблемы со временем. Нам необходимо быть в Нью-Йорке буквально через несколько часов для важного, гм, мероприятия. Я понимаю, что у вас другие проблемы, но я не из тех, кто заразился вирусом, о котором вы говорили. Я собираюсь выбраться из этого самолета и попасть в Нью-Йорк как можно раньше, если только мы не направляемся туда сейчас. Думаю, что вы можете устроить это для меня. Я уверен, что предполагаемый карантин будет необходимым неудобством для других, но у меня нет на него времени.

Холлэнд чуть развернулся вместе с креслом, чтобы взглянуть мужчине в глаза, вспоминая его лицо по многочисленным шоу на телевидении и массовым митингам «Гарсон во славу Господа». Он никогда на них не бывал, и пойти туда ему ни разу не хотелось. Религия была для него чем-то глубоко личным. Церковная служба в цирке представлялась ему странным южным действием, в котором у него не возникало желания участвовать.

– Преподобный Уилсон, я не располагаю полномочиями обсуждать с вами планы по поводу карантина. И еще раз настоятельно прошу вас выйти, сэр. Каждое произнесенное вами слово роет нам все более глубокую яму, потому что оно записывается на магнитофонную пленку. – Он указал на маленький микрофон на потолке.

Уилсон кивнул, улыбнулся и, сдаваясь, поднял руки вверх.

– Ладно, я ухожу, ухожу. Но не скажете ли вы старому священнику, куда его везут помимо его воли?

Холлэнд глубоко вздохнул, взглянул на Робба, который в ответ только приподнял брови, потом снова повернулся к Уилсону.

– Преподобный, все, что я могу сказать вам, – в Нью-Йорк мы не летим. Я все объясню всем пассажирам по трансляции через несколько минут. А теперь, сэр, пожалуйста, я должен попросить вас удалиться.

Уилсон несколько секунд постоял в задумчивости и решил не возражать. Улыбка преподобного напомнила Холлэнду о крокодилах, когда тот кивнул в сторону двери.

– Освобождаю вас от своего присутствия, Джеймс. Без обид, но только для записи. Где бы и когда бы мы ни приземлились, я выберусь из этого самолета. – Преподобный Уилсон махнул на прощание рукой и осторожно закрыл за собой дверь, удостоверившись, что никто, кроме его секретаря не слышит те непристойные эпитеты, которые он бормотал, направляясь обратно к лестнице.

* * *

Холлэнд выровнял «боинг» в эшелоне три-пять-ноль и проверил бортовой компьютер. Курс был проложен через множество точек в воздухе, каждая определялась своей долготой и широтой. Их путь кончался в Гандере, на полуострове Ньюфаундленд. Но оба пилота знали, что не это их истинное место назначения. Десять минут назад звонок по спутниковой связи из Далласа принес долгожданное решение. И растущее напряжение немного отпустило и Холлэнда и Робба.

– Итак, шестьдесят шестой, – сказал вице-президент, отвечающий за пассажирские перевозки, – мы собираемся отправить вас в Кеблавик, Исландия, на местную базу ВВС, но мы не можем объявить об этом. Запустите файл полета в Гандер. Несколько южнее Исландии вас перехватят истребители ВВС и эскортируют на место.

– Мы попытались проделать это в Милденхолле, – напомнил ему Холлэнд, – и до сих пор болтаемся в воздухе.

– Знаю, знаю. Они раструбили об этом. Деталей мне не сообщили, но здесь такого не случится, меня заверили в этом.

– Сэр, кто такие «они» во всем этом деле?

– Сейчас мы говорим с отделом ситуационного анализа Белого дома, – сказал ему вице-президент, – а они в свою очередь координируют работу нескольких ведомств, включая ВВС, Государственный департамент, Федеральное управление авиации и ЦРУ.

«ЦРУ? – подумал Холлэнд, – почему ЦРУ?» Вопрос о согласии Исландии замаячил перед ним. Хватит с него бойких заверений.

– Сэр, у Исландии есть свое собственное правительство. Власти согласны с нашим появлением на их территории?

– Честное слово, я не знаю, капитан, – признался его собеседник. – И не думаю, что нам следует волноваться. Это я могу вам сообщить. У Исландии нет вооруженных сил, чтобы блокировать посадочную полосу, а наши ВВС уже готовы встретить вас. Они обеспечат дозаправку и техническое обслуживание, и вы сможете вернуться в США, в то место, которое мы выберем. Иными словами, мне кажется, мы решили проблему.

– Но предполагается ли для нас карантин по возвращении в Штаты? И если так, то на какой срок? Что мне следует говорить пассажирам? До Рождества осталось всего два дня.

На другом конце раздалось покашливание, показавшееся подозрительно нарочитым.

– Мы можем направить вас в Калифорнию, на базу ВВС Эдварде, или в Нью-Мексико, на базу ВВС Холломан. ВВС, Красный Крест и Центр по контролю за заболеваниями в Атланте вырабатывают сейчас меры безопасности для всех. Им необходимо два дня наблюдений, и каждый, кто не заболеет за это время, сможет отправиться, куда захочет. Скажите им, что мы оплатим билеты и отправим их по домам первым классом. Я понимаю, что для многих это будет означать опоздание на Рождество, но мы делаем все, что в наших силах.

– Отпустят тех, кто не заболеет? А если заболеют все? Или многие? Они не отпустят нас, пока мы окончательно не выздоровеем. Этот так называемый двухдневный карантин может превратиться в две недели, или больше, и предполагается, что я должен сказать о двух днях?

– А что мы можем еще сделать, капитан? Другого выхода нет.

На несколько секунд на линии воцарилось молчание, пока Холлэнд обдумывал то, что не было произнесено вслух.

– То есть на самом деле они думают, что мы заражены.

– Капитан, это может быть ложной тревогой. Даже если ваш пассажир умер от вируса, болезнь могла не распространиться.

– Что? – Холлэнд почти прорычал это слово. – Что вы имеете в виду, сэр, когда говорите: «Если наш пассажир умер от вируса»?

– Одна из возможностей. Вы говорили, что он поднялся на борт уже больным. Нам сказали, что сердечный приступ может быть симптомом болезни, но это в худшем случае.

Холлэнд покачал головой и постарался сдержать нарастающий гнев. Стюардессы сначала делали искусственное дыхание рот в рот, а затем переносили умершего в заднюю часть самолета! Если он был настолько заразен, то они наверняка заболеют!

– Джеймс, мы собираемся вернуть вас домой и позаботиться обо всех заболевших, в том числе и о членах экипажа.

– Сэр! Я должен получить некоторую дополнительную информацию, хорошо? А именно: насколько опасна эта штука?

– Мы постоянно запрашиваем об этом Вашингтон. Вот дословно то, что мне сказали. Цитирую: «Отказ в посадке в Европе явился реакцией предосторожности различных правительств на тот факт, что Министерство здравоохранения Германии точно не описало природу заболевания, имевшего место на борту самолета». Они сказали, что немцы официально назвали это мутацией вируса гриппа. Вот и все, что нам сообщили.

– Этого недостаточно. Мне нужно знать симптомы, а также время инкубационного периода, чтобы успеть нормально посадить самолет, если заболею я.

– Это все, что я могу сказать вам, Джеймс. Но мы постараемся разузнать побольше как можно скорее.

Холлэнд закончил разговор и положил трубку, потом взглянул на Дика Робба, выглядевшего теперь чуть менее мрачно.

– Мы справимся, Дик, – произнес он.

Глаза Робба удивленно округлились, и он кивнул.

Им передали, что погода над Исландией облачная, ветер западный, штормовой, скорость шестнадцать узлов[10], идет снег, температура около двадцати градусов мороза. Тем не менее видимость давала им возможность сесть, она держалась все время на уровне чуть больше трех миль. Холлэнд подсчитал остатки горючего. Они могли бы продержаться еще около часа после посадки в Кеблавике, но сесть им там придется.

– Ты им скажешь? – вдруг спросил Робб.

– Прости, что?

– Я имею в виду пассажиров. Об этом плане, обо всем? Ты собираешься выходить на связь с салонами?

Холлэнд вздохнул и кивнул.

– Если только ты не захочешь взять на себя эту обязанность, Дик.

Тот взглянул на капитана с нескрываемым изумлением.

– Эй, это твой проверочный полет. Я просто бессловесный первый пилот.

Холлэнд даже сам удивился собственному легкому смеху.

– Правильно! С острым взглядом, ядовитым языком и с красной ручкой.

Он ждал, что Робб улыбнется. Вместо этого пилот-проверяющий отвернулся и уставился в окно, пока Холлэнд нажимал кнопку трансляции и пытался собраться с мыслями.

«Ну вот. Он опять стал обидчивым пилотом-проверяющим, вернувшимся к своему обычному несносному „я“, – подумал Холлэнд. – Особенно теперь, когда худшее осталось позади».

Глава десятая

Штаб-квартира ЦРУ – Лэнгли, штат Виргиния

пятница, 22 декабря – 18.00 (23.00 Z)

Ближайший к кабинету Джонатана Рота конференц-зал превратился к шестнадцати часам по вашингтонскому времени в командный пост. Повсюду валялись бумаги, входили и выходили аналитики из различных групп. По существу, проблемой теперь занимался отдел чрезвычайных ситуаций Белого дома, а к ЦРУ все чаще и чаще обращались за советом. Это было шоу заместителя директора Джонатана Рота. С изяществом мага бюрократии он подгонял, дергал и третировал своих подчиненных в Управлении, чье здание на Пенсильвания-авеню, дом под номером 1600, внешне хранило полную невозмутимость и спокойствие, несмотря на непрекращающийся поток аналитических записок и докладных. К восемнадцати часам основным оставался вопрос, заданный Белым домом, на который должен был ответить Расти Сэндерс: насколько опасен вирус, предположительно распространившийся на борту «Боинга-747» авиакомпании «Квантум», следующего рейсом 66.

– Послушайте, мы не уверены, что на борту авиалайнера есть вирус! – предупредил Расти заместителя директора, чувствуя всеобщую панику. – Для того чтобы в этом убедиться, необходимо провести вскрытие тела этого Хелмса.

Рот снял с себя очки, встал и жестом приказал Сэндерсу выйти в коридор. Потом заговорил сквозь зубы:

– Доктор, дело не в том, есть ли он там, а в том, как нам с ним справиться, если вирус присутствует. Я решаю, там он или нет, вам это понятно? Мое решение, основанное на моем анализе.

– Сэр, – начал Сэндерс, – мне жаль огорчать вас, но просто хотелось убедиться в том, что вы понимаете – в настоящий момент у нас нет никаких оснований для выработки окончательного решения.

– У нас есть мертвец на борту самолета, который никто не хочет принимать. Известно, что умерший мог быть носителем вируса. Мы знаем, что немецкое правительство признало, что от этой инфекции, какова бы ни была ее природа, умерло двое, не считая профессора. Вам этого недостаточно?

Расти видел, что заместитель директора разъярился еще больше.

– Я просто хотел, чтобы мы были уверены в этом, господин директор. Мы не знаем, вирус ли убил Хелмса, или это был обыкновенный сердечный приступ.

– Повторяю, Сэндерс, я принимаю решение. Мы не можем сейчас испытывать судьбу. А теперь, выясните для меня, насколько эта зараза опасна и как нам следует действовать, исходя из того, что на борту самолета есть вирус. И приступайте немедленно!

* * *

Сэндерс вернулся с ответом через двадцать минут, его лицо посерело. Рот закрыл дверь, остальные расселись кто куда.

– Итак. Я получил новую информацию. Как мы и подозревали, немцам не сообщили всей правды – или они ее не выдавали. По существу, у нас большие неприятности, – заговорил Расти, меряя шагами пространство вдоль одной из стен. Его галстук спустился еще ниже, чем раньше. Расти описал визит Гауптмана и пересказал его разговор с Цайтнером в Бонне, не забыв и о собственном звонке русскому врачу на Украину.

– К счастью, я довольно прилично говорю по-русски, поэтому мне не понадобился переводчик. И я уверен, что все понял. Знаете ли, с русским языком у переводчиков иногда...

– Сэндерс! Ближе к делу! – рявкнул Рот.

– Извините, сэр. – Доктор двинулся к дальнему концу стола, противоположному от кресла Рота. – Подведем итоги. Исходя из того, что Хелмс не только заразился, но и был уже болен этим вирусом к моменту вылета из Франкфурта, а господин директор приказал мне считать именно так, и учитывая то, что, по мнению русского ученого, в Баварию ошибочно отправили самый страшный из разработанных вирусов, нам приходится считать почти полной вероятность того, что к настоящему времени все пассажиры этого самолета уже заражены активной, как бы это получше сказать, субстанцией того же самого вируса. И это не грипп!

– Все? – спросил Рот.

Сэндерс кивнул.

– Да, сэр. Заражение произошло в течение двух часов с момента вылета. Так как мы многого не знаем об этом вирусе, кроме того, что он сделал с двумя мужчинами в баварской лаборатории, я исхожу из того, что мне рассказал русский исследователь о патогенах класса «омега». Основной характеристикой для отнесения патогена к этому классу является его крайне высокая степень контагиозности. Иными словами, если вы контактировали с больным, вы заразились. Принципы распространения различны, но вирусы класса «омега», по словам русского, несут в себе реальную угрозу того, что при распространении среди гражданского населения их практически нельзя остановить. Обычно под этим понимают передачу инфекции воздушно-капельным путем, способность вируса жить на коже и проникать сквозь нее в организм человека. А это значит, что если вы лишь коснулись капли инфицированной жидкости, выделенной организмом больного, вы будете заражены. Кроме того, уровень смертности превышает восемьдесят пять процентов. Добавьте к этому короткий инкубационный период. А судя по всему, для этого баварского патогена он составляет всего сорок восемь часов, что само по себе невероятно.

Рот повернулся в своем кресле.

– Откуда они узнали об этом, Сэндерс?

– Русский сообщил мне, что они пришли к этим выводам после первичного тестирования, но он не уверен, что мы имеем дело именно с этим вирусом. Они проводили испытания... и на людях. Он сказал, на политзаключенных. Особенно в пятидесятых годах. Наш баварский вирус должен иметь по крайней мере эти характеристики. И сейчас они боятся, что в наши восьмидесятые годы, даже менее грозный для человека патоген, чем вирус класса «омега», появившись где-либо в мире, может распространиться по всему земному шару в течение двух суток при помощи современного авиалайнера! Сегодня это начинается во Франкфурте, и прежде, чем мы узнаем, что вирус уже у нас, носители вируса заболевают и разносят его в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Чикаго и Токио. А каждый инфицированный через два дня передает болезнь десятку других местных жителей. Это напоминает пирамидальный план Армагеддона. По мнению русского ученого, а я полностью с ним согласен, воздушный транспорт превратился в потенциальное оружие вирусного уничтожения. Именно об этом я много лет пытался сказать Федеральному управлению авиации в связи с системой кондиционирования воздуха в салоне...

Рот поднял руку, чтобы заставить его замолчать.

– Придерживайтесь темы, доктор! Я в курсе вашего крестового похода против Федерального управления авиации.

Расти Сэндерс помолчал немного, изучая лицо Джона Рота, и решил не настаивать. Он откашлялся и потряс бумагами, которые держал в руке.

– В любом случае, сэр, мы получаем крылатого посланника смерти, если патоген класса «омега» действительно находится на борту этого самолета.

Кое-кто из присутствующих шумно вздохнул, а Марк Хейстингс подался вперед.

– О какого рода смерти идет речь? Быстрой, или это что-то более... ну...

– Вы имеете в виду, говорим ли мы о чем-то ужасном? – спросил Сэндерс.

– Именно. Я хочу сказать, что на борту самолета двести сорок пять пассажиров и двенадцать человек экипажа!

Прежде чем ответить, Сэндерс взглянул вдоль стола на Рота. Тот оперся подбородком о ладонь, не сводя глаз с Расти, и никак не реагировал.

– Что ж, – снова заговорил Сэндерс, – смерть может принимать различные формы, в зависимости от того, о каком именно патогене идет речь. Но мы знаем о двух жертвах в лаборатории в Баварии. Мне сказали, что высококвалифицированная команда немецких специалистов проводит вскрытие, и пообещали сразу же по окончании сообщить о результатах. Нам это поможет провести параллели при вскрытии тела профессора. Кстати, возможны и нарушение дыхания, и внутреннее кровотечение, и изменение сердечной деятельности, похожее на сердечный приступ, и высокая температура. Но у двух известных жертв проявились другие симптомы, включая сумасшествие и странные изменения поведения. Итак, если период от момента заболевания до смерти занимает несколько часов, то страданий не избежать, особенно если все на этом самолете, включая и членов команды, одновременно сойдут с ума.

Джон Рот не шевельнулся, но Марк Хейстингс дернулся вперед.

– Господи, экипаж! Я о них не подумал!

Сэндерс жестом призвал всех к спокойствию.

– Их заражение началось всего несколько часов назад, Марк. Если мы посадим их где-либо в течение, скажем, сорока часов, то вероятность заражения экипажа сведется практически к нулю.

– Да, но нам необходимо будет взять у них, так сказать, ключи от самолета после всего этого. Вывести самолет из строя.

Сэндерс покачал головой, глубоко вздохнул, глядя себе под ноги, потом прямо взглянул в глаза Роту.

– Мне ненавистно думать, что люди встретят свой конец, запертые в этом самолете. Ужасно видеть, как они будут проходить через все это без всякой помощи, даже если она бесполезна и оказывается людьми в защитных костюмах. – Сэндерс и не заметил, как снова начал мерить шагами комнату, продолжая говорить. Он понял, что находится в другом конце зала, рядом с креслом Рота, следящего за его движениями, вращаясь в кресле, но Сэндерс остановился, оглядел комнату и заметил, что все потрясены. Тогда доктор заговорил снова, удивляясь собственной отчужденности. Вот он говорит совершенно обычным голосом о кошмарном бедствии, способном, судя по всему, убить почти триста человек в авиалайнере, заставив их пройти через немыслимые мучения и страдания.

«Он так спокоен, – сообразил Расти, – потому что не верит в это. Пока, во всяком случае. Ведь нет еще доказательств наличия болезни на борту лайнера, даже если согласиться с тем, что американский профессор мог ею заразиться».

– Ладно, теперь что касается опасности заражения. – Сэндерс подошел к доске с прикрепленным к ней чистым листом бумаги, выбрал фломастер-маркер и начал рисовать, продолжая говорить. – Я опять-таки отталкиваюсь от того, что рассказал мне русский исследователь о патогенах класса «омега» вообще, и на этом строю свои предположения. Но нам лучше грешить консервативностью и думать о том, что баварский вирус способен сохранять активность в воздушной среде при температуре выше нуля, скажем в течение часа, в зависимости от уровня влажности. Такого времени достаточно, чтобы пройти весь путь внутри «Боинга-747» и заразить каждого, если частицы достаточно малы, чтобы просочиться сквозь минимально эффективные биофильтры системы кондиционирования воздуха. Чем выше температура и влажность, тем дольше живет вирус, передаваемый воздушно-капельным путем, и тем он смертоноснее. Вирусы такого рода переносятся крошечными аэрозолями – капельками влажности, имеющимися в воздухе. При определенной температуре они могут задерживаться даже на несколько часов. Подумайте о том, как обычная простуда передается при чихании или при контакте. Нам следует думать о подобной степени контагиозности, а ведь речь идет о вирусе, не просто вызывающем банальный насморк и повышение температуры, а убивающем за три-четыре дня. – Сэндерс положил маркер на место и сложил руки на груди.

– Таким образом, доктор, – заговорил Рот, – вы оцениваете опасность для людей, подвергшихся заражению, как...

– Ладно. Поговорим об опасности для большого скопления людей. Учитывая то, что мне сообщили, а именно: речь идет о вирусе с уровнем смертности примерно восемьдесят пять процентов, я должен сказать, что нам вряд ли удастся найти что-либо приблизительно столь же биологически опасное для человеческой жизни, кроме других вирусов четвертого уровня. Например, заирский филовирус Эбола. Ужас этой болезни в том, что вы разлагаетесь, умираете и гниете изнутри, но баварская разновидность может повлечь за собой менее ужасную смерть, оставаясь при этом более опасной для человеческой жизни. Другими словами, с этим шутить не следует. Карантин, в самом строгом смысле этого слова, является жизненно необходимым.

Рот откашлялся.

– Доктор, как вы знаете, по плану они должны были дозаправиться в Исландии и вернуться домой. Этот план по-прежнему разумен? Я имею в виду поиски места для карантина на юго-западе?

Расти Сэндерс мгновение смотрел вниз, пытаясь сформулировать ответ. Он знал, что Рот повторит его слова в разговоре с Белым домом. Они должны быть верными.

– Хорошо. – Он посмотрел Роту в глаза. – Риск от возвращения авиалайнера на землю Северной Америки в область с более теплым климатом огромен и, на мой взгляд, ничем не оправдан. Теоретически, имея дело с патогеном настолько опасным и контагиозным, мы должны рассматривать наихудший вариант развития событий, итогом которого станет неконтролируемая эпидемия. И даже пандемия. Я не хочу никого пугать, но, честно говоря, сэр, если волна подобной инфекции только начнет распространяться, то теоретически это может привести к вымиранию целого континента! В самом лучшем случае погибнут десятки миллионов человек. Я знаю, что писатели-фантасты обыгрывали подобную тематику в течение многих лет, но это не вымысел! Угроза пандемии подобного рода очень реальна, в большой степени благодаря современной авиации.

Снова наступила тишина, пока Марк Хейстингс не заговорил сдавленным голосом.

– И нет никакой надежды для тех, кто находится на борту самолета? Они обречены, что бы мы ни делали?

Сэндерс посмотрел на него и поднял указательный палец.

– Что ж, может быть, это так, но давайте несколько смягчим утверждение. Они, вероятно, обречены на смерть – во всяком случае, восемьдесят пять процентов из них или больше – если... ЕСЛИ... – Он подождал, пока все сосредоточат внимание на нем, сознавая, что его ответ снова рассердит Рота. – Если умерший пассажир на самом деле погиб от той же самой болезни, убившей двух человек в Баварии. Помните, чтобы заразить всех пассажиров, необходимо присутствие в самолете уже больного человека. Если у профессора болезнь не достигла активной фазы, он не мог выдыхать частицы вируса в воздух.

Рот неожиданно подался вперед.

– Благодарю вас, доктор Сэндерс. Есть желающие что-нибудь добавить?

Таковых не нашлось.

– Отлично. Разумеется, мы можем это обсуждать и расходиться во взглядах, но я готов рекомендовать Белому дому, отказать авиалайнеру в возвращении на территорию Соединенных Штатов и оставить пассажиров, то есть поместить их в карантин, после приземления в Исландии.

Расти Сэндерс после своей речи прислонился к стене. А теперь он выставил одну ногу вперед и поднял правую руку.

– Сэр! Есть еще один момент первостепенной важности.

– Говорите. – Рот сложил руки, собираясь слушать.

– Нам необходимо как можно скорее провести вскрытие Хелмса. Я бы рекомендовал вызвать бригаду патологоанатомов из форта Детрик, специалистов в области химического и биологического оружия с комплектом биологически безопасных костюмов. Они должны воспользоваться самым скоростным самолетом. И мне бы хотелось обязательно переговорить с ними. Вы не можете просто обнаружить подобный вирус, но даже обычное вскрытие может показать, что человек умер от чего-то большего, чем простая сердечная недостаточность. – Сэндерс стоял и смотрел, как на лице Рота выражение интереса сменяется гневом – «опять он за свое».

Интерес одержал верх.

– Проследите за этим, доктор Сэндерс, – произнес Рот.

В дверь негромко постучали, и в комнату вошла Шерри Эллис.

– Прошу прощения за то, что прерываю вас, но вам необходимо это услышать.

– Что там еще? – поинтересовался Рот, чуть покачивая головой.

– Пятнадцать минут назад русский ученый позвонил Цайтнеру. Он хотел убедиться в том, что Цайтнер понял – уровень смертности в восемьдесят пять процентов для патогенов класса «омега» является лишь определенным порогом.

– Мы это поняли, – ответил Расти Сэндерс.

Шерри кивнула и подняла указательный палец. Ее лицо посерело.

– Да, но он хотел, чтобы Цайтнер знал, что они никогда не относили патоген к классу «омега», если уровень смертности не достигал ста процентов.

Ответом ей была оглушающая тишина.

* * *

Борт рейса 66

За двадцать три года работы в авиакомпании Барб Роллинс никогда не сталкивалась с по-настоящему чрезвычайными обстоятельствами.

– Да, конечно, – говорила она своим друзьям, не связанным с авиацией, – несколько раз я была напугана, в основном тогда, когда у нас кончался кофе во время рейса с завтраком при большом количестве важных персон.

Барб закрыла за собой дверь кабины пилотов, постояла какое-то время в затемненной нише. Мысли лихорадочно кружились. Предполагалось, что старшая стюардесса должна быть матерью-наседкой для остальных, но она не слишком ощущала себя лидером. Барб чувствовала себя напуганной девочкой. Невидимый хищник подстерегал их, слишком маленький и чересчур умный для сражения в открытую. Представив себе, что он, вероятно, уже продвигается по ее системе кровообращения, она пришла в ужас.

Барб заметила, что пассажиры верхнего салона смотрят на нее, и улыбнулась им, двигаясь к лестнице, ведущей на основную палубу. Она остановилась на верхней ступеньке на несколько секунд.

«Ты паникуешь, Барб! – сказала она себе. – Б худшем случае это всего лишь грипп!» Но крошечный, холодный комок беспокойства, приютившийся у нее в желудке, не собирался исчезать. Почему правительства разных стран так резко реагируют на простой грипп? Что на самом деле случилось с их пассажиром? Что значили эти симптомы? Как скоро болезнь доберется до них?

Джеймс Холлэнд отлично выступил по трансляции, объяснив мягким, успокаивающим голосом необходимость посадки в Исландии для дозаправки. А карантин в США вовсе не обязателен, и иностранные правительства просто поддались панике. Но этого было недостаточно, чтобы побороть чувство тревоги и страха, охватившее всех в салоне. Если придется ждать больше четырех дней, то они не встретят Рождество дома, где бы ни был этот дом. Но в голове Барб со скоростью пулеметной очереди чередовались вопросы, в основном о природе болезни, которая покинула Франкфурт вместе с ними.

Там, в этом немецком городе, праздничная атмосфера, с игрушками и подарками, проникла и в самолет, словно огромный «боинг» стал гигантскими новогодними санями. Она тогда шутливо сказала Холлэнду, что ему следовало бы сесть за штурвал в костюме Санта Клауса. Вместе с ними возвращались домой на Рождество большая группа туристов, студенты, солдаты и семьи военных. Среди пассажиров было и несколько серьезных деловых людей, и одиночки, которые, казалось, не думали о времени года, но они были в меньшинстве.

Барб направилась в хвостовую часть самолета, осторожно двигаясь по проходу в салоне, стараясь встретиться взглядом с как можно большим количеством людей. Так она поступала всегда. Барб любила людей, хотя ее нью-йоркские манеры иногда мешали. Она понимала, что сейчас больше, чем когда бы то ни было, ей необходима рутина, обыденность. Она должна думать об этом как об обычном полете.

Барб каждому дарила свою патентованную улыбку старшей стюардессы, пока другая часть ее сознания оставалась в стороне и оценивала каждого пассажира, словно она про себя проговаривала отпечатанную памятку.

«Вот молодой человек в кресле у переборки, нога в гипсе. Я ему помогала войти. Очень вежливый. Его костыли в шкафу в салоне первого класса. Несчастный случай на лыжах? Ах, да, Швейцария. Красивый юноша, и хорошо справляется с болью. Может быть, застенчивый. Парень обратил внимание на эту очаровательную девушку-немку – кресло в середине салона, – но боится, что его родители заметят, как он ее хочет. Гормоны бесятся! Лет девятнадцать, вероятно, и это опасно. Вот! Он опять украдкой на нее взглянул. Не видит, что я смотрю, ох, заметил. И теперь обиделся. И девушка на него смотрит! Интересно.

Гормоны... Ага, а вот и парочка, что не может оторваться друг от друга. Сейчас она прильнула поплотнее, и они прикрылись одеялом. Старые штучки под одеялом! Она мне улыбается. Думает, я не знаю, где сейчас их руки!» – Барб усмехнулась про себя. Она и сама так несколько раз делала. Только не надо слишком широко улыбаться.

Чрезмерно толстый джентльмен сидит рядом с очень пожилой женщиной. Барб решила, что это мать с сыном, но догадки частенько бывают неверными. Мужчина смотрел влево на пару, сидящую через проход. Стюардесса проследила за его взглядом и увидела молодую женщину в безмолвной истерике. Ее муж пытается ее успокоить. Она прижала к груди телефон, запястье у рта, и всхлипывает в отчаянии, с широко открытыми глазами.

Барб спокойно наклонилась к мужчине и кивком головы указала на его жену.

– Прошу прощения. Что-то случилось? Могу я вам чем-нибудь помочь?

Кейт Эриксон поднял на нее глаза, полные беспокойства, и беспомощно дернул правой рукой.

– Я... я не могу ее уговорить. Когда капитан сказал, что мы можем не скоро попасть домой... Она уже и так обезумела от разлуки с детьми. Когда же он сообщил, что мы, возможно, пропустим Рождество...

Лиза Эриксон взглянула на Барб и отвела руку ото рта. Раздался слабый, умирающий голос.

– Он ведь не это хотел сказать, правда? Мы не можем опоздать на Рождество! Я нужна моим крошкам! Я не могу быть вдали от них!

Барб наклонилась, стараясь приблизиться к женщине.

– Миссис...

– Эриксон, – подсказал муж. – Лиза.

– Лиза, послушайте. С нами со всеми все будет в порядке, и, вероятно, вы отправитесь на Рождество домой. Понимаете, капитан изложил вам наихудший вариант развития событий. Все будет отлично. Вам надо поговорить по телефону?

Лиза Эриксон быстро закивала, словно испуганный ребенок, потом отвернулась и снова прижала руку к губам.

Кейт Эриксон жестом попросил Барб пригнуться к нему и проговорил ей на ухо:

– Мне очень жаль. С нами все будет отлично. Она уже говорила по телефону. Жена просто... очень огорчена.

* * *

Барб увидела Бренду на кухне, в хвостовой части самолета. Та сидела в одиночестве возле левой двери номер 5, пока остальные члены команды в ускоренном темпе готовили все для ужина. Барб положила руку девушке на плечо, и та ответила ей усталой улыбкой.

– Как дела, детка?

– Отлично, – солгала Бренда.

Барб заметила смятение в ее душе. Ей не хотелось усугублять ситуацию, но капитан взвалил на нее еще одну обязанность, и это должно быть сделано.

– Ты слышала, что капитан говорил по трансляции, верно? – произнесла Барб, понизив голос.

– Да. Это самый странный рейс в моей жизни. – Бренда подняла голову, ее глаза наполнились слезами. Когда она снова заговорила, ее голос был тих и дрожал: – Я до смерти напугана, Барб. Я заболею. У меня был с ним прямой контакт! Что бы у него ни было, я наверняка это получила, и не знаю, чем он болел, но он от этого умер, и я...

Барб села рядом с ней и обняла Бренду за плечи. Та дрожала.

– Бренда, все будет в порядке! Будет! Нет никаких гарантий, что ты подцепила то, что у него было, да и мистер Хелмс был на десятки лет старше тебя, и, может быть, со здоровьем у него было неважно. Мы не знаем.

Бренда опустила голову, обхватила ее руками и медленно качала ею из стороны в сторону.

– Страны не отказывают в посадке авиалайнеру на Рождество, потому что у кого-то грипп. Если Европа и Англия нас боятся, у нас на самом деле неприятности. У меня неприятности! – поправила она себя. Девушка взглянула на Барб. – Вот почему я не помогаю на кухне. Я могу быть... опасной!

Старшая стюардесса отрицательно покачала головой, но ее подчиненная была права.

– Бренда, разве ты забыла? Капитан хотел, чтобы и ты, и Ди, и все остальные, кто контактировал с профессором, сидели наверху. У нас там целые ряды пустых кресел.

Ладонь Бренды взлетела к губам.

– О Господи!

– Все в порядке, – сказала Барб.

Бренда кивнула.

– Да, я знаю. Я в норме. Это просто... просто... – Ее правая рука молотила воздух.

– Подтверждение, – подсказала Барб, и тут же пожалела о своих словах.

– Верно. – Бренда громко всхлипнула.

– Ну ладно, давай, соберись, – мягко попросила ее старшая стюардесса. – Найди Ди, и отправляйтесь наверх. Кстати, этот отдых оплачивается.

С холодной ясностью перед мысленным взором Бренды возник умерший пассажир, горевший в лихорадке, когда она помогала ему войти в самолет. С него тек пот, и он жаловался на странное самочувствие. Она вспомнила ощущение его губ, когда пыталась вдохнуть в него жизнь, и паническое выражение в глазах профессора перед тем, как он потерял сознание. «Сколько мне осталось?» – подумала Бренда.

* * *

Военно-воздушная база Кеблавик,

Исландия

Если смотреть с КДП, то непрекращающийся снежный шквал, сносимый в сторону восточным ветром, дувшим со скоростью двадцать узлов, скрывал большую часть взлетно-посадочной полосы, но неистовое движение военных машин в арктической ночи за прошедший час усилилось. На старшего диспетчера в чине старшего сержанта уже наорали за то, что он позвонил и поинтересовался, что происходит, но его мучило любопытство. Что-то затевалось, и никто не хотел ему сказать, что именно.

– Эдди, ты только посмотри на это! Они перевозят трапы для пассажирского самолета в западный конец. – Он протянул полевой бинокль дежурному сержанту, контролирующему положение на летном поле. – Сначала они отправили туда аэродромные агрегаты питания, несколько машин для освещения, мощный тягач, а теперь большие трапы.

– Это те, что для «боингов»? – спросил дежурный.

– Точно. А это значит... – Старший диспетчер мгновение выглядел заинтригованным, затем плавно поднял руку в сторону подчиненного, ожидая, что тот закончит его мысль.

– Что? Ах, да. Что ж, либо коммерческий рейс, о котором мы ничего не слышали, завернул сюда, либо, как ты, вероятно, думаешь, самолет президента.

– Самолет президента это «Боинг-747», верно? Что еще это может быть? – Старший диспетчер опустил бинокль.

– Мне неприятно разрушать твои надежды, но президент сейчас в округе Колумбия. Сегодня вечером он произносит речь. Си-эн-эн об этом сообщала.

Старший диспетчер снова схватил бинокль. Летное поле было усеяно машинами, снующими взад-вперед к западному концу поля, и два самолета «F-15» летали поблизости – крайне необычное происшествие.

– А ты не думаешь... – начал дежурный.

– Что?

– Эта история, о которой только и твердит Си-эн-эн, об американском авиалайнере, которому отказали в праве на посадку все страны Европы, потому что кто-то болен у них на борту.

Старший диспетчер опустил бинокль и посмотрел на сержанта.

– И что?

– А не могут они лететь сюда?

Старший диспетчер повернулся посмотреть на экран радара как раз в ту минуту, когда на нем появилась точка, движущаяся с запада.

* * *

Борт рейса 66

В кабине пилотов Джеймс Холлэнд проверил частоту для посадки по приборам, запросил разрешение на выпуск шасси и последние инструкции. Пара «Иглов», по одному с каждой стороны, слегка отдалилась от них, как только они связались по радио с КДП в Кеблавике и получили разрешение на посадку. На высоте четырех миль Холлэнд потянулся и включил сигнальные посадочные огни, ожидая ответа от диспетчеров. Огни «Боинга-747» нельзя по ошибке принять за огни истребителя, но ответа не было. Холлэнд сбросил тягу, а Робб сообщил о последних пятнадцати футах, и тяжелый «боинг» мягко коснулся земли и покатился мимо КДП.

Тут же два маленьких тягача с зажженным сигналом «Следуйте за мной» появились справа от посадочной полосы, и из динамика раздался голос диспетчера.

– Шестьдесят шестой, следуйте за тягачами. Не открывайте двери или люки, а также не выключайте двигатели, пока не получите приказ. Также не открывайте окон кабины пилотов.

– Вас понял, – ответил Робб.

Холлэнд работал рулем направления и закрылками, чтобы развернуть лайнер на рулежную дорожку и медленно двинуться на запад, где их ждет множество машин. Но вместо топливозаправщиков разглядел трап для «боинга» и небольшую свиту других автомобилей, включая большую пожарную машину. Капитан ожидал увидеть пожарного в защитном комбинезоне, но не мужчину в серебристом космическом скафандре; шлем с прозрачным забралом полностью закрывал голову. Тот держал два фонаря, чтобы указать им путь до места остановки.

Холлэнд, следуя его указаниям, развернул самолет по ветру снова на восток, потом выключил сигнальные огни и остановил самолет. Множество фигур двигались перед лайнером, и летчик решил получше рассмотреть их. Они все казались пожарными в таких же полностью закрывающих тело защитных костюмах. Очень странно. Он взглянул влево, на трап, но никто не подвозил его к самолету. Вместо этого множество пожарных двигались теперь по обеим сторонам от самолета. Каждый из них что-то нес.

– Что там происходит? – спросил Робб.

Холлэнд повернул голову влево, пытаясь убедиться в том, что он видел. Из-за снега и света множества переносных фонарей было трудно сказать наверняка.

– С моей стороны тут эскадрон пожарных, – сказал Робб, – и они все прибывают. Какого черта? У нас что, горит что-нибудь?

– Включи посадочные огни! – скомандовал Холлэнд, он все еще смотрел на левую сторону лайнера. В его голосе послышалась нотка тревоги, и Робб подчинился, затопив светом поле перед ними и заставляя людей заслонить глаза руками от неожиданного сияния.

Дик Робб подался вперед в своем кресле, рассматривая странные фигуры впереди лайнера. На них не было обычной серебристой одежды пожарных. Это вообще были не костюмы пожарных.

– Что это, черт побери, такое? Что на них надето? – спросил Робб. – У них в руках автоматы?

Холлэнд повернулся к Роббу и убедился, что все вокруг одеты в одинаковые костюмы. Холодный комок страха зашевелился у него в желудке.

– Дерьмо! – выругался он.

– Что это? – снова спросил Робб.

– Это защитные костюмы... военные комплекты противохимической защиты. Я слишком хорошо их знаю после службы в ВВС.

– Защитные костюмы? А от чего защищаться?

Холлэнд посмотрел ему в глаза.

– От нас.

Глава одиннадцатая

Военно-воздушная база Кеблавик, Исландия

пятница, 22 декабря 22.15 (23.15 Z)

Легкое жужжание раздалось в кабине пилотов, как только Джеймс Холлэнд выключил двигатели. Кто-то сорока футами ниже развернул наземный пункт связи и нажал кнопку вызова.

Робб и Холлэнд одновременно ударили кулаками по кнопкам внутренней связи, и наушники немедленно заполнил голос.

– Кто-нибудь слышит меня?

Холлэнд нажал кнопку передачи.

– Это капитан. Кто говорит? И что происходит там внизу?

– Я из наземной службы, сэр. Мы протягиваем линию связи до командной машины. Полковник... Командующий базой... хочет поговорить с вами.

Снова это ощущение под ложечкой. Оно становится слишком знакомым. Почему они не вышли на связь просто на частоте диспетчерской?

Потому что какая-то большая шишка хочет поговорить с тобой лично, Джеймс. И хочет сказать тебе нечто, чего тебе не хочется слышать, – что ты, в сущности, не контролируешь эту ситуацию!

Холлэнд посмотрел на Дика Робба, проверявшего топливные баки и качавшего головой.

– Они нас еще не дозаправили, – объявил он удивленно.

Холлэнд потряс головой.

– Я не видел ни единого заправщика, и я уверен, что это не обычное место стоянки. Мы на рулежной дорожке, настолько близко к подветренному концу поля, насколько они смогли загнать нас.

Раздался звонок, смутивший их на мгновение. Но Холлэнд нажал кнопку внутренней связи и немедленно узнал голос Барб Роллинс.

– Джеймс?

– Говори, Барб.

– А теперь что? Должны ли пассажиры оставаться на местах, или нам следует предложить им напитки, или что-то еще?

Незнакомый голос проник в их наушники извне.

– Капитан? Говорит полковник Нэшер.

Холлэнд проверил, включена ли все еще внутренняя связь.

– Барб, иди в салон и предложи пассажирам напитки. Я тебе перезвоню. – На этом он отключил внутреннюю связь. – Да, полковник, мы вас слышим. Говорит капитан Джеймс Холлэнд. Вы готовы дозаправить нас? – Холлэнд видел, как кабель связи змеей убегает от них к тому, что выглядело как тягач. Явно передвижной командный пункт. Он почти мог рассмотреть лицо в иллюминаторе. Лицо, как он считал, полковника, говорившего с ним.

Повисла тревожная пауза.

– Капитан, вы же понимаете, я командую этой базой, но я действую в соответствии с приказами из Пентагона, а они, судя по всему, координируют свои действия с другими правительственными структурами.

До Холлэнда доносились голоса с поля и завывание леденящего ветра, налетающего с северо-востока.

– Я понимаю, полковник. Но нам нужно горючее, и не помешает проверить и показатели уровня масла.

– Ладно. – Полковник Нэшер вздохнул. – Ладно. А теперь выслушайте меня, капитан. Мне приказано оставить вас здесь, убедиться в том, что никто не открыл ни двери, ни люки, строго проследить за тем, чтобы никто не вышел из самолета, и сохранять ситуацию абсолютно статичной. Временно мы вообще закрыли базу.

Холлэнд удивленно склонил голову.

– Что ж, для нас это приемлемо. Мы не будем открывать двери, и не планируем прокатиться куда-либо еще, кроме как до конца взлетной полосы, когда мы будем к этому готовы.

Еще одна пауза.

– Я... боюсь, что вы меня не поняли, капитан Холлэнд. Я не могу разрешить вам взлететь с этого поля, пока не получу распоряжений на этот счет.

Холлэнд чуть дернулся назад в своем кресле, как будто его ужалили. Он глубоко вздохнул и повернулся к Роббу.

– Быстро вызови Даллас по спутниковой связи. Расскажи им все. Выясни, что происходит. – Он снова нажал кнопку передачи. – Полковник, план состоял в том, чтобы дозаправиться и вылететь на военно-воздушную базу Эдвардс или Холломэн в Нью-Мексико. Я не хочу быть грубым, но я не дам ни гроша за ваши приказы, и я не собираюсь держать здесь двести сорок пять пассажиров за два дня до Рождества. А теперь нам нужно немного горючего.

– Мне очень жаль, капитан, правда. Но пока мне не отдадут другого приказа, мы не собираемся дозаправлять вас, и в случае необходимости мы силой не дадим вам взлететь. У вас на борту чрезвычайное происшествие биологического плана, и ваш самолет теперь подчиняется военным властям.

От растущего раздражения Холлэнд затряс головой и снова утопил кнопку передачи.

– Я в это не верю! Только если у вас есть место, чтобы изолировать двести сорок пять человек, а в противном случае сколько дней вы предлагаете нам прожить в этом самолете? Полковник, через шесть часов туалеты будут переполнены. И потом, вылетаем мы или остаемся, не могли бы вы в крайнем случае пополнить наши запасы воды, продовольствия и дать все необходимое для комнат отдыха?

Последовала долгая пауза. «Они об этом не подумали, – решил Холлэнд. – Все решается по ходу дела, и это полностью упустили из виду».

В наушниках снова возник голос командующего базой, очень деловитый, нотки сочувствия, звучавшие в первых репликах, бесследно исчезли.

– Хорошо, капитан, договорились. Единственное, что мне разрешено снять с вашего самолета, это труп... тело одного из ваших пассажиров, судя по всему, скончавшегося в пути. После того как мы получим приказ, а на это может уйти больше двенадцати часов, мы подгоним трап к самолету, и когда наши люди будут в безопасности, мы позволим вам вытолкнуть труп на трап. Необходимо немедленное вскрытие, как мне сказали, чтобы выяснить причину смерти этого человека. Бригада патологоанатомов уже направляется сюда с материка. Что касается ваших туалетов, то мы не можем позволить ничему зараженному покинуть самолет, так что мой ответ таков: мне очень жаль, но нет. Мы поставили ваш самолет хвостом к морю, так чтобы воздух из салона относило к океану, все мои люди одеты в эти жуткие костюмы, и я должен следить, чтобы ни одна молекула этого вируса не вырвалась с вашего самолета и не заразила кого-нибудь или что-нибудь! А теперь вам придется все это объяснить вашим пассажирам, и вы должны убедиться, что они поняли – никому не разрешат выйти ни под каким предлогом.

– Я не тюремщик, полковник. Если кто-нибудь выпрыгнет из самолета, я не могу это контролировать.

– Слушайте, капитан. Все это смертельно серьезно. Служба безопасности окружает ваш самолет, понятно? Мне приказано абсолютно исключить – не пытаться исключить, а полностью исключить – выход людей из вашего самолета. Этот приказ позволяет мне применить силу. Я ясно выразился?

Холлэнд тяжело откинулся в кресле.

– Господи! – воскликнул он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Снова раздался позывной внутренней связи, Дик Робб ответил через свой микрофон, потом открыл дверь. Капитан едва понял, что в кабину зашли Ли Ланкастер и Рейчел Шервуд и закрыли за собой дверь.

– Вы пытаетесь мне сказать, полковник, что если кто-то попробует выйти из самолета, вы их расстреляете? – произнес Холлэнд.

– Именно так. Будь то мужчина, женщина или ребенок. У меня нет выбора, – прозвучал ответ.

Робб повернулся к послу с диким взглядом.

– Они поймали нас здесь в ловушку! Заманили нас сюда, а теперь не собираются отпускать!

Ланкастер спокойно указал Рейчел на кресло позади капитана, а сам сел в то, что стояло посередине. Робб прижимал к уху трубку спутниковой связи и ждал ответа из Далласа.

Холлэнд опять нажал кнопку передачи.

– А как насчет еды, полковник? Кто-нибудь об этом подумал?

– Да, мы подумали, – голос несколько смягчился. – Я собираюсь творчески подойти к полученным приказам. Они не говорили, что я ничего не могу передать вам. Я собираюсь поднять по трапу обеды, когда мы заберем тело. У нас их около трехсот. Сколько продуктов у вас сейчас на борту?

Холлэнд пожал плечами.

– Черт, я не знаю. На этом рейсе мы подаем ужин и завтрак. Я уверен, что завтрак уже готов.

– Хорошо. Мы не дадим вам голодать, но вам лучше нормировать... посещение туалетов. Что касается воды, мы можем наполнить ваши резервуары. Мы просто не имеем права позволить вам ничего выбрасывать.

Холлэнд видел, что Робб связался с управлением пассажирских перевозок в Далласе и кое-как ввел собеседника в курс дела. Вдруг он уставился на Холлэнда, и лицо его начало бледнеть.

– Шишка из управления пассажирских перевозок хочет поговорить с тобой. Тебе лучше услышать это от него. – Робб торжественно протянул телефон, и капитан прижал трубку к уху.

После короткого разговора трубка упала ему на колени. Холлэнд повернулся к послу и громко сглотнул.

– Что такое, Джеймс? – спросил Ланкастер.

Тот глубоко, неровно вздохнул.

– Я не понял, почему, но за полчаса до нашего приземления в Даллас позвонили из отдела ситуационного анализа Белого дома.

– И? – поторопил его посол.

Холлэнд покачал головой и снова тяжело сглотнул.

– Теперь нас боится даже наша собственная компания, – он махнул рукой в сторону лобового стекла, – явно перенося на других поиск решений.

– Что они сказали вам, Джеймс? – поинтересовался Ланкастер с чуть большим нажимом.

Взгляд Холлэнда встретился с глазами посла. Капитан устал, Ли еще раньше заметил это. Но смертельная усталость в этих глазах вызывала тревогу.

– Они сообщили, – ровным голосом ответил Холлэнд, – что правительство убеждено в том, что мы несем на борту нечто худшее, чем просто грипп. Они рассматривают нас как серьезную угрозу крупным городам.

