загрузка...
Перескочить к меню

Повелительница бурь (fb2)

- Повелительница бурь (пер. В. Д. Кайдалов) (и.с. Шарм) 1.26 Мб, 382с. (скачать fb2) - Мэри Гилганнон

Настройки текста:



Мэри Гилганнон Повелительница бурь

Глава 1

Ирландия, год 805-й от Рождества Христова

Наконец-то они пришли, чтобы убить его.

Даг Торссон испытал неописуемое облегчение, увидев мерцание света в туннеле, ведущем в небольшую подземную темницу. Если он бросится навстречу врагам, то погибнет как герой, сражаясь, и окажется среди других героев в просторных залах Валгаллы.[1]

Он попытался пошевелиться. Руку пронзила быль, и он едва не застонал.

Больше всего Даг боялся, что его просто забудут и он медленно умрет от голода и жажды в этой темной вонючей дыре. Израненный в бою, он ослабел, потерял сознание и теперь уже не мог с уверенностью отличить явь от горячечного бреда. Мысль о смерти в одиночестве ужасала его, поскольку он не знал, вернется ли его дух в страну предков на зеленом острове или будет томиться до скончания времен, замурованный среди древних замшелых камней.

Передернув плечами, Даг подтянул здоровую руку поближе к груди.

Шаги все приближались, и он уже мог различить, как на дальней от него стене темницы в свете факела колеблется тень человека. Страх овладел им. Что, если к нему явилось одно из тех волшебных созданий, которыми, как ему доводилось слышать, населен этот туманный остров? С духом он не сможет сразиться: тот просто заберет его душу, а значит, ему никогда не попасть в Валгаллу и не увидеть своих боевых друзей.

Существо приближалось медленно, почти бесшумно. Даг затаил дыхание. Это была женщина – невысокая, изящно сложенная, с густыми темными – волосами. Страх сильнее стиснул ему грудь. Фея! Он слыхал, что остров кишит этими крошечными созданиями, обладающими чудесной силой. Они могут околдовать человека и увести его с собой навсегда в свое подземное царство, где время течет совсем по-другому. Если человек все-таки вырвется оттуда и вернется к себе на родину, то встретит там разве что своих правнуков.

Даг обреченно поник головой и закрыл глаза. У него не было защиты против таких тварей. Силой своего сознания он попытался отогнать это существо, заставить его исчезнуть, но боль не давала ему сосредоточиться. Тогда он открыл глаза, чтобы лицом к лицу встретить предначертанную ему судьбу.

Женщина вставила факел в отверстие в стене темницы, и пламя осветило ее лицо. Она была необычайно красива: изысканная линия губ, тонкие брови, светло-зеленые глаза… На ней было некое подобие плотно обтягивающей фигуру туники, цветом напоминавшей весеннюю листву, что определенно давало ей возможность мгновенно скрыться из глаз в зелени ирландских лесов. Волосы ее, густой волной ниспадавшие до поясницы, казались черными и шелковистыми.

Теперь Даг окончательно убедился в том, что она фея: ни одна смертная женщина не осмелится спуститься в эту сырую вонючую дыру; даже если бы схватившие его люди хотели сохранить ему жизнь, они послали бы к нему с едой рабыню, а не такое воздушное создание. Его же гостья выглядела поистине царственно, словно была королевой среди фей.

Однако когда женщина взглянула на него, на лице ее отразились напряжение и даже неуверенность. Медленно приблизившись, она опасливо протянула руку, словно пытаясь приласкать дикое животное, и осторожно коснулась его груди. Мышцы Дага напряглись: затаив дыхание, он смотрел вниз, на ее ладонь. У нее были длинные нежные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, не очень-то похожие на пальцы смертной женщины.

Даг вздрогнул, когда она погладила его тело. Было ли то частью колдовского обряда, чтобы, потеряв себя, он уже не мог после встретить свою судьбу?

Решив не поддаваться расслабляющей ласке ее прикосновений, Даг постарался сосредоточиться на жгучей боли в собственном израненном теле. И тут он увидел на ее лице испуг.

Женщина отступила на шаг назад и принялась развязывать узел отделанного золотом пояса своей туники. Даг с беспокойством глядел на нее, решив сопротивляться, если она снова приблизится к нему.

Пояс упал на грязный пол. Глаза викинга округлились от изумления, когда женщина сбросила тунику и предстала перед ним лишь в одной короткой нижней сорочке из белого полотна. У него перехватило дыхание, когда она взялась двумя руками за подол сорочки и стянула ее через голову.

Да хранит его Фрейя,[2] женщина предстала перед ним совершенно обнаженной! Теперь Даг уже не сомневался, что это было колдовство. Он смотрел на ее крепкие груди, округлые бедра, на треугольник шелковистых черных волос внизу живота. Ее красота заставила учащенно забиться его сердце. Она хочет обольстить его: смертный, разделивший ложе с феей, обречен вечно томиться в страшной бездне!

Плоть его откликнулась на исходящий от нее призыв. Не смотря на свою слабость, боль, страх, его тело страстно жаждало ее. Она придвинулась ближе, и его удивило, что она по-прежнему выглядела чем-то обеспокоенной, даже испуганной. Даг постарался глядеть ей в лицо, чтобы не видеть соблазнительного обнаженного тела.

Женщина приблизилась почти вплотную к нему и уже вот-вот готова была коснуться его своим телом, но все-таки отчего-то не сделала этого. Даг судорожно сглотнул и закрыл глаза; он сможет успешнее сражаться с ней, не видя ее. Время шло, но она по-прежнему не шевелилась. Неожиданно он ощутил, как губы ее коснулись его обнаженной груди, и крепче зажмурил глаза.

Потом женщина дотронулась до запястья его раненой руки, и Даг вздрогнул. Она потянула руку к себе. Дергающая боль мгновенно разлилась по всему его телу; темнота беспамятства затуманила мозг.

Похоже, сознание он потерял только на пару секунд, а придя в себя, почувствовал, что женщина больше не держит его за запястье. Но она по-прежнему была здесь, прикасалась к нему, внимательно исследуя его раненую руку. Даг не шевелился, мысленно вознося молитвы всем богам, каких только знал. Когда ее пальцы коснулись его воспаленной, горящей раны, он не смог подавить стон. Женщина сразу же отдернула пальцы, и он услышал ее учащенное дыхание. Судя по запаху, рана уже начала загнивать; скоро жар доконает его, и если женщина хоть немного понимает в телесных недугах, то для нее не секрет, что он уже недалек от смерти.

Прохладная ладонь легла ему на лоб. Даг затаил дыхание. Женщина произнесла несколько слов, потом послышались какие-то шуршащие звуки, и, наконец, ее шаги замерли в отдалении.

Открыв глаза, Даг ничего не увидел – вокруг стояла полная темнота. Фея исчезла, и ему пока ничто не угрожало. Он с облегчением вздохнул. Неожиданная мысль пришла ему в голову: что, если это вовсе не фея, а обыкновенная смертная женщина, и она пытается помочь ему? Если бы он овладел ею, как она того хотела, она могла бы научить его, как убежать отсюда, или по крайней мере принесла бы ему воды. Теперь же он был обречен на смерть.

Даг уставился в непроглядный мрак своей темницы, сожалея, что упустил последний шанс выжить.

Христос помог ей – пусть даже языческие боги и были против нее! Фиона в изнеможении вздохнула, возвращая факел в подставку на стене коридора, ведущего к покоям ее отца. Еще недавно ее план казался ей таким великолепным, но теперь, вспоминая воспаленную, бессильно обвисшую руку викинга, она чувствовала, что все ее надежды пошли прахом: громадный воин потерял сознание от одного ее прикосновения. Было совершенно ясно, что он умирает. Какая потеря, угрюмо подумала девушка, – такому великолепному мужчине предстоит сгнить в подземелье ее отца! Дыхание ее участилось при одном только воспоминании о том, как она впервые увидела раненого воина; он был так высок, так мускулист, его длинные, слегка волнистые волосы в свете факела отливали червонным золотом, а черты лица, даже искаженные страданием, были столь прекрасны, что лицо это казалось отлитым из бронзы искусным скульптором.

Отчаяние охватило ее при мысли о сырых, холодных стенах прохода, ведущего в подземелье, куда он был брошен, о крысах и прочей нечисти, которые в изобилии водились там. Лишенный воды, он не долго будет мучиться и скоро обретет свой конец.

Фиона вздохнула: если бы только она могла помочь ему! Но то были пустые мечты. Он – ее враг. Когда кровожадные викинги напали на владения ее отца, они никого не щадили: насилия, убийства, грабеж были для них обычным делом. Вот почему порядочная женщина не должна питать сочувствия к этим варварам.

Но в том-то и была вся прелесть ее плана: она задумала отдать свою девственность захваченному в плен викингу и поставить отца перед фактом – пусть тогда он попытается выдать ее замуж за гордого Сивни Длиннобородого. Ни один мужчина, в жилах которого течет королевская кровь, не пожелает ее после того, как она побывает в руках викинга.

Вызывающая усмешка, скользнув по губам Фионы, тут же пропала: она снова вспомнила страшную сцену в подземелье.

Викинг этот, видимо, был слишком слаб и болен, чтобы возжелать ее как женщину. Если она не сможет расшевелить его, ей придется отказаться от своего плана избежать ненавистного брака, которого добивался отец. Когда Фиона думала о своем женихе, в горле у нее вставал ком. Разве можно было сравнить умирающего викинга и этого противного Сивни! Первый – высокий и красивый, второй – толстый и кривоногий, с гнилыми зубами и бугристой кожей.

Но куда хуже, чем внешность черноволосого Сивни, были его распутство и жестокость. Когда взор его останавливался на ней, Фиона кожей ощущала голод, который горел в нем, и это отталкивало ее куда больше, чем кислая вонь, исходившая от викинга. Грязь можно смыть, раны пленника залечить; но ничем невозможно было исправить низкую душу Сивни. А ведь он даже гордился своими дурными привычками, своей отталкивающей внешностью! Сивни не изменил бы свой характер ради самой красивой и богатой женщины, и, уж конечно, он не станет меняться ради единственной дочери Доналла Мак-Фрахнана.

Неожиданно Фиона застыла на пороге комнаты, в которой она спала вместе с другими незамужними женщинами. Только сейчас до нее начало доходить, что положение с викингом вовсе не так безнадежно, как ей представлялось раньше. Если она омоет и перевяжет его рану, а потом накормит и напоит его, он вскоре придет в себя, и тогда она осуществит то, что задумала.

Девушка быстро сосчитала время, оставшееся до бракосочетания. Увы, у нее было всего лишь две недели, но, если не медлить, и этого могло хватить. Викинг явно силен и вынослив, иначе он бы уже давно погиб; если ему помочь, он вполне сможет восстановить силы.

Фиона направилась к плетеной из тростника кровати, которую она делила вместе со своей сводной сестрой Дювессой. Присев на край, она принялась заплетать волосы. Если и существовал такой человек, который смог бы научить ее, как оказать помощь раненому, то это могла быть только ее тетка Сиобхан, жившая в лесу в небольшой избушке неподалеку от Дунсхеана, укрепленного поселения отца Фионы. Хотя святой, поселившийся в усадьбе отца, и называл Сиобхан ведьмой, а ее мази и снадобья считал богопротивным делом, Фиона не верила в то, что использование трав и растений на пользу людям может считаться злом.

Уложив волосы, девушка сняла свою новую зеленую тунику и надела старую и уже довольно грязную, коричневого цвета. Она надеялась, что обтягивающее платье поможет ей соблазнить викинга, но тот, по всей видимости, был чересчур слаб, чтобы обратить на него внимание; даже когда она совсем разделась, он так и не решился притронуться к ней!

При воспоминании об этом довольно рискованном поступке щеки Фионы зарделись; на миг ей показалось, что глубоко посаженные глаза пленника снова внимательно рассматривают ее, постепенно наполняясь изумлением и еще каким-то чувством, похожим на страх. Но у нее не было никакого оружия, и она не сделала ни одного движения, которое могло бы испугать его, – даже раненный, викинг сохранил в своем великолепном теле достаточно сил, чтобы овладеть ею.

Фиона застегнула на талии бронзовый пояс, а свою элегантную зеленую тунику повесила в углу комнаты. Когда она в следующий раз посетит викинга, ее оружием будет не привлекательная внешность, а магические травы тетки да еще изрядная доля смелости. Мысль о том, что она задумала, заставила ее сердце биться чаще – это было похоже на выхаживание дикого зверя; на то, когда он поправится, что удержит животное от того, чтобы броситься на нее?

Сердце Фионы забилось еще сильнее, когда она представила себе, как ее обнимают длинные сильные руки викинга, а его словно резцом очерченные губы прижимаются к ее губам. Если он изнасилует ее, то она достигнет своей цели – избавится от необходимости выйти замуж за Сивни. Но так ли она уверена, что викинг позволит ей после этого уйти? Насладившись ею, он может просто-напросто задушить ее или использовать как заложницу для побега.

Фиона поежилась. Дело оказывалось не таким простым, как казалось поначалу: ей надо было не только побудить викинга овладеть ею, но и суметь ускользнуть после этого в целости и сохранности. А что будет с ним потом, когда ее отец узнает, что его планы пошли прахом? Доналл может тут же сорвать свою ярость на окружающих, и уж точно трепка предстоит ей самой, хотя вряд ли отец станет сильно бить ее: даже потерявшая привлекательность в качестве королевской невесты, она все еще будет занимать определенное место в его планах. Пленника же, без всякого сомнения, ждут пытки и жестокая казнь.

Это было глупо, бессмысленно, но Фиона не могла не испытывать сожаления при мысли о том, что викингу предстоят столь большие страдания. Если она излечит его раны и спасет ему жизнь, он больше не будет для нее безымянным насильником, каким до сих пор она представляла его. Она и сейчас уже начинала смотреть на него не как на презренного дикаря, которого могла использовать, как ей захочется: для нее он был человеком, страдающим существом, которому необходимы помощь и забота.

«Чересчур ты мягкая, – сказала она себе, – совсем как твоя мать. И тебе также никогда ничего не удастся достигнуть в этой жизни, если ты будешь так заботиться о чувствах других людей».

Фиона вышла на улицу и поспешно зашагала по поселку. Когда она проходила мимо отцовского дома, Тулли, самая любимая ее собака из охотничьей своры отца, выбралась из-под крыльца, где спала в тени, и поплелась за ней.

Никем не замеченные, они миновали ворота. Выйдя за высокую ограду, Фиона огляделась по сторонам, а потом быстро зашагала по едва заметной тропинке, уходившей в гущу орешника, росшего между могучими дубами. Тулли послушно трусила за ней.

Когда Фиона вошла в маленький, сложенный из камня дом, ее тетка помешивала кипящий в котле отвар из трав и что-то шептала себе под нос.

– Ах, вот и Фиона! – радостно воскликнула она. – Как хорошо, что ты заглянула ко мне!

Ответив поцелуем на объятия тетки, девушка присела на один из больших плоских камней, которые служили в тесном жилище стульями. Устремив взгляд на горевший в пени огонь, она умиротворенно вздохнула.

– Я всегда чувствую себя здесь так спокойно. – Фиона посмотрела в глаза хозяйке дома. – Какими заговорами тебе удается сделать так, что все мои заботы сразу же уходят, как только я переступаю порог твоего дома?

Сиобхан ласково засмеялась – словно ветерок прошелестел в камышах. Она очень напоминала покойную мать Фионы, так как тоже была невысока, изящно сложена, имела смуглую кожу и большие серые глаза. Правда, в ее некогда густых темных волосах уже давно поблескивали седина, а узкое лицо покрылось тонкими морщинками.

– Какие же заботы одолевают тебя, дитя мое? – вопросом на вопрос ответила Сиобхан.

Фиона вздохнула.

– Все те же, с которыми я приходила к тебе на исходе долгой ночи.[3] Я терпеть не могу человека, которого отец выбрал мне в мужья.

– Вождь клана Мак-Картан. Помню, как ты жаловалась мне: у него гнусный запах изо рта и мерзкая наружность. Неужели ты до сих пор не нашла в нем ни одной привлекательной черты?

– Ни одной. Ты тогда посоветовала мне поближе узнать его характер. Я пыталась сделать это, но нашла только скупость и любовь к животным наслаждениям.

Сиобхан покачала головой.

– Иногда я думаю: как мне повезло, что я так и не вышла замуж! Разумеется, у меня были совершенно другие обстоятельства – ты должна быть благодарна за свою королевскую кровь моей сестре, которую я много раз предупреждала: этот брак с королем-воином может оказаться роковым для нее.

Сиобхан покачала головой, словно отбрасывая тяжкие думы, и лицо ее осветила улыбка.

– Конечно, Айслинг была счастлива в браке, по крайней мере, какое-то время, и, кроме того, боги послали ей тебя…

Фиона только кивала, боясь разрыдаться. Ее добрая, нежная мать умерла два года назад от сжигавшей ее изнутри болезни, и даже Сиобхан со всеми ее травами и лекарствами была не в силах помочь сестре.

– Все, хватит о прошлом, – нарочито-бодрым голосом произнесла Сиобхан. – Наверняка ты хочешь попросить какое-нибудь средство, чтобы твой жених беспробудно проспал всю свою первую ночь с тобой? Или, наоборот, тебе нужно зелье, которое придаст ему мужскую силу? Лицо ее расплылось в улыбке.

– Пусть только мой план удастся, – угрюмо прошептала Фиона, – и тогда никакой брачной ночи вообще не будет.

Сиобхан присела напротив племянницы и заглянула ей в глаза.

– Тогда посвяти меня в свой план.

– Если я смогу вылечить викинга и соблазнить его, моему отцу придется отменить эту свадьбу. – Фиона откинулась назад и выжидающе уставилась на тетку.

Та нахмурилась.

– Насколько тяжела рана этого человека?

– Уже два дня он остается без ухода, без пищи и воды. Сиобхан покачала головой.

– Раз воспаление уже началось, то теперь его очень трудно остановить. Рану надо промыть, а потом перевязать. Может быть, если ты дашь ему лекарства… Но ты говоришь, у него жар и он уже ослаб…

– Научи меня, я же знаю, что ты можешь, – настаивала Фиона.

Сиобхан бросила на племянницу неодобрительный взгляд.

– Пусть ты сможешь вылечить его и уговорить, чтобы он лишил тебя девственности, – что будет потом? Твой отец наверняка жестоко расправится с этим викингом…

Фиона побледнела. Ее тетка сразу нащупала самое слабое место во всем этом деле.

– Я… я не знаю. Может быть, мне удастся освободить его до того, как отец обо всем догадается.

– Освободить этого демона войны? Неужели ты думаешь, что он с миром уйдет к себе домой и даже не попытается отомстить тем, кто пленил его? – Сиобхан недоверчиво хмыкнула. – Порой ты столь же наивна, как и твоя мать.

– Я не утверждаю, что это сработает, но я должна попытаться. – Фиона подняла на тетку молящий взгляд. – Ты целительница и поклялась помогать каждому, кто обратится к тебе; так неужели же ты хочешь, чтобы я отвернулась от этого человека, оставила его на верную смерть в темнице?

Сиобхан улыбнулась, и улыбка на мгновение сделала ее похожей на молодую девушку.

– Так ты думаешь, что я упущу случай нарушить волю великого Доналла Мак-Фрахнана? Разумеется, я помогу тебе.

Фиона исподлобья бросила взгляд на тетку: Сиобхан и ее отец всегда недолюбливали друг друга. Она же, напротив, любила отца и отнюдь не желала ему зла; ей лишь надо было защитить себя и избежать ненавистного брака.

– Иди сюда. – Пожилая женщина жестом пригласила племянницу в угол своего жилища, где она хранила засушенные целебные травы. – Если уж мне суждено дать тебе краткий урок и научить исцелять полученные в бою раны, то лучше приступить к делу прямо сейчас.

Глава 2

– Фиона!

Резкий окрик заставил Фиону обернуться. Она едва успела спрятать за спину кожаный мешочек с целебными травами, который дала ей Сиобхан.

– Отец, ты хочешь говорить со мной?

– Да, дочка. – Доналл внимательно посмотрел на нее. – Куда это ты ходила в платье служанки?

Какое-то мгновение Фиона колебалась.

– Я была у Сиобхан, – проговорила она наконец.

Пусть только он осмелится сказать ей, что она не имеет права бывать у своей родной тетки!

– И ты ходила к ней одна?

– Нет, со мной была Тулли.

Доналл чуть усмехнулся, но пронзительные зеленые глаза его все так же пристально смотрели на дочь.

– Какие у тебя дела с Сиобхан?

– Я просила ее научить меня лечить. Мне предстоит выйти замуж за воина, и я должна знать, как подсушить мокнущую рану или приготовить целебный отвар.

– Целебный отвар? – недовольно фыркнул Доналл. – Да ты скорее подсыплешь своему жениху какой-нибудь отравы, чтобы только не выходить за него.

Фиона поджала губы. Ее отец прекрасно знал, как сильно она презирала Сивни Длиннобородого, но все же собирался устроить это замужество вопреки ее воле.

– Я никогда ничего подобного не сделаю, и ты отлично знаешь это, отец.

– Надеюсь, что так. Но все же, судя по твоему надутому виду, ты ничуть не изменила своего отношения к Сивни. – Доналл смотрел на дочь все так же подозрительно, однако голос его несколько смягчился.

– Ладно, иди за мной: я хочу поговорить обо всем этом деле более подробно.

Фиона покорно проследовала за отцом в его просторную спальню. Стены спальни были увешаны богатыми тканями, пол устлан плетеными циновками; в деревянных сундуках, окованных бронзовыми полосами, хранились отцовские одежды, а также золото и драгоценные камни, которые предназначались Фионе в приданое. Бронзовые кувшины и тонкая стеклянная посуда из Британии поблескивали на резном деревянном столе, стоявшем неподалеку от кровати. Фиона вздохнула. Со времени смерти ее матери отец так и не завел себе наложницу, и все эти изысканные вещи оставались на своих местах, словно специально для того, чтобы напоминать Доналлу и Фионе об их утрате.

Проследив за взглядом дочери, Доналл тряхнул головой.

– Я по-прежнему скучаю по ней. Порой мне кажется, что было бы лучше убрать эти вещи. Может быть, ты заберешь их с собой как приданое, когда переберешься в Раф-Морриг?

При упоминании о предстоящем замужестве Фиона почувствовала невыразимое отвращение.

– Я уже сказала тебе, что никуда отсюда не собираюсь!

Глаза отца гневно сверкнули; однако, когда он заговорил, голос его звучал на удивление мягко.

– Послушай, это решение далось мне нелегко. Если бы не нужда в поддержке Сивни, мне бы и в голову не пришло отдавать тебя ему.

– Так вот какова цена моей девственности! И сколько скота да еще рабов в придачу ты получишь за меня?

Лицо отца покраснело, глаза налились кровью.

– Что ты себе позволяешь! Это вполне достойный и почетный брачный союз, к тому же Сивни поклялся обращаться с тобой в высшей степени уважительно.

– Как будто эта клятва спасет меня от унижения! Да у него за столом сидят только служанки и грязные девчонки!

Отец схватил Фиону за руку.

– Не смей так говорить о своем будущем муже!

– Но разве это не правда, отец?

Отпустив руку дочери, Доналл с досадой отвернулся, и Фиона заметила, как много серебряных нитей прибавилось в его густых волосах. За те два лета, что прошли со смерти Айслинг, отец изрядно постарел.

Но непрошеное чувство жалости сразу же исчезло, как только отец своим обычным холодным и непререкаемым тоном снова заговорил о замужестве.

– Я вправе приказать тебе, и ты обязана выполнить мою волю. Сивни Длиннобородый – влиятельный и богатый человек, он обеспечит тебе богатство и безопасность.

Фиона чуть не задохнулась от ярости.

– Безопасность! Богатство! По-твоему, женщины ищут в браке только это, а любовь и страсть не значат ничего? Ты и моя мать женились по любви, против воли как твоих, так и ее родителей – почему же у меня все должно быть по-другому? Ты вынуждаешь меня вступить в брак с человеком, которого я презираю!

Доналл досадливо поморщился.

– Сейчас очень опасные времена, и ты должна это понять, дочка. Разве тебе не нужен человек, который мог бы тебя защитить?

Доналл отступил на шаг назад; его все еще сильное тело напряглось.

– Если бы твоя мать была жива, она не обрадовалась бы тому, что ты позволяешь себе оспаривать волю отца, – этим ты порочишь ее память.

К глазам Фионы подступили слезы. Как смеет отец попрекать ее памятью матери! Гнев и осторожность боролись в ее душе, ей хотелось выкрикнуть что-нибудь оскорбительное в лицо отцу, уязвить его так же, как он уязвил ее; но она знала, что в споре не сможет победить его. Лучше уж помириться с Доналлом, чтобы потом спокойно заняться викингом.

– Ты прав, – произнесла она со всем спокойствием, на которое только была способна. – Лишь невоспитанная дочь может возражать против воли своего родителя, желающего вы дать ее замуж за человека, которого она ненавидит.

Угрюмое молчание отца сопровождало Фиону, когда она выходила из его покоев. На душе у нее было совсем не радостно. Большинство мужчин не способны были бы выдержать такое обращение с собой, но Доналл всегда вел себя с ней очень сдержанно. И все же если бы он уважал чувства дочери, то не стал бы настаивать на ее браке с Сивни.

Фиона торопливо прошла к кухне, где обычно готовилась еда для всех жителей поселка. Время ужина уже давно миновало, и там возилась только старая кухарка Вевина; когда Фиона вошла в кухню и направилась в маленькую кладовку, она лишь молча проводила девушку взглядом.

Фиона тщательно завернула в полотенце увесистый кусок жареной говядины, потом добавила к нему полголовки твердого белого сыра.

– Что, проголодалась, малышка Фи? Если хочешь поесть, у меня найдется для тебя миска отличной похлебки, – сказала Вевипа, подходя к ней.

Флопа отрицательно покачала головой.

– Это я не для себя, а для Тулли: глупая собака занозила себе переднюю лапу, а теперь я сделала ей компресс и хочу ее покормить, чтобы она хоть немного полежала спокойно. – Девушка показала пальцем на кожаный мешочек со снадобьями, перекинутый через ее плечо. – Мне нужно еще свежей воды, чтобы промыть ее рану.

– Вот как, для Тулли? Я знаю, что это очень непослушная собака, но пока не слышала, чтобы наш господин поил своих псов вином. – Вевина кивнула на бурдюк, привязанный поверх мешка со снадобьями.

Фиона покраснела и умоляюще посмотрела на кухарку. Вряд ли ее легко можно будет убедить в том, что вино со снадобьем, которое ей дала Сиобхан, предназначено для собаки. Однако Вевина лишь добродушно усмехнулась, колыхнув своим массивным животом и показав в улыбке единственный оставшийся у нее во рту зуб.

– Э-хе-хе, так уж и быть, не выдам я никому твой секрет, принцесса. Никто не обвинит тебя за то, что ты хочешь немного развлечься, пока отец не обвенчал тебя с этим вонючим пастухом. Погоди здесь, сейчас я принесу одеяло, чтобы тебе и твоему касатику было поуютнее. – Подмигнув, Вевина, переваливаясь, заковыляла в тесную каморку за кухней, где находилась подстилка, на которой она спала.

Фиона облегченно вздохнула – она не сомневалась, что Вевина никому не выдаст ее тайну: кухарка обожала ее с детства и всегда подсовывала ей самые вкусные кусочки. Теперь, похоже, Вевина считала, что ее любимице не мешает отведать и других радостей. Но что подумала бы эта добрая женщина, узнай она, кто на самом деле был «избранником» королевской дочери?

Вспомнив об этом, Фиона поежилась, и по спине у нее пробежал холодок страха.

Через пару минут Вевина вернулась, и Фиона, нагруженная котелком воды, одеялом и мешком с припасами, направилась ко входу в подземелье. Двигалась она медленно, а когда добралась до ограды поселка, все мышцы ее болели – так тяжел оказался груз.

Вход в подземелье находился в нескольких шагах за амбаром; если бы кто-нибудь заметил ее, ей было бы нелегко объяснить, зачем она тащит на себе все это; но, по счастью, девушка никого не встретила. Добравшись до деревянной двери, прикрывающей проход, она опустила свою ношу, огляделась по сторонам и решила, что не будет зажигать факел, пока не отойдет от края прохода к темнице, иначе кто-нибудь может увидеть мерцающий свет и донести отцу.

Укрепленный поселок был построен на вершине погребального кургана, в котором хоронили своих мертвецов прежние обитатели этих мест, и подземные кладовые были связаны проходами с древними погребениями. Хотя Фионе до сих пор не приходилось встречаться с бродящими там призраками, это место всегда вызывало у нее беспокойство.

Теперь же ее страх усиливался еще и опасениями, что викинг мог прийти в себя и освободиться от оков.

При мысли об этом горло девушки перехватил спазм, однако она все же заставила себя открыть дверь в подземелье, а затем протиснулась в отверстие, нащупывая ногами грубо сделанную лестницу, уходящую вниз. Спустившись на несколько ступеней, она нашла кресало с кремнем, привязанные у нее на груди, ударила их друг о друга, и темное подземелье озарилось снопом искр. Заранее припасенный ею факел быстро разгорелся, и от него в воздухе распространился острый запах смолы.

Пот заливал ей глаза, когда она шаг за шагом спустилась по лестнице в основное помещение склада. Зимой это помещение ломилось от запасов капусты, репы, лука и яблок; сейчас же, в самом начале лета, оно было почти пустым; викинг находился в самом дальнем его углу. Пробравшись туда, девушка замерла на пороге, немного страшась того, что ей предстояло увидеть.

Пленник по-прежнему сидел скорчившись в неудобной позе, голова его опустилась на грудь, скрыв словно высеченные из камня черты лица и пронзительные глаза, которые в первый раз так поразили Фиону. Она осторожно приблизилась к нему, ожидая, что он поднимет голову и снова посмотрит на нее, но викинг не шевелился. Тогда Фиона бросила на пол бурдюк, чтобы шумом привлечь его внимание, потом громко позвала: «Эй, ты меня слышишь?» Ответом ей было молчание – похоже, этот человек потерял сознание или умер.

Нагнувшись, она коснулась руки пленника и тут же отпрянула, словно обжегшись. Он был жив, но сгорал от внутреннего жара. Значит, ей придется приложить немало усилий, чтобы сохранить ему жизнь. Фиона почувствовала, что сковывавшее ее напряжение несколько отступило: спасти жизнь человеку ей казалось куда более легкой задачей, чем соблазнить его.

Прикрепив факел к степе, она принялась раскладывать на грязном полу принесенные с собой припасы. Сиобхан все подробно объяснила ей: перво-наперво она должна напоить раненого, сначала водой, а потом вином со снадобьями.

Девушка перелила в пустой мех воду из котелка, потом поднесла мех к губам пленника и смочила их. Вода тут же скатилась на грязную солому под ногами. Покопавшись в памяти, Фиона наткнулась на одно воспоминание, которое могло помочь ей: порой новорожденные дети не могли сосать, и тогда Сиобхан щекотала им горло.

Придерживая одной рукой мех с водой у губ пленника, другой девушка осторожно пощекотала его по горлу, стараясь заставить сделать глоток. Ей удалось-таки добиться своего, но тут викинг внезапно закашлялся. Подождав немного, она обеими руками наклонила мех, стараясь, чтобы струйка воды попала ему в рот.

Пленник пил жадно, время от времени переводя дыхание, отчего его широкая грудь высоко вздымалась. Чтобы вода не лилась мимо, Фионе приходилось так тесно прижиматься к нему, что она всем телом чувствовала каждое его движение. От мужчины исходил неприятный запах пота и болезни, и все же близость его возбуждала, словно она ласкала волка или другое столь же дикое, хотя и прекрасное животное.

Наконец бурдюк опустел. Викинг сделал последний глоток и вздохнул, но так и не открыл глаз; судя по всему, он все еще был без сознания. Фиона положила опустевший мех на пол и взяла в руки другой, наполненный вином с растворенным в нем снадобьем: Сиобхан предупредила ее, что она должна дать больному немного этого напитка, прежде чем приняться за его рану на руке, иначе он будет испытывать такую боль, что может оказать ей сопротивление.

Девушка осторожно поднесла вино к губам пленника; он застонал, но позволил ей влить немного жидкости себе в рот.

Руки Фионы тряслись, ноги болели; но больше всего ее беспокоило, не выпил ли викинг с вином чересчур много снадобья. Она попыталась отодвинуть бурдюк, но пленник быстро протянул закованную в кандалы руку и поймал ее за волосы. Девушка, вздрогнув, уронила бурдюк. Она попыталась высвободиться из железных объятий, но варвар только крепче прижал ее к себе, и она ощутила жар, сжигавший его крупное, сильное тело.

– Кто ты такая – Свонхильда, Брюнхильда?[4]

Глубокий мощный голос викинга эхом отдавался под низким сводчатым потолком. Эти незнакомые ей имена ничего не значили для Фионы; но в тоне его ей послышалась ласка. Может быть, в бреду этот гигант представил, что к нему пришла любимая?

У нее перехватило дыхание. Она должна позволить ему овладеть ею прямо здесь, сейчас и покончить наконец с этим делом.

Расслабившись, Фиона всем телом прижалась к пленнику, тот пробормотал что-то неразборчивое; потом его пальцы двинулись вниз и коснулись ее груди. Девушка затаила дыхание. Никогда еще ни один мужчина не касался ее столь властно. Даже сквозь ткань шерстяной туники и льняную рубашку она чувствовала тепло, исходившее от его пальцев. Грудь Фионы поднялась и затвердела, тогда как тело обмякло и заныло от желания.

Внезапно викинг что-то пробормотал и так резко убрал руку, что Фиона едва не упала на пол. Отодвинувшись, она увидела, что он качнулся, – видимо, снадобье начало действовать.

Теперь викинг, прислонившись спиной к стене, наполовину висел на своей закованной в кандалы здоровой руке. Энергичные черты его лица и мощные мускулы заставили девушку на миг замереть от восторга. Если ей удастся хоть немного подлечить его, то будет сущим удовольствием лишиться девственности с помощью этого дикаря.

Вздохнув, Фиона снова вернулась к своему занятию. Опустившись на колени, она пошарила в своем мешке, извлекла с самого его дна большой железный нож. Встав на ноги, она снова приблизилась к пленнику.

Разумно это или нет, но ей придется сделать все, чтобы излечить его.

Она принялась осторожно открывать его кандалы с помощью припасенного ножа. Освобожденная от оков раненая рука несчастного резко опустилась вниз, словно не принадлежала живому человеку, и Фиона едва успела придержать ее. Викинг застонал.

Ржавый металл, сковывавший вторую руку, также не устоял перед ее усилиями. Фиона вздрогнула, когда викинг, падая, всем своим весом прижал ее к грязному полу. Она обеими руками уперлась ему в грудь, и бесчувственное тело медленно подалось назад.

Девушка перевела дыхание; ее била дрожь. Да будет благословенна святая Бригитта: сдвинуть его – это все равно что ворочать камни!

Поднявшись, она взглянула на своего пациента, распростер того на полу подземелья: ноги его покоились под углом к телу, раненая рука зарылась в грязную солому. Фиона вздохнула. Чтобы обработать рану, ей придется снова перевернуть его.

Встав на колени, она подняла голову пленника и отгребла в сторону грязную солому, а затем взяла принесенное с собой одеяло, развернула его и подложила ему под плечи. Придвинув котелок с кипяченой водой, девушка начала обмывать рану, выдавливая гной и этим невольно заставляя викинга стонать от боли.

Наконец, удовлетворенная полученным результатом, она достала из мешка пучок засушенных целебных трав и, растерев их пальцами, посыпала ими рану, а затем с помощью чистой иглы и тонкой шелковой нити осторожно принялась зашивать ее.

Закончив, она оглядела свою работу: Сиобхан сделала бы ее куда лучше, но для первого раза и это было куда как здорово. Если целебные травы снимут жар, то раненый пленник должен понравиться – он достаточно силен, чтобы тело его справилось с воспалением.

Заканчивая перевязку, Фиона с грустью подумала, что ее пациенту вряд ли когда-нибудь удастся выйти из своей темницы. Она взглянула на ржавые кандалы, все еще сковывавшие его ноги, но не сделала попытки сиять их, ведь в противном случае пленник мог убежать и лишить ее возможности сделать то, что она задумала.

Этот человек был ее врагом; если бы он встретил ее, будучи здоровым и свободным, то, без всякого сомнения, швырнул бы на землю и изнасиловал, а потом перерезал бы ей горло и пинком ноги отбросил труп со своего пути. Вот почему она должна получить от него то, что ей надо, а потом забыть чарующе красивые черты лица этого варвара.

Фиона принялась собирать принесенные с собой вещи. Одеяло и котелок она оставила: когда викинг придет в себя, он сможет использовать их. Выплеснув смешанную с кровью воду в угол помещения, девушка бросила туда же испачканные тряпки, которыми обмывала рану. Два пустых бурдюка, целебные травы и нож она спрятала обратно в мешок вместе с завернутыми в полотенце мясом и сыром: предложить их узнику не было возможности; и скорее всего, даже когда она в следующий раз навестит его, он будет еще так слаб, что сможет лишь пить.

Уже вынув из отверстия в стене догорающий факел, Фиона все же не смогла устоять перед искушением и, опустившись на колени, бросила последний взгляд на викинга. Густая прядь волос прикрывала его высокий лоб, челюсти были крепко сжаты.

Девушка протянула руку, отвела влажные волосы… и вдруг волна желания захлестнула ее. Викинг был так прекрасен, так неотразим – никогда еще не приходилось ей видеть мужчину столь могучего и в то же время столь изящно сложенного. Глядя на сильную руку викинга, покоящуюся на грязном полу, Фиона вспомнила момент, когда эти пальцы касались ее груди, и вздрогнула. Как было бы чудесно выйти замуж за человека, столь же красивого и сильного, подумалось ей.

Покачав головой, она отдернула руку. Этот человек был врагом, пленником ее отца; она уже и так проявила чрезмерное сострадание к нему.

Пройдя через кладовую и миновав древний сырой проход, Фиона стала поспешно подниматься по неровным ступеням к миру света и жизни; но пока не открылась дверь наверх, ее не оставляло ощущение, что глаза пленного викинга неотступно следят за ней.

Глава 3

Фиона проскользнула в комнату и тут же услышала в темноте шепот сводной сестры:

– Где это ты была так долго?

Устало вздохнув, девушка принялась раздеваться. В слабом свете месяца, проникавшем в комнату сквозь узкое окно в стене, она различила профиль Дювессы; лежа на кровати у дальней стены комнаты, сестра приподнялась на локте в ожидании ответа.

– Я не могла заснуть, вот и вышла погулять и полюбоваться на звезды.

– Одна? – в голосе Дювессы смешивались восторг и страх. – Но ведь там тебя могли схватить викинги!

– А часовые на что? Не беспокойся, они никого не пропустят незамеченным.

– Ты забыла того лазутчика, которого поймали два дня назад? Дермот сказал, что он и есть викинг; а где появляется один, там могут быть и другие. Твой отец удвоил ночную стражу; должно быть, опасается нападения.

Фиона подумала, что вряд ли словам Дермота можно верить: хотя младший брат Дювессы и спал вместе с молодыми воинами, его еще ни разу не брали на сколько-нибудь серьезные дела.

– Отец Фиргал говорит, что все викинги – дикари, – продолжала тараторить Дювесса. – Им доставляет удовольствие убивать монахов, невинных детей, а еще насиловать христианских женщин. – Несмотря на страшные вещи, о которых она рассказывала, в голосе сестры слышался наивный восторг.

Встав с постели и пройдясь по комнате, Дювесса плюхнулась на стул. Как и Фиона, она была невелика ростом; ее густые вьющиеся волосы, распущенные на ночь, рассыпались по плечам, почти полностью скрывая фигуру. При дневном свете волосы эти отливали темно-красным и были так густы и непослушны, что сестре приходилось заплетать их как минимум в дюжину кос.

– Ты все думаешь о своем замужестве? – осторожно спросила она.

– Угадала.

Дювесса вздохнула.

– У твоего отца должны быть серьезные причины для такого выбора. Может быть, это имеет какое-то отношение к появлению викингов?

– Нет, скорее уж к его жадности.

Дювесса снова вздохнула.

– Я так страдаю, когда смотрю на вас двоих. Твой отец любит тебя; он не стал бы выдавать свою дочь замуж только для того, чтобы увеличить собственные стада или приобрести еще немного золота. Должно быть, у него есть какой-то план, какая-то тайная цель, о которой он пока не хочет говорить.

– По крайней мере, ты хоть согласна, что достоинства моего жениха оставляют желать лучшего, – горячо произнесла Фиона. – А вот отец не хочет видеть, какой отвратительный и жестокий человек Сивни Длиннобородый!

– Но властитель Мак-Картан очень влиятелен: говорят, он может собрать за полдня две сотни воинов. Если набеги викингов будут продолжаться, нам непременно понадобится его помощь.

Этот довод несколько смягчил гнев Фионы. Может быть, и в самом деле страх, а вовсе не алчность двигал ее отцом? Но она вынуждена была тут же отбросить эту мысль; если бы отец нуждался в воинах Сивни, он бы так ей и сказал; однако вместо этого Доналл только ругался и даже попрекнул ее памятью матери.

Девушку снова охватило негодование. Нет, она ни за что не изменит своего мнения и найдет возможность разрушить отвратительный план отца. Подойдя к кровати, она быстро опустилась на нее. Дювесса еще какое-то время посидела на стуле, потом встала и тоже улеглась.

Лежа без сна, Фиона думала о викинге. Утром, как только ей удастся пробраться ко входу в подземелье, она снова пойдет к нему. Если целебные травы оказали свое действие и лихорадка отступила, пленник сможет выполнить то, чего она от него добивалась. При мысли об этом тело ее затрепетало. Было бы даже лучше, если бы варвар не слишком быстро приходил в себя, – это уменьшило бы его громадную силу. Главное, чтобы он не смог одолеть ее и не убежал.

Она еще не приручила этого зверя, но может быть, завтра… Надо надеяться, его рука хоть немного поправилась, – тогда она попытается снова надеть на него кандалы. Насколько ей известно, мужчина может обладать женщиной и стоя, для нее будет спокойнее видеть викинга в оковах.

Дювесса сонно засопела, и теперь Фиона старалась не крутиться в постели, чтобы не разбудить сестру. Она вся горела, совсем как тот раненый викинг, грудь ее жгло огнем. Что же с ней происходит, отчего она так страстно жаждет прикосновения своего врага? Без всякого сомнения, это ей наказание за своеволие и непослушание.

Девушка уже готова была вскочить и броситься к подземелью; но, к счастью, чувство вины, охватившее ее, успокоило желание и мягко сомкнуло ей глаза.

Он из последних сил пробирался по длинному, темному туннелю, но даже когда добрался до его конца, темнота не рассеялась.

Даг проснулся. Вокруг него была все та же подземная тюрьма. Рука его болела, но уже не так, как прежде. Он пошевелился… и не поверил себе: руки его не были скованы, а голова покоилась на чем-то мягком…

Викинг медленно приподнялся и сел. Знакомый уже запах гнили заполнял все вокруг, а тяжесть ножных кандалов подтверждала, что он все еще пленник. Тем не менее, кажется, ему давали пить: терпкий вкус во рту свидетельствовал о том, что это было вино. Ощупав раненую руку, Даг с удивлением убедился, что она перевязана и уложена ему на колени. Значит, кто-то пытался помочь ему. Неужели посетившая его призрачная гостья оказалась настолько добра и милосердна?

Даг покопался в памяти, пытаясь извлечь из нее что-нибудь помимо воспоминаний о темноте и боли. Если фея в самом деле помогла ему, то он об этом совершенно ничего не помнил. И все-таки кто-то же снял с него кандалы и перевязал ему руку!

Однако викинг не слишком обрадовался этому. Никто, даже волшебные существа, ничего не делает без причин; стало быть, если фея помогла ему, то она чего-то хочет от него, и ему совсем нелишне знать, о чем идет речь.

Вспомнив, как он смотрел на ее нежное обнаженное тело, Даг вздрогнул. Ему стало ясно, чего она добивалась от него, и, будь он проклят, его предательское тело само тянулось к ней. Благодарение богам, на этот раз фея оказалась не слишком настойчивой – ведь она могла зачаровать его так, что он не устоял бы перед соблазном, и тогда… Кто знает, что могло случиться тогда. Фея скорее всего была либо неопытной, либо чересчур стыдливой: она оставила его, но потом, когда он лежал без сознания, явилась снова и занялась его ранами.

Неожиданная мысль пришла ему в голову: что, если он все-таки обладал феей, пока лежал в бреду? Даг не был уверен, что фея приходила к нему еще раз; но даже если это и произошло, то как он может помнить об этом?

Викинг принялся ощупывать здоровой рукой пространство вокруг себя, и в груди его вспыхнула надежда. Под ним было подстелено хоть потертое, но чистое и мягкое одеяло, а вскоре пальцы его нащупали пустой котелок. Хорошо бы он был полным, с сожалением подумал Даг, ощутив приступ голода: неужели его гостье даже не пришло в голову оставить ему что-нибудь поесть? Может быть, феи просто не думают о столь прозаических вещах?

К полному своему разочарованию, больше он так ничего и не обнаружил. Похоже, это существо напоило его вином, освободило от кандалов его руки, перевязало, а потом исчезло. По крайней мере теперь Дагу было ясно, что оно намерено поддерживать его жизнь, чтобы потом попытаться вновь осуществить свою затею. Чтобы этого не случилось, ему нужно как можно скорее вырваться отсюда.

Даг вытянул здоровую руку и ощупал ножные кандалы. Если такое слабое существо смогло справиться с кандалами на руках, то теперь он сам сможет избавиться от того, что осталось из его оков. Пальцы его ощупали неровный каменный пол. Все, что ему надо, – это какой-нибудь острый осколок, нечто такое, чем можно победить ржавый металл. Конечно, чтобы добиться желаемого, потребуется немало времени, но зато, в конце концов, он сможет вновь обрести свободу. Выбравшись из мерзкой норы, в которую его заточили, он дождется ночи и раздобудет себе какое-нибудь оружие, которое без размышлений пустит в ход, если его обнаружат. К тому же он отлично умеет прятаться и маскироваться: ему будет не так уж сложно проскользнуть за частокол, ограждающий поселение, расположившееся на холме над речкой. Правда, пробираясь сюда, он думал точно так же и хвастливо заявил своим товарищам, что легко сможет выяснить число защитников и вернется обратно к стоящему у берега драккару еще до рассвета; однако ему не повезло, и он оказался зажат между возвращающимся отрядом под командой самого главы клана и деревянной стеной укрепления.

Даг сражался отчаянно, но ни один человек не способен устоять сразу против десятерых бойцов. Одному из них удалось повредить ему правую руку; после этого остальные окружили его и свалили на землю. Раненого и избитого, его бросили заживо гнить в этой дыре, и если бы не помощь феи, он скорее всего был бы уже мертв.

Горячая волна гнева захлестнула викинга. Он заставит этого ирландского владыку заплатить за то, что тот обрек его на такую постыдную смерть. Как только ему удастся выбраться, он найдет своих товарищей и вместе они сожгут это поселение, а все жители будут преданы мечу.

Но что, если фея тоже погибнет в пламени, как и обычные смертные? Жаль будет потерять такое неземное существо, выказавшее ему свою доброту.

Даг покачал головой, пытаясь привести мысли в порядок. Что же такое с ним происходит и почему его так заботит судьба какой-то феи? То, что она предуготовила для него самого, было куда страшнее смерти. Она собиралась похитить его дух, заключить его в своем тайном царстве, где нет движения времени, обречь на вечное скитание в темной подземной бездне. Если она вернется, ему останется только прикинуться бесчувственным и надеяться, что таким образом он сможет избежать ее чар. Пока же он должен сделать все возможное, чтобы освободиться от оков.

Сердце Фионы замирало, когда она спускалась по каменным ступеням в темноту. Сущим безумием с ее стороны было пробраться сюда среди бела дня; даже сейчас она не была уверена, что ее никто не заметил. Не следовало ей так быстро повторять свой поход к пленному, но образ распростертого на каменном иолу викинга не выходил у нее из головы. Ей необходимо было убедиться, что он все еще жив.

Легкий царапающий звук заставил девушку замереть на месте; сердце ее отчаянно забилось. Что, если викинг уже сам освободился из оков? Хватит ли у нее сил встретиться с ним лицом к лицу тогда, когда он не связан и готов ко всему?

Фиона прислушалась, но звук больше не повторялся.

Она снова двинулась вперед; пламя заколыхалось, по стенам заметались тени. Девушка подняла факел выше, и тогда осветилось громадное тело викинга, неподвижно распростертое у стены.

Уронив на пол принесенные с кухни припасы, Фиона быстро воткнула факел в отверстие на стене, а затем, встав на колени, трясущимися руками тронула лицо узника. Он был жив и дышал глубоко и ровно.

Только теперь Фиона смогла наконец перевести дух. Все еще подрагивающими пальцами она ощупала раненую руку викинга и убедилась, что опухоль заметно спала. Девушка облегченно вздохнула. Первая ее попытка выступить в качестве целительницы, к счастью, удалась.

Только бы викинг хоть ненадолго пришел в себя: вероятно, приправленное снадобьями вино слишком сильно подействовало на него, ведь он был еще так слаб.

Взглянув на лицо варвара, Фиона вновь испытала непреодолимое желание дотронуться до него. Пальцы ее словно сами собой скользнули по его щеке, убрали прядь волос, упавшую ему на глаза. Потом она придвинулась ближе… и тут же сморщила нос от отвращения: после двух дней, проведенных в беспамятстве, варвар отнюдь не благоухал. Если она собирается отдаться ему, то должна сначала что-то сделать с ним, например, раздеть, а потом обмыть его тело, да не класть обратно все на ту же грязную солому, иначе все ее труды пропадут даром.

Девушка быстро сбросила с плеч старенькую накидку, которая отлично могла послужить в качестве еще одного одеяла. Поднявшись, она глубоко вздохнула, потом наклонилась, захватила обеими руками ноги викинга и отвела их от стены настолько, насколько это позволяли цепи, а затем, выпрямившись, перевела дух. Боже, как же он тяжел!

Отдохнув пару секунд, Фиона принялась отбрасывать ногой полусгнившую солому, на которой лежал раненый. Разложив накидку вдоль стены, она тщательно расправила ее под неподатливым тяжелым телом.

Справившись с этим, Фиона вытерла пот, заливавший ей глаза, и немного передохнула. Викинг по-прежнему лежал пластом, напоминая огромный мешок с зерном. Девушка наклонилась и пощупала его лоб: кожа пленника все еще была горячей. Ей надо было спешить: если викинг придет в себя и обнаружит ее поблизости, никто не сможет предугадать, как дальше развернутся события.

Рука ее подрагивала, когда она, достав из висящих у нее на шее ножен небольшой острый нож, принялась срезать куртку викинга. Обнажив его грудь, она заметила еще одну рану, скрытую под пятном засохшей крови, а также несколько глубоких ссадин.

Чувство жалости охватило Фиону. Должно быть, этот человек прежде испытывал страшную боль; хорошо еще, что вино с растворенным в нем снадобьем погрузило его в глубокий сон и избавило от страданий.