– Что это значит? – задал вопрос Робб.

– Нам запретили возвращаться в Соединенные Штаты.

* * *

Вашингтон, округ Колумбия Белый дом

Президент Соединенных Штатов положил себе за правило с момента вступления в должность без крайней необходимости не подходить близко к отделу ситуационного анализа в кризисные моменты.

– С этого начинается порочный круг обратной связи, – объяснил он своему отчаявшемуся советнику по делам национальной безопасности однажды поздно вечером, когда выяснилось, что Панама стоит на грани гражданской войны. – Никсон отказался к ним обращаться, Рейган повел себя подобным же образом, возможно, по разным причинам. Они обратились в Пентагон и общались с военным ведомством.

– Куда более благоразумно спуститься на лифте на два этажа вниз, сэр.

– Слушай, если я пойду туда, все подумают: ничего себе, если президент здесь, это куда серьезнее, чем мы думали! Очень быстро появится такое напряжение, что я не смогу поверить, что советы даются с холодной головой. Я останусь в Овальном кабинете или, черт меня побери, в кровати, а они могут воспользоваться телефоном или подняться ко мне и поговорить со мной. Кроме того, – добавил он, – это слишком близко к отделу прессы, а Сэм Донэлдсон никогда не спит.

22 декабря вечером, в 18.30 по стандартному восточному времени, после нескончаемого потока телефонных звонков из отдела ситуационного анализа в жилую часть Белого дома по поводу рейса 66, президент нарушил собственное правило и спустился на лифте вниз.

Дюжина мужчин и женщин с удивлением подняли глаза, когда он внезапно появился в комнате. Выглядел президент при этом утомленным и значительно старше своих сорока девяти лет.

– Ладно, а теперь что? – Он остановился и наклонился вперед, перенеся весь свой вес на обе руки, опиравшиеся на одну из панелей связи.

Помощник советника по национальной безопасности махнул рукой в сторону одного из дисплеев, на экране которого на карте Северной Атлантики сиял оранжевый круг вокруг Кеблавика.

– Посол Исландии обрывает линии государственной связи, чтобы поговорить с вами, сэр. Кто-то видел это все по телевизору, когда они услышали, что приземлился «боинг» с эмблемой компании «Квантум» на хвосте. Маленькая страна. Этот человек схватился за телефон и позвонил в правительство. Теперь они в курсе нашего тайного проникновения и чертовски злы. Они даже вытащили из постели Генерального секретаря Организации Объединенных Наций и хотят, чтобы самолет улетел.

Президент едва кивнул.

– Следующим шагом будут пресс-конференции и проблемы с договором о нашей базе на острове.

– Великолепно! Понадобилось почти два часа телефонных переговоров, чтобы успокоить британцев, после того как военные попытались сыграть эту шутку в Милденхолле. За это мне следовало бы трехзвездного генерала понизить до лейтенанта!

– Сэр, я... думал, что вы разрешили посадку в Исландии...

Президент посмотрел в пол и покачал головой.

– Да, да, да. Разрешил. Как идиот. Я надеялся, что они смогут протащить его тайком.

– И еще, сэр. Джонатан Рот, заместитель директора ЦРУ, здесь, если вы хотите поговорить с ним.

Президент заметил Рота на пороге маленького примыкающего конференц-зала. Он выпрямился и помахал ему рукой.

– Какие-нибудь новости, Джон?

Тот покачал головой.

– Немцы направили целую бригаду специалистов в эту лабораторию в Баварии, чтобы попытаться выяснить как можно быстрее характеристики вируса, с которым мы имеем дело, но в лучшем случае мы получим результаты через несколько дней. – Рот оглянулся и несколько понизил голос, а президент сел на консоль, сложив руки на груди.

– Поделитесь со мной своими лучшими догадками, Джон, основанными на том, что вы теперь знаете. Если они все заразятся этой дрянью, то сколько времени, потребуется на выздоровление и каков уровень смертности?

Джонатан Рот откашлялся и отвел глаза в сторону, прежде чем ответить на вопрос. Ему не приходило в голову, что президент не в курсе. Все будет намного сложнее. Ведь советника по национальной безопасности просили сообщить обо всем президенту, а он этого не сделал.

– Прошу прощения, господин президент, – начал Рот, – я думал, что вас информировали.

Глава государства с любопытством посмотрел на него.

– Выкладывайте, Джон.

– Сэр, уровень заражения на борту самолета оценивается в сто процентов, а уровень смертности мы сначала считали равным восьмидесяти пяти процентам. Но до моего приезда сюда мы снова говорили с одним русским ученым. Он сообщил нам, что следует ожидать стопроцентного уровня смертности.

Президент посмотрел на Рота с выражением недоверия, его рот чуть приоткрылся в задумчивости – выражение, столь знакомое американским телезрителям.

– Вы хотите сказать мне, что все пассажиры, заразившиеся этим вирусом, умрут?

– Да, сэр. Большинство, а скорее всего, все.

– О Господь всемогущий! Я... я вел себя так, словно надо просто сдержать панику. Я представлял себе, что мы их подержим несколько дней, и никто не заболеет. А если и заболеют, невелика беда.

Рот печально покачал головой, а президент посмотрел на стену и громко выдохнул воздух.

– Господин президент, учитывая минимальный инкубационный период в двое суток, мы должны быть готовы к тому, что на борту этого самолета умрут двести пятьдесят семь человек – пассажиры и члены экипажа. По меньшей мере, пока они в Исландии, мы имеем возможность общаться с ними, используя дополнительные защитные костюмы, и послать на борт добровольцев, чтобы помочь им. Я имею в виду, что мы не собираемся никого умерщвлять, но им может понадобиться морфий или что-нибудь еще, чтобы облегчить конец. Чего мы сделать не можем, так это снять их с самолета.

– Что вы говорите, Джон? Есть же какой-нибудь выход.

Уставившись на секунду в пол, Рот глубоко вздохнул, прикусив нижнюю губу. Вдруг он снова взглянул президенту прямо в глаза.

– Я полагаю, господин президент, что мы столкнулись с трагедией, которая, вероятно, войдет в историю как темная глава человеческих экспериментов. То, что вот-вот произойдет с пассажирами этого рейса, разобьет сердца даже отъявленным циникам. Я просто хотел убедиться, что вы об этом знаете, ведь каковы бы ни были наши действия, это будут анализировать в течение десятилетий.

– И вы уверены, что нет никакой надежды? – Президент встал с консоли, руки упали вдоль тела. – У нас есть данные вскрытия умершего пассажира? Того профессора?

Джонатан Рот отрицательно покачал головой. Его собеседник медленно двинулся к углу комнаты, одной рукой потирая подбородок, а заместитель директора ЦРУ продолжал пощипывать кожу на пальцах левой руки.

– Группа патологоанатомов как раз направляется туда. Но, господин президент, цепочка заражения уже достаточно ясна. Во-первых, мы знаем, что биологическое вещество значительно опаснее того, с чем мы сталкивались раньше, потому что его завезли с маленького склада, где хранились штаммы смертельно опасных вирусов, разработанные Советами много лет назад. Даже они побоялись их использовать. Мы знаем, что этот вирус случайно доставили в лабораторию в Баварии. Известно, что там заразились два исследователя. Они умерли через два дня, после того как потеряли рассудок. Мы знаем, что в самый разгар болезни один из них запаниковал и сбежал, что привело к непосредственному контакту с профессором Хелмсом. Немцы полагают, что они разбили окно в машине во время борьбы, заражение произошло, вероятно, через кровь. И, сэр, нам известно, что профессор Хелмс, тоже два дня спустя, неожиданно заболел и умер на борту «Боинга-747», полного пассажиров. Факт его заболевания этим вирусом означает, что он мог передать его другим, и шансы на всеобщее заражение посредством системы кондиционирования воздуха в салоне равняются, по мнению моих экспертов, ста процентам.

Президент повернулся к своему собеседнику, стоя всего в нескольких дюймах от него, и тоже понизил голос.

– Подождите минутку. Вы говорили, что это был сердечный приступ! Таково было ваше первоначальное сообщение несколько часов назад, Джон.

– Да, сэр. Но нам сказали, что это вполне может быть еще одним проявлением этого вируса. Мы все еще не знаем, каким образом он убивает. Нам известно только, что он смертелен. Это может быть целый букет симптомов, а не один... Я хочу сказать, что хотя вирус несет ужасную смерть, вызывает коронарную или легочную недостаточность, но результат всегда один и тот же. Стопроцентная смерть.

– Вы сказали, что исследователь в Баварии умер, сойдя с ума. И что же, профессор тоже стал неуправляемым, как и немецкий ученый?

Рот снова отрицательно покачал головой.

– Нет, насколько мне известно. Но психическая реакция не обязательна. У некоторых она возникает, у некоторых нет, и реакцию лаборанта могла спровоцировать паника или истерика в связи с его болезнью.

Президент энергично помотал головой.

– Джон, мне это не кажется такой уж прямой связью. Мы все еще можем надеяться. Возможно, Хелмс не был инфицирован. Может быть, кто-нибудь выживет. Может быть, выживут многие!

Прежде чем ответить, Рот выждал несколько секунд.

– И если так, то есть вероятность, что выжившие превратятся в постоянных носителей вируса и никогда не смогут вернуться домой. К примеру, зараженные вирусом СПИДа никогда не могут от него избавиться.

Президент снова повернулся к нему и ошеломленно посмотрел на Рота. А тот решил продолжить:

– Сэр, я тоже пытаюсь не терять надежды, но чутье подсказывает мне, что для этого нет оснований. И если оно меня не обманывает, нам необходимо быстро подготовиться. В каком месте это должно произойти?

– Вы имеете в виду освещение в средствах массовой информации? – почти засмеялся президент. Перед его мысленным взором уже предстали газетные заголовки: «Президент ищет политической выгоды, пока сотни мучаются в агонии».

Рот немедленно всплеснул руками.

– Нет, нет, нет! Я имел в виду дальнейшее заражение населения. Нам придется сжечь самолет и все тела. Вероятно, необходимо будет перегнать самолет в отдаленное место в пустыне и использовать небольшой атомный заряд, чтобы быть уверенными в том, что ни один биологический компонент не выживет. Господи, сэр, если мы не справимся с этим и вирус попадет в широкие слои населения, то может погибнуть половина человечества! Я не шучу, господин президент. Это биологический эквивалент термоядерной войны, если мы с ним не справимся! От этой болезни нет лекарств, и она убивает за три дня. Выводы головокружительные!

Президент так долго молча смотрел на заместителя директора ЦРУ, что Рот забеспокоился, не впал ли его собеседник в своего рода транс.

– Термоядерной? – Наконец президент отвернулся, качая головой, несколько секунд смотрел на карту и только потом заговорил. В его голосе послышались хорошо выверенные новые нотки – командные. – Ладно, Джон. Вы упомянули пустыню. Хорошая идея. Найдите мне что-то в этом роде, где-нибудь за океаном, с достаточно длинной взлетно-посадочной полосой. Пусть это будет такое место, куда мы сможем срочно послать помощь, палатки и тому подобное, чтобы выпустить людей из самолета и отнестись к ним с должным уважением, если... если они действительно обречены. – Президент резко повернулся и взглянул Роту в глаза. – Ищите такое место, где бы мы смогли сделать для них все, что в человеческих силах, не подвергая опасности других людей. Свяжитесь с Государственным департаментом и Министерством обороны, вытащите начальство из постели, используйте этот отдел. С вашими людьми в Лэнгли связывайтесь по телефону. Если сможете, представьте мне ответ через час. А я пока поговорю с послом Исландии и выторгую немного времени.

Рот кивнул. Президент быстро пошел к лифту, затем вернулся и, держась за притолоку двери, заглянул в комнату под рискованным углом.

– Джон! Найдите наиболее гуманный способ помочь людям, чтобы соблюсти все права человека.

* * *

Штаб-квартира ЦРУ – Лэнгли,

штат Виргиния – 18.45 (23.45 Z)

Марк Хейстингс остановился на пороге конференц-зала, превращенного Джонатаном Ротом в командный пункт, удивленный тем, что доктор Расти Сэндерс все еще работает за наскоро подключенным компьютером. Хейстингс тихо подошел к нему сзади, посмотрел на монитор через его плечо. Длинный список медицинских терминов заполнял экран – перечень человеческих вирусов с детальным описанием симптомов.

– Я думал, что вы уже ушли, – заметил Марк.

Сэндерс слегка подпрыгнул и обернулся.

– Что? А, Марк. – Он повернулся к экрану и указал на данные. – Это становится слишком интересным и обескураживающим. Я пытаюсь найти вирусный патоген, похожий на тот, что описал наш русский друг. Тот самый, с которым, по мнению господина Рота, мы имеем дело на борту самолета. Но это беспрецедентный случай.

Хейстингс пододвинул кресло и сел рядом с Сэндерсом, следя взглядом за пальцем Расти, скользящим по экрану.

– Смотрите. Вот, к примеру, этот. Высокая температура, бред, затруднение дыхания, многочисленные нарушения химического баланса в организме, на которые тело пытается ответить, но никаких нарушений сердечной деятельности.

Хейстингс перевел взгляд с экрана на Сэндерса. Свисающий галстук исчез, но это только к лучшему. Абсолютно неорганизован, но приятный... и проницательный.

У Сэндерса на коленях лежал желтый блокнот, испещренный записями, а рядом с компьютером стояла полная чашка уже остывшего кофе.

К тому же преданный своему делу и сильный.

Сэндерс отреагировал на молчание и взглянул на Хейстингса, который теперь сам указал на экран.

– Почему вы так глубоко в этом копаетесь? Мы даже пока не знаем, с каким конкретно из русских смертоносных вирусов имеем дело.

– Верно, – ответил Сэндерс, энергично кивая и чуть отодвигая кресло назад. – Но, Марк, я чувствую ложный посыл. Хочу сказать, я не нахожу никаких доказательств той теории. Человек может внезапно упасть замертво из-за остановки сердца или фибрилляции. Это нельзя приписать воздействию вируса, если только он не атакует в первую очередь сердечную мышцу.

– Вы говорите о профессоре, правильно?

– Да, именно. – Сэндерс неожиданно вскочил, удивив Хейстингса, и снова сделал широкий жест левой рукой в сторону экрана. – Я хочу сказать, Марк... Марк... единственная связь, которую вирус имеет с пассажирами, – это профессор Хелмс. Без этого никакого зараженного лайнера нет. Если у мужика был действительно сердечный приступ, то это значительно снижает вероятность того, что смертельный вирус достиг в его организме активной формы.

Хейстингс кивнул.

– Согласен, но меня беспокоит один аспект сказанного вами. Я, конечно, не терапевт, как вы, но нет ли возможности того, что некто, подобно профессору, поражен этим вирусом в контагиозной стадии, и с ним случается сердечный приступ, что является простым совпадением, иными словами, совершенно не связано с вирусом?

Сэндерс отошел на несколько шагов и задумчиво забарабанил пальцами по столу, затем вернулся, снова плюхнулся в кресло и подался вперед с вопросительным выражением лица.

– Вы работали адвокатом, Марк? Я чувствую себя как эксперт в роли свидетеля на перекрестном допросе. Это хороший вопрос.

Хейстингс рассмеялся:

– Это так бросается в глаза?

– Я бы не сказал бросается в глаза. – Сэндерс примирительно поднял руки.

– Нет, сказали, доктор. Да, я еще один адвокат, ненавидящий практику. Но давайте вернемся к нашему вопросу. Если у него был сердечный приступ, следует ли из этого логически, что он не мог быть заражен этим... как вы его называете... патогеном?

– Правильно, патогеном. Словарь Уэбстера определяет слово «патоген» как определенную причину болезни. И вы правы. Одно заключение логически не вытекает из другого. Кроме того, я должен признать, что сам по себе стресс от физического соприкосновения с вирусом даже на ранних стадиях может вызвать приступ, при условии, что у него уже были проблемы с сердцем. С этой целью я стараюсь получить его медицинскую карту. – Сэндерс дернул головой и поднял одну бровь. – Вы знаете, что я говорил с одной из стюардесс по телефону несколько минут назад?

Хейстингс отрицательно покачал головой. Его впечатлило то, что доктор подумал о связи.

– Пилоты вызвали в кабину старшую стюардессу для разговора со мной. Она сказала, что, поднимаясь на борт, профессор уже был болен. Одной из стюардесс пришлось проводить его на место. Да, начало сердечного приступа может сопровождаться описанными ею симптомами: высокая температура, чрезвычайная слабость, затруднение дыхания и тошнота, даже бред, если присутствуют серьезные нарушения кровообращения перед самим приступом. – Сэндерс посмотрел на Марка и пожал плечами. – Но директор явно считает, что вопрос закрыт.

Хейстингс улыбнулся и на мгновение отвел глаза, решая, как много можно сказать. Он понял, что Сэндерс – это сгусток энергии и любопытства, и Управление достаточно доверяет ему, чтобы оплачивать его услуги и дать допуск к секретным документам, но ему явно не хватало каких-то нюансов, чтобы выжить в Лэнгли.

– Я могу называть вас Расти?

– Конечно. Я же зову вас Марком.

Марк Хейстингс кивнул и поднял вверх указательный палец.

– Расти, один совет. Будьте очень, очень осторожны с Джонатаном Ротом. У него власть, связи и возможности. Он может избавиться от любого, кто ему мешает, и уже делал это. Вам лучше считать его опасным, но я не собираюсь это объяснять. Большую часть своей жизни Рот провел в разведке, был секретным агентом, резидентом в большем количестве стран, чем я могу сосчитать, и он признанный эксперт по выявлению и пресечению террористов с Ближнего Востока. О его чутье на террористические организации, пока те еще не успели нанести ущерб американским интересам, здесь ходят легенды.

Сэндерс кивнул.

– Я знаю, читал его историю. Я был поражен, когда вы, ребята, вызвали меня сюда, чтобы сообщить ему какие-то сведения. Обычно я просто пишу исключительно для внутреннего пользования аналитические записки в подвале. Интересно для исследователя, но это низкий служебный уровень.

– Вы не должны недооценивать себя, Расти. У вас отличные, рекомендации. Просто будьте с ним настолько дипломатичным, насколько можете.

– Марк, я ценю это, но не собираюсь плясать под чужую дудку. Он принял решение по этому вопросу, и остальные могут сделать очень серьезные выводы, основанные на том, что может оказаться ложной посылкой. Господи, я хочу сказать, что он делает сообщение президенту.

Хейстингс склонил голову набок.

– Я не прошу вас плясать под чужую дудку, но вам придется найти доказательства, Расти, чтобы убедить этого человека.

Сэндерс кивнул и пожевал губу.

– Знаю. Но я также научился доверять своей интуиции. А все во мне кричит, что мы торопливо пришли к бездоказательному выводу, который может привести к другим, еще более пугающим выводам о том, что надлежит делать.

Еще один из аналитиков в комнате, женщина по имени Шерри Эллис, только что закончила серьезный разговор по телефону. Она положила трубку и появилась рядом с Марком Хейстингсом, улыбаясь Расти Сэндерсу.

– Только что звонил мистер Рот из Белого дома, – сказала она с явным напевным акцентом южанки. – Мы должны бросить все остальное и найти три возможных места для посадки самолета в пустыне.

– Я могу помочь? – спросил Сэндерс, поднимаясь со своего кресла.

– И это тогда, когда вы не можете оторваться от этой клавиатуры, доктор? Я вас не отпущу от нее, даже если вы попытаетесь. Марк, у нас тридцать минут.

Хейстингс тоже поднялся на ноги и подозрительно посмотрел на Эллис.

– Что он планирует?

Шерри покачала головой и вздохнула.

– Тебе это не понравится, Марк. Ему нужно найти какое-нибудь местечко в пустыне, куда президент может послать их умирать. Куда-нибудь подальше от цивилизации, чтобы не распространять этот вирус.

Хейстингс повернулся к Сэндерсу.

– Разве вы не говорили, что мы не должны их посылать в жаркие районы?

Расти медленно кивнул, но поднял указательный палеи.

– Влажные, теплые места хуже всего. Сухой, горячий воздух пустыни не создаст особых проблем, но теперь вы понимаете, Марк, о чем я говорил? Одно заключение влечет за собой другое?

Шерри снова заговорила:

– ...И, ребята, место должно быть не больше чем в десяти часах лета от Восточного побережья и достаточно отдаленным, чтобы там можно было произвести небольшой ядерный взрыв.

Эти слова словно нанесли удар Хейстингсу и Сэндерсу.

– Что?! – одновременно воскликнули оба.

Шерри мрачно кивнула.

– Он именно так сказал. После того как все они умрут, самолет и трупы необходимо будет сжечь. Ядерный удар будет самым надежным.

Сэндерс отвернулся и направился к окну.

– Я в это не верю! Там еще никто не сыграл в ящик, а он уже уничтожает тела! – Он повернулся обратно к Шерри, бросил взгляд на ошеломленного Хейстингса, который все еще стоял с отвисшей челюстью.

– Господи, – произнес Марк, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, как положено профессионалу. – Каковы... каковы же выбранные места, Шерри?

– Первое – это отдаленный аэродром, построенный Советами. Двадцать градусов северной широты, восемь градусов западной долготы. Фактически в Мавритании, но я сомневаюсь, что в радиусе пятисот миль есть какая-нибудь власть. Второе в южном Египте, и третье на юге Алжира. Везде есть летное поле, все аэродромы заброшены и находятся посреди пустоты. Государственный департамент выясняет, примут ли самолет в этих странах, ООН подключилась тоже, военные разрабатывают возможность посадки большого транспортного самолета и переброски грузов из США, а нам дали задание проверить все остальное. А тем временем, как мне сказали, два больших транспортных самолета «С-5» и «С-17» грузятся в Довере, чтобы отправиться как можно скорее. Им сообщат место назначения в воздухе.

Марк Хейстингс кивнул.

– Нам понадобятся последние разведданные о политической ситуации, стабильности правительства, партизанском движении, угрозе от кочевников, военной обстановке и так далее для каждого пункта. Плюс последние снимки со спутников Агентства национальной безопасности, существующие орбиты действующих спутников и тех, что мы сможем использовать и когда.

– Это все? – с сарказмом поинтересовалась Шерри.

– Полагаю, да, – отозвался Хейстингс.

– Ошибка! – заметила Шерри, ее указательный палец взлетел на уровень глаз. – Есть еще одна директива. Директор Рот был непреклонен, каким он может быть, как тебе известно. Он сказал, что шумное стадо из РУМО[11] попытается нас на этом обойти и представить свой доклад президенту раньше нас. Так что, Марк, мы либо их переплюнем, либо вместе отправимся в качестве резидентов в Тьерра дель Фуэго!

Расти Сэндерс недоверчиво переводил взгляд с Шерри на Марка и обратно, не обращая внимания на их обмен репликами.

– Военная разведка. Так здесь бывает всегда? На чаше весов человеческие жизни, а директор беспокоится о соревновании между ведомствами?

Марк чуть улыбнулся и потрепал Расти по плечу, поворачиваясь к двери.

– Мы можем ответить на этот вопрос, доктор, но тогда нам придется вас убить, – сказал он, усмехнувшись. У порога он обернулся и снова улыбнулся:

– Разумеется прежде, чем это сделает военная разведка.

Глава двенадцатая

Борт рейса 66 —

пятница, 22 декабря – 23.45 (00.45 Z)

Со скоростью тридцать узлов холодный ветер налетал ледяными порывами, снежные заряды били сбоку, раскачивая взад-вперед гигантский лайнер каждые несколько минут. Вспомогательная силовая установка работала непрерывно, и в кабине было тепло и уютно, но Холлэнд не мог думать ни о чем другом, кроме своего разговора с Далласом, который он только что закончил.

Чуть раньше тридцати восьми пассажирам, занимавшим места на верхней палубе, спокойно предложили пересесть в основной салон внизу. Никто из них не возражал. Бренда Хопкинс и еще четверо, кто напрямую контактировал с Эрнстом Хелмсом, сидели в задних рядах. Джеймс Холлэнд попросил остальных членов экипажа подняться наверх для краткого совещания, впервые выйдя из кабины пилотов за последние девять часов.

Капитан смотрел в озабоченные лица своего экипажа, прислонившись к перегородке в передней части салона. Его подчиненные заняли два первых ряда кресел, только Дик Робб стоял рядом с ним, сложив руки на груди и не произнося ни слова.

Посла Ланкастера и Рейчел Шервуд тоже пригласили подняться наверх. Они расположились в третьем ряду. Евангелист Гарсон Уилсон, с которым все тяжелее становилось справляться, вскочил и направился к лестнице, ведущей наверх, пока отчаявшаяся старшая стюардесса Барб Роллинс не преградила ему дорогу и не приказала вернуться на свое место и оставаться там. Проповедник послушался, скорее удивленный ее твердой решимостью, чем из желания подчиниться. Тяжело усевшись в кресле, Уилсон смотрел на женщину, ругаясь сквозь зубы, а его секретарь извертелся, быстро оглядываясь по сторонам – не слышит ли кто его босса.

Холлэнд откашлялся, посмотрел на ковер, потом постарался взглянуть в глаза экипажу. Он не хотел лгать им, но решить, что именно сказать, было мучением. Эмоции заставляли высказать все, но интуиция удерживала его.

– Ладно, ребята. Мы попали в странную, беспрецедентную ситуацию, но мы с ней отлично справимся. Теперь нам понадобятся все силы и профессионализм, чтобы пассажиры не теряли присутствия духа и твердости. А сейчас разрешите сообщить вам о моем последнем разговоре с вице-президентом по пассажирским перевозкам. – Холлэнд сделал паузу и улыбнулся. – Власти передали нашей компании, что пассажир был заражен очень опасным вирусом. Нам известно об этом вирусе только то, что из-за него можно как следует проболеть какое-то время, но если получать достаточно жидкости и отдыхать, то большинство вирусов отступают через неделю или около того.

Холлэнд встретился взглядом с каждым членом экипажа, а потом его глаза скользнули на Рейчел Шервуд. Женщина улыбнулась. Легкая улыбка и едва заметный кивок ободрения.

Он снова услышал голос вице-президента.

«Это может быть ложной тревогой. Даже если ваш пассажир от этого умер, он мог и не заразить остальных».

Холлэнд взглянул на Барб Роллинс и продолжил.

– Итак, наша компания убеждена, что это ложная тревога и бюрократическая формальность. Во всяком случае, реакция всех этих стран явно не соответствовала действительности. Наш пассажир мог умереть от обыкновенного сердечного приступа, и все. Вместо этого вируса, который так всех беспокоит, у него мог быть банальный грипп. Врач, помогавший Бренде в ее героических попытках сделать искусственное дыхание, убежден, что по виду это всего лишь сердечная недостаточность, с некоторыми предшествующими симптомами, такими, как тошнота и жалобы на головокружение. – Прежде чем продолжить, Холлэнд снова оглядел всех присутствующих. Он попытался улыбнуться и надеялся, что улыбка получится искренней. – Так что все эти глупости в Лондоне и неудавшаяся попытка вернуться во Франкфурт, а потом отказ в разрешении на посадку в Амстердаме или на военно-воздушной базе Милденхолл в Великобритании – лишь результат взаимозапугивания правительств в приступе истерики, вызванном полуправдами и недостатком информации. Расходятся совершенно дикие слухи, и некоторые из них даже распространяются средствами массовой информации, так что даже правительственные организации, которым следовало бы разобраться, отреагировали на это, хлопнув дверью у нас перед носом. Мне жаль, что я не смог лучше информировать вас, но события разворачиваются со страшной скоростью, и у двух пилотов слишком много дел.

Джеймс, с тех пор, как мы разговаривали в последний раз... Ну, вам надо знать, что в Европе все убеждены, что вы все заражены настолько губительным вирусом, что они смертельно вас боятся. Разумеется, я думаю, что они сошли с ума, но нам приходится с этим работать. Наше правительство знает, что все не так плохо, но у него возникли дипломатические проблемы, и в итоге Белый дом хочет, чтобы вы держались подальше от Северной Америки, пока все не выяснится. Вопросы политики, вы понимаете. Если Европа ударилась в панику, запаникует и Северная Америка. Мы просто подержим вас там, пока все поправятся, или никто не заболеет, тогда не будет никаких проблем.

Холлэнд посмотрел в сторону, сквозь один из иллюминаторов – ничего, кроме хлопьев снега, несущихся горизонтально, почти так, как бывает в полете.

– Я знаю, что скоро Рождество, – начал он. – Я знаю, какой эффект это оказывает и еще окажет на всех нас, даже если никто и простуды не подхватит, и все мы будем дома на праздник. Пассажиры будут очень огорчены, и нам придется загнать поглубже собственные эмоции. К этому я хочу добавить, что компания просила сообщить вам – все смогут бесплатно позвонить домой по спутниковой связи, включая вас. Вам необходимо сообщить близким, что с вами все в порядке, потому что освещение событий в прессе может их напугать.

Джеймс, мы это не контролируем. Этим занимается наше правительство, и нам сказали что Президент Соединенных Штатов лично требует отчета. Мы все еще пытаемся пробиться сквозь все эти глупости и добиться для вас разрешения вернуться домой, в любое место.

– Наша компания работает рука об руку с американским правительством, чтобы позаботиться о нас и договориться с национальной службой здравоохранения, с которой мы столкнулись бы, если бы летели напрямую в Нью-Йорк прямо сейчас. Может быть, для нас самих лучше всего остаться здесь.

Капитан сообщил экипажу, что дозаправка откладывается до того времени, когда они согласятся с новым пунктом назначения. И он объяснил им, что никому не разрешено покидать самолет, не упомянув о вооруженной охране и приказе стрелять.

– Я собираюсь сделать важное сообщение по трансляции, – сказал Холлэнд подчиненным. – Я намереваюсь сообщить многое из того, что говорил вам, и собираюсь быть еще более оптимистичным, непоколебимым и уверенным. Пожалуйста, улыбайтесь и поддерживайте меня. Информируйте меня, если будут какие-нибудь неприятные происшествия. Через какое-то время я сам спущусь вниз.

Потом он ответил на вопросы и отправил всех по рабочим местам, чтобы как следует приглядеть за пассажирами.

Когда большая часть экипажа покинула верхнюю палубу, Холлэнд повернулся к Роббу и махнул рукой в сторону лестницы.

– Дик, если ты сможешь что-то предложить, или что-нибудь заметишь, что угодно, ради Бога, поднимись наверх и скажи мне, ладно? Я... прошу прощения, что наорал на тебя там, в районе Лондона. Я хочу все обсудить с тобой и посоветоваться.

Робб махнул рукой, отметая инцидент, и уставился на свои ботинки.

– Все в порядке, – отозвался он.

– Тебе понравилось мое выступление?

– Да, конечно, – ответил Дик и встретился взглядом с капитаном.

– Я хочу сказать, что ты все еще главный.

– Ты – действующий пилот.

Неожиданно подняв голову, Робб взглянул на Холлэнда.

– Джеймс, тебе раньше приходилось сталкиваться с подобным?

Капитан отрицательно покачал головой.

– Я не уверен, что кому-нибудь раньше приходилось сталкиваться с точно такой же ситуацией.

Дик вздохнул и снова посмотрел в сторону, потом опять на свои ботинки.

– У меня очень нехорошее чувство по этому поводу. Знаешь, я почти рад, что мы остаемся здесь. – Он поднял глаза. – По крайней мере, это американская база. Даже если они не пустят нас домой на Рождество, здесь мы в безопасности.

Пространство между ними на несколько тягучих секунд заполнило молчание, потом Холлэнд указал на кабину.

– Ну, мне лучше сделать это сообщение по трансляции.

Робб, не глядя, кивнул и отвернулся.

* * *

В глубине пассажирского салона Лиза Эриксон сосредоточенно вслушивалась в каждое слово Джеймса Холлэнда, раздававшееся по трансляции. Плотно прижав к груди маленькую подушечку, выдаваемую авиакомпанией, она не отрывала глаз от динамика над своей головой, сжав губы и ожидая вести о том, что все кончено, и через несколько часов они будут дома.

Ее ждали дети.

– Нам бы больше всего хотелось доставить всех домой к Рождеству, – говорил капитан.

Тут женщина слегка улыбнулась и молча кивнула. Ей тоже этого очень хотелось. Ничего лучше и быть не могло. Ей необходимо попасть домой!

– ...Но боюсь, что нам придется взглянуть в лицо фактам. В лучшем случае они выпустят нас из этого мини-карантина к Новому году, так что к Рождеству мы, вероятно, не успеем.

Сначала Кейт Эриксон решил, что включили сирену. Пронзительный, тонкий вопль звучал слишком резко, чтобы его издавало живое существо. Но очень быстро, как только все в салоне обернулись в его сторону, он сообразил, что этот нечеловеческий звук исходит от его жены.

Это было кошмарным воем агонии, нескончаемым, без перепадов. Он вырывался из глубин измученного сознания и длился целую вечность, пока легким не потребовалось побольше воздуха, а затем крик возобновился. Появились две стюардессы – нервы на пределе, уши заложило от ужаса.

Кейт схватил Лизу и обнял ее. Он начал баюкать жену, говорить с ней, трясти ее, и наконец справился с женщиной. Вой превратился в хныканье, а потом все стихло, только на лице осталось странное выражение. Лиза сидела с открытым ртом, невидящими глазами глядя в спинку сиденья перед собой. Она притянула колени к груди и обняла их руками, медленно раскачиваясь взад и вперед.

– С тобой все в порядке? Дорогая, ты меня слышишь? – снова и снова шептал ей на ухо Кейт.

Сначала Лиза молчала. Потом повернулась к своему мужу и отсутствующе улыбнулась, словно смотрела сквозь него.

– Я чувствую себя замечательно, Кейт, – искусственным тоном покорной жены произнесла Лиза. Ее слова прозвучали излишне медленно, словно ничего не случилось. – Я в порядке, – повторила она.

Когда Барб Роллинс медленно попятилась от этой четы, Лиза возобновила свое раскачивание, ее взгляд вернулся на спинку кресла впереди, на лице было все то же странное выражение.

* * *

После совещания с экипажем Ли Ланкастер извинился и вернулся к себе в салон первого класса, попросив Рейчел передать капитану, что тот может обратиться к нему, если понадобится его помощь. Рейчел осталась позади первого ряда кресел в верхнем салоне поблизости от кабины пилотов. Она увидела, что Дик Робб отправился в хвостовую часть самолета, и заглянула в дверь – Джеймс Холлэнд сидел в центральном кресле и думал, что он скажет пассажирам.

Когда он закончил свое обращение, Рейчел ждала его, стоя на пороге кабины.

Холлэнд поднял голову и улыбнулся несколько испуганно.

– Рейчел! Входите.

– Спасибо. Мне следует закрыть дверь или сделать что-то еще?

Капитан взглянул мимо нее на дверь, потом в салон. Дика Робба нигде не было видно, в проходе пусто. Но он все-таки кивнул молодой женщине, та нащупала позади себя ручку и аккуратно закрыла дверь.

– Эта кабина немного маловата, но в общем неплоха, – сказал Холлэнд, словно извиняясь. Он наклонился и отодвинул кресло первого пилота назад вправо, жестом предлагая Рейчел сесть лицом к нему.

Она осторожно обошла центральную панель и только потом взглянула на него, тут же утонув в его глазах.

Холлэнд несколько секунд выдерживал ее взгляд, потом отвернулся, неизвестно почему вдруг почувствовав смущение. Снаружи снег пошел еще сильнее, а ветер затихал, но вдруг сильный порыв слегка покачнул лайнер, Холлэнд проследил взглядом ленту огней вдоль взлетной полосы, идущей на восток.

– Я, ну... ценю то, что вы и посол помогаете мне со всем этим, – наконец выговорил он.

– Никаких проблем, – возразила Рейчел с улыбкой. – Я рада, что мы оказались здесь.

Капитан взглянул на нее с удивлением, и она покраснела.

– Ах, да, я хотела сказать, я не рада, что мы оказались в самом центре... этой ситуации, но...

– Понятно, – хмыкнул Холлэнд.

– Я имею в виду... если кто-то должен был быть здесь, я полагаю, что я...

– Вы рады, что это вы?

«Рейчел легко смеется, – заметил он про себя. – Ее улыбка притягивает, и говорить с ней приятно».

– Глупое заявление, верно? – сказала Рейчел. – Я просто рада, что можем помочь, раз мы уж все здесь.

Мгновение они сидели в тишине, прислушиваясь к ветру и гудению электронных сигналов, пробегающих, словно пульс, по приборам кабины.

Холлэнд рукой указал вниз, на салон первого класса.

– У меня есть для вас вопрос. Вы знакомы с этим парнем Уилсоном, Гарсоном Уилсоном?

– Официальным дилером Божьим? – засмеялась она. – Да, я его видела. Ему до смерти хочется выбраться из этого самолета, и его бедный маленький секретарь большую часть времени старается заткнуть своему боссу рот. Это почти смешно, но меня больше заинтриговали другие пассажиры.

– Да?

– У нас там внизу очень сладкая парочка. У них медовый месяц. Им за восемьдесят, одеты аккуратно. Они возвращаются из трехнедельного путешествия по Европе без провожатых. Их фамилия Палмер. Бетти и Билл. Они отлично переварили все это, и мне на самом деле нравится с ними разговаривать. Они так милы друг с другом. Держатся за руки с момента взлета. – Рейчел заметила, что Холлэнд отвлекся, и замолчала.

Капитан смотрел на дверь. Затем он повернулся к своей собеседнице и улыбнулся.

– Я был эгоистом. Я должен спуститься вниз, пройти по салонам и поговорить со всеми. Им нужно видеть человека и за голосом разглядеть личность.

– Эгоистом? – Молодая женщина склонила голову набок.

Джеймс Холлэнд встал и протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Рейчел приняла помощь и позволила ему аккуратно поставить себя на ноги.

– Да, эгоистом. Я бы лучше поболтал тут с вами, чем обсуждать сложившуюся ситуацию.

– Что ж, благодарю вас, сэр. – Рейчел постаралась сохранить на лице спокойную улыбку и не выпустить тот огонь, что зародился в глубинах ее существа и прокладывал себе путь наружу, легкую волну наслаждения, несвоевременную для этого места, с одной стороны, а с другой стороны, странным образом приносящую удовлетворение.

Капитан собрался развернуться, но она удержала его правую руку, и он снова взглянул на Рейчел.

– Джеймс, вы сказали мне... я имею в виду нам... все, правда? Вы на самом деле не думаете, что мы все заболеем?

Он на секунду отвел глаза, и от этого у нее сжался желудок, но очень быстро он снова посмотрел на нее и кивнул.

– Я думаю, что куда большая опасность для нас – запаниковавшие бюрократы, нежели любой вирус, Рейчел. Нет, я не считаю, что мы все заболеем.

Он медленно, неохотно, как ей показалось, отпустил ее руку и повернулся, чтобы открыть дверь. Тут капитан остановился и снова обернулся к ней с тем же самым отсутствующим видом, словно заметил привидение. Она уже наблюдала такое во Франкфурте.

– Я только надеюсь, что они мне говорят все.

Глава тринадцатая

Белый дом – Вашингтон, округ Колумбия —

пятница, 22 декабря 21.00 (02.00 Z)

Джонатан Рот вылетел из центрального подъезда Белого дома и сел в свой черный «мерседес», оставленный им на центральной аллее. Было девять часов вечера, и улицы столицы практически обезлюдели в этот ставший холодным и пасмурным вечер. Он проехал уже милю вниз по Пенсильвания-авеню, направляясь к Джорджтауну, прежде чем его мысли вернулись к аэродрому в Сахаре, который станет последним прибежищем для пассажиров «боинга».

«Какая трагедия», – подумал он. Двести сорок пять мужчин, женщин, детей, двенадцать членов экипажа обречены на смерть, и, вероятно, их конец будет мучительным.

Президенту потребовалось всего несколько минут, чтобы принять его вариант посадки в Мавритании. Это место оказалось ближе всего к Атлантическому океану, а до первого жилья более пятисот миль. Вот почему однажды, еще до развала СССР, Советы вложили деньги в секретный аэродром в этой местности.

Перед ним предстали эти люди, заболевающие один за другим, задевая его за живое. Это Рота удивило. Он считал себя привычным к подобным вещам. Заместитель директора ЦРУ много повидал раньше, и смерть, и резню, и был в ответе за гибель многих за те годы, когда выполнял миссию секретного агента. Он первым из Управления попал в Джонстаун[12]. Вид этих распухших тел был еще ужаснее зловония, Рот до сих пор помнил его с тошнотворной ясностью.

Его мысли снова вернулись к настоящему.

Все эти люди и только что вышедший с завода « Боинг-747» к чертям! Какая потеря!

Рот подумал о тех, кто занимался пассажирскими перевозками компании в Далласе. В телефонном разговоре они были так полны надежды. Президент приказал ему не говорить им правды о подозреваемой сущности вируса или об уровне смертности. Политические протесты и личные огорчения могут навредить более холодным головам, которые пытаются сделать то, что должно быть сделано. Компания «Квантум» и не представляет, что потеряет большую часть пассажиров, если не всех, и авиалайнер в трагедии, которая войдет в историю.

Очень плохо, что самолет попросту не перевернулся и не нырнул в Атлантику. Это было бы coup de grace[13]. Секунда, и все кончено. Ни боли, ни страданий и никаких тебе картинок сожжения сотен зараженных трупов, когда телевидение пытается снять все живьем.

Рот машинально вырулил на пустынную Конрейл-роуд в западной части Джорджтауна, направляясь к Чейн-бридж, почти автоматически следуя обычным маршрутом в Лэнгли, повинуясь командам, идущим из глубины его занятого размышлениями мозга.

Президент уже отвлекся от неминуемой потери посла Ли Ланкастера и мучился над тем, когда ему позвонить и говорить ли ему или нет о том, чего другие наверняка не знают – что все на борту умрут через семьдесят два часа.

Рот вздохнул, потом фыркнул. Какая ирония! Он много раз встречался с послом Ланкастером. Блестящий дипломат, но настоящая головная боль для разведслужб. Каждый раз, когда Ланкастер путешествовал, ЦРУ приходилось работать сверхурочно, чтобы помешать последнему заговору террористов, пытающихся его убить. Рот уже потерял счет самолетам, избежавшим участи стать мишенью террористов и их бомб, на борт которых поднимался посол.

Он покачал головой.

Первый раз против Ланкастера нет никакого заговора как раз тогда, когда он нам нужен!

Рот подумал об «Акбахе», самой новой, наиболее смертоносной группе террористов-самоубийц, поддерживаемых Ираном. «Акбах» представлял собой двойную опасность, потому что никогда раньше в этих кругах не встречались технические специалисты. Джонатан помнил об иранском летчике, прошедшем подготовку в Штатах, которого поймали несколько месяцев назад, когда он готовился к самоубийственному полету на малой высоте над Римом на истребителе «МИГ-29». Его целью были Ватикан и Папа. Казалось, что теперь террористам нет нужды захватывать самолеты и корабли, чтобы добраться до намеченной цели и поразить ее. У них были истребители, ракеты и, вероятно, больше чем несколько ядерных боеголовок, большинство из которых они приобрели у жадных до наличности воинских частей в бывшем Советском Союзе. Рот слишком хорошо знал, насколько просто купить отличное вооружение в бывшем Восточном блоке.

Есть ли хоть какая-нибудь возможность того, что «Акбах» причастен к заражению людей этим вирусом? Они достаточно безжалостны.

Он поклялся стереть с лица земли «Акбах», точно так же, как он уничтожил «Черный сентябрь» и нанес урон «Фатаху». Его репутация героя разведки основывалась на этих «блестящих» достижениях. Вся разведывательная служба считала его гением, знающим, что задумывают эти группы еще до того, как они сами узнавали об этом.

Но сейчас все ждали действий Рота против «Акбаха», а до этого времени он ничего не мог противопоставить их операциям. Он не был силен в электронике, его козырем были люди. Рот мог догадаться о том, что они затевают, раньше, чем получал возможность доказать это при помощи спутников.

Вид «кадиллака» последней модели на обочине дороги привлек его внимание. Крышка капота поднята, и кто-то фонариком светит в мотор. У Рота тут же проснулись инстинкты действующего разведчика, и он вдруг понял, что автоматически оценивает и машину и водителя как потенциальную опасность и уже выработал план спасения.

Заместитель директора ЦРУ хмыкнул, и его мысли снова вернулись к организации «Акбах», когда попавшая в беду машина осталась позади.

Согласно первым разведдонесениям из Бейрута в 1994 году, «Акбах» появился на волне войны в Заливе, использовал деньги Саддама Хусейна для создания изощренного арсенала, а потом они надули Хусейна и смылись в Иран. Мир обратил внимание на «Акбах», когда вслед за угрозами на его счету появилась серия взрывов и убийств. Но ЦРУ и другие разведслужбы испытывали отвращение от того, что среди разведчиков росло извращенное чувство восхищения невероятными способностями «Акбаха». Сочетая в себе спаянное управляющее ядро, безумно фанатичных боевиков из мусульман-шиитов и экспертов мирового уровня по космической технологии и вооружению, «Акбах» создавал себе репутацию организации со сверхчеловеческими возможностями – за счет Рота и остального свободного мира.

Джонатан покачал головой и улыбнулся. Только ему было известно, что его собственная хваленая репутация – лишь результат удачи и стечения обстоятельств. Он случайно находил верное решение время от времени, как настоящий инспектор Клузо. Его успехи в большой мере явились следствием везения.

«А знают ли лидеры «Акбаха», что Ли Ланкастер летит рейсом 66?» – подумал Рот. Странно, но верно, пришло ему в голову, что взорвать «боинг» в воздухе было бы актом милосердия, хотя мир это никогда бы так не воспринял.

«Акбах» не стал бы терять бремени, но если бы они попытались, мы бы были обязаны их остановить.

Ланкастер – это очень важная мишень для «Акбаха». Они пообешали иранскому духовенству, что уничтожат его за преступления против ислама, преступления настолько покрытые мраком, что Рот даже не мог вспомнить деталей.

Впереди показался Чейн-бридж, он въехал на мост, перебрался на другую сторону Потомака, в графство Арлингтон, а его мозг продолжал работать над проблемой.

Вдруг все сошлось.

Рот крутанул рулевое колесо вправо и ударил по тормозам, остановив «мерседес» на обочине Джорджтаун-Пайк с действующим на нервы визгом шин. Он посидел так секунду, его мысли мчались галопом, потом протянул руку к заднему сиденью и достал свой дипломат.

Рот положил его рядом и рывком открыл крышку. Вынул маленький компьютер-ноутбук и включил его, прислушиваясь к гудению. Он нетерпеливо ждал, когда появится меню, потом выбрал данные по кадрам и вызвал меню поиска. Наконец свободная линия и мигающий курсор появились на экране. Рот набрал несколько кодовых слов и нажал клавишу «enter», удовлетворенный тем, что информация появилась на экране.

Он внимательно прочитал все, потом выключил компьютер и закрыл крышку.

Рот глубоко задумался, сидя за рулем своей машины, работающей на холостом ходу. Ему понадобится всего несколько часов, чтобы расстроить планы врага. Если «Акбах» действует, ему придется быть еще быстрее, но он может это сделать, используя свою личную сеть. Знание следующего шага противника дает огромную силу, и нет никаких сомнений в том, что стал бы делать «Акбах», получив информацию и средство разрушения, – они бы сами сбили «боинг».

Подобного случая Рот ждал с 1992 года!

Заместитель директора ЦРУ тронул «мерседес» с места и, увеличивая скорость, поехал по дороге, ведущей в Лэнгли.

* * *

Борт рейса 66 – военно-воздушная база Кеблавик, Исландия

Холлэнд находился внизу, в пассажирском салоне, и Дик Робб вернулся в кабину пилотов и надел на голову наушники, когда слева от авиалайнера взвыли турбины, и транспортный самолет ВВС «Локхид С-141 В» стрелой промчался мимо и приземлился на западном конце посадочной полосы рядом с ними. Его огни сияли неземным светом сквозь летящие хлопья снега.

Робб включил внутреннюю связь, гадая, есть ли кто-нибудь еще в передвижном командном пункте.

– Есть там кто-нибудь?

Ответ последовал почти мгновенно:

– Да, сэр.

– Я думал, что аэропорт закрыт. Кто сел?

– Это самолет из Довера, сэр. Бригада патологоанатомов.

Теперь по взлетному полю перемещались разнообразные огни. Машина руководителя полетов направилась к командному пункту, пока огни движущегося «С-141» были видны на расстоянии. Еще чье-то движение заставило Дика посмотреть вправо, но он взглянул слишком поздно, и это что-то уже исчезло под правым крылом.

– Когда они хотят получить тело? – спросил Робб.

– Может быть, через час, сэр. Им необходимо все подготовить. Мы вас вызовем.

* * *

Появление капитана ростом шесть футов три дюйма в главном салоне самолета произвело немедленную сенсацию. Многие пассажиры повскакивали с кресел, чтобы подойти и задать вопросы, другие встали, но держались позади, образуя небольшие группки, то приближающиеся к нему, то удаляющиеся, словно человеческое море, пока Джеймс Холлэнд начал прокладывать себе дорогу по правому проходу к хвосту авиалайнера.

– Капитан, если Нью-Йорк нас не принимает, почему не выбрать какой-нибудь другой штат?

– Мы над этим работаем.

– Капитан, мы болели гриппом незадолго до этого путешествия. Разве это не делает для нас исключения?

– Такая вероятность есть. Но проблема в том, что пока нам никто не сказал, похожа ли эта болезнь на грипп, а вы знаете, как часто грипп приобретает новые формы.

– Капитан, моей дочке только восемь, и она до смерти напугана. Вы не могли бы с ней поговорить?

– Конечно. Где она?

– Капитан, вы ведь не сообщаете нам правды, так?

Холлэнд остановился и взглянул в лицо женщины лет семидесяти, которая ожидала его реакции с неприступно мрачным выражением лица. «Она выглядит, как рассерженная школьная учительница, – пронеслось у него в голове, – или как стереотипная оскорбленная продавщица книжного магазина, с очками на шнурке и в светлом свитере, плотно облегающем шею».

Капитан посмотрел на нее и покачал головой.

– Мадам, я говорю вам все, что знаю.

– Это не болезнь, а Божье проклятье, – выпалила она в ответ. – И если инфекция на борту, а тот, умерший от сердечного приступа, был ее носителем, мы все мертвецы, разве нет? Вы просто пытаетесь нас успокоить.

– Неправда, мадам, я...

– Я слышу это в вашем голосе и вижу в ваших глазах, молодой человек. А вы намного моложе меня.

На это Джеймс улыбнулся.

– Спасибо.

– Это факт, а не комплимент, капитан. Мы в смертельной опасности и можем умереть все вместе, правда?

Холлэнд оглянулся вокруг. Несколько пассажиров подошли поближе, чтобы послушать их разговор, а женщина неотступно сверлила его взглядом, ожидая честного ответа.

– Мадам, вам кажется, что я паникую? – спросил Холлэнд. – Если то, о чем вы говорите, правда, я бы тоже был обречен, а я никак уж не жажду...

– Смерти, если это слово вас шокирует, капитан, – уточнила женщина. – И я еще к ней не готова. Нет, вы не паникуете, но я вам не верю. Знаете, почему?

Джеймс вздохнул и покачал головой.

– Не знаю, мадам. Почему же?

– Потому что вы позволяете так называемым властям устраивать это шоу.

– Мадам, это не мой личный самолет. Я представляю большую авиакомпанию, и все мы граждане огромной страны с ее законами и правилами...

– И официальными лицами с ледяными сердцами, которые и гроша ломаного за нас не дадут. Мы для них проблема, капитан. Я вам не верю, потому что вы не думаете самостоятельно. – Женщина развернулась и пошла назад по проходу, прежде чем Холлэнд успел ей ответить.

На борту оказалось больше детей, чем он ожидал. Справа семья с тремя мальчишками, самому старшему, вероятно, лет восемь. За ними молодая женщина, кормящая грудью младенца. Ее муж сидит рядом с ней и наблюдает. Выглядит лет на шестнадцать, но, может быть, ему уже перевалило за двадцать. И еще группа в центральном ряду кресел. Либо ученики старших классов школы, либо студенты первых курсов колледжа, решил Холлэнд, у всех на свитерах и пуловерах какой-то знак, на некоторых бейсболки, все явно путешествуют вместе – организованная экскурсия. Легион встревоженных родителей дома прильнет к экранам телевизоров, волнуясь за дочерей и сыновей. При этой мысли у капитана в крови повысился уровень адреналина.

Холлэнд посмотрел по сторонам и постарался спокойно улыбнуться всем, чьи встревоженные лица были обращены к нему. Он пилот, а не ответственный по связям с общественностью. Джеймс чувствовал себя глупым любителем, словно его вынудили играть роль умного капитана, когда он всего лишь летчик.

К Холлэнду подошел пожилой мужчина, чья спина согнулась под бременем прожитых лет, но на Джеймса взглянули ясные глаза.

– Капитан, меня зовут Гомер Кнутсен. Я бывший пилот компании «Пан Америкэн», летал тридцать четыре года, начинал на летающих лодках и кончил «Боингом-747». – Он протянул удивительно крупную ладонь для рукопожатия.

Холлэнд почувствовал, что пальцы старика сковывает легкий паралич.

– Я понимаю ваши действия. Я только хотел сказать, что вы должны быть здесь. Я сам побывал в достаточно сложных ситуациях, и все-таки все как-то улаживалось. Вы хорошо сделали, что спустились вниз.

– Спасибо, капитан, – Холлэнд похлопал по руке старика левой ладонью и двинулся вперед, слова той пожилой женщины все еще звучали у него в ушах.

«...Потому что вы не думаете самостоятельно!»

Снова обрушился град вопросов.

– Капитан, у вас возникнут большие проблемы, если мы не попадем домой на Рождество.

– Капитан, ваша стюардесса была чертовски груба со мной, когда я задал ей вопрос, но мне необходимо точно знать, что это за вирус. Я микробиолог и могу помочь объяснить происходящее.

– Капитан, мы до смерти проголодались, а ваша команда отказывается нас кормить.

– Капитан, вы представляете, как несет из туалетов?

– Капитан, лекарство моего мужа в сумке, которую мы сдали в багаж. Оно ему понадобится через несколько часов. Что нам делать?

Холлэнд попросил одну из стюардесс заняться этой женщиной, а сам обсудил с Барб ситуацию с едой.

– Мы готовы подать завтрак, но я собираюсь подождать по крайней мере до шести часов утра. Если хочешь, мы можем начать прямо сейчас, или я могу предложить крекеры, орешки и напитки, а потом притушу свет и постараюсь заставить их заснуть, – сказала старшая стюардесса.

Джеймс кивнул.

– Придержи завтрак, а сейчас дай им немного перекусить. Чем я могу помочь?

– Подогрей немного салон, когда мы будем готовы. Это поможет им уснуть. – Она махнула рукой в сторону комнаты отдыха команды. – Когда мы отправим отсюда тело профессора?

Холлэнд покачал головой и пожал плечами.

– Они дадут нам знать. А что?

Барб взглянула перед собой, проверяя что-то, потом снова посмотрела на командира.

– У нас есть молодой человек в салоне, место у окна, со сломанной ногой в гипсе. Нога отекает, и врач из Швейцарии говорит, что ее надо поднять. Мы подумали, что можем положить его на одну из кроватей, когда... Ну, ты знаешь. Но я не хочу подвергать его опасности... ну, из-за мистера Хелмса.

– Убедись в том, что тело профессора находится на одной из коек и занавески задернуты. И, мне неприятно это говорить, но, может быть, раз уж Бренда и доктор уже контактировали с ним, они смогут использовать пластиковые мешки с кухни, чтобы завернуть его. Если никто не будет прикасаться к телу, я бы не стал беспокоиться о других кроватях.

– Ладно. И, Джеймс... – Барб потянулась и, взяв капитана рукой за подбородок, повернула его голову сначала в одну сторону, потом в другую, осматривая его лицо.

– Да?

– Если так будет продолжаться и дальше, нам придется по очереди спать. К тебе это тоже относится. Ты вымотан. Я могу тебе что-нибудь дать?

– Четвертушку адреналина и сто пятьдесят тысяч фунтов горючего.

– Тебя устроят две таблетки «Экседрина» и диетическая содовая?

Капитан фыркнул и кивнул.

– Пригодится. Мне предстоит пройти сквозь строй обратно в кабину.

Джеймс бросил таблетки в рот, запил их содовой, опустошив банку несколькими быстрыми глотками.

Зазвучал зуммер вызова стюардессы, Барб ответила и немедленно протянула трубку Холлэнду.

– Это твой напарник, звонит из кабины, – сказала она.

– Ах, вот как. – Капитан взял трубку. – Да, Дик? Барб увидела, как изменилось выражение его лица.

Сначала удивление, потом широкая улыбка. Капитан положил трубку и повернулся к ней, но не произнес ни слова.

– Что такое? Что? – спросила Барб своим гнусавым бруклинским голосом.

– Они заправляют нас горючим, – ответил Холлэнд. – Но не объяснили причину. Это, вероятно, означает, что они передумали и собираются выпустить нас. – Капитан повернулся, собираясь уйти.

Руки Барб стремительно взлетели вверх и схватили мужчину за плечи, разворачивая его лицом к ней. Она ловила его взгляд. Выражение ее лица оставалось совершенно серьезным.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь «выпустить», Джеймс? Я думала, что наше сидение здесь необязательно. Ты хочешь сказать, что нас вынудили здесь остаться?

– Ну...

– Джеймс, прошу, не ври своему экипажу.

– Я не лгу, Барб. Просто они не собирались дозаправлять нас до получения новых приказаний, которые должны были поступить, когда компания решит, в какое место в Штатах нас отправить. Очевидно теперь это решено.

– Ладно, – отозвалась Барб, которую он так и не убедил, и отпустила его.

Холлэнд развернулся и энергично двинулся вперед.

Робб казался выведенным из себя, когда Холлэнд вернулся в кабину.

– Я смотрел на эти чертовы топливозаправщики, Джеймс, и они как раз начали дозаправлять нас без предупреждения. Сержант оттуда, снизу, говорит, что им просто приказали наполнить наши баки. Никаких других объяснений.

– Ты пытался связаться с Далласом по спутниковой связи? – произнес Холлэнд, садясь в левое кресло.

– Нет еще, – откликнулся Робб.

Капитан восстановил связь с вице-президентом пассажирских перевозок. Тот не был удивлен.

– Было принято решение, Джеймс, перевести вас отсюда в более безопасное место.

– Безопасное? Я не понимаю. Безопасное для кого? Мы здесь в полнейшей безопасности.

Возникла явная пауза.

– Джеймс, вы же помните, что я говорил вам, – все перестраховываются из-за этой угрозы? Исландское правительство обнаружило ваше присутствие и хочет, чтобы вы немедленно убрались с острова, желательно, чтобы это случилось еще вчера.

– Боятся, что мы их заразим, да?

– Да, знаете ли, они оценивают этот вирус как Божье проклятье.

«Опять это слово!» – подумал Холлэнд. Где же он его слышал за последние полчаса? Ах, да. Рассерженная леди внизу. «Божье проклятье», так она назвала это.

– А что точно имеется в виду под «Божьим проклятьем»? – спросил Холлэнд вице-президента.

Снова пауза. На этот раз более длительная.

– Ну, вероятно, просто неподходящее слово, – начал вице-президент. – Только немецкое правительство теперь всех перепугало, сообщив средствам массовой информации о своей убежденности в том, что вирус, который вы несете на борту, может убить половину человечества. Разумеется, это глупо! Они пытаются оправдать свой отказ посадить вас во Франкфурте. Но я предупреждал вас, что если Европа паникует, то же самое случится и с Северной Америкой. А теперь и Исландия туда же.

– Итак, кто же сеет панику в США, и куда мы направляемся?

– Мы не сможем принять вас дома, как нам бы этого хотелось. Белый дом и Министерство обороны нашли для вас аэродром, куда вы сможете спокойно долететь. Один из тех, что находится подальше от протестующих цивилизованных народов и политиков, понятно? Через час они отправят туда отряд транспортных самолетов ВВС с врачами, палатками, едой и всем тем, что вам может понадобиться в самом худшем случае, которого, надеюсь, не будет.

– И все они будут в защитных костюмах, верно?

– Я полагаю, что да, Джеймс, пока они не убедятся, что это ложная тревога.

– Итак, куда же мы отправляется на Рождество? В Аризону? Неваду? Нью-Мексико? – Холлэнд знал, что в его голосе появились недружелюбные нотки, но ему было плевать. Все это становилось глупым.

– В Африку, – ответил вице-президент. – Там есть аэродром с отличной посадочной полосой, когда-то построенный Советами.

– ЧТО!? – Холлэнд едва сообразил, что орет в микрофон.

Робб нагнулся и включил кнопку спутниковой связи с тревогой на лице.

– Что вы имеете в виду, когда говорите об Африке? – спросил Холлэнд. – Это же в противоположном направлении!

– Я знаю, что звучит по-идиотски, Джеймс, но это к лучшему. Диспетчерская передаст вам план полета по спутниковой связи через несколько минут, и вы должны лететь к пункту в Западной Сахаре с координатами двадцать градусов северной широты, восемь градусов западной долготы. Может быть, вы захотите записать это.

Глаза Робба расширились, а Холлэнд понизил голос и постарался говорить спокойно.

– Сэр, я не думаю, что это разумно. Пассажиры и так достаточно расстроены. Если мы полетим не в том направлении, они подумают, что нас списали со счета. С этого момента люди не поверят ни единому моему слову. Почему бы вам не сказать кому нужно, что капитан отказывается? В конце концов, мы не знаем, как быстро мы заболеем.

Робб интенсивно закивал и одобрил Холлэнда, подняв вверх большой палец.

Вице-президент снова заговорил:

– Джеймс, выслушайте меня. Речь не идет о желании, понятно? Создалась большая дипломатическая проблема. Мне сказали, что правительство Исландии грозит разорвать договор и закрыть эту базу, если вы не покинете остров. Мне необходимо ваше понимание. Если у вас нет никаких проблем с безопасностью полета, – а они могут провести независимую проверку, – вам придется подчиниться. И кстати, меня заверили, что вы никак не можете заболеть раньше, чем через сорок часов, ясно? Но у нас нет времени на споры.

– Я просто этому не верю, – произнес Холлэнд, потерев висок.

– Джеймс, послушайте, мне жаль. На нас оказывают огромное давление из Вашингтона. Эти решения принимал сам президент.

Капитан глубоко вздохнул и, закрыв глаза, выпрямился в кресле. Телефонная трубка была плотно прижата к уху. Он услышал свой голос, вернее, слабое подобие собственного голоса, который говорил то, что ни его сердце, ни его первый пилот не хотели слышать.

– Хорошо, сэр, хорошо. Если вы хотите, чтобы мы это сделали, мы полетим на этой птице в Африку.

С правого кресла донесся гневный рев Робба:

– ЧЕРТА С ДВА ТЫ ЭТО СДЕЛАЕШЬ!

Голова Холлэнда дернулась вправо. Дик Робб сжал челюсти, его глаза горели.

– Скажи ему, что мы не сдвинем с места этот проклятый самолет! – рявкнул Робб.

Холлэнд покачал головой и поднял ладонь свободной руки.

– Дик, это...

– Скажи ему, черт тебя побери!

Холлэнд услышал голос вице-президента в трубке.

– Что там происходит, Джеймс? Кто это?

– Это временное разногласие, сэр. Не обращайте внимания. Давайте, присылайте нам план полета. Я отключаюсь.

Капитан положил трубку, понимая – Робб впал в панику, что и спровоцировало вспышку гнева.

– Ты ему поддался, просто так! Кто тут, черт побери, ответственный? Господи, Джеймс! Невозможно, невозможно, вылететь отсюда, пока все это не кончится.

Холлэнд обеими руками тер виски, крепко зажмурившись. Он почти прошептал вопрос:

– Почему?

– Что? – Казалось, Робб ошеломлен. – Ты спросил, почему? Что – почему?

Капитан опустил руки и, повернувшись к нему, произнес тихим спокойным голосом:

– Почему мы не должны улететь? Здесь они не окажут нам помощи, и тут холодно. Возможно, пустыня окажется более комфортабельной, и мы сможем выйти из самолета.

– Ты будешь выполнять все, что тебе прикажут, так? – Робб опасно приблизился к черте личных оскорблений, его голос временами дрожал.

Холлэнд вздохнул, поняв, что ярость скрывает истерику.

– Это даже не заслуживает ответа, Дик.

– Проклятье, Холлэнд! Я дал тебе максимум возможностей пользоваться властью капитана, и когда становится плохо, ты в лучшем случае можешь только следовать приказам? Мы ожидаем от наших пилотов, что они проявят волю командира, а не станут лебезить перед руководством. Я никогда не видел такой податливости!

– Я просил твоего совета, Дик, а не оскорблений. Я спрашиваю снова. Раз ты, судя по всему, считаешь, что я не справляюсь с командованием, пожалуйста, скажи мне, как бы поступил ты.

После короткого молчания последовал взрыв.

– Для начала проявил бы побольше твердости!

Холлэнд намеренно медленно кивнул.

– Ты хочешь взять командование на себя?

– Черт, нет, я хочу, чтобы это сделал ты! – Робб покачал головой.

– Иными словами, ты хочешь, чтобы я отказал им?

– Да, черт возьми! Мы не собираемся вести этот самолет никуда, кроме дома! Если ты просто скажешь нет, этот дурацкий вице-президент там, в Далласе, позвонит в Белый дом и сообщит: извините, капитан взял на себя чрезвычайные полномочия, и вам отказано.

– Дик, я намного старше тебя... – произнес Холлэнд, уставившись в пол, и покачал головой.

– Да! Только по твоему гребаному поведению и по всему остальному этого не видно! – заорал Робб во всю глотку.

Холлэнд предпочел пропустить это мимо ушей.

– ...И я думаю, что у меня больше опыта борьбы с системой, чем у тебя. После вылета из Франкфурта мы по меньшей мере дважды пытались воспользоваться чрезвычайным положением. Это ведь не сработало, верно?

– Ты... говоришь о правительствах, а я о нашей гребаной авиакомпании.

– И нашем правительстве, – добавил Холлэнд. – Но раз уж ты упомянул авиакомпанию, не приходило ли тебе в голову, что человек, с которым я только что говорил, может в одно мгновение уволить нас обоих?

– Это все, что тебя беспокоит, ублюдок? Сохранить работу!

Холлэнд выпрямился и взглянул на Робба, указательный палец капитана почти уперся ему в лицо.

– Прекрати ругаться! Понял? Я жду от вас хоть немного профессионализма, проверяющий Робб, и не собираюсь мириться с вашими ругательствами в моей кабине.

Робб выглядел озадаченным. Его рот приоткрылся и закрылся несколько раз, прежде чем он вновь обрел голос.

– Я... ладно. Но вопрос остается! Ты действующий пилот, и ты позволяешь водить себя за нос.

– А ты бы сказал им нет?

– Обязательно.

– И это говорит человек компании, который извел меня, рассуждая о строгом следовании всем правилам?

Робб с отвращением махнул рукой.

– Хороший капитан знает, когда послать компанию к чертям и самому принимать решения!

– Значит, принятие собственных решений – это проявление командирской воли?

– Черт побери, правильно!

– Ты получил это, мистер. Я пользуюсь своей властью командира, чтобы принять собственное решение. И я считаю, что наилучшим будет следовать приказанию компании и лететь в Африку! Это мы и будем делать. Для тебя это достаточно убедительно?

– Ты меня не понял, верно, Джеймс?

– Судя по всему, нет.

– Сила командира в том, чтобы сказать нет!

– С меня хватит. Я устал от твоих выходок, Дик. Отвяжись от меня! – Холлэнд покачал головой.

Холлэнд неожиданно нагнулся влево и начал копаться в своей летной сумке, потом выпрямился и с силой швырнул картонную папку на колени Роббу.

– Это еще зачем? – изумленно спросил Робб.

Холлэнд перегнулся через центральную панель с явной угрозой, пока его лицо не оказалось в нескольких дюймах от Робба, решимость Джеймса устрашала. Голос капитана прозвучал, как тихое рычание, но гнев, бушевавший в нем, – и Робб это видел, – был полностью под контролем.

– Так вот, давай договоримся. Либо ты немедленно подписываешь мне документы, ты, сопливый щенок, либо возьмешь всю ответственность на себя!

Робб долго смотрел ему в глаза, потом наконец взглянул на папку.

Взять ответственность на себя, самому принимать все решения – этого ему хотелось меньше всего.

Медленно, не говоря ни слова, Робб поднял правую руку к карману рубашки, чтобы вытащить ручку.

Глава четырнадцатая

Киев, Украина

пятница, 22 декабря – 04.28 (02.28 Z)

Как долго звонил телефон в холодной предутренней темноте, Юрий Стеблинко сказать не мог, но этот звон наконец проник в его сны. Он в космосе, наконец-то стал космонавтом, на пути... куда-то. Теперь это не имело значения. Видения быстро исчезли.

Юрий открыл глаза в полной темноте. Он лежал на спине и чувствовал нежное женское тело рядом с собой. Ее волосы каскадом падали ему на лицо, ноздри щекотал ее запах. Она чуть похрапывала, почти в такт с настойчивыми, резкими телефонными звонками. Стеблинко постарался выбраться из-под нее, но с неудержимой улыбкой сообразил, что они все еще слиты воедино под теплым одеялом. Ему ничего не оставалось, как перевернуть ее на спину, что он аккуратно и сделал, оторваться от нее и вылезти из постели в ледяной холод комнаты, убедившись, что женщина все еще уютно спит под одеялом.

Мужчина постоял и послушал, ожидая, что звонки прекратятся, но они продолжались с раздражающей настойчивостью. Иногда кошмарная местная телефонная система звонит без причины. Порой на другом конце линии ждет действительно нужный абонент.

Но кто мог беспокоить его в такой час?

Аня не проснулась, и он этому обрадовался. Юрий решил не обращать внимания на телефон и вернуться в тепло ее объятий, но любопытство пересилило.

Он на ощупь двинулся из спальни в небольшую гостиную старой квартиры и нашел трубку.

– Да? – спросил Стеблинко по-русски, не повышая голоса.

Слова его собеседника зазвучали по-русски со знакомым акцентом.

– Да, это Юрий. Кто говорит?

– Друг и потенциальный работодатель, – последовал ответ.

– Очень хорошо. Я должен догадаться?

– Да, только никаких имен.

Стеблинко потряс головой, пытаясь собраться с мыслями. Голый, он дрожал от холода.

– Пожалуйста, подождите минутку.

На тумбочке рядом с телефоном стояла маленькая лампа. Юрий зажег ее и увидел на кресле Анин халат. Бесформенное, но теплое одеяние. Он завернулся в него и снова взял трубку.

– Отлично, значит будем играть. Какой ключ вы можете мне дать?

– Помните Владивосток, друг мой? – спросил его собеседник. – Помните человека, которого вы встретили в гостинице «Метрополь», того самого, что, вероятно, мог бы предложить вам некоторые ассигнования и, возможно, помог вам сделать следующий шаг по лестнице вашей карьеры?

Все его навыки двадцатилетней работы в КГБ дали о себе знать. Мужчина не хочет, чтобы его называли по имени. Это не игра. Юрий напряженно думал, но сон все еще туманил его мозг. Последний раз он ездил на восток страны... когда? Ах, да, два или три года тому назад, это было связано с ВВС. Одна из последних его поездок в качестве советского полковника военно-воздушных сил.

Погодите-ка минутку. Этот человек упомянул Владивосток, а он только однажды бывал в этом портовом городе, и по очень личной причине.

– Этим человеком были вы? – спросил Юрий.

– Верно. Вы нашли меня. Два года назад во Владивостоке.

Мужское лицо вырисовывалось в сознании Стеблинко. СССР разваливается, так же как и его карьера в ВВС. Юрий тогда на самом деле искал спасения. В то время он проявил лишь заинтересованность. А теперь, когда и работы и денег становилось все меньше, Стеблинко был на грани отчаяния.

– Я почти уже потерял надежду. Да, я помню Владивосток и вас! Я думал, что вы забыли.

– Ни на секунду не забывал, Юрий. Вы все еще летаете? Вы имеете доступ к тому же самому оборудованию, о котором мы говорили?

– Теперь я летчик-испытатель. Работаю с разными самолетами. Новый проект сверхзвукового пассажирского самолета конструкторского бюро Сухого, например. Иногда я работаю у них старшим испытателем.

– Хорошо. Может быть, мы сможем с вами договориться, но нельзя обсуждать это сейчас.

– Тогда где? Я должен прийти к вам?

– Не надо. Нет времени.

Юрий сел в кресло. Халат распахнулся, но теперь он не замечал холода.

– Если вы все еще заинтересованы в нашей договоренности, моя организация заключит эту сделку при условии, что вы сможете срочно сделать нечто очень, очень важное для нас. Речь идет о том, чтобы раздобыть нужное оборудование за несколько часов.

– Скажите мне, куда я должен прийти.

– Я дам вам адрес в Киеве. Необходимо быть там ровно в девять утра по вашему времени. Русский, который назовется Александром, объяснит, что от вас требуется. Если вы согласитесь, вы должны передать через него, какая сумма денег нужна вам, и вам их передадут, скажем, в течение трех часов. Вы можете начать действовать немедленно?

– Да! Да, разумеется!

– Хорошо. Буквально через несколько часов у вас все должно быть готово, и вы должны вылететь.

«В старые времена, – подумалось Юрию, – такой разговор был бы просто невозможен. Ни один разведчик не стал бы говорить подобного так явно, да еще по городскому телефону».

Он быстро записал адрес и услышал гудки без знакомого дополнительного щелчка с подслушивающей станции.

Аня!

Стеблинко в одно мгновение оказался в спальне, его замерзшие руки пробрались под одеяло, напутав женщину. Она проснулась и взвизгнула.

Показалась ее голова в ореоле белокурых волос, с широко открытыми глазами, как будто перед ней, стоял сумасшедший.

– Юрий, что ты делаешь?

Он поднес палец к губам, призывая ее успокоиться, потом нагнулся и поцеловал ее.

– У меня был замечательный телефонный разговор, и я должен уйти. Возможно, вернусь сегодня, может быть, через несколько недель. Но когда я вернусь, Аня, если нам повезет, мы уедем отсюда.

– И куда отправимся?

Юрий снова поцеловал Анну, потом спустил одеяло и приник к ее груди. Прежде чем взглянуть ей в глаза, он пропустил пряди ее волос между пальцами.

– В такое место, о котором нам лучше сейчас не говорить. Мы это обсуждали. Там мы сможем по-настоящему жить, создать семью и иметь детей.

Анна смотрела на него широко открытыми глазами, на ее лице начала появляться улыбка.

Юрий тоже улыбнулся, но тут же поднес палец к губам.

– Точно так же, как прежде, любовь моя, ты ничего об этом не знаешь, и тебе неизвестно, куда я поехал.

* * *

Борт рейса 66

Бренда Хопкинс спала в своем кресле наверху, а проснувшись, обнаружила, что над ней склонился капитан.

– Бренда, извини, что разбудил, но нам нужна твоя помощь в хвостовом отсеке.

– Прошу прощения, что? – девушка протерла глаза и сосредоточилась, узнав Холлэнда.

– Нам необходимо перенести тело мистера Хелмса из комнаты отдыха экипажа. С этим должны управиться те же люди, что имели с ним дело раньше.

Она кивнула. Нет нужды подвергать опасности кого-нибудь другого, ранее не прикасавшегося к профессору.

* * *

В комнате отдыха экипажа Бренда закончила с заворачиванием тела профессора Хелмса в пластиковые мешки, когда передвижной трап легко толкнул лайнер в бок у левой задней двери. В то же самое время зажглась надпись «пристегнуть ремни», и голос капитана разнесся по салону.

– Говорит капитан Холлэнд. Я прошу всех оставаться на местах. Мы еще не готовы вылететь немедленно. Мы собираемся открыть одну из дверей и доставить на борт побольше еды, а также отдать тело умершего пассажира властям.

Шум несогласия легко пронесся по салону, удивив Бренду, стоявшую в кухне. Она выглянула из-за угла. В середине салона несколько мужчин стояли в проходе, отказываясь садиться, а один из них раздраженно обернулся и стал орать на сидящего пассажира, который требовал подчиниться. Стюардесса видела, как некоторые из бунтовщиков до этого просили еще выпивки.

– Хрен тебе, старина! – рявкнул стоящий, сопроводив слова соответствующим непристойным жестом. – Ты хочешь быть овцой, так будь! Я устал от того, что мной руководят всякие тут жокеи закрылков!

Два других пассажира повысили голос на протестующего, тот заорал в ответ. Еще двое встали, чтобы выяснить с ним отношения, а кто-то поднялся на его защиту.

Снова раздался голос Холлэнда.

– Я хочу рассказать вам, в каком месте этой странной саги мы с вами находимся. Мы собираемся вылететь из Исландии через несколько часов...

Пассажиры в салоне зааплодировали, заулюлюкали и приветственно закричали, почти заглушая голос капитана.

– ...Но мы пока не летим домой. Наша авиакомпания совместно с правительством США решили направить несколько транспортных самолетов ВВС с врачами и необходимым оборудованием для полевого госпиталя на случай того, если кто-нибудь на борту, ну, заболеет специфическим вирусом гриппа. Я пока не могу сказать вам, где именно мы с ними встретимся, но там будет куда теплее и комфортабельнее, чем в Исландии. И как только мы достигнем места карантина, все смогут выйти из самолета.

Снова ликование, но уже более умеренное. Стоящие мужчины затрясли головами.

– Меня много раз спрашивали, сможем ли мы попасть домой на Рождество. Ребята, ответ печальный – нет.

В салоне раздались стоны, и новый поток фраз от протестующих.

– В общей сложности мы проведем вместе пару дней, но возможно, немного дольше. Но мы отвезем вас домой сразу же, как только они позволят нам сделать это.

Четверо мужчин начали двигаться по проходу, ругаясь с Барб и еще двумя стюардессами, которые быстро теряли контроль над ситуацией.

Бренда схватилась за трубку внутренней связи, чтобы сообщить об этом в кабину пилотов.

Джеймс Холлэнд появился в салоне через сорок секунд. Недовольные заставляли Барб и двух других стюардесс пятиться по проходу. Бренда слышала голос Барб, громкий и сердитый, ему вторили мужчины, и видела, как на месте событий появился Холлэнд, взявший по дороге что-то из ящика наверху.

Мегафон! Капитан быстро прошел вперед, включая его.

– Всем оставаться на своих местах! Вы, мужики, заткнитесь и немедленно возвращайтесь на свои места.

Двое бунтовщиков успокоились и отошли, но зачинщик и его приятель пошли на капитана, говоря на повышенных тонах. Холлэнд дал им подойти, стоял молча, пока они, спотыкаясь, шли к нему, жалуясь на то, как с ними обращаются. Капитан опустил мегафон и собирался им ответить, когда Барб нечаянно встала на их пути, выйдя из помещения кухни. В это же мгновение пассажир, идущий первым, ударил ее, отбросив обратно в отсек, где стюардесса упала с глухим шумом, ударившись головой о металлический край раздаточной тележки.

Мужчина в смущении замешкался, удивленный собственным поступком, но Холлэнд отреагировал мгновенно. Его правая рука взлетела вверх, капитан схватил мужчину за воротник рубашки, и втащил его в кухню, где прижал к стене. Холлэнд видел, что Барб встает на ноги, ошеломленная и разозленная, и теперь смотрел на нее.

– Барб, ты хочешь подать в суд на этого человека?

Старшая стюардесса потерла затылок и подошла поближе к напуганному пассажиру.

– Как сказать, – ответила она.

Холлэнд приблизился к лицу хулигана.

– Как ваша фамилия? Быстро! Как ваша фамилия?

– Ну... гм... Я... Чет Уолтерс. Прошу прощения... я... Джеймс чувствовал, что от мужчины пахнет спиртным.

– Ладно, слушайте меня, мистер Уолтерс. Весь остаток этой одиссеи вы будете немы, поняли меня? Вы только что совершили уголовное преступление: вы напали на члена экипажа самолета и мешали другим в исполнении служебных обязанностей. Когда мы вернемся домой, если вы хотя бы слишком громко вздохнете во время нашего путешествия, вас сдадут ФБР для того, чтобы упрятать в тюрьму, привлечь к суду и вынести обвинительный приговор. Положение дел таково, что старшая стюардесса, миссис Роллинс, может возбудить против вас дело, а я выступлю свидетелем. Вам это понятно?

– Да, сэр, – ответил мужчина, его глаза широко раскрылись от страха.

Холлэнд видел, что второй бунтарь торопливо пустился наутек и исчез из вида.

– Миссис Роллинс примет окончательное решение, сдать ли вас ФБР или отпустить с миром. Теперь возвращайтесь на свое место и не открывайте рта. Ясно?

– Да, сэр.

Капитан отпустил его, и тот вернулся по проходу на свое место, сконфуженный, в замешательстве.

– Спасибо, Джеймс. На нас орали четверо, но этот был заводилой.

– С тобой все в порядке? – Холлэнд повернулся к Барб, и они вместе вошли в кухню.

Она кивнула, все еще потирая затылок.

– Могло быть хуже, ты же знаешь. Несколько минут назад на твои слова многие прореагировали грубо и резко. Они огорчены и измотаны, Джеймс, а мир теперь не то место, где ведут себя по-джентльменски.

– Он никогда им не был, Барб. – Капитан похлопал ее по плечу и поднял мегафон. Затем Холлэнд подошел к передней части первого салона и около левой двери номер 3 взял трубку внутренней связи, приведя в действие трансляцию. – Ребята, мы вместе попали в эту переделку, но формально командую здесь я и бунта не потерплю. Если среди вас есть те, кто этого не понимает, выйдите вперед прямо сейчас, и я вам все объясню. Я сожалею о том, что мне приходится быть резким. Почти все пассажиры ведут себя как образцовые граждане и помогают нам в нашем ожидании того момента, когда кончится это злосчастное приключение. Но пусть те, кто считает, что может мешать мне или другим членам экипажа, помнят, что они предстанут перед судом за федеральное преступление. Но большая часть из вас старается помочь, и я искренне благодарен вам. А теперь прошу вас оставаться на местах.

Холлэнд повесил трубку, когда женщина лет тридцати с небольшим встала с одного из кресел у окна и вышла в проход.

«О Господи, а теперь что»? – подумал Холлэнд.

Сидящий рядом с ней мужчина явно пытался удержать ее, но она вырвалась и почти побежала по проходу. Взгляд у нее был безумный.

Капитан выступил вперед, чтобы встретить ее.

– Мадам, мне нужно, чтобы вы...

Она пронеслась мимо, даже не узнав его.

Холлэнд повернулся, чтобы последовать за ней. Женщина направлялась в салон первого класса. Позади Джеймса послышались шаги. Он обернулся и увидел обеспокоенного мужчину, тоже пытавшегося догнать женщину.

– Это моя жена, капитан. Она плохо себя чувствует.

Холлэнд кивнул, и они продолжили погоню.

Когда Лиза Эриксон вошла в салон первого класса, Гарсон Уилсон заметил капитана и встал, не обращая внимания на не помнящую себя женщину.

– Мадам, пожалуйста, остановитесь! – крикнул Холлэнд.

Лиза пролетела мимо Уилсона, а тот вышел в проход, блокируя путь капитану.

– Джеймс, мне необходимо поговорить с вами. Прямо сейчас, – прогудел он.

Лиза добежала до передней перегородки и нашла дверь. Она рывком распахнула ее, но к своему удивлению обнаружив только шкаф, повернула назад, двинувшись к Уилсону. Тот услышал ее шаги. Проповедник обернулся, оценивая ситуацию, и обнял женщину.

– В чем дело, маленькая леди? – спросил он.

– Мои дети! Я должна выйти отсюда. Я должна... – Она слабо махнула рукой в сторону.

Когда Кейт Эриксон прошел мимо Холлэнда и подошел к жене, Лиза, заметив приближение мужа, съежилась от страха и прижалась к Уилсону.

– Нет! – завизжала она.

Гарсон Уилсон повернулся к Кейту и поднял свободную руку ладонью вверх.

– Немедленно оставьте ее в покое, сэр. Она вас боится.

– Это... она моя жена. Она очень расстроена, – Кейт заикался. – Она пытается сбежать.

– Что ж, – со смешком парировал Уилсон, – выходит, что и я тоже.

– Не-е-ет! – завыла Лиза. – Он хочет забрать моих детей! – Она потянулась к уху Уилсона, ее голос упал до шепота, и ему пришлось прислушиваться. – Он пытается поймать меня! Хочет избавиться от меня! Ему нужны мои дети!

Неожиданное изменение давления внутри салона показало, что на триста футов дальше открыли левую заднюю дверь. Лиза Эриксон тоже почувствовала это. Она дико оглянулась вокруг и увидела другой проход, ведущий из первого класса к хвосту самолета. Женщина оттолкнула проповедника и без оглядки ринулась в том направлении.

Кейт Эриксон устремился за женой, но Уилсон мгновенно преградил ему путь. Затем проповедник, двигаясь удивительно быстро для мужчины с его весом, бросился следом за Лизой, пока Холлэнд и Эриксон пробрались сквозь ряды кресел и тоже пустились догонять беглянку.

Побежав первой, Лиза имела преимущество, но она все время спотыкалась. Уилсон поравнялся с ней, продвигаясь по параллельному проходу, пока они пробегали мимо сорока рядов кресел. Изумленные пассажиры при их появлении шарахались в сторону. Холлэнду и Эриксону они лишь мешали и задерживали их, наклоняясь через ручки кресел, чтобы посмотреть, куда побежала Лиза.

Задняя дверь была открыта. Прямо за бортом стояла фигура в белом защитном костюме, передавая сразу по две небольших коробки с ленчем Бренде и двум другим стюардессам. Лиза Эриксон добралась до заднего выхода и обнаружила настежь открытую дверь, за ней тут же последовал грузный Гарсон Уилсон. Лиза заколебалась, а Уилсон закричал:

– Вперед, маленькая леди! Теперь ваш шанс, и я следую за вами!

Лиза пролетела мимо стюардесс и человека в защитном костюме, стоявшего наверху трапа, и бросилась в ночь вниз по ступенькам.

Уилсон тоже начат спускаться вслед за женщиной, но замер как вкопанный при виде парней из службы безопасности в таких же защитных костюмах, бежавших к ним с автоматами наизготовку.

Уилсон попятился к двери и окончательно испугался, когда мужчина в защитном костюме схватил его за плечи и впихнул обратно в самолет.

Холлэнд и Эриксон прибежали в хвостовую часть самолета как раз в тот момент, когда Лиза исчезала за дверью. За ней последовал проповедник, но его затолкнули обратно через десять секунд.

Холлэнд протиснулся мимо Уилсона и проскользнул в дверь, крикнув на ходу Эриксону:

– Оставайтесь там! Никому не разрешено выходить.

Испуганный мужчина в защитном костюме спустился почти до половины трапа, крича приглушенным маской голосом, чтобы Лиза вернулась. Он заметил движение у себя за спиной и обернулся. Мимо него пролетел Холлэнд.

Вдалеке раздались крики, как только нога капитана ступила на последнюю ступеньку. Ожесточенно дул ветер, и Холлэнд тут же покрылся мурашками.

Лиза Эриксон теперь шла медленно, спотыкаясь, обхватив себя руками и дрожа от холода, всего в десятке ярдов от красного каната, протянутого вокруг самолета.

Многочисленные фигуры появились справа и слева в дальнем конце зоны безопасности, отделенные красным канатом. Холлэнд огляделся по сторонам и понял, что канат окружает весь «боинг» на расстоянии приблизительно ста ярдов. Женщина была футов на сто впереди него и по-прежнему направлялась прямо на ограждение.

Капитан знал склад ума службы безопасности. Они станут угрожать каждому, кто приблизится к заграждению, но если кто-то попробует перешагнуть через него... Холлэнд сошел с трапа, и тут же прозвучали выстрелы. Трассирующая очередь прошила воздух перед ним, а прибывающие люди жестами приказывали ему вернуться и пытались привлечь внимание Лизы.

Все сотрудники службы безопасности надели защитные костюмы, их автоматы были направлены в сторону приближающейся миссис Эриксон. Классическая стойка. Они профессионально заняли позицию таким образом, чтобы при стрельбе не задеть лайнер.

Слова невозможно было разобрать из-за защитных шлемов и воющего ветра, но Холлэнд расшифровал их жесты как приказ вернуться.

Он сложил ладони рупором и закричал:

– Она не в себе! Оставьте ее в покое!

Но ветер унес его слова.

Он сделал еще шаг вперед, но новая очередь ударилась в покрытие посадочной полосы прямо перед ним, заставив его отскочить назад.

Двое справа вскинули автоматы и прицелились в него. Еще один справа взял на прицел Лизу. Один из офицеров, здорово напуганный, снял маску, чтобы воспользоваться мегафоном.

– Вернитесь, или мы будем стрелять! Вы, там, на трапе, больше ни шагу. Мы вас пристрелим, если вы сделаете еще одно движение. Мадам! Вы близко от каната. Немедленно остановитесь, или нам придется стрелять.

Снова и снова они выкрикивали предупреждения.

Но Лиза, словно лунатик, продолжала идти прямо к линии заграждения.

Холлэнд поднял руки и замахал ими, пытаясь отвлечь их внимание от женщины, выкрикивая в ответ, что она не в себе. Это не сработало. Еще двое охранников подошли справа и взяли Лизу на прицел. Холлэнд сделал шаг в сторону и увидел, что стволы автоматов движутся вслед за ним. Пальцы в перчатках лежали на спусковых крючках.

Капитан изо всех сил закричал, обращаясь к женщине:

– Лиза, прошу вас, остановитесь! Ваши дети у нас в самолете!

Ока все еще шла, двигаясь медленно, равномерно. До каната оставалось меньше пятнадцати футов. Любой из охраны мог удержать ее, но Холлэнд знал, что никто не рискнет это сделать. Их предупредили, что люди с «боинга» заражены, в этом он был уверен. Коснетесь их без надлежащей защиты, и вы умрете.

Голос в мегафоне стал еще более неистовым. Раздалась еще одна автоматная очередь, прошедшая над головой Лизы. Но казалось, ничто не остановит ее.

Холлэнд услышал за спиной голос Кейта Эриксона, с мольбой обращавшегося к жене.

Еще очередь поверх головы, снова предупреждения, следующие одно за другим.

Капитан видел, как офицер неохотно отвел мегафон от губ и отдал приказ, которого он не услышал. В ответ сотрудник, стоящий рядом с ним, направил автомат Лизе в ноги, и Холлэнд закричал изо всех сил:

– Нет! Не стреляйте! Просто задержите ее! Она сошла с ума!

Лиза неожиданно остановилась совсем близко от каната, и обернулась. Он видел, как ее трясло, ведь на ней было только тонкое платье, облепившее на ветру фигуру. Волосы развевались, как флаг.

Женщина отсутствующим взглядом посмотрела на самолет, повернувшись спиной к службе безопасности. Полицейские начали опускать автоматы. Холлэнд призывно махнул ей рукой, мягко позвал ее, подбадривал женщину, не уверенный в том, что она хотя бы смотрит на него. Голос Кейта Эриксона жалобно звучал у него за спиной, так как он тоже спустился вниз по трапу.

– Дорогая! Пожалуйста! Я люблю тебя, Лиза. Вернись ко мне и нашим малышам, любимая!

Он кричал во всю силу своих легких, но Лиза продолжала стоять и просто смотреть на него. Эриксон сошел на землю и бросился было к жене, но Холлэнд схватил его за плечи, и тут же несколько очередей ударились в землю перед ними.

– Она моя жена! Не стреляйте! – заорал Эриксон, испуганный, обезумевший и дрожащий от холода.

Голова Лизы Эриксон странно дернулась. Ее руки обхватили голову, потом медленно она опустила их, разведя в стороны абсолютно параллельно земле и постояла так. Холлэнд видел множество полицейских по другую сторону каната, в пятнадцати футах от нее, оружие наведено на женщину. Они как раз повернулись к своему сержанту и спрашивали, что делать, когда Лиза застала их врасплох, неожиданно развернувшись и бросившись к ним, все так же разведя руки в стороны, выкрикивая что-то нечленораздельное.

Молодые сотрудники безопасности с автоматами в руках были застигнуты врасплох. Она была из самолета. Коснуться ее означало умереть, женщина она или нет. Если кто-то переступит границу – должен быть застрелен. Все эти мысли промелькнули у них в головах, когда они смотрели на кричащую женщину с дикими глазами, несущуюся на них с раскинутыми в стороны руками.

Кейт Эриксон попытался броситься к Лизе, но Холлэнд повалил его на землю. Короткая очередь донеслась до их слуха.

Растерзанное тело Лизы Эриксон ударилось о замерзший бетон и заскользило по канату, затем осталось неподвижным в быстро растущем кровавом пятне. Два стрелка отошли назад, потрясенные результатом своих действий. Один из них медленно подошел и встал на колено, чтобы ткнуть стволом автомата неподвижное тело, а остальные направили оружие на Холлэнда и Эриксона. Человек с мегафоном приказал им вернуться в самолет. Четверо полицейских вышли вперед, прозвучали еще несколько очередей, пули ушли в землю прямо у их ног.

Эриксона, казалось, пригвоздили к месту.

– О Господи, НЕТ! – зарыдал он, пытаясь вырваться, испытывая силу Холлэнда.

– Они вас тоже застрелят! Не делайте этого! Вы нужны вашим детям! Вы слышите меня? Ваши дети нуждаются в вас!

Под дулами автоматов, следящих за каждым их движением, Холлэнд втащил раздавленного горем Кейта вверх по ступеням, потом в самолет и передал на руки Барб. Капитан начал объяснять, что произошло.

– Я знаю, – прервала его Барб. – Все на борту знают.

– Отведи его наверх, – спокойно велел Холлэнд.

– Где этот чертов капитан? – Один из полицейских поднялся вверх по трапу. Его приглушенный маской голос был достаточно ясным, чтобы различать слова на небольшом расстоянии.

Холлэнд приоткрыл дверь чуть пошире и высунул голову наружу. Его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от защитной маски.

– Вы, ублюдки! Вы что не поняли, что происходит? Она что, показалась вам террористкой? Вы просто убили молодую мать. За что?

– Черт возьми, капитан, вам же сказали, что никто не должен выходить! – Холлэнд слышат, что мужчина расстроен почти так же, как и он сам. – Нам приказали не допустить, чтобы кто-то пересек эту линию, и разрешили применить боевое оружие. Мы дали и ей и вам больше пространства, чем следовало. Если бы я следовал приказам, я бы застрелил и вас!

Холлэнд покачал головой от отвращения и отчаяния.

– Я пытался сказать вам, что у нее психическое расстройство, разве не так?

Мужчина в защитном костюме явно руководил остальными. Вероятно, сержант. Он опустил свой автомат и мотнул головой.

– Мы не могли позволить ей убежать, капитан. Наши приказы абсолютно ясны. Мы предупреждали и ее и вас!

Холлэнд печально кивнул. Не было смысла спорить.

– А как насчет ее тела? – наконец спросил он.

Сержант обернулся и посмотрел на маленькую, съежившуюся фигурку на бетоне в ста ярдах от них. Несколько из его людей начали прикрывать ее. Он покачал головой.

Потом повернулся к Холлэнду.

– Не я принимаю решения, сэр. А сейчас мы должны закончить погрузку коробок, забрать труп и закрыть эту дверь. И на этот раз скажите своим людям, что как только кто-нибудь ступит на последнюю ступеньку трапа, мы застрелим их там, где они стоят.

Холлэнд чувствовал, как растет его гнев, словно вода перехлестывает через плотину. Обеими руками он ухватился за то, что должно было быть отворотом костюма, и подтащил его ближе, ожидая сопротивления. Удивительно, но сержант не стал сопротивляться.

– Ты, экзальтированный робот! А что ты станешь делать, если мы все сразу выйдем наружу? У тебя приказ убить нас всех?