Она принялась раскладывать на полу припасы, которые принесла с собой. Вытащив пробку из фляги, Фиона вылила часть воды в котелок, оставив немного, чтобы после дать викингу напиться, потом добавила пригоршню целебных трав и, погрузив в эту смесь кусок ткани, начала обмывать лицо пленника медленными, осторожными движениями, при этом ощущая пальцами упругость его кожи. Промыв раны на лбу и отжав тряпку, она провела ею по словно вырезанным резцом ваятеля скулам и по покрытым щетиной щекам. В свете факела потемневшая на солнце кожа викинга казалась бронзовой, что еще больше подчеркивали вьющиеся волосы и густые усы.

Благоговейный страх охватил девушку, когда она провела влажной тканью по груди пленника. Викинг был так прекрасен, что им можно было просто любоваться, как произведением искусства, и казалось, она могла бы просидеть целую вечность, гладя его, наслаждаясь ощущением его тела, слушая доносящийся из его груди размеренный стук сердца.

Ей даже пришлось ущипнуть себя, чтобы напомнить: времени у нее в обрез. Тряхнув головой, Фиона продолжила свое дело, смывая кровь, засохшую вокруг ссадин на груди.

Когда ее пальцы коснулись раны на боку пленника, дыхание его внезапно участилось. Девушка замерла, но викинг больше не шевелился.

Тогда она присела на корточки и пристально вгляделась в его лицо. Может быть, он просто прикидывается, а на самом деле вовсе не так плох, как ей показалось? Но зачем это ему – ведь она пришла сюда с самыми добрыми намерениями!

Глубоко вздохнув, Фиона посмотрела на полоску волос, которая шла по плоскому мускулистому животу викинга, исчезая под поясом. Щеки ее внезапно загорелись, внутри появилась странная слабость. Хватит ли у нее смелости благополучно завершить это захватывающее приключение?

«Глупая! – твердила она себе. – Ты хочешь отдаться ему – так почему бы тебе сейчас не увидеть его обнаженным?» Ободренная этой мыслью, Фиона снова достала нож и разрезала им сыромятный ремешок. Оттянув мерзко пахнущую ткань, она аккуратно повела разрез вниз. Но не успел еще нож приблизиться к ягодицам, как ткань штанов выскользнула из ее рук и она приглушенно вскрикнула.

Святая Бригитта! Затаив дыхание, Фиона смотрела на громадный фаллос, вздымающийся из мощной поросли рыжеватых волос внизу живота викинга. Лишь через несколько секунд она пришла в себя от неожиданности и тут же перевела подозрительный взгляд на лицо пленника; но оно по-прежнему оставалось неподвижным. Может ли быть, чтобы тело человека было готово к любви, в то время как сам он находится без сознания?

Девушка с трудом перевела дыхание. Следует ли ей продолжить начатое? В любую секунду варвар мог прийти в себя и наброситься на нее… Но разве «не к этому она так долго стремилась?

Глаза Фионы снова обратились к вздымающемуся мужскому органу. Он был таким же большим, как у жеребца, – но она-то вовсе не была кобылой! Не убьет ли он ее, если овладеет ею? По крайней мере, боль будет изрядная. Она почувствовала, как у нее между грудями стекает тонкая струйка пота. Надо набраться храбрости. Ей приходилось слышать, что потеря девственности всегда связана с болью, но это вряд ли больнее, чем роды. Уж если тело женщины во время родов дает возможность выйти на свет ребенку, то наверняка оно сможет принять в себя мужской орган любого размера.

Закусив губы, Фиона продолжала рассматривать распростертого перед нею пленника. Часто, говоря о своем мужском достоинстве, мужчины ее клана употребляли слова «копье» или «меч». Видя этот объект вблизи, она нашла такое описание вполне справедливым. Тело женщины, подобно ножнам, становится укрытием для мужского оружия.

Неожиданно глаза девушки загорелись: ей все больше хотелось прикоснуться к загадочной для нее плоти, вздымавшейся там, где кончался живот пленника, и узнать, так ли она нежна и горяча, как это кажется на первый взгляд… Она осторожно вытянула руку.

Шелковистое и горячее. Слабая улыбка округлила губы Фионы. Вершина восставшей плоти была особенно нежна, а потом переходила в твердое, более жесткое древко.

Пальцы ее сомкнулись вокруг копья, ощутив его тяжесть, жар, исходящий от него, шелковистость покрывающей его кожи. Фиона представила его внутри себя, пробивающим путь к ее лону. Ноги ее подгибались, мышцы внутри свело от желания.

Она закрыла глаза, с трудом справляясь со своими чувствами, зачарованная столь чудесным видением. Обуревающие ее ощущения были греховными, да к тому же существовала и еще одна опасность: что, если семя викинга прорастет в ее лоне? Будет ужасно носить в себе ребенка, который сам потом окажется наполовину викингом.

Фиона отдернула руку и прижала ее к груди. Чем больше она думала про свой план, тем более нелепым он ей казался. Она хотела отдаться варвару, дикарю, не подумав о том, что он может убить ее или обрюхатить! Девушка гордо выпрямилась. Она должна отказаться от своего каприза, собрать вещи, подняться по неровным каменным ступеням и навсегда закрыть за собой ведущую на поверхность дверь, а викинга оставить гнить здесь.

Но, даже нагнувшись за котелком, она все никак не могла отвести взгляда от распростертого перед ней беспомощного тела пленника, от его обнаженной набухшей плоти. В конце концов, что может случиться, если она всего лишь немного полежит рядом с ним?

Пальцы, державшие ручку котелка, разжались, и Фиона опустилась на грязный пол. Она спустила штаны пленника ниже колен, а потом, нащупав нож, разрезала ткань и, полностью стянув их, сморщила нос и швырнула вонючие тряпки подальше в угол: теперь они годились только на то, чтобы быть сожженными, а для того, что она хотела получить от этого человека, одежда не была нужна. Кроме того, оставшись голым, варвар не решится на побег.

Достав из котелка тряпку, Фиона скоро завершила омовение бесчувственного тела пленника, но, стараясь побыстрее покончить с этим, она все же не могла не отметить про себя стройность мускулистых ног и все его великолепное сложение.

Хотя даже теперь его нельзя было назвать совсем чистым, но, по крайней мере, от него не исходил запах крови и болезни. Она снова коснулась рукой лба викинга и с удовольствием отметила, что он стал прохладнее, словно купание сняло еще толику жара. Больше Фиона ничего не могла сделать для него до тех пор, пока он не придет в себя.

Но случится ли это когда-нибудь? За все то время, пока она возилась с ним, пленник даже ни разу не пошевелился. Почему же она так уверена в том, что он должен ожить? Фиона вздохнула. Ей нельзя больше задерживаться здесь. День, наверное, уже клонится к вечеру; если она не появится к ужину, Дювесса начнет разыскивать ее и может поднять тревогу. Ее прикосновения так и не привели варвара в чувство, а ничего другого она сделать не сможет.

Девушка снова посмотрела на викинга: его «копье» все так же победно вздымалось ввысь. Ей вдруг пришло в голову, что она сама может ввести его в себя, даже если его обладатель так и останется без сознания. Главное для нее – лишиться девственности, а уж потом вряд ли кого-нибудь будет волновать, каким образом это произошло.

Фиона быстро начала раздеваться, но тут же приостановилась – уж слишком это претило ей. Воспользоваться беспомощностью лежащего перед ней пленника? Все в ее душе восставало против такого поступка. Она бросила вызов отцу, так как считала, что он не имеет права обращаться с ней словно с принадлежащей ему вещью. Но ведь сейчас она точно так же собиралась поступить и с этим викингом – воспользоваться им для своих личных целей.

Правда, это был всего лишь безбожный дикарь, зверь, попыталась она успокоить себя; он явился сюда, чтобы убивать и разрушать, – тем более его чувства можно не принимать во внимание.

И все же викинг не был зверем. Она слышала его дыхание, ощущала его страдание.

Руки, теребившие завязку пояса, бессильно опустились. Она вернется сюда завтра: к этому времени пленник, безусловно, должен прийти в себя.

Фиона снова взяла в руки котелок и кожаный мешок. Она оставила на полу флягу с водой и еду – выздоравливающему непременно должно потребоваться все это.

Взяв факел, девушка направилась к выходу, но на полдороге остановилась и еще раз взглянула на пленника. Теперь чувствуя, что между ними протянулась какая-то нить. Она ухаживала за ним, обмывала его, прикасалась к нему в самых интимных местах и теперь не могла избавиться от ощущения, что больше они не чужие. Между ними образовалась странная связь, которую не так-то легко разрушить.

Глава 4

Даг протяжно застонал. Только что он был на волосок от гибели. Лежать подобно мертвому, пока фея касается его своими нежными, ласкающими пальцами, – какое же это мучение! Больше всего он боялся, что вот-вот потеряет над собой контроль, подомнет ее своим мощным телом и насытится ею.

Похоже, именно этого и она хотела. Сняла с него всю одежду, обмыла его – сделала все для того, чтобы приготовить его тело для любви. Странно, что она не разделась, не возлегла на него, не коснулась его своими стройными ногами, не прижалась к нему своими маленькими, крепкими грудями.

Даг стиснул зубы. Благодарение богам, она не сделала этого – тогда все его усилия пропали бы даром. Такого мужчине вынести не дано. Если бы Фея была беззубой старой каргой, он с легкостью совладал бы с собой, но ему уже довелось видеть ее нагой, и он мог без труда представить себе все ее прелести.

Викинг передернул плечами, потом опустил руку на свое все еще вознесенное копье. Быстрыми сильными движениями он привел себя на вершину экстаза. Когда дрожь удовлетворения стихла в его теле, сознание заполнил образ тонкой, изысканной, неземной красоты. Он вздохнул. Эта женщина была для него загадкой. Она с такой нежностью касалась его, с такой осторожностью и терпением срезала с него одежду, омывала его – лучше о нем не позаботился бы и самый близкий человек. Но может быть, она хотела забрать не только его семя, но и душу? Он не знал, что думать об этом прекрасном создании, которое лечило его раны и разжигало в нем страсть. Если бы не странность появления в сырой темнице и не совершенно необычная красота, он решил бы, что его спасительница – просто смертная женщина, существо из плоти и крови.

Но это предположение не только помогало разрешить загадку, а наоборот, еще больше запутывало ее. Почему женщина благородного происхождения ухаживает за пленником, пытаясь соблазнить кровавого, свирепого врага? Вряд ли она испытывает недостаток в любовниках. И что мог предложить ей он, истерзанный ранами, голодом и жаждой, потерявший силы? Во всем этом не было никакого смысла. К тому же женщина не выглядела распутницей; своим поведением она скорее напоминала девственницу. Даг готов был поклясться, что до того, как она проникла сюда, ей не приходилось видеть перед собой нагое мужское тело. Женщина касалась его робкими, неуверенными движениями; особенно осторожными они стали, когда перед нею предстала его вздыбившаяся плоть. Ему пришлось лежать пластом, когда девственная красотка касалась его с таким благоговением, он едва не сошел с ума от наслаждения! Только недюжинная воля помогла ему не выдать себя.

Но, перестав подозревать в ней волшебное создание, Даг тут же нашел другую причину, повелевавшую ему изо всех сил сражаться с обуревающими его желаниями. Женщина привлекала его столь же сильно, сколь и пугала; он не мог позволить себе оказаться вовлеченным в какой-нибудь новый опасный поворот в судьбе. Ему нужно было во что бы то ни стало сохранить самообладание. Кандалы у него на ногах едва держались – еще несколько часов, и он будет свободен. Даже тяга к этой прекрасной женщине не могла заставить его забыть угрожающую его жизни опасность, как и свой долг по отношению к товарищам по оружию.

Подумав о предстоящих ему испытаниях, Даг тяжело вздохнул. Он очень ослаб от голода и жажды. Если бы найти хотя бы каплю той воды, которой девушка обмывала его!

Он медленно сел и пошарил здоровой рукой по грязному полу. Когда пальцы коснулись гладкой поверхности кувшина из обожженной глины, сердце его дрогнуло: он скорее почувствовал, чем услышал, плеск воды в нем. Поднеся к губам кувшин, он осушил его до дна, а возвращая посудину на место, наткнулся еще и на небольшой сверток. Развернув его, Даг ощутил кружащий голову запах съестного. Он с жадностью принялся рвать зубами холодное вареное мясо. Расправившись с ним за пару минут, он в одно мгновение проглотил лежавший там же большой кусок сыра.

Насытившись, Даг наконец позволил себе улыбнуться. Вряд ли человек, голодавший несколько суток, станет жаловаться на пресность такой пищи. Он чувствовал, как силы постепенно возвращаются к нему. Фея подумала обо всем. Жаль, что ему не придется больше встретиться с нею. И не важно, какие приключения ждут его впереди, как сложится его судьба, – он все равно будет думать о ней, вновь и вновь обретать надежду и смелость, вызывая в памяти ее образ.

* * *

Тени тянулись далеко по земле, когда Фиона открыла дверь, ведущую в подземелье, и вышла наружу. Вокруг было необычно тихо, и она сразу почувствовала, что случилось что-то неладное. Девушка бегом миновала несколько строений, в которых хранились припасы и располагались мастерские, а затем направилась к большому, сложенному из бревен зданию, возвышавшемуся в центре поселка. По дороге она так никого и не встретила, кроме нескольких рабынь, идущих по своим делам, и от этого беспокойство ее только усилилось.

Фиона заглянула в дом. Никого. Она ускорила шаги и тут увидела Дювессу – сестра стояла в окружении возбужденно переговаривавшихся женщин.

Подойдя ближе, Фиона крикнула:

– Что случилось, куда все подевались?

Дювесса бросилась ей навстречу.

– Фиона, слава Богу! С тобой все в порядке? Прошлой ночью на Лиссонар напали викинги и сожгли его дотла. Твой отец считает, что нам тоже грозит опасность – мы можем оказаться следующими.

– Нет! – воскликнула Фиона. – Горстка викингов не осмелилась бы напасть на такое укрепленное поселение, как Лиссонар. Варвары стараются заполучить легкую добычу; они нападают на беззащитных крестьян и на храмы, а не на укрепления ирландских воинов.

Дювесса расстроено развела руками:

– Но это правда. Один из выживших пришел сюда, чтобы предупредить нас.

Фиона вздрогнула.

– А где отец? Где все остальные мужчины?

– Они решили пройти вдоль берега реки, поискать драккар викингов.

– Но если варвары так близко, мой отец должен встретить их здесь, в крепости!

– Доналл хочет напасть на них из засады…

– Это безумие! – не сдержалась Фиона. – Если даже воины Лиссонара не смогли устоять перед нападавшими, то у нас тем более не хватит сил на оборону.

– Твой отец решил сразиться с варварами лицом к лицу, – ответила Сибил, родственница Дювессы и жена Ниалла, одного из старейших боевых товарищей Доналла. – Он сказал, что не в его привычках трусливо, смиренно дожидаться смерти.

Фиона в ужасе поглядела на сестру. Никто из женщин не видел томящегося в подземелье викинга; они даже не представляли, с какими свирепыми воинами предстояло скрестить мечи Доналлу и его людям.

Дювесса осторожно тронула Фиону за плечо.

– Пойдем-ка немного перекусим. На тебе лица нет.

Вздохнув, Фиона молча кивнула.

Сейчас, когда воины ушли, в доме отца было тихо. Рядом с громадной печью две охотничьи собаки грызли кость, несколько подростков, которых еще не брали в походы, двигали по доске деревянные фигуры. Увидев сестер, один из них оставил игру и поспешил им навстречу – это был Дермот, младший брат Фионы.

– Хвала всем святым, Дювесса нашла тебя, – чуть дрожащим голосом произнес он. – Ты уже слышала про нападение на Лиссонар?

– Да, слышала, – с отсутствующим видом произнесла Фиона.

– Тебе не стоило уходить из поселка, – продолжал Дермот. – Тебя могли похитить или убить.

При этих словах девушка почувствовала раздражение: как смеет этот веснушчатый малыш, едва слезший с материнских колен, читать ей нравоучения!

– Фиона никуда и не уходила, – ответила брату Дювесса.

Она повернулась и пристально посмотрела на свою сводную сестру: – А кстати, где ты была целый день? Клянусь, я разыскивала тебя повсюду.

На щеках Фионы появился румянец. Если бы только сестра знала, какими постыдными делами она занималась с одним из проклятых викингов!

– Я… я была в подземной кладовой, – неуверенно ответила она. – Вевина сказала мне, что там можно найти несколько яблок прошлогоднего урожая.

– Яблок! Ты провела весь день в этом вонючем месте вместе с пауками, разыскивая там яблоки? Ни за что не поверю!

Фиона открыла было рот, чтобы отстоять свою ложь, но не успела произнести ни слова, потому что Дермот с испуганным видом воскликнул:

– Подземелье! Но ведь туда бросили пленного викинга! Ты видела его, Фиона? Он еще жив?

– Никого я не видела. Наверное, пленник уже мертв, потому что я не слышала ни звука. А если его бросили в самую дальнюю кладовую, то я туда и не заглядывала.

Ругая себя за глупость, Фиона отвернулась, не в силах вынести испытующий взгляд сестры. Даже если викинг и не участвовал в набеге на Дунсхеан, теперь ей предстояло до конца своих дней жить с чувством вины за то, что она спасла жизнь одному из этих чудовищных убийц. Это было предательство.

– Пойду принесу хлеба, – сказала Дювесса, видимо, не желая еще больше расстраивать сестру.

Фиона села за один из столов и сложила руки на коленях, чтобы никто не заметил, как дрожат ее пальцы. Она должна как можно скорее уйти, вернуться в подземелье и убедиться, что ноги пленника надежно прикованы к стене.

Подняв голову, она увидела, как напротив нее уселся Дермот. Чувство вины в ее душе усилилось. Неужели он догадывается, что она помогала викингу? Девушка поежилась. Она должна взять нож и убить пленника – тогда никто никогда не узнает о ее грехе.

«Если викинг примет смерть от твоих рук, то и ты не сможешь жить». – Эта внезапная мысль потрясла Фиону. Пленник ласкал ее грудь, шептал ей что-то в бреду. Убить его было выше ее сил. И все-таки убежать ему она точно не позволит, а для этого при первой же возможности ускользнет отсюда и снова спустится в подземелье.

Вернувшись, Дювесса положила на стол хлеб, намазанный толстым слоем меда. Фиона уставилась на еду, не в силах проглотить ни крошки.

– Волнуешься за отца и его людей? – сочувственно спросила сестра.

Девушка молча кивнула.

– Наше преимущество – неожиданность, и у нас храбрые воины. Викинги не смогут справиться со всеми.

Фиона закрыла глаза. Если бы только она могла верить этим словам!

Как ни пыталась Фиона уснуть, сон не шел к ней. Отец с дружиной все еще не вернулись. Она замерзла, но боялась пошевелиться, чтобы не разбудить сестру. «Терпение, – твердила она себе, – ты должна подождать еще немного».

За окном их комнаты, через которое врывался свежий ветерок, были слышны приглушенные звуки ночной жизни крепости, и Фиона снова, в который уже раз, подумала об отце и его воинах, скрывающихся сейчас где-то в лесу, и еще о том, что если драккар ночью поднимется вверх по реке, сюда нагрянет орда викингов – таких же громадных и сильных, как тот, что сидит сейчас в подземной темнице. Беспокойство сжимало ей грудь: она не хотела, чтобы Доналла ранили или убили. Он был хорошим человеком, заботливым и любящим отцом; лишь в последнее время между ними начались споры, и причиной тому явилась смерть матери. Доналл так ушел в глубины своего отчаяния, что уже не обращал внимания на чувства окружавших его людей и жестко утверждал спою власть, так что наконец стали роптать даже самые преданные ему воины. Теперь отец не обсуждал с ней их семейные дела, а лишь приказывал повиноваться его воле. Конфликт достиг сноси вершины, когда Доналл объявил ей о своем намерении пылать ее замуж за Синий Длиннобородого. Разумеется, Фиона восприняла это как еще одно свидетельство пренебрежения ее чувствами.

Девушка закусила губу. Хотя до сих пор мысль о браке с Сивни была ей отвратительна, теперь она, по крайней мере, понимала, какие мотивы двигают ее отцом, – он боялся за нее и за всех остальных.

«Я была не права, – думала она. – Я не должна была пытаться нарушить твою волю. Мне надо было помочь тебе придумать другой план, как нам заполучить воинов».

Фиона принялась перебирать в уме всех правителей-соседей, пытаясь найти среди них такого, который мог бы оказать содействие в обороне Дунсхеана, но в то же время не был бы ей противен в качестве супруга; и тут, как назло, в ее воображении сам собой возник образ пленника, с его сильным, хорошо сложенным телом, красивым и мужественным лицом.

Она тряхнула головой, отгоняя от себя соблазнительный образ. Скорее всего этот викинг – просто жестокий и глупый зверь, да, кроме всего прочего, еще и враг. Вместе для них нет будущего.

Дождавшись, пока дыхание сестры стало ровным и глубоким, Фиона поднялась с кровати и направилась к выходу из комнаты. Когда она вышла из невысокого строения, ночной воздух холодной волной обдал ее. На ней была только полотняная сорочка, в которой она спала: Фиона не стала одеваться, чтобы не терять времени и не будить Дювессу.

Легко и быстро ступая по влажной от росы траве и молясь про себя, чтобы и все остальные жители спали сейчас возможно крепче, девушка добралась до подземелья, оглянулась, затем открыла тяжелую дверь и стала спускаться по неровным ступеням. На полдороге она нащупала факел и зажгла его.

Внизу все было спокойно и тихо. Фиона направилась к самому дальнему помещению, страшась того зрелища, которое должно было предстать ее глазам. Что, если викинг пришел наконец в себя? Сможет ли она оставить его здесь, где ему грозит верная смерть?

Но что будет, если он вдруг освободился от оков? При одной мысли об этом сердце Фионы заколотилось в груди. Пощадит ли он ее только за то, что она ухаживала за ним, или ее изуродованное тело найдут несколько дней спустя, когда кому-нибудь придет в голову заглянуть в подземелье?

Фиона покрепче сжала в руках деревянную рукоять факела. Она не будет покорно умирать и, если придется, воспользуется им как оружием.

Вот и последняя дверь. Несмотря на царящий здесь холод, Фиона чувствовала странный жар во всем теле. Через какую-нибудь секунду ей предстоит узнать судьбу викинга, а может быть, и свою собственную.

Пламя факела колебалось, бросая причудливые тени на каменные стены, и из-за этого Фиона даже не сразу поняла, что викинга на полу не видно. Клетка была пуста – пленник исчез.

Девушка замерла. Ее охватил страх – викинг мог затаиться в каком-нибудь укромном месте и в любой момент наброситься на нее! Но все равно она не вернется на поверхность, не убедившись окончательно, что пленник сбежал.

Осторожно ступая, она осмотрела все ниши и уголки подземелья, но так никого и не обнаружила.

Значит, теперь он был где-то наверху. Фиона глубоко вздохнула. Правда, у него нет одежды, но он и так не замерзнет в эту довольно теплую летнюю ночь. К тому же ей приходилось слышать, что некоторые из викингов сражаются совершенно обнаженными, – так их захватывает радость боя.

Чувствуя, как слабеют ноги, Фиона поспешила к лестнице. Лишь поднявшись наверх, она с облегчением вздохнула и начала постепенно успокаиваться. Неожиданно за ее спиной раздался сдавленный крик.

Глава 5

Крик взмыл в воздух и сразу же оборвался, утонув в ужасающем хрипе. Хотя Фионе никогда не приходилось слышать ничего подобного, она поняла, что произошло: кричавшему перерезали горло и он сейчас захлебывается собственной кровью.

Застыв на месте, девушка всматривалась в темноту, пытаясь определить, откуда исходит звук. Неужели викинги все-таки напали на их поселение? Тогда почему никто не поднял тревогу?

Она должна предупредить оставшихся в укреплении людей о грозящей им опасности.

Фиона бросилась к главным воротам, ведущим в крепость, и подбежала к ним как раз вовремя – часовой, выбиваясь из сил, пытался закрыть створку. Рядом с ним, согнувшись почти пополам, стоял, пошатываясь, еще один человек. Когда он поднял залитое кровью лицо, Фиона узнала Дубхага, одного из воинов ее отца. Юноша с отчаянием посмотрел на нее и произнес:

– Викинги… Их было так много…

– А мой отец? – воскликнула Фиона.

Дубхаг покачал головой.

– Они оставили в живых только меня, чтобы я мог предупредить остальных.

– Предупредить нас? – Фиона похолодела. Как такое могло произойти? Или это только сои, страшный ночной кошмар?

– Норманны собираются убить всех жителей Дунсхеана. Спасения нет… Они велели мне сказать: «Сегодня ночной ветер принесет смерть».

Фиона зарыдала, сквозь слезы призывая отца; но тут же она почувствовала запах гари, и рыдания замерли у нее на устах. Дювесса, Дермот – она должна спасти их!

Чтобы быстрее бежать, девушка подхватила подол юбки; волосы ее развевал ветер; никогда еще она не мчалась так быстро, но ей казалось, что протекли часы, прежде чем она вбежала в дом.

Распахнув дверь, Фиона едва не налетела на группу женщин, стоявших у входа с расширившимися от страха глазами и побелевшими лицами. Кое-кто из них прижимал к себе плачущих младенцев.

Не обращая на них внимания, Фиона рванулась к Дювессе.

– Это нападение! – воскликнула она. – Мы должны найти Дермота и спрятаться.

– Но где можно от них укрыться? – Дювесса схватила сестру за руку.

– В подземелье, – твердо произнесла Фиона. – Если мы успеем туда, пока не начались пожар и бойня, мы сможем спастись.

– Пожар?

Фиона взглянула в испуганные глаза сестры и кивнула.

– Викинги собираются сжечь нас живьем.

И тут у нее чуть не заложило уши от раздавшихся вокруг рыданий.

– Тише! – крикнула она, перекрывая вопли женщин. – Если мы поддадимся панике, мы пропали. Дювесса и я пойдем за Дермотом и другими мальчиками, а вы берите детей и скорее прячьтесь в подземелье. Мы догоним вас.

– Но ведь это же всего только темная дыра в земле! – воскликнула одна из молодых женщин.

– Да, темная и холодная – прекрасное место, чтобы укрыться от огня, – резко ответила Фиона. – А теперь – все в подземелье.

Однако вся отвага ее улетучилась, как только они с Дювессой приблизились к дому, в котором спали воины. Открыв дверь, она обнаружила, что в доме никого нет.

– Слишком поздно, – прошептала Дювесса. – Дермот наверняка ушел с мужчинами. Он погибнет теперь, как воин.

– Нет! – выкрикнула Фиона; в голосе ее зазвучало отчаяние. – Я найду его!

Повернувшись к сестре, она приказала:

– Ступай в подземелье к остальным; я разыщу Дермота и догоню тебя.

– Фиона, ну пожалуйста! – жалобно заныла Дювесса. – Подумай о себе – ведь ты последняя в роду Деасунахты и не должна рисковать жизнью из-за моего брата. Это чересчур большая жертва.

Фиона отрицательно покачала головой и взглянула на сестру полными слез глазами. Она только что потеряла отца, но не могла дать погибнуть тем, кого еще можно было спасти. Если есть хоть малейший шанс найти сводного брата, она должна это сделать.

– Ступай, – она подтолкнула Дювессу к выходу. – Я скоро догоню тебя, обещаю.

Дювесса бросила на сестру полный отчаяния взгляд и пустилась бежать. Глядя ей вслед, Фиона тихо, но твердо произнесла:

– Не беспокойся обо мне, сестра. Клянусь, я сегодня так зла, что ни один смертный не справится со мной.

* * *

Вокруг метались темные тени; откуда-то издали раздался крик, полный боли. Фиона покрепче сжала рукоять кинжала, который захватила из дома, где жили мужчины. Нигде не было видно ни души, и она не знала, сумел ли кто-нибудь спастись.

В одном не оставалось никаких сомнений: крепость обречена, и ей необходимо как можно скорее спрятаться в подземелье вместе с остальными женщинами. Но как сделать это? Викинги толпами носились по поселку, размахивая факелами и поджигая дом за домом. Фиона оказалась в западне. Через какое-то время загорится и этот зал – тогда ей придется выбежать из-под его крыши прямо в окружающую темноту и мчаться, как загнанному оленю, преследуемому собаками.

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь хоть немного успокоиться и готовясь к последнему броску сквозь лабиринт построек к спасительной двери, ведущей в подземелье. Нагнувшись, Фиона зачерпнула полную пригоршню жидкой грязи, а потом вымазала ею свою белую рубашку и лицо: возможно, ей удастся проскользнуть в темноте мимо нападающих.

Набрав в грудь воздуха, она, пригибаясь, бросилась вперед, благодаря богов за то, что успела хорошо узнать этот запутанный, темный лабиринт строений. Дважды она замирала на месте, когда мимо нее проносились викинги, но те словно не замечали ее. Как видно, нынешней ночью боги благосклонны к ней, мрачно подумала Фиона. Или, может быть, она уже мертва и только еще не знает об этом, невидимо для врагов скользя между ними?

Рука девушки судорожно стиснула рукоять кинжала, когда еще один викинг проследовал мимо. Как бы она хотела быть мужчиной, чтобы убить хотя бы одного из этих норвежских дьяволов и посмотреть, как он будет умирать.

Как только викинг исчез в темноте, Фиона выбежала из своего убежища и помчалась дальше. Дым от пожара затруднял дыхание, но цель была уже близко, и она не могла позволить себе в последнюю минуту потерять голову от страха.

Оказавшись за стеной амбара, Фиона замедлила шаг. В темноте деревянная рама двери, ведшей в подземелье, была едва заметна; но тут она увидела такое, от чего у нее перехватило дыхание. Между ней и входом в подземелье стоял громадный викинг: по сравнению с этим человеком даже пленник, за которым она недавно ухаживала, мог показаться едва ли не подростком.

Фиона стиснула зубы. Пусть он и гигант из гигантов – она должна отвлечь его. Викинг стоял слишком близко к входу в подземелье; даже если ей уже не удастся спастись самой, она не позволит ему обнаружить скрывающихся там женщин и детей.

Подняв камень, она бросила его вперед так, чтобы он упал слева от викинга. Услышав звук от падения, тот развернулся и сделал несколько неуверенных шагов. Фиона прижалась спиной к стене амбара.

Когда она снова осмелилась выглянуть, викинг уже удалялся от входа в подземелье. Девушка облегченно вздохнула и принялась дюйм за дюймом продвигаться к заветной двери, по-прежнему не сводя глаз с викинга. Она уже прошла половину расстояния, как вдруг, неожиданно повернувшись, пришелец заметил ее. Фиона замерла на месте. Если она попытается скрыться под землей, он последует за ней и обнаружит укрытие, если же станет убегать, то викинг тут же догонит ее.

Трясущимися пальцами девушка сжала рукоять кинжала – если ей суждено погибнуть, то она сделает это сражаясь.

Норманн приближался, Фиона расставила ноги, подражая мужчинам, которые делали так, упражняясь долгими зимними ночами, и попыталась нанести удар кинжалом, но тут же громадная ручища сжала ее запястье и рванула к себе. Кинжал со стуком упал на землю.

Ярость охватила Фиону. Стиснув зубы, она забилась в руках великана, пытаясь укусить его, но тот только рассмеялся громоподобным смехом. Схватив девушку свободной рукой за ворот сорочки, он легко разорвал его.

Слезы навернулись на глаза Фионы. Викинг собирался изнасиловать ее, а она была бессильна что-либо сделать. Хотя… Чтобы овладеть ею, он должен будет положить ее на землю; тогда у нее появится еще один шанс. Если бы только она не выронила кинжал!

Неожиданно викинг поднял Фиону в воздух, так что она, потеряв опору, заболтала ногами. В ушах ее звучал его утробный издевательский смех; она поняла, что он разглядывает ее тело под тонкой сорочкой.

Стиснув зубы, девушка боролась с подступающей волной ужаса. Она не будет рыдать в руках безжалостного зверя и не отдастся ему в покорном отчаянии. Как только он опустит ее на землю, она снова станет сражаться с ним.

Чей-то голос раздался неподалеку, и викинг ослабил хватку. Поняв, что судьба предоставила ей удачный случай, Фиона ухитрилась поддать ему ногой в пах, но удар получился не сильным, так что ее похититель только буркнул что-то, однако рука его так и не разжалась. Голос снова повторил свое, но викинг и на этот раз не обратил на это никакого внимания.

Судя по звуку шагов, говоривший подошел ближе, однако Фиона по-прежнему не могла его видеть. В голосе его послышался гнев. Волна страха обдала Фиону: двое мужчин не желали уступать друг другу, и у нее не было сомнений, что они решали, кому из них выпадет честь первым изнасиловать ее.

Ярость охватила Фиону. Вскрикнув, она бешено забилась в громадных руках викинга. Тот что-то резко произнес и встряхнул ее. Она не прекратила попыток освободиться, и тогда он, разжав пальцы, почти не размахиваясь, ударил ее кулаком в висок.

В глазах Фионы словно замелькали искры, и тут же весь мир потонул в темноте.

– Если ты убил ее…

Голос Дага едва прорывался сквозь стиснутые зубы.

– Я же сказал – она спасла мне жизнь, и не годится, чтобы с ней хоть что-нибудь случилось.

– Эта маленькая стерва набросилась на меня с ножом, – раздраженно ответил Сигурд Торссон. – Я не собирался отдавать ее тебе, пока не буду уверен, что она не принесет нам вреда. В конце концов, ты все еще слаб, как новорожденный поросенок. Держи… – С этими словами Сигурд небрежно вручил обмякшее тело Фионы брату. – Забирай свою ирландскую колдунью: по мне она чересчур брыклива.

Даг не раздумывая закинул Фиону себе на плечо. Сигурд прав, он все еще был слишком слаб: чертовы ирландцы бросили его умирать, и, если бы не эта женщина, он бы уже превратился в разлагающийся труп. И все же что, во имя Тора, он будет с ней делать?

Даг устроил свою ношу поудобнее и направился прочь из поселка. Вокруг пылали подожженные строения, и отовсюду к небу возносились густые клубы дыма.

Раздавшееся неподалеку испуганное конское ржание привлекло его внимание. Сигурд как-то рассказывал ему, что ирландская знать использует коней, чтобы запрягать их в свои плетеные колесницы во время церемониальных торжеств. Местный правитель, должно быть, оказался достаточно богатым, раз смог позволить себе подобную роскошь. Но беда была в том, что Даг терпеть не мог видеть страдания животных. Может быть, если лошади закрыты в загоне, он сможет выпустить их на волю?

Викинг быстро зашагал на звук. У восточного участка частокола, которым был обнесен поселок, он действительно обнаружил небольшой загон, в котором метались три лошади; неподалеку полыхал сарай с сеном, выбрасывая языки пламени и снопы искр. Быстро найдя ворота загона, Даг распахнул их, но перепуганные животные продолжали носиться по кругу, не обращая внимания на открывшийся путь к спасению. Выругавшись, викинг снял Фиону с плеча и опустил ее на землю; затем, размахивая руками и крича, вошел в загон. Испуганные животные замерли. Пройдя к дальней стене загона, Даг погнал их к выходу, и они выбежали сквозь открытые ворота.

Покончив с этим, он привалился спиной к изгороди загона, задыхаясь от проделанных усилий и от дыма. Больше он ничего не мог сделать для несчастных животных, теперь им предстояло самостоятельно покинуть горящий поселок либо задохнуться в дыму.

Душераздирающий крик вернул Дага к реальности. Лошади ирландского владыки, возможно, и спасутся, но никому из его людей, будь то мужчина или женщина, не суждено пережить эту ночь: все они будут преданы мечу, а затем брошены в огонь. Как он ни убеждал себя, что ирландцы заслужили свою страшную судьбу, часть его существа восставала против этого. Даг посмотрел на распростертое на земле бесчувственное тело. Люди, умирающие сейчас вокруг них, были соплеменниками этой женщины, и ему небезразлично, что она подумает о нем, когда придет в сознание.

С трудом отогнав непрошеные мысли, Даг снова поднял свою ношу на плечо и зашагал к выходу из крепости, но тут кто-то неожиданно схватил его за плечо:

– А ну брось эту потаскуху! Разве Сигурд не сказал, что мы не берем пленников?

Даг повернулся, и его взгляд скрестился с угрожающим взглядом воина по имени Бродир.

– Я обязан этой женщине жизнью. Если бы она не помогла мне, я бы сейчас уже сгнил в застенке у ирландцев.

Бродир нахмурил свои кустистые брови; его маленькие, глубоко посаженные глазки сверкнули злобой.

– Викинг не может быть обязан жизнью женщине. Ты просто хочешь взять себе рабыню, а у нас на борту нет ни места для пленных, ни провизии для них.

Дага охватил гнев. Окажись его руки свободны, Бродиру бы сейчас не поздоровилось! Но он был слишком слаб, а впереди им еще предстоял нелегкий путь. Поэтому он только произнес:

– Найди Сигурда и спроси у него, если не веришь. Он подарил мне жизнь этой женщины.

Губы Бродира растянулись в мерзкой улыбке, но все же он не решился дальше спорить и отступил с дороги.

Даг направился сквозь темноту к «Деве бури» – так назывался корабль викингов. Сломанное ребро все еще болело, как и раненая рука, но женщина была так мала и легка, что он с легкостью пес ее на своем израненном плече.

Неожиданно в его памяти всплыло воспоминание о ее нежных прикосновениях. Она вернула его к жизни, и, что бы там ни говорил Бродир, он обязан теперь защитить ее.

Путь его пересекла полоса тумана, и викинг вздрогнул; оставив за спиной свет горящей крепости, он теперь углублялся в какую-то заколдованную долину; ночная прохлада коснулась его спины, словно чья-то холодная рука. Ближе к реке туман еще больше сгустился, и сердце Дага забилось сильней: он шел один, его дух был ослаблен, и ему ничего не стоило стать добычей какого-нибудь привидения.

Собрав всю свою волю в кулак, викинг поплотнее прижал к груди тело ирландской женщины и с удивлением убедился, что ее тепло помогает ему преодолеть страх. Пусть она и не настоящая фея, но все же местная уроженка, возможно, она охраняет его одним своим присутствием.

Луна вышла из-за облаков, и в ее свете он наконец увидел впереди высокий нос «Девы бури», причаленной к берегу. Даг с облегчением перевел дух. Это был его мир – дерево, вода, металл, люди, а не странные, загадочные тропинки населенного призраками острова.

Два человека были оставлены охранять драккар, и, когда Даг приблизился, один из них окликнул его:

– Стой, кто идет?

Узнав голос Рорига, Даг испытал еще большее облегчение.

– Это Даг Торссон, – ответил он. – Крепость сожжена дотла, а мертвые ирландцы валяются внутри и кругом нее.

– Но где же тогда Сигурд?

– Он скоро будет здесь. Сейчас все собирают добычу – не возвращаться же с пустыми руками!

– А что принес ты? – поинтересовался второй часовой. – Как я слышал, Сигурд запретил брать пленных.

Даг поморщился. Неужели теперь ему придется отстаивать свое право на эту ирландскую женщину в борьбе с каждым из людей своего клана? Надо было оставить ее в лесу до того, как он повернул к реке; он спас ей жизнь – разве этого не достаточно?

– Эта ирландка помогла мне выжить, пока я был в темнице. Сигурд согласился даровать ей за это жизнь…

– Но не дорогу в Энгваккирстед! Он еще прежде предупредил всех, что на этот раз мы идем не за рабами. Нам нужны только сокровища: золото и больше ничего.

Разъяренный упрямством говорившего, Даг сделал несколько шагов по направлению к драккару. Женщина принадлежит ему, и он поступит с ней так, как пожелает!

– Погоди! – заступил ему дорогу второй охранник по имени Кальф. – Мы стережем этот драккар, и я говорю тебе, что ты не имеешь права проносить ее на борт!

Пальцы Дага легли на рукоять боевого топора, висевшего у него на поясе, но он не мог поднять его, держа женщину на плече. Тогда он позволил ее телу соскользнуть вниз, а потом достал из перевязи боевой топор и изготовился к бою.

– Кажется, ты ищешь ссоры со мной, Кальф?

Викинг, стороживший драккар, сделал шаг назад.

– Ты еще не восстановил силы, Даг. Вряд ли Сигурд обрадуется, если вернется и обнаружит, что я сражаюсь с его раненым братом.

– Он будет не больше рад, если увидит, что ты валяешься мертвым в речной грязи, но мне нет до этого никакого дела. – Даг пожал плечами. – Если ты не хочешь пустить меня на корабль, тебе придется отведать поцелуй моего Кровопийцы.[5]

Кальф скользнул взглядом по сверкающему лезвию топора и отступил в сторону; тогда Даг вернул топор на пояс и нагнулся, чтобы подпить женщину. Движение это отозвалось болью во всем теле, колени едва не подломились, но ему все же удалось снова перебросить ее через плечо и выпрямиться. Усилием воли подавив стон, он принялся подниматься на драккар.

Покачивание драккара несколько успокоило его, но он все же чувствовал, что смертельно устал. Несколько мгновений викинг лежал, тяжело дыша, потом поднялся и направился туда, где были уложены припасы, и начал отыскивать бурдюки с водой. Найдя один из них, он припал к нему ртом, а когда напился, облегченно вздохнул и улегся на приятно покачивающуюся палубу.

Закрыв глаза, погрузился в полузабытье; и тут перед ним снова возник образ женщины, так похожей на фею. Он вспоминал, как она в первый раз пришла к нему и распущенные волосы волной окутали ее фигуру. Огонь факела золотил ее кожу, а лицо выражало одновременно гордость и неуверенность.

Вздохнув, викинг нехотя стряхнул с себя этот полусон-полуявь. Всмотревшись в темноту, он различил недвижимое тело женщины и, поднявшись, подошел к ней. Проведя рукой по ее голове, он нащупал чуть выше виска вздувшуюся шишку. Что и говорить, ручища у его брата не из легких; завтра у женщины будет от боли трещать голова.

Его пленница была так мала, что больше напоминала чудесную небольшую птичку. Рука викинга скользнула ниже, лаская нежную шею. Ему еще никогда не приходилось касаться такой гладкой кожи, и он не смог устоять перед искушением насладиться ее шелковистостью. Затаив дыхание, Даг проник пальцами через разорванную сорочку, и его рука ощутила плотность тугой высокой груди.

Богиня Фрейя, как же она была прекрасна! Темнота не позволяла видеть ее, но пальцы ощущали все великолепие ее сложения. Каково будет лежать рядом с ней, ощущая ее нежную хрупкость; при одной мысли об этом Дага прошиб пот, и все его тело застонало от желания.

И в тот же момент он отдернул руку. Глупец! Этим-то и опасны женщины; их красота делает мужчину снисходительным к их слабостям. Неужели он не знает, что все они тщеславны, самодовольны и не способны на преданность и самопожертвование? Эта тоже вряд ли отличается от остальных, ведь она помогла ему – своему врагу. Не имеет значения, что она спасла ему жизнь; лучше не задумываться, почему она это сделала.

Даг нахмурился, вспомнив первое появление женщины в его темнице. Почему, будучи явно благородного происхождения, она хотела отдаться закованному в цепи узнику? Наверняка только затем, чтобы досадить мужчине, которому принадлежала.

Чувство отвращения заполнило викинга, и он отодвинулся подальше от пленницы, даже радуясь тому, что темнота скрывает ее необычайную красоту.

Глава 6

Фиона проснулась от того, что солнечные лучи жгли ее подобно пучку огненных стрел. Попытавшись приподняться, она была вынуждена тут же снова лечь из-за тошноты, волной подкатившей к горлу. Согнув руку, девушка ощупала раскалывающуюся от боли голову и обнаружила на ней изрядную шишку: должно быть, она ударилась обо что-то или кто-то ударил ее. Внезапно с пронзительной отчетливостью она вспомнила громадного воина и едва не вскрикнула от того, что ночной кошмар оказался реальностью.

Викинги – теперь она была буквально окружена ими; часть их сидела на веслах, широкие, покрытые потом плечи двигались при гребле, а солнце играло на светлых волосах этих гигантов. Впереди высоко в небо вздымался нос драккара.

Фиона инстинктивно постаралась втиснуться в щель между деревянными ящиками и плотно набитыми мешками, на которых до сих пор лежала; теперь она была лишь беспомощной пленницей!

Ужас заполнил ее всю, отодвинув куда-то далеко головную боль. Викинги сохранили ей жизнь только для того, чтобы, когда у них возникнет потребность, по очереди ее насиловать. Представив дюжину обнаженных ухмыляющихся негодяев, надвигающихся на нее, Фиона почувствовала, что вот-вот сойдет с ума. Лучше уж сразу прыгнуть за борт и утонуть в холодном море. Она постаралась совладать со своим трепещущим телом и, с трудом поднявшись, выпрямилась, намереваясь поскорее покончить с собой, покуда не исчезла решимость.

Однако не успела сделать и нескольких шагов, как услышала у себя за спиной мужской голос. Фиона быстро обернулась и замерла, не в силах двинуться: прямо на нее смотрела пара холодных внимательных голубых глаз. Сердце девушки отчаянно забилось: она узнала их обладателя. Викинг из подземелья! Он глядел на нее, и лицо его было столь же бесстрастно и спокойно, как тогда, во мраке темницы.

Все поплыло у Фионы перед глазами; ноги ее подкосились, и несчастная бессильно рухнула на какой-то ящик, оказавшийся поблизости от того места, где она стояла.

Голубоглазый викинг шагнул к ней. Теперь на его лице отразилось что-то вроде сочувствия, но это длилось лишь мгновение.

Сильные руки подхватили ее и поставили на ноги. Она почувствовала у своих губ влагу и с жадностью припала к бурдюку.

Сделав несколько глотков, девушка сразу почувствовала себя лучше. Она подумала, что судьба, должно быть, нарочно насмехается над ней: всего пару дней назад она своей рукой поддерживала голову этого викинга и давала ему напиться.

Теперь все изменилось. Из-за этого человека погибли ее отец, близкие, соплеменники. Она напрасно пришла ему на помощь: уж лучше бы тогда она позволила ему умереть в его темнице.

На глаза девушки навернулись слезы, и тут викинг, словно почувствовав, какие чувства владеют ею, резко отпустил ее. Фиона без сил рухнула на палубу судна. Удар острой болью отдался в ее голове, и она закрыла глаза, радуясь приходу беспамятства.

Когда она снова пришла в себя, то первым, что бросилось ей в глаза, был яркий, в красно-белую полосу, парус, поднятый на высокой корабельной мачте. Большинство викингов спали, устроившись между большими тяжелыми рундуками, стоявшими рядами поперек судна, – раньше они гребли, сидя на них. Несколько человек управляли парусом.

Решив, что немедленное изнасилование ей пока не грозит, Фиона неуверенно поднялась. Пока она лежала без сознания, кто-то укрыл ее плащом, и она завернулась в него, чтобы прикрыть порванную рубашку.

Девушка затравленно обвела взглядом длинный узкий корабль, полный врагов. Ее снова охватила паника, но она усилием воли справилась с ней. Она осталась в живых и даже почти не пострадала, так что вряд ли стоило прямо сейчас кончать жизнь самоубийством.

Обернувшись, Фиона увидела могучую фигуру викинга из подземелья: работая широким тяжелым веслом, укрепленным на корме, он управлял кораблем и одновременно глядел куда-то вдаль. Когда девушка проследила за его взглядом, ком подступил у нее к горлу: далеко на горизонте она увидела пятно светло-зеленого цвета – то была Ирландия, ее родина, ее дом. Увидит ли она еще когда-нибудь Дювессу? А Сиобхан в своей укромной лесной хижине – пережила ли она набег викингов?

На какое-то мгновение отчаяние снова овладело Фионой, и ей пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не броситься за борт и не утопить свою боль в поблескивающих на солнце голубых волнах; но здравый смысл все-таки пересилил. Душу ее наполнила холодная ярость. Если она умрет, не останется никого, кто смог бы отомстить за смерть отца и заставить викингов заплатить за все то горе и разрушения, которые они принесли с собой ее народу.

Приноравливаясь к легкому покачиванию корабля, Фиона гордо выпрямилась и произнесла обет.

– Отец, – прошептала она. – Я отомщу за тебя; еще не знаю как, но я это сделаю.

Слезы покатились по ее щекам, но она тут же вытерла их рукой – не для нее роскошь оплакивать свою судьбу. С этого момента она будет делать все, чтобы выжить.

Девушка снова оглядела стоящего на корме викинга. Теперь само его существование приводило ее в ярость. Она ухаживала за ним и спасла ему жизнь, а он отплатил ей тем, что убил ее сородичей и спалил ее дом, а ее взял в плен. За такую черную неблагодарность он заслуживает самой страшной смерти.

Тут Фиона вздрогнула. Она не могла собственноручно убить его, во всяком случае, не теперь. Голова ее все еще болела, руки и ноги затекли. Но хуже всего было то, что она испытывала страшную необходимость облегчиться. Здесь, в море, на переполненном врагами судне, это была почти неразрешимая проблема.

Глаза ее принялись отыскивать хоть какое-нибудь укромное место. Ближе к носу она увидела некое подобие кожаной палатки, настолько маленькой, что там невозможно было встать в полный рост, – либо это было нечто вроде каюты предводителя викингов, либо укрытие для особо ценного груза.

Фиона прикинула взглядом расстояние до палатки, соображая, сумеет ли пробраться туда, не привлекая внимания своих похитителей. Если внутри найдется какой-нибудь сосуд, то она сможет воспользоваться им под прикрытием палатки, а потом опорожнить его за борт.

Девушка сделала шаг, но тут корабль резко накренился, и она, потеряв равновесие, упала, больно ударившись о деревянный шпангоут. Ей потребовалось несколько минут, чтобы, привыкнув к качке, возобновить движение; но тут один из викингов загородил ей дорогу. Его обнаженная потная грудь оказалась в нескольких дюймах от ее лица. Варвар разразился хриплым смехом, который громом отдался у нее в голове. Вскрикнув, Фиона отпрянула и потеряла равновесие. Когда она растянулась на палубе, человек сорвал с нее одежду, оставив на ней одну лишь разорванную рубашку. Фиона запахнула рубашку на груди, закрыла глаза и, вскрикнув, приготовилась к неизбежному.

Неожиданно она услышала резкие голоса, потом звук удара, а когда осмелилась открыть глаза, то увидела знакомого ей викинга и рядом с ним того самого гиганта, который схватил ее в отцовской крепости. Девушка уставилась на них взглядом, одновременно полным ужаса и надежды.

Гигант повернулся к остальным своим товарищам и что-то отрывисто произнес, а затем равнодушно прошел мимо Фионы. Когда его мощная фигура скрылась за мачтой, Фиона заметила, что тот, кто только что напал на нее, сидит на палубе судна, потирая висок и озадаченно озираясь. Она ощутила мрачное удовлетворение: ей нетрудно было представить, насколько силен удар этого гигантами она ничуть не сочувствовала пострадавшему.

Даг с любопытством и жалостью смотрел на распростертую у его ног женщину.