Парень помолчал, потом медленно, нерешительно кивнул. Холлэнд почти мог разглядеть выражение его глаз сквозь плотное стекло шлема. Он отпустил сержанта.

– В этом случае, капитан, будет просто побоище. Мои люди и я, вероятно, проведем остаток жизни, мучаясь в своем маленьком персональном аду. Наши приказы ясны, капитан. Мы постарались предупредить вас.

* * *

Барб Роллинс пыталась выполнять свои обязанности после убийства, но на это требовались большие усилия. Она проследила за перемещением тела профессора Хелмса, убедилась в том, что все коробки на борту, прежде чем закрыть дверь. Затем она огородила веревкой кровать в комнате отдыха экипажа, которую занимал профессор Хелмс, задернула занавеску и перевела парня со сломанной ногой из пассажирского салона на неиспользованную кровать. Барб вернулась в основной салон и увидела Бренду, обезумевшую и нуждающуюся в сочувствии.

– Если они хотят расстрелять нас, Барб, если они настолько нас боятся, это означает, что мы действительно попали в беду!

– Успокойся, дорогая, все обойдется. Просто ложная тревога, помнишь?

– Я так не думаю!

Барб взяла девушку за плечи.

– Послушай! Они здесь могли впасть в панику, но мы знаем, что у Хелмса был сердечный приступ, неважно, был он болен или нет.

Бренда закрыла глаза и начала мотать головой.

– Бренда, послушай меня. Все вокруг думают, что мы получили смертоносный вирус, способный уничтожить все человечество, но Джеймс говорит, что это не может быть правдой.

– Он не знает наверняка! Он старается защитить нас. Старается изо всех сил, но не знает точно.

– А ты знаешь? – спросила Барб несколько резче, чем ей хотелось.

Бренда подняла на нее глаза и молча кивнула.

Старшая стюардесса убрала руки с плеч своей подчиненной, пытаясь не обращать внимания на леденящие мурашки, поползшие у нее по спине. Она уже смирилась с тем, что не попадет домой на Рождество. Ее муж это переживет. Они отметят праздник на день-два позже.

А теперь Барб поймала себя на том, что гадает, увидит ли она его снова.

Бренда опять уставилась в пол и заговорила шепотом:

– Я думаю, может быть, миссис Эриксон повезло.

Глава пятнадцатая

Штаб-квартира ЦРУ —

Лэнгли, штат Виргиния

пятница, 22 декабря – 23.00 (04.00 Z)

В минуту затишья, после часа ночи, когда Шерри Эллис и Расти Сэндерс сидели в конференц-зале, превращенном в командный пункт, женщина рассказала доктору, что работает под непосредственным руководством Джонатана Рота уже четыре года.

– Директор Рот настолько же профессионален, насколько прочна нержавеющая сталь, – добавила Шерри, – а это практический результат многих лет работы в качестве секретного агента плюс годы работы в качестве опытного бюрократа, способного мгновенно все запутать. Его нелегко разгадать.

Расти заметил, как ее сияющие зеленые глаза на мгновение потемнели и медленная, легкая улыбка тронула губы. Сэндерс мало обращал на Шерри внимания в прошедшие часы, но его увлекло то, что он увидел – привлекательная, миниатюрная, с высоким интеллектом, уверенная в себе молодая женщина. Ему понравились ее чувство юмора и спокойствие, не говоря уж о внешности. Расти понимал, что сейчас не время для таких мыслей, но проходили часы, ужасная дилемма рейса 66 оставалась неразрешенной, а ему хотелось отвлечься.

– Он вам нравится? – спросил Расти.

– А почему вы спрашиваете? – язвительно поинтересовалась в ответ Шерри.

– Простое любопытство. Я ведь работаю в подвале, помните? Мне не удавалось познакомиться с супершпионами или с сотрясателями основ.

Шерри кивнула и улыбнулась, склонив голову набок.

– Я слышала подобные самоуничижительные речи и раньше, доктор. Ими пользовались все, начиная с Энди Гриффита и Колумба до Никиты Хрущева и Ясира Арафата. Я вас насквозь вижу.

– Нет, правда, мне просто интересно, – рассмеялся Расти, подняв руки вверх, сдаваясь.

Шерри ухмыльнулась, плавным движением поднялась с кресла и двинулась к двери, в то время как глаза Расти Сэндерса оценивающе рассматривали ее. Он был и рад, что остался, и гадал, куда же это она направилась.

Шерри вернулась, проверив коридор и закрыв с таинственным видом тяжелую, звуконепроницаемую дверь, удивив этим доктора. Она снова села, пристально разглядывая своего собеседника. Достаточно долго женщина молчала. Расти догадался, что Шерри взвешивает, как много можно рассказать ему, так как они никогда раньше вместе не работали.

Она кивнула в сторону коридора.

– Вы спросили, нравится ли он мне. Расти, я работаю на Джона Рота. Он невероятно талантлив. От меня не требуется любить его или не любить.

– Прошу прощения, я не собирался совать нос в чужие дела, – произнес Сэндерс, ощущая некоторую неловкость.

– Нет, собирались, – улыбнулась Шерри. – У вас же есть удостоверение сотрудника ЦРУ, правда? Так что вам лучше быть любопытным. За это вам и платят.

* * *

Когда новость об убийстве Лизы Эриксон достигла Лэнгли, Шерри пошла в кабинет к Роту, чтобы сообщить ему об этом. Вернулась она очень быстро, вместе с мрачным Марком Хейстингсом, швырнувшим пачку орешков через стол.

– Кофе сейчас будет, – сообщил Марк. – Судя по всему, нам предстоит марафон.

– Есть новости? – Сэндерс снова увлекся данными на мониторе.

Марк кивнул.

– Мы собираемся держать их в Исландии до тех пор, пока аэродром в Африке не будет готов и туда не прилетят специалисты. На это может уйти полдня. Они стараются скрыть расстрел, но уже сейчас Исландия кишит журналистами, и можно утверждать, что и электронные средства связи работают. История приобретает такую же известность, как и оккупация Кувейта. – Марк махнул рукой в сторону ряда телевизоров, установленных вдоль стены.

Си-эн-эн постоянно освещала эти события, и три главных телеканала планировали установить прямую спутниковую связь с Кеблавиком, как только рассветет, если им удастся вовремя отправить туда переносные станции.

– Кстати, Расти, Рот просил особо поблагодарить тебя за помощь. Мы успели в срок и обскакали военную разведку на двадцать минут.

Расти Сэндерс выразил признательность слабым взмахом руки, а Марк рассказал им о последних событиях. Была получена политическая договоренность со странами Северной Африки, передана Роту и в Белый дом, установлено спутниковое наблюдение за аэродромом в пустыне. Теперь заместитель директора хотел управлять реакцией международных спецслужб. Особенно, как сказал он Марку, ему хотелось, чтобы они установили хотя бы малейшую связь между присутствием на борту рейса 66 Ли Ланкастера и разведывательными интересами Ирана или его любимыми террористами.

– О чем он спрашивает? – заинтересовался Расти. – Директор думает, что «Хезболлах» или «Акбах» могли выбрать своей щелью этот авиалайнер? Они не могли придумать ничего лучше того, что уже сделали немцы.

Марк и Шерри согласились с ним, так же как и три остальных аналитика.

– Я думаю, что это означает большую работу, но Рот хочет убедиться, что никто не помешает планам президента. Так что давайте этим займемся. – Марк покачал головой и вдруг сообразил, что забыл оставить стопку докладных записок на столе у Рота.

– Я их отнесу, – вызвался Расти. – Я все равно хотел с ним поговорить.

Марк Хейстингс обернулся и насмешливо посмотрел на Сэндерса. Мелкая сошка в ЦРУ даже словом не перемолвится с сотрудниками директорского уровня без приглашения, а этого парня Рот уже отнес к разряду отстрелявшихся. Но Сэндерса уже раньше приглашали в кабинет шефа.

Марк протянул бумаги, Расти взял их и направился к двери.

* * *

Джон Рот говорил по телефону, когда Расти Сэндерс просунул голову в дверь его кабинета. Рот жестом пригласил его войти и закончил разговор. Расти заставил себя сидеть спокойно, дожидаясь того момента, когда директор оторвется от своего компьютера-ноутбука.

– Да, доктор?

Расти подвинул бумаги через стол. Рот поблагодарил и выпрямился, изучающе глядя на Расти.

– Господин директор, группа патологоанатомов скоро начнет вскрытие тела Хелмса. Я просил их немедленно позвонить мне, как только они обнаружат симптомы присутствия вируса или их отсутствие. Но дело в том, что нельзя быстро определить наличие в организме определенного вируса. В большинстве случаев при высокой контагиозности на выращивание культуры может уйти достаточно много времени, а пока остальные пассажиры могут им заразиться. Даже если нам известно, какой именно вирус мы ищем и будем выращивать именно его, на это понадобятся дни, может быть, недели. Это не похоже на бактериологические культуры, которые растут в чашках Петри в течение нескольких часов.

Зазвонил телефон, и Рот жестом приказал Расти подождать. Он снял трубку, получил какое-то задание и положил трубку на рычаг. Рот встал. Расти также поднялся с кресла, но директор махнул ему рукой, предлагая сесть.

– Останьтесь, доктор. Я сейчас же вернусь.

Расти сконцентрировался на том, чтобы усидеть на месте, а это давалось нелегко. Ему необходимо ходить, двигаться и думать.

Он выпрямился в кресле, увидел открытый ноутбук на столе Рота и стопку бумаг знакомого формата, которую раньше не заметил. Сэндерс наклонился и взглянул на бумаги, узнав в них план международного полета, начинавшегося в Кеблавике, в Исландии. Расти показалось интересным, что план полета «боинга» попал на стол к Роту. Это задача для ВВС и авиакомпании. С чего бы ЦРУ беспокоиться?

Ну конечно! Нам необходимо думать о политической угрозе по пути следования!

Расти развернул к себе план полета. Три тысячи миль маршрута пролегали почти все время над поверхностью океана посередине Атлантики. Он посмотрел на конечные точки взглядом опытного пилота. Самолет должен был пересечь африканский берег приблизительно в ста пятидесяти милях восточнее Канарских островов, над марокканской провинцией Тан-Тан, потом, срезав угол над Марокко, попасть в Мавританию. Пункт приземления находился примерно в ста пятидесяти милях по всем направлениям от любых значительных островков цивилизации. Если не считать марокканцев с их маленькими вооруженными силами, то любому агрессору из стран арабского мира пришлось бы преодолеть большое расстояние за короткое время, чтобы настичь авиалайнер. И, насколько ему было известно, пункт назначения не был широко известен.

В коридоре раздались шаги, и Расти развернул план в первоначальное положение прежде, чем Рот снова вошел в комнату и тяжело сел в кресло.

– Извините, доктор. Донесения. – Он заметил светящийся экран компьютера, повернулся к клавиатуре, ввел пару команд, чтобы записать документ, и экран снова почернел. – Хорошо, доктор, прошу вас, продолжайте.

Рот стал постукивать пальцами по ручке кресла.

Расти кивнул.

– Ладно. Суть дела в следующем – а что если патологоанатомы не обнаружат следов вируса в легких Хелмса, его сердце и крови? Это докажет, что профессор не страдал от явных симптомов заболевания, но это не докажет, что он не являлся его носителем.

– И, – добавил Рот, – это не снимет возможность того, что он мог заражать окружающих, так?

Расти вздохнул и покачал головой.

– Да, сэр. Я не могу категорически сказать вам, что это не так.

– Итак, доктор, каково ваше мнение?

– Что ж, если я вернусь к вам и сообщу, что явных признаков вируса нет, как мы поступим? Я хочу сказать, мне известно, что мы не планируем перестрелять их. Они либо, заболеют, либо нет.

– Мне кажется, что вы только что сами задали вопрос и сами на него ответили, – произнес Рот.

– Другими словами, господин директор, относительно наших планов насчет пассажиров «боинга», верно ли я думаю, что результат вскрытия не будет иметь значения, потому что у нас нет возможности получить быстрое заключение об отсутствии вируса?

– Я полагаю, таково резюме, доктор. Разумеется, я хочу немедленно узнать о заключении патологоанатомов, но на наш план это никак не повлияет. Если никто не заболеет, они быстро вернутся домой. Если кто-то заболеет, то, как вы и предупреждали, они все умрут. В любом случае то, что должно произойти, произойдет в безопасном месте под наблюдением профессионалов, которые о них позаботятся.

Расти уже был почти за дверью, когда Рот окликнул его. Директор снял очки и явно подыскивал нужные слова.

– Доктор, один вопрос, если можно. Скажите мне честно, если учитывать возможное заражение Хелмса в Баварии, подтверждение инфицирования и смерти исследователя, который, очевидно, с ним дрался, – Рот пощипывал кончики пальцев, – совпадение требуемых сорока восьми часов инкубационного периода с моментом заболевания Хелмса в самолете и его последующую смерть, есть ли у вас на самом деле существенные сомнения? Или вы относитесь к проблеме с позиции надежды и, вероятно, некоторого скептицизма, учитывая весь ужас происходящего?

Удивленный Расти снова вернулся в кабинет. Рот не позировал, а спрашивал искренне и ждал ответа. Сэндерс снова сел в то же самое кресло, сложил ладони вместе, нагнулся вперед, размышляя, потом встретился с директором взглядом.

– Что ж, будучи абсолютно честным и неэмоциональным, насколько я могу быть, должен сказать, что у меня есть одно сомнение, которое гложет меня, сэр.

– Какое же?

– Были ли у профессора Хелмса при посадке в самолет какие-либо симптомы, которые нельзя отнести на счет приближающегося сердечного приступа? Если да, то я вынужден согласиться с вами, что надежды нет, хотя я всегда стараюсь не терять надежды. Если нет, и каждый симптом может быть признаком сердечной недостаточности, тогда я должен сказать, что все еще есть основания верить в то, что Хелмс не был заражен и не мог заразить других. Следовательно, остальные пассажиры могут быть здоровы. Я не могу найти ни одного вируса, который проявлялся бы только в классических симптомах сердечной недостаточности. Возможно, такова особенность именно этого вируса, но я все еще волнуюсь, не зашли ли мы слишком далеко в своих выводах.

Рот медленно кивал и изучающе смотрел на Расти.

– Доктор, свяжитесь снова с самолетом. Расспросите еще раз эту старшую стюардессу и всех, кто имел дело с профессором Хелмсом. Вы можете сделать это быстро?

– Справлюсь! – ответил Расти поднимаясь.

* * *

Потребовалось больше двадцати минут, чтобы связаться по спутниковой связи с кабиной пилотов рейса 66. Все линии для пассажиров были заняты – они звонили родственникам, но и единственная линия, оставленная для экипажа, тоже не осталась свободной.

Наконец доктору удалось прорваться.

Расти объяснил, что ему нужно, и стал ждать, пока Бренду позовут к телефону и она ответит на вопросы. Стюардесса была в шоке от происшедшего с Лизой Эриксон, но она старалась сосредоточиться. Нет, новых заболевших нет, если не считать некоторого беспокойства по поводу отека сломанной ноги у молодого человека.

Расти спросил девушку о состоянии Эрнста Хелмса при посадке в самолет. Не может ли она вспомнить побольше подробностей? Бренда молчала.

– Алло, Бренда? Вы меня слушаете?

– Да.

– Расскажите мне еще раз с максимальной точностью и очень подробно, насколько вы можете, обо всех симптомах, с которыми профессор поднялся на борт самолета и в момент сердечного приступа.

Девушка говорила медленно и размеренно несколько минут, не останавливаясь. Когда она закончила, в Вашингтоне молчали.

Расти Сэндерс глубоко вздохнул. Он почувствовал, как у него при ее словах замирает сердце.

– Бренда, вы сказали, что у него был глубокий кашель?

– Да.

– И он извинялся за это?

– Да. Он сказал, что кашляет уже несколько часов и не может остановиться. Это был глубокий, крупозный кашель.

– Ладно. Понятно. Спасибо большое.

– Что все это значит, доктор?

– Да, вероятно, ничего. Я просто пытался точно выяснить факты. – Сэндерс повесил трубку, сам ощущая себя больным.

Глубокий кашель сам по себе это пустяки, но, судя по всему, он никак не связан с сердечным приступом. Что-то еще, кроме болезни сердца, действовало на профессора Хелмса, когда он садился в самолет во Франкфурте.

Вероятно, Рот во всем прав. Очевидно, на борту заражены все, и рейс 66 превратился в изгоя и страшную угрозу для всего остального человечества.

* * *

Киев, Украина – суббота

Юрий Стеблинко вышел от Александра, о встрече с которым договорился его утренний собеседник, и быстро направился к центру города. Его мозг лихорадочно обдумывал стоящую перед ним задачу. Он опознал русского оперативника, появившегося в назначенном месте в назначенное время, как Александра. Это был способный агент и когда-то один из ведущих специалистов КГБ по Ближнему Востоку. Ничего удивительного в его появлении не было.

То, что хотел его клиент, вполне возможно, но для этого потребуется серия быстрых телефонных звонков и большая сумма наличных.

Александр передал ему дипломат с рублевым эквивалентом ста тысяч американских долларов и сказал, что к полудню сможет получить больше, когда откроется второй банк, если Юрию понадобится. Предполагалось давать взятки. Они могут получить любую сумму, только чтобы работа была выполнена.

Теперь Юрию больше всего хотелось найти телефон в укромном месте. О его собственной квартире речь не шла. Интуитивно он скрывал от Ани подробности своей деятельности и никогда не пользовался собственным телефоном. Так было безопаснее для нее – и для него, – если женщина не будет ничего знать. Аня это понимала, никогда не задавая вопросы.

Юрий позволил себе коротко улыбнуться при мысли об Ане. На его лице появилось выражение, заставившее двух прохожих, шедших навстречу, с любопытством посмотреть на него.

Сказывается отсутствие практики. На моем лице не должны отражаться чувства.

Стеблинко направился к конторе приятеля, занимавшегося экспортным бизнесом, только пробивавшим себе дорогу. Его друг не высказал удивления, когда Юрий протянул ему двадцать тысяч рублей и предложил вместе с другими служащими погулять где-нибудь несколько часов, пояснив, что речь идет о большой сделке в области авиации. Парень знал о прошлом Юрия. Он просто кивнул и убрался вместе со своими подчиненными. Двадцать тысяч рублей были суммой, которую приятель Юрия обычно зарабатывал за год.

Убедившись еще раз, что он один, Стеблинко начал свой телефонный марафон.

Сначала он обратился за помощью к двум проверенным друзьям, попросив узнать о наличии свободного «МИГ-25» или «МИГ-29», или любого другого самолета ВВС, который за определенную цену может быть в его распоряжении немедленно. Юрий объяснил, что выступает посредником для богатого западного бизнесмена. Стеблинко знал, кому еще позвонить. Этого человека он презирал. Но даже Ивченко не мог достать самолет так быстро, а была еще и проблема расстояния.

На самом деле ему требовалась машина, способная пролететь около четырех тысяч миль.

Но в бывшем Советском Союзе не существовало истребителей с таким радиусом действия[14]. Только большие, неповоротливые бомбардировщики, требующие многочисленного экипажа.

«Разумеется, решение есть», – уверил Юрий самого себя. Вне зависимости от непредвиденных обстоятельств, жизнь научила его, что выход существует всегда. Но случайно найти нужное вооружение вовремя значило бросить серьезный вызов.

Стеблинко повесил трубку, откинулся в скрипучем кресле в кабинете на втором этаже и постарался сосредоточиться. Подобного рода задания обычно требуют многих месяцев подготовки, даже при полной поддержке ВВС. Без официальных связей и действуя самостоятельно, он мог сделать это сам при наличии денег и времени, но у него были только деньги.

Отлично! Что мы имеем и что нам нужно? Мне нужен самолет с дальностью полета четыре тысячи миль. Мне нужно вооружение и хорошо продуманный маршрут. Мне нужен план бегства, необходимые документы, карты и схемы. И все это мне нужно немедленно!

Юрий покачал головой и улыбнулся про себя. Какая это была американская фраза, которая так ему нравилась? Ах, да. «Неправдоподобное мы делаем немедленно, на невозможное уходит несколько часов». Это станет его кредо, если он справится с подобным делом. Когда он с ним справится! Даже речи не может быть о провале. За этим стоит новая жизнь для него и для Ани, и Юрий сразу же станет легендой разведслужб – если они когда-нибудь об этом узнают.

«Хватит! – приказал он сам себе. – Сосредоточься в первую очередь на самолете».

Истребителей полно, и за взятку они легко покупались, но даже при нужном радиусе действия он не мог просто вылететь из города на «МИГ-29» с полным боекомплектом и при необходимости садиться в различных аэропортах за рубежом, и не привлечь к себе при этом массу внимания. И не будет времени закрасить опознавательные знаки.

Внешний вид очень важен.

Раз на американском авиалайнере летит ненавистный посол, дружески относящийся к Израилю, мир придет к быстрому, логичному выводу, что к этому приложил руку «Акбах», и создаст неистовый поток информации о невидимой, но технически страшной организации. Он не должен сделать ничего такого, что поставило бы под сомнение выполнение плана группой «Акбах». Юрий должен стать привидением, как объяснил ему его работодатель. Он выполняет задание, кто-то на этом зарабатывает репутацию, а у клиента появляется возможность работать по всему миру с минимальным риском при помощи свободно действующих оперативников.

Юрий помнил неприметное сообщение, полученное в Тегеране два года назад от сотрудника иранской разведки. Иранец сказал, что «Акбах» действует деликатно. В отличие от большинства истеричных террористических организаций, берущих на себя ответственность за самые грязные дела, «Акбах» культивирует искусство подозрения в своей причастности, которое лишь усиливает фактор страха.

«Позвольте западному дьяволу самому сделать вывод о том, что к данному убийству приложили руку члены «Акбаха», – иногда с помощью звонков в информационные агентства, – но никогда не берите на себя ответственность открыто».

«Ладно, – подумал Стеблинко, – если не «МИГ-29», что есть еще в моем распоряжении?»

Во время одного из телефонных разговоров его многолетний друг рассмеялся при мысли о том, что нужно раздобыть самолет в этот же день.

– Ах, Юрий, Юрий! Единственный способ достать машину так быстро – это украсть ее. Это же, в конце концов, Россия!

– Это Украина, Павел.

– Никакой разницы. Здесь быстро ничего не делается.

Ну да, украсть самолет. Ему, Юрию Стеблинко, полковнику советских ВВС, имеющему награды.

«Нет больше советских ВВС, идиот!» – напомнил он себе.

Юрий рассмеялся в ответ на предложение Павла. А сейчас он подался вперед в своем кресле, мозг лихорадочно искал выход.

ПОГОДИ-ка минутку!

Это совпадало со стилем действий «Акбаха». У них нет собственных ВВС. Разумеется, они украдут то, что им нужно. И ему нет нужды связываться с клиентом, чтобы убедиться, что это приемлемое решение. Это единственный выход!

Возбуждение спало. Все хорошо, и идея украсть самолет неплоха, но нужно иметь то, что будешь красть, а пока у него ничего не было.

Юрий почти фыркнул при мысли самому пробраться на русскую военно-воздушную базу и просто взять и улететь на бомбардировщике «Медведь» или «Бизон»[15]. Он летал на истребителях. Мог управлять «МИГ-25» или «МИГ-29», но он даже запустить двигатели «Медведя» без помощи не мог, не говоря уж о полете на этом звере.

Пассажирский самолет с большой дальностью полета, вот то, что мне нужно.

Образ бело-голубого красавца «Гольфстрима-IV», который он испытывал месяц назад промелькнул в его мыслях, и на лице заиграла улыбка.

Разумеется!

Как здорово летать на таком самолете! Два мощных турбовинтовых двигателя, великолепно отделанный деревом салон, современная кабина пилота с жидко-кристальными многофункциональными индикаторами, спутниковая связь и маяк, спутниковое телевидение и радиосвязь, плюс система защиты.

В этом заключалось его задание – проверить скрытые системы зашиты. Саудовский принц, владелец самолета, превратился в параноика, боящегося нападения иракских или даже израильских истребителей. Он отказался быть подсадной уткой. Ему ну на была защита, и единственная защита, которую он мог придумать, это эскорт истребителей, но король Халид отказал ему в этом.

– Почему бы не вооружить твой «Гольфстрим»? – посоветовал ему знакомый. – На Украине есть место, где можно достать ракеты класса «воздух-воздух» и приспособить твой самолет для их внутренней подвески на выдвижных пилонах.

Так как с деньгами проблем не возникало, принц именно это и сделал, заплатив три миллиона наличными в твердой валюте за дополнительную радиолокационную станцию (РЛС) управления оружием и за все необходимые модернизации. Домой он полетит уже с четырьмя ракетами класса «воздух-воздух», электронной системой радиоэлектронной борьбы (РЭБ) и с прибором, сообщающим об облучении «Гольфстрима» РЛС истребителя.

«Все сверхсекретно», – сказали Юрию. Принца очень волновало, что кто-нибудь в Иране или Ираке узнает о его вооружении.

О Господи! А на какое число назначена поставка?

Юрий осознал, что стоит с гулко бьющимся сердцем. Где сейчас этот самолет?

Посмотрим, его должны были доставить... 26 декабря. Он склонился над календарем на соседнем столе, прежде чем понял, что уже знает сегодняшнее число.

Суббота. 23 декабря.

«Гольфстрим-IV» все еще стоит на поле в Харькове, за несколько сотен миль к востоку. Самолет с дальностью полета четыре тысячи миль. Трудно определимый самолет бизнес-класса, способный выпустить четыре ракеты класса «воздух-воздух» и с системой связи, позволяющей связаться с любым другим самолетом и даже воспользоваться спутниковой связью.

И на этом самолете он умеет летать и знает, как его украсть.

Юрий покачал головой.

В этом чересчур много иронии. «Акбах» похищает любимый самолет у того, кого Тегеран считает врагом ислама, ненавистного мусульманина-суннита и члена королевской семьи Саудовской Аравии, и использует его, чтобы нанести удар Западу.

Стеблинко сел на заваленный бумагами стол и посмотрел на телефон.

Пока это еще план, но как только он начнет звонить, чтобы обманом заставить служащих вооружить и заправить самолет, он войдет в дело и станет исполнять задание, от которого его выворачивало.

Юрий вспомнил, как проверял звено истребителей с Сахалина, сбивших в 1985[16] году «Боинг-747», принадлежавший южно-корейской авиакомпании. Тогда он был майором, выполнявшим специальные задания в качестве следователя по несчастным случаям в ВВС СССР. При его участии КГБ пыталось помочь Генеральному секретарю решить, кто из командиров ВВС должен слететь с должности за всемирный скандал, в который они втянули СССР.

И Стеблинко не забыл того обезумевшего пилота, нажавшего кнопку «пуск».

Его захлестнула легкая волна стыда, точно так же, как при встрече с Александром. Платой за пропуск для них с Аней в новую жизнь станет убийство двухсот пятидесяти семи американцев и разрушение в воздухе прекрасного «Боинга-747-400».

Но они все равно все умрут ужасной смертью – медленно, болезненно. Помнишь? Это акт милосердия. Ты должен помнить об этом! Ты должен думать только об этом!

Он видел последствия действия бактериологического оружия после позорных испытаний в 1972 году, проводимых Советской Армией. Политзаключенные выступали в роли подопытных кроликов, и их мучения еще до сих пор являлись ему в ночных кошмарах.

Мужчина, назвавшийся Александром, сказал, что болезнь на борту лайнера, который станет его мишенью, пришла из русской лаборатории. Если это нечто подобное тому, что он видел на испытаниях, то его миссия и в самом деле станет актом милосердия.

Юрий выбросил эти мысли из головы, поднес трубку к уху и начал набирать нужный номер.

Глава шестнадцатая

Борт рейса 66 Кеблавик, Исландия

суббота, 23 декабря – 04.30 (05.30 Z)

Расстрел Лизы Эриксон мгновенно изменил настроение пассажиров. Вместо первоначального раздражения и умеренной тревоги воцарился глубокий, всепроникающий страх.

– Господи, если они настолько нас боятся... – шептались повсюду в самолете, и многие погрузились в напряженное молчание.

Печальное сообщение Джеймса Холлэнда по трансляции об убийстве было искренним и волнующим. Все могли слышать страдание в голосе капитана, когда он объяснял, что произошло у задней двери, говорил о лишенных разума методах службы безопасности и о том, почему неожиданный прорыв Лизы к красной линии безопасности вызвал немедленный и смертоносный ответ.

* * *

– Этим молодым сотрудникам службы безопасности их командир сказал, что все мы являемся разносчиками смертельного вируса. Прошло достаточно времени, но никто из нас не заболел. Я горячо верил, что все это окажется ложной тревогой, хотя отношение к нам окружающих меняться не собирается. Я знаю, что вы волнуетесь. Но прошу вас, давайте оставаться спокойными и готовыми к сотрудничеству. И пожалуйста, поймите, что нас контролирует намного больше служб, чем те, что стоят в оцеплении, чтобы не допустить наших контактов с остальным человечеством. – Холлэнд старался, чтобы его слова звучали уверенно и оптимистично. Он пытался убедить самого себя, что этот оптимизм оправдан. «Мы выберемся из этой передряги. Это всего лишь ложная тревога».

Но фронт всемирного отторжения превращал подобную уверенность в глупость. Кто он такой, чтобы не соглашаться с остальным человечеством?

В три двадцать утра Дик Робб предложил, чтобы экипаж разделился на смену «А» и смену «Б» для работы по четыре часа, пока они не смогут вылететь из Кеблавика. Вымотанный Джеймс Холлэнд согласился.

После обсуждения плана действий в салоне выключили свет, щитки на иллюминаторах опустили, занавески между классами задернули. Салон наверху остался освещенным. Холлэнд приказал смене «Б» найти себе места и немного поспать и пообещал поступить так же, приписав себя тоже к смене «Б».

Лежа на одной из пилотских коек в маленькой комнатке прямо за кабиной пилотов, Джеймс Холлэнд прикрыл ноги одеялом и закрыл глаза, чувствуя себя эмоционально опустошенным. Он вымотался, но сон не шел. Вместо этого в памяти всплывали беспокойные видения того, что произошло на летном поле, и ощущение собственного бессилия, которое он испытал, когда его пассажирка бежала навстречу смерти.

«Я должен был попытаться догнать ее! – сказал он самому себе. – Они бы не стали в меня за это стрелять».

Но мозг подсказывал совсем другое. Если бы Холлэнд попытался настичь Лизу в эти последние несколько секунд, когда она рванулась к канату, его тело бы тоже осталось лежать там.

И все-таки ему надо было сделать еще одну попытку.

После того как они привели Кейта Эриксона обратно в самолет, его осторожно отвели к пустому ряду кресел наверху, и стюардессы по очереди сидели рядом с обезумевшим вдовцом. Холлэнд тоже немного побыл с ним, прежде чем вернуться к себе в кабину. И теперь он не мог думать ни о чем другом, кроме оставшегося в темноте Эриксона, погруженного в зияющую пустоту ужаса и печали.

Капитан знал, что значит потерять жену и любимую, не из-за смерти, а из-за развода. Он невероятно отчетливо помнил, как пусто стало без Сандры, когда та не смогла больше терпеть его натуру отшельника. Не очень подходящее сравнение, одернул себя Джеймс. Сандра ведь жива.

Он вспомнил ее в первые дни их брака, когда они так отчаянно любили друг друга. Каково бы ему тогда было видеть прекрасное тело Сандры, растерзанное градом пуль, как это случилось с Лизой Эриксон.

Холлэнда передернуло при этой мысли. То, что должен испытывать Эриксон, непостижимо!

Капитану не спалось, и не было смысла оставаться в темноте. Он спокойно поднялся и открыл дверь. Постоял у шторки, отделяющей кабину пилотов и их комнату отдыха от салона на верхней палубе, потом отдернул ее. В глубине салона небольшая группа собралась возле Кейта Эриксона. Темноту нарушал только лучик света от лампочки для чтения над головой. Капитан почувствовал, что просто обязан пойти и поговорить с ним, но в то же самое время ему было страшно приблизиться к глубокой печали Эриксона. Подобно черной дыре, этого человека теперь окружала аура трагедии.

В роли капитана Холлэнд мог справиться с потерей Лизы Эриксон, но по-человечески это было слишком тяжело, слишком реально. Он провел целую жизнь, пытаясь защититься от боли и тоски и какой-то пустоты, которые так часто ощущал.

Джеймс Холлэнд вцепился в перегородку и отвернулся к иллюминаторам на правой стороне салона. Как бы ему хотелось, чтобы там было помещение, убежище, где бы он мог остаться один.

В полном и абсолютном одиночестве!

Ему необходимо закрыть глаза и почувствовать себя напуганным, несчастным и виноватым, и испытать еще тысячу чувств, которые он не мог показать. Вероятно, ему надо даже поплакать.

Но только не в роли капитана.

Холлэнд глубоко вздохнул, выпрямился во весь свой немалый рост, повернулся и направился к креслу Кейта Эриксона.

* * *

Они разместили его на двести пятьдесят футов дальше, в хвосте, в комнате отдыха экипажа самолета. Двадцатилетний Гэри Штраус пытался сохранить улыбку на лице. Его и так достаточно возбуждало присутствие в том же самом «боинге» Стефани Штайгель, красавицы-немки, с которой он познакомился в Швейцарии, но то, что место девушки оказалось через проход от его собственного, было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. А теперь она стояла на верхней ступеньке лестницы, ведущей в комнату отдыха, потому что пришла навестить его. Ее растрепанные белокурые волосы каскадом падали на плечи и великолепно обрамляли грудь. Это почти свело его с ума от желания, когда они познакомились неделей раньше, катаясь с гор на лыжах.

– Привет, герр Штраус, – произнесла Стефани с улыбкой, и явный немецкий акцент прозвучал в ее мелодичном, с небольшим придыханием голосе.

– Vie geht es ihnen?

Юноша склонил голову набок в притворном изумлении.

– Гм?

– Я спросила, как ты себя чувствуешь.

– Я так и думал! Намного лучше теперь, когда ты здесь, – ответил Гэри, сияя улыбкой.

Стефани подошла к нему и встала на колени, отлично зная, куда устремлен его взгляд. Девушка потянулась и рукой приподняла подбородок юноши так, чтобы их взгляды встретились.

– Ты прекратишь меня разглядывать и так смотреть на мою грудь, а?

Парень улыбнулся немного застенчиво.

– Я восхищаюсь ею.

Стефани пропустила замечание мимо ушей.

– Правда, Гэри, как ты себя чувствуешь? Тебе здесь лучше лежать?

Он кивнул.

– Мне кажется, намного лучше. Доктор Турнхайр считает, что ему, может быть, придется все-таки снять этот гипс. Его беспокоит кровообращение. Моя нога так распухла, что ей тесно в гипсе.

– Мне так жаль. Я могу тебе что-нибудь принести?

– Просто оставайся в пределах видимости, и со мной все будет в порядке.

– Ты ужасен! Думай о серьезных вещах.

– Слушаюсь, мадам.

Стефани оглянулась на лестницу и вздохнула, ее лицо стало серьезным.

– Гэри, что ты думаешь обо всем этом?

Он обдумывал вопрос, глядя на девушку. Она была атлетически сложена, загорелая, чуть старше его – года двадцать два, – но с первой же встречи на горе между ними возникло сильное взаимное влечение. Когда она оказалась рядом и нашла его со сломанной ногой, мучающимся от боли, она преисполнилась решимости нянчить его, но теперь ее мысли обратились к себе самой, ее мучили предчувствия.

Стефани снова повернулась к Гэри.

– Меня все это пугает. Эти люди снаружи. Просто так взять и убить молодую женщину, потому что она пыталась пересечь линию...

– Стефани, как сказал капитан, они нас боятся.

– А ты боишься? – поинтересовалась она.

– Чего?

– Ты боишься того, что все мы заболеем? Может ли это кончиться так же, как вирус Андромеды?[17] Много лет назад, еще маленькой, я видела об этом фильм. Меня это напугало.

Гэри пожал плечами:

– Не знаю, что с этим делать. Экипаж продолжает повторять, что это ложная тревога.

– Я тоже молюсь, чтобы это было так. Но все же я думаю, что они напуганы.

Гэри потянулся и нежно взял ее за руку, наслаждаясь тем, что она не сопротивляется. Стефани училась на старшем курсе в Йеле, а он на младшем курсе в Принстоне. Но есть железные дороги. Юноша начал строить планы еще в Швейцарии!

Но оказаться с ней в одном самолете! Он почти обрадовался, когда ему и его родителям пришлось прервать отдых из-за его сломанной ноги.

Гэри поморщился, когда боль пронзила ногу под гипсом.

Почти обрадовался.

– Разве ты не собираешься провести Рождество с семьей? – спросил он.

Стефани кивнула.

– Да. Отец работает в Штатах. Моя мать умерла несколько лет назад. Я буду с ним на Рождество... я надеюсь. – Она махнула рукой в сторону носа самолета. – Если мы отсюда выберемся.

– Я ценю то, что ты пришла сюда, Стефани. Послушай, самое лучшее лекарство – это просто выбросить все из головы. Я уверен, что капитан прав. Мы в самом центре классической правительственной, военной и дипломатической паники. Предполагается, что на борту страшный вирус, поэтому они на ушах стоят, стараясь удержать нас подальше от остального мира.

Стефани озадаченно посмотрела на него.

– Что значит «на ушах стоят»? Я этого не знаю.

– Идиоматическое выражение. Слэнг. Означает, ну, стараются изо всех сил, лезут из кожи вон.

Девушка покачала головой. Улыбка пропала.

– Английский – такой странный язык, – ее голос упал, когда она снова взглянула на дверь.

– С нами все будет в порядке, Стефани, правда.

Она снова постаралась улыбнуться. «Улыбка в тысячу мегаватт», – решил он.

– Тебе нужно поспать, Гэри, да и мне тоже, – произнесла Стефани.

Он поднял одну бровь, решая про себя, можно ли ее подразнить.

– Ты... ну... можешь спать здесь. Я хочу сказать, – Гэри жестом указал на свою ногу, – что кровать достаточно велика, и я вполне безобиден, и занавеска здесь есть.

Она не слушала. Ее улыбка угасла, Стефани склонила голову набок.

– Гэри, почему твой отец был так груб со мной, когда я спросила, не могу ли я чем-нибудь помочь. Я сделала что-то не так?

В голове парня снова пронеслись нескончаемые отцовские лекции по семейной истории. Дедушка и бабушка Гэри попали в Аушвиц[18] в конце войны, и его отец – тогда маленький мальчик – в ужасе смотрел с другой стороны проволочного ограждения, как его родителей загнали в длинную очередь обнаженных мужчин, женщин, детей, медленно идущих в печь, некоторые из которых не получили даже милосердного выстрела в затылок. Как шестилетнюю особь мужского пола, маленького Абе Штрауса оставили в живых ради неизвестных целей, но союзники пришли раньше.

И в результате отец Гэри ненавидел немцев и все немецкое. Он был ошеломлен и рассержен тем обстоятельством, что из-за непредвиденного возвращения домой его семье придется делать пересадку во Франкфурте, а не в Париже.

И ему совсем не нравилось, что его сын интересуется немецкой девушкой.

– Стефани, мы евреи. В детстве отец был в Аушвице.

Он услышал, как Стефани вздохнула, и увидел, как ее взгляд метнулся в сторону. Потом она снова взглянула на него и слабо улыбнулась.

– Тогда я понимаю. Мне жаль.

Стефани отодвинулась, но Гэри взял ее за руку и притянул обратно, нежно, но твердо.

– Стефани, это их поколение. Не наше.

Она кивнула.

– Я не хотела причинять неприятностей.

Гэри улыбнулся ей.

– Ты этого и не делаешь. Разумеется, если ты не оставишь меня здесь одного. Иначе мои завывания не дадут никому спать.

Стефани снова покачала головой.

– Как я уже сказала, ты ужасен. Сексуально озабоченный младенец. Ты явно слишком молод для меня! – Она вырвалась и встала, неосознанно выгнув спину, что лишь подчеркнуло ее внушительный бюст.

Гэри сжал правую руку в кулак и ударил по костяшке указательного пальца с легким стоном. Стефани шлепнула его.

– Если тебя мучит вожделение, я сейчас уйду оттуда, – поддразнила она.

– Надо говорить «отсюда», и меня мучит не вожделение, а любовь.

– Schweinehund[19]! Я вернусь через некоторое время посмотреть, не умер ли ты.

Гэри смотрел, как она спускается с лестницы и исчезает. Он улыбнулся и лег на спину, высчитывая среднее время поездки от одного университета до другого и возможные преимущества от перевода в Йель.

Все волнения по поводу смертоносного вируса и сломанной ноги временно отошли на второй план.

* * *

Когда Стефани вернулась в основной салон, лысеющий, несколько полноватый мужчина лет под шестьдесят, извинившись, выбрался из кресла у окна и достал свой дипломат из отделения над головой, затем направился на верхнюю палубу. Он нашел незанятый ряд справа и устроился там, достав маленький компьютер-ноутбук. Многих пассажиров интересовало, что же это он там делает. Мужчина улыбался им, ему нравилось, что его никто не узнает. Он думал о преимуществе быть одновременно знаменитым и невидимым. Журналист, проработавший двадцать лет в газете «Вашингтон пост» и получивший Пулитцеровскую премию[20], его статьи были известны и пользовались уважением. Но сам он мог смешаться с толпой, подобно хамелеону, наблюдая в свое удовольствие и узнавая людей, не становясь при этом центром внимания.

Дон Мозес открыл компьютер и включил его. Много часов он наблюдал происходящее и записывал свои мысли, в основном от скуки. До убийства Лизы Эриксон вся чрезвычайная ситуация казалась довольно тривиальной – обычная правительственная истерия по поводу неясной угрозы, как им сказал капитан.

Но неожиданно все изменилось, и атмосфера раздражения сменилась опасениями.

Он ввел несколько команд в компьютер и решил написать трехстраничную заметку. Когда закончит статью, Мозес сможет подсоединить модем своего компьютера к спутниковому бортовому телефону и передать ее на компьютер своей газеты в Вашингтоне, уже готовую к печати.

* * *

Дон Мозес подумал о своей жене, Джейми, ожидающей его в домике в горах, который они сняли в Аспине. И дети должны быть уже там. Джил и Джейк, их супруги и его внуки, каждый в своем небольшом фургоне. «Слава Богу, они хорошо восприняли мой второй брак после смерти их матери, – подумал он, – иначе совместное празднование Рождества превратилось бы в катастрофу». Джейми в свои тридцать четыре года была моложе его дочери Джил, но все приняли ее в семью.

Мозес набросал несколько заголовков, указал время и место, потом позволил своим мыслям вернуться к телефонному разговору с семьей.

Он был настроен скептически.

Они смотрели репортажи Си-эн-эн, постоянно рассказывающие о кризисе, и были напуганы.

Он смеялся и преуменьшал риск любого заболевания и возможное присутствие смертельного вируса. Да, сказал он им, служба безопасности окружает самолет, как сообщает Си-эн-эн, но это типичная реакция ВВС. Никто из тех, кто занимается этой ситуацией, на самом деле не верит, что карантин это нечто большее, чем мера предосторожности.

Это было до того, как служба безопасности ВВС представила роковое доказательство тому, что вирусное заражение пассажиров «боинга» воспринимается крайне серьезно.

Они неожиданно стали настоящей сенсацией, и его инстинкт репортера не мог не обратить на это внимания. Но больше всего его игра в журналиста помогала ему спастись от ужаса, который он испытывал. Дон мог наблюдать, комментировать, писать, погружаясь в успокаивающую иллюзию, – когда статья будет закончена, он сможет выйти отсюда невредимым.

Глава семнадцатая

Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли, штат Виргиния —

суббота, 23 декабря – 06.00 (11.00 Z)

Расти Сэндерс не был готов к срочному рапорту от агентов ЦРУ в Каире, на который он наткнулся. За два предыдущих года доктор стал отличным специалистом по компьютерным сетям Управления. Он запустил специальную программу поиска, чтобы выяснить, нет ли каких сообщений, касающихся рейса 66.

Донесение из Каира Сэндерс выловил в 5.34 утра.

Расти позвонил в кабинет Марка Хейстингса.

– Я сделал для вас распечатку, – сказал он ему, – но если кратко, то наши люди в Каире получили информацию, что самолет может привлечь внимание шиитской террористической группы. В рапорте говорится, что ходят слухи – как раз сейчас террористы пытаются получить в Египте и Ливии военный самолет с достаточным радиусом действия, чтобы добраться до восточной Мавритании.

– Господи ты Боже мой! – воскликнул Марк. – Им уже известно место приземления «боинга»? У Рота будет сердечный приступ!

– А они могут так быстро действовать? Я имею в виду, иранцы?

– Наверняка. И у них достаточно денег, чтобы выполнить все, что задумали, да и ума им для этой работы не занимать. Сделайте еще одну распечатку, я сейчас спущусь. Мне следует сообщить об этом Роту.

Когда Марк забрал сообщение и ушел, Расти снова обратился к компьютеру и опять вызвал на экран этот файл. В зал вошла Шерри Эллис и встала слева у него за спиной, пока Расти перечитывал рапорт.

– Сделайте копию и для меня, хорошо, Расти? – попросила она.

Он кивнул, наслаждаясь слабым ароматом ее духов, пока его пальцы бегали по клавишам. Шерри читала сообщение, а Расти вводил нужные команды.

– Закончили? – поинтересовался он.

Шерри кивнула и выпрямилась.

– Что вы об этом думаете? – спросил Сэндерс.

– Сообщению вполне можно верить, – заметила женщина растерянно. – Любая группа при наличии нужного самолета может перелететь через пустыню и достичь аэродрома, а потом атаковать его. Так я полагаю.

– И чего они добьются? – спросил Расти. – Я хочу сказать – очевидно, во всех штабах террористических организаций Ближнего Востока слышали новости Си-эн-эн и агентства Рейтер. Если они выяснили все о пункте назначения, то им известно, почему «боинг» направляется туда. Конечно, на борту самолета посол Ланкастер, но они знают, что он умрет, так же как и остальные. Зачем рисковать людьми и вооружением ради убийства почти мертвого человека на глазах сотен свидетелей? Это лишено всякого смысла.

Шерри села и оперлась подбородком о ладонь, локоть на столе, глаза смотрят в стену.

– Ведь так, верно?

Не меняя позы, женщина искоса взглянула на Расти.

– Но, знаете ли, у нас так много людей, томящихся от скуки, что им кажется необходимым послать предупреждение всякий раз, как только им приснится страшный сон.

– Я никогда не работал агентом.

– А я работала, и это действительно бывает невыносимо тоскливым. – Шерри встала. – То, что меня и вправду беспокоит, Расти, так это то, каким образом им Удалось так быстро вычислить аэродром. Я хочу сказать, что, разумеется, авиакомпания сообщила об этом своим людям по спутниковой связи, но та единственная организация, обладающая достаточными техническими средствами для прослушивания этих каналов, располагает и возможностью организовать нападение.

– И что это за организация?

– Я знаю, вы читали последнее сообщение о ней. Это «Акбах». Она появилась во время войны в Заливе, помните? Джон Рот – эксперт по таким вопросам, и мне известно, что директор их боится до полусмерти. – Шерри вкратце напомнила доктору основные сведения об «Акбахе» и способностях этой группы.

– Один момент, Шерри, – заметил Расти, когда та закончила свой рассказ.

– Какой?

– Если это настолько опытные люди, они не стали бы метаться по всей округе, пытаясь в открытую одолжить звено истребителей. Мы бы еще не слышали об этом.

Она склонила голову на бок и улыбнулась.

– В самую точку. Вы правы.

– Логика – моя жизнь, – хмыкнул Сэндерс.

– Тогда что же мы имеем, доктор? Заскучавшего писателя-фантаста в Каире или что-то другое? Вы же тоже все время анализируете подобные сообщения.

– Да, но в основном те, что касаются медицины или авиации.

Они в молчании смотрели друг на друга несколько секунд, потом Расти повернулся к компьютеру и начал выводить нужные регистрационные номера файла. Он дал команду, получил распечатку, поднялся на ноги и повернулся к Шерри.

– Как вы думаете, я могу получить безопасную связь с Каиром?

– Попытка не пытка, – заметила она. – Вы знаете, где находится комната связи.

Расти выпрямился, направился к двери, но оглянулся через плечо.

– Я вернусь.

Потребовалось почти двадцать минут звонков и посланий в посольство США в Каире и другие надежные пункты египетской столицы, чтобы выяснить, что никто формально не нес дежурства в том месте, что неопределенно называлось «базой». Тот, кто послал это сообщение, сделал это без согласования с шефом «базы», ничего не знавшим о подобных слухах.

Но ведь кто-то отправил этот рапорт, и чем больше Расти думал, тем сильнее становилось его желание расспросить этого человека.

Доктор снова обратил свое внимание на регистрационные номера, пройдя в самую глубину компьютерного зала, где дружелюбно настроенный программист начал поиски следов того самого первого сообщения, поступившего в Лэнгли. Сэндерс ждал, а мужчина, исчезнувший в электронном лабиринте, возвратился несколько минут спустя с озадаченным выражением лица.

– Никаких записей, доктор. Эти номера не подходят.

– Не понимаю.

– Ну, возможно, это сбой в системе или я не там ищу, но если это сообщение поступило с одной из обычных линий, то коды были искажены. Я проверил базу данных относительно источника. В компьютер не вводилась информация из Каира под таким кодовым словом.

– Но ведь сообщение есть. Вы его видели, когда просматривали файл.

Программист кивнул, озабоченно посмотрел по сторонам, потом снова повернулся к Сэндерсу и протянул ему обратно распечатку.

– Извините, док. Тупик.

– Но как это могло?..

Парень положил руку на плечо Расти и направил его к выходу.

– Две возможности, – он говорил почти шепотом. – Либо система дала сбой, либо сообщение пришло не извне. – Программист дал Расти возможность отреагировать на его слова. – Но я вам ничего не сообщил, ладно?

Сэндерс остановился и повернулся к своему собеседнику.

– Вы хотите сказать, что если кто-то здесь введет информацию в компьютер с целой кучей фальшивых кодов, то у вас не будет записи об этом?

Мужчина снова оглянулся по сторонам. Расти проследил за его взглядом и наткнулся на телевизионную камеру безопасности, подвешенную в углу.

Программист опять повернулся к нему.

– Мы ни о чем не говорили, идет? Вы сами сделали свои выводы.

Расти кивнул, чувствуя себя более озадаченным, чем когда-либо.

* * *

Доктор вернулся в свой кабинет, погруженный в глубокие раздумья. Если предположения программиста верны, то сообщение поступило вообще не из Каира, Его ввели в компьютер внутри комплекса в Лэнгли.

Но зачем? Означает ли это, что само донесение фальшиво и кто-то в Лэнгли просто-напросто сфабриковал его? Или пославший сообщение всего-навсего пытался добавить правдоподобия слухам из Каира или откуда-нибудь еще с Ближнего Востока?

Расти открыл желтый блокнот и начал торопливо записывать варианты и мотивы. Кто-то мог сообщить информацию по телефону, подумалось ему, но если так, то кто тогда превратил ее в файл с фальшивыми кодами и временем регистрации? Какова причина?

Доктор снова взглянул на донесение, детально изучая стиль. Обычные, холодноватые, консервативные, загадочные фразы, но было еще какое-то отличие, которое ему не удавалось уловить.

Ладно, кто-то играет в свои игры в штаб-квартире ЦРУ. Это все равно, что везти уголь в Ньюкасл[21]. Может быть, крутые ребята так забавляются во время уик-эндов, наблюдая за тем, как лохи вроде меня пытаются с этим разобраться.

Расти встал и начал мерить шагами свой маленький кабинет, мечтая о том, чтобы в его распоряжении был тот офис, которым наслаждается Рот.

Почему у кого-то возникло желание внедрить подобную информацию? Чтобы доставить неприятности Роту? Марк сказал, что директор будет вне себя из-за того, что плохие парни узнали о месте посадки в Западной Африке.

Расти вдруг остановился перед своим столом, словно его отключили от сети.

Минутку. Предположим, я захотел бы втянуть во все это одну из террористических групп наподобие «Акбаха», хотя у меня нет никаких доказательств, что они планируют подобную операцию. Что если у меня возникло желание направить против них всеобщее возмущение? Не с этого ли я бы начал?

Расти возобновил свое хождение. «Подхлестнуть негодование всего мира по отношению к организации подобной «Акбаху», – подумал он, – и к делу подключатся правительства других стран и, вероятно, средства массовой информации. И чтобы этого достичь, если донесение на самом деле фальшивка, тот, кто запустил его, в первую очередь захочет оповестить об этом как можно больше народу».

Расти вернулся в конференц-зал, решив пока оставить свою теорию при себе. Там никого не было. Доктор уселся перед компьютером и начал просматривать остальные сообщения, пытаясь найти доказательства, что предупреждения разосланы союзникам Америки.

Он ничего не нашел.

Шерри пришла как раз в тот момент, когда Марк вернулся после краткой встречи с Ротом. По его словам, директор здорово расстроен. Рот требует узнать, как «Акбаху» удалось перехватить информацию о месте посадки «боинга».

– Он хочет быть уверенным в том, что никто из нас, включая и вас, Расти, не говорил об этом по незащищенным линиям связи.

Расти посмотрел сначала на Марка, потом на Шерри, затем снова на Марка.

– Мы с Шерри уже говорили об этом, Марк. Нам кажется, что авиакомпания обсуждала это с экипажем по спутниковой связи, так как в Далласе уже получили план полета.

Марк вопросительно взглянул на молодую женщину.

– План полета? – Он ничего не знал об этом.

– Да, – подтвердил Сэндерс. – Я заметил его на столе у Рота несколько часов назад. Это был компьютерный план полета авиакомпании «Квантум», то есть они, вероятно, уже передали его на бортовой компьютер «боинга» через спутник. Разумеется, эти линии не протянуты по воздуху. Они цифровые, но при помощи определенного оборудования любой может подключиться к ним.

В глубокой задумчивости Марк кивнул, а далеко в сознании Расти вспыхнул красный свет.

– Подождите-ка, Марк. Рот полагает, что в сообщении речь идет об «Акбахе», раз там упоминается шиитская террористическая группа?

– Да, это так. А что?

Расти взглянул на Шерри. Ее лицо ничего не выражало. Разве час назад они не пришли к выводу, что «Акбах» ничего не выигрывает, атакуя авиалайнер? Почему она не сказала об этом Марку?

«Осторожно, сынок! – подумал Расти. – Ты не входишь в их лигу. У них есть причина для молчания, а ты не знаешь, в чем дело».

– Расти, почему вы спросили? – снова поинтересовался Марк.

Сэндерс покачал головой.

– Да так просто. Я сам запутался. Полагаю, начитался угрожающих сообщений.

Марк Хейстингс присел на край одного из столов, изучая свои ботинки. Шерри спокойно рассматривала его, а Расти ждал. Вдруг Марк поднял голову.

– Расти, вы несколько раз за ночь говорили с экипажем, верно?

– Да, я могу точно выяснить время для вас, если...

Хейстингс поднял руку.

– Нет необходимости. Просто ответьте мне. Вы ни разу не упомянули о Сахаре в разговоре?

– Вы имеете в виду, когда говорил с летчиками? Я точно ничего не сказал стюардессам.

– Кому угодно. Пилотам, стюардессам, послу Ланкастеру. Любому.

Расти глубоко вздохнул, ускоренно стараясь все вспомнить. Второй раз он говорил с капитаном. Они уже получили новый план полета. О чем же его спросил капитан? Ах, да. «Почему Африка?» – так звучал вопрос. И он ему ответил.

Сэндерс взглянул Марку в глаза.

– Я мог это сделать, отвечая на вопрос капитана. Они уже знали место назначения. Не могу вспомнить, кто о нем сказал, но было сказано «западная Мавритания».

Хейстингс отвел глаза.

– О Господи Иисусе! «Акбах» мог вас подслушать.

– Но у них не было точных координат. Мы ничего более конкретного не упоминали.

Все это время Шерри Эллис молчала. Теперь она заговорила:

– Марк, весь этот чертов план полета шел по тем же линиям, как Расти тебе уже сказал, и он не имеет к этому никакого отношения.

Мужчина повернулся к ней.

– Да, но Рот ищет легкую добычу, и, судя по всему, Расти подходит под описание.

– Минуточку! – воскликнул Сэндерс, вскакивая на ноги. – Неужели вы хотите сказать, что Рот занят поисками того, кто пропустил каплю воды во время ливня? Пункт назначения перестал быть секретным в тот момент, когда авиакомпания «Квантум» получила информацию.

Марк Хейстингс встал и тяжело вздохнул.

– Расти, я должен выполнить поручение директора. Это займет у меня около часа. Он снова отправился в отдел ситуационного анализа Белого дома. Когда Рот вернется, то потребует доложить ему о том, кто что кому сказал, но если мне не удалось поговорить с вами, как я могу знать о ваших телефонных разговорах? В противном случае есть определенный риск.

– Иначе говоря, отправляйся домой и лежи тихо, отключи телефон и ни с кем не болтай? – сказал Расти.

Марк похлопал его по плечу и взглянул на Шерри. Та промолчала.

– К завтрашнему дню все это станет бурей в стакане воды. Поспите, и спасибо за огромную помощь.

Марк быстро вышел из зала, оставив Расти в смятении. Неожиданное внимание к тому, кто мог рассказать о пункте назначения рейса 66; невероятное открытие, что неприятности именно у него, все это звучало неправдоподобно.

Сэндерс обернулся и взглянул на компьютеры, стоящие в комнате. Донесение могло быть введено в любой из них.

Он перевел взгляд на Шерри. Она перебирала стопку сообщений, но позволила доктору встретиться с ней взглядом.

– Вы согласны с этим, Шерри? Следует ли мне унести ноги?

– Пока, – просто ответила женщина, кивком указывая на дверь и чуть улыбаясь.

Расти подхватил свои записки и повернулся к выходу, чувствуя себя некоторым образом преданным.

* * *

Не пройдя и пятидесяти ярдов от конференц-зала, Расти Сэндерс остановился – его мозг нашел связующее звено, которое раньше не приходило ему в голову. Он стал рыться в своих бумагах, пытаясь найти подтверждение.

Он абсолютно прав. В сообщении употреблялся тот же оборот – «определенный риск».

Марк только что произнес те же самые слова.

Но я читал или слышал их где-то еще. Где?

Расти снова зашагал вперед, пока коридор не сделал поворот направо. Он остановился сразу за углом и прислонился спиной к стене, размышляя.

Если донесение набирали на обычном персональном компьютере, то оно должно было сохраниться в виде особого файла до того момента, как ему присвоили кодовое имя для передачи в систему. Если я смогу найти тот самый компьютер, то смогу найти и файл.

Слева от него по коридору приближались шаги. Расти посмотрел вправо и обнаружил, что стоит рядом с офисом Джонатана Рота. Он прошел двадцать футов до входной двери и удивился тому, что дверь в приемную все еще распахнута.

Приемная оказалась пустой. Сэндерс постоял минуту в задумчивости, потом шагнул через порог и спокойно закрыл за собой дверь.

Шаги стали ближе. Кто бы там ни был, он может пройти мимо, не причинив ему никакого вреда, если только человек не направляется в кабинет Рота.

Расти оглядел приемную. Если эти шаги принадлежат Роту или Марку, и дверь сейчас откроется, то прятаться здесь было бы огромнейшим риском. Но если просто ждать возвращения директора...

Я буду выглядеть идиотом в глазах Марка или Рота, если они войдут и обнаружат меня сидящим в пустом офисе, но по крайней мере я не вызову у них подозрений.

Расти шлепнулся на диванчик из красной кожи прямо напротив пустующего стола секретаря. Он уютно устроился в углу возле внешней стены и стал ждать. Шаги замедлились, потом прошли мимо и исчезли в глубине коридора.

Расти осознал, как тяжело дышит.

«Агент из меня ни к черту! – подумал он. – Звук постукивающих зубов всегда будет выдавать меня!»

Сэндерс встал, собираясь уйти, но вспомнил о персональном компьютере на письменном столе Рота. Это была машина системы IBM. Если шеф оставил его, то достаточно простой серии команд, чтобы подобраться к каталогу файлов жесткого диска. Если он сможет все выяснить, а именно: было ли донесение на самом деле составлено в Лэнгли, и никакого сигнала тревоги из Каира не существовало, – этого будет достаточно, чтобы доказать, что не он провалил операцию, упомянув Мавританию в разговоре по спутниковой связи.

Расти тихонько подошел к внутренней двери и нажал на нее. Она оказалась не заперта.

Кабинет освещали огни прилегающей автомобильной стоянки. Расти осторожно открыл дверь, понимая, что у него не найдется оправданий, если его здесь застукают.

Сэндерс осмотрел письменный стол. Компьютер-ноутбук стоял на том же месте, открытый и включенный, судя по всему, подключенный к розетке.

Доктор быстро проскользнул внутрь, сел в кресло Рота, и его пальцы забегали по клавиатуре. Добраться до каталога файлов жесткого диска оказалось просто.

Расти изучил подкаталоги, гадая, с какого бы начать и как запустить программу поиска. Он выбрал программу донесений и дал команду компьютеру показать ее подкаталоги.

На экране немедленно появилась надпись:

ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ

Господи, для каталога файлов? Весь каталог защищен паролем?

Расти попробовал несколько комбинаций, явно напрашивающихся, наподобие телефона офиса, основного кода Лэнгли и возраста Рота. Как он и предполагал, ни одна не сработала. Сэндерс мог предположить, что это четырехзначный код, но Рот мог ввести пароль и посложнее и подлиннее.

Сэндерс был весь поглощен проблемой, когда его ушей достиг легкий шум. Он развернулся к двери.

На пороге стояла Шерри Эллис.

О, черт!

Женщина молчала, стоя абсолютно спокойно, пока ее взгляд двигался от Расти к экрану компьютера и обратно. Ее лицо стало строгим и неуступчивым.

Расти начал заикаться.

– Шерри, вы меня напугали, я... ну...

Никак не реагируя на его слова, Шерри медленно подошла к нему, обошла стол с другой стороны, а Расти развернул кресло, чтобы смотреть ей в лицо, размышляя, вставать ему или нет.

– Шерри?

Она – помощница Рота. Я никак не смогу все это объяснить!

Шерри остановилась в нескольких дюймах от него, ее правая рука неожиданно опустилась на клавиатуру, а глаза смотрели на экран.

Женщина быстро набрала несколько строчек и нажала клавишу ввода. Она выпрямилась и взглянула на Расти.

– Я полагаю, что именно этот код вы и искали, – произнесла Шерри.

Расти в изумлении уставился на нее. Она взглянула в ответ и кивком головы указала на компьютер.

– Приступайте! Директор может скоро вернуться. Шевелите пальцами!

– Вы... вас интересует то же самое?

Шерри снова склонилась к Расти, решив не ждать, и ввела команду, чтобы вывести на экран только что открытый каталог файлов, и спросила:

– Что конкретно вы ищете?

Расти протянул донесение, и она понимающе кивнула.

– Я хотел убедиться, что это исходит от Рота, – пояснил он.

Шерри покачала головой.

– Ни в коем случае. Но вы уже выяснили, что донесение пришло не из Каира.

– Вы тоже об этом узнали? – спросил Расти.

– Время.

– Время? Что вы хотите сказать?

– Предполагается, что рапорт отправили в пятницу ночью или в субботу утром – около четырех часов утра по каирскому времени. Этого не может быть! Даже преданные агенты, получающие чеки от ЦРУ, не любят работать по ночам в пятницу. Я знаю наших парней в Каире. Если есть выпивка или женщины, они не станут работать на телетайпе в четыре часа утра. – Шерри подхватила донесение со стола, куда его положил Расти. – Оно пришло из этого здания, только, – она указала на компьютер, – не стоит подозревать Джона Рота.

– Вы в этом уверены?

– Введите эту чертову программу поиска, прежде чем нас обоих арестуют. Докажите это самому себе.

Расти набрал нужную фразу и запустил поиск. Компьютер защелкал, пытаясь найти файл с указанным названием.

Расти взглянул на Шерри.

– Это было простым любопытством, но когда Марк сказал, что я виноват в утечке информации о месте посадки самолета, я должен был все выяснить. Если рапорт составлен в этом здании – если это фальшивка, как мы с вами подозреваем, – то ни в какой утечке я не виноват.

– С Марком что-то происходит. Я не смогла предупредить вас, потому что не заметила этого вовремя.

Сэндерс знал, что его лицо выражает изумление.

– Но вы же знаете Марка. Вы сказали, что работаете с ним много лет.

Шерри покачала головой и нахмурилась.

– Расти, вы никогда не можете до конца узнать никого, кто занимается этой работой. Мне показалось очень странным то, с какой поспешностью он гнал вас из здания. Возможно, что у него есть свои причины отослать вас отсюда. Или, может быть, кто-нибудь еще здесь, в Лэнгли, беспокоится о вас, а Марк реагирует на эту тревогу.

– Беспокоится обо мне?

– Вы слишком любопытны. Вы не из «старичков». И я не из их числа.

Расти намеренно уставился на ее грудь и склонил голову набок.

– Вы точно не из «старичков».

– Будьте внимательны, Расти. Это серьезно.

– Извините.

– Возможно, меня и не принимают за свою, но я лояльна, меня можно контролировать. А вы ренегат. Вот почему кто-то в Лэнгли хочет убрать вас отсюда. И я думаю, что для вашего же блага, нам надо подчиниться. – Шерри снова взглянула на него. – Марк считает, что вы уже ушли. С минуты на минуту он может проверить у охраны, вышли вы или нет.

– Шерри, насколько... насколько серьезно все это может быть? Я имею в виду то, что происходит здесь?

Женщина покачала головой.

– Вы во дворце загадок в самый разгар кризиса. Очень возможно, что кто-то пытается воспользоваться ситуацией. Это может стать очень серьезным, особенно если кто-то действует за спиной директора, вне системы, и проводит собственную операцию.

– Разве здесь такое возможно? Со всеми этими предосторожностями?

Шерри вздохнула и кивнула, словно расстроенная вопросом.

– А католик ли Папа?

Прозвучал звуковой сигнал компьютера, и они оба взглянули на экран.

ФАЙЛ НЕ НАЙДЕН

– Позвольте мне попробовать еще раз, – попросил Расти. Он ввел чуть более длинную команду.

– Это что такое?

– Просто еще одна идея. Хочу посмотреть, есть ли еще закрытые каталоги файлов.

Ноутбук гудел и щелкал с полминуты, потом снова пискнул, но информация промелькнула на экране с такой быстротой, что ни Расти, ни Шерри не успели ее прочесть.

– Тупик, – сказал Сэндерс и закусил губу. – Черт побери!

– Вы понимаете, что я имею в виду?

Расти кивнул.

– Донесение пришло не с компьютера Рота.

Женщина нагнулась, убрала с экрана закрытый каталог файлов и вернула на экран обычное меню, которое Расти увидел в самом начале. Она выпрямилась и твердо взяла его за руку, поднимая с кресла директора.

– Давайте-ка выбираться отсюда. Я вам говорила, что мой босс неплохой парень.

– Но кто тогда?

– Вы уходите, а я прикрываю. Ничего этого не было, ладно?

– Вы меня пугаете, – сказал Расти.

– Лучшая защита – хороший путь к отступлению. Идите домой.

* * *

Расти вернулся в свой крошечный кабинет и быстро сел за компьютер. Он проверил несколько меню, потом набрал серию команд, вставил дискету. Компьютер начал списывать информацию. После двух очень долгих минут, Расти запустил еще короткую серию инструкций в компьютер, потом выключил его и вынул дискету. Затем убрал ее в карман пиджака. Доктор собрал бумаги со стола и вытащил из ящика стола свой величиной с машинку для стенографирования компьютер PDA, связанный с сотовой связью.

У Шерри есть нужные номера. Она сможет передать информацию на маленький экран с телефона или с компьютера, а так как у нее есть такая же машина, он сможет связаться с ней, минуя телефонную или компьютерную системы Лэнгли.

Прошло десять минут после того, как комплекс зданий ЦРУ остался у него за спиной, когда раздался сигнал и на экране появилось сжатое сообщение:

«Судя по всему, слишком много вопросов было задано внизу программистам. Служба внутренней безопасности была здесь несколько минут назад. Искали какого-то бывшего доктора из Федерального авиационного управления. Кое-кто расстроен. Соблюдайте дистанцию. Вы на что-то наткнулись».

Глава восемнадцатая

Харьков, Украина —

суббота, 23 декабря – 19.00 (16.00 Z)

Юрий Стеблинко на маленьком двухмоторном самолете свернул с основной взлетно-посадочной полосы и медленно двинулся к ангару, где стоял «Гольфстрим» принца – вооруженный, заправленный и готовый к взлету. Когда они садились, на западе еще алел свет сумерек, но ангар теперь был темен, лишь несколько прожекторов сияли в отдалении.

К счастью, он хорошо помнил летное поле.

Юрий взглянул на бывшего майора ВВС, сидевшего в кресле рядом с ним, – старый друг, ставший теперь богаче на пятьдесят тысяч долларов, предоставив Стеблинко старенький деловой самолет «Хоукер-Сиддли» и оказав помощь в получении необходимого плана полета.

Личный пилот принца передал приказ маленькой компании, которая устанавливала ракеты. Самолет должен быть готов немедленно. Служащим сказали, что пилот прилетит в течение ночи или рано утром, чтобы провести контрольный полет. Принц прибудет днем позже, и тогда же будут уплачены деньги.

Эта часть была простой.

Для того чтобы убедиться в том, что настоящий пилот принца не приедет в город раньше, потребовалось несколько часов.

Рулежные огни «Хоукера» высветили несколько самолетов, стоящих впереди на летном поле. Устремленные ввысь законцовки крыльев «Гольфстрима» поблескивали с другой стороны. Рядом с самолетом никого не было видно.

Юрий остановил «Хоукер» и выключил двигатели. Они много раз обсудили план. Стеблинко вылетит на «Гольфстриме» под прикрытием плана полета «Хоукера» – если только его не заметят или что-нибудь не сорвется. На такой случай они приготовили план полета для «Гольфстрима» с позывными именно этого самолета. А майор вылетит на несколько минут позже на «Хоукере».

Стеблинко похлопал приятеля по плечу и прошел в салон, чтобы надеть головной убор королевского пилота из Саудовской Аравии, дополнив свой внешний облик бородой и усами. Посмотревшись в маленькое зеркало, он спустил трап, вышел из самолета, неся маленький чемодан, и быстрым шагом направился к «Гольфстриму».

Самолет был погружен в темноту, но передвижной генератор оставался подключенным и тихо стоял перед ним. Юрий отключил его и откатил в сторону, потом опустил трап и забросил свои веши внутрь. Его мозг лихорадочно прорабатывал возможные варианты. А если они его не заправили? А если они не поставили вооружение?

Стеблинко вошел в кабину пилота и включил приборы. Топливомер показывал полные баки.

Он поискал новую панель управления оружием и нажал клавишу «состояние боезапаса».

Здесь тоже все оказалось готово. Самолет нес четыре заряженные ракеты.

Юрий вернулся в салон, чтобы убрать трап и закрыть дверь, и тут заметил на расстоянии в четверть мили огни машины, въехавшей на территорию аэродрома. Словно парализованный, он смотрел, как автомобиль поворачивает в его сторону и направляется прямо к «Гольфстриму».

Ему следовало немедленно принять решение. Он еще успел бы незаметно закрыть дверь и лечь на пол самолета, надеясь, что никто не попытается войти.

Или Юрий мог сыграть роль, для которой он оделся.

Машина прибавила скорость. Ее фары осветят распахнутую дверь меньше чем через десять секунд. Ему надо немедленно на что-то решиться!

Юрий подхватил свой чемоданчик и фонарик и стал спускаться вниз. Именно в этот момент легковушка остановилась у самолета. Он подождал немного, чтобы поздороваться с мужчиной, вылезшим с заднего сиденья.

– Шейх Фарук Аким? – спросил тот.

– Ахмед Амани, его помощник и сменный пилот, – ответил Юрий по-русски с арабским акцентом.

– Дежурный с КДП сообщил нам, что в самолете кто-то есть.

Мужчина осторожно приблизился, его глаза метались от распахнутой двери самолета к Юрию.

– Мы не ждали вас сегодня вечером!

– Вы можете подключить генератор и включить его? – спросил Юрий.

Человек моментально смешался, потом махнул рукой водителю. Тот направился к генератору, явно зная, как это сделать.

– Если бы нас информировали, мы бы вас соответственно встретили.

Юрий внимательнее вгляделся в своего собеседника, сохраняя на лице спокойное выражение, хотя его мысли метались. Перед ним стоял хозяин компании собственной персоной, бывший работник советского конструкторского бюро. Его звали Николай Сакаров.

А Николай Сакаров отлично знал Юрия Стеблинко!

Юрий подавил инстинктивное желание тут же пожать ему руку. Склонив голову в традиционной арабской манере, словно вынужденный снизойти к западной привычке, Стеблинко протянул руку.

Сакаров без энтузиазма пожал ее, изучая лицо Юрия в тусклом свете прожекторов, словно пытаясь вспомнить вроде бы знакомые черты и голос.

– Мы не встречались, капитан Амани? – спросил Сакаров.

– Мне кажется, мы говорили по телефону, – ответил Юрий.

Сакаров чуть склонил голову к плечу и посчитал лицо достаточно арабским, но что-то еще беспокоило его в голосе «араба».

– Я прибыл немного раньше шейха Фарука, – заговорил Стеблинко, стараясь держать под контролем и голос и акцент, – потому что я был в Европе, заключал сделку по поводу одного дельца, касающегося наших аэробусов. У меня еще есть обязательства перед «Саудовскими авиалиниями». Я тот, кто решает, к кому мы должны обратиться для их обслуживания и модификации.

Глаза Сакарова вспыхнули, и пелена подозрения чуть растаяла. Если стоящий перед ним араб решает за «Саудовские авиалинии», то доставь ему удовольствие и можешь получить дополнительные контракты для своей молодой фирмы.

– С вашим ранним приездом нет никаких проблем, – великодушно произнес Сакаров.

– Самолет готов, как мы и просили? – поинтересовался Юрий.

Его собеседник энергично кивнул.

– В полной готовности. Все, что вы требовали на месте, даже вооружение. Как было сказано, ракеты установлены.

– Я ценю вашу оперативность. Шейх прибудет завтра около десяти утра. Я собираюсь поработать часок сегодня вечером. Я полагаю, здесь недалеко есть отель?

Сакаров встревожился.

– Вы... собираетесь летать сегодня ночью?

Юрий сурово взглянул на него.

– Есть проблемы?

– Нет, нет. Мы просто не ждали полета раньше завтрашнего утра.

– Второй пилот вскоре присоединится ко мне. Мы проведем проверку на земле, а затем короткий полет.

– Как вам угодно. – Сакаров снова нервно взглянул на самолет.

Юрий перехватил его взгляд, понимая его чувства.

– Господин Сакаров, если вы планировали в последнюю минуту провести какие-нибудь проверки утром – контроль качества или внешний осмотр, – никаких проблем. Если все системы готовы сейчас.

Сакаров кивнул. У него явно отлегло от сердца.

– Нам остались только последние проверки качества. Как вы знаете, у шейха были особенные запросы.

Юрий торжественно кивнул.

– Шейх всегда так поступает, когда речь идет о самолете принца. Когда я вернусь, самолет снова будет в вашем распоряжении до прибытия шейха, как это и планировалось. Сегодня ночью я не собираюсь оценивать внешний вид.

– Спасибо! – отозвался Сакаров.

– Когда мы вернемся, кто-нибудь сможет отвезти нас в отель?

– Разумеется. Так значит, через час?

– Не раньше, – ответил Юрий.

Он видел, что Сакаров все еще озабочен. Человека застали врасплох, и он никак не мог прийти в себя. Но мысль о полутора миллионах долларов, которые окажутся у него в руках через двадцать четыре часа, когда прибудет шейх и примет работу, заставили его широко и искренне улыбнуться. В конце концов, после оплаты всех расходов, он положит себе в карман полмиллиона долларов США.

Пока Юрий проводил наземную проверку, казалось, Сакаров удовольствовался ролью наблюдателя, приняв объяснения «араба», что второй пилот отправился поговорить с диспетчерами.

– Второй пилот присоединится ко мне возле КДП, – объяснил Юрий.

Сакаров махнул на прощание рукой и сел в машину, но Юрий видел, что автомобиль отъехал лишь за угол, и его огни погасли.

Стеблинко включил двигатели и вырулил к основанию диспетчерского пункта, как было оговорено, развернувшись так, чтобы левая сторона, где размещалась дверь, оставалась вне поля зрения Сакарова. Он оглянулся на «Хоукер». Майор должен был видеть приезд Сакарова и знает, что действовать следует по плану «Б». Юрий оставил двигатели включенными, поставил самолет на тормоз, спустил трап, сошел вниз, потом повторил все в обратном порядке и закрыл дверь. Юрий знал, что Сакаров, глядевший в полевой бинокль, увидит только ноги. Он станет утверждать, что второй пилот стоял в темноте, а теперь поднялся на борт.

Как только «Гольфстрим» достиг конца взлетной полосы, сонный диспетчер дал разрешение на взлет. Через тридцать секунд Юрий оторвался от земли и направился на запад, просчитывая, как в определенное время прореагирует Сакаров. Так как Стеблинко работал на эту компанию, он слишком хорошо знал его вспыльчивость. Сакаров – все что угодно, только не дипломат.

Разумеется, «Гольфстрим» принца не вернется через час. В этом случае Сакаров начнет нервничать через час с четвертью после вылета. Еще через полчаса он запросит центр наблюдения за воздухом и с удивлением обнаружит, что самолет шейха покинул страну. Сакаров станет подозревать принца в воровстве. Сначала он запросит помощи у ВВС и русской системы центров наблюдения за воздухом, но когда это не даст результатов, он позвонит в Эр-Рияд, в Саудовскую Аравию, и станет обвинять шейха Фарука Акима. Оттуда его проинформируют, что у них нет служащего по имени Ахмед Амани, и станут сыпать угрозами, требуя найти самолет принца. Сакаров будет убежден в том, что арабы украли свой собственный самолет, чтобы не платить за него. А те станут пребывать в уверенности, что Сакаров помог вору, преследуя собственные корыстные цели.

Но к этому времени Юрий будет в другом месте, под другими позывными над Средиземным морем, в тысяче миль отсюда.

«Второй этап оказался удачным! – подумал Юрий. – Теперь надо послать сообщение о вылете».

Когда самолет набрал нужную высоту, Стеблинко вышел из кабины и открыл сложнейшую панель связи в передней части салона, установленную в красивой консоли из орехового дерева. Он выбрал спутниковую связь и включил компьютер связи, потом ввел условленные кодовые цифры и запустил систему передачи.

В течение одной минуты, и Юрий это знал, сообщение будет получено тем, для кого оно предназначено, поступив на бесстрастный монитор, настроенный специально на этот спутниковый радиоответчик. В ответ будет послано сообщение на борт «Гольфстрима», когда цель поднимется в воздух. Поступит информация и об ее ожидаемом прибытии в пункт с заранее оговоренными координатами. В кабине зазвенит зуммер, как только сообщение поступит. Стеблинко проверил систему связи во время полета.

В маленькой кухне он обнаружил пакет печенья и какие-то кондитерские изделия, положил их в сумку, потом вернулся к панели радиоконтроля и опустил отполированную ореховую крышку.

Что-то щелкнуло.

«Странно», – подумал Юрий.

Он снова открыл панель и увидел источник звука. Основной выключатель спутниковой связи при опускании крышки перешел в положение «выключено». Юрий снова включил компьютер, еще раз все проверил и закрепил крышку в открытом положении, просто для пущей уверенности.

Стеблинко снова сел в левое кресло и пристегнул ремень, мысленно прокручивая ту рискованную процедуру, что ожидала его через полчаса. Он все продумал с хирургической тщательностью. Где-то миль за восемь до турецкой границы Юрий начнет изображать снижение на неконтролируемый аэродром, но, опустившись достаточно низко, чтобы выйти из поля зрения радиолокаторов ПВО, «Гольфстрим» совершит рывок на сотню миль к северу на очень большой скорости. А там он снова наберет высоту, отслеживаемый радаром, словно самолет вылетел из ближайшего аэропорта, запустит новый план полета под фальшивыми позывными и превратится в чартерный американский рейс, возвращающийся в Штаты через Канарские острова.

Юрий знал, что в старые времена советский радиолокатор засек бы его проделку. Но после развала СССР радарное прикрытие стало хуже. Ему было известно о «дыре» у турецкой границы – уже в течение восьми месяцев.

Как только граница с Турцией останется у него за спиной, впереди будет шесть часов скуки. Аккуратно введя план полета в бортовой компьютер, он сможет расслабиться и наслаждаться прекрасной машиной принца, пока самолет будет лететь без его помощи. Может быть, Юрий даже вздремнет немного в своем кресле. В конце его путешествия ему придется быть внимательным.

Когда он поведет «Гольфстрим» в бой, у него не останется времени для ошибки.

* * *

Борт рейса 66

В 14.50 из Далласа пришел приказ вылететь из Исландии на аэродром в Западной Африке. Дик Робб послал за Джеймсом Холлэндом и сообщил об этом стюардессам. Передвижной командный пост ВВС подтвердил получение такого же сообщения и пообещал отсоединиться и съехать с полосы, когда пилоты будут готовы. Взлетная полоса будет в их распоряжении.

Холлэнд пришел в кабину пилотов, Барб следовала за ним по пятам.

– Поспал немного? – спросил Робб.

Джеймс облокотился на спинку его кресла и потер глаза.

– Немножко. Пару часов.

Робб кивнул.

– Ладно. Вот последние новости. Они должны быть готовы снова загрузить нам через заднюю дверь больше трехсот коробок с завтраком, как мы и просили, мы получили новый план полета, и также нам нужны ножницы...

– Ножницы? – переспросил Холлэнд.

– Это для молодого человека, лежащего в комнате отдыха экипажа, – объяснила Барб. – Доктору из Швейцарии нужно разрезать парню гипс. Его нога здорово отекла, и врача волнует кровообращение.

Холлэнд кивнул.

– Хорошо.

– И еда поступает, – добавила Барб, указывая на светящийся индикатор на передней панели, что значило – пятая левая дверь открыта.

Робб проверил свой список и продолжал:

– Я также потребовал лекарства для троих пассажиров, оставивших свои медикаменты в багаже. Предполагается, что нам их тоже передадут.

Барб согласилась с ним.

– Нас заправили до максимального взлетного веса, резервуары с водой полны. Они проверили и долили масло во все четыре двигателя. В компьютер введена программа, и все три инерциальные навигационные системы приведены в соответствие.

Холлэнд уселся в левое кресло и повернулся к старшей стюардессе.

– Как тебе кажется, Барб, мы готовы?

Она утвердительно покачала головой.

– Хорошо то, что никто в салоне пока не заболел, и ни у кого нет никаких симптомов. Но, насколько я понимаю, у нас есть еще двадцать четыре часа, прежде чем мы увидим признаки болезни у кого-нибудь.

Холлэнд кивнул, его глаза были прикованы к боковому окну.

– Как настроение?

Барб вздохнула.

– Все, что я могу сказать тебе, Джеймс, это то, что на этом самолете у нас есть несколько очень напуганных людей, и это заметно. Много беспокойства, перепуганные дети и напуганные члены экипажа. Посол Ланкастер был великолепен. Он помог организовать добровольцев, чтобы помогать остальным. Мужчина, которого тебе пришлось утихомиривать, ведет себя тихо, будто сфинкс, и даже святой Иосиф, этот Гарсон, помогал. Ланкастер держит его в узде. Да почти все вели себя отлично.

– А мистер Эриксон?

– Я заставила его позвонить домой. Он поговорил с сестрой своей жены и с детьми. Ему было очень больно, но они его здорово поддержали. Я думаю, они все понимали, что у его жены не все в порядке с головой уже много лет. Эриксон все еще в шоке, но я уверена, что он справится.

Холлэнд похлопал ее по руке.

– Подготовь их, Барб. Мы отправимся в путь, как только ты дашь мне знать, что вы готовы. Я... не уверен, что это решение проблемы, но...

– Это лучшее лекарство, которое приходит мне в голову, – заметила Барб. – Нам надо двигаться хоть куда-нибудь. Этим людям необходимо видеть, как что-то происходит. Просто сидеть – значит убить всех. Им ничего не останется, как только беспокоиться, у кого первого появится смертоносная высокая температура.

Когда дверь за старшей стюардессой закрылась, Робб взглянул на Холлэнда.

– Джеймс!

– Да?

– Знаешь, я подумал обо всех глупостях, что наговорил тебе вчера вечером...

Джеймс Холлэнд покачал головой, останавливая его.

– Забудь об этом, Дик. Мы просто должны пройти через это.

Робб закусил губу и отвернулся.

– Да ладно, я просто хотел, чтобы ты знал – я с тобой. Все, что тебе потребуется, идет?

– Да, Дик. Я ценю это.

* * *

«Боинг» уже включил все четыре двигателя и провел предвзлетную проверку к 15.45, когда снова зазвонил спутниковый телефон. Из Далласа приказали оставаться на месте.

– Как долго? – спросил Холлэнд. – Мы готовы к взлету, моторы работают.

– Мы полагаем, больше чем на тридцать минут, капитан, – прозвучало в ответ. – Мы ждем последних сообщений из отдела ситуационного анализа, и я полагаю, что им необходимо подтверждение Министерства обороны о готовности аэродрома для вашей посадки.

Снежные заряды прекратились еще утром. Холлэнд видел вдалеке голубые заплатки среди быстро бегущих облаков, но ветер все еще дул с востока, и погода могла меняться. При свете дня парни из службы безопасности, стоящие по обведенному красной лентой периметру, замерзшие и желающие, чтобы самолет оказался где-нибудь еще, в своих костюмах противохимической защиты выглядели еще более чужими и пугающими. Теперь все они рассыпались по машинам и убрали баррикаду. На взлетной полосе не осталось и следа после смерти Лизы Эриксон.

В 16.08 из Далласа пришел приказ вылетать, и через три минуты «Квантум» достиг скорости сто шестьдесят миль в час, и Джеймс Холлэнд поднял в небо Исландии семьсот пятьдесят тысяч фунтов веса самолета, пассажиров и горючего.

В пятистах футах над землей он начал выполнять правый поворот над океаном, поднимаясь на заданную высоту. Их место назначения, представляющее собой набор цифр в бортовом компьютере и читающееся как «С2000300800», лежало впереди за три тысячи миль от центра Атлантики.

Робб доложил о вылете в Даллас по открытому каналу спутниковой связи, а представители авиакомпании передали сообщение об этом в отдел ситуационного анализа Белого дома по незащищенной телефонной линии. По меньшей мере десяток телевизионных камер в радиусе двух миль от Кеблавика засняли вылет самолета. Картинка мгновенно прошла по спутниковым каналам к спутникам связи, а те передали сигнал в основные агентства, а затем и телеаудитории, достигшей двухсот восьмидесяти миллионов человек по всему земному шару.

Из правого иллюминатора «Лирджета-25»[22] еще одна команда телевизионщиков засняла ту же сцену, пока деловой самолет издалека пас «Боинг-747». Их видеосигнал тоже ушел через антенну-тарелку, стоящую в кресле второго пилота и устремленную в небо.

В сотне миль южнее Кеблавика «Лирджет», с меньшей дальностью полета, чем «боинг», оторвался от него и направился в США.

Рейс 66 снова остался один.

* * *

В 16.18 по исландскому времени – в 18.18 по киевскому – звук электронного зуммера раздался в кабине пилота одинокого «Гольфстрима-IV», летящего к границе между Украиной и Турцией.

Единственный пассажир, Юрий Стеблинко, достаточно долго выбирался из кресла пилота, чтобы рассмотреть текст на экране компьютера связи. Сообщение было на арабском, которым он свободно владел.

Юрий кивнул сам себе и запустил печатающее устройство. Цель находилась в воздухе, а первоначально установленное время прилета он получил вместе с координатами.

Стеблинко вернулся в левое кресло и начал вводить координаты в бортовой компьютер. Если предполагаемый прорыв на малой высоте к северу вдоль границы не займет больше времени, чем запланировано, то он окажется на месте на пятнадцать минут раньше своей мишени.

Юрий откинулся назад и поджал губы. У него оставалось не так много времени в запасе, а ветры над Средиземным морем беспокоили его.

Но третий этап должен сработать.

Стеблинко нагнулся вперед и снова просмотрел карту. Четвертый этап – вот проблема. Как только ракеты пойдут к цели, у него останется не так много времени, пространства и горючего, чтобы удрать.

Хотя бы одна ошибка – или просто невезение – и Аня напрасно будет ждать его возвращения.

Глава девятнадцатая

Вашингтон, округ Колумбия

суббота, 23 декабря – 12.45 (17.45 Z)

Потрясенный доктор Расти Сэндерс сидел за рулем своего «чеви блэйзера» и думал, что же ему делать дальше.

Три часа назад он вошел в свою квартиру в Херндоне, штат Виргиния, до смерти усталый и голодный. Расти помнил, как спокойно прошел через столовую и положил кейс и компьютер на стол. Аппарат немедленно запищал, неся сообщение от Шерри Эллис.

«Где вы?

Ответьте только на мой PDA».

Сэндерс вынул электронный карандаш и от руки написал сообщение на маленьком экране, как всегда зачарованно наблюдая, как крошечный силиконовый мозг расшифровывает его закорючки и точки и заменяет его почерк отпечатанной версией, которую Расти потом передаст при помощи нескольких команд.

«Я дома.

В Херндоне.

А что?»

Он поставил компьютер обратно на стол и отправился на кухню за едой, когда аппарат засигналил снова. Расти отставил коробку с яйцами, которую достал из холодильника, и вернулся к столу.

* * *

Послание можно было разглядеть с пяти футов.

«УХОДИТЕ ОТТУДА!

УХОДИТЕ НЕМЕДЛЕННО!

СВЯЖИТЕСЬ СО МНОЙ ПОЗЖЕ ПО PDA. НЕ СООБЩАЙТЕ О ВАШЕМ МЕСТОНАХОЖДЕНИИ»

В течение почти трех часов он вел машину наугад, придерживаясь обычной скорости и безуспешно пытаясь снова связаться с Шерри.

Все его послания остались без ответа, так же как и вопрос, жегший ему мозг: Что, черт возьми, происходит?

В конце концов Расти направил свой «блэйзер» к центру Вашингтона и нашел самый большой гараж, огромную структуру на М-стрит, спускающуюся вниз на несколько этажей. Он забрался в самую отдаленную ячейку и затаился там, гадая, не конфисковал ли PDA у Шерри кто-нибудь в Лэнгли, и не могли ли вычислить его местонахождение, проследив за сигналом его сотового телефона.

Расти решил, что безопаснее будет бросить машину.

Сэндерс спрятал свой компьютер в кейс, запер машину и пошел вверх по Коннектикут-авеню к станции метро Дюпон-серкл. Он смешался с толпой людей, спускающихся на платформу на эскалаторе, продолжая искать телефон-автомат.

Ошибка! Если они вычислят, что я звонил отсюда, то будут знать, что я воспользовался метро.

Расти вернулся назад, на улицу и нашел автомат в вестибюле административного здания. Доктор набрал номер своей квартиры.

После трех гудков заговорил автоответчик. Расти нажал на кнопку, чтобы остановить запись, а потом набрал три цифры – 728, – чтобы включить внутренний микрофон. Он использовал этот прием несколько раз, чтобы убедиться, что телевизор выключен, а горничная на самом деле пылесосит квартиру.

На этот раз до его слуха донесся шум – кто-то двигал мебель, выдвигал и задвигал ящики. Несколько секунд до него доносились мужские голоса, потом все стихло.

Расти услышал шаги, становившиеся все громче, так как некто подходил все ближе к столу, на котором стоял телефон. Неожиданно раздалось: «Что ты там...», потом громкое: «Ш-ш-ш!» – откуда-то ближе.

Сэндерс слышал, как сняли трубку. В ней, разумеется, не было гудка, и тот, кто ее держал, понял, что звонивший включил внутренний монитор.

«Если они профессионалы, – подумал Расти, – то догадаются, что наиболее вероятным человеком, знающим необходимый код, может быть владелец телефона».

Странный голос, неожиданно раздавшийся из трубки, заставил Расти подпрыгнуть.

– Я знаю, что это вы, доктор Сэндерс. Поговорите со мной, – голос звучал мягко, почти дружески, но безусловно угрожающе.

У Расти на затылке волосы встали дыбом, по спине пробежала дрожь. Он собирался промолчать и повесить трубку, но в его доме были люди!

– Кто вы? Что вы делаете в моей квартире? – спросил Расти как можно более грозно.

– У вас есть нечто, принадлежащее Управлению. Вы скажете нам, где оно, и у вас будет куда вернуться. Договорились?

Нам?

У Расти свело желудок. Он старался контролировать свой голос. Этого не может быть!

– О чем речь? Кто вы, черт возьми, такие?

– Ваши работодатели, доктор. Управление.

– Чушь! Мои работодатели не вламываются в мой дом.

– А как вы себе представляете, доктор, на кого вы работаете? На сельскую полицию? Проснитесь. – Слова звучали ровно и спокойно, почти удивленно.

Расти понял, что потерял контроль за разговором в самом начале.

– Мы знаем, доктор, что вы скопировали информацию с терминалов в конференц-зале наверху на ваш компьютер. Вы не должны были этого делать. Нам известно, что перед уходом вы стерли файл на вашем компьютере и переписали его на дискетку. Еще одна большая ошибка. Это заставляет нас предполагать, что вы крадете информацию для того, чтобы продать ее кому-нибудь.

– Это смешно!

– Неужели? Вы скопировали сверхсекретные файлы. Это серьезное нарушение правил безопасности, но вы сможете уменьшить серьезность происходящего, если немедленно скажете нам, где находится дискетка.

Расти боролся со своим дыханием. Он понимал, что собеседник слышит его панику. Почему они сначала не связались с ним по сотовому телефону? Зачем посылать бригаду и вламываться к нему домой?

Оба собеседника молчали.

Говорит ли он правду? Неужели я записал что-то такое, что не предполагал увидеть?

– Доктор? Вы меня слушаете? – спросил мужчина.

– Я слушаю, но вы ошибаетесь. Я вообще не копировал секретные файлы. Только то, что разрешено моим допуском. И я бы никогда не стал продавать информацию.

– В федеральных тюрьмах много людей, утверждающих то же самое.

У Расти закружилась голова. Маленькая программа, которую он ввел в незащищенные компьютеры в конференц-зале обнаружена. Программа-ловушка, чтобы выловить вновь созданные файлы, если кто-то попытается стереть их, была лишь мерой предосторожности. Если рапорт из Каира был написан в конференц-зале, секретная программа сразу уловила это, как только человек, создавший файл, попытался скрыть следы.

Но как они могли так быстро обнаружить это?

И, что более важно, что такого жизненно важного выловила программа?

– Либо вы скажете нам, доктор, либо мы ломом пройдемся по всем углам вашей квартиры.

«Минутку! – подумал Расти. – Они никак не могут знать, скопировал я файлы на дискетку или нет. Персональные компьютеры не оставляют записи о таких операциях. Они просто предполагают!»

Сэндерс подумал о Шерри Эллис, размышляя о ее месте в этом уравнении. Разумеется, он не мог назвать ее имени. Если только они уже не знают, что она ему помогала...

– Доктор? Даю вам последний шанс. Где дискетка? Немедленно отдайте ее, и, может быть, мы сможем сохранить вам работу.

Расти нащупал дискету в кармане. Снова он выступил против системы, только на этот раз действительно пережал.

Но эти ублюдки у меня дома!

Рядом с телефоном, по которому он разговаривал, висел еще один. Расти схватил трубку и набрал 911, прижимая трубку к правому уху, а первую к левому.