– Возьми ее, – велел ему Сигурд. – Погрузи свое копье между белых ног этой маленькой ведьмы, пока мои люди не перегрызлись из-за нее, подобно псам, грызущимся из-за суки, когда у нее наступает течка. Если ты считаешь ее своей собственностью, то получи удовольствие в моей палатке, но заставь ее там хоть немного покричать. Я хочу, чтобы ни у кого не было сомнений, что я отдал ее тебе и что ты волен делать с ней все, что тебе заблагорассудится.

Возьми ее. Да, он хотел именно этого. Он хотел, чтобы она совершенно четко представляла, кто ее хозяин, хотел вселить такой страх в ее слабое женское сердце, чтобы ей никогда не пришло в голову обманывать его. Было бы и в самом деле чудесно насладиться ее нежным телом, так что он нисколько не обвинял Бродира за желание овладеть ею. Еще чудо, что другие так долго не посягают на пленницу, чья грязная тонкая рубашка так соблазнительно обрисовывает высокую грудь и чудесные бедра. Даг снова взглянул на женщину и увидел, что она тоже смотрит на него своими странными светло-зелеными глазами. Раньше он и не представлял себе, что глаза могут быть столь необычного цвета – если бы он рассмотрел их прежде, когда валялся в бреду, то наверняка еще сильнее поверил бы, что к нему приходила не смертная женщина. Однако теперь сомнений больше не оставалось – она была смертной; в ее глазах он читал страх и отчаяние. Значит, он должен использовать этот страх и подчинить ее своей воле.

Нагнувшись, Даг взял женщину за руку и рывком поднял ее на ноги. Движение было настолько сильным, что она покачнулась и припала к нему. Ощущение ее нежной плоти мгновенно воспламенило его чувства: он медленно провел ладонью вдоль ее спины, потом опустил руку ниже, ощущая округлость и плотность ягодиц. Женщина напряглась и попыталась отстраниться, но он лишь еще плотнее прижал ее к себе и отвел разорванную полу сорочки, чтобы лучше ощутить нежность кожи.

Даг чувствовал, как бьется сердце под ее хрупкими ребрами. Он опустил руку еще ниже, пытаясь пропихнуть между ее бедер. Пусть она знает его абсолютную власть над ней, пусть попробует оказать ему сопротивление.

Она дернулась, стараясь выскользнуть из его рук, но он, крепко обнимая ее за талию, приник губами к ее губам. На какое-то мгновение тело ее затихло, и Даг забыл все на свете, кроме вкуса и ощущения этих губ: закрыв глаза, он наслаждался ею.

Внезапно она снова забилась в его руках, отчаянно пытаясь вырваться. Даг сильней стиснул руки, но женщина продолжала вырываться. Он смотрел на нее, на ее розовые влажные губы и пылающие щеки; от ярости глаза ее потемнели и загорелись ярким, подобным сиянию изумруда огнем.

Глубоко вздохнув, викинг тряхнул головой, стараясь привести мысли в порядок, и тут же в его сознание ворвался хор грубых шуток и хриплого смеха, напомнивший ему о его намерениях. Он собирался покорить эту женщину, показать ей, кто ее хозяин. Здоровой рукой он поднял ее и перебросил через плечо, потом двинулся мимо своих хохочущих товарищей.

В небольшую палатку его брата было совершенно невозможно втиснуться с такой ношей на плече. Тогда Даг поставил женщину на ноги, потом, пригнувшись, вошел в палатку и, схватив ее за ворот сорочки, попытался втащить за собой. Материя жалобно затрещала под его сильными пальцами, но все же он успел одним мощным рывком осуществить свое намерение.

Полуголая, лежа рядом с ним, женщина затравленно озиралась. Одна грудь и обе стройные ноги ее были открыты его взору. Тянущая боль разлилась по всему его телу, и Даг окончательно потерял рассудок. Протянув руку, он до конца разорвал и так уже едва державшуюся на ее теле сорочку.

Зрелище шелковистого темного треугольника внизу ее живота еще больше воспламенило его: дыхание викинга стало тяжелым, взор затуманился. Он инстинктивно подался к ней всем телом.

Фиона в своих чувственных мечтах уже много раз видела подобную картину, но теперь всё выглядело просто ужасно. Викинг и его соплеменники были виновниками смерти ее отца; она почти ощущала, как с его громадных рук капает кровь невинных жертв, ноздри ее вдыхали ужасный запах разлагающихся трупов. Дом ее был сожжен, родные перебиты…

Девушка сжалась в комок. Этот человек был ее врагом: когда-то по глупости она пробралась в подземелье, чтобы соблазнить его и таким образом разрушить планы отца. Тогда она была еще совсем ребенком, всего лишь упрямой девчонкой, но теперь стала женщиной, закаленной горем и отчаянием. Она не станет покорно отдаваться насильнику, разрушившему все ее надежды.

Фиона подняла глаза и вгляделась в надвигающегося на нее великана. Он был, по крайней мере, раза в два крупнее ее, но она знала его слабые места. Она будет целиться в его раненую правую руку, в его сломанные ребра…

Однако викинг навалился на нее с такой быстротой, что она не успела ничего сделать. Всего секунда, и его колени уже сжимали ее бедра, а левая рука захватила густую копну ее волос. Она затихла под ним, не в состоянии даже пошевелиться.

Но на этот раз насильник все же не рассчитал своих действий: его руки не давали ей пошевелиться, и в результате ему нечем было распустить пояс, на котором держались штаны. Сообразив это, он выругался, потом опустил к поясу раненую руку и стал возиться с узлом. Фиона с удовлетворением наблюдала за его неловкими движениями. Напряжение мускулов причиняло ему изрядную боль. Если ей повезет, подумала она, то шов разойдется, и тогда он истечет кровью.

В конце концов он справился с узлом, и штаны спали, явив ей восставшую громаду, но на этот раз Фиона не почувствовала никакого желания. Она с отвращением взглянула на маячившую у нее перед глазами мужскую плоть, затем перевела взгляд на викинга и плюнула ему в лицо.

В тот же миг глаза его потемнели от ярости, и Фиона ощутила глубоко внутри холодную волну страха. Она была совершенно беспомощна перед этим человеком, который, похоже, совсем потерял голову.

Их взгляды скрестились. Рука его еще крепче сжала ей волосы, так что Фионе показалось – еще мгновение, и он оттянет ей голову так далеко назад, что у нее переломится шея. Но затем его хватка ослабла; он выпустил ее и соскользнул с ее тела. Все еще стоя на коленях, викинг секунду помедлил, а потом обхватил свою высоко взнесенную плоть ладонью левой руки и начал резко двигать ею вверх и вниз.

Через секунду он откинулся назад и закрыл глаза? Черты его лица исказились, дыхание с хрипом вырывалось изо рта. Между пальцев брызнула блестящая белая жидкость.

Он задышал ровнее, и, протянув руку, вытер ее остатками разорванной грязной сорочки Фионы, валявшимися неподалеку, а потом, неловко двигаясь, пробрался к выходу из палатки и, остановившись, обернулся. Штаны все еще свободно болтались, не скрывая его мужское достоинство, но внимание Фионы было приковано отнюдь не к нему, а к яростному выражению лица викинга.

Она забилась в глубь палатки, уверенная в том, что он сию минуту вернется и убьет ее. Но этого не случилось – великан резко повернулся к ней спиной и выбрался из палатки. Хриплый смех, приветствовавший его появление на палубе, проник сквозь кожаные стенки палатки, и Фиона почувствовала, как жаркая волна стыда захлестывает ее. По всей вероятности, этот варвар хотел, чтобы все остальные думали, будто он изнасиловал ее.

От всего только что пережитого девушку бросило в дрожь. Обхватив свое нагое тело руками, она попыталась собраться с духом. До сих пор ей удавалось оставаться целой и невредимой, и у нее появилась надежда, что самое страшное уже позади.

Но тут волна ужаса накатила на нее. Что, если викинг изменит свои намерения и вернется или решит отдать ее на потеху своим товарищам? Возможно, они уже выстраиваются в очередь перед входом в палатку! Вынесет ли она, если вся эта орава будет, не давая ей отдыха, попеременно насиловать ее?

«Ты должна вынести, – подсказал ей внутренний голос, – иначе твой отец останется неотомщенным». Мысль эта придала ей смелости. Когда-нибудь, если она все же останется в живых, то вернется в Дунсхеан, чтобы отстроить его; и тогда род Деасунахты не исчезнет с лица земли. Но для этого она должна вести себя со всей осторожностью и осмотрительностью.

Фиона встала на колени. С ее стороны было бы совершенным самоубийством провоцировать викинга на пытки, которым он мог ее подвергнуть: она должна выжить, даже оставаясь пленницей. А пока что ей следует заняться самыми насущными нуждами.

Стоя на коленях, она принялась рыться у дальней стенки палатки в поисках какой-нибудь емкости, которая помогла бы ей справить нужду. Легкий шум у входа заставил ее обернуться. Сердце девушки дрогнуло при виде головы гиганта викинга, просунувшейся сквозь входное отверстие.

Фиона схватила жалкие остатки рубашки и попыталась прикрыть ими свою наготу. Она страшилась того, что этот варвар тоже захочет овладеть ею, и не хотела больше испытывать судьбу.

Викинг пробрался сквозь вход, удивив Фиону тем, что смог без особого труда протиснуться сквозь столь малое для него отверстие. Оказавшись внутри, он, прищурившись, оглядел ее.

– Вижу, ты цела и невредима. Вряд ли мой брат стал бы чересчур жестоко обращаться с тобой – Даг не любит причинять боль существам слабее себя.

Фиона уставилась на этого человека, с удивлением слушая звуки ирландского языка, и лишь потом до нее дошел смысл сказанного им.

– Откуда, – прошептала она, – ты научился говорить, как мы?

– Я провел несколько лет в норвежском гарнизоне в Дублине, – ответил гигант. – Да и вообще мне легко даются языки – завидное преимущество для торговца и воина.

Только сейчас до Фионы дошли сказанные гигантом слова. Брат – он назвал голубоглазого викинга братом. Она пристальнее всмотрелась в черты его лица. Темный шатен, с курчавой черной бородой, имевшей чуть рыжеватый оттенок, очень походил на своего брата, однако у того щеки были чисто выбриты, а густые усы имели золотистый оттенок. Лицо гиганта вполне гармонировало с его крупным телом. У обоих братьев были прямые, четко очерченные носы, высокие скулы и глубоко посаженные глаза.

– Что вы хотите сделать со мной? – Фиона затаила дыхание в ожидании ответа.

Гигант прищурился.

– Твоя судьба в руках моего брата.

– Помнит ли он, что я спасла ему жизнь? Он умер бы, если бы я не ухаживала за ним!

– Если бы твои сородичи не обрекли его на жестокую смерть в подземной дыре, не было бы необходимости помогать ему. Мои соплеменники считают величайшим оскорблением лишить раненого воина возможности умереть достойной смертью.

Прочитав презрение во взгляде викинга, Фиона вспомнила рассказы, которые ей приходилось слышать о кодексе воинской чести норманнов. Они верили, что смерть в битве дарует бессмертие их душам. Лишив викинга возможности умереть в бою, ее отец обесчестил его.

– Так вот за что вы убили моего отца и сожгли поселок! – воскликнула она. – Вы хотели отомстить…

Во взгляде викинга промелькнуло удивление.

– Правитель поселения – твой отец?

Фиона кивнула.

– Что ж, этот ирландец был отважным воином, – ответил викинг, помедлив. – Он не стал покорно ждать смерти, но выступил навстречу ей вместе со своими людьми. Конечно, даже такие храбрецы при встрече с нами не могут рассчитывать на победу: мои – воины рвались в бой после того, как я рассказал им о сокровищах, которые они могут найти за крепостной стеной.

Они едва дождались возможности обыскать здания.

Горе Фионы сменилось негодованием, когда она представила себе, как викинги растаскивают богатства ее семьи, заботливо собиравшиеся многими поколениями.

– Разумеется, вы довольны тем, что вам удалось найти? – с горечью спросила она.

Викинг улыбнулся.

– Мои люди не обнаружили женщин, чтобы порезвиться с ними, но зато им досталась хорошая добыча. Одной той серебряной шкатулки с драгоценными камнями, которую я отыскал в большой спальне, вполне достаточно, чтобы вознаградить нас за все наши труды.

Ярость охватила Фиону. Викинги похитили самые чудесные вещи ее матери. Ей захотелось наброситься на варвара и выцарапать ему глаза, но тут же она отбросила эту мысль – викинг одним движением руки мог сломать ей шею, и она была бы совершенной дурой, если бы напала на него.

Взгляд викинга скользнул по ее лицу.

– Богатство крепости твоего отца принадлежит теперь моим людям, а ты сама принадлежишь моему брату. Я даровал тебе жизнь за ту помощь, которую ты оказала ему. Если ты умна, то постараешься понравиться ему, и тогда твоя жизнь станет на много проще.

Он пошарил за пазухой и вытащил оттуда цветастый сверток. Глаза Фионы расширились – она узнала голубое платье Дювессы.

Викинг протянул ей сверток.

– Оденься. Мой брат все еще слаб после ранения, и я не хочу, чтобы ему пришлось еще и драться из-за тебя. Собери свои волосы в узел и пореже поднимай глаза.

Когда девушка взяла платье, гигант задумчиво посмотрел на нее.

– Мой брат, в первый раз увидев тебя, решил, что ты волшебное создание и хочешь похитить его душу. Но я не верю в сверхъестественное и думаю, что ты всего лишь избалованная девчонка, привыкшая использовать свою красоту, чтобы добиваться нужных тебе целей. Будь осторожна, маленькая ирландка, не пытайся пробовать свои колдовские чары на моем брате – я ведь могу и забыть о том, что решил сохранить тебе жизнь.

Произнеся эту угрозу, викинг повернулся, собираясь покинуть палатку.

– Погоди, – остановила его Фиона. – Уж если он мой господин, то по крайней мере скажи мне имя твоего брата.

Выражение лица викинга не изменилось; в голосе его звучала гордость, когда он произнес:

– Его имя – Даг Торссон, а меня зовут Сигурд. Мы служим одному из норвежских ярлов.[6]

Произнеся эти слова, викинг, нагнувшись, вышел из палатки. Фиона судорожно прижала платье к груди. Какой ужасный человек! И все же, как это ни странно, ей показалось, что с ним можно иметь дело. Возможно, чувство это возникло от того, что он владел ее языком и говорил с ней вполне откровенно.

Но вот его брат… Фиона поежилась. Ее судьба была в руках человека, с которым она так опрометчиво вела себя всего лишь несколько минут назад. Что же теперь Даг Торссон сделает с ней?

Глава 7

Даг стоял у рулевого весла, направляя бег драккара, пока его брат разговаривал с женщиной. Раненая рука саднила, и это делало его думы еще мрачнее. Его боевые товарищи, чтобы убить свободное время, чистили оружие или разглядывали свою добычу. Блеск браслетов и брошей, мягкие переливы роскошных тканей, хищное сверкание клинков и лат напоминали о богатстве, добытом у ирландцев.

Сцена эта заставила викинга нахмуриться: все они возвращались домой с богатой добычей; он же не мог похвастаться ничем, кроме строптивой девчонки, которая отвергла его и плюнула ему в лицо. Его доброта дорого обошлась ему.

Даг скрипнул зубами от досады, когда увидел, что Бродир поднялся и направился на корму; в его грязной руке болтался какой-то золотой предмет. Хотя Бродир и приходился ярлу дальним родственником, он недолюбливал этого человека.

– Ну, как женщина? – Губы Бродира сложились в грустную усмешку. – Надеюсь, пташка пришлась тебе по вкусу?

Мышцы Дага напряглись. Неужели Бродир подозревает, что пленница сопротивлялась ему? Или он подошел просто посмеяться над ним? Посмотрев прямо в глаза наглецу, Даг холодно произнес:

– У меня бывали и получше. Просто дурно воспитанная девчонка.

Бродир усмехнулся.

– Разумеется, ты предпочитаешь женщин, которые повинуются воле мужчины, а эта ирландская стерва, похоже, не из таких.

Мерзкая улыбка еще шире расплылась на его лице.

– Что до меня, то я люблю, когда женщина сопротивляется. Она бьется подо мной, кричит, стонет, и это лишь прибавляет удовольствия. И все же, мой боевой брат, я признаю, что забылся, когда коснулся твоей собственности, поэтому хочу сделать тебе предложение.

Он поднял золотой предмет, который держал в руке, – это был тот самый украшенный золотыми накладками пояс, который Даг видел на женщине, когда она в первый раз появилась в его подземной тюрьме.

– Давай меняться. Пояс на женщину.

Внимательно рассматривая изящную вещицу, Даг думал о своем. Бродир готов заплатить, чтобы вырвать у него из рук ирландку; так почему бы ему не принять столь щедрое предложение?

Он взглянул в жестокое лицо Бродира. Голодный блеск глаз, грубая складка губ. Дагу стало противно. Ему была невыносима мысль увидеть эту женщину избитой и изнасилованной. Ее беззащитность побуждала его покровительствовать ей, защищать от жестокости жизни.

– Тебе мало? – Бродир прищурился. – Что ж, у меня еще много другой добычи. Назови свою цену.

Даг отрицательно покачал головой.

– Я не хочу продавать эту женщину, – ответил он. – По крайней мере, тебе.

Увидев, как потемнело от гнева лицо Бродира, он тут же пожалел о невзначай вырвавшихся словах, но изменить что-либо было уже не в его силах.

Толстые пальцы Бродира смяли пояс, круша металл и уничтожая прекрасную работу мастера. Через пару секунд великолепного произведения искусства уже не существовало – от него осталась только кучка бесформенного металла, годная лишь на то, чтобы переплавить его и продать на вес. Даг стиснул зубы, когда увидел, как Бродир обошелся с чудесной вещью. Этот человек не заслуживал ирландки. Если Даг и продаст женщину, то только тому, кто будет знать ее истинную цену.

В этот момент он увидел, как его брат легко пробирается по загроможденной палубе корабля. Даг с подозрением посмотрел на палатку. Что произошло между Сигурдом и женщиной? Встретившись взглядом с братом, он несколько успокоился: Сигурд был самым достойным из всех, кого он знал, и не стал бы обладать женщиной после того, как сам только что запретил всем остальным притрагиваться к ней.

Кивнув в знак приветствия, Сигурд обратился к Дагу.

– Твоя рука все еще не дает тебе покоя?

– Беда в том, что я разбередил рану, пока возился с женщиной.

Брови Сигурда недоуменно поднялись.

– Она сопротивлялась?

– Да, немного.

– Думаю, что это не повторится. Я сказал ей, что она должна служить тебе и у нее нет другого выхода, как только примириться со своей долей. Только твое покровительство может спасти ее от посягательств со стороны остальных.

Даг кивнул в ответ, хотя знал: суровые слова могли убедить мужчину, но не женщину, тем более такую, как эта ирландка. Даже будучи обнаженной и совершенно безоружной, она осмелилась плюнуть ему в лицо. Ну и характер!

– Если бы она принадлежала мне, думаю, я тут же выбросил бы ее за борт, – холодно добавил Сигурд.

Даг в недоумении уставился на брата.

– Я подозревал эту женщину в предательстве, но на самом деле ее поступок куда страшнее, чем я предполагал. Она сказала мне, что ирландский владыка – ее отец. – На щеках Сигурда заходили желваки. – Предать своего господина – какой позор. Если бы она была мужчиной, я бы обязательно убил ее за такое вероломство.

Даг почувствовал, как у него похолодело в груди. Женщина и в самом деле оказалась расчетливой хищницей, а он пожалел ее! Его охватил гнев.

– Я могу сделать это, если ты сам не решаешься, – предложил Сигурд. – Мне доставит наслаждение скормить ее рыбам, а у нас одним едоком станет меньше. – Он громко расхохотался своей шутке.

Даг представил себе, как все это будет происходить. Сигурд своими громадными ручищами швырнет женщину за борт, и ее жалобный крик разнесется над холодными голубыми волнами, а потом замолкнет навсегда. После этого ему никогда больше не увидеть ее, не взглянуть в эти большие светло-зеленые глаза.

Даг посмотрел на свою перебинтованную руку. Женщина спасла ему жизнь, лечила его раны, заботилась о нем. Память о ее нежных пальцах, касающихся его тела, никогда не исчезнет в его сознании. Нет, он не может так просто отбросить в сторону те обязательства, которые чувствует по отношению к ней.

– Я не желаю, чтобы она умерла, – решительно сказал он.

– Но почему?

Ему не хотелось отвечать на вопрос брата, не хотелось признаваться самому себе в своей слабости, в потребности заботы о другом, которую он сейчас испытывал.

– Пусть то, что она спасла меня, врага своего отца, есть зло для нее, – наконец ответил он, – но она это сделала, и я обязан ей жизнью.

Сигурд недоверчиво взглянул на брата, и Даг понял: ему нужно придумать более веские причины, которые убедят всех, что женщине необходимо сохранить жизнь. Его товарищи были бы поражены, если бы узнали, что он не убил женщину только потому, что испытал чувство благодарности. Для них она была просто предметом, собственностью, и лишь связанные с собственностью доводы могли найти их понимание.

– Эта женщина – единственная моя добыча за весь набег, – сказал он Сигурду. – Мне вовсе не хочется смотреть, как все, что я добыл, летит за борт.

Сигурд фыркнул.

– Значит, ценная вещь? Она и в самом деле дорого тебе обойдется, в этом я ничуть не сомневаюсь.

– Никто не мешает мне продать ее за хорошую цену на рынке рабов в Хедебю – покупатели приходят туда с поясами, полными золотого песка. Я вернусь оттуда не с пустыми руками.

Сигурд недоверчиво посмотрел в сторону палатки.

– И сколько же ты предполагаешь выручить за это? Она слишком мала и чересчур деликатно сложена, чтобы работать в поле, и я не думаю, что из нее получится хорошая кухонная прислуга. Самые лучшие рабы сильны, покорны и просты, как волы, а она не из таких. Правда, с таким нежным личиком и стройной фигуркой ей не будет цены как наложнице.

Даг быстро обдумал ситуацию.

– Да, – согласился он. – Я продам ее как наложницу.

Сигурд снова шевельнул бровью.

– Бросить за борт было бы милосерднее. Ты бывал на рынке рабов в Горме и видел, как выставляют там женщин на продажу – полуобнаженными, да еще каждый, кто при деньгах, может их попробовать. Порой даже меня коробит человеческая жестокость.

Даг почувствовал, как у него ком подступает к горлу. Он представил себе жирного беззубого торговца рабами, копающегося в самых укромных уголках тела ирландки. Нет уж, он вовсе не хочет ни продавать ее на рынке рабов в Горме, ни бросать за борт.

– Ты можешь позволить другим взять ее, – Сигурд кивнул на разлегшихся на палубе товарищей. – Все они охотно заплатят тебе за ее ласки, особенно Бродир, – он ведь никогда не пропустит мимо себя ни одной новой рабыни. Вот и заработаешь на поездку в Хедебю.

– Эта женщина стоит куда больше. – Даг старался говорить бесстрастно, словно речь шла О неодушевленном предмете. – И я не хочу, чтобы ее красота пострадала от грубости наших рубак. Да я и не думаю, что они захотят за нее достойно заплатить.

– Ну, если ты сомневаешься, что твои боевые друзья предложат тебе за нее достойную цену, то погоди продавать женщину, пока мы не прибудем домой, – предложил Сигурд. – Я уверен, что у соседа нашего ярла найдется достаточно средств, чтобы не разочаровать тебя.

Внезапно Даг понял, что его планы в отношении ирландки не имеют ничего общего с деньгами. Он просто-напросто не хочет отдавать ее другому мужчине. Эта мысль еще больше озадачила его.

– А почему бы тебе не оставить ее себе? – Сигурд словно прочитал его мысли. – Она приятна на вид, хотя и не совсем по моему вкусу. Я предпочитаю женщин достаточно крупных, чтобы не было проблем, когда их обнимаешь.

– Вроде Киры?

Даг непроизвольно стиснул зубы. Кира обвела его вокруг пальца; именно из-за нее он теперь не доверял вообще всем женщинам.

– Да, вроде Киры, – ответил Сигурд.

Братья какое-то время помолчали, глядя на волны, бегущие за бортом корабля. Даг все еще прикидывал, как бы ему избавиться от тягостной ноши, которую он взвалил на свои плечи, и в то же время сохранить ирландку за собой, не дав дотронуться до нее другим викингам.

– Я мог бы продать ее как служанку женщине благородного происхождения, – рассудительно сказал он. – Она будет помогать жене какого-нибудь ярла с прядением, шитьем и тому подобными вещами.

– А ты уверен, что твоя женщина умеет все это? Мне она кажется избалованным, никчемным существом.

– Думаю, опыт у нее есть, иначе она не зашила бы мне рану на руке. Кроме того, она умеет врачевать. Она ведь не только залечила рану, но и справилась с лихорадкой.

– Так ты думаешь, что она целительница?

– Вполне возможно, не так ли?

– Все целительницы, которых мне приходилось знать, были отвратительными старыми ведьмами. – Сигурд бросил насмешливый взгляд на брата. – В твоих словах нет смысла. То ты говоришь о продаже этой женщины для постельных утех, то хочешь отдать ее прислуживать благородной даме. Я начинаю сомневаться, собираешься ли ты вообще избавляться от нее.

– Скорее да, чем нет. У меня до сих пор мурашки по коже бегут, когда я вспоминаю, как она появилась у меня в первый раз. Тогда я решил, что пришел некий дух, чтобы похитить мою душу.

– Что ж, теперь, разделив с ней ложе, ты уже наверняка так не думаешь: она всего лишь рабыня, правда, очень миловидная. Если ты не хочешь убить ее, то должен хотя бы получше пристроить.

Даг нахмурился. Эта ирландка загнала его в ловушку.

– Может быть, тебе не дают покоя воспоминания о Кире? – спросил Сигурд.

Даг удивленно взглянул на брата.

– При чем здесь Кира?

– Ты странно ведешь себя с женщинами с тех пор, как она решила выйти замуж за Снорри.

– И в чем здесь странность?

– Ты не хочешь обзавестись женой и даже отказываешься брать к себе на ложе женщин больше чем на одну ночь.

– А зачем мне жениться? В отличие от тебя мне никогда не быть ярлом в Энгваккирстеде и вообще нигде. Наследник мне не нужен, а женой обзаводятся именно для этого.

Даг совершенно искренне не хотел быть ярлом. По его мнению, власть, которую несло с собой высокое положение, не стоила тех обязанностей, которые появлялись с ней. Когда его брат станет ярлом, он уже не будет волен каждое лето отправляться в новый поход: ему придется больше времени проводить дома, заключая союзы с соседями и разбирая тяжбы.

– Только не подумай, что я завидую твоей судьбе, брат, – добавил Даг. – Я всего лишь указываю на различия в твоей и моей судьбе. Для меня жена будет только обузой.

Сигурд кивнул.

– Мне еще повезло больше, чем другим, – у Мины все горит в руках, а требует она от меня не так уж и много. И все-таки я был бы рад, если бы мой младший брат тоже женился.

– Но мы так и не решили, что мне делать с этой ирландкой, – сказал Даг. – По правде говоря, я боюсь, что она станет моей постоянной головной болью, если я оставлю ее при себе. Когда зимой на пирах пиво льется рекой, а кровь бойцов кипит у них в жилах, любой может возжелать ее, и мне придется стать ее защитником.

– Тогда послушайся моего совета и брось ее за борт, – буркнул Сигурд и хлопнул брата по плечу. – Она всего только женщина.

Итак, они вернулись к тому месту, с которого начался разговор. Даг изо всех сил пытался придумать план, который позволил бы ему защитить женщину и одновременно удалить ее от себя. Он чувствовал, что будет не в силах продать пленницу, хотя она и оказалась не стоящей доверия стервой и так осложнила его жизнь.

Присев на скамью, Даг передал Сигурду рулевое весло. Рука его болела, все тело ломило. Хотя он лишь несколько минут назад освободился от давно одолевавшего его напряжения, его копье снова было готово к битве. Черт бы побрал эту зеленоглазую ведьму! Стоило ему на мгновение закрыть уставшие от мелькания волн за бортом глаза, как перед ним тут же возникало ее обнаженное тело: заманчивые выпуклости и впадины, кожа цвета сливок, иссиня-черные волосы…

Даг бросил взгляд на нос корабля и снова чертыхнулся. Женщина выбралась-таки из палатки. Теперь она была одета, и ее волосы скромно собраны в пучок на затылке, но это ничуть не уменьшало ее очарования. Невозможно было скрыть эти бледные, диковато глядящие зеленые глаза, темные брови, пурпурные губы; она по-прежнему напоминала сирену, завлекающую мужчин в безумно прекрасную пропасть.

Даг видел, как она затравленно озиралась, готовясь при первой возможности скрыться в относительной безопасности палатки.

– Эй, крошка! – прогремел над палубой голос Сигурда.

Даг весь напрягся. Что еще задумал брат?

Услышав окрик темноволосого викинга, Фиона застыла на месте. Она разыскала немного воды и вымыла лицо и руки, а платье Дювессы теперь вполне скрывало ее тело; но все же ей было бы лучше держаться подальше от присутствовавших на корабле мужчин.

– Подойди сюда, – повелительно произнес Сигурд. – Ты нужна моему брату.

Поняв, что у нее нет выбора, Фиона двинулась на корму, осторожно пробираясь мимо беспорядочно расставленных рундуков с добычей и лежащих между ними мужских тел. Она не отрывала взгляда от непрерывно ходящей под ногами палубы, пытаясь сохранять равновесие и одновременно боясь встретиться с направленными на нее похотливыми взглядами.

Наконец она добралась до кормы и остановилась перед Сигурдом. Тот вытянул руку, взял ее за плечо и круто развернул.

– Постарайся стать полезной моему брату, девчонка. Ухаживай за его рукой, да получше, – она должна стать такой же сильной, как и до ранения.

Фиона тут же принялась исполнять приказание: она разбинтовала повязку и осмотрела рану. Шов ничуть не пострадал, даже несмотря на то что викинг, похоже, не очень берег руку. Багровая опухоль вокруг рубленой раны от меча значительно спала, никаких признаков воспаления не было. Девушка испытала чувство невольного удовлетворения – без ее помощи этот человек наверняка бы умер; ее мастерство и уход не только спасли ему жизнь, но и сохранили руку, в которой он держал меч.

Она посмотрела на темноволосого викинга.

– Скажи своему брату, что его рана хорошо заживает, – громко произнесла она. – Через несколько дней я сниму шов.

Явно довольный ее словами, Сигурд кивнул головой, и Фиона снова забинтовала рапу. Отступив на полшага, она потупила взор, чувствуя на своем теле горячий взгляд Дага. Ей страшно хотелось снова скрыться в палатке, подальше от его будоражащего присутствия, но она не была уверена, позволят ли ей это.

Сигурд обменялся несколькими словами с братом. В его тоне послышались насмешливые нотки, и Фиона ничуть не удивилась, когда Даг лишь что-то пробурчал в ответ. Выждав еще немного, девушка повернулась, собираясь удалиться, и едва не вскрикнула, когда младший из братьев схватил ее за юбку. Взгляд его скользил по ней, подобно рукам, ласкающим тело. Это молчаливое раздевание лишало ее присутствия духа.

Викинг произнес несколько слов, обращаясь к брату, и гигант кивнул. Фиона недоуменно взглянула на него.

– Он спрашивает, почему ты спасла ему жизнь, почему помогла одному из врагов своего отца?

Фиона стояла неподвижно, обуреваемая настолько сильными чувствами, что сама не могла понять, как она поступит в следующую секунду: то ли упадет на колени, рыдая, то ли разразится диким смехом. Этот человек спрашивал, почему она помогла своему врагу, который собирался сжечь ее дом и разрушить ее жизнь. Она не могла ничего ответить на это – любой искренний ответ заставил бы ее сгореть от стыда.

Наконец она вскинула голову.

– Этого я тебе не скажу.

Явно озадаченный, Сигурд перевел ее слова брату. Даже не глядя на Дага, Фиона всем существом почувствовала, как в нем нарастает гнев. Она сделала шаг назад, но недостаточно быстро. Сильная рука викинга взметнулась в воздух и нанесла по ее щеке размашистый удар такой силы, что девушка чуть не рухнула на палубу; и тут же она почувствовала, как викинг другой рукой пытается удержать ее. Это длилось какое-то мгновение; затем он, словно обжегшись, отдернул руку.

Пересиливая боль, Фиона с удивлением посмотрела в его пылающие гневом глаза. Что же с ним такое творится? Почему он бьет ее и тут же помогает устоять на ногах? Похоже, мысли и чувства викинга запутаны не меньше, чем ее собственные. При этом сердце ее разрывалось от страха, гнева и отчаяния.

Даг услышал, как Сигурд сказал что-то по-ирландски, и женщина снова направилась на бак: ее голубое платье еще некоторое время мелькало среди рундуков и людских тел, заполнявших палубу.

– Я хотел бы видеть, как ты еще раз возьмешь ее, и понять наконец, что все-таки тобой движет: ненависть или забота о ней.

Даг угрожающе взглянул на брата, но Сигурд только усмехнулся.

– Ведь и это мне не поможет, верно? Ради всех богов, что тебя тревожит: мне еще не приходилось видеть, чтобы ты так смотрел на женщину. Клянусь Фрейей – такой взгляд мог бы растопить порядочный ледник, а то и вскипятить все. Северное море. Ты уверен, что когда тебя взяли в плен, то не стукнули по голове? С тех пор ты все время как-то не в себе.

Даг только вздохнул в ответ; мысли его и впрямь путались. Женщина своим неповиновением невероятно разозлила его, и все же, карая ее, он испытал непрошеное чувство вины. Интересно, как эта ведьма сумела обрести такую власть над ним?

Он снова взялся за кормовое весло, но это так и не помогло ему избавиться от беспокойства.

Глава 8

Как только Фиона проснулась, она сразу поняла, что стоит глубокая ночь. Кроме посвиста ветра и плеска волн о борт, ни одного звука не пробивалось сквозь входное отверстие палатки; даже резкие голоса людей затихли. В животе девушки бурчало от голода, и она даже, не без основания, задумалась над тем, собираются ли ее кормить вообще. Дрожь прошла по ее телу. Она была так одинока, так беспомощна! Если светловолосый викинг отвернется от нее, ни для кого уже не будет иметь значения, жива она или мертва. Правда, и его брат теперь не казался ей чересчур свирепым; она не думала, что он хочет уморить ее голодом. Зато было вполне вероятно, что он зол на нее из-за Дага и поэтому вовсе не прочь бросить за борт.

Не успела Фиона подумать об этом, как массивная фигура закрыла вход в палатку.

– Я вижу, нежная ирландская леди проснулась.

Издевка, звучавшая в голосе Сигурда, не добавила ей уверенности.

– Выходи, – приказал предводитель викингов. – Ты не можешь спать здесь. Мои люди считают, что ты и так уже слишком много себе позволяешь.

Вслед за этими словами в ее сторону полетел какой-то предмет. Фиона прикрылась руками, чтобы не получить удар в лицо.

– Это спальный мешок, – буркнул Сигурд. – Возьми его и ступай на корму, к моему брату. Я бы велел тебе спать с ним в одном мешке, да он сам не захотел.

Викинг неожиданно рассмеялся.

– Забавно будет посмотреть, сколько он еще сможет упорствовать.

Произнеся эти слова, Сигурд стал протискивать свое громадное тело внутрь. Фиона шарахнулась от него, когда он стал устраиваться на ночь в куче шкур, которые ей только что пришлось покинуть. Сердце ее колотилось; волоча за собой спальный мешок, она поскорее выбралась из палатки.

Холодный морской воздух заставил ее поежиться. На чистом небе сияли россыпи звезд, а со всех сторон палубы раздавалось негромкое похрапывание. Девушка глубоко вздохнула и стала осторожно пробираться между спящими викингами. Наконец она достигла кормы корабля, однако тревога не отпускала ее. Даг ее ненавидит, и его брат высказал это вполне откровенно; но ей все равно придется лечь рядом с ним, отдавшись под его защиту.

Вытряхнув спальный мешок, Фиона расстелила его на жестких досках палубы и, чтобы хоть немного согреться, забралась в него с головой. Мешок был сшит из двух шкур, вывернутых мехом внутрь; он пропах пылью и потом.

Непривычные звуки моря не давали уснуть; потрескивание мачты, хлопанье паруса, плеск волн, разбивающихся о борта, – все это постоянно напоминало о странном, пугающем мире, в котором ей теперь придется существовать. До этих пор вся ее жизнь проходила на мягких, ласкающих просторах Ирландии – страны теплых туманов, невысоких покатых холмов, обкатанной морскими волнами округлой гальки на берегу, напоминающих о далеком прошлом. Все это осталось теперь где-то далеко-далеко; ее новый мир состоял из режущего морского ветра, ослепительного сверкания волн, острого запаха протухшей рыбы и потных человеческих тел.

Фиона подумала об уютной теплой постели, которую она делила со своей сводной сестрой. Все это теперь сожжено, родные уничтожены. Отец, юный Дермот мертвы. Дювесса, Сиобхан, может быть, остались в живых, но потеряны для нее навсегда.

В горле у нее встал ком, на глаза навернулись слезы. Вплоть до этого времени она не представляла, как много все это для нее значит.

Картины былой жизни одна за другой проплывали в ее сознании. Вот отец ласково поддразнивает ее, осторожно дергая за туго заплетенные косички, и называет милой малышкой. Доналла всегда отличало умение быть нежным, которого недоставало большинству воинов; возможно, именно это его свойство так очаровало Айслинг, что она оставила мир лесов и вышла замуж за воина-христианина.

Только теперь Фиона поняла, что никогда по достоинству не ценила своего отца. Священнослужители утверждали, что, когда человек умирает, душа его попадает на небеса. Может быть, он сейчас там и видит ее, сочувствует ее тяготам? Если бы он только мог сказать, как ей лучше поступить, – на этот раз она послушалась бы его.

Девушка едва удержалась от того, чтобы не разрыдаться. Прошлая жизнь закончилась, словно ее и не было, а случавшиеся тогда беды и заботы теперь казались совершенно ничтожными. Подумать только, когда-то все ее мысли были заняты браком между ней и Сивни Длиннобородым! Тогда она не знала, что значит настоящее отчаяние. Хотя Сивни и представлялся ей отвратительным и грубым, он бы никогда не отверг то тепло, которое она могла принести в его дом. Наверняка он бы защищал ее, даже баловал; зато теперь с ней обращались хуже, чем с собакой.

Трудности ее новой жизни только начинались. Она слышала, что норманны используют пленников для выполнения тяжелых работ на своих полях. Неужели теперь ее судьба – проклинать жизнь в бесконечном рабстве? В другом случае ее будут использовать как рабыню для постельных утех, а потом просто вышвырнут, когда она потеряет свежесть и привлекательность.

Фиона всхлипнула. Какой же она была дурой – предала своих родных, своего отца! Острая боль жалости к себе пронзила ее, и на палубу уносящегося в темноту ночи корабля викингов из ос глаз брызнули горькие слезы отчаяния.

Женщина плакала: до Дага явственно доносились ее рыдания. Он попытался заставить себя не обращать внимания на эти разрывающие его сердце звуки, ведь она была всего лишь испорченным капризным созданием. Ему с самого раннего детства внушали, что преданность роду куда важнее самой жизни, и с точки зрения его соотечественников, помощь, оказанная ему ирландкой была совершенно непростительным предательством.

Но все же почему она это сделала? Пожалела его, раненого, беспомощного, брошенного в отцовскую темницу, и решила вылечить, потому что не могла видеть его страданий? Даг вполне мог понять подобные чувства; он и сам с трудом переносил страдания других людей. Будучи ребенком, он постоянно возился с ранеными животными, несмотря на насмешки друзей, которые считали подобные сантименты признаком слабости.

Но сочувствие к слабому было наверняка не единственной причиной: ирландка не только обработала его рану, но и пыталась соблазнить его. Что же побудило ее спуститься в подземную темницу, где она разделась и попыталась отдаться врагу своего отца? Во всем этом не было никакой логики. Сначала она предала свой род, ухаживая за врагом, а затем, когда Даг спас ее от насилия и смерти, гневно отвергла его. Если бы женщина и в самом деле была так развращена, ей не составило бы труда удовлетворить любого мужчину. Вместо этого она плюнула ему в лицо.

Неожиданная догадка заставила его похолодеть. Теперь эта женщина знает, что она находится на борту корабля Сигурда, что все люди служат ему. Не вообразила ли она, что сможет стать наложницей брата, после чего ее тонкую гибкую шею обовьют жемчуга, а нежные руки не будут знать другой работы, как только разминать усталые мышцы своего властелина да ласкать символ сто мужественности?

Подобная картина застала Дага врасплох. Как это по-женски – выбрать себе в качестве властителя человека из высших слоев общества. Разве Кира не сделала того же?

Даг с горечью стал думать о той, которая все прошлое лето делила с ним ложе в крошечной спальне. Ему вспомнились ее волосы цвета спелой пшеницы, темные глаза и высокая колышущаяся грудь. Эти образы все еще вызывали в нем боль, но была ли то боль желания или ненависти, он не смог бы сказать. Тогда ему так и не удалось простить ей кокетства с другим мужчиной ради единственной цели – выйти замуж, пусть даже ее избранник и был стариком с большим животом и кривыми зубами. Даг до сих пор удивлялся, почему она предпочла ему такого человека. Будучи высоким, хорошо сложенным воином, он никогда не имел проблем с наложницами; известно было ему и то, что женщины провожают его взглядом, когда он проходит мимо. Ах, все это были подружки на ночь, а не на всю жизнь. Кира откровенно сказала ему, что должна думать о своем будущем и о будущем своих сыновей, Снорри же принадлежат изрядные наделы земли, и он слывет искусным торговцем. Отец ее, разумеется, был с ней совершенно согласен.

Сигурд всегда уверял Дага, что это даже и к лучшему. Что ему в женщине, которой нужен не муж, а его богатство или положение? И все же случившееся уязвило и его гордость, и его сердце. Он так заботился о Кире, а она отвергла его. Больше он не повторит подобной ошибки.

Даг беспокойно заворочался в спальном мешке. Рыдания женщины – усилились: теперь они звучали громче и отчетливее, проникая ему глубоко в душу. Пусть ее поступок смахивал на предательство – он все равно не мог забыть, с какой нежностью и заботой она лечила его раны, смывала грязь с израненного тела, носила ему воду и пищу. Благодаря ей он остался в живых и как же потом отблагодарил ее за это – провел Сигурда и его воинов к стенам крепости ее отца, а те убили ее родных и сожгли и уничтожили все, что эта женщина почитала самым дорогим на свете!

Незваное чувство вины снова вернулось к нему. Да, он спас жизнь этой женщине, но на что он обрек ее? Теперь она рабыня, и ей суждено окончить свой век в непосильном труде и услужении господам. Лучше бы он оставил ее среди дымящихся развалин поселения ее отца; там бы кто-нибудь позаботился о ней, дал кусок хлеба и крышу над головой. Он не должен был приносить ее на корабль и делать своей пленницей. Увы, теперь было слишком поздно жалеть об этом.

Даг вздохнул. Если бы только она по доброй воле отдалась ему! Он был почти уверен, что такое возможно. Их единственный поцелуй стал обещанием грядущих восторгов. Если бы она только предложила ему толику того огня, который разгорелся между ними в глубине подземной темницы…

Викинг резко перевернулся на другой бок. Он не может позволить себе чувствовать жалость к этой чужеземке. То, что приходится ей сейчас переносить, ничуть не тяжелее доли очень многих женщин. Жизнь всегда жестока, а ирландский правитель оказался слабым вождем и должен был умереть: вот почему его дочь лишилась защитника и стала рабыней. Сильный побеждает, слабый погибает или покоряется, и никто не может изменить этот закон.

Тогда почему же на этот раз он не чувствует себя правым? Его едва не вывернуло, когда он смотрел, как Сигурд со своими людьми изрубили отца его спасительницы и его воинов. Конечно, они заслужили смерть за то, что сделали с ним, но даже понимая это, он не чувствовал никакого удовлетворения от их смерти.

Сомнения продолжали терзать душу Дага. Он не должен поддаваться им, не должен сомневаться в кодексе воинской чести, которому следовал всю свою жизнь. Это тоже вина женщины. Из-за нее он больше не мог смотреть на ирландцев как на безликих врагов, которые заслуживают только смерти.

Выбравшись из спального мешка, Даг выпрямился и подошел к корме, на которой Рориг управлял кормовым веслом.

– Мне что-то не спится, постою у руля, – сказал он молодому воину.

Кивнув, Рориг передал ему рукоять весла и отправился спать.

Даг с наслаждением вдохнул свежий морской воздух. Рука его все еще болела, и все же лучше было занять себя чем-нибудь, а не лежать на палубе, напрасно стараясь заснуть. Подняв лицо вверх, викинг обвел взглядом купол небес, привычно находя нужные ориентиры, по которым следовало править драккаром. Почувствовав прилив энергии, он с облегчением вздохнул. Блеск звезд над головой, плеск волн за бортом, ощущение мощи корабля и своей воли над ним – все это сливалось для Дага в одно привычное ощущение. Тихая оседлая жизнь не для него; его судьба – скользить под парусом над бурным морем, пока валькирии не вознесут его в Валгаллу.

Порыв ветра сбил драккар с курса, но одним движением руки он тут же выправил его. «Дева бури» легко и грациозно летела по волнам, чутко отзываясь на малейшее перемещение руля, как и подобает женщине. Даг нахмурился: отчего-то он все время возвращался мыслями к пленной ирландке. Покорится ли она ему когда-нибудь, и будет ли эта покорность искренней.

* * *

Проснувшись, Фиона почувствовала, что живот ее сводит от голода, а руки затекли и болят. Приподняв голову, она тут же сощурилась от ярких лучей солнца. С сожалением она убедилась, что с наступлением утра викинги никуда не пропали. Теперь это была ее новая жизнь – качающийся на волнах драккар, угрюмые захватчики, физические тяготы и лишения.

Девушка встала и огляделась. Даг сидел на рундуке неподалеку от нее; его брат, стоя на корме, работал рулевым веслом. Остальные викинги лежали и сидели на палубе, играли в кости, возились со своей добычей. Фиона заметила, что кое-кто из них ел. Желудок ее снова судорожно сжался.

Она вздохнула. Лучше уж думать о делах, которыми ей предстоит заняться. Медленно пробираясь по палубе в направлении палатки, она услышала несколько резко произнесенных слов и подумала: как хорошо, что ей не дано понимать по-норвежски. Она чувствовала себя мышкой, пытающейся проскользнуть мимо спящего кота, и каждую секунду ждала, что кто-нибудь из викингов набросится на нее.

Оказавшись в палатке, Фиона начала приводить себя в порядок. Сегодня она чувствовала себя куда лучше, чем вчера, потому что страх куда-то исчез. Девушка решила, что не будет попусту проливать слезы, а вместо этого посвятит все свои мысли отмщению.

– Укрепи меня, – воззвала она к духу своего отца. – Помоги мне выжить.

Закончив причесываться, Фиона бросила взгляд на входное отверстие. Она не могла больше здесь задерживаться, опасаясь, как бы не вернулся Сигурд и не выбросил ее из палатки.

Ей удалось незаметно выбраться наружу, но сердце ее дрогнуло, когда она увидела, что на ее дороге стоит один из варваров. Викинг этот был молод и на вид далеко не так свиреп, как остальные; темно-рыжие волосы и светлые глаза делали его похожим на ирландца.

Сгорбившись, Фиона постаралась незаметно прошмыгнуть мимо, но, к ее удивлению, викинг протянул ей кусок вяленой рыбы, сказав при этом несколько гортанных слов по-норвежски.

Девушка неуверенно взглянула ему в лицо. Можно ли ей взять еду? И что он может пожелать взамен? И все же она была так голодна – если ей не удастся хоть немного поесть, силы окончательно покинут ее, и тогда она уже не сможет дать отпор ни одному из них.

Она протянула руку к еде. Глаза викинга удовлетворенно блеснули. Фиона откусила кусок, потом другой…

Сердитый окрик заставил ее вздрогнуть. Оглянувшись, Фиона увидела, что к ним приближается недавний пленник ее отца: голубые глаза его метали молнии. Бросив несколько резких слов в сторону молодого викинга, он схватил Фиону за руку и потащил за собой. Испуганная, она покорно шла за ним, стараясь ни за что не зацепиться. Когда они добрались до кормы, викинг толчком усадил ее на палубу, пробормотав что-то не особо лестное по-норвежски.

Фиона посмотрела на него снизу вверх. Сделав пару шагов в сторону, он принялся шарить в ближайшем рундуке, где, должно быть, хранил съестные припасы. Когда он повернулся с бочонком в руке, инстинкт подсказал Фионе, что ей следует быть настороже. Она успела увернуться в тот самый момент, когда викинг вытряхнул на то место на палубе, где она только что сидела, содержимое бочонка – соленую рыбу. Ее обдало струей едкого рассола.

Не выдержав, Фиона воскликнула:

– Зверь! Негодяй! Грязная свинья! – Проклятия градом сыпались на ее обидчика, но все они казались ей слишком слабыми, чтобы достойно отделать этого сумасшедшего, измывающегося над ней. Лучше бы он тогда истек кровью!

Девушка вскочила на ноги, чтобы не оказаться в мерзкой соленой луже, растекающейся по палубе, и быстро взглянула вокруг, отыскивая что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. Не раздумывая, она схватила попавшееся ей на глаза сломанное топорище и замахнулась им, но викинг даже не пошевелился; он стоял, не спуская с нее холодного взгляда прищуренных глаз. Фиона вспомнила, как Дермот когда-то учил ее поведению в бою: «Не смотри туда, куда ты хочешь нанести удар; твой противник сразу поймет это и сумеет защититься». Теперь настало время на практике применить наставления брата.

Однако осуществить свое намерение она так и не успела: за спиной послышались какие-то фыркающие звуки, и оглянувшись, она увидела, что Сигурд, выпустив из рук рукоять рулевого весла, согнулся пополам и судорожно хохочет, держась за живот.

– Клянусь молотом Тора! Мне еще не приходилось видеть ничего подобного! – еле выдавил он сквозь смех. – Мой брат набросился на тебя из-за рыбы, а ты – скорее муха, чем женщина, – пытаешься угрожать ему этой щепкой!

Сигурд смеялся так заразительно, что остальные викинги постепенно тоже присоединились к нему. Фиона почувствовала, что краснеет, и стерла со щек слезы. Она не может позволить себе такую роскошь, иначе Сигурд и все остальные будут еще больше потешаться над ней. В отчаянии она швырнула обломком Дагу в лицо, но промахнулась, и деревяшка исчезла за бортом.

Даг двинулся к ней. Гнев и унижение, только что испытанные Фионой, сменились страхом, когда она почувствовала, как его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Кивком головы он указал ей на кучу рыбы и что-то отрывисто произнес. Хотя Фиона не знала ни слова на его языке, она все прекрасно поняла по яростному взгляду его голубых глаз. «Ешь или я суну тебя лицом в эту рыбу», – говорили они.

Вырвав руку, Фиона нагнулась, взяла большой кусок соленой рыбы и начала через силу жевать. Как только она проглотила пережеванный кусок, поток слез прекратился.