Ответил диспетчер по Вашингтону, округ Колумбия.

– Срочный случай! Пожалуйста, соедините меня с полицией Херндона!

– Не вешайте трубку, – сказал диспетчер.

Мужчина в квартире Расти хмыкнул.

– Это вам не поможет, доктор. На весах ваша работа и ваша личная свобода.

Диспетчер Херндона вышел на связь, и Сэндерс сообщил о происходящей краже со взломом.

– Используйте световые сигналы и сирены. Я слышу, как они там ходят.

Расти уловил, как мужчина повернулся к своему напарнику и что-то сказал и как тот что-то пробормотал в ответ.

В чем дело?

Диспетчер задал ему вопрос.

– Сэр, я вас спрашиваю, вы услышали, как сработала сигнализация?

– Нет, эти ублюдки говорили со мной по моему собственному телефону.

– Хорошо. Что они говорят?

– Немного, – солгал он. – Но они положили трубку и крушат квартиру. Разбрасывают повсюду вещи. Поторопитесь, пожалуйста.

В его левом ухе зазвучат голос:

– Неплохо, доктор, для того, кто никогда не работал агентом. Но этим клоунам понадобится двадцать минут, чтобы добраться сюда, так что вы ничего не добьетесь.

Диспетчер перевел Расти в режим ожидания, а тот снова слушал рокот голосов в глубине своей квартиры. Он попытался представить себе того, другого, разговаривающего с кем-то по сотовому телефону.

Зачем кому-то понадобилось это делать?

Потому что они пытаются установить, где находится этот телефон-автомат при помощи того же самого подразделения полиции, с которым я говорил!

– Дискетки там нет! – крикнул Расти. – А теперь выметайтесь из моего дома. Я возвращаюсь в Лэнгли с тем, с чем вышел оттуда.

Он бросил на рычаг обе трубки и бегом бросился прочь из здания, возвращаясь на станцию метро. Сэндерс опустил несколько монет в автомат и получил билет, прошел через турникет, вошел в переполненный поезд, чувствуя, как его желудок сжимается еще больше.

Ему надо подумать! Но вокруг были люди, и, когда поезд подъехал к станции Метро-центр, в половине пассажиров Расти уже подозревал агентов ЦРУ, следящих за каждым его шагом.

Сэндерс вышел из поезда и пересел в другой. Вышел на станции Л'Анфан-Плаза и по эскалатору поднялся наверх. Меньше чем за квартал от него находился открытый Национальный музей воздухоплавания и астронавтики, полный туристов. Расти отправился прямиком туда и затерялся в толпе, затем вошел в кинозал, где нашел место в задних рядах.

Фильм только начался, когда он услышал слабый писк из своего кейса.

Это было сообщение от Шерри. Первое за много часов.

«Не могла связаться с вами раньше. Большой риск. Кое-кто здесь считает, что вы обнаружили в файлах нечто, несущее угрозу текущей операции. Очень странно. Марк явно в этом замешан. Несколько агентов, которых я никогда раньше не видела, спустились в конференц-зал и выгнали нас оттуда. Не уверена, о какой именно операции идет речь, но подозреваю, что это КР66. Не могу обсудить это с боссом, пока он не вернулся из Белого дома. Он пока ничего об этом не знает. Предательская операция. За мной тоже следят. Предупреждаю: бригада, которая вас ищет, не относится к основным сотрудникам Управления! Не возвращайтесь. Не уверена, кому можно доверять. Выйду на связь, как только будет возможно. Извините за мелодраму, но это серьезно. Донесение отправлено из женского туалета».

Расти записал сообщение в память компьютера и посидел немного молча, прежде чем написать ответ:

«Все понял. Они крушили мою квартиру в поисках дискетки. Говорил с одним из них по телефону. Я не знаю, чем, по их мнению, я располагаю. Спасибо за помощь».

Дискетка. Что же там может быть такое? Он просто переписал обычные файлы и намеревался изучить список дома. А теперь ему придется искать место, чтобы познакомиться с его содержанием.

Расти было необходимо немного поработать на компьютере. Маленький компьютер в его кейсе не имел дисковода.

Сэндерс вышел из музея и взял такси до университета имени Джорджа Вашингтона. Компьютеры в большом читальном зале университетской библиотеки предназначались для изучения справочных каталогов, но у некоторых были дисководы. Расти нашел самый отдаленный компьютер, достал дискету из кармана, вставил ее в машину. После обычных команд, он приказал компьютеру по очереди открывать файлы на дискете.

Та программа, что Расти ввел в компьютеры конференц-зала, была необыкновенно простой. Любой файл, который компьютеру приказывали стереть, сначала копировался в специальный сокращенный файл, тот самый, что Сэндерс скопировал на дискету перед уходом.

Сводный файл на дискете представлял собой множество страниц текста, и Расти начал его просматривать.

Прежде всего Сэндерс обнаружил переписку по вопросу аэродрома в пустыне для рейса 66. Это была рутина. Некоторые страницы он писал сам.

Потом появилась копия плана полета из Исландии в Мавританию. Расти не подозревал, что кто-то ввел его в компьютер в конференц-зале.

Неожиданно на экране появилось донесение из Каира, о котором он сообщил первым.

«А, ну да, это копия», – подумал он.

Расти перечитал сообщение. Что-то было не так. Рапорт казался другим. Он перевернул страницу и обнаружил другой вариант, потом еще один, прежде чем понял, что просматривает остатки файла, который был использован для составления рапорта.

Значит, его написали в той же самой комнате, где сидел я! Вот сукин сын!

Как доктор и подозревал, сообщение, предупреждающее о действиях террористов против авиалайнера, составили в Лэнгли. Перед ним было доказательство – «ружье еще дымилось».

Но для чего все это?

Кто-то просто подозревал о планах террористов, или агенты ЦРУ в Каире на самом деле получили серьезную информацию о рейсе 66? Расти все еще не нашел ключ к разгадке.

На дискете были еще страницы, он бегло просмотрел их на экране. Обычное задание для ВВС, направляемых в пустыню, анализ политической стабильности в Северной Африке, сообщение о метеоусловиях в Исландии, и...

Расти резко остановился и уставился на экран. Послание, состоящее из фрагментов, и на арабском языке! Цифры, судя по всему, время и даты, длинная колонка цифр без всяких пояснений, и больше ничего связного.

За одним исключением.

В самой середине алфавитной солянки из обработанных компьютером арабских символов и завитков расположилась та же самая аббревиатура и две цифры, которые он видел на экране своего маленького компьютера в течение прошедшего часа – КР66.

Сэндерс подумал о районе в Северной Африке, куда они посылали «Боинг-747». Самолет пролетит над некоторыми исламскими государствами и неподалеку от других. Если это послание для одного из них, то тогда использование арабского языка понятно.

Но кто сидел с ним рядом прошлой ночью и составлял послание на арабском?

Расти снова вгляделся во время, указанное в этом тексте. О чем бы ни шла речь, это касалось промежутка времени между 22.20 и 22.35 гринвичского среднего поясного времени. И в самой последней строке послания было цифровое обозначение, понятное только пилоту или диспетчеру, – ЗА/3966. «Вероятно, цифровой код, который рейс 66 будет передавать через свой радиоответчик на частоте ЗА», – решил Расти. Маленькое устройство, установленное на большинстве современных авиалайнеров, усиливает изображение лайнера на радаре центров наблюдения за воздухом и одновременно передает высоту полета и идентифицирует самолет. Но этой информацией может воспользоваться только тот, кто располагает оборудованием для расшифровки кода на экране радара, к примеру, истребитель.

Это окно в пятнадцать минут и рейс 66. Что это такое? Может быть, время прибытия в Мавританию?

Вероятно, так и есть.

Расти пролистал файл до конца. Снова обычные документы. Ничего даже относительно секретного. Только странный пассаж на арабском относительно рейса 66.

Расти сделал распечатку первых двух страниц текста на арабском из трех и спрятал ее в кейс. Вынул дискету и начал продвигаться к выходу.

Вдруг Сэндерса охватило неодолимое желание заглянуть в географический атлас. Он вернулся назад и нашел справочный отдел.

Северо-западный берег Африки предстал перед ним на картинке, которая также показывала Исландию на севере. Расти приблизительно проследил курс самолета, потом достал маленький компьютер и быстро набрал вопрос Шерри, надеясь, что она сможет ему ответить:

«Каково реальное время вылета и новое установленное время прилета для Р66?»

Через пять минут пришел ответ:

«Вылет – 17.11 Z. Установленное время прилета – 23.56 Z».

Расти нагнулся вперед и бесстрастно записал что-то на клочке бумаги. Установленное время прилета в самом начале для рейса 66 было 22.20 Z, то есть ему нужно было вылететь из Кеблавика в 15.30 Z или в 10.30 по вашингтонскому времени.

Но раньше вылет из Исландии планировался – и Расти видел это – в полдень по вашингтонскому времени или в 17.00 Z!

Сэндерс выпрямился, совершенно сбитый с толку. При времени вылета в 17.11 Z, куда приведет рейс 66 время прилета в 22.20 Z?

Он немного занялся математикой, основываясь на нормальной скорости полета для «Боинга-747-400».

В 22.20 Z они будут приблизительно на двести миль северо-северо-западнее африканского побережья, над Атлантическим океаном.

Сэндерс вгляделся в линии долготы и широты на карте и записал приблизительное место. Тридцать один градус тридцать минут северной широты, тринадцать градусов ноль минут западной долготы. Или если вводить данные в бортовой компьютер СЗ1303013.

– О Господи! – вслух произнес Расти, доставая распечатку из кейса и быстро пробегая пальцем по строчкам вниз, в поисках цифр, упрятанных среди арабской вязи. И наконец нашел их – «313324» и «0132410».

На дискетке есть план полета «боинга»!

Он подбежал обратно к компьютеру, снова вставил дискету, не обращая внимания на все более возрастающее любопытство во взгляде библиотекаря. Ему потребовалось несколько минут, чтобы найти план полета и перелистнуть страницы в поисках деталей. Там были разные координаты по широте и долготе, по мере движения лайнера на юг, но в пяти навигационных точках от места посадки Расти нашел то, что искал, – «С3133.24 301324.10».

Сэндерс ощутил, как колотится у него сердце. Источник в ЦРУ информировал кого-то на арабском языке, когда «боинг» будет в определенной точке за несколько сотен миль от берега.

Зачем? Предупреждение для служб ПВО о прилете самолета, чтобы народ соответствующего государства не волновался?

Но есть менее формальные пути для этого. Например, прямая связь по телетайпу между центрами наблюдения за воздухом. Для этого и существуют правила международных полетов.

Сэндерс снова взглянул на план полета. Там всегда присутствовала навигационная отметка, фиксирующая пункт захода в воздушное пространство другого государства.

Но здесь было отмечено не это. Насколько он мог судить, это просто произвольно взятая точка в пространстве.

Для чего? Почему это кого-то интересует?

Расти выключил компьютер, спрятал дискету и распечатку. Желание послать сообщение Шерри было сильным, но Расти не хотел рисковать. Кто-нибудь может посмотреть и ей через плечо. В этом деле она способна держать его за дурака.

Неожиданная дрожь пробежала у Сэндерса по спине, стоило ему подумать о том, что Шерри может оказаться врагом.

Расти потряс головой, чтобы отогнать эту мысль. Именно Шерри как раз вовремя предупредила его, чтобы он уехал из дома, и кроме того, без нее он будет брошен на произвол судьбы.

Сэндерс подхватил свой кейс, вышел из библиотеки и в глубокой задумчивости зашагал на восток. До «блэйзера» можно дойти пешком, и он сообразил, что автоматически пошел в том направлении. На восток, к Белому дому на Пенсильвания-авеню, потом на север до Девятнадцатой улицы.

Что же я имею? Они паникуют, потому что в моих руках послание на арабском языке, верно? Это единственный странный файл на этой дискетке. Значит, либо текст предательский, либо они полагают, что я могу его неправильно понять. Я знаю, что рапорт с предупреждением из Каира был составлен в Лэнгли. И мне известно, что кто-то послал на арабском языке сообщение, позволяющее определить местонахождение авиалайнера над Атлантикой. Чего я не знаю, так это ЗАЧЕМ!

Слова из каирского донесения всплыли у него в голове, снова вне всякого сомнения относя это к «Акбаху»: «Шиитская террористическая организация может попытаться достать военный самолет и вооружение, чтобы добраться до западной Мавритании».

Расти почувствовал, как застыло у него лицо.

Может ли кто-то из ЦРУ помогать «Акбаху»?

* * *

Борт рейса 66 (18.45 Z)

Когда самолет пролетал над Атлантикой, где-то в восьмистах милях южнее Исландии, преподобный Гарсон Уилсон стоял в хвостовой части, наблюдая за остальными пассажирами. Он пришел к глубокому убеждению.

«Я скоро умру!»

За двадцать минут до этого, когда за окном стало черно и большинство пассажиров уснули, Уилсон не мог больше усидеть на месте. Он встал со своего кресла со смутной идеей отправиться в комнату отдыха, но от вони из переполненных туалетов его затошнило еще сильнее, чем в жару от старых сортиров «на два очка» времен его молодости. Евангелист задержал дыхание достаточно надолго, чтобы вынести это, и ушел так быстро, как только смог.

Уилсон прошелся по салону, кивая тем, кто случайно посмотрел на него, особенно если его узнавали или выражали хоть какое-нибудь уважение. Многим хотелось поговорить, но он отвечал: «Может быть, попозже».

Гарсон говорил сам себе, что слишком занят собственными тревогами и не сможет быть достойным утешителем именно сейчас.

Но чувство вины росло. Ведь, в конце концов, он священник. Предполагается, что он должен приходить на помощь. Считается, что он обязан гореть желанием потратить свои последние силы на этой земле на утешение людей. А он что сделал до настоящего момента? Помог убить молодую мать. Всем в самолете известно, что это он подбил ее выбежать из самолета.

И Уилсон знал, что слишком труслив, чтобы последовать за ней.

Страх – вот и все, что находил в своей душе Гарсон Уилсон, въедливое, холодное живое существо, извивающееся, как червяк, превращающее мысль о помощи кому-нибудь другому в нонсенс. Боязнь вируса. Опасение потерять уважение.

И страх смерти.

В салоне творилось неизвестно что, и это тоже угнетало. Стюардессы старались поднимать мусор, но люди изогнулись в разные стороны, пытаясь уснуть, и обрывков бумаги, чашек и одеял на полу стало слишком много – и это угнетало.

– Помните о том, как вы выглядите, сэр, – напомнил ему Роджер, его секретарь, перед гибелью Лизы Эриксон. – Ваш образ очень важен для вашего служения Господу. Этот имидж заставляет людей верить вам. Вы должны смирять свои настроения и свой страх.

– Страх? – ухмыльнулся он. – Что вы себе позволяете, молодой человек, обвиняя меня в том, что мне страшно? – спросил Уилсон едва сдерживаемым шепотом.

Роджер вздохнул и взглянул боссу в глаза.

– Честно говоря, сэр, если вы не боитесь, то вы идиот, но я никогда в это не поверю. Вашему помощнику позволительно вести себя обычно, но вы не можете показывать свои чувства пастве. Вот и все, что я хотел сказать.

Гарсон Уилсон фыркнул и нахмурился.

– Когда я поступал на эту службу, – напомнил ему Роджер, – вы сказали мне, что одной из моих ключевых обязанностей будет помогать вам поддерживать ваш облик в стрессовых ситуациях.

«Я боролся за то, чтобы поддерживать „имидж“, – подумал евангелист. – И все еще борюсь».

Но он проигрывал бой. Гарсон Уилсон – человек, напуганный актер, играющий роль Гарсона Уилсона, первого евангелиста Америки, терпел поражение.

Проповедник направился в переднюю часть салона, осторожно переступая в проходе через ноги спящих пассажиров.

Интервью по радио все изменило.

Роджер что-то там сделал, чтобы звонки по спутниковой связи поступали по назначению, и ведущий ток-шоу на калифорнийском радио позвонил ему, желая провести интервью в прямом эфире.

«Радиовещание – это моя жизнь, – подумал Уилсон. – Вреда не будет!»

Ведущий, захлебываясь, начал с рассказа о происхождении Уилсона и о необычайной доблести тех, кто создал это ток-шоу, кто сумел разыскать такого великого человека в разгар крупной кризисной ситуации.

– Как вы себя чувствуете, преподобный? – наконец спросил ведущий.

– Что ж, мне кажется, что мы все немного устали. Мы прошли через долгое, гнетущее ожидание в Исландии, пока власти разрешили нам вылететь в более безопасное место. Но Господь не оставляет нас.

– Преподобный, вас знают во всем мире. Вы несете надежду и проповедуете спасение. И я уверен, что вы исповедовали многих умирающих, верно?

– Да, это так. Всегда нелегко уходить из этого мира в мир иной. Людям нужна помощь, чтобы понять.

– Ясно. Но теперь, когда вы сами в таком положении, как вы с этим справляетесь?

Уилсон помолчал, обдумывая вопрос.

– Я не уверен, что понял, о чем вы спрашиваете, Билл, – ответил он. Гарсон был уверен, что ведущего зовут именно так, но не мог вспомнить ни названия станции, ни ее местонахождения.

– Я хочу сказать, преподобный, что вам и всем этим людям, сидящим в самолете, осталось меньше чем, скажем, тридцать часов жизни. Мир отверг вас. Мы все здесь в шоке, но правда такова – они отправили вас в самую большую пустыню мира умирать. Поэтому я, во-первых, хочу дать вам возможность сказать то, что вы хотите, но я также думаю, что нашим слушателям будет интересно узнать, как человек вашего статуса встречает собственную смерть.

Чистой воды паника охватила Уилсона. Откуда ведущий взял эту информацию?

А на другом конце линии, в южной Калифорнии, на радиостанции, ведущий ток-шоу подтянул к себе через стол папку с вырезками и, нахмурившись, открыл ее. Копии последней телеграммы, которую он просматривал перед передачей, здесь не оказалось, но он хорошо помнил, что в ней говорилось о том, что результаты вскрытия подтвердили наличие вируса. Ведущий кивнул продюсеру и снова постарался расшевелить собеседника.

– Преподобный?

Было слышно, как Уилсон вздохнул. Вопрос потряс его, и он не должен этого показать.

– Мне очень жаль, Билл, – начал евангелист доверительным тоном, – но я не уверен, что у вас верная информация. Ходят разные слухи, мы знаем. Согласно им, мы в большой опасности, но наш экипаж заверил всех, что это всего лишь ложная тревога.

– Преподобный, мне очень жаль, что я принес вам плохие новости, но обязан сказать вам, что информационные службы сообщают, что вскрытие закончено, но вы по-прежнему летите в Африку.

Вскрытие показало наличие вируса? Из кабины пилотов об этом не сообщали.

У него в ухе снова раздался голос ведущего.

– Преподобный, кто-нибудь уже заболел?

– Нет! – услышал Уилсон свой собственный выкрик. Он заставил себя успокоиться и продолжить: – Нет, Билл, никто не заболел, и пока кто-нибудь не сляжет, я думаю, нас рано списывать со счетов.

– Хорошо, сэр, тогда позвольте мне задать вопрос иначе. Если кто-нибудь заболеет и диагноз подтвердится, как вы к этому отнесетесь?

– Отнесусь... к тому факту, что вирус на борту? – переспросил он.

– Да, к тому, что это фатально.

Уилсон почувствовал, как у него закружилась голова. Ведь они имеют дело с обыкновенным вирусом, верно?

– Что вы имеете в виду под «фатальным», Билл? Это просто очень опасный грипп.

– Ну... Видите ли, преподобный, авиакомпания могла сказать вам так, но весь остальной мир знает, что это вирус-убийца. Своего рода болезнь Страшного суда, и ходят разговоры о том, что это дело рук арабской террористической организации.

– Что ж, – Гарсон пытался дать нужный ответ, – ...я думаю, что нам следует считать все это слухами, понимаете? Но если по каким-то причинам Господь решит, что наш час пробил, нам остается только принять Его волю.

Уилсон сражался весь остаток интервью, стараясь оставаться профессионально-спокойным, описывая пассажиров религиозными стоиками, произносящими молитвы. Проводит ли он службу? Разумеется, ответил он, для тех, кто спасется или захочет спастись. Он ведь священник. Он будет проповедовать.

И все-таки слова ведущего продолжали звучать у него в ушах: «фатально... авиакомпания могла сказать вам... вирус-убийца... арабские террористы...»

Уилсон опустил трубку дрожащей рукой и мгновение сидел в оглушающей тишине, потом вскочил с кресла, желая убежать. Он подумал о том, чтобы ворваться в кабину пилотов и задать вопрос капитану, но это показалось никчемным. Капитан тоже попал в ловушку.

Бежать некуда, и теперь евангелист оглушенно бродил по салону.

Уилсон понял, что дошел до салона первого класса. Маленькая девочка лет семи-восьми спала в откинутом кресле, в котором он сидел раньше. Ее одеяло упало на пол, и Гарсон видел, что ей холодно – малышка крепко обхватила себя руками.

Уилсон подумал о своей дочери, Мелиссе. Непокорная Мелисса, которую он едва знал. Мелисса, выросшая без отца, пока он разъезжал повсюду, спасая души и возводя империю. Сколько ей сейчас, двадцать шесть? Стыдно, что это вспоминается с трудом. В восемь лет в ее глазах было столько надежд. Но у него никогда не хватало времени. Он потерял эти годы.

А теперь не осталось времени, чтобы все исправить.

Маленькая девочка напомнила ему Мелиссу в таком же возрасте.

Уилсон, со слезами на глазах, встал на колени и осторожно укрыл спящего ребенка одеялом, мягко подоткнув его за плечи, пораженный неожиданной мыслью:

«Эта крошка тоже умрет».

Глава двадцатая

Вашингтон, округ Колумбия

суббота, 23 декабря 15.00 (20.00 Z)

Расти был на полпути к Дюпон-серкл, когда вспомнил о вскрытии. Бригада, которую Сэндерс помог отправить в Исландию, к этому времени должна была уже прислать Предварительный отчет. Все случившееся вертелось вокруг одного-единственного вопроса, но казалось, это интересовало только его: действительно ли профессор Эрнст Хелмс умер от страшного вируса, случайно попавшего в Баварию, или нет?

Он остановился в нише подъезда и задал вопрос Шерри через свой компьютер. Ответ пришел так же быстро, как и раньше:

«Ничего не слышала. Меня отстранили от операции».

Ему надо позвонить напрямую, но как? Расти попытался вспомнить, каким образом бригада должна была сообщить о результатах. Они собирались разместиться в отдаленном помещении на аэродроме в Кеблавике. Там не будет нормальных телефонов, но главный патологоанатом должен иметь хотя бы сотовый телефон.

А командующий базой обязан знать номер.

Сэндерс остановился посреди квартала, сообразив, что находится неподалеку от телефонов-автоматов, откуда он звонил к себе домой. Те вандалы наверняка теперь вычислили это место. Будет лучше обойти этот район.

Расти прошел несколько кварталов на север, потом снова повернул на восток в направлении Четырнадцатой улицы, к гаражу, чтобы забрать свой «блэйзер». Его беспокоил любой взглянувший в его сторону прохожий. В личном деле в Лэнгли есть его фотографии. Его немедленно узнают, стоит только внимательнее вглядеться в лицо.

За один квартал к северу от гаража молодой человек с волосами цвета песка, читавший газету сидя на бетонной скамейке, немедленно встал, как только Расти прошел мимо. Слева от доктора, через улицу, высокий неф в рабочем комбинезоне наблюдал за движением машин, но Расти показалось, что он видел, как мужчина дал кому-то сигнал за его спиной, вероятно молодому человеку с газетой. Сэндерс обернулся. Молодой человек шел следом. На нем было пальто, под которым могло скрываться все что угодно.

Расти ускорил шаг, пытаясь понять, пошел ли быстрее его преследователь.

Оказалось, да.

Конец квартала приближался. Ему придется повернуть направо, чтобы попасть в гараж. Потом надо сесть в лифт, желательно в одиночестве.

Момент истины настанет, когда он свернет за угол. Если человек, идущий следом, тоже повернет, Расти все узнает.

Возможно.

Доктор рванул за угол и увидел небольшое углубление в фасаде здания. Туда-то он немедленно и нырнул, стараясь слиться со стеной.

Как Сэндерс и боялся, молодой человек с газетой тоже повернул. Он не увидит Расти, пока не поравняется с краем ниши. До доктора доносился шум шагов. Вдруг мужчина оказался рядом, пройдя всего в нескольких Дюймах.

«Он не может не увидеть меня!» – подумал Расти.

Но человек прошел дальше, до конца квартала, не оглядываясь, мимо входа в гараж. Расти проследил, как он зашел в аптеку и исчез.

«Судя по всему, отлично натренирован, – решил Расти. – И явно из более многочисленной команды. Этот прошел, другие возьмут эстафету. Методы наружного наблюдения ему много лет назад объяснил друг из ФБР».

Сэндерс осмотрел противоположную сторону улицы через поток транспорта. В разных местах стояли люди, дожидающиеся автобуса, но, судя по всему, им никто не интересовался.

Но каждый из них мог наблюдать.

Расти выглянул из своего укрытия и посмотрел в сторону того угла, из-за которого вышел.

Там тоже никого не было.

Но по улице проезжали машины, да и окон вокруг бесчисленное множество. Если за ним приглядывает группа хотя бы из четырех человек, они могут слиться с окружающим миром.

Это глупо. Чистой воды паранойя. Они были у меня в доме, но нет никаких причин думать, что они здесь.

Расти снова вылетел на тротуар и свернул в гараж на полквартала ниже по улице. В вестибюле никого не было, и лифт, когда двери открылись, оказался пуст. Доктор вошел внутрь, нажал на кнопку третьего подземного этажа и стал ждать.

Двери лифта оставались открытыми.

Расти слышал, как отворилась дверь вестибюля, где располагалась отполированная латунная вывеска, установленная под углом к главному входу и видимая из лифта. Сэндерс мог разглядеть того, кто к нему приближался. Он снова нажал кнопку лифта, изучая очертания приближающейся фигуры, показавшейся знакомой. Наконец все элементы изображения совпали.

Песочные волосы человека с газетой четко отражались на зеркальной латунной поверхности!

Расти судорожно вдавил кнопку, а мужские шаги приближались. В вывеске, за спиной первой фигуры, снова открылась входная дверь и вошел еще один человек, которого Расти не узнал. Он увидел еще двух мужчин, стоящих снаружи на тротуаре.

О, Господи!

Существовало только два выхода – лифт и та же самая входная дверь.

Расти напрягся для бега, подсчитывая свои возможности, но двери лифта начали наконец закрываться.

Захваченный врасплох агент с песочными волосами попытался остановить лифт. Расти знал, что тот решал, просунуть ли руку в щель между закрывающимися дверями. Вместо этого он стал нажимать кнопку движения вниз, пытаясь остановить движение кабины, а Расти давил на кнопку «закрыть двери» и молился, чтобы это сработало.

Двери остались закрытыми, и страшно медленно лифт пополз вниз.

«Так, теперь я подсадная утка. Отличный ход, Сэндерс!» – сказал он самому себе.

Доктор представил, как они бегут вниз по лестнице, и по меньшей мере один из них будет поджидать внизу, когда откроются двери. Вероятно, это ловушка, но если на полной скорости вылететь из лифта, возможно, ему удастся застать их врасплох.

Расти встал в заднем углу и приготовился. Как только двери приоткрылись, он рванулся вперед, вырвался из кабины и пустился бежать со всех ног по направлению к своей машине, ожидая услышать за спиной шаги или кое-что похуже.

В двадцати футах от «блэйзера» он нырнул между двумя машинами и обернулся. В гараже стояла тишина.

За ним никто не гнался. Никаких шагов, голосов, ничего.

Пару минут Сэндерс постоял пригнувшись, пока не услышал, как снова открываются двери лифта.

Из кабины вышел тот же самый человек с песочными волосами. Он все еще нес свою газету. Агент быстро оглянулся, потом направился в сторону Расти. Между ними оставалось меньше семидесяти пяти футов.

«С того места, где он стоит, ему меня не видно!» – успокаивал себя Сэндерс, пригибаясь пониже.

...Но если он подойдет ближе – если пройдет мимо этих машин, – он точно меня увидит.

Расти решил, что в газете пистолет. Шерри сказала, что это не штатные люди ЦРУ. Может быть, их послали не для того, чтобы арестовать его.

Возможно, им приказали убить его.

Мужчина остановился за «БМВ», в двадцати футах от Расти. Начал что-то искать в кармане. Подошел к дверце водителя, – Расти в изумлении наблюдал за ним, – сел в машину, завел мотор и просто уехал.

Какое-то время Сэндерс стоял согнувшись между машинами и тяжело дышал, прислушиваясь к биению своего сердца и чувствуя себя идиотом.

Наконец он выпрямился и прошел короткое расстояние до «блэйзера». Открыл дверцу багажника и, прежде чем положить кейс на сиденье, достал оттуда компьютер. Закрыл ее и двинулся было к водительскому месту, когда сзади на его плечо легла рука.

Расти взвизгнул и развернулся, в смятении отпрянув, пытаясь понять, кто стоит перед ним.

Это была Шерри Эллис.

– Ш... Шерри? Шерри!

– О Господи! Неужели моя прическа выглядит настолько ужасно?

– Какого черта?..

– Я здесь делаю? Предложите леди прокатиться, и она вам все расскажет. Я предпочитаю не стоять здесь, изображая из себя мишень.

Расти прижал руки к груди, чувствуя, что его пульс так участился, словно он занимался аэробикой.

Они выехали из гаража и направились к Сильвер-Спрингс, пока Шерри объясняла Расти, как нашла его.

– Я должна была разыскать вас раньше их. Ваш телефон в машине оповещал о вашем местонахождении.

– Что вы имеете в виду? – спросил Расти. – Мой телефон?

– Я позвонила на ваш номер в машину, после одного из ваших посланий на мой компьютер, – объяснила Шерри. – Вы не ответили, но очень легко сказать, когда отвечает сам аппарат. Я знала, что они его засекли.

– Отвечает?

– Да ладно вам. Вы же спец в электронике. Вам известно все это. Когда система сотовой связи выходит на этот аппарат, он отвечает: «Я-то здесь, номой болван-владелец не берет трубку».

Расти покачал головой.

– О Боже, как глупо. Я забыл. Его легко засечь, если только телефон подключен. – Он нагнулся и выключил телефон в машине, потом потянулся вперед и отключил сотовую линию компьютера.

– Итак, – продолжала Шерри, – я добралась до техников сотовой связи раньше, чем другие ребята. Они отлично работают. У них так много сотовых телефонов в округе Колумбия, в их распоряжении эти треугольные передатчики, по одному на каждые два квартала. У меня была ваша карточка абонента. Все остальное являлось простым поиском на основе той идеи, что вы спрячете свою машину поглубже. Вы так и поступили. Таким образом мы и положили вас на лопатки.

– Шерри, а кто те другие ребята? Во что, ради всего святого, мы влезли?

Женщина стала совершенно серьезной.

– Полным ходом идет предательская операция, касающаяся авиалайнера, Расти. Я не могу это доказать, но я в этом уверена. Это за гранью обычных допусков и контроля. И неважно, кому мы станем звонить, выглядеть мы будем параноиками. Они не оставляют следов.

– Но они оказались достаточно небрежными, раз оставили это предполагаемое сообщение из Каира.

– Они не приняли вас в расчет. Вы не следуете правилам. Вы чужак. Никто не думал, что ваше любопытство настолько эффективно.

– Что ж, они сделали и еще одну ошибку. Мне кажется, я знаю, что они задумали, но не могу понять, зачем.

Сэндерс рассказал Шерри о тексте на арабском языке, записанном на дискету.

– Значит, вы что-то утащили! Впечатляющая работа! Вероятно, это будет стоить вам десяти лет в Ливенуортской тюрьме, но производит впечатление. И это все объясняет.

– Что?

– Меня спрашивали, вежливо, но настойчиво, не выносила ли я, или кто-то другой, дискетку из конференц-зала. Я была так оскорблена, что буквально набросилась на них.

– Кто замешан?

– Марк, я полагаю. Но за этим стоит кто-то другой. Они крутятся вокруг директора Рота, я пыталась связаться с ним по телефону, но он все еще сидит в Белом доме и не отвечает на звонки. В конце концов я решила, что им покажется подозрительным то, как часто я посещаю ящик с песком, спрятав под юбкой компьютер, чтобы отправить вам любовные послания. Мне показалось, что будет лучше убраться оттуда и найти вас лично, чтобы мы могли придумать план.

– Куда ехать?

– Что? – казалось, Шерри сбили с курса.

Расти остановил машину у въезда на окружную дорогу.

– Куда нам ехать? – переспросил он.

– Черт, я не знаю. Подальше от Лэнгли, я полагаю. Отправляйтесь на восток, молодой человек.

Сэндерс согласно кивнул и, прибавив скорость, выехал на шоссе. Они проехали несколько миль, прежде чем доктор заговорил.

– Итак, что же нам делать? Я, вероятно, угробил свою карьеру, но я не хочу впутывать вас.

Шерри улыбнулась, повернулась к нему и похлопала его по колену.

– Я уже вляпалась. В любом случае, как я говорила, это предательская операция, и если нас не поймают раньше, мы, вероятно, получим медали за то, что разоблачили это.

– Как? Как мы это разоблачим?

Женщина склонила голову к плечу.

– Что? Вы хотите сказать, что я проделала весь этот путь, а у вас нет плана?

Расти покачал головой и скорчил гримасу.

– Рот – ключ к разгадке. Нам надо добраться до него. Он может это остановить, верно?

– Остановить что? Мы даже не знаем, на что способны эти индюки.

– Шерри, я думаю, они стараются помочь «Акбаху» сбить этот самолет, полный людей!

– С какой целью?

– Чтобы помочь «Акбаху» уничтожить самое себя в расцвете собственной глупости. Поставить их под удар всемирного осуждения за уничтожение самолета с безвинными людьми на борту, ради того, чтобы мягкотелая ООН была вынуждена применить экономические санкции против государств-клиентов, Ирана или Ливии.

– Ливия к делу не относится. Это заряд без пороха.

– Хорошо, но об Иране такого не скажешь.

– Принято, – согласилась Шерри. – Но почему «Акбах» не сможет предвидеть последствий своих действий? Они настолько глупы?

Расти вздохнул.

– Я много думал об этом последние несколько часов. Мне пришлось напомнить самому себе, насколько непримиримыми и сумасшедшими стали взгляды шиитов на западный мир. Они отметут в сторону доводы разума и будут считать осуждение Запада желательным с религиозной точки зрения, своего рода корпоративным мученичеством. По меньшей мере безрассудные представители иранского духовенства поступят именно так, а они держат «Акбах» на коротком поводке.

– Следовательно, мы помогаем им уничтожить самих себя, убивая наших соотечественников?

– Которых, – Расти откинулся назад и поднял указательный палец, – не забывайте, уже почти объявили мертвыми. Шерри, кто-то в Управлении воспринял это как отличный шанс. Акт милосердия по отношению к людям, которых ждет мучительная смерть, и одновременно начало последнего раунда, чтобы убрать террористов, угрожающих всему миру. Разумеется, никто даже не узнает о связи между этими событиями, но если это приведет к уничтожению «Акбаха», смерти на борту «боинга» будут не напрасными.

Шерри в ужасе отпрянула и взглянула на Расти.

– Это возмутительно! Но я... мне кажется, я понимаю.

– Есть только одна проблема, – произнес Сэндерс, – и это все меняет.

– Что такое?

– Пока нет твердых доказательств того, что на борту самолета есть этот вирус, даже если профессор был болен. Наши «деятели» могут уничтожить самолет, полный абсолютно здоровых людей, за два дня до Рождества. Пока я не узнаю о результатах вскрытия...

– Следовательно, нам надо получить эти результаты, – согласилась Шерри.

Расти вспомнил дискуссию с Джонатаном Ротом. Вскрытие ничего не докажет, но может послужить индикатором.

– Мне нужно найти телефон, – сказал он. – Мы не можем испытывать судьбу и звонить по сотовому телефону.

Шерри кивнула, а Расти продолжал:

– Я просто... не могу думать ни о каком другом плане, в соответствии с которым появилось это арабское сообщение.

– Вы его перевели? – поинтересовалась она.

Доктор отрицательно покачал головой.

– Вы могли его неправильно понять.

Сэндерс кивнул.

– Вполне вероятно. Но тогда добровольцы из ЦРУ не стали бы переворачивать мою квартиру сегодня утром.

Шерри немного посидела молча, размышляя, потом кивнула, сначала медленно, затем закивала энергичнее.

– Ладно. Расти, если мы сможем представить доказательства того, что происходит, возможно, мы сумеем продать их Роту вовремя, чтобы остановить операцию. Ваша дискетка может стать уликой. – Она помолчала. – Но это также означает, что у нас в руках бомба с заведенным механизмом. Автор не захочет, чтобы Рот или кто-то еще, наделенный реальной властью, увидел это. Они будут ждать, что вы или я попытаемся связаться с Ротом. Они будут готовы остановить нас. Тот, кто задумал такую предательскую операцию, готов устранить препятствия при помощи пистолета, бомбы или чего-нибудь еще. Налет на вашу квартиру – всего лишь увертюра.

– Господи, Шерри, ведь это же наши люди. Они способны нас убить?

Они посидели несколько минут в молчании.

– Расти, вы помните, что я сказала вам сегодня утром? Вам никогда не удастся по-настоящему узнать никого, кто занимается этой работой.

– Я всегда считал это фантастическим преувеличением.

– Иногда это так. Но временами нет. Помните «Иран-контрас»?

– Кто же не помнит?

– Многие забыли, – отозвалась Шерри. – Многие даже и не подозревают об истинных масштабах того, что произошло, или о причинах этого. Ради Бога, вспомните, что полковник Норт вел предательскую операцию, и не из Лэнгли, а из Белого дома!

– Пока Рейган спал.

Женщина кивнула.

– Само по себе удостоверение сотрудника ЦРУ не означает, что с вами нельзя разделаться. Помните, вы не из «старичков», и, как мы выяснили утром благодаря вашему сексистскому замечанию по поводу моих выпуклостей, я тоже не из их числа.

– Выпуклостей...

– Мальчики налево, девочки направо... Господи, я что должна вам это объяснять?

– Эй, я не говорил ничего сексистского!

– Вы взглядом измерили мою грудь, оглядели ноги, живенько представили себе все остальные подробности строения особи женского пола, а затем произнесли нечто благоразумное, чтобы прикрыть тот факт, что вами овладела похоть!

Расти недоверчиво покачал головой.

– Если бы мы не были так озабочены спасением наших жизней, я бы предложил заехать в мотель.

– И я, вероятно, согласилась бы, если только там есть телефон. А теперь к делу. Что, черт побери, мы будем делать, Кемосабе?

– Насколько я понимаю, директор все еще в коме? – задал вопрос Расти.

– До сих пор в реанимации в Бетесде[23]. Забудьте о нем.

– Ладно, а как насчет самого Рота?

– Я говорила вам, что он засел в отделе ситуационного анализа Белого дома.

– Когда я был ребенком, мне всегда говорили, что Белый дом принадлежит Народу.

Шерри закинула левую руку за спинку сиденья и искоса взглянула на него.

– На что это вы намекаете?

– Вместо того чтобы кружить вокруг Белого дома на расстоянии пятнадцати миль по Белтвей, почему бы нам прямо не отправиться туда, не найти Рота, не сказать ему," что обитатели психушки берут верх, и мяч на его стороне?

– Мы никогда не войдем внутрь. Нельзя просто пройти через ворота. Секретная служба становится очень раздражительной, когда пытаются поступить подобным образом.

Расти кивнул.

– Вы правы, но мне кажется, я знаю один путь.

Шерри оперлась правым локтем на бортик окна, положила подбородок на ладонь и поглядела на улицу.

– Тогда нам лучше поторопиться, – произнесла она. – Если рейс 66 ждет воздушная засада в месте с теми координатами, что вы обнаружили, самолет попадет в нее раньше чем через два часа.

– Шерри, мне нужно спросить у вас одну вещь.

– Да?

– Вы абсолютно уверены, что за этим не стоит Джон Рот?

Женщина взглянула на Расти и улыбнулась.

– Абсолютно!

* * *

Борт рейса 66

Слух пополз сначала медленно, потом разгорелся, словно лесной пожар, пробегая шепотком в разговорах и слезах из одного конца салона в другой.

Пассажир из туристического класса поднес свой маленький приемничек к окну и услышал сообщение. По радио передали, что вскрытие тела профессора Хелмса в Исландии подтвердило наличие вируса. Для пассажиров авиалайнера не осталось надежды.

Они летели в Сахару умирать.

Шок заставил некоторых из них искать выход для охвативших их ярости и раздражения. Неожиданно у двери в кабину пилотов оказалась делегация, требующая ответа на вопрос: почему капитан Джеймс Холлэнд солгал им.

– Послушайте, я не знаю, кто с кем контактирует, но мы через нашу авиакомпанию говорим с Белым домом. Я удостоверился, что они все время сообщают нам верную информацию. Они говорят нам, что результаты вскрытия неполные. Я позвонил им сразу же, как только услышал распространившийся по самолету слух. Я говорил вам все, что мы знали, сразу же, как только поступала информация.

– Как, черт побери, мы можем верить тому, что вы говорите? – спросил осанистый мужчина лет пятидесяти. – Мир вокруг нас утверждает, что мы умираем.

– Разве? – резко бросил в ответ Холлэнд.

– Что разве?

– Разве мы умираем? Кто-нибудь болен?

– Судя по всему, это вопрос времени, – произнес мужчина.

Перед Джеймсом были двадцать лиц, ярость маскировала страх.

Холлэнд обратился к пассажирам по трансляции и попытался подавить слухи, но с трудом сдерживаемое недоверие и ощущение того, что их предали, спровоцированные беспомощностью, которую они все ощущали, продолжали бурлить под внешней сдержанностью.

* * *

Вашингтон, округ Колумбия —

16.10 EST[24]– 21.10 Z

Расти Сэндерс положил трубку телефона-автомата и вернулся на стоянку возле ресторанчика «фаст-фуд» южнее Капитолийского холма, где в «блэйзере» его ждала Шерри. Ему понадобилось почти двадцать минут, чтобы связаться с главой группы патологоанатомов из Форт-Детрика, которая производила первичное вскрытие профессора Хелмса.

– В конце концов я до него добрался. Сообщение в новостях – фальшивка. Кто-то по связям с общественностью в Кеблавике совершил ошибку, высказав предположение при репортерах, – доложил Расти своей спутнице. – Он сказал, что до моего звонка они никому ничего официально не сообщали, и у них строгий приказ ничего не говорить на публике. Они проверяли свои результаты.

– И?

Сэндерс покачал головой.

– Есть частичное свидетельство коронарного тромбоза, но никаких следов активного вируса.

– Правда?

– Да. Но помните о том, что говорил Рот, и он был прав. Это означает, что достижения нашей патологоанатомии подтверждают со всей вероятностью, что не вирус убил Хелмса, но у нас нет способа доказать, что Хелмс не был им заражен или не являлся его носителем.

– Но если у него нет никаких симптомов?

Расти вздохнул.

– Все это чертовски смущает. Даже если он подвергся заражению, и если в его крови действительно присутствует вирус, если он не развивался быстро и не распространялся через легкие, то профессор не был особенно опасен, и он точно не мог заразить целый самолет. Но перед тем как уйти сегодня утром, я говорил со стюардессой, помогавшей ему сесть в самолет во Франкфурте. Она сказана, что профессор кашлял. Пока это не согласуется с данными вскрытия. В легких не обнаружено мокроты, и этот кашель объяснить нечем. Возможно, он сидел рядом с курильщиком по дороге в аэропорт? Вскрытие не выявило никакого воспаления в тех местах, где обычно развивается вирус, ничего! Итог таков – у нас до сих пор нет никаких веских доказательств в пользу заражения.

– Значит, даже если эти результаты ничего не доказывают, то они могут поддержать версию о том, что Хелмс не был заражен?

Заводя «блэйзер», Расти кивнул и посмотрел на часы.

– Нам надо добраться до Рота. Немедленно. Самолет достигнет указанных координат перехвата меньше чем через час!

Глава двадцать первая

Суббота, 23 декабря 22.10 местного времени (21.10 Z)

Юрий Стеблинко еще раз проверил инерциальную навигационную систему «Гольфстрима» и сверил ее сб спутниковой системой координат. Бортовой компьютер был запрограммирован так, чтобы самолет летел под постоянным углом к приближающемуся авиалайнеру, и теперь он выполнял инструкции, выдавая цепочку цифр послушному автопилоту. Несколько минут назад Стеблинко почти полностью изменил курс, чтобы проверить инверсионный след. Неожиданная конденсация водяных паров на большой высоте часто образовывала плотные белые полосы, которые могли висеть в стратосфере в течение получаса, но на этот раз инверсионный след «Гольфстрима» был почти различим. Словно порожденный воздухом паук, он создаст невидимую, эфемерную паутину в ночном небе, пока станет поджидать, а потом поймает в ловушку ничего не подозревающую жертву.

«Гольфстрим» сбросил обороты двигателей до минимума, находясь в режиме ожидания на высоте сорока трех тысяч футов.

Стеблинко поймал доклады «Боинга-747» о местонахождении центрам наблюдения за воздухом по радиосвязи через спутник и ждал последнего рапорта. Авиалайнер пройдет под ним ровно в 22.23 Z.

Юрий посмотрел на часы. 21.44 Z.

Полная луна висела на западе горизонта, заливая кабину мягким светом, соревнуясь с приглушенным мерцанием приборов, чьи показания высвечивались на многофункциональных дисплеях перед ним. Тяжелое облако парило на много миль ниже, как раз над поверхностью Атлантики, но воздух над ним был кристально чистым. «Гольфстрим» с отключенными навигационными огнями и проблесковым маяком казался скользящим привидением, парящим по бесконечному звездному ковру. Возможность того, что экипаж лайнера обнаружит его, практически не существовала.

Они, тем не менее, будут отлично видны. Луна высветит крылья и фюзеляж «боинга», когда тот появится под ним.

У него не будет никаких оправданий, если он промахнется по такой мишени, напомнил себе Стеблинко.

Юрий приглушил спутниковый приемник. Ему больше не понадобятся координаты «боинга», раз дальнейший план полета в Мавританию остается неизменным. Они никогда не долетят.

Его охватил неожиданный приступ голода. Так как автопилот делает свою работу и удерживает «Гольфстрим-IV» на заранее запрограммированном курсе, он может выйти из кабины на несколько минут. Так Стеблинко и поступил, надеясь, что там, на Украине, Николаю Сакарову хватило времени, чтобы пополнить запасы провизии.

Юрий открывал ящик за ящиком невероятно дорогой кладовой, содержащей кубинские сигары десятилетней выдержки, напитки, продукты, вино и особую марку кофе «арабика», предпочитаемую принцем. Юрий приготовил себе чашку изысканного напитка, добавил настоящих сливок из холодильника, нашел коробку с печеньем и вернулся в кресло командира. Усевшись, он стал медленно и оценивающе потягивать кофе. Юрий открыл печенье и начал его рассеянно жевать. В следующие сорок минут ему оставалось только ждать, поэтому Стеблинко позволил своим мыслям обратиться к Ане и в первую очередь к тому, почему он занимает кабину пилота краденого самолета.

Они бесконечно занимаются любовью на некоем отдаленном пляже. Идиллия. Ему хотелось найти такой дом, даже если это будет хижина на тропическом берегу давно забытого островка в Тихом океане. Аня любит солнце, и ей идет загар. Совершенные пропорции ее тела становились еще желаннее при легком загаре.

За прошедшие часы монотонного полета он изо всех сил старался не задумываться над тем, что ему предстояло сделать. Но временами, вот как сейчас, видения охваченного пламенем «боинга» почти прорывались сквозь профессиональные барьеры, установленные его мозгом.

Когда-то, не так давно, он не стал бы думать ни о чем, кроме технической стороны дела. Его не мучили бы чувства, главная цель – выполнить воинский долг – оправдывала все средства.

Но теперь все изменилось. С развалом Советского Союза пришел конец и слепому следованию цели, больше нельзя было придумать объяснение для любых действий, неважно насколько смертоносных или возмутительных. Юрий понимал: то, что он делает сейчас, это ради него и Ани, а не для страны, партии или по другой причине. Чистой воды эгоизм.

«Но и Аня сама по себе это достаточно веская причина!» – подумал Юрий, но счастливое осознание этого немедленно затмила черная правда. Он больше не хотел совершать такого. Это его последнее задание, последнее «дело».

Вид лайнера в пламени, уносящего двести пятьдесят человек навстречу смерти по бесконечной мучительной спирали к океану, всплыл в его воображении. Так закончился полет корейского «KAL-007», но на этот раз это будет его жестокость, его ответственность. Даже если эти люди уже обречены, то он сожалеет о том ужасном беспокойстве и смятении, что принесут им последние несколько секунд.

Юрий Стеблинко отогнал видение прочь и вместо этого заставил себя представить Аню в очень смелом бикини перед входом в их дом на пляже. Жизнь, полная комфорта, оторванная от лишений и печалей бывшего СССР, и все это – плата за одно только последнее задание.

«Это акт милосердия!» – напомнил Юрий самому себе уже в сотый раз.

Он должен думать только об Ане. Не о ее чувственном теле, а о ее любви, о той Ане, которая никогда не бросала его, даже в трудные времена.

Аня заслуживает лучшего.

* * *

Борт рейса 66

Неожиданная болезнь в салоне захватила Джеймса Холлэнда врасплох. Маленькая девочка, летевшая без сопровождающих, спала в салоне первого класса. Потом неожиданно проснулась, ее тошнило, знобило, она горела в лихорадке. Барб Роллинс, терапевт из Швейцарии и два пассажира немедленно взяли на себя заботу о ней. Вызвали капитана. У малышки поднялась температура – 39,7. Девочку завернули в одеяла, и так как за ней ухаживали многие, Холлэнд вернулся в кабину и отправил Робба отдохнуть немного, пока они не пересекут африканский берег.

Они не обсуждали то, что произошло.

Совершенно очевидно, это начало.

* * *

Белый дом Вашингтон, округ Колумбия

Доктор Сэндерс рискнул предположить, что он сможет найти в субботу врача президента – своего старого товарища по медицинскому колледжу, и тот захочет бросить свой дом в Джорджтауне, чтобы проводить его в хорошо известную всей нации резиденцию, особенно после того, как Расти намекнет на то, что срочность визита связана с ЦРУ.

И оказался прав.

Когда Сэндерс приехал, доктор Ирвин Сьюэрд встретил его у восточного входа в Белый дом. Шерри Эллис вышла из машины на квартал раньше. Она будет ждать в заранее условленном телефоне-автомате либо возвращения Расти, либо его звонка. Женщина работала на Рота, и ей не стоило напрямую ввязываться в то, что предстояло сделать Расти.

Сэндерс знал, что службе безопасности вполне достаточно поручительства за него Ирвина Сьюэрда. «В конце концов, – подумал он, – мы уже доказали, что ЦРУ может порождать предателей, которые необязательно находятся возле первой семьи государства».

– Я очень ценю это, Ирвин, – просто сказал Расти своему товарищу, пока они шли за одним из старших охранников Белого дома в основное здание под номером 800 по Индепенденс-авеню. – Я обязательно все объясню позже.

– Только не впутывай меня в неприятности, – отозвался Ирвин. – Как только мы доберемся до отдела чрезвычайных обстоятельств, я тут же уйду.

Расти засмеялся.

– Игра в гольф?

Сьюэрд улыбнулся и покачал головой.

– Нет, куда лучшее времяпрепровождение. Яхта. Я заполучил приятную леди в фантастическом бикини, которая будет ждать меня, а мне не терпится ее от него освободить.

– Ирвин! Ты женат, и сейчас декабрь! – проворчал Расти.

Ирвин Сьюэрд ухмыльнулся.

– Ага, только женщина в бикини – это моя жена, а каюта натоплена.

Они попрощались у двери в центр управления в подземелье. Расти вошел и обнаружил там поджидающего его Рота, которого уже вызвали.

– Доктор Сэндерс! – Он приветствовал Расти кивком, но руки не подал. – Давайте пройдем в конференц-зал и закроем дверь. Я надеюсь, что все это действительно срочно. Обычно мы занимаемся нашими делами в Лэнгли.

Сэндерс проигнорировал выговор, а Рот продолжал:

– Президент должен вернуться через полчаса, так что у нас мало времени.

– Нет, сэр, я так не думаю, – ответил Расти.

Они сели за стол, и доктор подвинул дискету через стол к Роту.

– Сэр, я взял это в Лэнгли, так как опасался, что информация будет стерта. Я могу ошибаться, но мне кажется, что внутри Управления развертывается большая предательская операция.

Брови Рота взлетели вверх.

– Расскажите мне, доктор. Что у вас есть? Какие доказательства?

Расти поведал ему о своих подозрениях по поводу рапорта из Каира, которое директор уже видел, и о том, как ввел в компьютер в конференц-зале, служившем им командным пунктом, программу-ловушку для всех стираемых документов.

– Должен сказать, что меня самого удивила скорость ответа из Каира, – заметил Рот, барабаня пальцами по столу. – Если предупреждение, как вы подозреваете, составлено кем-то из наших людей в Лэнгли, тогда в нем больше смысла, хотя оно и совершенно фальшиво, нежели в подлинном донесении. Но тот, кто ввел этот рапорт в систему, должен был вывести настоящее сообщение нетрадиционным методом.

Расти кивнул, довольный тем, что Рот рассуждает так же, как и он.

– Да, сэр. Я рассматривал такую возможность. Неважно, откуда оно появилось, суть его может оставаться правильной. «Акбах» действительно может попытаться сбить «Боинг-747», и я в этом убежден.

Рот посмотрел ему прямо в глаза.

– Почему? Какие у вас доказательства? Мы не нашли ничего, что подтверждало бы верность предупреждения.

Расти указал на дискету.

– Улики здесь, сэр. Это текст на арабском языке, посланный неизвестному адресату из Лэнгли. Там указаны координаты авиалайнера над Атлантикой, взятые из плана полета, и время предполагаемого прохождения этого пункта. До этого времени осталось уже меньше часа. Если это то, что я думаю, то кто-то поджидает «боинг», чтобы уничтожить его.

– Это теория, доктор. А если вы ошибаетесь?

Расти пожал плечами.

– Что ж, тогда мы будем выглядеть несколько глупо, попросив пилота свернуть или послав несколько истребителей, если таковые есть поблизости. Честно говоря, я не думаю, что кто-нибудь сможет добраться до него вовремя.

– Значит, вы хотите, чтобы мы изменили курс авиалайнера, чтобы не пролетать над этим местом? – спросил Рот. – Что тогда помешает потенциальному противнику проследить за изменением курса по локатору и все-таки добраться до самолета?

– Ничто, сэр, кроме времени и расстояния. А нам, уже не хватает ни того, ни другого.

Рот уставился в стол и снова забарабанил пальцами.

– Сэр, – продолжал Расти, – те же люди уже попытались добраться до меня, стремясь завладеть дискетой. – Он рассказал о налете на свою квартиру и об угрозах по телефону, пока Рот доставал блокнот и делал пометки. – И что в итоге, господин директор? – проговорил Расти. – Мне кажется, эта группа предателей напрямую помогает «Акбаху». Я полагаю, что они вышли за рамки правил, чтобы способствовать тому, что приведет к самоуничтожению «Акбаха». Результаты вскрытия профессора в Исландии не показали наличия активного вируса, и если мы не остановим «Акбах», это сделает нас соучастниками массового убийства. Убийства, которому способствует и которое направляет ЦРУ. И я уверен, эта операция не получила письменного одобрения президента.

Рот закусил губу и шумно выдохнул.

– По поводу вскрытия. Мы же пришли к выводу – разве не так, доктор? – что отрицательный результат не означает, что вирус отсутствует. Я имею в виду, что профессор совершенно точно подвергся заражению. По этому поводу мы пришли к согласию.

Расти кивнул.

– Да, сэр, это так. Но результаты вскрытия добавляют уверенности к моему сильному ощущению, что эти люди не обязательно обречены. Несмотря на то, что видела стюардесса во время посадки в самолет во Франкфурте – Хелмс выглядел больным, все еще существует возможность, что он погиб от простого сердечного приступа, а не от вируса, и даже если он являлся его носителем, он мог быть незаразным. Мы просто еще не знаем.

Рот выглядел несколько обескураженным. Он взял дискету и постучал ею по столу.

– Следовательно, текст на арабском языке с координатами, временем и кодом радиоответчика, все это здесь? Вы сделали еще копии?

Расти отрицательно покачал головой.

– Хорошо. Согласен, что мы должны действовать очень быстро, и я об этом позабочусь. Я немедленно свяжусь с авиалайнером. – Рот встал. – Отличная работа. Теперь, пока мы не знаем, кто затеял свою игру, вы должны убраться отсюда подальше. Не в безопасный дом, да вы об этом и не знаете ничего. Это не ваша епархия, доктор. Найдите дыру, где можно затаиться. Отель, например. Потом позвоните по этому номеру. – Директор нагнулся и нацарапал несколько цифр, выпрямился и протянул листок Расти. – Это прямая линия сюда. Спросите меня. Говорите только со мной, по крайней мере, до тех пор, пока мы с этим не разберемся. Не оставляйте сообщений никому другому, ясно?

– Да, сэр, – заверил его Сэндерс.

Рот проводил его до двери, потом по коридору и попросил помощника из Белого дома отвести доктора обратно к восточному входу.

Расти обнаружил, что Шерри ждет его в «блэйзере» рядом с телефонной будкой, прикрыв лицо газетой «Вашингтон пост»». Но она заметила его появление еще за два квартала до машины. Расти сел за руль автомобиля и, слившись с движением, проехал с полквартала, как вдруг ударил по тормозам.

Шерри взглянула на него, удивленно подняв брови.

– Расти, что случилось?

– Господи, Шерри! О Боже мой!

– Что случилось? Скажите мне!

Расти смотрел широко открытыми глазами на восток, пока Шерри пыталась добиться от него ответа.

– Алло-о! Доктор Сэндерс! Вы меня слышите?

Наконец он кивнул, глубоко вздохнул и указал назад, на Белый дом, потом посмотрел на свою спутницу с выражением ужаса на лице.

– Шерри, Рот упомянул о коде радиоответчика для шестьдесят шестого, когда я уходил от него.

– Ладно. Ну и что?

– Когда директор подводил черту несколько минут назад, он сказал: «Итак, эта дискетка содержит координаты, время пролета и код радиоответчика, верно?» И я ответил: «Верно».

– И что?

– Шерри, Рот еще не просматривал содержимое дискетки! Я не отдавал ему распечатку, и я абсолютно уверен, что не упоминал о кодах радиоответчика в связи с донесением на арабском языке.

– Я не вижу связи, Расти.

Он повернулся к Шерри, его глаза были широко открыты.

– Единственными, кто кроме меня знал о том, что на дискетке записаны коды радиоответчика, являются люди, пославшие это донесение «Акбаху»! Шерри, Джонатан Рот не мог сказать этих слов, если не связан каким-то образом с этим делом!

Женщина отпрянула к дверце, недоверчиво глядя на него.

– ЧТО? Я думала, что мы это уже прошли. Вы видели файлы на компьютере Рота. Там ничего не было.

– Это происходило до того, как я нашел текст на арабском, введенный в один из компьютеров в конференц-зале! Но это помогает доказать мою точку зрения. Если его не было на компьютере Рота, а он все-таки знает то, о чем я не упоминал, следовательно, директор должен быть в этом замешан!

Шерри выглядела обескураженной. Она изучающе посмотрела в глаза Расти, ее рот слегка приоткрылся. Женщина облизала губы, посмотрела в сторону, потом все-таки заговорила.

– О, Господи! Я никогда не думала... – ее голос прервался.

– Шерри, он собирался немедленно позвонить капитану и дать приказ изменить курс.

Она снова взглянула на него.

– Расти, если Джон Рот действительно замешан, он не станет звонить. И не станет связываться с лайнером и говорить им правду. Он пустит все на самотек! Я его знаю. Знаю, как директор хватается за идею и не отпускает ее. Раз он начал операцию, то никогда ее не отменит.

Расти кивал.

– Я еще раз подчеркнул тот факт, что отсутствие вируса при вскрытии означает уменьшение вероятности того, что пассажиры лайнера заражены. Это не произвело на него особого впечатления.

– Нам нужно добраться до телефона, – решила Шерри.

– Во что бы то ни стало! – Расти рванул машину с места, направился на восток, не заметив черный седан, устремившийся за ним на несколько машин сзади.

– Как мы это сделаем, Расти? Мы можем просто позвонить на самолет, как вы делали это раньше? У вас еще есть номера телефонов?

– Возможно.

– Куда мы поедем? Мы не можем просто остановиться у телефонной будки. Они могут следить за нами прямо сейчас.

У них оставалось меньше получаса. Когда впереди показался «Вашингтон Хайетт», Расти рванул к парадному входу и кинул ключи от машины служащему. Потом они оба бросились сквозь вращающиеся двери и направились к лифтам.

– Мы собираемся снять номер, – солгал доктор.

Расти и Шерри исчезли в вестибюле, не заметив двух неприметных мужчин, которые вышли из машины, остановившейся на другой стороне улицы. Они перебежали поперек движения к входу в отель, сопровождаемые внимательным взглядом привратника.

«Интересно! – подумал швейцар. – За кем-то хвост!»

* * *

Ряды телефонов висели на четвертом этаже, где расположились залы для встреч. Расти собирался ими воспользоваться, но там оказалось слишком людно.

– Давайте. Я знаю старый фокус, – сказала ему Шерри. Они были одни в лифте. Она начала нажимать последовательно кнопки верхних этажей, стремительно выходя из кабины и заглядывая за угол на каждом из них, пока не увидела то, что искала. Женщина рванулась к открытым дверям лифта. – Пошли, но держитесь сзади и идите за мной!

Расти последовал за ней за угол и смотрел, как она бросилась к машине-пылесосу, стоявшей в середине коридора между двумя открытыми дверьми.

Расти видел, как Шерри остановилась, заглянула в комнату справа от машины, потом в ту, что была слева.

Она обернулась к нему, махнула рукой, указывая на левую дверь, а сама просунула голову в правую, судя по всему, разговаривая с горничной.

– Вы закончили с нашим номером 1443?

Расти услышал ответ из-за угла, входя в номер 1443.

– Да, мэм.

– Спасибо! – сказала Шерри, пересекла коридор и закрыла дверь за собой на задвижку.

В номере стояли сумки, лежали другие личные вещи.

– А что если вернутся хозяева?

– Если это случится, я с этим разберусь, – ответила Шерри.

Расти подошел к телефону и вызвал авиакомпанию «Квантум» в Далласе, позвав к телефону вице-президента, отвечающего за пассажирские перевозки.

– Простите, кто говорит?

– Это доктор Сэндерс, я звоню из Лэнгли. Я работаю на ЦРУ. У меня срочное дело.

После продолжительного молчания раздался тот же голос:

– Мистер Сэндерс, нас предупредили, что вы попытаетесь нам позвонить с вашими провокационными сведениями. Полиция будет предупреждена о вашей попытке. Не пытайтесь снова вмешиваться.

Трубку повесили.

Пока Расти звонил, Шерри тоже прижалась ухом к трубке, которую доктор развернул так, чтобы ей было слышно.

Шерри немедленно перезвонила под вымышленным женским именем.

– Мы не знаем никого с такой фамилией, – прозвучал ответ. – Где вы работаете?

– Федеральное авиационное управление. Вы слышали о нас, мы есть во всех телефонных справочниках. Я звоню из офиса администратора.

– Очень хорошо. У нас есть этот номер телефона. Сообщите нам четыре цифры вашего добавочного телефона, и мы вам немедленно перезвоним в целях идентификации.

Шерри тут же повесила трубку.

– Это безнадежно. Джон блокировал нас с типичной для него эффективностью. Как насчет номера спутниковой связи?

– Я нашел его! – сообщил ей Расти. Он неистово копался в карманах рубашки. – Это старая и плохая привычка, записывать на клочках бумаги, но иногда это срабатывает.

Сэндерс набрал номер, используя свою кредитную телефонную карточку. После серии щелчков и гудков прозвучала запись: «Сожалеем, но корабль или самолет, номер которого вы набрали, в настоящее время не принимает звонки. Пожалуйста, попытайтесь позвонить позже».

У них осталось меньше тридцати минут, и никаких вариантов. Все официальные подходы явно были блокированы.

Расти присел на край кровати, обхватив голову руками, пытаясь сосредоточиться.

– Есть способ, Шерри. Есть способ. Я просто не могу его найти!

Она ходила по комнате из конца в конец.

– Ладно, как еще вы можете связаться с «боингом»? Может быть, по радио?

Расти отрицательно покачал головой.

– Хорошо, – отозвалась Шерри. – Все телефоны блокированы, и мы не можем выйти на спутниковую связь, которую они держат с компанией. Какие еще средства связи могут быть на самолете? Радио? Что-то еще? Есть хоть какой-нибудь способ убедить авиакомпанию вызвать капитана и заставить его повернуть?

Расти вздохнул.

– В настоящий момент Рот нас полностью блокировал. Никто не обратит на нас внимания, если мы не из ЦРУ, а если мы скажем, что мы из ЦРУ, то станем самозванцами-предателями, которых приказано не слушать. Учитывая время, за которое нам надо это сделать... У нас нет времени. Они летят в ловушку, Шерри.

Расти поднялся, и ударил кулаком по ладони, его глаза горели.

– Рот помогает этим ублюдочным террористам убить двести пятьдесят человек. Он, вероятно, полагает, что это оправданно! Он считает их уже мертвыми, и, черт побери, это я сказал ему, что они могут погибнуть мучительной смертью от вирусного патогена, которого, может быть, там и нет!

– Ладно, успокойтесь! – велела Шерри. – Продолжайте думать. Есть ли способ связаться с кем-нибудь на борту по сотовой связи?

Расти посмотрел на нее, собираясь отрицательно покачать головой. Вдруг он выпрямился.

– «Иридиум»!

– Что?

– «Иридиум». Новая система сотовой связи! А вдруг у кого-нибудь на борту есть такой телефон? Аппарат может просто принимать сигналы.

– Отлично. Но у кого? Какой у него номер? Включен ли он? Ответят ли нам?

Расти покачал головой.

– Я не знаю. Но Рот не подумал о том, чтобы настроить эту компанию против нас.

– Почему?

– Она совсем новая.

Шерри схватилась за телефонный справочник, но Расти остановил ее и взялся за трубку.

– Все в порядке. Я знаю, где расположен их центр связи.

– Скорее, Расти! У нас осталось девятнадцать минут.

* * *

Борт рейса 66

Рейчел Шервуд появилась на пороге двери в кабину пилотов сразу же, как только Джеймс Холлэнд нажал кнопку электронного замка.

– Не возражаете, если я войду? – ее голос звучал как успокаивающее и приветливое мурлыканье.

– Конечно, нет. Здесь наверху так одиноко.

– Где ваш второй пилот? – спросила Рейчел, усаживаясь в кресло посередине.

Боковым зрением Холлэнд видел ее красивые ноги, до него донесся легкий аромат духов. Он не помнил, чтобы женщина пользовалась ими раньше. Джеймс узнал запах, но название забыл. Он напомнил капитану о цветах, красоте и сугубо женских вещах.

– Мы спим по очереди, – сказал летчик. – Я отослал его в комнату отдыха. – Холлэнд развернулся в сторону насколько было возможно и улыбнулся Рейчел. – Мне неудобно на вас смотреть, когда вы сидите сзади. Почему бы вам не занять кресло второго пилота?

Она кивнула и пересела.

– Рейчел, как там дела у малышки внизу?

Женщина вздохнула.

– Если бы над нами не висела тень этой... заразы, я бы сказала, что это типичная респираторная инфекция, которой болеют все дети. Девочка, вероятно, плохо ее переносит, она истощена и дрожит. Я хочу сказать, что никто больше не заболел, а малышка сидела далеко от... Да вы сами знаете. – Рейчел замолчала и посмотрела вперед сквозь стекло.

– Но? – поторопил ее Холлэнд.

Она взглянула на него и чуть улыбнулась.

– Что ж, в данных обстоятельствах это выглядит очень подозрительно.

– Как вы с этим справляетесь? – поинтересовался Джеймс.

Рейчел широко улыбнулась в ответ и снова посмотрела в сторону, потом встретилась с ним взглядом.

– Вот почему я поднялась сюда, чтобы спросить вас. Со мной все в порядке. Ли – это просто воплощение силы, точно как вы, и я опиралась на него.

Джеймс Холлэнд ощутил странный приступ чего-то волнующе близкого к зависти. Она полагается на посла, а ему хотелось бы, чтобы Рейчел рассчитывала на него.

Но ведь она сказала: «...воплощение силы, как вы». Он нашел успокоение в этом.

– Итак, Джеймс, как у вас дела на самом деле?

Он сделал неудачную попытку засмеяться.

– Это все равно что спрашивать: «Если не считать этого инцидента, миссис Линкольн, как вам понравилась пьеса?[25]»

Рейчел поймала его взгляд, заглянув ему в глаза. Это был волнующий, сугубо личный взгляд, заставивший его немедленно отвернуться в смущении.

– Я полагаю, что со мной все в порядке настолько, насколько этого можно ожидать.

«Это довольно неубедительно, – подумал Джеймс. – Что со мной такое творится?»

Рейчел пощипывала себя за нижнюю губу несколько секунд, прежде чем продолжить разговор.

– У меня появилось такое чувство, что командиру по-настоящему не с кем поговорить, ваш второй пилот для этого не годится. Вы не можете ни перед кем показаться в облике обычного человека, верно?

Холлэнд улыбнулся и посмотрел на нее.

– Рейчел, вы полагаете, что у меня скрытое раздвоение личности?

Она покачала головой.

– Конечно же, нет! Но вы не человек в панцире, который грызет ногти и думает только о том, чтобы выглядеть настоящим мужчиной. Под этой формой я увидела нечто другое.

Капитан склонил голову набок.

– Да?

Рейчел кивнула.

– Скажем так, мне кажется, что я вижу. Я очень хорошо разбираюсь в характерах, Джеймс. Я отличный слушатель, который не ринется к мегафону сразу же, как спустится вниз.

Джеймс рассмеялся в ответ, чуть естественнее, как подумалось Рейчел.

– Ладно, – заметил он, – моя бывшая жена сказала бы вам, что я никудышный собеседник.

– Вашей бывшей жены нет на борту, правда?

Холлэнд бросил на нее насмешливый взгляд. Он вдруг почувствовал себя выведенным из равновесия.

– Нет, ее здесь нет, – размеренно ответил он.

Рейчел отогнала прочь предупреждения, бабочками вспорхнувшие у нее в голове при упоминании бывшей жены. Слишком часто в былые времена она оставалась в своей раковине и изображала предусмотрительную, дипломатичную, правильную леди, которая не станет мечтать о будущем или будет чересчур фамильярной. В конце концов, они едва знакомы. На самом деле она его совсем не знает.

Но в этом ли дело?

– Ладно, Джеймс, я здесь. И я... беспокоюсь о вас. Называйте это просвещенным эгоизмом.

Что-то снова заволновалось в нем, и когда Джеймс Холлэнд вновь встретился с ее проницательным взглядом, он увидел, что женщина говорит серьезно и не отступит. Его инстинкты старались выставить барьер, защитить свою внутреннюю сущность, сделать шаг назад и не выдать ничего личного.

Но почему? Он ощутил, как вопрос срикошетил у него в мыслях, и не нашлось ни одного ответа, достойного рассмотрения. Джеймс улыбнулся Рейчел и немного расслабился, ощущая родство, которое ему не приходилось испытывать раньше по отношению к красивой женщине. Во всяком случае, уже довольно давно.

Холлэнд глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

– У меня нет никаких... серьезных сомнений, о которых я могу рассказать вам, Рейчел. Я только знаю, мы оба обеспокоены...

– Скажите лучше, напуганы до смерти, – подсказала она, отметив широкую ладонь капитана и выступающие вены от кисти до локтя.

– Ладно, что-то в этом духе, – согласился Холлэнд. – Понимаете, я просто не знаю, чему верить. То Даллас уверяет меня, что это просто чересчур бурная реакция на не столь уж опасный вирус, потом мне говорят, что мир нас боится, а затем одного из моих пассажиров угробили... – слова сорвались с языка, и капитан посмотрел в сторону, неожиданно подавленный.

– Вы сделали, что могли, Джеймс. Я знаю всю историю.

– Правда? – спросил он с какой-то горечью. – Я мог пойти за ней, схватить ее или сделать что-нибудь еще. Я хочу сказать, Господи, Рейчел, это же молодая мать! Они почти перерезали ее пополам!

– Джеймс, если есть хоть что-то, что может доказать вам их готовность убить вас, так это то, что они застрелили ее. Ваше сообщение все об этом сказало. Их запрограммировали бездумно защищать этот периметр.

Капитан покачал головой и молча уставился на центральную панель.

– Нам нужен сильный лидер, Джеймс. От вас не было бы никакой пользы, если бы вы лежали там, в поле.

Она снова сказала «сильный».

Холлэнд начал улыбаться, а затем громко захохотал.

– Из меня лидер ни к черту, Рейчел. Я просто летчик, которому хотелось только одного – летать.

– Ваш отец был летчиком? – спросила она.

Рейчел заметила, что задела его за живое. Он выглядел шокированным и начал медленно качать головой с выражением отвращения.

– Почему вы задали этот вопрос? – удивился Джеймс.

– Не знаю. Вероятно, инстинктивно. Отцы, сыновья, профессия и тому подобное.

– Вы когда-нибудь были в Грили, штат Колорадо? – поинтересовался Холлэнд.

– Нет. В Денвере была. Но в колледже у меня была подруга родом из Грили. Это к северу от Денвера, верно?

– Около пятидесяти миль, – отозвался он.

– Вы там выросли?

Холлэнд кивнул.

– Если можно так выразиться.

Она просияла, не уловив смысла.

– Я понимаю, это маленький город. Может быть, моя приятельница знала вашу семью.

– Надеюсь, что нет, Рейчел, – откликнулся Джеймс. – Я на это надеюсь, потому что вряд ли это будут хорошие воспоминания. Моего отца отлично знали как главное городское несчастье. Он был ничтожным выскочкой, который делал все возможное – начиная со странного бизнеса до выдвижения своей кандидатуры в мэрию – просто для того, чтобы выставить себя напоказ. Я потратил юность на то, чтобы отречься от всякой связи с ним.

– Его тоже звали Джеймсом?

Холлэнд фыркнул.

– Большой Джим. Так он сам себя звал. Большой Джим Холлэнд. Под этим именем он даже выдвинул себя кандидатом. Вот почему я никогда не разрешаю людям называть меня Джимом.

– Чем он зарабатывал на жизнь?

– Видите ли, его скорее всего можно было назвать продавцом по призванию, Рейчел. Он мог продать все что угодно. Арестанту – дополнительный срок за решеткой, холодильники – эскимосам, серу – осужденному гореть в аду. Единственная проблема: его никогда не интересовало, работает ли то, что он продал, или нужно ли оно кому-нибудь. Я всю свою юность провел, выслушивая, как моя мать отбивается от рассерженных покупателей или партнеров, сборщиков налогов и желающих получить по счетам. Отец все покупал в кредит – казалось, он у него бесконечен. До сих пор в Грили есть здания, носящие его имя. Потому что первым делом, купив или выстроив что-то, он лепил на это свое имя, обычно из камня или бетона. Даже после того как здание переходило в другие руки, новые хозяева не могли уничтожить надпись.

– И по контрасту вам захотелось быть незаметным, – предположила Рейчел.

Джеймс фыркнул и с отвращением покачал головой.

– Я хотел стать невидимкой!

Холлэнд поднял свою крупную правую руку ладонью вверх, подыскивая нужные слова. Его взгляд был устремлен на переднюю панель. Потом его глаза вернулись к собеседнице.

– Отец-то меня и не замечал, если только ему не требовался ненадолго маленький мальчик на роль сына Большого Джима для каких-нибудь рекламных целей. Только тогда я имел для него значение.

– Мне очень жаль, – произнесла Рейчел.

– Я не общительный человек. Я очень замкнут и понимаю, что это реакция.

– Я смотрела на вас, Джеймс, когда вы говорили с пассажирами. Вы куда более общительный человек, чем думаете.

– Это просто Джеймс Холлэнд – профессионал. – Он жестом показал на лобовое стекло, его глаза устремились за рукой. – Настоящий я привык постоянно мечтать о том, чтобы вернуться назад в далекий девятнадцатый век и быть одиноким жителем гор. Я полагаю, что это потребность убежать от постоянного людского осуждения, от того, как трудно на самом деле быть сыном Большого Джима. Я никогда не мечтал о свете юпитеров. Я даже один из тех капитанов, кто никогда не выступает по трансляции, если этого не требуется.

Они оба замолчали на несколько секунд, потом Рейчел взглянула на летчика и откашлялась.

– Ваш отец еще жив?

Холлэнд покачал головой.

– Нет. Умер пятнадцать лет назад. Я даже не ходил на похороны. – Капитан снова посмотрел на свою собеседницу. – Мне жаль, – произнес он. – Не знаю, зачем я все это рассказал. Это все давно в прошлом.

Она махнула в ответ рукой.

– Как вы пришли в авиацию?

– Удача и любовь с первого полета, как я это называю.

Капитан поведал ей о том, как выиграл возможность совершить свободный полет в средней школе и как неожиданно не смог насытиться этим; о назначении в училище ВВС и о том, как его любовь к полету была сторицей вознаграждена длинным перечнем значков и наград; о том, что был номером один среди пилотов-инструкторов и что во Вьетнаме сделал на своем «Фантоме» шестьдесят три вылета из Дананга.

И Джеймс не забыл о Сандре, своей бывшей жене.

– Моя вина, – подвел он черту под рассказом о разводе. – Я на самом деле нелюдимый тип. Я плохо общаюсь. Вы услышали обо мне за пятнадцать минут больше, чем Сандра за десять лет супружества. – Холлэнд повернулся к молодой женщине. – Правда, мне жаль, что я разболтался...

– Именно этого я от вас и хотела.

– Что ж, вы были правы. Вы хорошая слушательница, Рейчел. Вы заставили меня почувствовать себя так, словно мы очень давно знакомы.

Она улыбнулась.

– Это так. Мы встретились в самом начале этого кризиса, помните? Очень многое произошло за такое короткое время.

Джеймс кивнул, заглядывая ей в глаза и видя явное приглашение. Он взглянул вниз и не увидел обручального кольца.

Капитан откашлялся, придя к слегка пугающему решению.

– А теперь мне хотелось бы попросить вас кое о чем, – сказан он.

– Хорошо. О чем же?

– Мне хотелось бы кое-что узнать о прошлом моей прекрасной и обворожительной пассажирки по имени Рейчел Шервуд.

Глава двадцать вторая

Вашингтон, округ Колумбия —

суббота, 23 декабря – 17.04 (22.04 Z)

Шерри Эллис ходила по номеру, пока Расти сгорбился над телефоном, остро сознавая нехватку времени. Осталось шестнадцать минут!

– Из-за чего задержка?

Сэндерс прикрыл ладонью трубку.

– Я добился того, что главный дежурный техник проверяет компьютер системы «Иридиум». Они обычно не проводят проверку по географическому признаку, но он сказал, что может это сделать.

Расти позвонил в главный офис компании «Иридиум» и потребовал позвать к телефону кого-нибудь из начальства. Он сказал, что работает в ЦРУ, и у него дело государственной важности. Времени на обычные формальности нет. Кроме того, информация, которая ему нужна немедленно, не настолько секретна.

– Так что вам нужно? – спросил старший вице-президент.

– Номера телефонов любых ваших аппаратов, которые выходили на связь или с которыми связывались за последние семь часов из следующих точек: Исландия, до семнадцати часов одиннадцати минут, а потом из любой точки на протяжении линии движения со скоростью пятьсот миль в час от Исландии на юг до западного берега Африки.

– Господи, доктор Сэндерс, вы совсем немногого хотите. Минутку, а это никак не связано с тем «боингом» с его страшным вирусом?

– Да, сэр, и я звоню, как член президентской команды, пытающейся с этим справиться.

После долгой паузы, последовал быстрый ответ:

– Ладно. Не вешайте трубку.

Его соединили с техниками, потом с оперативным центром, и теперь на связи было должностное лицо корпорации.

– Итак, доктор Сэндерс, у нас одиннадцать абонентов, звонивших из Исландии в это время, но девять из них звонили с острова больше чем через час после времени вылета самолета, которое вы мне сообщили. Раз речь идет об авиалайнере, я думаю, два номера могут вам подойти. От них больше не поступало звонков, но они явно не остались в Исландии после вылета «Боинга-747».

– Отлично. Я беру ручку.

Мужчина продиктовал нужные номера, вместе со знакомыми инструкциями, как дозвониться до них с обычного телефона и как добиться, чтобы каждый номер работал в режиме пейджера.

– Должен предупредить вас, что телефоны не рассчитаны на работу во время полета. Если у кого-то антенна рядом с окном, это может сработать, но больше похоже на то, что этого не случится.

– Понятно. Я не сомневаюсь, что вам известно, кому именно принадлежат эти номера, верно? – спросил Расти.

Еще пауза.

– Ладно, учитывая обстоятельства, скажу. Один зарегистрирован на имя Карла Уилхойта из Эн-би-си, а второй принадлежит... я не могу прочитать имя... некоему Ланкастеру, из Манассаса, штат Виргиния.

– Отлично. Огромное спасибо!

Расти снова вышел на линию и набрал первый номер. Мужской голос ответил практически сразу.

– Уилхойт.

– Вы Карл Уилхойт?

– Да. Это ты, Билл? Ты еще не получил мое установленное время прилета?

– Мистер Уилхойт, это Расти Сэндерс из ЦРУ. Вы на борту «боинга», следующего рейсом шестьдесят шесть компании «Квантум»?

– На борту? Слава Богу, нет! Я освещаю это событие. Мы на борту частного самолета и возвращаемся в Нью-Йорк. Как вы узнали этот номер?

– Извините за беспокойство. – Расти нажал на рычаг и набрал второй номер. После восьми гудков на линии раздались слова, записанные на пленку:

«Очень жаль, но телефон системы „Иридиум“ не отвечает на ваш сигнал. Человек, которому вы звоните, получит сообщение, что ему звонили. Пожалуйста, наберите код страны, код города и номер телефона для ответа и назовите ваше имя после звукового сигнала».

Расти повесил трубку, потом снова набрал номер. Шерри стояла рядом и притоптывала ногой.

– Расти, четырнадцать минут! Осталось четырнадцать минут.

Он кивнул.

– Я знаю, знаю.

Снова раздались гудки. Четыре, пять, шесть, семь. Снова включилась запись, Расти приготовился нажать на рычаг, как на другом конце раздался женский голос.

– Алло?

– Гм, это не запись?

– Нет. Простите, кто это звонит?

– Это, гм, – Сэндерс посмотрел в свои записи, – миссис Ланкастер?

В голосе на другом конце линии послышалось удивление.

– Нет. Вам нужен Ли Ланкастер?

Посол! Это телефон посла!

– Да-да, это так. С кем я говорю?

В кабине Джеймс Холлэнд услышал какое-то предупредительное попискивание, которого он никогда раньше не слышал. Если это «боинг», то такой сигнал ему не знаком, и его опытный взгляд проверил почти всю приборную доску, потом писк прекратился.

Рейчел знала этот звук, но в окружении всех этих приборов, дисков и шкал, она решила, что это одна из функций самолета.

Когда сигнал раздался снова, она сообразила, что пищит ее сумка.

Рейчел достала телефон системы «Иридиум» и включила его.

– Это Рейчел Шервуд, – сказала она после запинающихся попыток Расти внести ясность. – Я помощник посла по административным вопросам. С кем я говорю?

– Это доктор Расти Сэндерс из ЦРУ. Я звоню из Вашингтона. Слушайте меня внимательно, мисс Шервуд. Это очень важно. Вы можете взять этот телефон, пойти в кабину пилотов, немедленно передать трубку капитану, и если я потеряю связь, попросить его держать телефон у окна и подождать, пока я перезвоню?

– Конечно. Я уже там, и капитан рядом со мной. Не вешайте трубку.

За тысячи миль в вашингтонской гостинице Расти Сэндерс почувствовал себя выбитым из колеи. Что это значит: «Капитан рядом со мной»?

Рейчел протянула трубку Холлэнду, который аккуратно взял ее своей большой рукой.

– Говорит капитан Джеймс Холлэнд.

– Капитан? Вы командир «боинга», следующего рейсов шестьдесят шесть, компании «Квантум»?

– Да. Кто вы такой?

– Я работаю в ЦРУ, капитан. Доктор Расти Сэндерс. Мне необходимо, чтобы вы меня внимательно выслушали. То, что я собираюсь сказать, прозвучит очень странно, но если вы не станете меня слушать и не будете действовать немедленно, последствия могут быть фатальными.

– Наше положение уже фатально, доктор. Разве вы не слышали?

– Капитан, пожалуйста, послушайте. Вы знаете, что в Исландии провели вскрытие тела профессора Хелмса?

– Да. И я знаю, что средства массовой информации всего мира сообщили, что результаты положительны.

– Это неверно, капитан. Я говорил с главным патологоанатомом в Исландии. Судя по всему, профессор умер от сердечного приступа. Нет никаких признаков активного вируса. Я знаю, что во Франкфурте у него был жар, но и это могло быть симптомом сердечной недостаточности.

– Это правда?

– Да, сэр. Но это не доказывает, что он не был носителем вируса, хотя и указывает на то, что не вирус убил его. И еще, капитан, я лично уверен, что большинство из вас вообще не заразились. Все это может оказаться ложной тревогой. Если даже профессор нес в себе вирус, но он не был в контагиозной стадии, вирус не мог путешествовать по самолету.

– Доктор, мне жаль, что приходится говорить вам это, но у нас уже есть больные на борту. Маленькая девочка. Высокая температура и симптомы, напоминающие грипп.

Расти быстро все просчитал и кивнул.

– Слишком рано, капитан. Это не может быть немецким вирусом. Еще не прошел нужный инкубационный период. Пока никто не может заболеть.

– Очень хорошо. Так чему, как вы боялись, я не поверю?

– Капитан, вы должны изменить курс. Меньше чем в тринадцати минутах лета вас поджидает некий самолет, чтобы сбить вас. Я убежден, что атака спланирована высокоэффективной иранской террористической организацией «Акбах». Я не знаю точно, какого типа самолет вас подстерегает, но мне известно, что в их распоряжении координаты вашего следующего пункта. Мы... перехватили послание на арабском языке. Кстати, немедленно отключите ваш радиоответчик. У них есть код.

Джеймс Холлэнд в глубокой тревоге взглянул на Рейчел. Он прикрыл ладонью трубку.

– Рейчел, вы можете пойти и привести ко мне второго пилота? Он в комнате отдыха. Это сразу за дверью в кабину с правой стороны. Он мне нужен здесь.

Женщина кивнула и тут же вышла.

Холлэнд убрал руку с микрофона и нагнулся вперед, выключая радиоответчик, просто на всякий случай.

– Доктор, зачем кому-то сбивать нас? Все уже думают, что мы мертвы.

– У вас на борту Ли Ланкастер, верно?

– Да, если вы имеете в виду посла.

– Капитан, в течение многих лет каждая террористическая организация на Ближнем Востоке пыталась убить Ли Ланкастера. Они и цента не дадут за тех, кого убивают заодно, а вы сейчас летите с Ланкастером прямо к ним на задний двор. Он их цель, но и вы тоже, просто у меня нет времени все объяснить.

Холлэнд немного помолчал.

– Значит, вы хотите, чтобы я изменил курс и облетел стороной следующий контрольный пункт, а потом следовал к месту назначения?

Расти вдруг осознал, что он настолько зациклился на проблеме перехвата, что забыл о конечном пункте полета. Если «Акбах» не сможет подбить их в воздухе, террористы найдут способ сделать это при приземлении или на земле. «Боингу» не удастся пережить путешествие в восточную Мавританию. За сотую долю секунды он ясно понял план Рота. «Боинг-747» – это подсадная утка.

Тогда что же им делать?

Расти закрыл глаза, потер лоб и постарался вызвать в памяти Атлантический океан у берегов Африки. На юге расположились острова, и никто не захочет принять рейс 66 на своей земле.

– Капитан, вы не можете лететь в Мавританию. Если они не доберутся до вас раньше, они собьют вас над пустыней.

В голосе Холлэнда слышалось недоверие.

– Что вы предлагаете, Сэндерс? По-вашему, я должен наплевать на инструкции, данные мне моей компанией, отделом ситуационного анализа Белого дома, проигнорировать огромные усилия, направленные на то, чтобы самолетами доставить в пустыню то, в чем мы нуждаемся и просто... куда-то улететь? Я вас не знаю! Черт, вы сами можете быть террористом!

– Но я не говорю вам, куда именно лететь, верно, капитан? Я сказал, что вы мертвец, если полетите туда, где вас ждут.

Повисла долгая пауза. Расти взглянул на часы. Осталось меньше десяти минут.

– Капитан, хотя бы поменяйте курс. Быстрее! У вас достаточно горючего, чтобы долететь, скажем, до Канарских островов?

Снова молчание.

– Почему я должен верить вам, Сэндерс? Вы – директор ЦРУ или кто-то еще? Почему эти приказы не исходят от кого-нибудь повыше?

– Пожалуйста, называйте меня Расти.

– Вопрос все равно остается, – ядовито отозвался Холлэнд, наклоняясь и отключая связь между компьютером и автопилотом. Он нажал функцию «выбор курса» и начал незаметно поворачивать самолет вправо.

– Ладно, капитан. Давайте говорить на равных. Я аналитик, когда-то работал на Федеральное авиационное управление, занимаюсь вашей проблемой с того самого момента, как она возникла. Я раскрыл группу предателей внутри Лэнгли – я нашел донесение на арабском языке, посланное ими «Акбаху». В нем содержались ваши координаты. Теперь у того, кто вас ждет, есть установленное время прилета и код вашего радиоответчика. Капитан, прошу вас, хотя бы измените курс!

– Я это делаю, на тот случай, если у вас с мозгами все в порядке. Продолжайте.

– Ладно. – Расти глубоко вздохнул. – Хорошо. Предателями руководит заместитель директора ЦРУ – сам директор находится в госпитале. Он в коме. Этого человека зовут Джон Рот. Он враг террористических групп со стажем.

– А кто нет? – отозвался Холлэнд.

– Да, в общем, его репутация основана на том, что он затыкает им рот. И мне кажется, что сейчас Рот воспользовался возможностью «подставить» «Акбах» под всемирное осуждение, убив вас и ваших пассажиров.

Пораженный Холлэнд долго молчал, потом ответил:

– Зачем им это делать, если они знают, что все их осудят? – спросил он.

«Снова этот вопрос!» – подумал Расти.

– Потому что, капитан, они абсолютно не соображают, что делают, когда речь идет об убийстве Ланкастера. Ради этого они пойдут на что угодно. Рот подал им все это на блюдечке с голубой каемочкой. Капитан, вы меня слышите?

– Успокойтесь, доктор. Я свернул вправо. Впереди чистое небо. Как должен выглядеть этот самолет-агрессор?

– У меня нет ни малейшего представления, что именно вы должны искать, но, судя по всему, это самолет, приспособленный к стрельбе из пушек или пуску ракет либо то и другое. У вас нет системы оповещения о пусках ракет, а эти бяки вряд ли сообщат о себе заранее, так что вы можете не увидеть их вовремя. Вам нужно существенно изменить курс!

В кабину пилотов вошел Дик Робб, следом за ним Рейчел. Холлэнд жестом указал второму пилоту на правое кресло, заметив выражение тревоги на его лице.

– Если «они» существуют, – заметил Джеймс. – Я бывший летчик-истребитель ВВС США. Мне понятна эта задачка.

– Хорошо! – сказал Расти.

– Не вешайте трубку, – попросил Холлэнд.

Снова молчание. В левом кресле «боинга» Джеймс Холлэнд спокойно обдумывал проблему, потом начал качать головой, укрепившись в своем недоверии. Это не имеет смысла!

Он прижал трубку телефона к бедру и кратко пересказал Дику Роббу то, о чем поведал Сэндерс. Ему показалось, что у второго пилота глаза сейчас вылезут из орбит, а рот открылся от изумления.

– Откуда мы можем знать... – начал Дик.

– Вот именно! – последовал ответ из левого кресла.

Джеймс Холлэнд глубоко вздохнул и прогремел в микрофон:

– Вам можно верить не больше, чем неизвестному голосу, Сэндерс. Я не собираюсь ложиться на незапланированный курс только потому, что кому-то пришло в голову обратиться ко мне неофициально со своей версией заговора! А если мы на самом деле заражены? Там, на месте прибытия, нам помогут, мы выйдем из самолета. Наши туалеты переполнены, у нас мало еды, у меня есть только горючее, и я не могу облететь вокруг земного шара.

Расти старался справиться с дрожью внутри. У него был только один шанс убедить пилота.

– Капитан, вы будете живы и здоровы по крайней мере еще сутки. Если к этому времени все пассажиры не заболеют, значит вируса нет! Вы меня понимаете? Вам нужно время, чтобы доказать, что вы не заражены!

Ответа не последовало.

– Капитан?

Низкий напряженный голос прозвучал из кабины. Холлэнд принял решение. Он нажал кнопку, чтобы вновь подключить компьютер к автопилоту, а лайнер начал медленно сворачивать на прежний курс. Командир снова заговорил по телефону.

– Я не верю вам, Сэндерс, или как вы там себя называете. Слышали когда-нибудь о радиоигре? Вторжении? Вмешательстве? Эти старые трюки очень любили использовать против нас вьетконговцы. Они связывались с нами по радио, говорили, что они наши люди, и пытались заманить нас в ловушку. Я считаю, что именно это вы и делаете.

– Я не понимаю, – произнес Расти.

– Я положу конец этой шараде немедленно, – рявкнул Холлэнд.

– НЕТ! Капитан, по крайне мере, запишите мой номер телефона или оставайтесь на связи, прошу вас!

– Забудь об этом, Чарли! Отличная попытка, сигары не будет. Впереди чистое небо. Скажи своему боссу, что все было умно придумано, но ты напал не на того янки.

Холлэнд нажал на кнопку и прервал разговор.

* * *

За годы службы в советских ВВС в качестве летчика-истребителя, Юрий Стеблинко отлично усвоил, насколько опасно слишком рано включать радиолокатор. Вражеский пилот немедленно услышит изменение тональности в наушниках – звуковые сигналы, производимые его системой оповещения о радиолокационном облучении и передаваемые в его наушники. Поторопись на несколько секунд, и вражеский пилот сумеет сбежать или выстрелить первым.

Но обычный «Боинг-747» на такое не способен, так же как и обычный «Гольфстрим-ГУ».

Но самолет принца снабжен высокоразрешающим радиолокатором, и Юрий Стеблинко получил электронный след «боинга» еще пять минут назад, зная, что не будет сигнала тревоги, чтобы насторожить команду лайнера.

Но что-то было не так. Сначала отключился радиоответчик «боинга». Маленький кодированный блок, который он назвал «К66» в сияющем поле букв и цифр рядом с высотой «Ф370» для тридцати семи тысяч футов неожиданно исчез. Потом он в изумлении увидел, как авиалайнер сворачивает с курса вправо. Юрий собрался было выйти из режима ожидания, чтобы догнать его, но самолет так же неожиданно снова лег на курс.

Радиоответчик тем не менее оставался отключенным.

«В чем дело?» – задумался Юрий.

«Боинг» был теперь в десяти милях, точно приближаясь к заранее определенной позиции. Юрий еще раз проверил, выключены ли огни «Гольфстрима».