Стоя в нескольких дюймах от пленницы, Даг немного расслабился; его льдисто-голубые, глаза смягчились. Поодаль раздался новый взрыв смеха. Взглянув туда, Фиона внезапно вспомнила о молодом викинге. И тут же сильные пальцы, взяв ее за подбородок, рывком повернули ее голову; в лицо ей уперся немигающий взгляд Дага. К своему удивлению, она обнаружила, что теперь с легкостью читает выражение его глаз; на этот раз они говорили: «Только попробуй еще раз принять что-нибудь от этого молодого викинга, и я вырежу ему сердце».

Вздрогнув, девушка откусила еще кусок рыбы. Как ей попить этого человека, чего он хочет?

И тут заговорил Сигурд: он словно подслушал ее мысли:

– Смотри только на своего хозяина, девчонка. Даг Торссон – единственный, кто имеет право кормить тебя, прикасаться к тебе или смотреть на тебя. Попробуй только ослушаться его, и ты тут же вновь испытаешь на себе всю тяжесть моей руки, не говоря уже о руке моего брата. Я предупредил тебя и не желаю, чтобы хоть один из моих людей получил рану из-за рабыни.

Фиона судорожно втянула воздух: только теперь она начала постигать образ мышления этого безумца. Если она не будет каждую секунду думать о своих поступках, то просто не выживет среди варваров.

Даг угрожающе посмотрел на нее, а затем снова повелительно указал на груду рыбы на палубе.

Фиона покорно нагнулась и взяла еще один кусок. Хотя есть ей уже совершенно расхотелось, она через силу продолжала жевать, так как вовсе не собиралась умирать от голода на потеху этому невеже. Девушка понимала: она должна выжить; это ее единственная надежда на отмщение.

Когда она съела и этот кусок, викинг протянул ей бурдюк. Взяв его, Фиона с жадностью стала пить затхлую воду, чтобы избавиться от мерзкого вкуса соленой рыбы во рту. Когда она опустила бурдюк, викинг довольно хмыкнул, потом ногой подтолкнул пустой бочонок и указал на него, давая понять, что Фиона должна уложить оставшуюся рыбу обратно и вымыть палубу. Бросив хмурый взгляд на своего грозного хозяина, она принялась за работу.

Даг с удовольствием смотрел, как женщина пила и ела, но ему не доставляло совершенно никакой радости видеть, как она пачкает руки в рыбном рассоле. Он хотел, чтобы руки ее всегда были чистыми и нежно пахли, чтобы они касались его, ласкали его плоть, как делали это когда-то. При воспоминании об этом мурашки побежали по его телу, и Даг с трудом сохранил на лице бесстрастное выражение.

Потом он бросил быстрый взгляд на брата, которого опять разбирал смех.

– Теперь по крайней мере ты обращаешься с ней, как с рабыней, – одобрительно заметил Сигурд. – Девчонка – мятежница по натуре, если ты хочешь оставить ее для себя, ты ни на минуту не должен давать ей забывать, кто ее повелитель.

Даг кивнул. Его брат говорил истинную правду. Единственным способом справиться с этой своевольной девчонкой было заставить покориться себе целиком и полностью, запугать ее так, чтобы она больше никогда не осмелилась ослушаться его.

– Будь я на твоем месте, так прямо сейчас затащил бы ее в палатку и поразвлекся там с ней, – продолжал Сигурд. – Почему бы не доставить себе удовольствия? Побалуй себя и не выпускай ее, пока она не удовлетворит все твои желания.

Даг грустно вздохнул. Может быть, брат прав и в этом. Ему следовало взять девчонку силой еще тогда, когда она впервые осмелилась бросить ему вызов, но он не смог совладать со своей слабостью. Теперь она принадлежит ему и должна делать все, что он только пожелает.

Эти мысли заставили его плоть налиться желанием. Даг повернулся и, взглянув на женщину, поймал ее ответный затравленный взгляд. Не отводя глаз, он наслаждался каждой линией ее тела. Она сразу же поняла это, и щеки ее вспыхнули. Викинг почувствовал ее сопротивление, но на этот раз оно было ему даже приятно; его желание от этого только еще больше возросло.

Но тут же он вспомнил, что ему надо от этой женщины: в его планы отнюдь не входило видеть ее сломленной или рыдающей. Он хотел ее такой, какой она в первый раз появилась у него и темнице, – волнующей, страстной, притягательной. Он вспомнил, как она разделась, предлагая ему себя: тогда обещания наслаждении, которыми светились ее удивительные светло-зеленые глаза, не имели ничего общего с насилием или страхом.

Даг покачал головой. Ничто другое не устроит его, кроме такого же взгляда, подаренного ему этой женщиной по своей собственной воле.

Он отвернулся, всматриваясь в горизонт.

– Найди ей какое-нибудь занятие, – обратился он к брату – Пока она чересчур своенравна, чтобы служить утехой в постели. Я хотел бы, чтобы прежде она научилась чему-нибудь дельному.

– Как тебе будет угодно, брат. У меня есть запасной парус, который надо заштопать во многих местах. Может быть, повозившись несколько дней с иглой, она станет более сговорчивой.

Даг снова посмотрел на ирландку.

– Спроси, как ее зовут, Сигурд. Пока я только знаю, что она дочь Мак-Фрахнана.

Когда Сигурд перевел вопрос, девушка ответила четким, звонким голосом:

– Мое имя Фиона, я дочь Доналла Мак-Фрахнана, владетельного правителя Дунсхеана.

Даг беззлобно усмехнулся про себя. Фиона. Королева фей. Ирландская принцесса. Рабыня-недотрога.

Глава 9

Фиона проколола иглой толстую материю и взглянула на нос корабля, где около палатки стояли Даг и его брат, о чем-то разговаривая между собой. С момента ее стычки с Дагом нынешним утром викинг не обращал на нее никакого внимания. Она вся горела огнем от любопытства и страха: что-то он задумал на следующий раз?

Думая о своем, девушка снова углубилась в шитье. Казалось почти невозможным, что ей удастся избежать изнасилования. Всю жизнь она слышала рассказы, в которых мужчины-викинги представали сущими зверями, привыкшими получать наслаждение везде, где они только пожелают. И все же викинг по имени Даг не сделал этого. Почему? Это по-прежнему оставалось для нее загадкой.

Она снова взглянула на братьев, жалея о том, что не знает норвежского языка. Если бы только она имела хоть малейшее представление, о чем говорят эти двое! Их с Дагом взгляды на мгновение встретились, и по ее телу пробежал холодок неприятного предчувствия. Не ее ли судьбу они так равнодушно обсуждают? Хотя Фиона понятия не имела, куда они направляются, но все же она понимала, что драккар идет на север – прочь от Ирландии и скорее всего его путь лежит на родину викингов, где ее, возможно, продадут другому хозяину.

При мысли об этом Фиона вздрогнула. Если уж она обречена зависеть от милостей какого-то норманна, то пусть лучше это будет человек по имени Даг. При всей его неприязни к ней он нее же не позволял своим товарищам приставать к ней, стараясь держать ее подальше от всех остальных, даже от брата.

Она снова встретилась взглядом с викингом. Его голубые глаза ласкали ее, проникали в душу. Когда он отвернулся, Фионе пришла мысль, которая ее не на шутку взволновала. Что, если этот человек ощущает вину за все содеянное? Несмотря на свой звериный прав, он не может так просто забыть то, как она помогла ему выжить. Может быть, в благодарность он вернет ей свободу, когда они прибудут на его родину? Сердце Фионы затрепетало от робкой надежды.

Она быстро встала и, пока не ослабла решимость, направилась к стоящим на носу драккара братьям. При ее приближении они прекратили разговор и с любопытством уставились на нее.

Посмотрев на Сигурда, Фиона сказала:

– Я хочу знать, как твой брат думает поступить со мной.

Викинг недоуменно шевельнул темной бровью, но все же повернулся к Дагу и перевел ее вопрос. На несколько секунд в воздухе повисло молчание; потом Даг заговорил. Выслушав ответ, Сигурд коротко произнес:

– Он говорит, что еще не знает.

Фиона посмотрела в лицо Дагу. Оно было спокойно, даже бесстрастно, только глаза его странно блестели. Девушка глубоко вздохнула, потом заговорила снова:

– Когда мы высадимся на берег, я была бы счастлива пойти своим путем и не причинять вам больше хлопот, – с достоинством сказала она.

Сигурд только расхохотался в ответ.

– Подумай, долго ли сможет продержаться одинокая женщина за сотни миль от своей земли? Готов поспорить, что уже через час ты вернешься и будешь просить моего брата взять тебя под защиту.

Фиона покраснела. Слова Сигурда только подтвердили ее сомнения, но она не хотела признавать себя побежденной.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи. – Она независимо вскинула голову.

С лица Сигурда по-прежнему не сходило ироническое выражение.

– Только благодаря защите моего брата ты остаешься живой и невредимой. – Он смерил ее тело значительным взглядом, и Фиона почувствовала, что краснеет еще сильнее. Сигурд сказал истинную правду: без Дага она давно стала бы жертвой других викингов. Чтобы благополучно добраться до дома, ей пришлось бы оплатить проезд туда на каком-нибудь торговом судне, и там она тоже была бы беззащитна перед охочей до женщин командой. Да и денег теперь у нее не было, викинги лишили ее всего.

Девушка задумчиво посмотрела на Дага. Из-за этого человека она стала бедной рабыней. Но за ним числится долг – без ее помощи ему бы ни за что не выжить.

– Я спасла жизнь твоему брату, – снова обратилась она к Сигурду. – Он должен отблагодарить меня за это. Я прошу не только свободы, но еще и денег или ценностей, чтобы добраться до Ирландии.

Фиона глянула на Дага; сердце ее отчаянно билось. Такое требование даже ей самой показалось до смешного наивным, но она не собиралась отступать.

Пока Сигурд, прищурившись, переводил ее слова и выслушивал ответ, Фиона не спускала с него глаз.

– Мой брат говорит, что он тебе ничего не должен. Если бы не он, ты бы разделила судьбу своих соплеменников. Он тоже спас твою жизнь и этим уплатил долг.

Сердце Фионы оборвалось. Впрочем, чего еще она могла ожидать? Она пыталась разговаривать с викингом так, словно он человек чести; но ведь это всего лишь грубый варвар, которому не впервой глумиться над слабыми и беспомощными. Девушка выпрямилась, давая возможность гневу и ненависти проникнуть в ее сердце.

– Очень хорошо, – сказала она. – Вы можете отпустить меня в первом же порту, куда зайдете, а там я сама позабочусь о себе. Если со мной что-нибудь случится, это будет не ваша вина.

Услышав переведенный братом ответ, Даг раздраженно взмахнул рукой. Глаза его расширились, затем выражение лица снова стало угрюмым, а голос – холодным, как северный ветер.

Сигурд повернулся к пленнице:

– Ты неправильно поняла моего брата. Он сохранил твою жизнь за то, что ты помогла ему, но он ничего не говорил про твою свободу. Когда мы прибудем к себе на родину, все останется по-прежнему: ты будешь его рабыней и покоришься его воле.

Несмотря на то что Фиона рассчитывала именно на такой ответ, она испытала острое разочарование. До этого она все еще надеялась, что ее дела не настолько плохи. Гневные слова уже готовы были сорваться с ее губ: она не много потеряет, если выскажет прямо в лицо этой свинье все, что думает!

Глаза их встретились, и неожиданно Фиона прочитала в его взгляде жалость. Неужели это ей только кажется?

Фиона почувствовала, как ощущение его близости проникает в самые сокровенные уголки ее души; и тут внезапно она поняла, что он все еще хотел ее. Это означало, что в ее распоряжении было куда более грозное оружие, которым она сможет воздействовать на упрямого норманна. Только бы у нее хватило смелости этим оружием воспользоваться!

Она облизнула губы, надеясь, что со стороны это выглядит достаточно соблазнительно, а затем заговорила, не сводя взгляда с лица викинга.

– Если я рабыня, значит, есть цена, за которую меня можно продать, и есть способ, которым я могла бы заработать свою свободу.

Она посмотрела на Сигурда, ожидая, что тот переведет ее слова, но викинг лишь скривил губы в иронической улыбке.

– О какой плате ты говоришь?

Фиона сглотнула и снова перевела взгляд на Дага.

– Что, если бы я разделила ложе твоего брата по доброй воле? Или это совсем ничего не значит для него?

Сигурд фыркнул, затем перевел ее слова. Фиона не спускала глаз с Дага. Она успела заметить, как на его лице промелькнуло удивление. Надежда снова шевельнулась в ее душе.

Когда Сигурд переводил ответ брата, голос его был полон едва сдерживаемой насмешки:

– Мой брат хотел бы прямо сейчас увидеть доказательство этой твоей «доброй воли».

Фиона застыла на месте. Что означали эти слова? Не то ли, что она должна отдаться викингу на глазах у всех остальных? Это предположение привело ее в ярость, но она сумела с собой справиться. Если у нее есть хотя бы малейший шанс каким-нибудь образом заполучить свободу, она должна поступать исключительно умно.

Убеждая себя, что она с куда большим удовольствием поцеловала бы корову под хвостом, Фиона встала на цыпочки и, обняв Дага руками за шею, прижалась губами к его губам.

Но викинг не обнял ее и даже не ответил на поцелуй. Тело Фионы затрепетало. Все ли она сделала правильно? Почему-то она была совершенно не уверена в этом.

Вопросительно двинув бровью, Сигурд что-то сказал своему брату, а затем, повернувшись, насмешливо взглянул на его рабыню:

– Мой брат не удовлетворен. Ему нужны еще доказательства.

Фиона стиснула зубы. Когда-то она разделась донага, чтобы побудить викинга овладеть ею, но не повторять же ей этого теперь! Однако чем еще она может убедить его в своей покорности? Ей пришла на память Скорха, одна из девушек-судомоек, про которую говорили, что она готова лечь с любым, кто только попросит ее об этом. Скорха весьма гордилась своими объемистыми грудями и заявляла, что ни один мужчина не может устоять перед искушением поласкать их.

Фиона взяла руку викинга и, поднеся ее к своей груди, затаила дыхание.

Но и на этот раз ничего не произошло. Открыв глаза, Фиона увидела, что глаза Дага стали темнее и заблестели ярче, но губы были все так же сжаты в тонкую злую линию. Похолодев от отчаяния, девушка положила ладонь поверх его руки и принялась таким образом ласкать свою грудь. Когда он стал играть с ее соском, Фиона почувствовала, как тело ее тает от наслаждения. Она оцепенела. Одно дело изображать покорность, и совсем другое – в самом деле отвечать на ласки мужчины.

Спустя несколько секунд Даг убрал руку, и Фиона с облегчением вздохнула. Но, взглянув в лицо викинга, она тут же поняла, что ее испытания еще не окончились: черты его стали настолько резки, что казались вырезанными из камня. Даг отнюдь не был намерен облегчать ей жизнь.

Она повернулась к Сигурду и нетерпеливо сказала:

– Спроси его, удовлетворен ли он теперь.

Когда Сигурд перевел вопрос, Даг отрицательно покачал головой.

– Мой брат говорит, что ты лжешь весьма неискусно, – сообщил ей Сигурд. – Независимо от того, что ты говоришь, тело выдает твое нежелание принять его.

В горле у Фионы пересохло. Что еще она может сделать, чтобы убедить его? С трудом справившись с собой, девушка произнесла:

– Здесь мы у всех на виду, но, если твой брат захочет взять меня в палатке, то обещаю, что не стану сопротивляться.

Сигурд от всего сердца рассмеялся. Протянув руку, он схватил Фиону за длинную косу и едва не приподнял ее в воздух.

– Ах ты, маленькая хитрая лиса! Зачем ему вообще торговаться с тобой? У тебя нет ничего, что он не мог бы взять в любой момент, как только пожелает. Твое тело принадлежит ему. Зачем же ты делаешь вид, что готова отдать его как подарок?

Дернувшись, Фиона вырвалась из рук Сигурда. Отчаяние овладело ею. Даг и не думал серьезно относиться к ее предложениям. Все это было только забавой; жестокой игрой, призванной унизить ее. Она почувствовала, как лицо ее краснеет, и стиснула кулаки. Не глядя на Дага, она направилась на корму, благодаря судьбу за то, что научилась почти ровно двигаться по качающейся палубе.

– Что ты сказал ей? – спросил Даг у брата. – Почему она уходит?

– Я сказал ей правду. Ее покорность не имеет никакого значения. Она рабыня.

Даг едва подавил стон. Ирландка предложила себя ему; она обещала быть покорной, но своими словами Сигурд разрушил все, чего он так долго добивался. Ему захотелось ударить брата, разбить в кровь его упрямое тупое лицо, но разумеется, он сдержался, да и Сигурд, кажется, сам понял, что сделал что-то не так.

– Клянусь молотом Тора! – пробормотал он. – Ты хотел испытать ее. Ты хотел увидеть ее покорной.

– Нет.

– Тогда чего же ты злишься? И почему смотришь на меня так, словно готов придушить?

Даг молчал. Хотя ему не доставило удовольствия видеть ирландку побежденной и он многое бы отдал за то, чтобы она по доброй воле покорилась ему.

– Мне не стоило дразнить ее. Я не должен был делать вид, что могу отпустить ее на волю, если она удовлетворит меня, – наконец сказал он.

– Да, лучше уж вообще не давать рабам надежду, – согласился Сигурд. – Это только развращает их, заставляет думать, что они могут улучшить свою долю.

Машинально кивнув, Даг взглядом продолжал следить за тоненькой фигуркой Фионы. Она стояла, прижавшись к высокому изогнутому форштевню, словно стараясь отдалиться от него настолько, насколько это позволяли размеры корабля: того и гляди прыгнет за борт, чтобы избежать судьбы подневольной рабыни. Она была такой гордой, такой сумасбродной и… прекрасной. Он словно держал в ладонях редкой красоты птичку, чувствовал частое биение ее сердца, ее страх и отчаяние. Но может ли человек владеть таким существом и не погубить его?

Двигаясь с кормы вперед, викинг слышал бормотание своих товарищей, занятых разглядыванием награбленного, игрой в кости и спорами друг с другом. Наконец он остановился около Фионы: ветер трепал ее волосы, и вся она была так мала, так хрупка на вид; он мог бы одной рукой обхватить талию пленницы и даже убить ее.

И все же, несмотря на эту кажущуюся хрупкость, в ней была такая неистовость, которой ему еще не приходилось встречать в женщине. Ирландка постоянно осмеливалась бросать ему вызов; даже ее попытка выторговать свободу ценой собственного тела больше напоминала поступок свободного человека, чем признание той власти, которую он имел над ней. Ее отвага одновременно завораживала и пугала викинга. Она была рабыней и должна была повиноваться ему; в противном случае ему придется сломить ее дух. Но даже сама мысль об этом казалась Дагу отвратительной.

Внезапно девушка повернулась и, увидев своего нового хозяина, замерла на месте. Какое-то мгновение Даг видел страх в ее глазах, затем страх сменился гневом. Она заговорила низким напряженным голосом, который лучше всяких слов говорил о владеющих ею чувствах.

Не раздумывая Даг протянул к ней руку и стремительно схватил ее за запястье, горя желанием поцеловать, растворить одолевающие его сомнения в мягкой теплоте ее тела.

Вырвав руку, она заговорила снова: в голосе ее звучали горечь и обида. Даг с угрозой взглянул в ее зеленые кошачьи глаза. «Покорись, – без слов внушал он ей. – Покорись, и я буду думать о том, как сохранить твою трижды проклятую гордость».

Напряжение между ними сгущалось, как вечерний туман. Даг уже слышал за спиной смех и шутки своих товарищей; он подумал о том, как нелегко будет подчинить ее своей воле, и глубоко вздохнул. Сила здесь не поможет; ему придется найти другой способ достичь желаемого.

Еще несколько мгновений викинг смотрел на пленницу, а потом повернулся и направился туда, где стоял его брат.

– Что за глупая девчонка, – заметил Сигурд, – она осмелилась требовать свободы и доли твоей добычи. Неужели она и в самом деле думает, что ты возвратишь ее обратно в Ирландию и вернешь ей положение принцессы? – Он насмешливо фыркнул. – Я еще никогда не слышал, чтобы норманны освобождали взятых ими пленных. Она должна быть счастлива уже тем, что ты даровал ей жизнь, да еще так мягко с ней обходишься.

Пока брат говорил, Даг тщательно обдумал ситуацию. Согласно обычаям его соплеменников, женщина была его собственностью, а коль скоро он владеет ею, то и отвечает за ее поведение. Он уже понимал, что она так просто не покорится его воле, будет постоянно испытывать его. Лучше бы избавиться от этого бремени, но как? Ему не хотелось продавать ее ни Бродиру, ни кому-либо еще.

Ответ пришел неожиданно, словно удар молнии из горних владений Тора.

– Я решил, – сказал он Сигурду, – что не стану продавать ее, а просто подарю твоей жене Мине.

Брат удивленно уставился на него.

– Но почему?

– Потому что она не годится в качестве рабыни для постели, а какое лучшее занятие можно придумать для нее, кроме как прислуживать благородной женщине?

– Прежде ты сказал, что хочешь заработать на ней, а теперь решил просто подарить. В твоих словах нет смысла, брат.

– Пусть. Я волен делать с ней все, что захочу.

Сигурд недовольно поморщился.

– Я отказываюсь от такого подарка; не хочу вмешиваться в то, что существует между тобой и этой ирландкой.

– Но она будет подарком для Мины, а не для тебя – ты можешь вообще не иметь с ней никакого дела.

– И все же я должен буду защищать ее, не так ли? Ни к чему мне такая головная боль.

– Это будет не так уж трудно, Сигурд. Никто не посмеет до нее дотронуться, если будет знать, что она принадлежит твоей жене.

– Не согласен. Ты можешь велеть ей помогать Мине по дому, но не втягивай меня в эти дела.

Даг нахмурился. Если станет известно, что покровительство Сигурда не распространяется на ирландку, она подвергнется посягательствам со стороны других викингов, и тогда ему снова придется взять ее под свою опеку.

– Есть еще один выход, брат, – шутливо предложил Сигурд. – Ты можешь лупить ее до тех пор, пока она не станет тебе во всем послушной.

Сигурд запрокинул голову и раскатисто захохотал.

Глава 10

– Хальввайс-Фьорд, – объявил Сигурд, указывая на береговую линию на горизонте. – Прилив нам помогает, а ветер дует с северо-запада: еще одна-две лиги,[7] и можно будет спускать парус и идти на веслах.

Даг кивнул. До прибытия в Энгваккирстед оставалось совсем немного. Он должен был испытывать радость и волнение, как все остальные на борту, но ничего этого не было. И вообще с той поры, как ему довелось в первый раз увидеть ирландку, его жизнь совершенно переменилась.

Он взглянул на девушку: даже на расстоянии нельзя было не заметить ее смятения. Ничего удивительного: Бродир неотрывно смотрел на нее, словно голодный пес на облюбованную косточку. Дага так и подмывало швырнуть похотливого негодяя за борт, но разумеется, он не сделал этого: приказав ему держаться подальше от женщины, он выказал бы свою заботу о ней, а это было немыслимо, поскольку для всех она оставалась всего лишь рабыней.

– Бродир так и норовит затащить твою ирландку в укромный уголок, – произнес Сигурд, стоя на своем месте у рулевого весла. – Было бы неплохо продать ему пленницу, пока не начались сложности.

– Я не боюсь Бродира, – с деланным равнодушием ответил Даг.

– Проблема не только в нем. Эта игра в кошки-мышки, которую он ведет, заставляет и всех других поневоле обращать внимание на женщину. Боюсь, что рано или поздно возникнет конфликт. – Сигурд бросил на Дага озабоченный взгляд. – Мне претит мысль о том, что придется усмирять моих воинов силой, да и ярлу это вряд ли придется по вкусу. Когда он бывал в лагере Иомсвикинг, то вообще запрещал приводить туда женщин. Если ирландка станет причиной конфликтов в Энгваккирстеде, то Кнорри велит либо убить ее, либо продать.

Даг вздохнул. Сигурд никогда не уставал напоминать ему о возможных неприятностях. Если бы только нашелся какой-нибудь способ обеспечить женщине безопасность и одновременно освободиться от нее! Подарить ирландку свояченице представлялось ему идеальным решением всех проблем: жена Сигурда могла одновременно давать ей работу и держать ее подальше от всех. Только бы брат не упорствовал…

Даг снова взглянул на пленницу. Она стояла около высоко поднятого носа судна, разглядывая туманную полоску берега на горизонте; лицо ее было мрачно. Вздохнув, викинг отвернулся. В этот момент он поклялся себе как можно скорее избавиться от этой обузы.

Фиона напряженно смотрела вдаль. Когда взошло солнце, по правому борту судна стала видна суша: судя по приподнятой атмосфере на корабле, драккар приближается к, холодному, лежащему вдали от цивилизации северному берегу – родине норманнов.

Бросив быстрый взгляд на нос судна, девушка заметила викинга, который так грубо схватил ее в первый день, когда она только поднялась на борт. Она быстро отвела взгляд и плотнее завернулась в грубую накидку. Похоже было, что этот человек следил за каждым ее движением. Время от времени он посматривал на Дага, словно прикидывая, как далеко тот позволит ему зайти в своих намерениях. До сих пор Даг не вмешивался, хотя и придвигался к ней, когда ее мучитель оказывался где-нибудь поблизости. Фиона не могла не опасаться того, что ждало ее по прибытии в поселение викингов, – ведь там, в отличие от корабля, Дагу не удастся постоянно быть рядом с ней.

Из задумчивости ее вывел резкий голос Сигурда: он отдал какую-то команду, и на палубе тут же закипела работа. Воины, до сих пор проводившие время за ленивой игрой в кости, теперь проявляли необычайную энергию: подняв палубный настил, они доставали из-под него длинные весла и устанавливали сиденья-рундуки на места для гребли; несколько человек возились посреди корабля, спуская квадратный парус и разбирая составную мачту.

Наконец большинство викингов заняли места на рундуках; пропустив весла сквозь отверстия в бортах, они принялись ритмично работать ими. В мгновение ока драккар превратился в гребное судно, приводимое в движение силой человеческих мышц.

Фиона с удивлением наблюдала за действиями Дага и еще нескольких его товарищей; она даже пробралась поближе к тому месту, где совсем недавно возвышалась мачта, чтобы лучше видеть, как они извлекают из-под палубы громадную, вырезанную из дерева голову рычащего зверя и устанавливают ее на изогнутом носу корабля. Затем они достали из какого-то укромного места множество украшенных резьбой, пестро раскрашенных щитов и принялись развешивать их вдоль бортов корабля на одинаковом расстоянии друг от друга.

Сердце Фионы дрогнуло: ей вдруг пришло в голову, что викинги, возможно, готовятся к сражению. Она обвела взглядом морскую гладь, но не заметила на ней ничего, кроме бесконечных рядов волн да тянущейся вдали серо-голубой полоски. Осторожно приблизившись к борту, она пристально всмотрелась в приближающуюся землю. Неужели викинги оснащали свой корабль всеми этими устрашающими атрибутами только ради того, чтобы отметить мирное прибытие в родную гавань?

Она взглянула на предводителя викингов. Сигурд по-прежнему отдавал приказы и при этом выглядел спокойным, даже довольным. В это время некоторые из его воинов стали раздеваться до пояса: скинув грязную одежду, ни разу не снимавшуюся за все время морского перехода, они стали облачаться в боевые доспехи. Фиона наблюдала, как викинги затягивали на себе кожаные куртки-безрукавки, надевали блестящие, как рыбья чешуя, кольчуги, покрывали головы коническими бронзовыми шлемами. Вскоре ее спутники превратились в подобия сверхъестественных существ. Она мысленно перенеслась назад, в ту последнюю свою ночь в Ирландии, и снова испытала тот же ужас, что и тогда при виде этих монстроподобных викингов, носящихся между горящими строениями отцовского поселения и отбрасывающих страшные тени своими латами и шлемами. Она словно забыла, что эти люди были ее попутчиками в плавании: теперь ее вновь окружали кровожадные варвары без чести и совести.

Дрожь прошла по всему ее телу, по лбу побежали струйки холодного пота. Фионе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не подбежать в борту корабля и не прыгнуть в волны. Закрыв глаза, она стала молиться, прося Бога даровать ей силы вынести все предстоящие испытания.

Когда она снова открыла глаза, сердце ее дрогнуло: рядом с ней, пристально глядя на нее, стоял Даг, длинные волосы и темное золото загорелой кожи отлично гармонировали с начищенной бронзой его доспехов. А еще он был похож на свирепого бога солнца.

Фиона смотрела на пего и не могла отвести глаз.

На секунду ей захотелось заключить викинга в объятия, ласкать чудесные линии его лица.

И тут Даг заговорил.

– Энгваккирстед, – произнес он.

Сердце Фионы дрогнуло. Викинги прибывали на свою родину. Теперь Ирландия была навсегда потеряна для нее.

Даг отвернулся и кивнул ближайшему гребцу, показывая этим, что хочет сменить его. Внезапно Фиона почувствовала, что ненавидит этого человека. Именно он стал причиной такого ужасного поворота в ее судьбе. Если бы не его жестокость, она бы жила в своей любимой Ирландии, а ее отец остался в живых. «Да, но тогда тебе пришлось бы выйти замуж за Сивни Длиннобородого», – напомнил ей внутренний голос. Может быть, как говорят деревенские мудрецы, лучше не препятствовать планам богов?

Не настигла ли ее кара за то, что она хотела пойти наперекор воле отца?

Яркие лучи солнца играли на закованных в металл плечах гребцов. Фиона села на свое обычное место у самой кормы и принялась смотреть на завораживающее зрелище гребли. Ей больше не хотелось думать о том, что ждет ее впереди.

Ритмичные выкрики гребцов вскоре уступили место диким завываниям соплеменников, встречавших викингов на берегу. Фиона понурила голову: вопреки ее желанию, печальное будущее неотвратимо приближалось к ней.

Даг пригнул голову и целиком ушел в мерный ритм гребли. В любой момент Сигурд мог отдать команду остановиться, чтобы дать драккару возможность по инерции подойти к берегу. Там им предстоит обняться с родными и друзьями и приняться за разгрузку корабля. Молодой человек не мог понять, почему в этот раз испытывал такую печаль. Не потому ли, что в отличие от Сигурда у него не было ни жены, ни детей, чтобы встретить его на берегу? Но ведь раньше это никогда не беспокоило его. Он всегда любил возвращения домой, ему нравилось видеть знакомые лица; Мина обычно приводила к пристани его собаку, и Ульви, громадная шотландская борзая, которую он привез домой щенком с Оркнейских островов, встречала его, отчаянно повизгивая. До сего дня этого ему вполне хватало.

– Энгваккирстед! Мы дома, парни!

Заслышав возглас Сигурда, Даг убрал весло и посмотрел на берег. Взгляд его заскользил по заполненному людьми причалу. Он увидел Мину, стоявшую рядом с Ингульфом и Гуннаром, двумя сыновьями Сигурда; но Ульви нигде не было заметно. Нахмурившись, Даг смахнул капельки пота, струившегося у него по лбу.

Его сотоварищи поспешно хватали самые ценные вещи из своей добычи и прыгали за борт. Даг перевел взгляд на ирландку: губы ее двигались, словно она читала молитву; глаза смотрели куда-то в сторону. Разумеется, она не хотела видеть их прибытия на родину, и это приводило Дага в раздражение. Из-за нее у него теперь не было трофеев, с которыми он мог бы с гордостью появиться на берегу: единственным сокровищем, захваченным им в Ирландии, была она, но в эту минуту девушка представлялась ему скорее бесполезным грузом, чем приобретением.

Даг взглянул на заполненную народом пристань: несколько небольших лодок уже готовились подойти к их драккару. Он мог дождаться их, чтобы перевезти на берег женщину, или добираться до берега вброд, как и все остальные. Снова бросив быстрый взгляд на пленницу, он принял решение. Она не появится в своем новом доме, подобно королеве, которой себя воображает; вместо этого он принесет ее на берег как ничего не стоящий багаж, в который ее превратила судьба!

Поднявшись, он подошел к ирландке и жестом велел ей собрать вещи. Она не сразу поняла, чего он хочет от нее, и только смотрела на пего, приоткрыв рот. Даг нетерпеливо схватил ее за талию и подтащил к краю драккара, а затем прыгнул через борт в воду. Тело его пронзил холод; он прикрикнул на застывшую на палубе женщину, давая понять, что пленница должна последовать за ним, но она лишь смотрела на него расширившимися от ужаса глазами, не делая не единого движения. Вокруг боевые товарищи Дага прыгали в воду и, поднимая тучи брызг, брели к берегу. Викинг чувствовал, как доспехи вбирают в себя вековой холод моря, и от этого раздражение его только усиливалось. Черт бы подрал эту безмозглую ирландку! Ему следовало бы сначала швырнуть за борт ее. Если ему придется снова взбираться в драккар, он позаботится о том, чтобы она вдоволь наглоталась морской воды, прежде чем доберется до берега!

Глубоко вздохнув, Даг снова взглянул на пленницу и протянул к ней руки. Она неловко перебралась через борти замерла, стоя на привальном брусе, а затем, с отчаянием взглянув вниз, прыгнула. Викинг ловко поймал ее на лету и посадил себе на плечо. Он сделал несколько шагов в ледяной воде, радуясь хотя бы тому, что его живая добыча так тщедушна. Пронзивший его холод напомнил ему, что он вернулся к себе на север, где море никогда не прогревается даже у берега.

Тяжело ступая, викинг приблизился к пристани и опустил свою ношу на влажные доски, затем выбрался из воды и остановился, тяжело дыша.

– Дядя, а что ты мне привез?

Даг взглянул в пронзительно-голубые глаза Гуннара, старшего из своих племянников.

– Ах ты, попрошайка, – пробурчал он, хлопая племянника по худенькому плечу. – Разве так приветствуют раненого воина, вернувшегося с битвы?

– Тебя ранили? – переспросил мальчик, замерев от неожиданности.

Даг сел и вытянул правую руку.

Он уже снял повязку, но рубец еще не рассосался, оставаясь живым напоминанием о том жестоком сражении.

Гуннар затаил дыхание; в его глазах светились удивление и зависть.

– А сколько ирландцев ты убил? – спросил он.

Викинг взглянул на свою пленницу, сидевшую, ссутулившись, на камне неподалеку. Как хорошо, что она не могла понять вопроса племянника. Затем он мотнул головой, отгоняя непрошеное чувство вины, и ответил:

– На меня набросились человек десять, и двух из них я смертельно ранил.

Глаза мальчика расширились еще больше, и он с присвистом втянул в себя воздух.

– Ты расскажешь нам про это, да?

Даг кивнул, потом сделал несколько шагов навстречу женщине с топкими чертами лица и нежно обнял ее.

– Приветствую тебя, Мина. Как я понимаю, у тебя еще один на подходе, – он бросил взгляд на ее колышущийся живот. – Клянусь молотом Тора, мой брат успешно сеет свое семя. Когда он покидает дом, то всегда обеспечивает тебя работой.

– Да, – довольно равнодушно согласилась Мина. – Когда он покидает дом…

Она пожала плечами.

Даг смутился. Он не понимал, что можно сказать в ответ на эти слова, как не вполне понимал и сам брак своего брата. Сигурд, похоже, был вполне им доволен, между ним и Миной почти не случалось размолвок, но Даг не был уверен, испытывают ли они какие-то чувства друг к другу. Если бы у него была жена, ему наверняка захотелось бы, чтобы она выказывала больше внимания к его персоне.

Викинг бросил быстрый взгляд на ирландку, которая к этому времени уже оправилась от страха и поднялась на ноги. Она рассматривала стоящих на пристани людей, и в ее взгляде тревога смешивалась с любопытством. Интересно, какова она в качестве жены? Она могла быть порой строптивой и непочтительной, но Даг не мог себе представить, чтобы она оставалась равнодушной к нему.

– Я привез тебе рабыню, – сказал он, подводя невестку к пленнице. – Это ирландская принцесса, и она слишком избалована для работы на кухне, но, думаю, сможет помогать тебе с шитьем и вязанием.

Они остановились в паре шагов от ирландки.

– Она очень красива. – Мина выразительно посмотрела на Дага.

В ответ тот только пожал плечами.

– За нее могли бы дать неплохую цену на рынке рабов в Хедебю, – заметил он.

– Тогда почему ты не хочешь продать ее?

Даг глубоко вздохнул, прежде чем ответить.

– По правде говоря, я обязан ей жизнью. Когда я отправился вверх по реке на разведку перед битвой, ирландцы взяли меня в плен и при этом тяжело ранили. Эта женщина промыла рану, зашила ее и тем самым спасла меня от смерти.

– Но почему она помогла тебе, своему врагу?

– Этого я не знаю. Сигурд спрашивал ее, но она молчит как рыба. – Голос его зазвучал резче. – Не имеет значения, почему она сделала это. Я остался в живых только благодаря ее знанию целебных трав и опыту целительницы.

– Так она и в самом деле умеет лечить?

Даг покачал головой.

– Она слишком молода для этого, и ей не хватает доброты души настоящей женщины.

Губы Мины сложились в ироническую улыбку.

– И потому ты хочешь подарить ее мне…

Даг смутился. На его счастье, в этот момент к ним подошел Сигурд; стряхнув с ладоней остатки соломы, которая использовалась для упаковки, он нагнулся и быстро поцеловал Мину, а затем повернулся к Дагу.

– Как я догадываюсь, ты убеждаешь мою жену взять на себя устройство судьбы твоей пленницы?

Даг опустил глаза.

– Может быть, нам следует поговорить об этом чуть позже? – Мина бросила сочувственный взгляд на стоящую чуть поодаль ирландку. – Если бы мне случилось стать рабыней, я бы предпочла, чтобы меня не обсуждали в моем присутствии, словно я свинья или корова.

– Она не понимает, о чем мы говорим, – возразил Даг, – потому что не знает ни слова по-норвежски.

– Нет, она понимает, – уверенно заявила Мина. – Ей не ясен смысл наших слов, но она не может не страшиться того, что готовит ей судьба.

Даг взглянул на ирландку: лицо пленницы было белым как полотно, вся ее стройная фигура напряглась, а взгляд расширившихся зеленых глаз напомнил ему взгляд загнанной в угол дикой кошки, с отчаянием осматривающейся в поисках выхода. Неожиданно викингу стало жаль ее.

– Нам стоит пройти в дом и там обсудить это, – сказал он. – Тебе нужна моя помощь при разгрузке, брат?

Сигурд пожал плечами.

– Думаю, мы и без тебя справимся. – Он нагнулся и, подхватив Ингульфа под мышки, поднял его и посадил себе на плечо.

Когда Гуннар возмущенно запротестовал, викинг свободной рукой поднял и старшего сына, позволив ему самостоятельно вскарабкаться на другое плечо. Со своей живой ношей он двинулся по направлению к дому. Мина, тяжело переваливаясь, двинулась за ним.

Даг медлил, не зная, что делать с ирландкой. Ему уже до смерти надоело повсюду таскать пленницу за собой, словно мешок с зерном, но он все еще побаивался оставить ее в одиночестве. Кивнув головой по направлению к дому, он дал ей знак следовать за ним. На какой-то миг глаза женщины сверкнули мятежным огнем, но она тут же потупилась и больше уже не отставала от него.

Глава 11

Следуя за викингом, Фиона с горечью размышляла о своей судьбе. Ей никак не удавалось понять, кого из братьев она больше боялась. Сигурд хотя и казался холодным, равнодушным, но зато порой проявлял больше здравомыслия; в то время как отношение к ней Дага менялось едва ли не каждую минуту. А теперь еще появилась эта женщина, около которой вертелись двое подростков; нетрудно было предположить, что она являлась женой Сигурда, хотя и не слишком стремилась подчеркнуть это. Фиона знала, чего стоят подобные браки. Если бы она вышла замуж за Сивни, то, наверное, даже под страхом смерти не смогла бы изображать страстную любовь к нему.

Когда они миновали невысокую стену, сложенную из торфяных кирпичей, за ней обнаружилось несколько деревянных строений. Какое пустынное, неуютное для жизни место! – подумала Фиона. Хотя лето было в самом разгаре и видневшиеся за поселением холмы покрывала густая зелень, весь этот пейзаж показался ей холодным и недружелюбным. Девушка тут же представила себе, как это поселение будет выглядеть зимой, когда над ним яростно засвистит несущийся с севера ветер, а склоны холмов заблестят от снега. Никогда больше ей не увидеть мягкости ирландского пейзажа, прозрачных туманов, спускающихся со склонов и залегающих в долинах, чистых древних лесов…

Вспомнив про жестоких, воинственных богов, которым, как она слышала, поклоняются норманны, Фиона вздрогнула. Хотя края эти были совершенно чужды ее душе, она должна принять их, если хочет сохранить хоть какую-то надежду вернуться домой, в Ирландию. Ускорив шаги, она поспешила догнать шагавшего впереди викинга. Пусть он полностью перевернул ее жизнь, все же она привыкла к его присутствию, и теперь оно даже несколько успокаивало ее.

Словно почувствовав беспокойство своей спутницы, Даг обернулся, но Фиона уже успела вернуть на лицо привычное бесстрастное выражение. Может быть, будет даже лучше, если он продаст ее другому воину, которого она сможет ненавидеть от всей души.

Викинг остановился, поджидая пленницу. Фиона заколебалась, но потом все же приблизилась к нему. Когда она подошла, он взял ее за руку, и она не посмела ее вырвать. Теперь она была рабыней, а непокорный раб может рассчитывать только на жестокое обхождение.

Все так же, взявшись за руки, они подошли к большому деревянному строению, похожему на корабль, перевернутый вверх килем. Повинуясь знаку викинга, девушка вошла сквозь открытую резную дверь внутрь. Громадный зал, занимавший большую часть помещения, был полон викингов: все они говорили разом, а похожий на свод пещеры потолок еще больше усиливал звуки слов их резкого языка.

Лишь несколько человек обернулись при их появлении, большинство же не обратили на них никакого внимания. Фиона заметила, что женщины сидели за столом вместе с воинами, а вокруг них резвились их дети, светлые волосы и розовые щечки которых делали их похожими на ангелочков. Воины снисходительно позволяли своим отпрыскам взбираться на себя и рассматривать добычу, которую привезли из похода.

Один малыш с перепачканными грязью щеками, зажав обеими ручонками тяжелый бронзовый кинжал, грозил им громадному викингу; тот смеялся и, нагнувшись к ребенку, поправлял оружие в его руках, показывая, как надо правильно держать его. Фиона отвернулась, чувствуя, как к горлу ее подступает тошнота, – она узнала этот кинжал по богато инкрустированной золотом рукояти. Когда-то он принадлежал Этайну, и кровь, следы которой все еще были заметны на клинке, была кровью ее двоюродного брата.

Тряхнув головой, девушка попыталась отогнать мрачные мысли. Викинги играли со своими детьми и ласкали жен, как самые обычные люди. Она перевела глаза на Дага, но тот ответил ей беспристрастным взглядом и, подведя к очагу, горевшему в центре ила, помог сесть на одну из скамей, установленных вокруг огня.

Пленница с облегчением перевела дух и несколько минут просто сидела неподвижно, пытаясь прийти в себя. Потом рядом с ней раздался чей-то голос: рыжеволосая девушка протягивала ей чашу с пивом. Волна горьких воспоминаний захлестнула Фиону: незнакомка до боли напоминала Дювессу.

На девушке было надето грубое коричневое платье, волосы стягивал на лбу простой кожаный ремешок. Скромное одеяние свидетельствовало о том, что девушка занимала невысокое положение в обществе, скорее всего она была рабыней. Мысль эта заставила Фиону приободриться: рыжеволосая служанка тоже могла быть похищена у себя на родине и привезена сюда ненавистными викингами.

Поискав взглядом Сигурда и убедившись, что он стоит далеко от них, Фиона заговорила на родном языке.

– Добрый день, милая, – сказала она.

Голубые глаза девушки несколько расширились, потом выражение настороженности в них пропало. Тем не менее, пристально взглянув на Фиону, она поспешила отойти.

Может быть, девушка узнала звуки гэльского языка, но не поняла слов? В этом не было бы ничего удивительного: она могла быть похищена на одном из сотен островов, мимо которых викинги водили свои суда и где говорили на разных диалектах.

Фиона закусила губу. Если бы только она могла общаться с кем-нибудь из присутствовавших здесь людей, кроме Сигурда, на родном языке! В противном случае ей придется выучить норвежский, чтобы иметь возможность разговаривать с другими рабами: тогда, возможно, они смогут научить ее, как ей вернуться в Ирландию.

Она сделала глоток пива, раздумывая о том, с чего ей начать налаживание нужных контактов.

Неожиданно ее взгляд остановился на Даге, но она тут же выругала себя за глупость. Ее похититель итак старался как можно меньше общаться с ней; вряд ли он согласится тратить время на то, чтобы учить ее своему языку. Уж скорее она сможет выучить его с помощью одной из женщин. Неожиданно Фиона испытала странное чувство неловкости. Она совершенно не была похожа на женщин викингов. По-видимому, все в ней должно было представляться норманнам странным, если не забавным.

Светловолосая женщина, перед этим довольно долго разговаривавшая с Дагом, отошла от него и, приблизившись к печи, стала перекладывать на деревянный поднос плоские коричневые пирожки. Она была одета в простое шерстяное платье с вырезом для шеи, поверх которого на ней было еще некое подобие туники, сшитое из ткани зеленого цвета и украшенное вышивкой из красных и желтых цветов; его держали на плечах две большие овальные броши.

Довольно безвкусно, но ничего ужасного, решила про себя Фиона. Как хорошо, что ей вернули голубое платье Дювессы; хотя оно было ей несколько тесновато в груди и бедрах, но зато очень удобно, в то время как одежда жен викингов выглядела грубой и тяжелой.

Любопытство, которое испытывала Фиона по отношению к местным женщинам, еще больше усилилось, когда одна из них – кажется, это была жена Сигурда – подошла и заговорила с Дагом. Они стояли всего в нескольких футах от нее, так что девушка получила возможность не торопясь рассмотреть ее наряд. Платье и туника были примерно того же покроя, что и у светловолосой женщины, зато броши, держащие платье на плечах, хотя казались куда меньше, зато были сделаны из золота, а не из серебра.

Переведя взгляд на Дага, Фиона была поражена тем, каким обескураженным выглядело его лицо. Она пыталась понять, что случилось, но тут к ее хозяину подошел пожилой викинг, и взгляд Дага снова стал непроницаемым.

Девушка отпила из своей чаши, а когда подняла глаза, то увидела, что пожилой викинг, только что разговаривавший с Дагом, смотрит прямо на нее. Неужели Даг хочет продать ее? Она обратила внимание на морщинистую, обветренную кожу лица старого викинга, дряблые мускулы его обнаженных рук и почувствовала невольное отвращение. Даже брак с Сивни Длиннобородым теперь казался для нее лучшей долей.

Чувствуя подступающую дурноту, Фиона снова сделала глоток из своей чаши. Совершенно обессиленная событиями столь бурного дня, она наклонилась вперед и упала бы со скамьи, если бы сильная рука не поддержала ее. Она мгновенно выпрямилась, готовясь оказать сопротивление, но когда в ушах ее зазвучал голос Дага, тут же расслабилась. Хотя девушка не поняла ни одного из произнесенных им слов, инстинкт все же подсказывал ей, что сейчас самое лучшее для нее – покориться; поэтому она нисколько не сопротивлялась, когда, слегка приподняв, викинг перекинул ее себе через плечо.

Без сомнения, они представляли собой комичное зрелище, но Фионе было уже все равно. Однако пока Даг быстро шагал через наполненный народом зал, таща ее с поднятым вверх задом, болтающимися руками и волочащимися по полу волосами, дух непокорности вернулся к ней, и она изо всех сил лягнула викинга ногой в грудь. Тут же его карающая рука взлетела вверх и с силой опустилась на ее воздетые вверх ягодицы. Девушка стиснула зубы. Когда-нибудь она сразится с ним и одержит верх! В один прекрасный день она отомстит этому грубому зверю за все.

Пройдя по коридору, Даг, пригнувшись, протиснулся в низенькую дверь, а затем наклонился и опустил пленницу на высокую, похожую на сбитый из досок ящик кровать. Только теперь Фиона смогла сесть и привести в порядок дыхание. Маленькая тесная комнатка, в которую ее доставили так бесцеремонно, оказалась холодной и темной. Девушка с опаской посмотрела на викинга, пытаясь попять, что он намеревается сделать с ней. Если бы они могли говорить, спорить или даже ругаться друг с другом – все это было бы куда лучше, чем безмолвная, изматывающая борьба.

Даг стоял неподвижно, дыхание его было тяжелым, ему все никак не удавалось овладеть собой. Почему эта ирландка все время пытается с ним сражаться? Неужели она не видит, что он хочет защитить ее? Викинг повернулся к двери, не желая больше оставаться в спальне: место это пробуждало в нем слишком много воспоминаний. Здесь Ульви будила его по утрам, облизывая ему лицо своим влажным горячим языком. Она всегда спала рядом с его кроватью, охраняя его, и терпеливо дожидалась по утрам его пробуждения. Теперь Ульви мертва, и он никогда больше не увидит ее.

Если бы Мина сообщила об этом сразу, когда он поднялся на причал, вряд ли ему удалось бы скрыть свое отчаяние.

Но Мина понимала его. Даг видел, как слезы навернулись ей на глаза, когда она рассказывала ему о несчастье. Ульви сдохла, наевшись испорченного мяса, но сперва она какое-то время болела, а его не было рядом, чтобы как-то облегчить ее страдания, посмотреть в ее темные глаза и ободрить.

Он тяжело вздохнул, собираясь вернуться в переполненный людьми зал, как вдруг женщина за его спиной что-то негромко произнесла. Что бы она подумала о нем, если бы знала, как он страдает из-за собаки?

Но воин не может позволить себе быть мягким и чувствительным, он не должен показывать своего горя никому – этому его учили с детского возраста.

Отчего-то ему захотелось оглянуться. В сумраке комнаты маленькая фигурка женщины, распластавшаяся на кровати, была еле заметна. При виде ее темного силуэта в чреслах Дага взыграло желание. Он вспомнил прикосновение ее шелковистой кожи, тепло ее плоти, вкус ее губ.

И все же он не мог себе этого позволить. Ирландка ненавидит его, а у него может не хватить сил вынести новый поток ее оскорблений. К тому же она изрядно устала. Ему следует оставить ее, чтобы она выспалась; здесь она будет в безопасности. Когда закончится праздничный ужин, он и себе отыщет какое-нибудь теплое местечко, чтобы поспать.

Повернувшись, Даг поспешно покинул комнату. Когда он шипел в зал, шум и свет оглушили и ослепили его. Он на мгновение остановился и поискал глазами брата. Сидя за столом на возвышении, Сигурд был погружен в разговор с Кнорри, эрлом Энгваккирстеда, который приходился им дядей. При приближении Дага они подняли роги с пивом, приветствуя его. Даг жестом приказал одной из служанок принести ему пива и тоже уселся за стол. И тут же ему стало не по себе, так как именно в этот момент Сигурд приступил к рассказу о том как его брат попал в плен. Однако он ни словом не упомянул о женщине, и Даг мысленно поблагодарил брата за эту мудрость: если бы Кнорри узнал, что женщина предала своих соплеменников, то скорее всего тут же велел бы продать ее куда-нибудь подальше.

Сигурд продолжал свое повествование, но мысли Дага были уже далеко. Он не мог не волноваться за ирландку. Как объяснить им, почему он привез ее на свою родину? Если бы он сделал ее своей наложницей, ни один викинг не усомнился бы в его праве прихватить с чужбины хорошенькую девчонку для постельных утех; но он вовсе не предполагал делить с ней ложе. Ирландка ясно дала понять, что не сделает этого по доброй воле, а брать ее силой ему не хотелось.

– Вы взяли всего одного раба? – Скрипучий голос Кнорри снова заставил его насторожиться. – Почему не больше?

Ответ Сигурда прозвучал спокойно и рассудительно.

– Мы взяли столько трофеев, что на корабле не оставалось свободного места, да, по правде говоря, я не видел там стоящих женщин или молодых парней, пригодных для того, чтобы обратить их в рабство.

– Нам бы пригодились крепкие руки для работ на полях, – заметил Кнорри.

– С теми сокровищами, что нам достались, мы легко сможем купить рабов, если весной они нам понадобятся, – невозмутимо ответил Сигурд. – Брать рабов всегда рискованно, пусть этим занимаются другие, если это их устраивает.

Кнорри что-то пробурчал себе под нос; как показалось Дагу, он счел осторожность Сигурда признаком трусости. Однако им обоим вряд ли стоило обращать на это внимание: Кнорри мог править Энгваккирстедом, но на корабле люди признавали своим вожаком только Сигурда.

– То темноволосое создание, которое попалось мне на глаза, и есть рабыня, которую вы взяли?

Сигурд кивнул. Даг затаил дыхание, ожидая, что он скажет.

– Эта женщина принадлежит моему брату, – произнес Сигурд так громко, словно хотел напомнить об этом всем сидящим поблизости. – Она является его долей в добыче.

Кнорри нахмурил мохнатые брови.

– Как можно сравнивать эту худышку с золотом и серебром, которое досталось остальным?

Даг облизнул губы, собираясь ответить, но Сигурд опередил его.

– Она очень красива. Бродир уже предлагал за нее хорошую цену.

Кнорри обвел зал затуманенным взором:

– Черт бы побрал мои стареющие глаза. Мне бы тоже хотелось полюбоваться ее красотой, пока Бродир не изуродовал эту крошку.

– Я не собираюсь продавать ее!

Даг выкрикнул эти слова куда резче, чем следовало. Сигурд и Кнорри в удивлении воззрились на него.

– Это просто глупо – отдавать ее такому грубому зверю. Да от его обращения она через пару дней умрет, не успев поработать нам на пользу.

– А что она умеет делать? – недоверчиво спросил Кнорри.

– Она знает целебные травы; к тому же, будучи принцессой в своей стране, она должна понимать толк в шитье. Уверен, Мине не помешает помощь женщины благородного происхождения: незадолго до нашего похода она как-то жаловалась мне, что вся женская прислуга чересчур неуклюжа, чтобы шить одежду.

По правде говоря, Мина высказала все это отнюдь не ему, а Ингеборг, жене кузнеца, однако Даг подумал, что такое свидетельство добавит веса его словам.

Внутренне Даг ожидал, что Сигурд запротестует против его плана, но тот лишь бросил на брата внимательный взгляд и не произнес ни слова.

– Ладно, делай со своей женщиной что хочешь, – хмыкнул Кнорри, которому, очевидно, надоело бесконечно обсуждать одну и ту же тему. – Меня это не касается, коль скоро из-за девчонки не возникает свары. Но я не потерплю, если братство моих воинов распадется из-за грызни вокруг одной сучки, – преданность роду куда важнее всего остального. Кстати, если уж мы об этом заговорили: полагаю, вы уже наслышаны о вражде между Торвальдсами и Агирссонами?

– Нет, расскажи нам, – торопливо проговорил Даг, от души благодаря всех богов за то, что ярл не хочет больше упоминать о Фионе.

– Все это пошло с нескольких набегов, – неторопливо начал Кнорри. – Ничего серьезного – украли сколько-то там овец, изнасиловали девчонку-рабыню и бросили ее умирать. Но вот неделю назад кто-то сжег поместье Торвальдсов.

– Были жертвы? – поинтересовался Даг.

Кнорри кивнул.

– Да, жена Торвальдса и его младший сын; остальные успели забраться на чердак, потом пробили потолок над хлевом и так спаслись.

– Но кто мог решиться на подобное?

Сигурд пожал плечами.

– Между Торвальдсами и ярлом Агирссоном уже довольно давно идет кровавая свара. Правда, какое-то время всем казалось, что вражда затихнет, но память живет долго.

– Теперь уже не хватит никакой земли, чтобы загладить обиды, – угрюмо сказал Кнорри. – Это только повод для оправдания убийств.

– Семья Торвальдс собирается вынести это дело на тинг?[8]

Кнорри досадливо фыркнул:

– Надо бы поступить так: пусть совет определит штраф за убийство и настоит на том, чтобы Агирссоны заплатили его. Но вряд ли это произойдет. Торвальдс поклялся отомстить кровью за кровь. Если он сделает это, то запылает половина норвежских фьордов, потому что одно убийство влечет за собой другое.

Даг вздохнул. Когда-то разговоры о набегах воодушевляли его, но теперь он был по горло сыт кровопролитием и мечтал провести тихую скучную зиму, уютно сидя у огня с рогом пива в руке.

– Что это? Мой младший брат не вскакивает при возможности отомстить за своих товарищей по оружию?

При этих словах Даг вскинул голову, а Сигурд, расхохотавшись, продолжил.

– Торвальдсы приходятся нам родней, пусть и дальней; никто не сочтет странным, если мы пустимся в набег вместе с ними.

– Мне не по вкусу мысль, что я могу проснуться от того, что над моей головой горит крыша, – буркнул Даг. – А у тебя, Сигурд, есть дети, о которых тебе не следует забывать. Дети первыми гибнут в таких передрягах, когда все сходят с ума от запаха крови.

– Неужели ты утратил свой воинственный дух, братец? – воскликнул Сигурд. – Я начинаю подозревать, что эта маленькая ирландка просто-таки околдовала тебя.

– Довольно! – Вскочив на ноги, Даг опустил руку на пояс, готовясь обнажить оружие, но все же невероятным усилием воли пересилил себя и, глубоко вздохнув, снова опустился на скамью. Это было так похоже на Сигурда: найти у человека чувствительную точку и уколоть. Ну уж нет, больше он не попадется на приманку брата!

Кнорри поднял взгляд своих выцветших глаз на братьев.

– Вы, ребята, всегда понимали друг друга, словно появились на этот свет, держась за руки. – Он тяжело вздохнул. – И теперь тоже не должны позволить женщине встать между вами. Красавицы приходят и уходят, а настоящий викинг может рассчитывать только на помощь товарища по оружию.

Даг кивнул. Хотя стычка с братом вывела его из себя, ссориться с ним он не собирался. Лучше уж отправиться спать, пока его снова кто-нибудь не разозлил.

Выйдя из-за стола, викинг быстро направился в свой спальный закуток, но тут же остановился. Ирландка – из-за нее он не может спать там. Надо найти какое-нибудь местечко в хлеву: охапка сена будет все же мягче, чем жесткий палубный настил «Девы бури».

Покинув шумный зал, Даг остановился. В летнее время на дальнем севере небо никогда не бывает совершенно темным; поэтому ночью звезды проглядывают на нем как туманные пятнышки. Он вздохнул полной грудью, стараясь утешиться тем, что наконец-таки вернулся домой.

Но неужели ирландка и в самом деле так изменила его? Он взглянул на правую руку: все еще немного побаливает, но рана полностью зажила. Теперь уже недолго ждать окончательного выздоровления.

– Клянусь молотом Тора, до чего же хорошо дома, – произнес рядом с ним знакомый голос.

Даг повернулся и увидел Рорига, младшего из дружинников, присягнувших Кнорри, – это он тогда на корабле предложил ирландке кусок рыбы. Даг лишь позже понял, что юноша сделал это без всякой задней мысли, и даже проникся чувством благодарности к нему.

– Прости меня за то, что случилось во время нашего возвращения, – сказал он Роригу. – Я рассердился на женщину, а не на тебя.

Рориг пожал плечами и протянул Дагу мех с вином.

– Ничего особенного. Если бы у меня была такая женщина, я, наверное, и сам вел бы себя как собака, охраняющая вкусную кость.

Даг поднес к губам мех и не спеша сделал глоток сладкой тягучей жидкости, выигрывая время для ответа. Не будет ли он выглядеть еще большим глупцом, если станет отрицать, что девушка для него что-то значит?

Рориг вздохнул.

– Я рад, что ты спас эту женщину. Тебе я, пожалуй, могу признаться: когда мы предавали все огню и мечу во время набега, я не переставал жалеть ирландцев.

Услышав свои собственные мысли из уст молодого воина, Даг почувствовал смущение. И все же ответ его прозвучал довольно жестко:

– Вряд ли это разумно – воин не может позволить себе испытывать чувство жалости к врагу. Любое твое колебание – лишний шанс быть убитым. Лежа на земле и истекая кровью, ты забудешь про всякое снисхождение, но будет уже поздно.

Рориг икнул и протянул руку к меху с вином.

– Я слышу мудрость в твоих словах, Даг, но не чувствую ее. В жизни должно быть что-то помимо бесконечных убийств. Я младший из шести сыновей моего отца и был обречен, покинув родной дом только с мечом в руке, отправиться на поиски могущественного ярла, которому бы смог принести клятву верности. Но теперь я понял, что мне не нравится идти дорогой воина.

– А какую бы жизнь ты предпочел?

– Возделывать свою собственную землю, разумеется. Если бы я мог выбирать, то стал бы земледельцем, а не солдатом.

– Землю тоже приходится защищать, – заметил Даг. – Земледелец всегда должен держать оружие наготове.

– Но это совсем не то, что жить убийством. Мне не по вкусу наши набеги; я бы хотел заниматься чем-то другим!

Последние слова Рориг почти выкрикнул, и звук этот тронул ответные струны в душе Дага. Он тоже был по горло сыт кровопролитием. Неужели такая уж доблесть – рубить мечом превосходящих их числом, но плохо вооруженных людей, избивать женщин и рабов? От всего этого у него остались только мерзкие воспоминания. Должна же быть где-то другая жизнь, в которой человек может уважать другого человека, не становясь при этом посмешищем для своих товарищей!

Глава 12

Фиона внезапно проснулась от того, что кто-то еще был с ней в комнате. Она слышала дыхание этого человека, чувствовала его легкие движения…

– Кто здесь? – Девушка быстро приподнялась и села на кровати.

– Ты поняла, что я ирландка, еще там, в пиршественном зале. Почему бы еще ты заговорила со мной, назвала меня «милой»?

– Это ты, рыженькая? Так ты тоже поняла меня!

– Да, но не ответила – не надо, чтобы нас видели разговаривающими друг с другом.

У Фионы даже закружилась голова от такой неожиданной удачи. Теперь у нее была подруга, а возможно, и союзник.

– Ты тоже рабыня? И как давно тебя взяли в плен? – спросила она, пододвигаясь поближе к незнакомке.

Та зажгла огонь в лампе, стоявшей рядом с кроватью, и фитилек осветил ее юное лицо и кудряшки волос.

– Уж и не помню, сколько я провела здесь: зим пять, а может, шесть. Я была совсем ребенком, когда меня купил племянник ярла.

– Купил тебя? Так, значит, тебя не взяли в плен?

Девушка презрительно фыркнула.

– Во всяком случае, не викинги. Меня взяли во время набега люди из клана Нейла.

– А откуда ты родом? – спросила Фиона. – Из какой части Ирландии?

– Из Рат-Кула, местечка рядом с поселением, которое норманны называют Дублином. А ты?

– Из Дупсхеана, что на реке Шеннон.

– А как случилось, что тебя взяли в плен?

Фиона почувствовала боль от нахлынувших горьких воспоминаний.

– Норманны напали на укрепленный поселок моего отца и сожгли его. Другие женщины успели укрыться в подземелье, а я…

Она на мгновение заколебалась. Как объяснить незнакомке, что ей надо было попытаться найти и спасти Дермота и других подростков и что она помогла заключенному викингу?

– Я пыталась разыскать моего сводного брата, и в этот момент меня схватили.

Гостья нахмурилась.

– Сигурд не любит брать рабов во время набега – он считает, что куда проще покупать их на рынке.

– Меня взял в плен его брат.

– Так, значит, это был Даг? – Удивление отразилось на лице девушки. – Но ведь Даг вообще не берет рабов! – Серые глаза внимательно всматривались в Фиону. – Может быть, он пытался спасти тебя от кого-нибудь из своих людей?

– Что-то вроде того, – созналась Фиона. – Я помогла ему, и он… отплатил мне за это.

– А как ты помогла ему?

Фиона глубоко вздохнула.

– Воины моего отца взяли Дага в плен за несколько дней до нападения викингов. Он был ранен, и мой отец приказал бросить его в подземную темницу. Мне стало жаль его.

Когда гостья в изумлении уставилась на нее, Фиона поняла, что ее поступок она расценила как предательство.

– Я не освобождала его и не делала ничего плохого, – поспешно добавила она, стараясь не вспоминать о том, что сняла кандалы с рук викинга.

– Но ему все же удалось бежать!

Фиона, кивнув, опустила глаза.

Незнакомка не отрывала от нее пристального взгляда.

– Вы с братом Сигурда очень похожи друг на друга – у него тоже мягкое сердце. Он терпеть не может, когда кто-то страдает, и еще очень любит животных. Он даже завел себе собаку, и она спала у его кровати, всюду ходила с ним…

Удивлению Фионы не было предела.

– Собаку? Где же она?

– Сдохла этой весной. Наелась протухшего мяса или чего-то в этом роде.

У Дага была собака! Это еще больше расходилось с образом ее врага, который Фиона нарисовала в своем воображении.

– Ты не права, – наконец сказала она. – Даг ничуть не лучше своих соплеменников: как только он оказался со мной наедине, то тут же сорвал с меня одежду и попытался изнасиловать.

Она передернула плечами.

– И что же?

– Я от него отбилась, – гордо объяснила Фиона.

Девушка прищурилась.

– Теперь ты рабыня: норманны имеют право казнить и миловать нас. Тебе не стоит проявлять неповиновение или злить их, это может для тебя плохо кончиться.

– Все равно я не покорюсь, – горячо воскликнула Фиона, – и лучше пойду на смерть, чем уступлю моим похитителям!

– Возможно, ты права, – согласилась девушка. – Мне приходилось видеть такое. Те, кто не покоряется, не выживают. По-видимому, ты куда храбрее меня, а я очень хочу жить, пусть даже для этого мне и придется смириться со своей долей.

Фиона почувствовала смертельный холод в этих спокойных словах девушки. Разве она сама не поклялась несколько дней назад сделать все возможное, чтобы выжить, а теперь готова поставить на кон жизнь, лишь бы только пойти наперекор судьбе. Она не должна забывать обет и сделает все, чтобы когда-нибудь вернуться в Ирландию!

– Сдаюсь. Ты совершенно права. Я тоже вовсе не жажду умереть. Больше всего я хотела бы убежать и вернуться к себе на родину.

Ее подруга по несчастью энергично замотала головой.

– Я не слышала ни про одного раба, которому бы удалось спастись отсюда. Лучше уж заслужить признательность своего хозяина и таким образом получить свободу.

Фиона удивленно взглянула на девушку, но та, выдержав ее взгляд, спокойно продолжила:

– Поверь, такое случается. Иногда норманн так влюбляется в женщину-рабыню, что отпускает ее на волю и берет себе в жены. Ты так красива, что тебе будет нетрудно завоевать сердце своего хозяина, а с ним и свою свободу.

– Как я могу пойти на это! – воскликнула Фиона. – Я поклялась памятью моих убитых соплеменников, что отомщу за них. Но я не смогу мстить, если выйду замуж за одного из своих врагов! К тому же я плохая притворщица; по моему лицу можно прочитать все мои мысли; мне никогда не убедить викинга, что я без ума от него, если на самом деле я его ненавижу.

– Жаль, – гостья пожала плечами. – Обладай я твоей красотой, обязательно использовала бы ее, чтобы облегчить свою долю, даже если бы для этого мне пришлось лечь под самого старого ярла.

Фиона только покачала головой – ее собеседница была чересчур молода для таких мрачных мыслей.

– Сколько тебе лет? – спросила она. Девушка нахмурилась.

– Теперь уже четырнадцать или пятнадцать зим, должно быть.

– А есть здесь еще рабы-ирландцы?

– Два моих брата да еще с полдюжины других. Ты вряд ли встретишься с ними – все они работают на полях и очень редко появляются здесь, в доме.

– Всего получается десять человек – это не так уж мало.

Если мы объединимся… – пробормотала Фиона.

Незнакомка бросила на нее обеспокоенный взгляд и быстро направилась к двери.

– Постой! – Фиона спустила ноги с кровати. – Куда же ты?

Девушка с опаской посмотрела на нее.

– Я же говорила тебе, что не хочу сердить моих хозяев и не стану готовить никаких побегов. Глупо даже думать об этом.

– Хорошо-хорошо. – Фиона вздохнула, прикидывая, не будет ли она так же обреченно смотреть на жизнь после тягостной череды проведенных здесь лет. – Не будем говорить о вещах, которые тебя сердят. И вообще я бы хотела, чтобы мы стали подругами.

Девушка кивнула головой.

– Я согласна.

– Тогда скажи, как тебя зовут.

– Бреака.

– А я Фиона, дочь Доналла Мак-Фрахнана, правителя Дусхеана.

– Фиона – отличное имя. – В голосе Бреаки зазвучало благоговение. – Такое имя вполне подошло бы принцессе.

– А я и есть принцесса, точнее, была ею, – грустно сказала Фиона.

Полыхающие балки обдавали его снопами искр, жаливших кожу. Он хотел выбежать из горящего дома, но пламя последовало за ним. Увидев ирландку, он крикнул, предостерегая ее; когда она повернулась, ее зеленые глаза блеснули вызовом.

Даг снова крикнул и, проснувшись от этого крика, испытал невероятное облегчение. Пламени не было, только лучи солнца пробивались сквозь неплотно пригнанные доски хлева. Он сразу понял, что не огонь, а солома, на которой он спал, вызвала в коже отчаянный зуд. Но женщина? Может быть, она тоже только приснилась ему?

Даг вздохнул. Он вспомнил, что оставил пленницу в своем спальном закутке: пока он крутился на куче соломы, она нежилась в мягких мехах его постели.

Викинг даже вздрогнул – столь сильным было охватившее его желание. Перед глазами его возник образ ирландки, он словно наяву видел наготу ее нежного тела, распростертого на меховом одеяле постели, шелковистые завитки черных волос внизу живота, отчетливо выделяющиеся на молочно-белой коже, дразняще-розовые, вызывающе вздернутые соски грудей.

Даг застонал – эта непостижимая женщина по-прежнему продолжала мучить его.

Встав с соломы, он потянулся, стараясь размять затекшие мышцы. Ему нельзя было больше тянуть с определением положения своей пленницы: надо поскорее найти Мину и постараться привлечь ее на свою сторону.

Как он и предполагал, его невестка уже проснулась и теперь раскладывала по деревянным мискам кашу на завтрак своим сыновьям.

– Мина!

Продолжая свое занятие, она кивком головы поприветствовала его.

– Я насчет той женщины, – сказал Даг. – Думаю, еще одна пара опытных рук будет тебе хорошим подспорьем.

Викинг замолк, опасаясь, не слишком ли упорно он настаивает на споем.

– Сигурд считает, что ты будешь жалеть, если я приму твой подарок, – ничуть не удивившись, ответила Мина. – Он думает, что будет лучше, если ты возьмешь ее себе в наложницы.

Даг стиснул зубы.

– Но я этого не хочу, и мне все равно, что думает твой муж.

– Сигурд сказал, что ты именно так и ответишь. – Мина подняла глаза. – Ради тебя я готова обучить ее всему, что должна уметь домашняя прислуга, но больше ничего не могу сделать. Ей нужен покровитель, а Сигурд отказывается брать на себя такую ответственность. Если мужчины будут приставать к ней, защищать ее все равно придется тебе.

– Она сможет спать вместе с другими женщинами-рабынями? – спросил Даг.

Он был готов на все, чтобы вернуть себе обратно свою спальню, а вместе с ней и жизнь.

– Если ты этого захочешь. Хотя там такая красивая молодая рабыня не будет в безопасности.

Даг облегченно вздохнул.

– Она твоя. Я останусь ее покровителем, а ты будешь распоряжаться ею и загружать ее работой.

Мина кивнула.

Викинг повернулся и зашагал в дальний угол дома, где располагалась его каморка. Он не станет зря тратить время, растолковывая ирландке, каково будет ее положение теперь. Ее жизнь и качестве домашней прислуги вряд ли окажется праздником, но у норманнов женская доля вообще не была легкой. Мина могла распоряжаться всем хозяйством ярла Кнорри Торлиссона, но у нее почти не оставалось свободного времени: она вечно была чем-то занята.

Подойдя к спальне, Даг рывком открыл дверь, и тут же две пары испуганных глаз уставились на него. Даг перевел взгляд с личика рыжеволосой служанки на ирландку: выражение лиц обеих женщин ему не слишком поправилось.

– Ты говоришь на ее языке? – спросил он рыжеволосую.

Та с минуту опасливо смотрела на него, потом кивнула.

Даг почувствовал, как в груди его поднимается раздражение, даже замухрышка служанка без труда общается с его пленницей, и то время как ему не дано такой возможности.

Однако он сразу же одернул себя. Пленнице нужен кто-то, с кем бы она могла поделиться своими думами, иначе она сойдет с ума от одиночества; да и ему будет куда сподручнее общаться со строптивой ирландкой через служанку, чем через Сигурда.

– Объясни ей, что она будет делать то же, что и ты, – сказал он девушке. – Мина даст ей работу и позаботится о жилье для нее.

Девушка повернулась и перевела его слова ирландке. Даг отметил, что все это время Фиона смотрела мимо него в сторону. Выражение ее лица было настороженным, но не враждебным. Он едва сдержал вздох облегчения.

Может быть, теперь ему наконец удастся избавиться от бремени ответственности за чужестранку.

– Отведи новую пленницу к Мине, – велел он девушке. – Она покормит ее.

Рабыня снова кивнула. Даг бросил последний взгляд на безучастное лицо ирландки, повернулся и вышел из своей каморки.

Вслед за Бреакой Фиона прошла в зал. Итак, она приставлена служанкой к женщине, занимающей высокое положение среди викингов. Наблюдая прошлым вечером за женой Сигурда, она была очарована ее спокойными манерами; ей даже показалось странным, что эта достойная женщина вышла замуж за такого неотесанного типа, как Сигурд.

Когда они подошли к Мине, та сказала что-то Бреаке по-норвежски.

– Она спрашивает, ты действительно смыслишь в шитье?

– Думаю, да – ответила Фиона и посмотрела на Мину. Все же лучше не преувеличивать своих способностей в этой области, подумала она. Хотя Фиона, как и все женщины Дунсхеана, была обучена прядению и вязанию, но в последние годы ее обязанностью было присматривать за другими пряхами.

Мина снова обратилась к Бреаке, и та сразу же перевела:

– Госпожа хочет, чтобы я взяла тебя с собой в баню. Когда ты вымоешься, она подберет тебе одежду, а твои волосы остри гут до положенной длины.

Фиона непроизвольно тронула рукой свои роскошные косы. Она хотела что-то сказать, но Бреака уже направилась к двери, и ей пришлось последовать за ней.

– Что собой представляет Мина? – спросила она, шагая за Бреакой по густой грязи, покрывающей двор.

– Она не жестока, но служанок гоняет без жалости. Для тебя было бы лучше, если бы ты покорилась Дагу и он сделал тебя своей наложницей.

Фиона ничего не ответила. Работы она никогда не боялась, а служить женщине было куда приятнее, чем иметь дело с неотесанным викингом. Вот только ее волосы – неужели их и в самом деле остригут? Она взглянула на обкромсанные кудри Бреаки и содрогнулась.

Неожиданно ее спутница обернулась.

– Если ты станешь наложницей Дата, он велит не обрезать тебе волосы и позволит ходить в собственном платье.

Фиона стиснула зубы. Она не нуждается в подачках – это только ослабит ее решимость. И все же ей трудно было удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на мягкую шерсть платья – оно было единственной вещью, которая еще связывала ее с любимой Ирландией, и расставание с ним стало бы для нее весьма чувствительной потерей.

Бреака подвела ее к сложенному из бревен строению. Из отверстия в крыше тянулась струйка дыма. Внутри рядом с горящим очагом возвышалась горка камней и стояло несколько ушатов с водой. Девушка показала рукой на деревянную скамью у одной из стен.

– Разденься и сложи свои вещи сюда.

Фиона сняла башмаки, потом платье, и все это время Бреака следила за ней упорным взглядом своих голубых глаз. С тех пор как викинг видел ее обнаженное тело, Фионе еще не приходилось быть объектом столь пристального внимания. В этом взгляде не было никакого вожделения – одно только холодное любопытство, и от этого Фиона казалась себе коровой, которую на летней ярмарке оценивает покупатель.

Бреака зачерпнула ковшом воду в одном из ушатов и плеснула ее на голову новой служанке. Фиона взвизгнула и откинула с лица мокрые волосы. Не успела она отдышаться, как девушка обрушила на нее второй ковш воды.

Убедившись, что на Фионе не осталось сухого места, протянула ей пригоршню полужидкого мыла, сильно пахнущего хвоей. После того как девушка растерла эту скользкую массу по голове и телу, Бреака окатила ее водой, а потом помогла вытереться грубой тканью.

Вымывшись, Фиона снова надела на себя платье Дювессы и кое-как расчесала волосы. Было чудесно чувствовать себя чистой, но за этим чувством довольства скрывалась тревога. Сколько еще времени это роскошное платье и ее волосы останутся при ней?

К удивлению Фионы, на обратном пути они, не доходя до дома викингов, свернули к невысокому глинобитному строению, которое скорее походило на хлев. Войдя внутрь, Бреака протянула руку и указала на ряды разложенных на полу тощих матрацев.

– Вот здесь мы спим, – сказала она.

Фиона уныло обвела взглядом голые мрачные стены помещения. Сможет ли она вынести все грядущие трудности?

– Я предупреждала тебя. – Рыжеволосая рабыня взяла Фиону за руку и снова повела ее к дому.

– Советую еще раз подумать. Если уж ты не хочешь отдаться Дату, тогда, может быть, Сигурду?

Открыв дверь, они вошли внутрь. Увидев стоящую у очага Мину, Фиона подумала, что Бреака прервет разговор, но девушка продолжала говорить как ни в чем не бывало.

– После смерти Кнорри Сигурд станет ярлом, а ярл вполне может взять себе и вторую жену. Если ты будешь хорошо удовлетворять его, то лучшего тебе нечего и желать. Он обожает сыновей; когда ты родишь ему сына, он ни за что от него не откажется.

– Сигурд? – Фиона вздрогнула. – Да он ненавидит меня.

– Тогда как насчет Кнорри? В последнее время старый ярл побаливает, но все еще мужчина хоть куда.

– Но он же старик, – запротестовала Фиона, – и вряд ли сохранил мужские силы.

– Зато, если ты сможешь пробудить их в нем, он будет тебе чрезвычайно признателен, – ехидно заметила Бреака. – Хотя он и стар, но, возможно, проживет еще много лет и успеет одарить тебя кучей всяких полезных вещей, в том числе свободой.

В этот момент Мина повернулась к ним, и Фиона покраснела. Благодарение святым, подумала она, что норманнские женщины не говорят на гэльском.

Перед тем как войти в духоту дома, Даг глубоко втянул в легкие свежий воздух. Оказавшись внутри, он подошел к очагу, взял кусок ржаного хлеба, потом зачерпнул ложкой творог и, сев на скамью у одного из столов, собрался поесть, когда к нему, почесывая живот, подошел Бродир.

– Так что же ты сделал с этой ирландской сучкой? – небрежно бросил он. – Неужели она все еще спит? Небось так нагонял ее ночью, что она до сих пор не может прийти в себя?

Даг пожал плечами.

– Она давно встала и работает вместе с другими женщинами под присмотром Мины.

– Мина? – Бродир сощурил глаза. – Ты хочешь сказать, что с самого начала собирался сделать из чужестранки домашнюю прислугу, засадить ее за прядение и выпечку хлеба?

Даг бросил на собеседника предостерегающий взгляд.

– Она обучена таким вещам.

Бродир фыркнул.

– Эта женщина создана для любви и ни для чего другого. Почему ты не захотел оставить ее при себе для постельных утех?

На щеках Дага заходили желваки. Именно этого он и боялся. Нужно как-то отвадить Бродира, не вмешивая снова ирландку в свою жизнь.

– Теперь ее судьбой распоряжается Мина, – твердо произнес он.

– Но ночью… – глаза Бродира источали похоть. – Кто будет распоряжаться ею ночью? Предупреждаю, если она не будет спать в твоей кровати, я обязательно затащу ее в свою. – Бродир тряхнул сальными волосами и зашагал прочь.

Некоторое время Даг стоял без движения. Не прошло и двух часов с тех пор, как он разговаривал с Миной, а план его уже был под угрозой.

Он перевел взгляд на дверь: Фиона и рыжеволосая служанка пошли в дом как раз в тот момент, когда Бродир выходил из него. Даг успел увидеть, как викинг коснулся боком ирландки, едва не сбив с ног, и тут же быстро протянул руки, словно желая удержать. Но вместо того, чтобы взять девушку за руку, он схватил ее за талию, как бы ненароком скользнув другой рукой по груди.

Через мгновение Даг уже был на ногах. Он заметил, как лицо ирландки вспыхнуло отвращением и гневом, а рука ее взметнулась вверх. Она отвесила Бродиру полновесную оплеуху; в ответ тот только рассмеялся, а затем, все так же продолжая смеяться, выпустил ее из рук и вышел за дверь.

Пока Даг приближался, ирландка не сводила с него вызывающего взгляда; глаза ее горели гневом. Хотя Даг и оценил то, как быстро и без колебаний она ответила на выходку Бродира, он все же был возмущен, поскольку ему снова пришлось вмешаться, чтобы защитить ее.

Подойдя почти вплотную, Даг уловил хвойный запах мыла, который струился от волос Фионы, и заметил розовое сияние, исходящее от ее кожи: оно еще больше усиливало ее очарование. Он желал эту женщину до безумия – что же удивительного в том, что и другие мужчины не оставались к ней равнодушными?

– Я предупреждала тебя, Даг, – раздался у него за спиной голос невестки. – Нелегко будет держать остальных подальше от нее. Но может быть, после того, как я обрежу ей волосы, она не будет так уж привлекательна…

– Ее волосы? – Даг поморщился, как от боли. – Ты в самом деле собираешься сделать это?

– Отчего же нет?

– Но ведь они так красивы, – запротестовал Даг. – Не пойму, какая в этом нужда.

– Рабыням некогда заниматься волосами, особенно такими густыми и длинными, как у нее.

– Нет.

Даг постарался произнести это короткое слово как можно бесстрастнее. Было совершенным абсурдом, что его беспокоило, обрежут или оставят ирландке волосы. Мина абсолютно права: лишившись своих длинных черных кос, пленница сразу станет выглядеть куда менее привлекательно, и тогда мужчины не будут так досаждать ей.

– Нет, – повторил он в ответ на нетерпеливый взгляд Мины. – Я понимаю, это глупо, но…

Даг глубоко вздохнул, вспоминая, с какой заботой ирландка ухаживала за его рукой. Хотя ему уже пришлось как-то напомнить ей, что больше он ничего ей не должен, но сердце его говорило совсем другое. Он сделал ее рабыней, но не хотел видеть униженной, лишенной части своей красоты.

– …я ей кое-чем обязан, – закончил он.

Несколько мгновений Мина смотрела на викинга, потом молча кивнула.

– Ладно, ты продолжаешь оставаться ее хозяином, а я лишь нахожу ей работу. Но как быть с ее одеждой? Ты хочешь, чтобы она сбивала масло и пекла хлеб в этом роскошном наряде?

Даг взглянул на Фиону, потом перевел взгляд на рыжеволосую служанку, стоявшую рядом с ней. Та была облачена в бесформенное вязаное платье из коричневой шерсти – обычное одеяние рабов. Такое платье надежно укроет точеную фигуру ирландки.

– Здесь я во всем полагаюсь на тебя, Мина, – ответил он.

Даг смотрел, как невестка приблизилась к рабыням и, кивнув, велела им следовать за ней в кладовую.

Потом он снова уселся за стол и тут обнаружил, что окончательно потерял всякий аппетит. Если бы его собака была жива, он бы отдал ей все, что не доел. Тоска овладела им. Без Ульви Энгваккирстед был совсем не тот.

Глава 13

До чего же неудобная штуковина! Фиона покрепче ухватила деревянное блюдо с жареным мясом и свободной рукой потерла плечо, на которое пришелся шов ее нового балахона. Одежда болталась на ней и была не такой тесной, как платье Дювессы, но грубая шерсть, из которой она была связана, делала ее страшно неудобной. Фиона чувствовала, как на лбу ее выступает испарина, а между грудей, щекоча кожу, стекают струйки пота.

Она обвела взглядом дымное пространство зала – все здесь было пропитано запахами пота и пива, что само по себе казалось ей отвратительным; к тому же она была вынуждена постоянно смотреть на обнаженных по пояс норманнов, поглощающих жареное мясо, срезанное с дымящейся туши быка, висевшей над огнем очага, и опорожняющих рог за рогом. Зрелище это живо напомнило Фионе праздничные пиры в дома ее отца, хотя ирландские воины все же никогда не вели себя так грубо, как эти люди. Викинги громко хохотали, то и дело хрипло выкрикивая что-то на своем варварском языке.

Слава Богу, по крайней мере, они не любили петь. Бреака успела шепнуть ей, что в отличие от ирландцев норвежцы не отличались тягой к музыке, хотя среди них и пользовались громадной популярностью скальды, рассказчики народного эпоса. Ближе к вечеру, сказала Бреака, когда скальды затянут свои песни, викинги на удивление быстро утихомирятся и будут слушать их заворожено, как дети. Тогда, возможно, и она сможет передохнуть, устало подумала Фиона. Ноги и спина болели от усталости, голова стала тяжелой. Если она присядет хоть на минуту, то тут же уснет, несмотря на дикий шум вокруг.

Держа деревянное блюдо обеими руками, девушка подошла к столу, за которым восседал в резном кресле ярл. От вида пергаментной кожи его лица, изборожденного морщинами, и жидких прядей седых волос на его голове Фиону передернуло. Она вспомнила совет Бреаки соблазнить ярла и невольно поморщилась. Даже если ее жизнь станет совершенно невыносимой, она лучше обратится к Дагу или умрет, чем разделит ложе со старым Кнорри.

Фиона прошла вдоль стола и поставила блюдо перед ярлом, но при этом видела только устремленный на нее взгляд Дага, от пронзительности которого все тело ее горело. Грубая шерсть платья, тершая соски грудей, приводила ее в еще большее смятение.

Девушка резко повернулась, намереваясь вернуться в кухню за новым подносом. Может быть, это ей только кажется, что Даг ненавидит ее, думала она, пробираясь вдоль рядов пирующих. В конце концов, пришел же он ей на помощь, когда этот отвратительный Бродир напал на нее. Если бы она не ударила его по лицу, Даг обязательно вмешался бы: должно быть, он все еще чувствовал себя обязанным ей.

Подойдя к очагу, Фиона обнаружила, что сидевшие около него викинги сдвинули столы и о чем-то оживленно разговаривали. Она взглянула на разгоряченных, вспотевших людей и решила обойти их, но тут к ней протянулась мужская рука и схватила ее за платье. Сразу узнав Бродира, девушка вскрикнула. Викинг рывком усадил ее к себе на колени, и она забилась в его объятиях, плача от гнева и страха, в то время как Бродир лишь смеялся, шаря по ней взглядом своих поросячьих глаз. Она повернулась к нему и замахнулась кулаком, целясь в лицо, но он схватил ее за запястье и рванул руку вниз с такой силой, что слезы снова брызнули из ее глаз.

Фиона бросила отчаянный взгляд в направлении стола, за которым сидел ярл, надеясь на помощь Дага, но тот смотрел в другую сторону, поглощенный, очевидно, разговором со своим братом; в переполненном людьми шумном зале она не могла рассчитывать на то, что сможет привлечь его внимание. Между тем Бродир стал тискать ее; его сальные пальцы нашарили ее груди сквозь грубую шерсть балахона. Фиону охватило отчаяние: подумать только – перенести все тяготы морского перехода и стыд рабства только для того, чтобы этот грязный викинг изнасиловал ее на глазах у своих собутыльников! Она должна что-то сделать!

Прекратив сопротивление, Фиона дождалась, когда ее обидчик ослабил свои объятия. Если она чему-то и научилась в своей борьбе с мужчинами, так это тому, что на них куда эффективнее грубой силы действует неожиданность.

По-прежнему придерживая ее за талию левой рукой, Бродир скользнул правой вниз по ее телу, нащупывая подол балахона. Тем временем взгляд Фионы остановился на столе, где среди объедков и обгрызенных костей виднелась рукоять ножа. В груди ее вспыхнула надежда – если она сможет дотянуться до оружия, борьба ее не будет напрасной. Она дождалась, когда викинг просунул руку под подол балахона и повел вверх по ее телу.

Одним быстрым движением девушка нагнулась к столу, схватила нож, повернулась и ударила им Бродира, целясь ему в лицо. Тот успел уклониться, так что удар пришелся в основание шеи. Взревев, как бык, Бродир выпустил жертву и, ухватившись за ручку обеими руками, вырвал нож из раны. Брызнула кровь. Чтобы не оказаться залитой ею, Фиона подалась в сторону, потеряла равновесие и ударилась о столешницу. Боль пронзила ее. Оцепенев, она не двигалась с места до тех пор, пока не оказалась в чьих-то сильных руках.

Этот викинг был, по-видимому, товарищем Бродира; его налитое кровью лицо пылало гневом, а стальные пальцы едва не сломали ей кости. Фиона закричала, и ее отчаянные вопли на мгновение перекрыли общий гул. Она не хотела так просто умирать.

Всего минуту назад выглядевшая довольно мирной, обитель викингов мгновенно превратилась в ад, в столпотворение кричащих разгневанных людей. Фиона тоже кричала изо всех сил, и поэтому не сразу заметила, как уже другие руки вырвали ее из железной хватки первого викинга. Она продолжала отбиваться все то время, пока новый владелец перебрасывал ее себе через плечо, и успокоилась, только когда поняла, что ее подняли вверх, к самому потолку, и быстро понесли к выходу из зала.

Шум и суматоха стали постепенно стихать. Человек, выходя, пригнулся, прошел по коридору, открыл дверь и швырнул ее на кровать.

Задыхаясь, Фиона приподнялась, взглянула в мертвенно-бледное лицо Дага и только потом перевела дух. Он снова спас ее!

Однако по мере того, как викинг продолжал смотреть на нее, чувство облегчения куда-то пропало. Даг стоял над ней, сжав кулаки, глаза его метали голубые молнии. Он выглядел так, словно собирался избить ее до полусмерти.

Фиона обреченно вздохнула. Тело ее и без того болело, горло саднило от криков. Если ей суждено найти смерть в этом мрачном, чужом для нее мире, лучше уж принять ее от руки этого великолепного воина.

Она вытянулась на кровати, дрожа всем телом. Пусть случится самое худшее – все равно у нее уже нет сил противостоять судьбе.

Постепенно взгляд ее светло-зеленых глаз стал странно-спокойным, и теперь безвольно лежащие на постели тонкие изящные руки и стройные ноги словно сами отдавали ее ему во власть. Даг ощутил, как его гнев начал понемногу исчезать. Женщина ни в чем не виновата, она только защищала себя; откуда ей было знать, что карой для раба, осмелившегося поднять руку на викинга, испокон веку являлась смерть! Будет ли ярл снисходителен к ней только потому, что она еще так молода и к тому же красива?

Даг почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. То, что она принадлежала к слабому полу, лишь усугубляло ее вину. Если Бродир умрет от раны, то смерть эта будет считаться позорной. Несмотря на жизнь, проведенную в боях, дух его не будет вознесен валькириями и не разделит славу героев, пирующих под высокими сводами в громадных залах Валгаллы.

И все-таки Бродир вряд ли так скоро покинет этот мир, особенно если за ним заботливо ухаживать, – прежде он уже оправился от доброй дюжины куда более серьезных ран, полученных в боях от мечей и боевых топоров противника; убить этого человека было не легче, чем быка. Но это означало лишь, что вместе с ним не умрет и его ненависть к пленнице. Бродир будет холить и лелеять свою месть с таким же фанатизмом, с каким последователи Христа поклоняются своему мягкосердечному божеству. Даже если ярл сохранит ирландке жизнь, Бродир не перестанет мстить ей.

Даг устало вздохнул. Теперь ему казалась совершенно наивной мысль о том, что он сможет избавиться от ответственности за эту женщину.

За его спиной раздался какой-то шорох. Даг повернулся и увидел, как в каморку проскользнула рыжеволосая рабыня и уставилась на Фиону расширенными от ужаса глазами.

– Ты ведь еще не убил ее, не правда ли? – спросила она.

Даг отрицательно покачал головой, а потом, в свою очередь, спросил:

– Как настроение в зале? Бродир уже не визжит, словно недорезанный боров?

– Нет, хотя все еще требует крови пленницы и клянется, что он ей этого никогда не забудет.

Даг кивнул.

– А что говорит ярл?

Девушка пожала плечами.

– Кнорри уверяет всех, что ты достойно накажешь свою рабыню, так как эта женщина является твоей собственностью и ты можешь поступать с ней, как тебе заблагорассудится.

– Конечно, – с горечью произнес Даг. – Я и собираюсь покарать ее.

– Покарать?

Ужас в голосе рабыни немного развеселил Дага. Неужели она в самом деле верит, что он может убить ирландку?

– Останься с ней, – коротко приказал он девушке. – Если кто-нибудь попытается сюда войти, тут же зови меня.

– Куда ты собрался?

– Я должен переговорить с ярлом.

Викинг быстро вышел.

Когда он входил в зал, обстановка там была уже намного спокойнее. У очага Мина и Ингеборг промывали теплой водой рану Бродира; в глубине Кнорри, Сигурд и Веланд не спеша ели и разговаривали, словно ничего не произошло. Заметив молодого викинга, Кнорри слегка нахмурился, но ничего не сказал.

Даг опустился на лавку, допил пиво и поднял рог, давая этим знак рабыне, а затем взглянул в водянисто-синие глаза ярла.

– Мне надо обсудить с тобой, дядя, неуважительное поведение моей рабыни.

Кнорри что-то пробурчал себе под нос.

– Ирландка вела себя совершенно непозволительно, но, принимая во внимание то, что она среди нас чужая, а рабыней стала совсем недавно…

– Ты хочешь придумать ей оправдание? – перебил его Кнорри. – Женщине? Рабыне?

Он громко фыркнул.

– Почему то, что она женщина, должно умалять ее храбрость? – спросил Даг, пытаясь подойти к делу с другой стороны. – Разве можно отрицать, что она отважно сражалась? Если бы она была мужчиной, даже рабом, ее бы воспели за такой поступок.

– Воспели бы, а потом убили. – Кнорри упрямо сжал губы.

Даг промолчал; он старался найти аргументы, которые убедили бы старика сохранить ирландке жизнь. Глядя в сторону очага, он рассеянно следил за тем, как две рабыни стирали с – пола кровь, пока Мина и Ингеборг спорили с проклинавшим всех и вся Бродиром, уговаривая его дать им возможность перенизать рану.

Даг снова повернулся к Кнорри.

– Горло Бродира не слишком серьезно повреждено; через чару дней у него останется только небольшой шрам на память.

– Если не начнется воспаление, – ледяным тоном произнес Кнорри. – Не дай Бог, если я потеряю отличного воина из-за глупости твоей рабыни, – тогда ты заплатишь мне виру.

Даг, раздумывая, провел пальцем по узору на столешнице.

– Если, ирландка будет ухаживать за Бродиром, ты можешь быть уверен, что рана не воспалится. У нее есть опыт в таких делах: она спасла мне руку и вылечила лихорадку.

В глазах Кнорри вспыхнул неподдельный интерес.

– Так, стало быть, эта женщина – целительница?

– Не могу сказать наверняка, но она умеет лечить раны.

Кнорри медленно кивнул.

– По крайней мере мы должны позволить ей вылечить Бродира, прежде чем казним ее, – раны от ножа бывают опасными.

Даг поморщился: слова Кнорри о казни ирландки ему откровенно не понравились.

– Я не хочу, чтобы ее убили, – произнес он, – потому что она помогла мне.

Кнорри осушил рог с пивом и громко рыгнул.

– Она рабыня, и у нее не было выбора. Если она и спасла твою драгоценную шкуру, ты ей ничем не обязан, потому что жизнь женщины не стоит и малой толики жизни мужчины. Если лошадь спасла тебя в битве, неужели ты будешь испытывать благодарность к животному? – Кнорри хрипло расхохотался.

Почему бы и нет? – подумал про себя Даг. Разве не могут быть связаны души животного и человека? Он спас жизнь Ульни, и она отплатила бы ему тем же, если бы была сейчас жива. Что же до женщины-ирландки, кто докажет, что ее душа не равноценна его собственной?

– Клянусь честью воина, я не могу предать ее смерти, – произнес он, твердо глядя ярлу в глаза. – Она моя собственность, не так ли? Ты не заставишь меня убить эту рабыню, если Бродир останется жив.

– Может, просто немного похлестать ее кнутом для острастки? – произнес Веланд, который до этих пор не проронил пи слова. – Это куда меньшее наказание, но и оно может удовлетворить Бродира. Главное для него – видеть ее страдания.

Даг представил стройное тело ирландки, исполосованное алыми рубцами, и душа его тут же восстала против такого издевательства.

– Боюсь, что это сразу убьет ее, – сказал он. – Рабыня – маленькая и хрупкая, она не привыкла к такому обхождению. К тому же после этого ее цена упадет.

– Ты уверен? – хмыкнул Кнорри. – Если, как сказал мне Сигурд, ты велел женщине помогать Мине по хозяйству, то как могут несколько шрамов на ее спине сделать ее непригодной к работе?

Даг почувствовал, как у него на щеках заходили желваки. Он не мог объяснить соплеменникам свое желание оградить ирландку от неприятностей, потому что это была откровенная и непростительная слабость с его стороны.

Кнорри бросил подозрительный взгляд на Дата.

– Тебя тянет к этой женщине? Может быть, ты ждешь, что она нарожает тебе детей?

Даг оцепенел. Ему не хотелось сознаваться в своих чувствах, но сейчас это могло оказаться единственным способом спасти ее.

– Она… симпатичная, – смущенно пробормотал он.

Сигурд громко расхохотался, но Кнорри не поддержал его, он лишь нахмурился и мрачно произнес:

– Если она небезразлична тебе, я готов уважить твое желание. Но не забывай, что твоя первейшая обязанность – хранить верность своим товарищам по оружию.

Даг с облегчением перевел дух. Благодарение Одину, что Кнорри питает слабость к нему и не считает нужным скрывать это. Старик никогда бы не принял во внимание чувств викинга, если бы этот викинг не был его племянником.

– Так как насчет кнута? – спросил Веланд. – Или ты решил отменить и это тоже?

– Даг прав, – вздохнул Кнорри. – Такое обращение и в самом деле может убить ее. – Он решительно махнул своей высохшей рукой. – Женщина будет лечить рану Бродира, а Даг сам придумает, как лучше наказать пленницу, чтобы сломить ее непокорность. – Ярл помолчал, глядя на племянника. – С этого момента ты должен построже присматривать за ней. И помни – ничего подобного я больше не потерплю. – Старик поднялся со своего кресла и, пошатываясь, направился к выходу из зала; по-видимому, он уже достаточно выпил и собирался лечь спать. Даг облегченно прикрыл глаза, челюсти его сжались. Теперь, по крайней мере, он сполна оплатил долг этой женщине. Сможет ли она когда-нибудь оценить, как он рисковал, спасая ее жизнь? Насмешливый голос Сигурда прервал его размышления.

– Так как же все-таки ты ее накажешь, брат? И накажешь ли вообще?

Не отвечая, Даг резко поднялся из-за стола и вслед за ярлом направился прочь из зала.

– Ты думаешь, они убьют меня? – Фиона схватила Бреаку за руку. – Всего лишь за то, что я ранила человека, который хотел меня изнасиловать? Что же тогда они за люди, эти норманны?

Бреака только пожала плечами.

– Я предупреждала тебя, что они относятся к рабам лишь немного лучше, чем к животным. По их понятиям, Бродир имел право изнасиловать тебя прямо на столе, у всех на глазах; зато, когда ударила его ножом, ты совершила тягчайшее преступление.

– Но Сигурд совершенно ясно сказал, что я принадлежу Дату!

– Может, это тебя спасет. Если он захочет сохранить тебе жизнь, ты скорее всего отделаешься только поркой.

Фиона почувствовала, как у нее ком подступает к горлу. Сколько раз она отказывалась повиноваться этому викингу – и теперь ее жизнь снова оказывается в его руках! Но захочет ли он спасти ее?

Девушка быстро встала и одернула свой балахон. Она вспомнила густой лес, начинавшийся сразу за поселком и тянувшийся в сторону пристани. Если бы только ей удалось выбраться из дома…

– Что это ты задумала? – насторожилась Бреака.

Фиона бросила на нее настороженный взгляд. Может ли она верить ей? И все же другого выхода у нее не было: если уж она решилась на побег, то ей обязательно понадобится помощь.

– Я хочу бежать. Ты поможешь мне?

Лицо Бреаки помрачнело.

– Ты сошла с ума. Думаешь, тебя не найдут и не заставят вернуться? Раба, пытавшегося убежать, викинги всегда убивают после того, как вдоволь поиздеваются над ним. Даже Даг не сможет отменить этот обычай.

– Но если я все-таки сумею? – не сдавалась Фиона. – Я знаю, как выжить в лесу: моя тетка научила меня ловить мелких животных и отыскивать съедобные ягоды.

Бреака с сомнением посмотрела на свою собеседницу.

– Может быть, какое-то время ты и продержишься, но скоро наступит зима, и ты либо умрешь от стужи, либо тебя съедят волки. Не забывай, это тебе не Ирландия. Сейчас здесь тепло, но зимы в этих краях такие суровые, каких ты даже не можешь себе представить.

Фиона опустила голову; она чувствовала, как ее охватывает отчаяние. Слова Бреаки звучали убедительно, но как она может оставаться здесь, покорно ожидая смерти?

– Мне понадобится нож или какое-нибудь другое оружие, надеюсь, хоть в этом ты сможешь помочь?