Отлично, он теперь как раз подо мной. Вхожу в легкое пике и выхожу миль на пять позади него или около того. Это даст мне хорошую позицию для стрельбы.

Его мозг занялся необычной процедурой. Сначала он выдвинул направляющую с левой стороны «Гольфстрима», несущую две ракеты, и начал нацеливать головки самонаведения ракет на левый внутренний двигатель «боинга». Каждая ракета имела девятифунтовую боевую часть, этого будет достаточно. Взрыв снесет двигатель и разворотит все вокруг него, а если повезет, то и оторвет крыло. Если нет, тогда он выстрелит по правому внутреннему двигателю.

Он проконтролировал мощность и стал прислушиваться к низкому гудению инфракрасных «глаз» обеих ракет, когда они включились.

Двух ракет хватило, чтобы сбить южнокорейский «боинг», но у них были боеголовки в двадцать пять фунтов. Двух ракет по девять фунтов будет достаточно, только если попасть точно.

Юрий пробормотал небольшую молитву, благодаря шейха за то, что он не потребовал меньшие советские ракеты «Атолл» или американские «AIM-9». Эти обе модели малы, чтобы свалить «Боинг-747», хотя он мог выстрелить в кабину и убить летчиков.

Картинка на экране многофункционального дисплея увеличивалась. Юрий сам увидел «боинг» – проблесковые маяки ярко пульсируют в ночи, лунный свет отражается на серебряных крыльях, навигационные огни на концах крыльев и на хвосте отмечают движение лайнера. Левая рука Юрия легла на штурвал, правая рука – на ручке управления двигателями, большие пальцы обеих рук готовы нажать на соответствующие клавиши, чтобы отключить автопилот и автоматическую систему управления двигателями.

Из кабины пилотов приближающегося лайнера не лился свет, когда он проплыл мимо «Гольфстрима» приблизительно на шесть тысяч футов ниже. Самолет достиг нужного пункта.

Время пришло.

Юрий нажал обе кнопки, сделал резкий поворот вправо, опустил нос самолета и поднял закрылки. «Боинг-747» шел с М-числом[26] 0,8, или 80 процентов от скорости звука. Юрий мог прибавить скорость до 0,87М и через две минуты, заняв позицию позади авиалайнера, выпустить ракеты. Он услышал и почувствовал, как растет скорость, когда стал быстро спускаться с сорока трех тысяч футов, вспоминая множество боев, пережитых им за его летную карьеру.

Перед ним был слабый противник.

В кабине пилотов Джеймс Холлэнд выключил большую часть огней и вглядывался в небо впереди. Атакующий самолет должен лететь без огней, сообразил он, чтобы его было трудно разглядеть, и хотя ему не верилось в странное предупреждение, прозвучавшее из сотового телефона Рейчел, все-таки следовало быть начеку.

– Я ничего не вижу! – объявил Холлэнд.

Дик Робб тоже глядел во все глаза, а Рейчел сидела позади Холлэнда, держа телефон системы «Иридиум» в руке.

Тот снова зазвонил, женщина посмотрела на Холлэнда, ожидая, что он даст ей сигнал не отвечать.

Вместо этого тот секунду подумал, потом протянул руку, и она вложила ему в ладонь телефон.

Холлэнд нажал кнопку «вкл.» и поднес трубку к уху, узнав тот же голос.

– Ладно, мистер Сэндерс, – сказал он, – где этот предполагаемый враг? Мы только что пересекли ваши магические координаты.

Дик Робб нагнулся и включил метеорадиолокатор. Неожиданно на экране появились нехарактерные линии, извивающиеся и ползущие по всему полю.

Взгляд Холлэнда немедленно метнулся туда, он нахмурился.

– Что значит весь этот мусор? – поинтересовался Робб.

Командир уставился на экран радиолокатора, его рот приоткрылся. Потом его левая рука быстро рванулась к штурвалу и отключила автопилот. Он резко накренил самолет влево, его взгляд не отрывался от левого борта лайнера.

– Дик! Отключи навигационные огни и проблесковые маяки! Немедленно! – приказал Холлэнд.

Дик Робб замешкался, потом подчинился, на его лице появилось выражение тревоги.

– Что это? – спросил он.

Ответа не последовало, так как Холлэнд сосредоточил все свое внимание на боковом стекле кабины. Огромный «боинг» теперь отклонился на сорок пять градусов от своего курса и закладывал левый вираж под углом в сорок градусов. Глаза Холлэнда не отрывались от левого окна, когда он заговорил:

– Цифровые радиолокаторы частенько так себя ведут. Но это происходит и в том случае, если кто-то поблизости ловит тебя радиолокатором.

– Ты имеешь в виду метеорадиолокатор? – спросил Робб.

Джеймс покачал головой.

– Более мощный. Это радиолокатор боевого самолета.

Холлэнд снова взялся за сотовый телефон правой рукой, пока его левая рука держалась за штурвал, поворачивая самолет. Может быть, он чересчур поспешил. А вдруг звонок был не пустым, и если так...

– Повторите вашу фамилию, – попросил пилот Сэндерса с новой настойчивостью.

Расти сказал ему.

– Я хочу, чтобы вы пока не вешали трубку.

– Вы что-то видите, капитан?

– Просто подождите немного, доктор.

С неприятным чувством в желудке Холлэнд протянул трубку Рейчел, потянулся, чтобы пристегнуть ремень и включил трансляцию.

– Говорит командир корабля. Прошу всех немедленно занять свои места и пристегнуться. К стюардессам это тоже относится.

Тысяча мыслей одновременно пронеслась у него в голове. Воспоминания о тактических приемах и маневрах, военные игры, воздушные бои во Вьетнаме. Он помогал составлять рекомендации для больших транспортных самолетов, чтобы те могли избежать ударов истребителей при подобных ситуациях, но не для «Боинга-747» на такой высоте!

Если кто-то в нас целится, мы просто верная мишень. Они не смогут промахнуться!

Юрий достиг на «Гольфстриме» предельной скорости и начал снижаться до тридцати семи тысяч футов. «Боинг-747» был в пяти милях впереди, как он и планировал. Стеблинко заметил небольшое изменение курса, когда смотрел в последний раз на экран бортового радиолокатора атаки. Теперь Юрий запоздало сообразил, что его мишень резко сворачивает влево.

В это мгновение навигационные огни и проблесковые маяки «боинга» погасли.

«Он знает! Не знаю откуда, но знает! – заключил Юрий, пытаясь представить, что происходит в другой кабине. – Что ж, сворачивай, дружок, тебе это не поможет. Ты не сможешь от меня убежать на такой-то махине!»

Юрий нахмурился. Ему необходимо выстрелить через несколько секунд или следовать за «боингом» и ждать, пока тот закончит поворот.

Это было мгновенное решение, но стоило ему сделать это, как он понял, что ошибся. Стеблинко почувствовал, как двинулся его палец и услышал звук спускового механизма. Головка самонаведения ракеты уперлась в двигатель номер два, и он отпустил ее. Громкий рокот заполнил «Гольфстрим», стоило ракете сорваться с направляющей. Ее равномерное гудение все еще звучало у него в ушах. Ракета пошла к цели, неумолимо устремленная к инфракрасному излучению левого двигателя номер два авиалайнера.

Но самолет поворачивал слишком быстро, затеняя выхлоп крылом и выставляя напоказ внешний двигатель правого крыла, с его пульсирующим выхлопом.

Юрий затаил дыхание и стал ждать.

* * *

Крошечный силиконовый мозг системы улавливания ракеты видел только инфракрасное излучение, указанное пилотом. Все ее существо при помощи электроники было нацелено только на то, чтобы долететь до этой точки и взорваться.

Но неожиданно цель исчезла, и вместо нее возникла другая точка, пульсирующая инфракрасным излучением, намного ярче, чем первая.

Или это была первая? За тысячные доли секунды процессор решал, стоит ли держаться первой, теряющей яркость, цели или принять решение, что более яркая точка и есть та, нужная, и соответственно изменить траекторию.

Никаких сомнений, заключил электронный мозг. Более яркая точка и есть та, к которой следует лететь. И тут же рули ракеты чуть повернулись, изменяя траекторию полета по направлению к той точке, что становилась все ярче.

* * *

Джеймс Холлэнд стал разворачивать самолет, теряя несколько сотен футов высоты. Опыт подсказывал ему оставаться непредсказуемым и продолжать поворот.

– Если там кто-то есть, – произнес он, – то я его не вижу.

* * *

Удовлетворенный тем, что траектория, скорость и совмещение с мишенью в норме, процессор ракеты ждал того момента, когда сработает взрыватель. Инфракрасное излучение становилось слишком сильным в «глазах» головки самонаведения, пока не поступил сигнал и ракета не совершила то, на что была запрограммирована – она взорвалась.

* * *

Голос Холлэнда вдруг заглушило нечто, накатившееся слева. Похожая на молнию вспышка света и грохот обрушились на самолет с невероятной скоростью, и в то же самое мгновение раздался взрыв с правого борта – свет, гром, удар.

– ЧТО... – инстинктивный тревожный выкрик Робба наполнил кабину, его голова дернулась в направлении звука.

Негромко что-то крикнула Рейчел. Сердце Холлэнда забилось с удвоенной силой в ту же секунду, как поток адреналина хлынул в его кровь, и он понял, что произошло.

Господи, нас подбили!

Там действительно кто-то есть!

В то же мгновение одновременно оба пилота взглянули на переднюю приборную панель. Все показатели для двигателя номер четыре застыли на нуле.

Немедленно все боевые навыки Холлэнда всплыли в памяти. Неважно, пассажирский это самолет или нет, но «боинг» стал мишенью, и этот статус надо сразу же определить.

Холлэнд резко сбросил обороты двигателей и увеличил угол левого крена почти до девяноста градусов, одновременно ударив ногой по педали левого руля высоты, чтобы опустить нос вниз, устремляясь под прикрытие облака где-то на тридцать тысяч футов ниже. Его правая рука рванула ручку, выпуская щитки, чтобы погасить скорость. «Боинг» задрожат под напором воздуха, проваливаясь вниз.

– Дик, там что-нибудь горит?

Удар пришелся лайнеру в правый борт.

– Огня нет! – Робб нагнулся и резко включил огни. – Его нет! Мы потеряли двигатель номер четыре!

«Контроль! Есть ли контроль за работой систем самолета?» – подумал Холлэнд. Он взглянул на гидравлику. Четвертая система была мертва, все остальное, кажется, работало. Контроль отвечал.

Нападающий находился где-то слева от него. Кто бы это ни был, он вне сомнения снова подловит его и выстрелит во второй раз, как только найдет удобную позицию для выстрела по вошедшему в вираж самолету.

Именно это Джеймс Холлэнд намеревался предупредить. Они могут пережить один удар, но не два, и нельзя узнать, насколько серьезны повреждения по правому борту. Может отвалиться крыло. Его единственная надежда в том, чтобы продолжать поворот, снижаться, охлаждая моторы насколько возможно, чтобы снизить инфракрасное излучение.

Радио! Убеди его, что ты подбит!

– Дик, настройся по радио один на волну один-двадцать-один-точка-пять. Скажи, что мы подбиты и падаем, правое крыло серьезно повреждено, самолет не слушается руля. Заставь их думать, что мы готовы. Я сделаю то же самое на высоких частотах!

– Черт, что это БЫЛО такое? – настаивал Дик, голосом, на октаву выше обычного.

– Ракета класса «воздух-воздух».

Робб повернул ручку настройки на 121.5 и завопил в микрофон:

– МЭЙДЭЙ[27]! МЭЙДЭЙ! МЭЙДЭЙ! САМОЛЕТ КОМПАНИИ «КВАНТУМ» РЕЙС ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ ПОДБИТ РАКЕТОЙ. ПРАВОЕ КРЫЛО ПОЛУЧИЛО СЕРЬЕЗНЫЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ, САМОЛЕТ НЕ СЛУШАЕТСЯ РУЛЯ. МЫ ПАДАЕМ!

Робб добавил координаты места, а Холлэнд сделал то же самое на высоких частотах.

Джеймс обернулся к Рейчел. Он нагнулся вниз у ее колена и схватил телефон внутренней связи.

– Рейчел! Нажми кнопки «один» потом «три» и скажи любому, кто ответит, что капитан приказал выключить весь свет в салоне сию же секунду!

Робб выключил огни. Рейчел кивнула, взяла телефон из рук Холлэнда, рванувшегося обратно к приборам. Их снижение было пугающим и опасным. Если крыло слишком повреждено, то спуск может оторвать его.

* * *

Юрий Стеблинко видел, как ракета направилась к цели, но не смог увидеть взрыва. Была вспышка, но куда более анемичная, чем он ожидал. «Странно», – подумалось ему. Левое крыло самолета все время было у него на виду. Он целился в двигатели с левой стороны, но пилот отлично поработал и благодаря резкому повороту увернулся.

Сразу же на аварийной частоте кто-то почти в истерике взывал о помощи, твердя о повреждении правого крыла.

«Боинг-747» завалился влево и начал снижаться, понятное движение для большого самолета, который только что потерял двигатель и, вероятно, часть крыла с левой стороны. Но пилот сказал, что повреждено правое крыло. Возможно, он не заметил взрыва на дальнем конце самолета? Если так, то почему они поворачивают влево?

Что-то не складывалось, но времени анализировать ситуацию не было. «Боинг» оказался слишком близко, чтобы его преследовать. Юрий направил «Гольфстрим» на несколько тысяч футов выше устремившегося вниз лайнера, а затем резко повернул влево, чтобы следовать за его снижением. Он выпустил щитки и поднял закрылки, быстро высчитывая, когда нанести следующий удар. Если лайнер действительно ввинчивается в смертельный штопор, еще одна ракета не нужна. Ему остается только пронаблюдать за падением.

Но если удар не смертелен...

Юрий опустил нос машины еще ниже, сознавая, как свистит воздух, проносясь мимо кабины.

* * *

В кабине пилотов «боинга» альтиметр падал с цифры тридцать тысяч футов, пока гигантский самолет, дрожа и сотрясаясь, достигал предельной скорости. В салоне внизу пассажиры и стюардессы цеплялись за ручки кресел почти в полной темноте, их желудки протестовали против странного кружения, а их сознание восставало против мысли о возможном падении. Взрыв ракеты оставил неизгладимые воспоминания.

Раздаточная тележка вырвалась из-под контроля около третьей левой двери, и двум стюардессам пришлось нагнуться, чтобы спасти себе жизнь. Общий, вырвавшийся из глубин существа крик тревоги последовал за взрывом, второй – за быстрым спуском.

Холлэнд держал угол почти в семьдесят градусов, крепко сжимая штурвал, чтобы не потерять контроль над скоростью. Контрольные показатели казались абсолютно нормальными, словно внешний правый двигатель вынули с хирургической точностью, не задев крыла.

На высоте в двадцать восемь тысяч футов Холлэнд изменил курс, резко войдя в правый вираж – так резко, как только осмелился. Он знал, что тот, кто у него за спиной, снова выбирает позицию для стрельбы. Ему следует здорово закрутить спираль.

– Что мы делаем? – почти прокричал ему Робб.

– Облако нас прикроет! Я пытаюсь увести нас под завесу. Если мы сможем приблизиться к поверхности, то у того, кто нас преследует, может не оказаться возможности стрелять вниз. Возможно, мы сможем оторваться от него.

– Как ты... как ты считаешь, он слышал наш сигнал? Думаешь, он поверил, что нас подбили? – спросил Робб с мольбой в голосе.

Холлэнд покачал головой. У них не было возможности узнать об этом.

* * *

Юрий выругался по-русски. «Боинг-747» оказался не там, где он ожидал. Стеблинко посмотрел на свой радиолокатор и понял, что лайнер теперь пошел вправо.

Он свернул в другую сторону!

Если самолет на самом деле не слушается руля, то как такое могло случиться?

Юрий просчитал все шансы. Если пилот «боинга» борется за то, чтобы управлять самолетом, он может изменить направление виража. Но полное изменение курса указывает на то, что машина невредима, и его противник пытается уйти из-под удара.

Вот так это можно объяснить!

Ему необходимо выстрелить еще раз!

* * *

– Джеймс, скорость слишком высока! Мы не знаем, что с самолетом! – в голосе Робба, когда он смотрел на указатель скорости, где стрелка пересекла красную линию и раздался характерный щелчок, указывающий на превышение скорости, слышался страх.

Холлэнд немного уменьшил угол поворота и сбросил тягу, чтобы снизить скорость, одновременно резко поворачивая влево.

– Дик, пожалуйста, говори мне, с какой скоростью мы снижаемся.

– Понял. Мы сейчас на высоте, гм, двадцать одна тысяча футов, и снижаемся, гм, со скоростью шесть тысяч футов в минуту.

– Он будет стрелять снова. Как раз перед тем, как нам войти в облако, он снова выстрелит. И даже если мы уйдем в облака, если это «F-15» или «МИГ-29», то пилот обнаружит нас сквозь них. – Джеймс разговаривал сам с собой.

Он снова заложил вираж влево, каждое мгновение ожидая взрыва. Капитан знал, чего ему ждать. Это будет яркая вспышка, самолет задрожит, затем последует быстрое снижение давления, когда стенки салона пробьют осколки боеголовки.

Он не сможет контролировать самолет, а если оторвет крыло, то они понесутся вниз, все быстрее и быстрее, пока не ударятся о воду, а ему останется только цепляться за штурвал.

Холлэнд мысленно одернул себя. Он не должен сдаваться, черт побери, пока еще не все потеряно! Они все еще могут бороться!

Еще несколько секунд назад капитан протянул сотовый телефон системы «Иридиум» обратно Рейчел. Молодая женщина вдруг осознала, что судорожно прижимает его к груди. Теперь она поднесла трубку к уху, словно человек на другом конце линии мог им помочь.

Телефон молчал.

Почему кто-то пытается их убить? Ей хотелось задать множество вопросов, но у нее вдруг пропал голос, а в желудке появилось ощущение пустоты и холода. Рейчел опустила телефон, вцепилась в него дрожащей левой рукой, а правой она цеплялась за спинку кресла Джеймса Холлэнда. Капитан оставался их единственной надеждой.

* * *

Снова приготовившись к выстрелу, хотя и наспех, Юрий положил указательный палец на кнопку пуска. Вторая ракета нацелилась на вращающуюся, падающую цель под ним. Его самолет не мог стрелять по цели из верхней полусферы, как истребители последнего поколения, поэтому Стеблинко надо было спуститься ниже «боинга» и перед тем, как выстрелить, направить нос «Гольфстрима» на пассажирский лайнер. Его машина запротестовала, когда летчик, рискуя, пытался превысить скорость звука, провоцируя разрушение корпуса. Но ему было необходимо выстрелить в последний раз.

Теперь «Боинг-747» снова появился на экране его радиолокатора.

Стеблинко мог продолжать снижение еще несколько секунд. «Боинг» спустился теперь ниже четырнадцати тысяч футов, под ним белело облако-прикрытие.

Неожиданно инфракрасное изображение самолета начало меркнуть, и Юрий понял – сейчас или никогда. Компьютер медленно настраивался на цель. А теперь она ушла. Юрий снова настроил рамку – маленький кружок прицела в середине многофункционального дисплея – и поймал цель. На все ушло лишь несколько секунд. Лайнер входил в облака, инфракрасное излучение его двигателей тонуло во взвешенных каплях воды облачного образования.

«Действуй!» – его мозг послал команду руке, затем так же быстро отменил приказ. На этот раз палец сразу подчинился, и ракета осталась на своем месте.

Цель снова ушла от него.

Черт побери!

* * *

Почти за шесть тысяч миль от этого места, в Вашингтоне, округ Колумбия, Расти Сэндерс сидел на краю гостиничной кровати и, покрывшись холодным потом, смотрел на телефонную трубку. Связь прервалась, вероятно, из-за диких виражей «боинга», когда тот вышел из-под контроля.

Шерри Эллис опустилась рядом с ним. Ее ухо прижималось к его, между ними была телефонная трубка. Она тоже была ошеломлена.

Расти повернулся к ней.

– Ты... ты слышала это?

Шерри громко выдохнула.

– Мне... кажется, я слышала, как кто-то кричал, что их подбили и они падают. Я вроде слышала удар перед этим.

Расти медленно кивнул и снова взглянул на телефон, с трудом сглотнув.

– О. Господи, Шерри! Они его достали! Бедняга не хотел мне верить. Он что-то там увидел и только начал мне верить, но было слишком поздно, – произнес он, чувствуя, как все замерло у него внутри.

«Боинг» все еще летит вниз, к темным водам Атлантики. Ужасная картина стояла у него перед глазами, как в тот день, когда Расти застыл среди тысяч людей на мысе Канаверал и смотрел, как взрывается «Челленджер» и его обломки, включая кабину экипажа, падают вниз. Тогда, во Флориде, он знал, что в кабине находятся живые люди, встречающие свою смерть, потому что их корабль вышел из-под контроля. Теперь все повторялось, только на этот раз двести пятьдесят человек – обычные люди – ожидали своего конца.

«В этот самый момент!» – подумал Сэндерс.

Голос Шерри прорвался сквозь ужас осознания.

– Попробуй еще раз, на всякий случай.

Она говорила негромко и спокойно, и Расти недоверчиво взглянул на нее.

– Попробуй, – повторила женщина чуть настойчивее, – ...просто на всякий случай.

Сэндерс кивнул, взялся за телефон, чтобы набрать номер. Он понимал, что все это напрасно. Его рука затряслась, когда он вдруг понял все значение произошедшего.

* * *

Юрий убрал палец с кнопки пуска. Раз цель полностью прикрыта облаками, он промахнется. Стеблинко держался ниже скорости звука, у него гудело в ушах, и пилот начал возвращать «Гольфстрим» к более пологому спуску.

«Я спущусь и посмотрю на него!» – решил Юрий. Либо чтобы подтвердить падение, либо чтобы взглянуть на удирающий «Боинг-747».

У него оставалось еще три ракеты. Если лайнер будет все еще в воздухе, то это ненадолго.

В ту минуту, когда облака поглотили цель, Джеймс Холлэнд уменьшил угол снижения.

– А что теперь, Джеймс? – спросил Робб, чей голос по-прежнему лишь едва напоминал обычный.

– Он следует за нами. Не поверил, что мы на самом деле падаем. Нам необходимо спуститься достаточно низко, чтобы уйти из поля видимости локатора и притвориться, что мы и вправду погибли. Мы будем лететь над самой поверхностью, если понадобится, почти на брюхе, пока не убедимся, что он отвязался. Это наш единственный шанс.

– Шесть тысяч, – объявил Робб. – Тебе надо прекратить снижение на трех тысячах.

Холлэнд кивнул:

– Мы сделаем это на двух.

Робб с сомнением кивнул. Они стрелой летели вниз на поврежденном самолете. Если Холлэнд не рассчитает время, то они не смогут выйти из пике и ударятся о поверхность воды.

– Ладно, две тысячи! – сказал Робб. – Выводи, Джеймс. Выводи!

Холлэнд потянул штурвал на себя, пока указатель высоты продолжал падать, но тот не поддавался. Громовой грохот потряс самолет, когда летчик прибавил тягу. Если он отпустит штурвал, самолет ударится о воду.

За ветровым стеклом царила темнота. Ему придется набирать высоту только по приборам, и если он поднимется слишком рано или слишком высоко, еще одна ракета может попасть в хвост и разнести их на куски. Холлэнд понимал, что атаковавший их самолет держится рядом, пытаясь добить их. Лайнеру не надо подниматься выше двухсот футов, может быть, стоит лететь даже ниже.

Радиоальтиметр показал высоту в тысячу футов. Они медленно снижались, но дрожь самолета не позволяла читать показания на дисплее.

– Пятьсот футов! Выводи, Джеймс! – окликнул его Робб.

Джеймс Холлэнд в последний раз мощно потянул на себя штурвал, чувствуя, как немного увеличивается вибрация, когда радиоальтиметр объявил, что осталось триста футов.

* * *

Юрий Стеблинко сделал круг вправо и продолжал снижение. Цель появилась на экране локатора, потом снова потускнела. Теперь «боинг» исчез совсем. Разумеется, Стеблинко проверил и другую сторону, потом сделал поворот на триста шестьдесят градусов, и ничего не обнаружил, кроме отражения от волн внизу. «Гольфстрим» вынырнул из облака на высоте трехсот футов, но «боинг» с погашенными огнями невозможно было разглядеть в черной воде.

Особенно если тот разбился.

Неожиданно справа вдалеке показались огни. Юрий свернул в этом направлении и прибавил скорость. На локаторе не читалось никаких сигналов, но свет был явно виден. Приближаясь, Юрий заметил, что огни расположены низко и не двигаются.

Это был какой-то корабль.

Стеблинко сбросил скорость и повернул в направлении начала поиска, по-прежнему не спуская глаз с локатора и так же ничего не видя.

«Может быть, я все-таки добился успеха, – задумался он. – Вероятно, взрыв был не так заметен, или ракета вошла в хвост и лишь потом взорвалась».

На какое-то мгновение появилась цель на западе. Стеблинко повернул туда же и настроил локатор. Какое-то время ничего не было видно, потом что-то появилось снова, несколько западнее, чем раньше.

Юрий прибавил обороты двигателям и пустился вдогонку, просчитывая в уме, мог ли «Боинг-747» оказаться в этой точке, где-то миль на двадцать дальше.

Ответ был утвердительным.

Но цель исчезла. На локаторе не было ничего, кроме отражения волн.

Стеблинко сделал еще два круга, каждый раз набирая высоту, поднялся до двенадцати тысяч футов, вышел из облаков и решил, что задание выполнено.

* * *

Измотанный Стеблинко откинулся назад, силы оставили его. Необходимо решить, что делать дальше. Ему следовало бы приземлиться и исчезнуть до тех пор, пока он не сможет прийти на условленное свидание. Юрий уже думал об этом.

В какой-то момент официальные лица в США узнают о том, что он сделал, за этим последуют ожесточенные розыски. Пока еще никто не искал «Гольфстрим», но позже участие этого самолета в деле будет очень легко вычислить.

Чего не скажешь о его действиях, если только он не ошибся по-крупному.

«Гольфстрим» принца начал набирать высоту, а Юрий постарался сосредоточиться на том, что делать дальше. Горючего оставалось немного. Внизу было несколько островных архипелагов с аэродромами. Место посадки выбрать будет несложно, приземлиться, никому об этом не сообщая, и сбежать. Но с острова труднее выбраться. У него в кейсе проверенная коллекция фальшивых паспортов. Он может стать канадцем, иорданцем или пакистанцем. Вот они преимущества опытного русского разведчика со смуглым лицом. Паспорта Юрий получил в КГБ как раз перед его развалом.

Стеблинко тут же представил себе Каир с его немыслимыми толпами народа. Иорданец с деньгами легко выберется и из Каира, и из Египта. А если учитывать обычную медлительность египетских властей, им понадобится неделя для выяснения, что «Гольфстрим», брошенный в одном из их аэропортов, и есть тот самолет, который по всему миру разыскивает разгневанный саудовский принц.

Тогда, и только тогда, обнаружат отсутствие одной ракеты. За это время Юрий успеет объехать половину земного шара.

Стеблинко подсчитал расстояние. Египет находился в тысячах миль к востоку. У него не хватит горючего. Юрий схватил карту и посмотрел на круги, очерченные им несколько часов назад вокруг возможных мест приземления. На западе располагались Канарские острова, туда он долетит. Едва ли на Канарских островах заметят еще один дорогой самолет для бизнес-класса, приземлившийся в аэропорту Лас-Пальмаса. Он может заплатить наличными за топливо, переделать план полета в направлении на восток и через тридцать минут улететь.

Юрий заложил координаты Лас-Пальмаса в бортовой компьютер, а в его мыслях образ Ани спорил с образом хорошо обеспеченной молодой женщины из Каира, которую разведчик знал много лет назад.

Аня выиграла, впрочем, как всегда. И Юрий знал, что так будет и впредь. С иорданским паспортом и приличной суммой наличных он испарится из Каира подобно привидению, чтобы потом возникнуть в условленном месте в условленное время вместе с Аней и с семизначным счетом в швейцарском банке.

Мысли Юрия на какое-то мгновение вернулись к «боингу». Раз не было никаких признаков того, что самолет покинул указанный район, напрашивался единственный вывод – атака была успешной. Каким-то образом он достаточно повредил крыло лайнера, но не видел взрыва.

Задание успешно выполнено.

Но где-то в глубине сознания его донимало воспоминание о том, как «боинг» менял курс.

Глава двадцать третья

Отдел ситуационного анализа, Белый дом —

суббота, 23 декабря – 17.50 (22.50 Z)

Сообщения о том, что рейс 66 подал сигнал бедствия, обрушились на отдел ситуационного анализа из множества источников практически одновременно. Радиообращение командира лайнера перехватили еще один самолет, спутник и высокочастотные радиостанции по всей Атлантике.

Больше «боинг» на связь не выходил, и это указывало на то, что самолет действительно сбили.

Джонатана Рота вызвали из конференц-зала, расположенного по соседству.

– Ближайшая радиолокационная станция работает на Канарских островах, но это слишком далеко, – сказал ему один из сотрудников отдела. – Но приблизительно на двести миль восточнее находится наш авианосец «Эйзенхауэр». Они немедленно отправятся на поиски и развернут операцию спасения. Над местом катастрофы в течение еще тридцати минут должен проходить спутник, получающий сигналы бедствия, но пока им ничего не зарегистрировано.

– И что из этого следует? – спросил Рот.

Сотрудник замялся.

– Ну, мне сказали, что это может означать следующее – либо взрыв был настолько страшен, что пострадал даже автоматический радиомаяк бедствия, либо тот, кто атаковал самолет, нанес удар по хвостовой части, уничтожив и его.

Рот нахмурился, затем повернулся к молодой женщине, сидящей возле панели связи.

– Пожалуйста, соедините меня с президентом.

Та через несколько секунд протянула ему трубку.

Похоронным тоном Рот доложил о ранее полученной информации об угрозе со стороны Ирана и о том, что согласно сообщению, рейс 66 был сбит и упал в океан.

– Господин президент, – продолжал он, – я знаю, что это не входит в мои обязанности, но весь мир наблюдал за событиями. И если мы получим любое подтверждение участия Ирана, – а именно, что это дело рук «Акбаха», – я бы очень советовал вам и вашим советникам подумать о телевизионном выступлении со словами осуждения. Мы сможем наконец добиться, чтобы другие разведывательные службы помогли нам уничтожить эту гадину, попирающую все законы.

* * *

Борт рейса 66

Только на какое-то мгновение Джеймс Холлэнд подумал, что они погибли. В последние несколько секунд снижения казалось – радиоальтиметр не подтверждает мысль о том, что «боинг» может выйти из пике, не коснувшись воды. Но неожиданно траектория выпрямилась, и прибор остановился на восьмидесяти футах. Холлэнд поднял самолет до ста футов и держал его так десять ужасных минут, пока Робб вглядывался в экран локатора, выискивая признаки того, что они снова в прицеле атаковавшего их самолета.

Но экран локатора был чист, отражая только волны океана.

– Что с управлением? – спросил Робб. – Есть какие-нибудь проблемы?

Холлэнд отрицательно качнул головой.

– Только асимметричная нагрузка из-за потери одного двигателя справа. Мне приходится здорово нагружать левый руль высоты.

Наконец командир осмелился подняться до трехсот футов. Он передал управление самолетом Дику Роббу, а сам взял в руки микрофон трансляции.

«Ребята, это капитан Холлэнд. Я... не знаю, каким образом объяснить вам то, что случилось, кроме как... просто сказать правду. В общем, дело обстоит так. Вы слышали взрыв. Это была ракета класса «воздух-воздух», нацеленная на нас. В нас стреляли. Кто, я не знаю. Тот, кто пытался нас сбить, смог лишь оторвать наш правый внешний двигатель. Мы отлично можем лететь с тремя оставшимися, у нас достаточно горючего. Но мы не знаем, кому понадобилось стрелять в нас в международном воздушном пространстве. И еще у нас нет безопасного места, куда мы могли бы отправиться, а рисковать я не могу. Тот, кто атаковал нас, вполне может полагать, что мы полетим на предназначенный для нас аэродром. Нам нельзя идти на риск и снова встречаться с истребителем, так что мы отправимся в другом направлении. Немедленно. Сохраняйте спокойствие, молитесь, если хотите, но поймите, что мы все еще в безопасности, держимся в воздухе и просто переходим к плану «Б». Я буду информировать. Как и раньше, не дергайте стюардесс, желая получить больше информации. Они не знают ничего кроме того, что я сейчас сказал вам».

Джеймс положил микрофон на место, и его мысли вернулись к основной проблеме – они все еще летят, но куда?

Внизу в салоне невидимые ему жены, мужья, возлюбленные и незнакомые между собой люди цеплялись друг за друга в тишине, наполненной ужасом, а стюардессы – по настоянию Барб Роллинс – начали ходить по салону, чтобы успокоить любого запаниковавшего пассажира.

– Мы сжигаем топливо со страшной скоростью, Джеймс! – предупредил Робб, пока капитан неистово рыскал по карте в поисках места назначения.

На малых высотах двигатели самолета тратят значительно больше горючего, но нельзя подняться выше, не рискуя быть обнаруженными. Холлэнд снова посмотрел на топливомеры. Расход горючего был обычным, но приборы показывали обратное. Один из баков стремительно пустел.

– Дик, у нас утечка топлива из резервного бака номер три! Я собираюсь использовать горючее оттуда. Подсчитай, что это нам дает в смысле радиуса полета.

Робб на несколько секунд погрузился в приблизительные расчеты, потом поднял голову и взглянул на Холлэнда.

– Если мы останемся на этой высоте, то даже не сможем долететь до аэродрома в Мавритании.

Капитан покачал головой.

– Мы все равно не можем туда лететь. Этот доктор из ЦРУ оказался прав. Они нас ждут там.

– Тогда куда, Джеймс? У нас три двигателя, мы теряем топливо, если опустить руку, то она окажется в воде, и за нами охотились. Может быть, нам снова включить радио и попросить помощи?

Холлэнд отрицательно мотнул головой.

– А что если истребитель слушает, или их целое звено, и они нас ищут? Они считают, что мы сбиты. Пусть так и будет. Проверь, чтобы все радиоприемники были выключены. Ничего не передавай. – Холлэнд отвернулся и сосредоточил свое внимание на радиоальтиметре.

Робб кивнул и закусил губу.

– Да. Хорошо, понятно. – На несколько секунд он глубоко задумался. Неожиданно Дик резко выпрямился. – Господи! Спутниковые телефоны на пассажирских креслах! Кто-нибудь может ими пользоваться прямо сейчас!

Голова Холлэнда коротко дернулась вправо, потом его взгляд снова застыл на стрелке высоты, достигшей критического уровня.

– Ты прав. Нас могут вычислить по спутниковой связи. Отключи их. Выключатели у тебя за спиной, Дик.

Робб нашел их и отключил спутниковую связь, потом повернулся к Холлэнду, смотревшему в левое окно в глубокой задумчивости. Дик взглянул на Рейчел Шервуд, сидевшую сзади. Ее глаза не отрывались от Холлэнда. Тот наконец повернулся к ним и заговорил. В голосе капитана слышались просьба и гнев.

– Послушай, нам следует кое-что понять. Мы совершенно одни! Мы не можем рисковать и выходить на связь с внешним миром, даже по спутниковому телефону. Нам нельзя никому доверять, пока где-нибудь не посадим эту птичку. А возможно, даже и тогда.

Рейчел качала головой, но это движение видел только Робб.

– Джеймс, у нас есть по крайней мере один друг вне самолета. Возможно, тот парень из ЦРУ способен помочь нам. Этот спутниковый телефон еще работает, а он не зарегистрирован как принадлежащий этому самолету. – Рейчел чуть приподняла трубку.

Холлэнд обернулся и увидел телефон у нее в руке. Он с минуту подумал, потом кивнул, взял трубку в руку и нажал кнопку «вкл.».

* * *

Отель «Вашингтон Хайетт»

В отеле «Вашингтон Хайетт», возле лифтов, незаметный человек в темном деловом костюме оглядел лица людей, выходивших из только что спустившейся кабины, и выругался про себя. Он запомнил фотографию, нужного человека здесь не оказалось. Двери лифта закрылись, и мужчина слегка отвернулся с заученным равнодушием, не привлекая ничьего внимания. Он мягко прислонился к стене в одном из углов, прикрыв лицо руками, словно задумавшись, а на самом деле закрывая ладонями одновременно и рот и крошечный микрофон, связывающий его с таким же расстроенным напарником, находящимся на несколько этажей выше. Несмотря на годы работы «в поле» и хладнокровную решимость выполнять приказы, оба были огорчены и сбиты с толку. Преследование превратилось в облаву, а для этого двоих было недостаточно.

Но их могло быть только двое, лишенных значков и не имеющих официальной санкции, от них ждали хирургически точного устранения человека, представляющего угрозу для операции.

Па четырнадцатом этаже второй мужчина в темном костюме задержался возле лестницы, испытывая такое же разочарование, что и напарник внизу. Искомый «блэйзер» обнаружили, на него поставили «жучок», но цель – аналитика ЦРУ низкого уровня по имени Сэндерс и его подружку, личность не установлена, – поглотили лабиринты комнат и коридоров отеля. Этот факт здорово рассердил агентов. Те, кто работает в офисах, не должны уметь так профессионально прятаться.

– Я сейчас проверяю пятнадцатый этаж, – добавил оперативник, находящийся наверху. Он не прошел только по этому этажу. Возможно, ему ничего не удастся найти за закрытыми дверями, но проверять необходимо везде.

* * *

В номере 1443 царило глубокое уныние. Расти Сэндерс сидел на краю кровати и раз за разом набирал номер спутникового телефона, который, как он подозревал, уже совершал свой путь к глубинам Атлантики.

Шерри Эллис несколько минут посидела рядом с ним, обнимая его, положив голову доктору на плечо. Расти не помнил, когда именно она встала и включила телевизор на канале Си-эн-эн, но первое сообщение о сигнале бедствия словно пронзило их обоих. Хотя они слышали те же самые слова по телефону системы «Иридиум», но упоминание о них в международных новостях сделало все реальным.

Рейс 66 сбили. Никто не мог остаться в живых после такого взрыва. Двести пятьдесят пять человек погибли.

Тот факт, что за ними тоже могли охотиться, значения не имел.

Расти Сэндерс автоматически удерживал трубку и набирал номер. Он не знал, сколько раз проделал эту операцию, но неожиданное изменение сигнала на другом конце линии едва удержало ею от того, чтобы снова повесить трубку.

Гудки прекратились, и раздался голос.

– Это доктор Сэндерс? – спросили его.

– Да, – ответил Расти, сбитый с толку. Если он ошибся номером, откуда им знать, кто он такой? Или плохие парни» все-таки добрались до этой линии?

– Доктор, говорит Джеймс Холлэнд. Нам нужна ваша помощь.

У Расти закружилась голова. Ничего не соображая, он встал.

– Джеймс Холлэнд? Вы... вы живы!

Пауза, потом снова голос летчика.

– Мы живы, доктор, но у нас большая, очень серьезная проблема.

– В чем дело? Скажите мне. Что случилось?

– Вы оказались правы. Нас кто-то ждал, и они оторвали нам один двигатель. Четвертый. Но мы все еще целы и летим над поверхностью воды. И я думаю, что в настоящий момент мы отвязались от этого ублюдка. Но...

– Чем я могу помочь, капитан? Говорите.

Расти услышал, как Холлэнд тихо фыркнул.

– Ладно, вы хотели, чтобы я сбежал. Итак, я бегу. Но, черт побери, куда? – Джеймс поднес трубку к другому уху. – Доктор, вы еще здесь?

– Да.

– Есть какие-нибудь соображения? У нас осталось горючего меньше чем на два часа.

Сэндерс постарался взять себя в руки. Нет времени оправдывать свое поведение шоком. В шоке он побудет позже.

– Капитан, куда бы вы ни отправились, вас отовсюду попросят вон. Помните, что средства массовой информации сообщили о том, что вскрытие подтвердило наличие вируса. Даже наше правительство ведет себя так, словно верит в это. Существует вероятность того, что власти пошлют военный самолет, чтобы сбить вас, прежде чем вы сядете на чью-либо территорию.

«Сэндерс паникует, так же как и Робб», – подумал Холлэнд.

– Так что же мне делать? Здесь неподалеку есть острова. Канарские, например, но они нас тоже не примут.

– Капитан, мы должны выиграть немного времени, – сказал Сэндерс. – По меньшей мере еще двадцать четыре часа. У меня нет с собой карт. Вы говорите, что Канарские острова близко?

Холлэнд вздохнул, выведенный из себя.

– Вы что, об этом не подумали, когда звонили мне в первый раз?

– Времени не было! – ответил Расти, чувствуя себя сбитым с толку. Он спас им жизнь, во всяком случае, пытался это сделать. Почему Холлэнд на него нападает? – Капитан, начнем с того, что мне пришлось все перевернуть вверх дном, чтобы вам дозвониться. – Сэндерс коротко объяснил, что они находятся в номере гостиницы, «взятом в займы», и вероятно, за ними охотятся.

– Ладно, ладно, я прошу прощения. Я ценю вашу помощь. Честно говоря, судя по всему, вы единственная наша надежда. Я просто не уверен, что вы сможете что-то для нас сделать, – произнес Холлэнд.

Сэндерс почувствовал, как холодный страх надвигается на него. До этого момента он был просто посторонним, пытавшимся послать срочное предупреждение. А теперь он каким-то образом взял на себя всю ответственность за то, чтобы найти решение и обеспечить безопасность изуродованному авиалайнеру, на борту которого люди, возможно зараженные смертоносным вирусом. И этот вирус может положить начало опустошающей пандемии. Прижав трубку к уху, Сэндерс закрыл глаза и попытался все осмыслить.

Он имеет дело с патогеном четвертого уровня. Самолет можно рассматривать как биологически опасную зону первостепенной важности, плюс вероятное присутствие на борту живой вирусной формы, способной убить ее носителей за четыре дня болезни. С точки зрения этики, есть ли у него право подвергать любой город такой опасности? Расти постарался сосредоточиться на результатах вскрытия, проведенного в Исландии. Возможно, инстинкт его не подвел, и никто из пассажиров не заразился. Никаких признаков заражения не было.

А если он ошибается? А что если он потом станет виновником смерти десятков миллионов людей?

Как бы там ни было, он обязан помочь.

Холлэнд снова взял на себя управление полетом. Дик Робб развернул карту на центральной панели и рассматривал ее вместе с Рейчел, пока Джеймс вел самолет.

Холлэнд попросил Сэндерса не вешать трубку и взглянул на Робба.

– А ты, Дик? Есть идеи? У нас мало времени. Я должен взять курс на посадку.

Робб склонил голову набок.

– Ближе всего к нам Канарские острова, как ты и говорил. И там один, два... три, кажется, четыре разных аэропорта. Самый большой в Лас-Пальмасе.

Холлэнд покачал головой.

– Дик, возьми управление на себя. Держись на высоте двести пятьдесят футов, курс двести семьдесят градусов.

Робб кивнул и принял штурвал, а Холлэнд снова поднес трубку к уху и посмотрел на карту.

– Доктор, мы уже проходили через это в Исландии. Мы приземлились и попали в ловушку. Куда бы ни направились, мы рискуем снова попасть под замок. Но если подумать, разве не этого мы хотим? Мы останемся на двадцать четыре часа, никто не заболеет, и все закончится, верно?

В Вашингтоне явно колебались. Нечто касающееся известного всем упорства «Акбаха» не выходило из головы Сэндерса. Террористы не сдадутся и не отступят, во всяком случае, пока этого не захочет Рот. Как только они обнаружат самолет на земле, то изменят тактику, но цель останется той же. Убийство.

Но почему? Зачем даже такой хладнокровной террористической организации настойчиво вызывать всемирное осуждение подобными действиями? Действительно ли им так важно убить Ланкастера? Или здесь есть что-то еще, какая-то еще скрытая цель? Расти раздраженно чуть покачал головой. Существует же где-то логичный ответ, но, он явно не может уловить его. Хотя Расти был достаточно знаком с образом мыслей шиитов, чтобы понимать – если террористам удастся, то «Акбах» найдет способ уничтожить Ланкастера, даже перед лицом всего мира, смотрящего в экран телевизора. Рейс 66 просто станет средством для достижения цели.

Сэндерс поделился своими мрачными размышлениями с Холлэндом. Тот отнесся к этому скептически.

– Если вы правы, то у нас совсем не остается способов выбраться, верно, Сэндерс?

– Мне жаль, но это так, – ответил Расти.

– Не вешайте трубку.

Холлэнд опустил аппарат и повернулся к Дику Роббу и Рейчел Шервуд. Для Холлэнда Рейчел стала теперь членом экипажа, таким же как Робб, а возможно, и кем-то большим. Она много не говорила, но капитан чувствовал ее тепло в нескольких дюймах от себя, женщина излучала поддержку и веру, в него. И это давало ему странное ощущение силы.

Холлэнд передал слова Сэндерса и указал на один из Канарских островов на карте.

– Вот этот, Дик. Я введу координаты в компьютер. Держи самолет в воздухе на этой высоте – пользуйся радиоальтиметром – и направляйся на этот остров.

Робб осторожно взглянул на капитана.

– Ты... думаешь, что там безопасно садиться?

Холлэнд склонил голову набок.

– Нет, я считаю, что Сэндерс, вероятно, прав. Но у нас не такой большой выбор. Если мы сможем дозаправиться и взлететь, мы так и сделаем. Если нет, что ж... – Голос Холлэнда оборвался. Он взял телефон и объяснил свое решение. – Доктор, вы можете как-нибудь проверить, есть ли у них топливо? Когда вы это выясните, посмотрите, сможете ли вы уладить дело с продовольствием и с ассенизационной службой. Если они не будут знать, кто мы такие, возможно, они примут нас за свернувший с курса чартерный рейс, тогда нам удастся оттуда выбраться. Чтобы туда долететь, нам надо около часа двадцати.

Сэндерс кивнул.

– Я постараюсь! Держите телефон рядом с окном. Я позвоню сразу же, как получу информацию.

– Скажите им, что вы звоните из управления пассажирских перевозок компании «Квантум». Ничего им не объясняйте. Сейчас здесь темно, так что отсутствие одного двигателя не привлечет слишком большого внимания. Выясните, что у них – топливозаправщики или стационары.

– Стационары? – переспросил Расти.

– Это места на аэродромах, где горючее закачивается из подземных коммуникаций.

– Ясно. – Расти подвинул к себе маленький блокнот и быстро записал. – Сколько топлива?

– Полные баки. Двести сорок тысяч фунтов топлива «А» или любого другого, которое у них есть. И раз уж мы не летим на рандеву с транспортными самолетами, посланными из-за нас в пустыню, мне понадобится еда, скажем, для трехсот человек. Все сгодится. – Повисло молчание. – Минутку. Мы должны действовать как обычный чартер с недостающим двигателем. Следовательно, в настоящий момент мы направляемся куда-то для ремонта. Я полагаю, еду просить бессмысленно. Но вычистить туалеты и заправиться питьевой водой стоит.

– Понял, – откликнулся Расти. – Но, капитан, если вы все это получите и снова взлетите, нам все равно придется решать, куда лететь дальше.

«Ним? – подумал Холлэнд. – Неужели я снова позволяю кому-то принимать решения? Нет. Это мой единственный союзник вне самолета! – напомнил себе Джеймс. – «Нам» это правильно. Мне нужна его помощь».

Холлэнд громко выдохнул.

– Повторите мне ваше имя.

– Расти.

– Хорошо, Расти. Я Джеймс, а не «капитан», идет?

– Идет.

– Я думаю, что нам надо отправиться в какое-то непредсказуемое место, куда-нибудь, где народу побольше. Такое место, где террористы не осмелятся атаковать нас. Например, Рио-де-Жанейро, Кейптаун. При условии, что я смогу продержаться в воздухе достаточно долго. Вы это выясните? Помогите мне решить, куда направиться,