В ответ Бреака раздраженно произнесла:

– Я начинаю думать, что ты заслуживаешь смерти, на столько ты глупа. Если меня поймают с оружием, то казнят вместе с тобой. Я не настолько люблю тебя, Фиона из Дунсхеана, чтобы рисковать собственной жизнью ради твоей чести.

Она придвинулась ближе к подруге по несчастью, и голос ее зазвучал настойчивее.

– Ты не воин, Фиона, и тебе не надо бросаться в смертельную битву. Лучше используй свои женские таланты и постарайся убедить Дага, что тебе стоит сохранить жизнь.

Фиона принялась расхаживать по каморке. Какой путь более достойный? Умереть, не покорившись, или сделать все возможное, чтобы выжить и совершить возмездие? Наконец она повернулась лицом к Бреаке.

– Но что, если это не сработает и Даг мне откажет? Тогда я потеряю сразу и честь, и жизнь.

Юная рабыня закатила глаза.

– Это обязательно сработает. Даг просто очарован тобой – он будет стараться спасти твою жизнь, даже если ты плюнешь ему в лицо.

Быть может, Бреака права и этот воин и в самом деле испытывает какие-то чувства к ней? Фиона недоверчиво взглянула в глаза своей доброжелательнице:

– Думаешь, я должна предложить себя ему и таким путем завоевать прощение?

Бреака улыбнулась.

– Вот теперь ты поняла меня и стала говорить как разумный человек. Распусти волосы и сними всю одежду. Когда Даг вернется, уверяю тебя, он будет готов сделать все, что в его силах, чтобы помочь тебе.

Вскоре после того, как Даг вышел на свежий воздух, к нему присоединился Рориг, держа под мышкой бурдюк с крепким сладким вином, который он раздобыл в разграбленном ирландском поселении. Передавая вино друг другу, они довольно быстро прикончили его, после чего тело Дага стало тяжелым и неуклюжим; он понял, что назавтра будет чувствовать себя ужасно. Хорошо было лишь то, что в голове его не было никаких мыслей: он не хотел думать, не хотел вспоминать про проблемы, уже возникшие перед ним и ожидающие его в будущем.

Вокруг валялись на полу бесчувственные тела; воины храпели, что-то бормотали во сне, а пиршественный зал больше напоминал свинарник. На соломе, покрывавшей грязный пол, тут и там виднелись следы рвоты. Даг поморщился, представив себе, как Мина и другие женщины будут наводить здесь порядок. Ничего удивительного, что молва представляла его соплеменников как грязных и жестоких зверей. На самом деле они еще хуже: даже свиньи не валяются в своих собственных нечистотах.

Добравшись до спальни, викинг рывком открыл дверь. К его удивлению, светильник, стоявший на рундуке, все еще горел. Пошатываясь, Даг ввалился в каморку. Сидевшая на полу рыжеволосая рабыня тут же вскочила на ноги. Он с трудом вспомнил, что велел ей остаться и что-то сделать, – но только что? Ах да, она должна была разыскать его, если кто-нибудь придет.

Ему здорово повезло – никто так и не вломился в его владения, а он чересчур пьян сейчас, чтобы сражаться, и вряд ли он смог бы защитить девушку, если бы Бродир явился требовать возмездия.

Быстро взглянув на кровать, Даг убедился, что с ирландкой все в порядке: она лежала, завернувшись в шкуры, из которых выглядывало только ее бледное лицо.

Вздохнув, викинг тяжело опустился на край кровати. Ирландка вздрогнула и открыла глаза, но ему было совсем не до нее; у него просто не осталось сил для новых препирательств. Завтра утром он непременно разберется с ней.

Нагнувшись, Даг принялся развязывать сыромятные ремешки своих башмаков.

– Позволь мне сделать это…

Викинг поднял взгляд, и рыжеволосая служанка улыбнулась ему.

– Да, – он устало откинулся назад. Рабыня стащила с его ног башмаки, а затем помогла ему снять рубаху, но Дагу не стало легче. Ему казалось, что его голова набита шерстью. Тут девушка снова заговорила.

– Что? Повтори, я не расслышал.

– Я сказала: «Вы хотите снять с себя все?»

– Ода.

Даг снова почувствовал у себя на поясе тоненькие пальцы девушки. Наконец, совершенно обнаженный, он забрался в постель. Наткнувшись под шкурами на тело ирландки, он подтянул ее поближе к себе и через несколько секунд уже довольно посапывал.

Фиона с трудом выскользнула из сильных рук норманна и с отчаянием взглянула на Бреаку.

– Боже, что же мне теперь делать?

Та от души расхохоталась.

– Разумеется, ничего; сейчас ему просто надо проспаться.

– Но как мне заставить его взять меня?

– Подожди до завтра; глядишь, все как-нибудь и образуется.

Фиона вздохнула – планы снова рушились: к утру от ее решительности может не остаться и следа. Бреака направилась к двери.

– Погоди! – воскликнула Фиона. – Разве ты не останешься со мной?

– Зачем? В постели есть место только для двоих. К тому же такие вещи женщина должна решать сама.

Фиону охватила паника. В очередной раз ее попытка соблазнить викинга оканчивается ничем.

– Пожалуйста, – прошептала она, обращаясь к Бреаке. – Останься со мной на ночь. Я дам тебе одну шкуру, а подстилка у вас в сарае не мягче, чем здешний пол… – Она сморщила нос. – И уж тут точно чище.

Бреака вздохнула, но все-таки взяла протянутую ей шкуру.

– Порой мне кажется, что ты самое беспомощное из созданий Божьих, – проговорила она, устраиваясь на покрытом соломой полу. – Если бы ты была щенком, мой отец сразу же утопил бы тебя из-за твоей совершенной бесполезности.

Глава 14

Даг перекатился на бок и застонал. Будь прокляты эти чертовы ирландцы, варящие этот чертов мед! Даже когда ему случалось перебрать пива или вина, он не чувствовал себя столь отвратительно. Если бы только ему снова удалось заснуть!

Но что разбудило его? Он приподнялся и сел на край кровати. Голова сразу же отозвалась отчаянной болью, по сравнению с которой боль в животе казалась вполне терпимой. Что же он с собой сделал?

Раздавшийся за его спиной звук заставил его напрячься – в каморке был еще кто-то. Даг непроизвольно изготовился для борьбы, но тут же почувствовал, что не может повернуть голову. Тогда он медленно развернулся всем телом…

Ирландка! Она всю ночь провела в его постели, а он даже не знал этого. Даг смотрел на нее и чувствовал, что раздражение его все усиливается. Неужели она не понимает, что и так уже причинила ему достаточно хлопот?

Тут только он заметил, что девушка тоже села в постели. Ночная рубашка сползла с ее плеч, обнажив груди. Против воли Даг не мог оторвать от них взгляда. Она была прекрасна. Но почему она обнажена? Почему она спала рядом с ним?

Внезапно ее зеленые глаза сузились, словно у кошки. Неужели она хотела соблазнить его? Тогда она выбрала для этого не самое подходящее время – в его нынешнем состоянии ему было совершенно не до восторгов любви.

К тому же он хотел вызвать в ней желание, а не искусственную страсть.

Даг вздохнул. Она не нужна ему ни пресмыкающейся в пыли у его ног, ни высокомерной королевой из сказки. Отвернувшись, он попытался целиком сосредоточиться на труднейшей задаче – поиске чего-нибудь, что он мог бы надеть на себя. К счастью, его одежда обнаружилась аккуратно сложенной на рундуке. Он вспомнил, как рыжеволосая служанка раздевала его. По крайней мере, она тут же ушла, как это и положено хорошей рабыне.

Привстав, Даг подтянул штаны, а потом занялся башмаками. Нагнувшись, он застонал – такой отчаянной болью ответила на это движение голова.

Шорох шагов по крытому камышом полу заставил его поднять глаза: девушка стояла прямо перед ним. Взгляд его уперся в плоский живот, двинулся вверх, затем опустился, зачарованный совершенством ее сложения. Даг не мог оторваться от этого зрелища. Прошло чуть больше недели с тех пор, как он впервые увидел ее в таком виде.

Присев, она начала натягивать ему на ноги башмаки; волосы ее струились по узким плечам темной волной. Наконец она подняла к нему лицо, на котором было написано недоумение: Даг не помогал ей, а она не была привычна к подобным ситуациям. Он не знал, случалось ли ей вообще одевать мужчину, но, по крайней мере, одного она уже однажды раздевала.

Даг стиснул зубы, ожидая, когда же ирландка закончит возиться с его башмаками. Наконец она выпрямилась и взялась было за его рубаху, но он выхватил одежду из ее рук. Путаясь в рукавах, он натянул рубаху через голову, не в состоянии более терпеть прикосновений ее нежных рук к своему телу.

Их взгляды встретились. В ее глазах отразилось беспокойство, в его – раздражение и злость. Оправдания перед Кнорри, тяжесть в голове от выпитого меда и еще множество проблем, поджидающих его впереди, – она одна была причиной всего этого. И вот теперь ирландка решила расплатиться с ним своим чудесным телом…

Увы, сейчас ему было совершенно не до этого. Отстранив ее рукой, Даг выбежал из своей каморки.

Фиона проводила его испуганным взглядом. Она закрыла глаза, чувствуя, как их наполняют слезы отчаяния. Даг опять не захотел ее; он ее просто ненавидит. Но почему она так переживает по этому поводу?

Неожиданно дверь открылась, и на пороге каморки появилась Бреака. Девушка бросила на Фиону удивленный взгляд, а затем насмешливо фыркнула:

– Фиона, ты просто трусиха! Отсиживаешься здесь, ревешь, словно слезы могут тебе помочь. Давай быстрее одевайся! Если ты через несколько минут не появишься в зале и не займешься раной Бродира, тебе не поздоровится!

Глаза Фионы расширились от изумления.

– Бродир? Что ты хочешь этим сказать?

– Кнорри решил, что ты будешь лечить его рану. Даг сказал ему, что у себя дома, в Ирландии, ты была целительницей.

– Что?

– Ну да, знахаркой, травницей.

Фиона побледнела.

– Я не стану этого делать! Они не смогут заставить меня даже прикоснуться к этому негодяю.

– Ты должна это сделать и сделаешь. – Голос Бреаки зазвенел. – Даг смог убедить ярла сохранить тебе жизнь, но одним из условий было то, что ты вылечишь рану Бродира.

– Как бы не так, – буркнула Фиона. – Да я лучше еще раз перережу ему глотку!

Бреака в отчаянии закатила глаза.

– Святая Бригитта, чего ради я стараюсь? Да такому слабоумному созданию и помогать-то не стоит!

Она повернулась и направилась к двери.

– Постой!

Бреака чуть замедлила шаги.

– Я… я сделаю это, если ты считаешь, что я должна. Но только… у меня здесь нет никаких трав, никаких целительных настоев. Я просто не знаю, как быть.

Девушка фыркнула.

– А ты притворись. Бродир и без твоей помощи не умрет от этой царапины – такого быка не так-то легко убить. Все, что тебе надо, – притвориться, что ты его лечишь.

Фиона согласно кивнула. На этот раз она не позволит взять верх своей упрямой гордости и сделает все необходимое, чтобы выжить.

– Вот и отлично. – Бреака удовлетворенно кивнула. – Только повиновение может спасти тебя. И не забывай, Даг – твой единственный союзник здесь.

Фиона закусила губу.

– Сегодня утром, когда я пыталась… он просто отвернулся.

Бреака расхохоталась.

– Брось, не расстраивайся! У мужиков бывает такое время, когда они не хотят. Думаю, Даг сейчас где-то на задворках, и его выворачивает – прошлым вечером он выпил целый бурдюк меда на пару с Роригом.

– Он был пьян?

– Представь себе. Думаю, когда он ложился спать, у него перед глазами мелькали целых две ирландских принцессы, так что он не знал, с которой начать. Что же до нынешнего утра – даже жеребец не станет смотреть на кобылу, если у него болит живот. Уж если ты умеешь лечить людей, то лучше сделай какое-нибудь питье, которое успокоит твоего хозяина и поможет ему избавиться от головной боли. Полагаю, он будет очень благодарен тебе за это.

Фиона задумалась. Она пыталась вспомнить, что ей приходилось слышать о таких вещах. Сиобхан никогда не была сильна в лечении мужчин, особенно таких, которые пьют, но она могла попробовать отвар ромашки, который всегда отлично успокаивал желудок, а также тимьян, снимающий головную боль.

– У Мины есть какие-нибудь целебные травы? – спросила Фиона.

Бреака пожала плечами.

– Спроси у нее сама. Я уверена, она уже ждет тебя.

Фиона нахмурилась. Хочет она того или нет, ей придется лечить одного из своих врагов; но простят ли этот грех души ее убитых соплеменников?

Фиона тщательно втирала целебную мазь в рану на шее Бродира и при этом изо всех сил старалась не дать разгореться сжигавшей ее ненависти. Бреака была права: рана наверняка зажила бы сама собой, без всякого лечения. Девушку утешало только то, что снадобье мерзко воняло, и Фиона получала что-то вроде удовольствия, представляя, как другие воины будут воротить от Бродира нос. Жаль, что Даг не видит, какую жертву она приносит, чтобы спасти его гордость и спою собственную жизнь. Как только они встретятся, она тут же постарается заключить с ним перемирие и предложит ему отвар из ромашки и листьев тимьяна, которыми разжилась у Мины.

Окончив ненавистное ей занятие, Фиона отступила на шаг назад и с облегчением вздохнула. Несмотря на помощь, которую она ему оказала, Бродир оставался ее самым опасным врагом.

Девушка подошла к очагу и слила на руки немного теплой воды из котла, чтобы смыть запах крови, мази и самого Бродира. Как же все странно складывается в жизни! Бродир и Даг были соотечественниками и, судя по тому, что она знала о викингах, родственниками – как и ирландцы, норманны в дружинах были связаны кровным родством.

В то же время вряд ли можно было найти двух столь противоположных друг другу людей, как они. Бреака как-то упомянула, что Даг любил животных; если это верно, то даже Сиобхан не стала бы возражать против дружбы с ним. Она всегда говорила, что о характере человека можно судить по его отношению к животным.

Фиона вздохнула. Как было бы здорово, если бы она могла начать строить отношения с Дагом заново с самого начала, забыть о том, что его люди сделали с ее соплеменниками, и вернуться в то великолепное время, когда они вместе оказались в подземелье. Он тогда тронул ее своей беспомощностью, вдохновил на нежную заботу, пробудил ее чувственность, но сейчас она вовсе не была уверена, что по-прежнему испытывает к нему то же влечение. Теперь он ее покровитель, она нуждается в нем, чтобы выжить. Удастся ли ей когда-нибудь простить ему участие в избиении ее родственников? Христианские священнослужители постоянно упоминали о всепрощении в своих проповедях, но ведь они не забывали и о таких древнейших кельтских ценностях, как отмщение и возмездие.

Фиона вздохнула и пошла за отваром, который она уже успела приготовить для Дага. Ей обязательно следует выучить норвежский язык, чтобы иметь возможность общаться с ним.

Когда викинг принял из рук Фионы чашу с напитком, от которого шел пар, то сперва понюхал его. Запах был довольно неприятным – отвар пах какими-то кореньями. Даг посмотрел в лицо женщине. Если она и хотела убить кого-нибудь, то этим человеком был Бродир, а он после ее лечения выглядел вполне нормально. Пленница знала, что Даг спас ей жизнь, и скорее всего ее поступок был продиктован благодарностью. Во всяком случае, с его стороны было бы глупо пренебрегать тем, что может облегчить его состояние.

Даг залпом осушил чашу. Отвар оказался довольно крепким на вкус. Он взглянул на ирландку. Она улыбалась ему той обольстительной улыбкой, которая способна была раз и навсегда похитить сердце мужчины. Мгновение викинг колебался, затем улыбнулся ей в ответ. Взгляды их встретились, и искра доверия проскользнула между ними. Даг тут же решил, что обязательно должен выучить ее язык; слишком много было таких вещей, о которых он должен был рассказать ей, и не меньше ему хотелось узнать у нее.

– Так ты думаешь, что она и в самом деле целительница? – раздался у него за спиной голос Мины.

Даг с неохотой перевел взгляд на невестку и пожал плечами.

– Похоже, она знает в этом толк.

– Магия? – Мина затаила дыхание.

Даг с удивлением посмотрел на нее. Конечно, он намекал на нечто подобное в разговоре с Кнорри и Сигурдом, но вряд ли стоит приписывать ирландке сверхъестественные способности. Норманны всегда почитали знахарок, но старались держаться от них на почтительном расстоянии, а он не хотел обречь пленницу на такую судьбу, по себе зная, сколь мучительным бывает одиночество.

– Нет, я так не думаю.

Мина нахмурилась.

– Тебе следует быть с ней поосторожнее, Даг, мне кажется, у этой женщины нет ни стыда, ни совести. Я слышала, как она разговаривала с Бреакой, и кое-что поняла. Похоже, ирландка хочет завоевать твое расположение, забравшись к тебе в постель. И еще они упоминали Кнорри и Сигурда. Хотя меня мало трогает, спит ли мой муж с рабынями, мне не хотелось бы, чтобы она доставила неприятности кому-нибудь из нас. Если женщина готова лечь под любого мужчину, который сможет защитить ее, вряд ли она достойна серьезных чувств.

Даг озадаченно посмотрел на Мину.

– Но как ты узнала все это? – спросил он. – Я был совершенно уверен, что ирландка говорит только на своем родном языке.

– Я немного понимаю по-гэльски, – смущенно ответила Мина, – меня научил Сигурд. Он любит произносить слова на этом языке, но только… ночью.

– Хочешь сказать, пленница говорила о том, чтобы забраться в постель Кнорри или Сигурда? Но что именно ты слышала?

– Мне кажется, они говорили что-то о том, что твоя рабыня сможет поднять причиндалы Кнорри.

Даг чуть не потерял дар речи. Вот бестия! Она не допустила его к себе на корабле, а теперь собирается предложить свои услуги старому ярлу!

Он поискал девушку взглядом. Ирландка скромно сидела неподалеку от него у очага и пряла, ловко орудуя ручным веретеном. Почувствовав на себе его взгляд, она тоже взглянула на него и приветливо улыбнулась, но эта улыбка тут же сменилась выражением замешательства. Даг продолжал смотреть на нее. Покраснев, девушка отложила веретено в сторону, а потом, поднявшись, вышла из зала, что, по мнению викинга, только подтверждало ее вину.

Мина сделала несколько шагов, чтобы подложить дров в огонь.

– Погоди, – остановил ее Даг. – Скажи сперва, когда ты подслушала этот разговор?

– Вчера, когда обе рабыни возвращались из бани.

Даг тут же вспомнил, как ирландка не далее как нынче утром предложила ему себя. Выходит, она изменила свои планы в отношении Кнорри или то была только хитрость?

Горечь наполнила его душу. Всего лишь несколько минут назад ему казалось, что он мог найти взаимопонимание с пленницей; сейчас же его сомнения снова усилились. Да и можно ли вообще доверять такому лукавому, непостоянному созданию?

– Даг, ты не мог бы принести еще дров? – попросила Мина.

Удивленно взглянув на невестку, викинг невольно отметил тени усталости у нее под глазами и то, как она потирала рукой поясницу, словно стараясь избавиться от боли. Он вспомнил, что она ждет ребенка, и раздражение его сразу улетучилось.

– Разумеется, принесу, – кивнул он. – Но куда девалась твоя помощница?

– Я послала Бреаку в пивоварню помочь Ингеборг, а после этого она еще должна сбить масло.

– А что, если я позову ирландку?

– И тебя не заботит, что она может замарать свои хорошенькие ручки?

Даг поморщился. Его невестка была права; он и так уже слишком избаловал Фиону.

– Она рабыня, – решительно произнес он. – И будет делать то, что ей прикажут.

Как только эти прожорливые викинги не устают есть? Фиона вздохнула, неся третье блюдо мяса на стол ярла. На сей раз это была жареная свинина под клюквенным соусом. Кнорри тут же отправил себе в рот изрядный кусок, отрезав его от свиной туши. Сам он тоже был похож на жирную свинью, и если бы хоть немного не обуздывал свою жадность, то очень скоро растолстел бы так, что уже не смог бы владеть оружием.

Зато Даг всегда ел умеренно, с природным изяществом, и это Фионе очень нравилось. Он не набивал рот едой, как другие, сразу становившиеся похожими на хомяков, запасающихся провиантом на зиму, и не вытирал покрытые жиром руки о собственную рубаху. Его манеры внушали уважение; это особенно было важно для нее теперь, когда она решила позволить ему взять ее.

Если он все еще хочет. Мысль об этом наполнила ее душу беспокойством. Во время празднества Даг вел себя странно: хотя он все так же следил за ней взглядом, полным желания, но выражение заботы и нежности, которое она раньше замечала на его лице, теперь исчезло. Возможно, случилось нечто, что заставило его вновь возненавидеть ее, и произошло это после того, как она заметила его разговаривающим с Миной. Что же наговорила ему жена Сигурда?

Фиона вернулась на кухню и взяла еще одно блюдо, на этот раз нагруженное черным хлебом. Когда она проходила мимо Мины, та взглянула на нее и улыбнулась. Девушка лишь кивнула ей в ответ и продолжила свой путь. Не похоже, чтобы Мина желала ей дурного. Но что же тогда она сказала Дагу?

Фиона заглянула в ту часть кухни, где Бреака непрерывно наполняла роги пивом из деревянных бочонков, и ненадолго отвела рабыню в сторону.

– Как ты думаешь, какого мнения обо мне Мина?

Бреака ответила на этот вопрос удивленным взглядом.

– Она довольна твоей помощью. Я знаю наверняка, что ребенок очень тяготит ее: она бледнее, чем обычно, и я часто замечала, как она потирает рукой поясницу. Для ее срока еще рано испытывать такие трудности с беременностью. Сигурд беспокоится, что со смертью прошлой зимой старой Амур у нас в поселке больше нет целительницы. Если погода будет плохая, когда ребенку придет срок появиться на свет, трудно будет вовремя найти повивальную бабку.

Фиона собралась было сказать, что разбирается в подобных делах и помогла Сиобхан принять по крайней мере дюжину младенцев, но тут же передумала. Если она приобретет репутацию целительницы, это может доставить ей много неприятностей. Часто случалось так, что люди винили во всех грехах знахаря, который просто не мог ничего сделать по не зависящим от него причинам. Если дело обернется именно так, то ей не удастся выжить среди своих похитителей.

– Мне очень жаль ее – она так страдает! – тихо произнесла Фиона. – Но я боюсь, что она настраивает Дага против меня.

Бреака тут же насторожилась.

– Почему ты так думаешь? Может быть, потому, что Даг спас твою жизнь, поступившись своей гордостью?

Фиона пожала плечами.

– Я это чувствую, – прошептала она и, скосив глаза, тут же убедилась, что Даг по-прежнему не сводит с нее ледяного взгляда своих голубых глаз.

Глава 15

Как ни ненавидел Даг грубый вязаный балахон, скрывающий соблазнительную фигуру ирландки, все же он считал такую одежду полезной прежде всего для нее самой. Она и так уже притягивала к себе чересчур много мужских взглядов, что совершенно выводило его из себя. Бродир, Кальф, Бальдер и другие викинги чересчур часто засматривались на нее, и даже старый Кнорри не мог отвести от нее глаз.

– Я рад, что согласился сохранить ирландке жизнь, – произнес ярл, когда Фиона подошла к их столу. – Из нее выйдет прекрасная служанка. Скажи, Даг, ее груди столь же крепки и высоки, как кажутся под этим платьем?

Викинг напрягся всем телом. Что, если ярл попросит уступить ему ирландку?

– Да, – хрипло ответил он.

– А ее бедра и ляжки – круглы и полны, как истинная мечта мужчины? – продолжал Кнорри.

– Нет, у нее все еще девичьи бедра – стройные и узкие.

Сказать по правде, Даг считал ее бедра идеальными, но он знал, что Кнорри обожал широкобедрых женщин. Да будут благословенны боги!

Услышав ответ Дага, Кнорри только вздохнул.

– Возможно, после того, как она нарожает тебе нескольких ребятишек, бедра ее станут достаточно полными, чтобы я мог насладиться ею.

Даг заметил, как по лицу Сигурда скользнула улыбка. Они оба понимали, что к тому времени, когда ирландка родит хоть пару детей, Кнорри уже умрет или станет ни на что не годным. Ярл не делил ложа с женщинами уже больше двух лет – он говорил, что с ними одни хлопоты; но его воины подозревали, что старик не делал этого из-за боязни потерпеть неудачу в постели.

Кивнув ирландке, Кнорри велел ей подойти поближе. Даг с беспокойством ожидал ее приближения. Только бы она ничем не оскорбила ярла – тогда даже он не сможет спасти ее.

Фиона остановилась рядом с Кнорри, и ярл улыбнулся ей, показав свои пожелтевшие, но все еще крепкие зубы. Его высохшая рука потянулась к пленнице. Даг затаил дыхание.

Кнорри коснулся лица Фионы, его скрюченные пальцы прошлись по чистым линиям ее лица, достойного королевы.

– Она великолепна, – пробормотал ярл себе под нос.

Его рука двинулась вниз, лаская шею ирландки, затем передвинулась еще ниже. Вот его пальцы, скользнув по ее плечам коснулись грудей… И тут Кнорри вдруг отдернул руку.

– Какая же кусачая эта шерсть – царапает не хуже, заросли ежевики!

Он повернулся к Дагу.

– Ты сам поласкаешь ее груди и расскажешь мне, так ли они мягки, как об этом может мечтать мужчина.

Глаза Дага расширились. Неужели ярл хочет, чтобы он овладел девушкой у всех на глазах? Не в силах принять решение, викинг не отрывал взгляда от Фионы. Та стояла неподвижно, словно ожидая новых усилий со стороны Кнорри. Когда она взглянула на Дага, он заметил в ее глазах страх. Чего же она боялась – его прикосновений или ласк старика?

Ярл откинулся на спинку кресла и закряхтел.

– Проклятые старые кости. Я уже не могу долго сидеть, потягивая пиво, как когда-то в молодости.

– Тиркер обещал чуть позже рассказать интересную историю, – напомнил ему Сигурд.

Кнорри покачал головой и тяжело поднялся.

– Вес эти истории я уже слышал не одну сотню раз. Отправлюсь-ка я лучше в свою постель, пока меня туда еще могут доставить собственные ноги.

Старый вождь шаркающей походкой направился к выходу, но, не дойдя до двери, повернулся и подмигнул Дагу.

– Не забудь разок поразвлечься за меня с ирландской цыпочкой да расскажи мне об этом завтра.

Не в силах сразу поверить, что все окончилось так благополучно, Даг только кивнул в ответ, искренне радуясь уходу ярла. Надо будет предупредить Фиону, чтобы она старалась впредь держаться подальше от этого старого распутника.

Но радовалась ли его уходу она? Даг перевел взгляд на девушку. Отступив на шаг, чтобы дать ярлу пройти, пленница застыла на месте. О чем она думала? Может быть, жалела, что ей не выдался случай соблазнить старика?

Желваки заходили на щеках Дага, когда он обвел взглядом пирующих за столом людей: взоры многих из них были прикованы к ирландке. Гнев собственника захлестнул викинга. Девушка принадлежит ему, и только ему, и пусть все об этом знают!

Подавшись вперед, он схватил Фиону за руку и усадил к себе на колени, а когда она попыталась соскользнуть с них, покрепче обнял ее за талию. Она еще смеет прекословить ему; а ведь так спокойно стояла, когда ярл ее лапал! Теперь пусть она принимает его ласки, пусть наслаждается ими!

Фиона замерла в объятиях викинга, сердце ее бешено колотилось. Что вдруг нашло на Дага? Она было решила, что он хочет защитить ее, но у него, похоже, оказались другие планы на сегодняшний вечер. Сначала он позволил этому отвратительному старику щупать ее, а затем сам стал обращаться с ней почти так же грубо, как это делал Бродир.

Слезы навернулись на ее глаза. Она ощущала ужасное напряжение во всем теле викинга. Этот его неожиданный приступ ярости напугал ее; она-то считала, что поступила правильно, вытерпев бессильные ласки старого ярла, по очевидно, рассердила этим поступком своего хозяина. Извернувшись всем телом, она взглянула на Дага; холодная жестокость в его глазах ошеломила ее. По спине девушки пробежала дрожь. Великий Боже, что он собирается делать с ней?

Неожиданно вокруг наступила тишина, и сердце Фионы мало-помалу забилось в обычном ритме. На середину зала вышел щуплый светловолосый человек; он поклонился Сигурду, потом Дагу, а затем, опустившись в стоявшее перед их столом резное кресло, которое ему принес один из викингов, заговорил нараспев.

Так вот он какой, скальд, догадалась Фиона. Чувство облегчения наполнило ее. Возможно, Даг всего лишь хотел, чтобы она вела себя тихо, когда скальд начнет свой рассказ.

Скальд пел сагу низким и довольно мелодичным голосом, хотя, по мнению Фионы, присущая норвежскому языку грубость все же несколько портила впечатление от повествования. Не понимая ни слова из его рассказа, Фиона принялась разглядывать наружность певца. Он был не таким огромным, как большинство его соплеменников, волосы его выглядели почти белыми. Черты лица скальда казались скорее изящными, хотя вокруг глаз и рта залегли тонкие морщины. Порой по ходу исполнения он делал выразительные жесты, и Фиона отметила, какими длинными и изящными были его пальцы. Как она догадывалась, сказитель описывал какую-то битву, по-видимому, хорошо известную викингам.

Постепенно Фиону одолела скука, хотя все остальные собравшиеся в зале люди слушали рассказчика, как завороженные. Даг поудобнее устроил ее на коленях, и ей подумалось, не испытывает ли он ту же неловкость, что и она. Он уже обнимал ее за талию не так крепко, как раньше, и, прижавшись к нему, девушка начинала чувствовать себя все уютнее: тепло зала, монотонный голос скальда – все это убаюкивало ее, и Фиона постепенно задремала.

Однако сон мгновенно слетел с нее, стоило ей только почувствовать, как рука Дага, передвинувшись вверх, принялась ласкать ее грудь; в отличие от Кнорри плотная грубая ткань ничуть не мешала ему. Когда пальцы викинга ощупью отыскали ее сосок, Фиона попыталась высвободиться из его объятий, но не тут-то было. Сквозь ткань платья девушка чувствовала тепло его руки, и по мере того как он все яростней играл с ее соском, по телу ее начала разливаться горячая волна желания.

Фиона почувствовала, как другой ее сосок напрягся и затвердел. Несколько мгновений она колебалась – не прижаться ли ей к Дагу всем телом, наслаждаясь этой чувственной радостью, но все же отказалась от этого намерения, испугавшись, что кто-нибудь может увидеть их. Она бросила тревожный взгляд на сидящего неподалеку Сигурда, страшась, что он первым заметит движения брата; но тот, как и все остальные в зале, был полностью поглощен рассказом скальда.

Пальцы Дага одновременно и успокаивали, и возбуждали ее. Он гладил розовые окружности вокруг ее сосков до тех пор, пока Фиона, тихонько застонав от сладкой боли желания, не заерзала у него на коленях. Она услышала, как викинг втянул в себя воздух, и тут же ощутила ягодицами какое-то упругое давление снизу. Поняв, что произошло, она вся залилась румянцем и постаралась замереть на месте, чтобы не возбуждать его еще больше.

Но у Дага были совсем другие планы. Он сдвинул Фиону так, что она оказалась сидящей только на одной его ноге, затем взял ее левую руку и отвел ее вниз, опустив к своему паху. Даже сквозь плотную ткань его штанов девушка ощутила упругую вздыбившуюся плоть. Она почувствовала, что все больше краснеет, но ей так нравилось то, что он просил ее сделать! Перед ее глазами возникло видение его плоти, нежной и горячей, трепещущей в ее руках, когда она обмывала его в темнице.

Лаская ее со все большим желанием, она ощутила растущее беспокойство Дага. Дыхание его стало хриплым и частым; рука снова плотно обняла её за талию. Негромко чертыхнувшись, он отвел ласкавшую его руку и покрепче прижал ее к своей груди. Легкая улыбка скользнула по губам Фионы. В этой завораживающей игре теперь участвовали двое.

Сама она чувствовала себя превосходно, тело ее словно потеряло вес и налилось жаром. Она принялась размышлять, собирается ли Даг в самом скором времени увлечь ее в свою каморку, но вместо этого он снова принялся играть с ее грудью. В отместку Фиона стала ерзать у него на коленях, намеренно усугубляя его муки.

Не сразу она поняла, какую допустила ошибку. Правая рука Дага снова обняла ее за талию, а другая принялась поднимать ей юбку. Все самодовольство Фионы как ветром сдуло. Одно дело – его ласки сквозь грубую ткань балахона, и совсем другое – прикосновение к ее обнаженной коже. Если Сигурд бросит на нее хоть один взгляд, то сразу же заметит, что ее юбка задрана выше колен. Фиона судорожно пыталась сообразить, как ей поступить. Вряд ли Даг собирается взять ее прямо сейчас, на виду у всех; скорее всего он просто испытывает ее, обретая уверенность в том, что она не будет сопротивляться, когда он разделит с ней ложе.

Но зачем ей сопротивляться? Викинг сумел заставить ее хотеть его, а Бреака убедила, что самым умным ее поступком будет покориться своему хозяину. Правда, такое решение повлечет за собой далеко идущие последствия: покорившись раз, она навсегда останется его рабыней…

Даг поднял подол ее платья еще выше, до середины бедер. Фиона опасливо взглянула на Сигурда, но тот, скользнув по ней равнодушным взглядом, тут же снова обратил все свое внимание на скальда. Девушка облегченно перевела дух. Стол загораживал их от большинства сидящих в зале, и если уж Сигурд ничего не заметил, то ни один человек не догадается о том, что проделывает с ней Даг.

Рука викинга скользнула ей под юбку. Фиона вздрогнула, когда его горячие пальцы, коснувшись кожи, стали подниматься вверх по ее бедру. Почувствовав, как они проникли между ее бедрами, она закрыла глаза. «Святая Бригитта, пожалуйста, сделай так, чтобы он не прекратил эту сладкую муку!»

К ее облегчению, Даг слегка развернулся, и теперь даже Сигурд не мог видеть, что он делает; однако, ощутив его пальцы, пробирающиеся к самым сокровенным уголкам ее тела, Фиона задрожала. Он прижал свою ладонь к низу ее живота, словно намереваясь успокоить ее изнывающую плоть, затем погрузил в нее один палец. Фионе показалось, что с ней вот-вот случится обморок; она крепче припала к Дагу, боясь, что иначе может просто свалиться на пол.

Правая рука Дага продолжала оставаться у нее между ног, вызывая жар в ее увлажнившейся коже. Фиона зажмурилась; затаив дыхание, она ждала, что будет дальше. Его палец снова проник в нее, и от этого тело ее сотрясла какая-то странная дрожь, словно она была арфой, на которой он играл. Ей хотелось закричать во все горло, но она не могла позволить себе этого, иначе весь полный людей праздничный зал понял бы, какое удовлетворение доставляют ей ласки викинга.

Даг что-то прошептал ей на ухо, ласково и нежно, а его руки принялись поглаживать ее тело, словно желая утолить яростный голод, зреющий в ней. Она едва сдержала стон, когда он негромко прошептал ее имя, нежно проводя пальцами по горячему и влажному треугольнику между ее ног. Время от времени он проникал пальцем внутрь се. Эти движения на время успокоили ее, хотя она не могла не мечтать о том, как в нее проникнет его горячая и мощная мужская плоть. Мысль эта еще больше возбуждала ее.

Пальцы Дага сместились немного выше, нащупали в верху ложбинки нежный бугорок и принялись ласкать его медленными круговыми движениями. Разожженный этими ласками огонь едва не заставил Фиону спрыгнуть с его колен. Услышав негромкий смешок Дага, она подумала: может быть, он радуется тому, что наконец нашел то заповедное место, прикосновения к которому так воспламеняют ее? Повернувшись, она взглянула на него, но не увидела в его взоре прежнего ожесточения – только жар страсти. На губах его чувственного рта играла улыбка наслаждения.

Даг как завороженный смотрел на сидящую у него на коленях Фиону. Он забыл и о скальде, и о слушающих певца товарищах по оружию; все окружающее перестало для него существовать: осталась только эта женщина, заполнившая его чувства и заставившая его тело зажить своей собственной жизнью. Он никак не мог в полной мере насладиться ее теплотой, ее податливостью. Она покорилась ему, покорилась именно так, как он рисовал это себе в своих мечтах.

Одернув юбку Фионы, Даг обвел взглядом зал, прикидывая, многие, ли заметят их уход. Разумеется, Бродир и Калф никогда не выпускали надолго девушку из виду, но какое это имеет значение – она его рабыня, так почему же он не может спать с ней?

Он осторожно снял ее с коленей и поднялся. Это была проверка. Если она по доброй воле последует за ним в его спальню, то он будет знать, что ирландка сама приняла решение и ему больше не надо гадать, хотела она разделить ложе с Сигурдом или с Кнорри.

Когда Фиона зашаталась, следуя за Дагом от стола ярла, он поддержал ее, обняв рукой за талию. Позади них в зале царила какая-то сверхъестественная тишина, нарушаемая только вдохновенным голосом скальда. Следуя за викингом по пятам, девушка вместе с ним оказалась наконец перед дверью его каморки.

Пропустив ее вперед, Даг вошел вслед за ней и запер за собой дверь. Какое-то время он просто смотрел на нее – любовался ее нежной кожей, порозовевшей от желания; ее блестящими глазами, отливающими таинственным зеленым цветом, великолепными полными губами…

Сделав шаг к ней, он наклонился. Руки его легли ей на плечи, потом скользнули вниз. Он обнял ее и поцеловал.

Именно об этом мечтал Даг уже долгое время. Ощутить своими губами нежность ее губ, подразнить их языком, почувствовать шелковистую нежность и медовую сладость глубин ее рта – что могло быть прекраснее!

Их языки соприкоснулись и принялись ласкать друг друга. Даг улыбнулся про себя ее наивной откровенности. Она была готова и страстно желала разделить все восторги любви, которым он мог научить ее.

Когда поцелуй стал более страстным, Даг ощутил, как она припала к нему всем телом; ее нежная гибкость слилась с его силой. Опустив одну руку, он приподнял ее так, что они соприкоснулись животами. Поняв его желание, она прижалась к нему и потерлась своими узкими бедрами о его восставшую плоть. Не сдержавшись, он застонал от наслаждения, чувствуя, что эта женщина возбуждает его, как никакая другая. Он захватил подол платья и потянул его вверх. Когда его пальцы коснулись ее нежной обнаженной кожи, он крепко прижал девушку к себе, исторгнув из ее груди сладострастный стон.

Потом он снова осторожно опустил ее на пол и сам опустился на колени. Нащупав ворот ее грубого балахона, Даг одним резким движением разорвал платье до талии и зарылся лицом в восхитительную нежность ее грудей. Их тонкий запах привел его в неистовство, а исходящее от них тепло заставило его застонать от боли желания. Даг прижался к ним щекой, а потом нашел губами затвердевший сосок и втянул его в рот.

Фиона вскрикнула, бедра ее содрогнулись. Викинг массировал языком сосок до тех пор, пока ему не пришлось напрячь все свои силы, чтобы сдержать извивающееся в его руках тело. Затем его губы перебрались на другую грудь, покрыв и ее поцелуями.

Очень медленно он разжал руки, освобождая ее. Разорвав до конца грубый балахон, Даг уложил пленницу на кровать так, чтобы ничто не скрывало от его взоров ее обнаженные груди и поблескивающие влагой складки ее лона. Затем он нагнулся над ней, впитывая в себя это восхитительное зрелище, и, опустив ладонь на темный треугольник волос внизу ее живота, погладил тугие, завитки, не сводя глаз с ее лица. Тут же он был вознагражден призывом ее потемневших от страсти глаз, раскрывшихся в экстазе губ, порозовевших от прилива крови щек. Тело его наложницы стало внезапно гибким и упругим, затвердевшие соски грудей поднялись, а бедра, на которых лежали его ладони, напряглись еще больше.

Сев на кровати, Фиона умоляюще зашептала что-то и схватила его за руку. Тогда викинг поцеловал ее, а затем стал снимать с себя одежду. Едва он успел освободиться от штанов, как она снова протянула к нему руку, коснувшись его восставшей плоти. Простонав, он опустился на кровать рядом с ней.

Пальцы ее вздрагивали, когда она коснулась его. Хотя движения Фионы поначалу были скованными и осторожными, девическая неловкость ее ласк рождала в его теле еще большее возбуждение. Даг напряг все мышцы, чтобы не потерять самообладания. Нет, на этот раз он не будет расходовать свое семя впустую, но посеет его глубоко в ее лоно.

Ее пальцы отпустили горячую плоть. Фиона склонилась над Дагом и принялась ласкать его тело. Она погладила его лицо, затем провела кончиками пальцев по груди, плечам. Чтобы вынести ее ласки, он дышал медленно и глубоко, вспоминая о том, как вынес такие же ее прикосновения тогда в подземелье. Правда, в отличие от нынешней любовной игры там он не мог и мечтать о том, чтобы овладеть ею.

Фиона поцеловала его, ее губы принялись изучать все его тело, как это совсем недавно он проделывал с ней, и викинг ощутил их прикосновения к своим плечам и шее. Задержавшись на его груди, губы Фионы втянули в себя один его плоский сосок, и по телу Дага разлилась волна желания. В своей неопытности девушке удалось открыть то, что не удавалось ни одной женщине до нее.

Ее горячее дыхание коснулось его живота, шевельнуло волосы в паху. Она коснулась губами его мощно восставшей плоти и поцеловала ее. Он было подумал, что Фиона хочет взять ее в рот, но она не сделала этого. Он облегченно вздохнул, в том состоянии восторга, в котором он пребывал, подобные ласки были бы просто непереносимы.

Когда она снова коснулась губами его шеи и прижалась к нему, Даг решил, что момент настал. Уложив ее на спину, он возвысился над ней на коленях широко расставленных ног и, разведя в стороны ее ноги, почувствовал, что она совершенно готова принять его. И все же он боялся, что причинит ей боль. Склонившись, он погрузил в нее палец, затем другой, но тут же убрал руку, решив, что должен еще поласкать ее.

Однако Фиона думала по-другому. Взяв его за руку, она заговорила поспешным, задыхающимся голосом, и теперь уже он не смог отвергнуть ее желания.

Склонившись над ней, он погрузился в нее на добрый дюйм. Она застонала, но не слишком громко. Тогда Даг стал входить в нее все глубже и глубже, пока не почувствовал легкое сопротивление ее девической преграды. Приостановившись на секунду, он тут же мощным движением тела вошел в нее до конца, едва не теряя голову от сумасшедшего желания сокрушить эту горячую загадочную женственность.

Услышав ее крик, он усилием воли заставил себя не двигаться. В мозгу его билось одно-единственное желание – подчинить ее своему ритму, овладевая ею резкими, мощными движениями; но ощущение ее стройного распаленного тела напомнило ему, что он хотел доставить наслаждение их любовью ей не меньше, чем получить наслаждение самому.

Чтобы отвлечься, Даг принялся шептать ей на ухо ласковые слова, прекрасно сознавая, что она не может понять их. Он рассказывал ей, какое это наслаждение – ощущать себя счастливым любовником, как тепло и уютно ему внутри ее тела. Он говорил ей, как нежна ее кожа, как чудесны груди и сколь великолепны ее волосы, рассказывал, что ее ягодицы словно созданы для его ладоней, и о том, как прекрасен ее живот, покрытый внизу темными завитками шелковистых волос, из которых выглядывает волшебный розовый бутон.

Девушка внимательно слушала, и викинг чувствовал, как постепенно расслабляется ее до этого напряженное тело. Поняв, что она полностью доверилась ему, он глубоко вдохнул и стал ритмично двигать своим жезлом. Движения эти были медленны и не настолько грубы, чтобы причинить ей боль, но и не настолько нежны, чтобы лишить наслаждения его самого.

Неожиданно ощутив ее ответные движения, он ускорил ритм. Все его самообладание тут же куда-то исчезло. Словно огонь залил его сознание и, спустившись вниз, завладел всем телом. Последнее мощное движение – и Даг почувствовал, что семя его излилось далеко в глубину ее лона.

Придя в себя, викинг поспешно скатился с очаровательной пленницы, боясь, что может причинить ей боль, она же доверчиво прикорнула у него на груди, негромко посапывая от удовольствия. Свободной рукой он нащупал звериную шкуру, служившую ему одеялом, и пододвинул Фиону в полукружье своего тела, как в уютную колыбельку. Ее ягодицы плотно прижались к его животу, а груди обдавали жаром обнимавшую ее руку.

Даг удовлетворенно вздохнул; теперь ему и в самом деле было чем гордиться: из этой любовной битвы они оба вышли победителями.

Глава 16

Не иначе как сами боги помогали ей – как же иначе объяснить, что викинг уснул столь быстро?

Фиона осторожно высвободилась из объятий любовника и повела рукой вниз, чтобы коснуться самой удивительной части своего тела внизу живота. До сих пор она почти не обращала на нее внимания, хотя и знала, что это именно то место, куда мужчина сеет свое семя, чтобы зачать ребенка; теперь же оно стало центром всего, что было в ней.

Она нащупала липкое отверстие и погрузила в него палец, совсем как это делал Даг. Олицетворение ее женственности показалось ей похожим на ножны, узкие и гладкие. Разница была лишь в том, что они сейчас болели: ничего удивительного, если в них побывала такая громадная часть тела Дага. Но ведь она же сама хотела, чтобы он сделал это. Было что-то завораживающее в том, как он касался ее, в тех чувствах, которые рождали эти прикосновения, заставившие ее до боли желать их слияния.

Фиона поежилась. Ей было не совсем приятно думать о той власти, которую обрел над ней этот человек; о том знании ее тела, которым он теперь обладал, – знании, которого не имела даже она сама. По крайней мере Даг в той же степени, что и она, не мог противостоять действию этой силы. Фиона вспомнила, как перед самым концом их слияния выгнулась его шея, как мелко задрожало тело, когда он хрипло вскрикнул. Эти воспоминания тут же отозвались в ней с такой силой, что ее охватил испуг. И все же она не могла позволить себе испытывать нежность к этому человеку – иначе ей пришлось бы забыть все, что викинги сделали с ней и ее родом.

Придя к такому выводу, Фиона прижалась к Дагу, положила его руку себе на грудь и, устроившись поудобнее, постаралась уснуть.

Проснувшись под утро, Даг заворочался и тут же ощутил прикосновение нежного тела Фионы. В одно мгновение он испытал вожделение, блаженство и сомнение. Сколько же времени прошло с тех пор, как он, просыпаясь поутру, наслаждался теплом женского тела? Память услужливо подсказала ему: Кира – это она была последней из женщин, с которой он провел всю ночь.

При этом воспоминании мрачное предчувствие овладело им. Неужели эта женщина разочарует его точно так же, как когда-то разочаровала ее предшественница?

Фиона тоже зашевелилась просыпаясь, ее грудь коснулась его руки, и мрачные думы оставили его. Даг убрать с лица Фионы прядь шелковистых волос. Она была так восхитительна, что ему захотелось обладать ею снова и снова. Девушка повернулась к нему лицом. Когда их глаза встретились, Даг прочитал в ее взоре удивление и смущение от того, что он находится так близко от нее.

Он улыбнулся ей в ответ, и ему снова захотелось овладеть ею, но молодой человек чувствовал неловкость, не зная, как лучше это сделать. Та грубость, с которой он заставил ее покориться ему накануне вечером, представлялась ему сейчас совершенно невозможной, и он едва мог поверить в то, что тогда столь интимно ласкал ее посреди полного людей зала. Сейчас она готова исполнить любое его желание, но Даг не хотел снова брать ее, как грубое животное.

Сев на кровати, Фиона застонала, и его глаза тут же отыскали ее живот и ноги. Сообразив, что именно причиняет ей боль, он вскочил с кровати и подошел к своему принесенному с драккара рундуку. На крышке его рядом со светильником он держал плошку с водой на тот случай, если ночью ему захочется пить. Сняв со стены одну из своих старых рубах, он оторвал от нее полосу ткани и смочил ее водой из плошки.

Возвратившись к кровати, викинг жестом велел Фионе сесть на край. Немного поколебавшись, она повиновалась. Опустившись перед ней на колени, он решительно развел ее ноги. Девушка вздрогнула от неожиданности, когда влажная материя коснулась ее тела. Не обращая внимания на ее протесты, Даг принялся смывать запекшуюся кровь и собственное семя. Хотя он и старался делать это осторожно, Фиона поневоле напряглась; взглянув ей в лицо, викинг догадался, что причиной этого было скорее всего ее смущение.

Наконец, удовлетворенный сделанным, он отбросил материю в сторону. Девушка продолжала сидеть не шевелясь; и тут, повинуясь минутному порыву, Даг склонился и поцеловал ее, прижавшись губами к нежнейшим лепесткам внизу ее живота. Она вздрогнула и попыталась было отстраниться, но он удержал ее, положив руку ей на бедро.

Она отчаянно застонала, и он губами ощутил, как увлажнились ее лепестки. Запах соли и земли ударил ему в ноздри – именно тот запах, которым и должна обладать женщина. Он ощутил напряжение ее мышц, дрожь, сотрясавшую ее, и шаловливо проник внутрь ее языком. Тело ее выгнулось ему навстречу, тихий стон сорвался с алых губ. Он повторил это движение несколько раз. Она снова застонала, не в силах скрыть испытываемое ею наслаждение.

Даг принялся нежно целовать ее, ожидая, когда волны страсти улягутся в ее теле. Оторвавшись от нее, он увидел, что взор ее затуманился, а щеки пылают румянцем. Девушка взглянула ему в глаза, и он постарался улыбкой подбодрить ее. Едва касаясь, он провел подушечками пальцев по ее спине, чувствуя, как им тоже овладевает желание. Даг решил, что сегодня непременно должен снова овладеть ею: уже сейчас он привел ее на вершину блаженства, и может быть, она позволит ему провести ночь в ее объятиях.

Но это потом: в доме уже зашевелились люди, и к тому же он обещал Ранвейгу, строителю драккара, взглянуть на дерево, которое тот хотел пустить на доски для нового корпуса «Девы бури».

Разомкнув объятия, викинг поднял с пола свою одежду и начал натягивать ее на себя; тем временем Фиона, набросив шкуру, служившую им одеялом, следила за ним удивленным взглядом. Он хотел было рассказать ей о своих планах, заверить ее, что ему на самом деле совершенно не хочется покидать, ее, но незнание языка не позволило ему сделать это.

Показав рукой на дверь, Даг постарался дать ей понять, что должен немедля появиться в общем зале; она же в недоумении смотрела на него. Тогда, подойдя к кровати, он быстро поцеловал ее и вышел из своей каморки.

Прополив Дага долгим взглядом, Фиона молча уставилась на закрывшуюся за ним дверь. Святая Агнесса! Ей еще никогда не приходилось слышать, чтобы мужчина целовал женщину туда!

Стихающие волны наслаждения продолжали ласкать ее тело, но все же она решительно встала, намереваясь стряхнуть с себя чувство сладкой неги, владевшей ею. Поток эмоций тут же захлестнул ее. Как она могла позволить себе до такой степени потерять гордость и самообладание? Она не должна была забывать, как попала сюда, а также то, что викинги убили всех ее родных и обратили ее в рабство.

«Но ведь Даг – это совсем не то, что остальные его сородичи, и к тому же он искренне любит тебя».

Разрываемая противоречивыми чувствами, Фиона принялась расхаживать по каморке. Когда дверь снова открылась, она повернулась, сама не зная, страшиться ей возвращения любовника или радоваться ему.

Но вместо Дага перед ней предстала Бреака; пухлые губы рабыни расплылись в улыбке.

– Вот и славно! Наконец-то Даг подчинил себе свою рабыню!

Фиона инстинктивно прикрыла руками свою наготу.

– Где твоя одежда? – как ни в чем не бывало спросила Бреака.

– Боюсь, ее уже невозможно починить, – Фиона кивком головы указала в сторону валяющихся на полу остатков своего балахона.

Взглянув на них, Бреака усмехнулась.

– Не стоит и стараться. Придется Мине найти тебе что-нибудь взамен.

Она вышла из комнаты, пообещав как можно скорее возвратиться с новым платьем, а Фиона снова принялась размышлять. Если Мина или Даг не захотят дать ей новое одеяние, то у нее не останется ни одной принадлежащей ей вещи. Теперь она во всем зависела от милости своих похитителей, и это лишало ее присутствия духа.

Вернувшаяся Бреака протянула подруге другой, не менее грубый балахон, после чего та оделась и умылась.

– Пойдем, – нетерпеливо произнесла рабыня, – у нас с тобой слишком много работы. То, что ты спишь с Дагом, вовсе не значит, что теперь тебе можно прохлаждаться.

Фиона с неохотой поплелась за Бреакой. Пройдя через весь дом, они вышли на пустынный двор. Девушка вздохнула с облегчением. Сейчас ей не хотелось видеть никого, в особенности норманнов, будь то мужчина или женщина: они непременно расценили бы ее подчинение Дагу как знак того, что она смирилась со своей долей рабыни, а ведь это было совсем не так. Она хотела Дага и позволила ему разделить с ней ложе только потому, что желала его как мужчину, а не из-за того, что покорилась ему.

По дороге им встретилась темноволосая рабыня, несшая на коромысле два ведра молока утренней дойки. Она бросила на Фиону любопытный взгляд, и девушка мгновенно покраснела. Неужели все рабы в Энгваккирстеде уже знают, что Даг провел с ней ночь? Теперь они будут презирать ее за то, что она отдалась одному из их угнетателей.

– Идем же, – поторопила ее Бреака. – Не забудь: даже заполучив благосклонность Дага, ты не можешь позволить себе бездельничать.

Фиона ускорила шаги.

– Только не думай, что я отдалась Дагу для того, чтобы добиться его покровительства.

Бреака рассмеялась.

– Не старайся уверить меня, что это не так.

– Я сделала это потому, что желала его. Я сама захотела, чтобы он взял меня.

– Теперь это не имеет значения. Важно лишь то, что ты взялась за ум и решила пустить в ход свою красоту.

– Но это очень важно для меня, – возразила Фиона. – Я не хочу, чтобы ты думала, будто я смирилась с долей рабыни. Я по-прежнему хочу вырваться отсюда и вернуться на родину.

Бреака остановилась и, повернувшись, смерила Фиону взглядом, полным жалости.

– Ты можешь сколько угодно мечтать о свободе, Фиона, но не позволяй своим прихотям усложнять себе жизнь. Теперь ты рабыня и скорее всего ею и умрешь.

Хотя все существо Фионы протестовало против этих слов ее подруги по несчастью, она решила не спорить с ней и молча вошла за Бреакой в невысокое деревянное строение. Внутри его у одной из стен до самого потолка возвышались кипы шерсти, а у другой стояло несколько ткацких станков. Две норвежки, которых Фиона уже приметила в жилом доме, пряли шерсть, а за одним из станков работала Мина. При появлении юных рабынь она вздохнула, а потом, встав, потянулась и потерли поясницу. Фиона внимательно всмотрелась в нее. Живот женщины был чересчур велик для срока ее беременности, а темные полукружья под глазами свидетельствовали о том, что будущее материнство давалось ей нелегко.

– Спроси Мину, не могу ли я осмотреть ее. Скажи ей, что мне приходилось исполнять роль повивальной бабки.

Глаза Бреаки расширились от удивления, но она послушно перевела Мине слова подруги. Норвежка сперва заколебалась, но потом кивнула и вышла из-за стола.

Приподняв просторное платье Мины, Фиона внимательно осмотрела ее живот: он выглядел большим и упругим, жировая прослойка под кожей практически не прощупывалась. Скорее нечто женщина была истощена. Фиона осторожно сжала упругую плоть. Ощутив ответный толчок изнутри живота, она подняла взгляд на Мину и улыбнулась.

– Скажи ей, что ребенок будет крепким, – попросила она Бреаку.

Явно обрадованная, женщина улыбнулась ей в ответ. Фиона продолжила осмотр. Осторожно надавливая на живот в различных местах, она снова ощутила шевеление плода и, поведя ладонь вверх, попыталась ощутить сквозь туго натянутую кожу положение младенца. Кончики ее пальцев уловили множество мелких движений ребенка. Фиона нахмурила брови. Судя по словам Бреаки, до рождения оставалось еще три месяца, а ребенок уже был очень активен. К тому же живот Мины выглядел слишком большим для этого срока. Неожиданно Фиона подумала: что, если норвежка носит не одного ребенка, а двух?

Она снова подняла взгляд на Мину, прикидывая, стоит ли говорить ей о своих догадках. Скорее всего нет; ее сомнения ничего не изменят, но могут лишь понапрасну взволновать.

– Скажи ей, что все в порядке, но я пока не могу определить, куда направлена голова малыша.

Мина тут же ответила в своей обычной мягкой манере, и Бреака перевела ее слова:

– Она просит спросить, знаешь ли ты какие-нибудь средства, которые она могла бы принять, чтобы легче переносить беременность.

Фиона в раздумье покачала головой. Большинство утоляющих боль трав было слишком сильными снадобьями, чтобы давать их беременной женщине.

– Если у нее есть корневища остролиста, я могла бы приготовить отвар, который поможет ей, – сказала она Бреаке. – Ребенок высасывает из нее все силы. Она должна больше беречь себя в эти последние месяцы.

Едва произнеся эти слова, Фиона тут же пожалела, что не высказала свои соображения более определенно. В таком изможденном состоянии Мине предстояли тяжелые роды.

Бреака перевела слова Фионы, но Мина лишь улыбнулась и показала рукой на гору шерсти у стены.

Бедная Мина. Как может она отдыхать, когда столько надо переделать, подумала Фиона, и в ее душе шевельнулось сострадание.

– Ей надо больше помощников, – сказала она, обращаясь к Бреаке.

– Верно. Вот ты и будешь ей помогать, – ответила та. – Твоя главная обязанность по хозяйству – ткать вместе с Миной.

Фиона с отвращением взглянула на гору необработанной шерсти; глаза и руки ее заболели при одной мысли о том, что все это надо превратить в пряжу, а потом связать из нее одежду. Только сейчас она поняла, насколько беззаботной была ее жизнь в Ирландии.

– Из этой лесины получится отличная мачта, – согласился Даг и деловито похлопал по коре громадной сосны. Он знал, что его плечи очень пригодятся, когда придет время свалить эту сосну, но у него не было врожденного умения Ранвейга представить себе дерево как уже готовую часть корабля.

Улыбнувшись высокому кривоногому кораблестроителю, он сказал:

– Давай договоримся с тобой, Ранвейг. Ты построишь корабль, а я поведу его в море.

Ранвейг улыбнулся в ответ:

– Мне нужно только твое согласие. Насколько я знаю, ты понимаешь в морских делах ничуть не хуже брата.

Услышав столь лестные для себя слова, Даг испытал прилив гордости.

– Разумеется, я согласен, Ранвейг. А теперь мне надо вернуться в поселение – там у меня еще куча дел.

Ранвейг рассеянно кивнул: дерево – будущая мачта – уже завладело всем его вниманием.

Шагая по лесу, Даг неотступно думал о предстоящих ему «неотложных делах»: он просто не мог дождаться того момента, когда снова увидит ирландку. Во всем его теле еще чувствовалась сладкая истома прошлой ночи, а он уже был готов к новым подвигам. Под каким же предлогом ему лучше увести женщину? Объяснить, что она должна заштопать ему рубаху? Нет, лучше он скажет, что хочет начать учить ее норвежскому языку и именно для этого собирается уединиться с ней в подходящем для такого занятия укромном месте.

Викинг улыбнулся, подумав о том, какими будут первые слова, которым научит ее.

Фиона вздохнула и отвела рукой упавшую на лицо прядь волос. В помещении было довольно жарко, а она работала без перерыва с тех самых пор, как в полдень Мина предложила им; перекусить.

Рядом с ней норвежки вполголоса болтали о чем-то своем, но, не будучи в состоянии понимать их разговор, девушка погрузилась в собственные мысли. Она все время перебирала в уме события прошлой ночи. Все было так чудесно, как только можно было себе представить; но ее радость по-прежнему омрачалась чувством вины. Даг был ее врагом, и ее душа знала это. Как же она сможет жить вот так разрываясь между страстью к своему господину и негодованием от того, что он обладает властью над ее жизнью?

Голоса женщин внезапно смолкли. Фиона оторвала взгляд от работы и увидела стоящего в дверях Дага. Он казался еще внушительнее, чем обычно, из-за того, что тело его почти полностью занимало весь проем двери, не пропуская свет снаружи. При одном только взгляде на него в горле у Фионы пересохло.

Обратившись к Мине, Даг произнес несколько слов. Та приподняла бровь, но потом кивнула; лицо ее при этом не выразило никакого удивления. Беспокойство Фионы усилилось.

Даг повернулся к ней, и взгляд его голубых глаз словно обдал ее пламенем. Затем он сделал жест рукой, приглашая ее следовать за собой.

Задыхаясь от волнения, Фиона вышла наружу и, минуя хлев, направилась вслед за Дагом к бане. Войдя в невысокое строение и оказавшись в просторном помещении для мытья, Фиона догадалась, что эта часть бани предназначалась для самого ярла и его ближайших родственников.

Даг закрыл дверь на запор, и Фиона задрожала всем телом: она вновь осталась наедине с этим загадочным, непредсказуемым человеком. Что же он будет делать с ней на этот раз?

Даг подбросил дров в едва тлеющий огонь и положил в очаг несколько довольно крупных валунов, а потом быстро разделся. Увидев его взметнувшуюся плоть, Фиона поежилась от охватившего ее желания. Так вот, значит, что он задумал!

Приблизившись к ней, Даг показал рукой на ее балахон. Под его пристальным взором Фиона сбросила башмаки и стянула через голову платье. Он подвел ее к одной из скамеек, на краю которой были стопкой сложены куски холста, служившие викингам полотенцами. Расстелив одно такое полотнище на скамье, Даг опустился на него и жестом велел ей сесть рядом. Фиона повиновалась; сердце колотилось в ее груди, все чувства были обострены. Подброшенные в очаг дрова занялись огнем, осветив все помещение яркими сполохами. Фиона не могла отвести взгляд от Дага, откровенно любуясь его обнаженным телом, и он тоже не скрывал того, что любуется ею. Он был великолепен, этот яростный солнечный бог. Отблески огня придали его длинным волнистым волосам оттенки бронзы, упавшие тени сделали рельефной его и без того выпуклую мускулатуру. Она следила взглядом, как свет и тепло огня налили жаром его кожу и придали блеск его голубым глазам, словно он был в лихорадке, как тогда, когда она впервые увидела его.

Дыхание девушки участилось. С самого первого момента она желала этого человека. Теперь для нее не имело значения даже то, что он был ее заклятым врагом: она до боли хотела прикоснуться к нему. Зачарованная цветом его позолоченного огнем тела, силой и мощью его рук и ног, она тем не менее понимала, что этот викинг заметно выделяется среди своих соплеменников. Всем женским существом она распознала его как человека, которому стоит вверить свою жизнь, обретя взамен его покровительство.

Даг протянул руку и коснулся кончиками пальцев одной ее груди. Потом он произнес что-то по-норвежски, коснулся другой груди и снова повторил сказанное. Фиона взглянула на его руку, удивленная и несколько разочарованная тем, что он собирается учить ее языку варваров, вместо того чтобы заняться с ней любовью. Она повторила услышанное слово, стараясь произнести его возможно более точно. Даг кивнул и снова произнес те же звуки. На этот раз ей удалось произнести слово правильнее, и наградой ей была искренняя улыбка викинга.

Немного подумав, Фиона коснулась рукой своей груди и, глядя Дагу в глаза, произнесла ее название по-ирландски. Палец Дага не отрывался от ее соска, когда он повторил его. Фиона одновременно испытала чувственное удовольствие и радость от того, что Даг готов изучать ее язык, так же как и она – его.

Потом Фиона, задыхаясь, повторяла за ним все новые и новые слова. Ее тело было напряжено, живот сводило от желания; она едва могла сосредоточиться. Когда Даг прикоснулся к ее бедру, она закрыла глаза, ожидая, что он передвинет руку на более чувствительный участок тела, но викинг не сделал этого. Открыв глаза, она увидела, что Даг смотрит на нее с добродушной усмешкой. Медленно он положил руку на ее запястье, явно собираясь продолжить этот необычный урок.

Фиона в нетерпении перехватила его руку и поднесла его пальцы к своим губам. Она произнесла слово «рот», затем нежно куснула его пальцы. Глаза Дага потемнели от желания, и Фиона испытала удовлетворение. Ее урок норвежского языка вряд ли чересчур затянется.

Дат резко выпрямился и, взяв ее за пальцы, положил ее ладонь на свою вздыбленную плоть. От неожиданности Фиона едва не потеряла самообладание, по все же успела повторить за ним название этой части тела. Пальцы его легли поверх ее ладони и сомкнулись, побуждая погладить. Судорожно втянув воздух, Фиона повиновалась.

Она подняла взгляд и увидела, как потемнели глаза Дага, как сжались его челюсти. Когда она ласкала шелковистое завершение его плоти, то с тайным удовлетворением услышала сорвавшийся с его губ полувздох-полустон наслаждения. Она узнала вкус власти, который чувствовал он, когда ласкал самые укромные уголки ее тела. Он тогда заставил ее испытать полную беспомощность перед ним, прежде чем перешел к заключительным аккордам их любовной игры, а вот теперь сам оказался столь же беззащитен перед ней.

Единственное, чего она не знала, так это как доставить ему такое же наслаждение, какое доставил ей он. Ее тело вновь обрело энергию и жаждало любви. Будет ли он считать ее распутной, если она даст ему понять, что сгорает от нетерпения слиться с ним в любовном порыве?

Фиона выпустила из пальцев трепещущую плоть и, встав со скамьи, погладила ладонями его грудь и плечи. Улыбнувшись про себя, она чуть придвинулась к викингу, встав так, чтобы груди ее слегка коснулись его плеча. Он застонал, потом обнял ее за талию и поцеловал – крепко, требовательно, так, что у нее подкосились ноги. Руки его скользнули ей на бедра. Фиона едва не потеряла сознание, ощутив его напряженную плоть так близко от средоточия своего желания.

Когда она уже была уверена, что не сможет вынести этой сладкой муки, Даг снова сел на скамью и усадил ее верхом на колени лицом к себе. Быстрым движением он приподнял ее тело и насадил его на свою вздыбленную плоть.

Фиона вскрикнула. Какое-то мгновение ей казалось, что это невозможно вынести, но тут же она поняла: ощущение целиком заполнившей ее изнутри плоти восхитительно приятно. Обвив ногами сильное тело викинга, она открыла глаза и взглянула на своего любовника. Черты его лица были искажены; в этот момент он испытывал столь же сильное наслаждение, что и она.

Даг хрипло вздохнул и приподнял ее тело, затем опустил его. Фиона снова вскрикнула; наслаждение от ощущения его плоти, пронзающей ее изнутри, почти лишило ее сознания. Она судорожно обхватила Дага за плечи, умоляя его о милосердии. Он что-то хрипло произнес на своем языке, затем быстро повторил движение снова и снова…

Сознание Фионы помутилось; все ее тело горело, словно объятое пламенем. Когда она усилием воли привела мысли в порядок, то обнаружила себя лежащей на груди у Дага, вытянувшегося во всю длину лавки. Щекой, прижатой к его груди, она ощущала биение его сердца; кожа его была влажной и горячей. Он произнес что-то по-норвежски, потом погладил ее по спине. На глазах у нее закипели слезы. Этот человек вознес ее на самые вершины блаженства, казалось, недоступные смертным при жизни.

– Фиона, – прошептал Даг.

Она открыла глаза и приподняла голову. Он улыбнулся ей, и в его улыбке она прочитала удовлетворение и тепло. В душе ее что-то шевельнулось. Она позволила этому человеку слить ее тело со своим, разрешила ему коснуться своего сердца…

Даг удовлетворенно вздохнул: его сказочная королева наконец-то полностью, душой и телом, принадлежала ему. Сейчас, лежа в его объятиях, она не смогла бы отрицать, что сдалась ему как победителю. Ее нежное тело все еще хранило дрожь наслаждения, которое он ей даровал. А какой чувственный восторг познал он сам!

Викинг снова вздохнул и провел ладонью по волосам, рассыпавшимся, подобно нежнейшему шелку, по груди Фионы, затем поцеловал ее, чтобы, как печатью, скрепить этим поцелуем испытанную им сладость. Она была очарованием, загадкой, нескончаемым открытием, и его душа, иссушенная одиночеством, жадно впитывала все эти чувства. Даже если бы он, проснувшись на следующее утро, узнал, что отпущенный ему срок жизни подходит к концу, это известие ничуть не взволновало бы его; в данный момент это казалось ему честной сделкой – возможность его пребывания на этом свете против мгновений только что испытанного восторга.

Даг снова провел рукой по волосам Фионы, мечтая о том, чтобы она подняла голову и он смог увидеть тонкие черты ее лица. Он жаждал взглянуть в завораживающую светло-зеленую глубину ее глаз и найти там отражение того же восторга, который испытал сам.

Девушка шевельнулась, и Даг, осторожно поддерживая ее за талию, помог ей сесть к нему на колени. Его пальцы скользили по ее рукам, груди, животу – он снова и снова хотел уверить себя, что они всецело принадлежат друг другу. Ему надо было так много сказать ей! Не пора ли им вернуться к изучению языков, пока они оба не состарились за совсем другим занятием?

Сняв Фиону с колен и усадив рядом с собой, Даг прикоснулся пальцами к ее губам, повторив ирландское слово, которое чуть раньше услышал от нее. Потом он поцеловал ее и произнес слово «поцелуй». Она повторила его, затем произнесла это же слово по-ирландски.

Он начал показывать пальцем на стоявшие в помещении предметы – ведро, лавку, воду, огонь, – называя их. Затем, когда они оба уже устали от этого занятия и стали путать слова, он оставил ее в покое и принялся наполнять водой большую деревянную ванну. Вытащив из огня раскалившиеся камни, Даг опустил их в воду и стал ждать, когда вода нагреется. После того как ванна была готова, он вытащил камни и помог Фионе залезть в нее. Он мыл ее заботливо и аккуратно, а после того, как она вышла из ванны и стала вытираться, забрался туда сам.

Вымывшись и сливая воду на голову и плечи, чтобы смыть мыло, Даг увидел, что Фиона оценивающе оглядывает его тело. Рассмеявшись, он посоветовал ей не быть столь ненасытной, поскольку чуть позднее у них снова будет время для занятий любовью. Хотя девушка, разумеется, еще не могла понять такие слова, она, очевидно, все же уловила их значение, поскольку покраснела и отвела взгляд.

Даг снова рассмеялся. До чего же горячей любовницей она была! Усталая, с не утихшей еще болью, она, похоже, не могла дождаться, когда же он снова возьмет ее.

После того как они вытерлись и оделись, он открыл дверь и помог Фионе спуститься по ступенькам. Возвращаясь вместе с ней в дом, Даг всю дорогу думал о том восторге, который только что пережил. Никогда еще слияние с женщиной не доставляло ему подобного наслаждения. Одна часть его души устремлялась ввысь, другая трепетала от страха. Жизнь научила его, что счастье и довольство – чрезвычайно хрупкие вещи; чересчур верить в них было слишком опасно.

Глава 17

В полутемной пекарне стояла удушающая жара. При каждом вдохе Фиона втягивала в легкие влажный дрожжевой запах; в ушах постоянно раздавались монотонные шлепки теста, которое раскатывали рядом с ней другие женщины. С момента своего пробуждения нынешним утром у нее болела голова, и она подозревала, что эта боль не в последнюю очередь была вызвана недосыпанием, так как большую часть ночи они с Дагом провели, занимаясь любовью. Но несмотря на пережитую телесную радость, в сердце ее гнездились сомнения.

Фиона отложила в сторону тесто, которое должна была раскатывать. Она ничего не могла поделать с этими сомнениями. В самом деле Даг испытывает к ней столь сильную привязанность или его страсть пройдет, как только он насытится ее телом? Несмотря на царившую вокруг жару, она почувствовала, как по спине ее пробежал холодок. Не сглупила ли она, когда поверила очаровательному соблазнителю, позволив ему подчинить свою волю этим таинственным ласкам?

Резкие слова, обращенные к ней, отвлекли Фиону от этих дум. Она повернулась, стараясь погасить чувство обиды, которое нетрудно было прочесть у нее на лице. Старуха Имир, распоряжавшаяся в пекарне, указывала пальцем на отложенное ею тесто, требуя заняться делом. Фиона стиснула зубы и снова принялась за работу. До исступления ее доводила не столько монотонность труда, сколько необходимость все время находиться в помещении: она скучала по шуму и запаху дождя, по шелесту лесов на холмах Ирландии. Может быть, в пейзажах Норвегии тоже была своя красота, но, проводя все время за работой в темном и душном помещении, она просто не могла открыть ее для себя. Возможно, ей следует попросить Дага послать ее работать в поле: куда интереснее доить коров или выращивать овощи, чем задыхаться в четырех стенах.

Монотонные шлепки теста вокруг внезапно смолкли – женщины прекратили работу. Оглянувшись, Фиона тут же поняла, в чем дело, – Имир вышла из пекарни. Безоглядное желание, подобно порыву бури, захлестнуло ее – поскорее обрести свободу, чтобы хоть на мгновение снова ощутить себя прежней, юной и беззаботной. В конце концов, что может случиться, если она выйдет наружу всего на несколько минут?

Отложив в сторону кусок теста, она вышла во двор, и сразу ей в лицо ударил запах навоза и гниющих в тепле помоев. Девушка поморщилась и сделала еще несколько шагов, чтобы успеть вдохнуть хоть немного свежего воздуха.

Она миновала хлев и подошла к изгороди поселка. С каждым шагом в ее душе росло беспокойство – ведь ей грозило нешуточное наказание, если, не дай Бог, кто-нибудь ее увидит. Страстное желание хоть на несколько секунд ощутить вкус свободы постепенно превратилось в отчаянный порыв убежать отсюда навсегда. Выйдя со двора, Фиона устремилась под зеленый полог леса. Оказавшись под кронами деревьев, она не остановилась и продолжала идти быстрым шагом.

Лесная тропинка привела ее к берегу. Решив немного побыть здесь, она стала смотреть на набегающие серые волны. Их плеск так хорошо успокаивал; от чего-то именно в этот момент в душе ее появилась надежда на то, что она не останется здесь до скончания своих дней.

Фиона зашагала по каменистому берегу, время от времени поглядывая на судно, покоившееся на берегу неподалеку от воды. Это был драккар, который Сигурд назвал «Дева бури», – изысканно-грациозный, прочный и надежный. На таких кораблях викинги отважно бросали вызов морской стихии; они рисковали своими жизнями, проделывая сотни миль на этих маленьких, на первый взгляд кажущихся весьма хрупкими скорлупках. Фиона всегда удивлялась, как это люди могут создавать такие вещи и какой смелостью надо обладать, чтобы доверять им свою жизнь.

Викинги были храбрыми людьми, в этом она ничуть не сомневалась. Как бы она ни ненавидела их кровавые забавы и жадное обжорство, все же Фиона не могла не восхищаться их смелостью.

Но ведь и она тоже обладает смелостью, да вдобавок еще и гордостью! Норвежцы не смогут сломить ее. Даже если ей будет суждено провести в этом месте много лет, она никогда не откажется от своих намерений и, в один прекрасный день – вернувшись в Ирландию, снова обретет свободу.

Девушка с трудом оторвала взгляд от драккара и опустилась на лежавший неподалеку плоский обломок скалы. Место было тихое, и лучи солнца ласково согревали ее лицо. Она закрыла глаза и, запрокинув голову, стала наслаждаться легким морским ветерком, игравшим ее волосами.

Рыбалка была удачной, но Дагу все время не терпелось увидеть Фиону. Как только лодка были вытащены на берег небольшой бухты, он тут же оставил их, предоставив другим перегружать улов в повозки, и зашагал через узкую полоску леса, тянувшуюся по берегу фиорда.

Когда он вошел в поселение, все в нем было спокойно: курицы рылись в пыли, грузные свиньи валялись в грязи под деревьями. Правда, отчего-то нигде не было видно ни женщин, ни рабынь, по Даг тут же вспомнил, что в это время дня они должны быть заняты на работах; стало быть, и Фиона тоже вместе с ними.

Он заглянул в сыроварню, холодную, темную постройку из камня, где вырабатывали сыр, пахту и масло. Не увидев Фионы, викинг отправился дальше.

Он уже повернул к пивоварне, когда услышал у себя за спиной торопливые шаги. Обернувшись, он увидел Бреаку: глаза девушки расширились от волнения, но отчего-то она не заговаривала с ним до тех пор, пока не подошла почти вплотную.

– Послушай, Даг, – встревожено произнесла Бреака вполголоса. – Я не могу найти Фиону – ее нигде нет!

У викинга похолодело под ложечкой. Неужели Бродир или кто-то другой покусился на нее? Может быть, сейчас ее насилуют в каком-нибудь укромном уголке леса, а он стоит тут и не знает, что предпринять… Припомнив, что Бродир остался перегружать рыбу и не мог так быстро добраться до поселка, Даг заставил себя успокоиться.

– Где ты видела ее в последний раз?

– Она была в пекарне, – сообщила Бреака. – Когда я заглянула туда, другие рабыни сказали мне, что она вышла, и мне пришлось соврать Имир, что я послала ее в пивоварню за дрожжами. Теперь и не знаю, что делать, – Фиона пропала, а накажут-то меня…

– Ты думаешь, что она убежала, не так ли?

Еще не закончив произносить эти слова, Даг вздрогнул. Попытка раба совершить побег всегда каралась смертью.

– Н-нет, не думаю. С утра Фиона была не совсем такой, как обычно, но не могла же она не понимать, сколь безнадежна такая попытка. Хотя… – Бреака придвинулась ближе и еще больше понизила голос. – Если она все же попыталась, мы должны найти ее, пока никто ничего не заметил. Я никому, кроме тебя, не говорила, что она исчезла.

Слова Бреаки как огнем обожгли Дага. Она просила его найти Фиону и вернуть обратно, пока глупость ее поступка не раскрылась. Если он согласится, то нарушит законы своего народа. Неужели он так любит эту женщину, что пойдет на это?

Его раздумья продолжались всего лишь мгновение: что бы ни ожидало его потом, он все равно сделает это. В том, что Фиона оказалась здесь, была и его вина: вот почему он чувствовал ответственность за нее.

– Куда она могла отправиться? – спросил он.

Бреака лишь беспомощно покачала головой.

– В лес… в горы… Я правда не знаю.

– Оставайся здесь, – приказал Даг. – А я поищу ее.

Направляясь к близлежащему лесу, он едва мог сдержаться и не побежать, но в этом случае он мог привлечь чье-нибудь внимание. Если Фиону поймают и обвинят в попытке побега, ему снова придется бороться за ее жизнь, и кто даст гарантию, что на этот раз его не покинет удача…

Даг со злостью сломал преградившую ему путь толстую ветку. Черт бы побрал эту беспокойную ирландку! В конце концов, неужели она не может подумать, прежде чем действовать?

Выйдя из леса к дальнему концу луга, примыкавшего к поселку, Даг заметил невдалеке какую-то суматоху и услышал гневные крики и женский визг.

С легкостью перепрыгнув через низкую торфяную ограду, он пронесся по открытому пространству перед домом. Его худшие страхи оправдались, когда он, завернув за угол дома, увидел ирландку – которую крепко держал Бальдер. Волосы женщины растрепались и теперь почти полностью закрыли лицо. Рядом с ними стоял Сигурд и, скрестив руки, холодно смотрел на пленницу.

Заставив себя перейти на шаг, Даг независимой походкой приблизился к ним.

– В чем дело? – спросил он, стараясь говорить как можно спокойнее.

Сигурд не спеша повернулся к нему; его голубые глаза пылали гневом.

– Бальдер нашел женщину на берегу. Он говорит, что она была неподалеку от корабля. Собиралась убежать.

Словно отвечая на это обвинение, женщина внезапно забилась в руках Бальдера и принялась что-то яростно выкрикивать. Даг увидел в ее глазах ужас и сразу все понял. Она решила, что пришел ее последний час.

Викинг попытался взглядом ободрить ее, но Фиона не смотрела на него, словно он был лишь одним из ее преследователей.

– А что говорит она сама?

– Ну, разумеется, что просто хотела подышать свежим воздухом, поскольку от работы в пекарне у нее разболелась голова.

– Весьма правдоподобное объяснение, – Даг пожал плечами. – Любой прекрасно понимает, что бежать отсюда – сущее безумие. Тогда зачем ей понапрасну рисковать жизнью? Не может же она одна спустить на воду корабль, чтобы вернуться на нем в Ирландию! Если бы ей захотелось скрыться, то она бежала бы в горы.

– Страх может лишить всякого соображения даже умного человека. Посмотри на нее.

Даг взглянул на Фиону. Она и в самом деле выглядела почти безумной: глаза ее были расширены, черты лица исказил страх. Мысленно он обругал ее за то, что она попалась в столь элементарную западню. Но что бы сделал он, спросил себя Даг, если бы ему грозила страшная смерть в чужой стране? Разве его самообладание не подвело бы его точно так же, как и ее?

– Скажи мне, – обратился он к Бальдеру, – чем она занималась, когда ты обнаружил ее?

Громоздкий, с бочкообразным туловищем, Бальдер грубо дернул Фиону за руку, пытаясь таким образом усмирить ее, и затем ответил:

– Это не имеет значения. Важно то, что она хотела сделать.

– Убить ее! – раздался рядом голос Бродира.

Даг обернулся: на лице недоброжелателя Фионы было написано нескрываемое удовлетворение.

– Даже за одно то, что она пыталась проклясть корабль, она заслужила смерть!

Внезапно Сигурд поднял руку, требуя тишины; однако первым заговорил Даг:

– Вы не можете убить женщину только потому, что вам что-то кажется. Какой закон она нарушила, выйдя на берег и поглядев на корабль?

– Она прокляла его, идиот! – выкрикнул Бродир.

– Тихо! – Сигурд остановил Бродира гневным взглядом. – Мой брат задал разумный вопрос, и я тоже хочу знать ответ на него. – Он повернулся и пристально посмотрел на Бальдера.

– Скажи нам, что делала эта женщина, когда ты обнаружил ее?

Кое-кто из людей Сигурда, может быть, и соврал бы в ответ на этот вопрос, но, к счастью, Бальдер всегда отличался особой прямотой и честностью.

– Она сидела на камне, глядя на корабль, а когда увидела меня, вскочила и побежала.

– Куда же она побежала? – спросил Сигурд.

– Сюда, по тропинке, ведущей к дому. Когда я догнал и схватил ее, она попыталась вырвать мне глаза. – Бальдер показал правой рукой на кровоточащие царапины у себя на щеке.

Даг протянул руку и, выхватив у Бальдера Фиону, прижал ее к себе; еще какое-то время она билась в его объятиях, а затем затихла. Викинг держал ее в стальном кольце своих рук так, чтобы она не могла больше никуда вырваться.

– Мне кажется, что, если бы женщина хотела убежать, для нее логичнее было бы направиться от дома, а не к дому, – обратился Даг к Сигурду. – Скорее всего она испугалась, что Бальдер изнасилует ее.

– Твой брат снова, уже в который раз, защищает эту маленькую ирландскую ведьму, – завопил Бродир, придвигаясь к Дагу и вонзая в него ненавидящий взгляд. – Видно, эта женщина что-то сделала с ним, когда они были вдвоем в подземелье. Скорее всего она околдовала его, и если ты хочешь, чтобы он снова стал прежним, лучше убей ее, пока колдовская красота не отравила остатки его сознания.

Даг посмотрел в глаза брату, гадая, поверил ли тот хоть немного словам Бродира.

Не скрывая своего неудовольствия, Сигурд произнес:

– Мне совершенно ясно, что мой брат хочет сохранить женщине жизнь. Поскольку у нас нет убедительных доказательств ее неповиновения, я удовлетворю его просьбу. Но, начиная с этого момента, я делаю его полностью ответственным за ее поведение. Если она еще раз нарушит наши законы, он будет отвечать наравне с ней.

– Я пойду к Кнорри! – Бродир в ярости двинулся к дому. – Если ты не хочешь наказывать ее, то это сделает ярл!

– Никуда ты не пойдешь. – Голос Сигурда звучал почти спокойно, и тем не менее в нем было что-то такое, что заставило Бродира остановиться. – Все это случилось на берегу, рядом с кораблем, который находится под моим командованием. Ты не будешь беспокоить ярла по этому поводу. Тебе придется примириться с моим решением.

Несколько мгновений Бродир с ненавистью смотрел на Сигурда, затем голова его опустилась. Даг вздохнул с облегчением. Несмотря на всю свою ненависть, Бродир был не настолько глуп, чтобы пойти наперекор человеку, под началом которого ему предстояло ходить по морям.

Викинг еще сильнее сжал женщину в своих объятиях. Так она долго не продержится, мрачно подумал он. Значит, ее придется научить кротости, чего бы это ему ни стоило.

Повинуясь знаку Сигурда, толпа стала постепенно расходиться. Даг повел Фиону к дому, где их встретила Бреака, в ее взгляде были одновременно тревога и вопрос.

Только оказавшись в своем закутке, Даг решился выпустить Фиону из рук, после чего облегченно перевел дух. На этот раз жизнь ирландки была спасена, но кто знает, что она выкинет завтра? Как только появится Бреака, он предупредит пленницу, что с этих пор она должна быть покорной, иначе он сам отколотит ее.

Ирландка больше не дрожала, взор ее снова стал осмысленным, по Даг совершенно не был уверен, что может доверять ей.

В этот момент раздался негромкий стук в дверь, и в каморку проскользнула Бреака. Бросившись к Фионе, она первым делом озабоченно осмотрела ее.

– Что они хотели от нее? – задыхаясь от волнения, спросила она Дага. – Бальдер пытался ее изнасиловать?

– Вовсе нет, – холодно ответил Даг. – Она вышла за ограду поселка и ушла на берег. Бальдеру, после того, как он наткнулся на нее, едва не удалось убедить всех, что она пыталась бежать. Ее безрассудное поведение могло стоить ей жизни!

Фиона тут же что-то гневно выкрикнула в ответ на его слова. Разъяренный тем, что она не дождалась, пока Бреака закончит перевод, Даг обеими руками схватил ирландку за плечи и как следует встряхнул ее.

– Из-за твоей глупости меня сделали ответственным за все твои будущие действия. Твое неповиновение будет рассматриваться как мое неповиновение; то наказание, которое заслужишь ты, будет ждать и меня тоже!

Глаза Бреаки расширились от изумления; затем она повернулась к Фионе и быстро заговорила. Все это время ирландка не сводила глаз с викинга. На секунду в ее взгляде промелькнуло недоверие, тут же сменившееся гневом. Она произнесла несколько фраз, затем отвернулась.

Даг вопросительно посмотрел на Бреаку. Та колебалась, явно не осмеливаясь передать слова Фионы.

– Она говорит, что не просила тебя о помощи, – наконец произнесла рабыня и добавила: – Еще она говорит, что ты был глупцом, когда спасал ее жизнь.

Ярость заполнила душу Дага, вытеснив оттуда все остальные чувства.

– Оставь нас! – бросил он Бреаке.

Та послушно кивнула и выскользнула из каморки.

Даг придвинулся к Фионе, чувствуя непреодолимое желание закончить то, что начал Бальдер. Когда он схватил ее за руку и рывком развернул лицом к себе, взгляд его горел яростью.

Девушка распрямила плечи и вздернула подбородок. Даг не мог не отметить, сколь прекрасна она в своем вызове, какой благоговейный страх внушает, несмотря на свой смехотворно малый рост. Даже валькирии, богини войны, не смотрели в глаза врагу с большей отвагой. Она и была богиней.

Даг протянул руки и, схватив Фиону за ворот платья, рывком приблизил к себе. Подбородок ее вскинулся еще выше, глаза метали зеленые искры. Он попытался было разорвать ее платье до пояса, но она, поняв его намерение, негодующе вырвалась из его рук. Не успел викинг снова схватить ее, как она, захватив руками подол платья, стала стягивать его через голову. Замерев, Даг во все глаза смотрел, как появляется перед ним ее обнаженное тело. Стащив платье и освободив запутавшиеся в нем волосы, девушка отшвырнула его в сторону. Груди ее вздымались – то ли от усилий, то ли от возбуждения, а он все не мог оторвать от нее взгляд.

Тяжелое, отравляющее желание растеклось по его жилам, вытесняя гнев. Когда Фиона распласталась на кровати, он сорвал с себя одежду и опустился на нее. Она легонько застонала, но не сопротивлялась. Захлестнутый жаркой волной, затопившей его тело, Даг зарычал и яростным движением вошел в нее. Фиона издала звериный крик боли. Он снова, еще резче, углубился в нее, понимая, что это может заставить ее снова закричать и каждый поймет, что это крик боли.

Как грубо он обошелся с ней! Именно этого она ожидала от него в самый первый раз – а не того нежного обращения, которое он ей тогда подарил. Теперь он предстал перед ней диким, охваченным сладострастием зверем, но Фионе было уже все равно – на самом деле она не только не ощущала боли, а, наоборот, испытывала необъяснимое наслаждение. Было так великолепно ощущать его силу, его владычество, чувствовать в себе его плоть, пронзающую ее почти насквозь. Задрожав всем телом, Фиона прижалась к нему, обхватила его руками и ногами, передавая ему эту дрожь и вжимая его в себя еще глубже. Прильнув к викингу, она вознеслась на вершину экстаза, чувствуя, как водоворот чувств захватывает ее изнутри. Выгнувшись навстречу ему, она издала пронзительный стон…

Выбравшись из водоворота страсти, она услышала сдавленный крик Дага. Новое, не испытанное прежде чувство овладело ею – беспомощная нежность. Этот человек спас ее жизнь уже в который раз – мысль эта поразила и обезоружила ее. Фиона провела рукой по повлажневшей коже Дага, шепча нежно-любовные слова по-гэльски… И тут же поняла, что сделала это слишком открыто. Пальцы ее замерли на его щеке, успокоившееся сердце снова забилось быстрее. Неужели он догадался, что она едва не призналась ему в том, что любит его?

Когда викинг отодвинулся от нее, она отвернулась, смущенная и взволнованная. Она не желала вечно быть под властью этого человека; ей с самого начала хотелось встать вровень с ним, пусть даже заставив ненавидеть ее. Но она не преуспела и в этом.

Даг перевернулся на спину и, уютно обняв рукой, притянул ее себе на грудь. Фиона снова ощутила комок в горле. Почему она не может ненавидеть его? А он, ее враг, почему наперекор себе и ей защищает ее, спасает ей жизнь? Фионе отчаянно захотелось заплакать: против его нежности у нее не было защиты…

Даг, должно быть, почувствовал, что творится у нее в душе, потому что его рука легла ей на грудь и принялась ласкать ее. Фиона тут же ощутила вздымающуюся изнутри новую волну желания. Вздохнув, она прекратила думать и отдалась на волю медленных, ленивых волн наслаждения, размывающих ее решимость.

Глава 18

Фиона, кивну и, повторила слово, затем опустилась на стул и принялась за прядение.

– Ты должна продолжать учить меня и во время работы, сказала она Бреаке. – Я хотела бы сказать ночью Дагу хоть несколько фраз по-норвежски.

Бреака стала произносить слова, которые они уже выучили. Фиона нетерпеливо повторяла их, стараясь быстрее овладеть незнакомым ей языком – тем единственным инструментом, с помощью которого она могла получить доступ к сознанию Дага.

Это важное занятие было внезапно прервано громкими воплями: маленький Гуннар, весь в слезах, с криком вбежал в комнату, за ним гнался его брат Ингульф.

Мина устало поднялась и негромко что-то произнесла.

Ингульф тут же принялся сердито возражать, то и дело укачивая на брата.

Фиона без труда догадалась: братья что-то не поделили, и только теперь Гуннар оказался наконец в безопасности.

Неожиданно Мина глубоко вздохнула, словно ее пронзила острая боль; лицо ее побледнело. Казалось, она вот-вот упадет в обморок. Фиона тут же поспешила к ней на помощь, в то время как Бреака бросилась выгонять поссорившихся детей на улицу.

Когда Мина опустилась на стул, Фиона, подобрав веретено, снова принялась за прерванную работу, и тут неожиданно ей в голову пришла отличная мысль. Разве обязательно прясть в помещении? Прялка – довольно небольшое устройство, шерсть тоже не занимает много места: почему бы не заниматься этой скучной работой во дворе – ведь это куда как приятнее?

Новые отчаянные крики, раздавшиеся снаружи, помогли осуществлению ее плана.

– Послушай, Бреака, – негромко обратилась Фиона к сидевшей рядом подруге, – почему бы нам не работать во дворе, где мы без труда могли бы приглядывать за детьми? В конце концов, мы можем уйти с ними в сад и дать Мине возможность отдохнуть от их ссор.

Похоже, Бреаку такая мысль удивила, но она не стала возражать и объяснила Мине суть сказанного.

Жена Сигурда с готовностью согласилась принять этот план, и все трое принялись собирать прялки и веретена. Дети вприпрыжку направились за ними. Фиона шла медленно, наслаждаясь густым запахом хмеля, доносящимся из сада: в подобные жаркие дни на своей родине они с Дювессой частенько укрывались под усыпанными спелыми фруктами ветвями яблонь. Кажется, все это происходило так давно; тогда она была еще совсем ребенком, знающим об опасностях окружающего мира не больше, чем знали о них Гуннар с Ингульфом Как же быстро все изменилось в ее жизни! В одну темную страшную ночь она превратилась в рабыню и потом стала женщиной.

Вдруг Фиона с испугом обернулась назад. Что, если кто-нибудь снова обвинит ее в намерении убежать?

Стараясь поскорее вернуть столь редкое для нее теперь душевное спокойствие, девушка продолжила путь.

В это время дети принялись наперегонки карабкаться по деревьям, а затем начали собирать яблоки. Наконец, утомившись, они улеглись в тени неподалеку и стали грызть твердые зеленые плоды. Бреака предупредила их, чтобы они не ели много, а то у них заболят животы, но дети не обращали на ее слова никакого внимания, и Фиона решила, когда освободится, сделать отвар ромашки, чтобы дать им его на ночь.

Чуть отдохнув, Ингульф с Гуннаром затеяли новую игру – кто быстрее съест яблоко. Фиона только покачала головой и продолжала прясть. Она так углубилась в это занятие, что не сразу почувствовала, как Ингульф схватил ее за руку.

– Гуннар, – произнес малыш дрожащим от страха голосом.

Повернувшись к старшему сыну Сигурда, Фиона едва не вскрикнула: мальчик стоял, схватившись руками за горло, и безуспешно пытался что-то сказать; лицо его налилось кровью.

Бросив веретено, Фиона подбежала к ребенку: она сразу же поняла, что кусок яблока застрял у него в горле, перекрыв доступ воздуха.

– Скорей! – крикнула она Бреаке. – Беги и приведи сюда кого-нибудь из мужчин!

Бреака без промедления бросилась исполнять приказание. Фиона попыталась перевернуть Гуннара и поднять его за ноги, но у нее не хватало сил, чтобы держать его так и одновременно стучать по спине. Она бросила отчаянный взгляд в сторону двора.

Время шло, но никто не появлялся. Ингульф рыдал, прижавшись к Фионе; ей и самой хотелось плакать. Опустившись на одно колено, она положила на другое тело малыша и снова принялась старательно хлопать его по спине. Раз… два…

Неожиданно с очередным резким хлопком кусочек яблока вылетел из горла – Гуннара.

Фиона с облегчением поглядела на ребенка, но тут же ей снова стало не по себе: лицо его оставалось синим и неподвижным; он не дышал! Она перепугалась еще больше. Неужели слишком поздно?

По ее лицу потекли слезы. И тут же отчаянная решимость овладела ею.

– Нет, – прошептала она. – Ты будешь дышать. Будешь. – Девушка встряхнула ребенка, а потом снова принялась хлопать по его спине. Фиона не знала, был ли это третий, четвертый или десятый удар, когда она услышала, как ребенок втянул в легкие воздух. Она перевернула его лицом вверх. Светло-золотые ресницы его затрепетали.

– Дыши, – зашептала она. – Дыши.

Постепенно узенькая грудь Гуннара стала ритмично подниматься и опадать, в то время как теплые цвета жизни медленно возвращались на личико ребенка.

Когда прибежали посланные Бреакой мужчины, Фиона беспомощно рыдала, сжимая в объятиях еще не до конца пришедшего в себя сына Сигурда.

– Она пыталась убить ребенка! Любой, у кого есть глаза, может видеть, что она что-то сделала с Гуннаром!

Ярл, сидя в своем парадном кресле, что-то недовольно буркнул в ответ на слова Бродира и повернулся к Сигурду.

– А ты что скажешь, племянник? Ведь мы говорим о твоем сыне.

Сигурд только покачал головой. Даг отметил, что его брат все еще не совсем оправился от потрясения и его лицо было мертвенно-бледным.

– Ингульф говорит, что ирландка спасла Гуннару жизнь: его брат уже не дышал, и… эта женщина помогла ему.

– Как можно верить словам того, кому только пять лет от роду! – Голос Бродира дрожал от ярости. – Эта ведьма могла околдовать или запугать его, чтобы он ничего не вспомнил.

– Мой сын никогда не лжет, – на удивление спокойно произнес Сигурд, и все сидевшие вокруг стола ярла почувствовали в этих словах угрозу.

– Извини меня, товарищ по оружию. – Бродир потупил глаза, и на его щеках заходили желваки. – Я и не думал сомневаться в словах мальчика. Но в таком объяснении нет смысла. Если Гуннар был мертв, как она могла оживить его? Во всем этом есть какое-то колдовство. Откуда мы знаем, что она сперва не навела на ребенка порчу, заставив его не дышать?

– Бреака сказала, что ребенок подавился яблоком; никакого колдовства в этом нет. Мне случалось видеть взрослых людей, у которых кусок побольше застревал в горле.

Даг постарался произнести эти слова как можно рассудительнее. Он не опасался того, что его брат выступит против женщины; Сигурд был так рад, что его сын остался в живых, что ему и в голову не приходило выяснять, каким образом спасли ребенка. Однако постоянные обвинения со стороны Бродира в колдовстве беспокоили его. Почти все его товарищи по оружию верили в сверхъестественные силы, а ирландка вдобавок ко всему порой так странно вела себя; не требовалось слишком большого воображения, чтобы приписать колдовские способности такому человеку, как она. Разве он сам, когда был в лихорадке, не счел ее феей?

– Не нравится мне все это, – пробурчал ярл. – С тех пор как среди нас появилась эта девчонка, она уже стала причиной двух серьезных конфликтов.

Кнорри поднял сморщенную руку, останавливая Сигурда, который собирался что-то возразить.

– Возможно, она действительно спасла жизнь ребенку, в жилах которого течет также и моя кровь, но это не уменьшает моего недоверия к ней. Я обязан думать о спокойствии каждого из нас. – Выразительно взглянув на Бродира, ярл повернулся к Дату:

– Неужели ты не можешь держать ее в узде? В дни моей молодости женщины-рабыни не прохлаждались в саду подобно ленивым гусыням: они либо работали на кухне, либо услаждали нас ночами. Лупи ее, закуй в цепи, не давай ей одежды – но сделай так, чтобы она не попадала больше в переделки.

– Хорошо, дядя. – Даг покорно кивнул, прекрасно сознавая, что ничего из этого все равно не выйдет.

– А что ты скажешь про ее дьявольскую силу? – спросил Бродир. – Если бы она была только непокорной рабыней, это можно было бы легко из нее выбить; но эта чужестранка – колдунья, и к тому же очень опасная. Пока она жива, мы все рискуем своими жизнями. Твоя жена, – Бродир укоризненно посмотрел на Сигурда, – допустила ирландку к своим травам. Откуда нам знать, что эта бестия не подсыплет что-нибудь в пиво и не отравит нас всех?

Кнорри вздохнул и вяло провел рукой по лбу.

– Я устал от этих разговоров. Она возилась с сыном Сигурда; пусть сам Сигурд и оценит намерения этой женщины.

Ярл на секунду прикрыл глаза, потом снова открыл их и капризно приказал:

– Пусть кто-нибудь принесет мне рог пива, да похолоднее!

Рориг, сидевший с края стола, бросился выполнять просьбу своего повелителя. Молодой воин первым прибежал к Фионе и детям в саду, но никто до сих пор не попросил его рассказать об увиденном. Даг не сомневался, что он и сейчас еще находится под впечатлением зрелища, представшего его глазам. Да и кого бы не тронула такая картина? Бродира, угрюмо подумал он. Тот не раздумывая представил спасение ребенка как попытку убийства. Назвав ирландку во всеуслышание колдуньей, он вселил смятение в души большинства обитателей поселения: колдунов и знахарей норвежцы не столько уважали, сколько боялись. Даг не сомневался, что сам Бродир вряд ли верит собственным словам, – он всего лишь проводит в жизнь свой подлый план, настраивая всех против Фионы.

Сигурд поднялся из-за стола. По тому, с каким трудом давалось ему каждое движение, Даг понял, как повлияло на брата все пережитое.

– Я не стану обвинять женщину, которая спасла жизнь моему сыну, – объявил Сигурд. – Нет никаких доказательств ее вероломства. Я бы просто предпочел забыть все это дело, если, конечно, наш ярл ничего не имеет против.

Кнорри, соглашаясь, вяло махнул рукой. Старик почти засыпал на ходу, и Сигурд резко бросил побледневшей от страха рабыне, которая только что принесла пиво:

– Женщина, подойди и помоги ярлу. От теплого пива, которое ты ему подсунула в первый раз, у него разболелся живот. Отведи его и уложи в постель, да поживее!

По счастью, рабыня была достаточно крепкого сложения и хорошо вышколена, так что ярл без опаски опирался на нее, удаляясь в свою спальню.

После его ухода стали расходиться и все остальные. Сигурд вместе с женой и детьми отправился к себе; Бродир же, все еще что-то бормоча себе под нос, вышел из дома в компании Бальдера и Кальфа.

Подойдя к очагу, Даг стал смотреть на огонь.

– Так ты тоже думаешь, что ирландка знакома с магией? – прервал его размышления осторожный голос Рорига.

– Нет, во всяком случае, не в том смысле, который пытается придать всему этому Бродир, – ответил Даг, поворачиваясь к молодому человеку. – Фиона много знает – скорее всего научилась у какой-нибудь целительницы, но это все.

Рориг облегченно вздохнул.

– Слава богам! Бреака проводит так много времени в ее обществе, а мне было бы страшно спать с женщиной, которая помогает колдунье.

– Бреака? – Даг удивленно поднял брови.

Рориг доверчиво улыбнулся.

– Я не обращал на нее внимания до нашего похода в Ирландию, но теперь вижу, что девушка куда как хороша.

– И ты спишь с ней?

Улыбка сбежала с лица Рорига.

– Нет, она всегда так занята, крутится по дому словно пчелка. Боюсь, она даже не знает, что я существую.

Даг невольно задумался над словами своего младшего товарища. Чем он мог помочь человеку, покоренному очарованием женщины из другой страны, когда его собственные отношения с Фионой были исполнены взаимного непонимания и напряженности…

– Я поговорю с Бреакой, – сказал он наконец. – Мне трудно общаться с Фионой, но с твоей красавицей мы отлично понимаем друг друга.

Рориг покраснел.

– И что я потом скажу – что хочу спать с ней?

Даг усмехнулся такой откровенной наивности юноши.

– Ну разумеется, нет. Я бы на твоем месте сказал ей, что цвет ее волос напоминает цвета заката и что тебе еще не приходилось встречать такой замечательной женщины, как она. – Даг усмехнулся. Хорош учитель! По правде говоря, он и сам мало что знал про тот ритуал, который должен выполнить мужчина, прежде чем попытаться разделить ложе с представительницей противоположного пола.

– Так ты обещаешь мне поговорить с ней?

Даг слегка прищурился.

– Я помогу тебе, но ты будешь мне за это должен.

Молодой викинг с готовностью кивнул.

– И когда же ты сделаешь это? Я так хочу ее, что не могу спать по ночам.

– Да помогут тебе боги! Не будь столь нетерпелив. Я сделаю это сегодня вечером, но ты не должен рассчитывать на то, что она уже завтра предложит тебе лечь с ней в постель. Такие вещи требуют времени. Женщинам нравится думать, что они выбирают тебя, и поэтому они всегда долго принимают решения.

Вздохнув, Рориг зашагал прочь, очевидно, все так же продолжая мечтать о своей возлюбленной, а Даг повернулся спиной к огню очага, все еще раздумывая над собственными словами. Разочаровавшись в Кире, он ожесточился против всех женщин вообще и, как теперь понимал, именно поэтому был чересчур суров с Фионой. Ее предательство по отношению к отцу все еще беспокоило его, но он в достаточной мере был свидетелем ее отношения к другим, чтобы понимать, что она не являлась бессердечным созданием. Безусловно, у нее были серьезные причины, чтобы поступить именно так, и когда-нибудь он спросит ее об этом.

Пока же Даг все больше влюблялся в нее, и те переделки, в которые он попал по ее милости, не только не погасили в нем страсть, но даже еще больше усилили его восхищение ею. Она была гордым, смелым, умным человеком. Кто бы не пришел в восторг от таких качеств? Его собственные соплеменники, с горечью напомнил себе Даг. Их пугали ее независимый характер и своенравие, и они изо всех сил хотели сокрушить их. Для них Фиона была только рабыней, которую необходимо приструнить и приставить к делу. Зато для него она всегда оставалась принцессой.

Викинг покачал головой, стряхивая с себя груз мрачных мыслей. Увидев знакомую рабыню, которая несла к очагу большой поднос свежеиспеченного хлеба, он негромко позвал:

– Бреака, подойди, поговори со мной.

Девушка тут же повиновалась: она опустила поднос на пол и быстро направилась в его сторону.

– Что случилось? – прошептала она, приблизившись. – Что они решили сделать с Фионой?

– Ничего. По крайней мере пока.

Бреака бросила взгляд в направлении его спальни.

– Тогда почему бы тебе не пойти к ней и не рассказать, что решил ярл?

Даг покачал головой.

– У меня не хватает слов – ты забыла? Ты должна помочь мне сказать это на ее родном языке.

Бреака кивнула.

– Конечно, я помогу. Какие слова ты хочешь знать?

Даг, нахмурился, стал повторять фразы, которые произносила Бреака. Когда у него это стало более-менее получаться, девушка, довольно кивнув, снова взялась за поднос с хлебом, но Даг остановил ее.

– Еще одно. Ты знаешь молодого воина по имени Рориг? Мне бы хотелось услышать, что ты о нем думаешь. Ты скажешь мне это позднее, после того, как я поговорю с Фионой.

Бреака бросила на викинга удивленный взгляд, а затем, кивнув в знак согласия, отошла.

Фиона ждала в спальне, пока ярл решал ее судьбу. Страха она не испытывала; напротив, в ее душе был такой прилив ликования, что она не стала бы особо беспокоиться, даже если бы ее решили казнить. Ребенок остался в живых, и только это имело значение. Это она спасла его! Ее поступок частично искупал вину, о которой она ни на минуту не забывала, – ведь ей так и не удалось защитить Дермота и других подростков в ее собственном доме.

Девушка взглянула на свои руки, загрубевшие от тяжелой работы, которой ей приходилось заниматься на корабле и в поселке. Сиобхан была права, когда говорила, что Фиона наделена даром целительницы, – ведь то был дар жизни. Когда-нибудь ей суждено будет этими же руками помогать входить в мир младенцам, облегчать боль своих ближних, если, конечно, она сама останется в живых.

Фиона бросила взгляд на дверь спальни, гадая, какое известие ждет ее. Рориг едва успел передать ребенка Сигурду, как Бродир уже начал изрыгать свои яростные обвинения. Не надо было знать норвежского языка, чтобы понять: он обвиняет ее в причинении вреда ребенку. Это было нелепо, подло, но чего еще можно было ожидать от такого отвратительного человека?

И все-таки Фиона не сомневалась, что Сигурд не поверил этому похотливому уроду. После того как Мина унесла Гуннара, Сигурд склонился к Ингульфу и подробно расспросил его, внимательно вслушиваясь в детскую речь, а потом посмотрел на Фиону, и взгляд его осветился благодарностью. Он мог больше не сказать ни слова об этом происшествии, но девушка знала – в глубине души этот грозный викинг понимает, чем обязан ей.

Наконец дверь спальни распахнулась. Фиона застыла на месте, ожидая, что сейчас появится Бреака с известием о решении мужчин, но вместо этого на пороге возникла высокая фигура Дага. Викинг выглядел таким смущенным, что Фиона решила: произошло самое ужасное. Она с трудом сдерживала слезы. Неужели ей придется навсегда расстаться с ним? У них было так мало времени, чтобы понять друг друга, стать друзьями… Где-то посредине этого пути они стали любовниками, но ей этого было недостаточно; душа ее жаждала большего.

Даг вошел в спальню. Фиона глядела на него, стараясь запечатлеть в памяти тонкие черты лица, чудесный цвет волос, даже в полутьме отливавших золотом. Она запомнит его именно таким.

– Благодарю тебя, – неожиданно произнес Даг по-ирландски.

Фиона в удивлении посмотрела на него. Это было так странно, что она даже не знала, что и думать. Должно быть, викинг благодарил ее за спасение жизни своего племянника.

Даг протянул руку и, захватив пальцами прядь ее волос, стал перебирать их.

– Фиона, – произнес он, словно перекатывая ее имя на языке.

Голубые глаза его подернулись дымкой, но в них не было ничего, что бы говорило о предстоящем наказании. Девушка поняла, что она спасена и снова должна благодарить именно этого человека.

– Фиона, – еще раз произнес он.

Придвинувшись ближе, рыжеволосый викинг склонился и поцеловал ее, а затем заговорил на ломаном ирландском.

– Они не понимай, – он сделал жест рукой в сторону зала, взгляд его был полон значения.

Фиона закрыла глаза, изо всех сил сдерживая слезы.

– Дева бури, – прошептал он на гэльском, называя ее именем корабля, принадлежавшего его брату. – Ты сражаться за то, во что верить, моя отважная, прекрасная дева бури.

И снова, уже в который раз, Фиона не смогла устоять перед его нежностью. Обхватив Дага за широкие плечи, она приникла к его груди. Не важно, что она еще не могла говорить на его языке, в это мгновение слова все равно уже ничего не могли бы изменить.

Глава 19

Даг вышел из каморки, в которой спал, в раннюю утреннюю полутьму дома. Стоявшая вокруг тишина нарушалась только храпом дружинников ярла, спавших на лавках, расставленных вдоль степ. Но не только Даг оказался ранней пташкой, Мина, склонившись над очагом, уже раздувала в нем огонь. Викинг пересек зал и приблизился к ней.

– К чему так спешить? Наверняка еще рано приниматься за готовку, – дружелюбно произнес он.

– Возможно, ты прав. – Приподняв голову, женщина улыбнулась в ответ. – Но мне что-то не спится сегодня.

Даг отметил темные круги у нее под глазами и заострившиеся черты лица, и сердце его дрогнуло.

– К тому же мне не хотелось будить Сигурда.

– О чем ты говоришь, женщина, – этого человека не разбудит и самый яростный шторм! Лучше отправляйся-ка снова спать.

Но Мина только покачала головой.

– Нет, скоро уже проснутся дети…

Она потерла поясницу, и Даг заметил, как по лицу ее пробежала гримаса страдания.

– Думаешь, что-то не так с ребенком?

– Я и сама не знаю, в чем дело. Прежде боли не начинались так рано.

– Может, тебе лучше посоветоваться с Фионой?

– Она уже осмотрела меня несколько дней назад.

– И что сказала?

– Только то, что я должна больше отдыхать. Как будто я могу спать, когда у меня в животе словно дерется целая банда троллей![9]

– Тогда я разбужу ее, и она приготовит поесть Гуннару и Ингульфу.

– Нет уж, пусть поспит. Если ты полночи не давал этой женщине покоя, думаю, теперь ей надо отдохнуть.

– Но я ничего подобного не делал!

Слабая улыбка снова скользнула по губам Мины.

– Тогда как же объяснить те крики и стоны, которые время от времени слышались из твоей спальни?

Даг едва сдержал улыбку – в постели Фиона и правда была несдержанным и довольно шумным существом.

– Все не так уж и плохо, – поспешила успокоить Мина. – Из-за этих ее криков половина воинов уверены, что ты ночами лупишь ее. Они очень довольны, что ты учишь ее повиновению.

– А Бродир?

Мина покачала головой.

– Этого человека могут удовлетворить только реки крови.

Даг вздохнул.

– Он не угомонится в своих попытках добиться смерти Фионы. Кнорри всегда говорил, что женщина не должна вставать между братьями по оружию, но если бы мне пришлось выбирать между Фионой и Бродиром, я бы не колебался.

– У нее добрая душа, – сказала Мина, и в голосе ее послышалась нежность. – Я ей многим обязана.

Даг кивнул.

– Я рад, что вы так хорошо поладили с ней.

– Уж если ты хочешь помочь, пришли-ка лучше ко мне Бреаку. – Мина повернулась и снова занялась очагом. – Ее не было в спальне для рабов, так что, я думаю, она провела ночь с кем-то из воинов; надо убедиться, что ей не причинили вреда.

Выходя из дома, Даг улыбался. Разумеется, Рориг не станет причинять вреда девушке, если, конечно, не считать вредом лишение ее невинности!

Бреаку он обнаружил на удивление быстро – она уютно устроилась в объятиях Рорига в углу одного из навесов для коров – излюбленного места свиданий влюбленных парочек. Девушка поспешно схватилась за одежду, но совершенно обнаженный Рориг лишь лениво взглянул на Дага.

– Неужели тебе нечем заняться в своей собственной постели? – сладко потянувшись, спросил он.

В ответ Даг только фыркнул. Вот неблагодарный тип! До чего же быстро он забыл, кто помог ему.

– Я ищу вовсе не тебя, а девушку. Мина с утра не очень хорошо себя чувствует, и ей надо помочь.

Услышав его слова, Бреака быстро натянула через голову свой балахон и, бросив на Рорига многообещающий взгляд, ни слова не говоря, выскользнула из-под навеса.

– За тобой должок, приятель, – напомнил Даг молодому викингу.

– Охотно признаю. – В голосе Рорига звучало глубокое удовлетворение.

– Знаешь, я даже удивлен, как быстро у вас все сладилось.

Выражение лица Рорига сразу стало озабоченным.

– Сказать по правде, я тоже. Прошлым вечером в доме я сказал ей всего несколько слов, а через мгновение она уже пошла за мной. Что ты такого наговорил ей про меня?

– Да в общем, ничего. Ну, например, что она приглянулась тебе. Она стала расспрашивать меня, что ты за человек, удивлялась, как много трофеев тебе удалось привезти из нашего похода в Ирландию…

– Твои рассказы, должно быть, пришлись ей по вкусу.

– Похоже, что так.

Даг пытливо взглянул на молодого человека.

– И все-таки не стоит забывать, что женщина, которая ценит мужчину только за его богатство или за доблесть в бою, вряд ли станет ему настоящей подругой.

– Мне нет дела до того, почему она согласилась спать со мной, – куда важнее, что сделала она это по доброй воле. – Рориг блаженно сощурился, видимо, вспоминая самые волнующие моменты минувшей ночи.

– Возможно, в один прекрасный день это все же станет для тебя важным. Предупреждаю тебя, друг мой, я знавал немало подобных женщин; зачастую они не стоят того удовольствия, которое дают тебе.

Рориг улыбнулся и стал одеваться.

– По-моему, ты придаешь этому чересчур большое значение.

Когда Даг вышел из-под навеса и зашагал по утоптанной земле двора, он думал о Фионе, спящей сейчас в его закутке. Уж она-то ценит его отнюдь не за искусство обращения с боевым топором или за ценности, которыми полон его рундук. И нее же – какие чувства она испытывает к нему? Благодарность за то, что он спас ей жизнь и продолжает защищать ее? Желание насладиться его телом и перенять опыт постельных утех? Но ему хотелось от нее не только этого: для него важно было, чтобы она любила его и ценила его дух не меньше, чем тело.

Конечно, Даг понимал, что для викинга такое желание было по меньшей мере странным.

Правда, кое-кто из воинов, например Сигурд, позволял себе выказывать любовь к своим детям при всех; но сознаться в любви к женщине, да еще иностранке, захваченной при набеге, – это было бы неслыханной глупостью.

И все же день ото дня Фиона все больше значила для него, и он ничего не мог с этим поделать.

Неожиданно Даг нахмурился. Он вспомнил, что именно из-за ирландки мир, в котором он вырос, стал представляться ему деспотичным, его законы – жестокими и несправедливыми. Для его соплеменников эта девушка навсегда останется чужеземкой, изгоем. Даже если он и освободит ее, сделает своей женой, они никогда не примут ее как ровню, а кое-кто, подобно Бродиру, по-прежнему будет ждать удобного случая, чтобы уничтожить ее.

Даг почувствовал, как в его душе растет отчаяние. Никто не просил его влюбляться в эту женщину, и сам он, насколько мог, сопротивлялся своим чувствам, но все оказалось напрасно. Ирландка взяла его в плен, заставила смотреть на мир своими глазами, поколебала его преданность соплеменникам и товарищам по оружию. Хуже всего было то, что, как подсказывал внутренний голос, может прийти день, когда ему придется сделать выбор между ней и ими.

Тряхнув головой, Даг постарался избавиться от наваждения. Он сойдет с ума, если не перестанет думать об этой женщине. Ему надо найти для себя какое-нибудь занятие, в которое он смог бы уйти с головой и отрешиться от подобных мыслей.

Завидев идущего через двор с топором на плече корабельного мастера, Даг позвал его:

– Эй, Рапнейг! Помнишь ту высокую сосну в лесу на западе, из которой ты хотел сделать хорошую мачту? Давай-ка еще раз взглянем на нее.

– Что дальше? – спросила Фиона, вытирая рукой вспотевший лоб. – Масло взбито, хлеб испечен, пиво сварено – что еще хочет от нас Мина?

– Чтобы мы отправились по ягоды.

Фиона удивленно вскинула брови и взглянула на подругу.

– По ягоды? В самом деле?

Губы Бреаки сложились в лукавую улыбку.

– Именно так она и сказала. На склоне холма созрела черника, а за лугом – голубика.

Фиона снова провела рукой по лбу.

– Ты хочешь сказать, что она больше не заставляет нас стирать пальцы прялкой и слепнуть от вязания? Что мы можем пойти на солнышко и подышать свежим воздухом?

– Собирать ягоды тоже непросто. Мы можем исцарапаться, а твоя нежная кожа потемнеет от солнца…

– Да ты просто смеешься надо мной! – воскликнула Фиона.

– Ага, – ответила Бреака, расплываясь в улыбке. – Я не меньше тебя соскучилась по свободе и свежему воздуху.

Фиона на мгновение задумалась.

– А ты уверена, что это и в самом деле желание Мины, а не происки Бродира? Мне не хочется, чтобы меня снова обвинили в попытке бежать.

– Разумеется, я слышала это от Мины. Думаю, она просто хочет, чтобы мы приятно провели послеобеденное время.

– А как же она сама? Она ведь обещала поменьше работать и почаще отдыхать.

– С ней все в порядке. Сигурд взял детей с собой, а она пока постарается поспать.

Фиона одернула свой балахон.

– Тогда я пойду захвачу повязку на голову: не хочу, чтобы лицо обгорело на солнце.

– И еще корзины, – напомнила ей Бреака. – По крайней мере, мы должны сделать вид, что занимаемся делом.

Фиона расхохоталась и вприпрыжку помчалась к дому.

Выйдя из леса и поднимаясь по склону холма, Фиона запрокинула голову. Когда лучи солнца согрели ее лицо, она невольно вздохнула.

– Какой чудесный день! И как любезно со стороны Мины отправить нас по ягоды – в последний раз я собирала их еще ребенком.

– Она любит тебя.

Фиона недоверчиво посмотрела на свою спутницу.

– Из-за Гуннара?

Бреака кивнула.

– Хотя Мина не может открыто выказывать свою благодарность рабыне, я знаю, что она чувствует.

Слова Бреаки разрушили безмятежное настроение Фионы. Рабыня. Не важно, что она сделала, но для норвежцев она всегда будет низшим существом.

– Даже Сигурд признается, что обязан тебе. Он очень привязан к своему первенцу; если бы Гуннар умер, Сигурда это бы просто убило.

Фиона кивнула, прикидывая про себя, как далеко может зайти благодарность Сигурда. Примет ли он ее сторону, когда Бродир снова станет угрожать ей?

– Ты все сделала правильно, Фиона. – Бреака остановилась, чтобы вытряхнуть из башмака попавший туда камешек. – Я бы не подумала, что это возможно, когда ты впервые появилась в Энгваккирстеде две недели назад, но каким-то образом ты ухитрилась расположить к себе самых влиятельных людей в поселке.

Фиона, приостановившись, поковыряла землю носком башмака. Она совершенно не была уверена, что идея завоевать доброе имя среди норвежцев так уж вдохновляла ее. Разве у нее не было среди них врагов? И все же не должна ли она, вместо того чтобы вечно сражаться с ними, попытаться расположить их к себе? Она не могла не признать, что Бреака отчасти была права.

– Сигурд чувствует себя твоим должником, а Даг – так тот просто от тебя без ума. Я бы ничуть не удивилась, если бы он решил вернуть тебе свободу и взять в жены.

Эти слова Бреаки еще больше покоробили Фиону.

– Свобода – это то, о чем я больше всего мечтаю, – ответила она. – Но только не ценой замужества – на такое я никогда не соглашусь.

– Но ведь Даг всегда нежен с тобой, он тебя так любит. А ты – разве ты сама не любишь его?

Фиона собралась было ответить, но так ничего и не сказала, сообразив, что ей просто нечего возразить. Даг прекрасно к ней относился, да и она испытывала к нему самые теплые и искренние чувства. Но неужели из этого следовало, что она влюбилась во врага?

– Я была бы так признательна тебе, если бы ты рассказала, как тебе удалось завоевать его сердце, – осторожно кашлянула; Бреака. – Конечно, его прежде всего притягивает твоя красота, но я уверена, что здесь должно быть и кое-что еще. Как у вас это происходит в постели? Ты просто соглашаешься делать все, что он хочет, или предлагаешь сама?

Фиона удивленно посмотрела на подругу.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Бреака покраснела.

– Ни одна женщина, кроме тебя, не сможет рассказать мне об этом. Другие рабыни не имели возможности добровольно познать любовь с воином. Это совсем непохоже на то, чем когда тебя просто… берут. Куда более нежно… и сложно…

– Боже! Бреака, о чем ты спрашиваешь? Что ты наделала?

Нежная кожа на лице девушки пошла пятнами от волнения.

– Кто он? – продолжала допытываться Фиона. – Кто-то из викингов изнасиловал тебя?

– Нет, я сама отдалась ему.

– Но кому именно?

Бреака смущенно потупилась.

– Роригу, – наконец ответила она.

Несколько мгновений обе молчали: Фионе надо было обдумать свой ответ на признание подруги. Рориг был красив, а Даг проводил так много времени в его обществе, что вполне можно было заключить: молодой человек скорее всего честен и мягок душой. Но Бреака была такой неопытный и такой уязвимой.

– Все это может быть опасно для тебя, – наконец сказала Фиона.

– Что, если он просто наиграется тобой, а потом бросит – в этом случае никто даже не подумает его упрекнуть.

– Рориг ни за что так не поступит, – настаивала Бреака. – Но ты должна рассказать мне, как понравиться ему. Ты же завоевала сердце Дата, и с твоей стороны будет несправедливо, если ты откажешься поделиться со мной своими секретами!

– Моими секретами?

– Ну да. Ведь все знают, что ты зачаровала Дага. Как тебе это удалось? Неужели это просто твое искусство в постели или, может, какое-то питье, которое ослабило его волю и заставило его полюбить тебя?

– О святая Бригитта! – раздраженно воскликнула Фиона. – Да ничего подобного! Я никогда не хотела, чтобы Даг любил меня, во всяком случае, сверх того, что необходимо, чтобы заручиться его покровительством. То, что произошло между нами, – не результат колдовства или заговоров! Просто так… случилось.

– Рориг говорит, что я хорошенькая. Как тебе кажется, он уже начинает влюбляться в меня?

– Может быть, и так.

Фиона глубоко вздохнула, стараясь сообразить, что же ей сказать Бреаке. Неужели эта юная девушка в самом деле хочет, чтобы Рориг влюбился в нее, или всего лишь следует ее примеру пытаясь заручиться покровительством воина?

Девушка искоса взглянула на идущую рядом Бреаку.

– А ты-то сама любишь его?

Бреака пожала плечами.

– Он очень симпатичный и к тому же в последнем набеге добыл много богатств. Но я решила отдаться ему потому, что он сам попросил меня об этом, – куда проще завоевать расположение мужчины, если он уже проявляет какой-то интерес к тебе.

– Все это верно. Но какие чувства ты испытываешь к нему? Ты любишь Рорига?

– Даже не знаю, – вздохнула Бреака. – Если бы я думала о своих чувствах, я давно бы уже пропала. Жизнь – жестокая штука; я только делаю то, что необходимо, чтобы выжить, и стараюсь не раздумывать об этом.

Представив, что ждет впереди ее подругу, Фиона не могла не ужаснуться. А что станет с ней самой через несколько лет? Неужели она потеряет чувство собственного достоинства, забудет себя, свои мечты и будет жить одним днем, делая только то, что необходимо для выживания?

– Ну как, ты поможешь мне? – спросила Бреака молящим тоном. – Ведь, кроме всего прочего, Даг дружен с Роригом, и тебе нетрудно будет узнать у него, какие чувства этот юноша испытывает ко мне.

Что ж, почему бы и в самом деле не поговорить об этом с Дагом? – решила Фиона. Если Рориг любит Бреаку, а та нуждается в нем как в защитнике… Фиона покачала головой. Все это было слишком сложно. В конце концов, почему ее должно тревожить то, что случится с Роригом?

– Мужчинам нравится, когда женщина ласкает их, – краснея, медленно произнесла она. – Ласкай самые потаенные части его тела, бери их в рот.

Глаза Бреаки округлились.

– Если мужчина держит себя в чистоте, это вовсе не неприятно, – добавила Фиона. – Сходите вместе с ним в баню – это отличное место для свидания посреди дня.

Удивленное выражение сбежало с лица Бреаки, сменившись задумчиво-расчетливым. Фиона испытала чувство вины. Разве она сама когда-нибудь думала завоевать любовь Дага, ублажая его тело? Ей просто хотелось ласкать его. С самого первого раза, как только она увидела этого человека, она не могла устоять перед искушением дотронуться до него. К тому же то, что происходило между ней и Дагом, никогда заранее не планировалось; эти вещи просто случались.

Но куда может завести ее эта страсть к викингу? Она поклялась себе вернуться в родную Ирландию, а ее чувства к Дагу только осложняли этот план. Даже если Даг настолько сильно любит ее, что готов освободить от рабства, вес равно потом он будет стараться привязать ее к себе браком. К тому же она не должна забывать и о детях: при столь частых занятиях любовью его семя с легкостью может проникнуть в ее чрево. Что ей делать тогда? Вряд ли она сможет отправиться в Ирландию с ребенком или оставить здесь свою собственную плоть и кровь. Неужели же ей суждено навечно похоронить себя в этом отвратительном Энгваккирстеде?..

Фиона вздохнула. Ей не следовало делить ложе с викингом. Это был роковой шаг, привязавший ее к норманну крепче самого крепкого каната.

– В твоем плане есть одно уязвимое место, – сказала она Бреаке, когда они вышли на первый черничник, весь усыпанный ягодами. – Стоит только расположить к себе мужчину, и ты рискуешь сама попасться в его сети, чтобы потом уже никогда не уйти от него. Уж лучше постараться перенести все тяготы и вновь обрести свободу.

Бреака изумленно взглянула на подругу своими голубыми глазами и только покачала головой.

– Послушай, Фиона из Дунсхеана, да ты на самом деле еще в сто раз наивнее меня.

Глава 20

– Этой зимой у нас хлеба будет вдоволь. – Проговорив это, Бреака бросила сноп ржи в повозку, стоявшую на краю поля.

Заметив усталый взгляд Фионы, она добавила:

– В этих мечтах снега выпадает куда больше, и держится он намного дольше, чем и Ирландии, бывали случаи, когда поселения, которые не запасали на зиму достаточно хлеба, голодали.

– Если сбор урожая так важен, почему же не все мужчины работают в поле? – спросила Фиона и с неприязнью посмотрела на видневшуюся неподалеку рощицу. Уютно расположившись в ее тени, Бродир и несколько его товарищей попивали эль, хвастались своим оружием и рассказывали друг другу занимательные истории.

– Многие из воинов считают для себя унизительным работать в поле; они полагают, что это занятие только для рабов и женщин.

– Но как же Сигурд разрешает им бездельничать?

– Разрешает это не Сигурд, а ярл, – ответила Бреака. – Он человек старых правил и считает, что для мужчины вполне достаточно быть только воином. Если в поле не хватает рабочих рук, то, по его мнению, викинги должны отправиться в очередной набег и захватить новых рабов; вот только пока ему никак не удается убедить Сигурда вывести «Деву бури» еще раз в эту навигацию.

– Но почему?

Бреака пожала плечами.

– Сигурд говорит, что корпус корабля требует ремонта. На самом деле, мне кажется, он просто не хочет покидать Мину.

Фиона кивнула. Дела у Мины не становились лучше, и все боялись, что ей не удастся доносить ребенка.

– Если Бродир и такие же, как он, воины не хотят трудиться, то Даг делает больше их всех, – заметила Бреака. – Он работает от восхода до заката, выполняя работу по меньшей мере за двоих. Да если бы я была племянником ярла, то всегда бы нашла предлог, чтобы улизнуть, а вот Даг рубит дрова, молотит зерно, меняет подгнившие венцы дома – короче, отыскивает для себя самые трудные дела.

Заслонив рукой глаза от солнца, Фиона оглядела сжатое поле и легко отыскала мощную фигуру викинга – она отчетливо выделялась среди рабов, которые жали рожь большими изогнутыми серпами. Ей уже не раз приходилось обращать внимание на то, как он изматывал себя работой; его явно что-то тяготило, хотя Фиона и не могла определить причину этого беспокойства. Она уже немного знала язык викингов и могла разговаривать на несложные темы, но свободное общение ей пока не давалось. Тот запас слов, который выручал ее по ночам во время любовных игр, не мог помочь ей узнать, какой груз лежит на душе ее возлюбленного. Неужели Даг, как и она, страшится будущего?

Вздохнув, Фиона задумчиво опустила взгляд и принялась рассматривать свои загрубевшие от работы руки. Она прекрасно понимала стремление Дага завалить себя работой – так время шло куда быстрее.

– И каков последний срок, до которого воины еще могут выйти в море? – спросила она Бреаку.

– Месяц спустя после забоя скота. Позднее на море начинаются шторма, и плавание становится очень опасным. – Бреака бросила на подругу озадаченный взгляд. – Да ты не волнуйся, я же сказала тебе, что Сигурд не намерен еще раз выводить свой корабль в море в этом году.

Фиона снова вздохнула. Лето шло к концу; через два месяца должен был наступить Самхейн, который священники называли Днем Всех Святых. В былые времена на родине день этот считали концом года, когда духи спускаются на землю и барьер между двумя мирами – небесным и земным – почти исчезает. Все почитали этот праздник одним из самых главных в году.

– Когда ты жила в Ирландии, твои сородичи праздновали Самхейн? – спросила она у Бреаки.

Та нахмурилась.

– Я помню, что они жгли костры, стараясь отогнать злых духов.

Фиона кивнула.

– Когда я была маленькой, моя мама всегда одевала меня и моих братьев в забавные костюмы, чтобы духи не смогли узнать нас и похитить наши души.

– У тебя были братья? – спросила Бреака. – И что с ними стало?

– Старшие умерли от лихорадки, когда мне было пять лет.

– Напорное, твой отец очень мочалился, что потерял наследников?

– Да… хотя и не настолько, чтобы взять наложницу. Моя мать после меня уже не могла больше иметь детей, но отец по-прежнему любил ее и не оставлял.

От этих воспоминаний Фионе вдруг стало не по себе.

– А как еще вы праздновали Самхейн? – продолжала расспрашивать Бреака.

– Ну, жгли костры на вершинах холмов, а потом самые смелые из молодых убегали из поселка, чтобы танцевать и веселиться у огня.

– И ты тоже?

– Никогда. Отец не позволял. В прошлом году мы с моей сестрой, Дювессой, попытались уйти с ними, но отец поймал нас, когда мы уже выходили из дома, в котором спали женщины, и велел одной старухе сторожить нас всю ночь. Мы поклялись, что на следующий год непременно сбежим, даже если для этого нам придется накануне весь день прятаться в лесу.

Вздохнув, Фиона грустно подумала о том, как безрассудна и глупа она была тогда.

– А вот у здешних викингов нет такого осеннего празднества, – сказала Бреака. – В других поселках приносят жертвы Гору или Одину, но Кнорри в это не верит – он считает, что единственный способ почтить богов – это проявить доблесть в бою. Зато у них есть свой особый праздник, когда забивают скот. Тогда мужчины станут объедаться свежим мясом, а скальд Тиркер угостит их своими историями. Потом придет время собираться в набег. Начнется все не очень заметно – может, угонят стадо коров или сожгут какой-нибудь хлев; но при этом кто-нибудь непременно кого-нибудь убьет или изнасилуют женщину. Тогда обиженный клан поклянется отомстить, и то, что начиналось просто как кража скота, окончится кровопролитием и убийством.

Фиона не слишком удивилась тому, что услышала, – традиции набегов, кровавой вражды и вовсе не являлись для нее новостью, подобные обычаи были в ходу и у ирландцев. Священники и праведники старались внушить своим соплеменникам терпимость и уважение к человеческой жизни, но буйный ирландский нрав искал выхода, и невинная кровь обагряла землю во славу воинов. Да, есть неприятное сходство между образом жизни ирландцев и норвежцев, хмуро подумала она.

Обе женщины молча смотрели на приближавшегося к ним Дага. Струйки пота стекали по его обнаженному торсу, лицо раскраснелось от работы, красновато-золотые кудри волнами рассыпались по плечам. Золотистые усы были подстрижены, и чистая кожа, подсвеченная солнцем, блестела от пота, рельефно обрисовывая мускулы плеч.

Фиона словно завороженная следила за тем, как викинг аккуратно положил свой серп на груженную снопами повозку. Она изо всех сил старалась скрыть чувства, которые рождались в ее душе при одном взгляде на него, но это ей плохо удавалось. Любуясь его мужественной красотой, она тем не менее думала о том, как оставит его, чтобы вернуться в Ирландию.

– Кажется, от меня несет потом, как от жеребца в упряжке, – устало проговорил Даг. – Надо будет сначала как следует вымыться, прежде чем идти домой. Может быть, ты составишь мне компанию, Фиона? – Он с улыбкой посмотрел на девушку.

Фиона колебалась, полагая, что купание – только часть задуманного. Она мечтала об их слиянии в любовном акте и страшилась этого. Каждый нежный поцелуй, каждая ласка все больше и больше разрушали ее решимость оставить его. Неужели Даг тоже чувствует это и задумал заключить ее в тюрьму своей любви, использовать страсть, чтобы навсегда удержать непокорную пленницу на своей северной родине?

– Фиона!

Подняв глаза, девушка улыбнулась.

– Да, – ответила она по-норвежски, – я пойду с тобой.

Перед тем как начать мыться, Даг повел ее в парную, о существовании которой Фиона узнала всего несколько недель назад. В маленьком закутке, в котором могли поместиться всего два человека, Даг плеснул воды на раскаленные камни, и шипящее облако пара окутало их. Фиона опустилась на полок и вздохнула. Жар и влага вскоре прогнали усталость из ее ноющих мышц, а клубы пара напомнили ей о туманах Ирландии.

Сидя рядом с ней, Даг откинулся назад и закрыл глаза, видимо, не собираясь пока заниматься ничем другим. Фиона сделала то же; закрыв глаза, она позволила своим мыслям унестись на далекую родину. Что-то сейчас делает Сиобхан, спросила она себя. А Дювесса и другие женщины? И вообще живы ли они? Может быть, она покинули Дунсхеан и нашли приют в другом поселении? Удалось ли им что-нибудь спасти после пожара? Девушка нахмурилась. Через какое-то время другие властители обязательно наложат руку на земли ее отца и на все, что там еще осталось сколько-нибудь ценного. Если ее возвращение в Ирландию затянется, то ей будет уже не на что претендовать: и Дунсхеан, и ее спасшиеся соплеменники – даже ее отец – могут оказаться забытыми.

Неожиданно Фиона почувствовала, как сильная рука принялась растирать ее плечи, затем пальцы Дага легли ей на затылок, разминая ноющие мышцы. Она вздрогнула. Сейчас эти ласки были ей не слишком приятны.

– Фиона, – Даг внимательно посмотрел на нее, – о чем ты думаешь?

Она открыла глаза. Желание, которое сжигало ее изнутри, казалось, превращало ее тело в мягкий воск, но она лишь произнесла:

– Я думаю о своей родной, Ирландии.

Голубые глаза викинга потускнели, и Фиона тут же испытала чувство вины, гнев ее сменился жалостью. Она ничего не могла поделать с тем, что любой разговор о ее родине доставлял ему боль. Ее обет отцу был дан до того, как родилось чувство к Дагу, и тут уж ничего нельзя было поделать.

Даг подумал о том же. Хорошо, что она напомнила ему главное: они оба имеют обязательства перед другими. Рядом с ней он так легко забывал, что она рабыня-иностранка, забывал все, кроме того, что Фиона по-прежнему прекрасна и желанна.

Он отвернулся, пальцы его замерли у нее на затылке. Напрасно он повел ее в баню. Пусть они и сольют свои тела в экстазе любви, но это все же не решит их проблем.

Поднявшись, Даг услышал, как девушка удивленно задержала дыхание, и внимательно взглянул на нее с высоты своего роста. На лице ее были написаны тревога и разочарование. Она ждала, что он возьмет ее, она хотела, чтобы он сделал это. Даг тоже страстно желал ее всем своим существом, но на этот раз он не мог беззаботно погрузиться в омут страсти.

Выйдя из парной и зайдя в мыльную, викинг опрокинул на себя ушат холодной воды. Протирая рукой глаза, он бросил взгляд через плечо: Фиона не последовала за ним, не попыталась вовлечь его в любовную игру, и ему пришлось смириться с этим. Оба они отлично понимали, сколь велика была пропасть между ними.

Раздумья его нарушил быстрый стук в дверь.

– Там Мина… ребенок… он сейчас родится! – выкрикнула Бреака; она запыхалась от быстрого бега и поэтому говорила с трудом.

Даг двинулся к двери в парную, но Фиона уже шла ему навстречу. Не проронив ни слова, она принялась натягивать на себя одежду, а потом быстро направилась к выходу из бани.

Даг поспешно схватил ее за плечо:

– Ты знаешь, что делать?

– Надеюсь.

При этих словах сердце викинга сжалось. Если что-нибудь случится с ребенком или его невесткой, вряд ли Фиона сумеет избежать наказания, а то и смерти.

Когда они подошли к дому, Фиона остановилась, чтобы отдышаться. Даг нежно погладил ее по руке и проводил взглядом, когда она вошла мимо стоявшего на пороге с каменным лицом Сигурда в спальню, которую занимали Мина и его брат. Посмотреть брату в глаза он так и не решился. Женщины довольно часто умирали во время родов или при выкидышах. Что, если Сигурд потеряет жену? И какие последствия ее смерть будет иметь для Фионы? Даг прикрыл веки, крепко сжал зубы и постарался больше не думать об этом.

Глядя на бледное, изможденное лицо лежащей в постели женщины, Фиона лихорадочно пыталась сосредоточиться. Для ребенка было еще слишком рано появляться на свет, поэтому она должна по возможности задержать родовые схватки.

– Сбегай за травами, которые насушила Мина, – приказала она Бреаке.

Та стремглав выбежала из комнаты, а Фиона приблизилась к кровати.

– У тебя уже отошли воды? – спросила она. Мина покачала головой.

– Пока нет, но боли такие, что нет сил терпеть.

Во взгляде норвежки Фиона прочитала страх. Она отбросила в сторону одеяло и, осмотрев роженицу, сразу определила, что схватки уже начались, да такие сильные, что околоплодный пузырь должен был вот-вот прорваться. Значит, ребенок появится на свет уже сегодня.

Фиона повернулась к стоявшей рядом с кроватью Ингеборг, жене кузнеца:

– Скорей принеси мне гусиного жира.

Та кивнула и переваливающейся походкой отправилась исполнять просьбу. И тут же, чуть не сбив ее с ног, в комнату влетела Бреака, неся в руках небольшой мешочек. Но Фиона только покачала головой: применять травы было уже слишком поздно. Она присела на кровать и принялась ждать.

Мина с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. Фиона смотрела на нее, пытаясь понять, знает ли норвежка, как мало у нее надежды на благополучное разрешение от бремени. Вернувшись, Ингеборг встала в головах кровати и принялась ласковым голосом говорить что-то Мине, пытаясь успокоить ее, при этом она не забывала вытирать пот с лица роженицы.

Приглушенный крик Мины заставил Фиону вскочить на ноги. Отбросив одеяло, она помогла Ингеборг приподнять Мину, чтобы можно было принять ребенка.

Против ожидания ребенок появился на свет очень легко – так он был мал. Держа в руках мокрое хрупкое тельце, Фиона пустила в ход все приемы, которым когда-то научилась у Сиобхан. Она растирала ребенка гусиным жиром, дышала ему в рот, даже легонько шлепала его, но ничего не помогало; крошечное тельце оставалось неподвижным и не подавало признаков жизни.

Передав маленький трупик Бреаке, Фиона повернулась к Мине, готовясь сообщить ей тяжелую весть. Лицо норвежки исказила гримаса боли, и только теперь Фиона поняла, насколько права была в своих предположениях, что роды еще не закончились. Через несколько секунд на свет, скользнув в подставленные Фионой руки, появился второй ребенок. Этот малыш успел сделать всего один вдох и тут же обмяк на ее ладонях. Фиона принялась отчаянно массировать его, пытаясь вдохнуть жизнь в его хилое тельце. Слезы хлынули у девушки из глаз, когда она поняла, что искра жизни, едва вспыхнувшая в нем, уже погасла.

Усилием воли Фиона остановила слезы и заставила себя вернуться к своим обязанностям. Завернув ребенка в полотно и положив его на сундук рядом с первым, она принялась помогать Мине, которая тужилась, изгоняя из себя то, что еще оставалось в ней. Когда послед вышел, Фиона положила кровавую массу на холстину и принялась внимательно рассматривать ее. Убедившись, что внутри у женщины ничего неположенного не осталось, она облегченно вздохнула; в противном случае можно было бы ожидать кровотечения, и тогда вообще неизвестно, чем бы все это закончилось.

Выйдя наружу, она закопала послед. В это время Ингеборг и Бреака прибрали в комнате и обмыли Мину. Когда Бреака предложила позвать Сигурда, Фиона покачала головой.

– Я хочу сначала переговорить с Миной.

Бреака направилась было к двери, но Фиона остановила ее.

– Останься, тебе придется переводить то, что будет непонятно.

Ингеборг тоже не спешила выходить, и Фиона не стала возражать; она уже привыкла к присутствию спокойной, всегда готовой помочь жены кузнеца и не видела ничего плохого в том, что женщина услышит ее разговор с Миной.

Присев на кровать, Фиона заговорила первой:

– Ты скоро оправишься, Мина, но вряд ли тебе стоит сразу снова обзаводиться ребенком.

Когда Мина удивленно взглянула на нее, девушка заколебалась – она не была уверена, правильно ли все это звучит по-норвежски, и поэтому решила повторить сказанное. Увидев, что на лице Мины по-прежнему написано удивление, Фиона произнесла на своем родном языке:

– Если Сигурд будет домогаться тебя, ты должна принять меры, чтобы предотвратить зачатие.

Бреака перевела ее слова, и глаза Мины еще больше округлились.

– Она не знает, как это делается, – сказала Бреака.

Фиона задумалась. Сиобхан всегда говорила, что необходимо куда большее искусство, чтобы предотвратить нежелательную беременность, чем принять роды желанного ребенка. К тому же она знала, что священники не одобряют такие дела, как и большинство мужчин. Будет ли с ее стороны разумно делиться подобными знаниями с женщиной другого народа? Однако взгляд, брошенный ею на изможденное, осунувшееся лицо Мины, решил все.

– Есть различные снадобья, которые помогают избежать зачатия, – решительно сказала она. – Ты будешь принимать их каждый день после того, как восстановятся месячные. Эти снадобья не дадут мужскому семени укорениться в твоем чреве.

Бреака послушно перевела ее слова, но Мина, взглянув на Фиону, только покачала головой.

– Она не будет этого делать, – сказала Бреака. – Сигурду это может не понравиться.

Фиона недоумевала, неужели Сигурд предпочтет, чтобы его жена умерла только оттого, что ей предстоит забеременеть прежде, чем она оправится от предыдущих родов? Если он так же упрям и глуп в своем желании иметь сыновей, как и большинство мужчин, то это, разумеется, не может иметь для него значения. В таком случае он просто обзаведется другой женой.

Она пожала плечами.

– Скажи Мине, что таково мое предложение, если оно ей не нравится, она может забыть про него. И все-таки я хочу сама поговорить с Сигурдом, чтобы быть уверенной; надеюсь, он понимает, чем рискует.

Пока Бреака, склонившись над кроватью, переводила ее слова, Фиона вышла из комнаты. Но не успела она пройти и нескольких шагов, как кто-то схватил ее руку.

– Как она? – раздался за ее спиной хриплый голос Сигурда.

Фиона обернулась.

– Родились два мальчика, но они были слишком маленькими и слабыми и не могли жить.

Сигурд кивнул, лицо его ничего не выражало. Только тут Фиона поняла, что Мина заранее предупреждала его о возможности подобного исхода.

– А моя жена? – так же хрипло спросил он.

– Ей повезло, она должна скоро оправиться.

Говоря это, Фиона внимательно всматривалась в массивные черты лица предводителя викингов. На какое-то мгновение ей показалось, что в его глубоко посаженных глазах промелькнуло облегчение, но затем лицо Сигурда вновь стало непроницаемым.

– Теперь важнее всего, чтобы ее телу не пришлось слишком быстро вынашивать нового ребенка, – спокойно продолжала Фиона по-ирландски. – Ее чрево должно как следует зажить, иначе будет слишком велик риск нового выкидыша. После того, что случилось сегодня, твоя жена почти утратила способность доносить ребенка до срока, и к тому же все еще существует угроза ее жизни. Поэтому тебе не следует набрасываться на нее, подобно животному, всякий раз, когда ты возжелаешь ее; лучше будет, если ты найдешь себе на какое-то время другую женщину. Глаза викинга вспыхнули гневом.

– Моя жена может начать ревновать меня, даже если я покину ее ложе всего на одну ночь.

– Лучше ревнующая жена, чем мертвая, – холодно произнесла Фиона.

Она почти не сомневалась, что Сигурд поведет себя подобным образом. Ничего удивительного: Сиобхан тоже была невысокого мнения о мужчинах. Воистину достойно презрения то, что мужчина расценивает свое удовольствие куда выше, чем здоровье жены. Интересно, стал бы Даг воздерживаться от любви, если бы узнал, что беременность может повредить ей?

Словно угадав ее мысли, Даг неожиданно появился между ней и Сигурдом.

– Послушай, Фиона, – произнес он. – Ты выглядишь слишком усталой. Позволь мне принести тебе что-нибудь попить.

Девушка слабо улыбнулась, радуясь его заботе и его нежности. Все-таки вряд ли Даг захотел бы ребенка, если бы это поставило под угрозу ее жизнь.

Она позволила отвести себя к очагу и устало опустилась в кресло. Немного согревшись у огня, Фиона выпила пива, которое принес ей Даг, и незаметно для себя задремала.

Даг с жалостью посмотрел на ирландку. Пусть ей и не удалось сохранить жизнь новорожденным, но, по крайней мере, с Миной теперь все будет в порядке. Вспомнив про разговор между Фионой и его братом, он нахмурился. Они говорили по-ирландски, так что он не мог толком понять, о чем шла речь, зато чувствовал, как сердится Фиона. Неужели Сигурд упрекал ее? В конце концов, он решил поговорить с братом и выяснить, что произошло между ними.

Теперь Даг окончательно укрепился в своей решимости оставаться на стороне Фионы. Нынешний день напомнил ему, сколь хрупка человеческая жизнь, как она драгоценна. Оставалось только дивиться тому, что рождавшиеся в поселке дети, несмотря на все подстерегавшие их опасности, все-таки становились взрослыми.

Он взглянул на Фиону, представляя ее беременной – с большим, колышущимся животом, в котором зреет ребенок. Мысль эта отчего-то показалась ему нелепой, но он никак не мог избавиться от нее.

Протянув руку, Даг отвел прядь волос, упавшую Фионе на лицо. Если она все еще хочет его, то он непременно займется с ней любовью нынче же ночью и не будет тревожиться мыслями о будущем, а отдастся ощущениям теплоты ее тела, нежности ее кожи и сиянию ее бездонных глаз.

Наклонившись и не смущаясь присутствием вокруг других людей, он поцеловал Фиону, и она улыбнулась ему в ответ.

– Я так устала, Даг.

– Знаю. Поспи пока, – он кивнул головой в сторону их убежища. – Я приду попозже.

Проводив девушку взглядом, Даг повернулся и вышел на улицу. Он глубоко втянул в легкие воздух, напоенный сладковатым запахом спелой ржи. С наступлением осени дни заметно укоротились; не за горами была долгая холодная зима. Может быть, после бесконечных темных часов, проведенных вместе в теплом жилье, его соплеменники наконец примут Фиону в свою большую семью?

Раздавшийся поблизости вздох прервал его мысли. Даг обернулся: Сигурд, остановившись рядом с ним, молча глядел на убранные поля, со всех сторон обступившие поселение.

– Ты был у Мины? – спросил Даг. – С ней все в порядке?

Сигурд кивнул.

– Она поправится, – ровным голосом произнес он.

– Благодарение богам, – пробормотал Даг. – Я всегда волнуюсь, когда женщина рожает, особенно с тех пор, как во время родов умерла наша мать.

Он повернулся лицом к брату.

– Мне очень жаль твоего ребенка, Сигурд. Фиона боялась, что дитя может родиться раньше срока.

– Двойня, оба мальчики.

Даг тихонько охнул. Он переживал за брата, но ему нечем было утешить его.

– Мина сказала, что, по всей вероятности, из-за этого они и родились чересчур рано. Женщины не должны рожать двоих сразу. Это неестественно.

– Мне очень жаль, – повторил Даг.

Сигурд пожал плечами.

– Будут еще дети. Фиона предупредила меня, что я не должен спать с Миной, пока она окончательно не выздоровеет.

– Пожалуй, совет не так уж и плох.

Сигурд кивнул.

– Кое-что мне не слишком понравилось. Она сказала, что я могу владеть собой не лучше дикого зверя. – Он насмешливо фыркнул. – Эта ирландка порой раздражает меня. Тебе следует почаще напоминать ей, что она рабыня.

Даг угрюмо посмотрел на брата. Похоже, Фионе так никогда и не научиться кротости, столь необходимой в ее положении. Как же все-таки ему защитить ее?

– Сам не пойму, как мне удалось сдержаться, – раздраженно продолжал Сигурд. – Я лишил Мину девственности только после того, как мы были обвенчаны. – Взгляд его сверкнул вызовом. – По-моему, ирландка должна сперва осознать, как она сама выглядит в глазах других, прежде чем упрекать кого-то. Если кто и ведет себя в нашем доме подобно животным, так это вы двое.

– Она моя наложница, – мгновенно возразил Даг. – С самого начала, еще на корабле, ты подталкивал меня к этому.

– Я хотел, чтобы ты подчинил ее себе, а не влюблялся в нее, – в этом вся разница.

– Но что заставило тебя рассердиться на нее в этот раз? – осторожно спросил Даг. – Ты считаешь ее виновней в смерти младенцев? Разве дело не в том, что они появились на свет чересчур рано для того, чтобы остаться в живых?

– Нет, я ее в этом не обвиняю. К тому же я обязан ей жизнью Гуннара. Но хочу предупредить тебя, как твой будущий ярл, я вижу, что делает с тобой эта женщина, и мне это совершенно не нравится!

Даг в упор посмотрел на брата.

– Почему это тебя так заботит? Я никогда не давал советов, как тебе разбираться с Миной!

– Мина – норвежка и ведет себя как добропорядочная жена, а твоя Фиона – рабыня. Ее независимость и отсутствие смирения возмутительны.

– Я так не считаю!

– Вот в этом-то все и дело, – печально произнес Сигурд. – Я все больше убеждаюсь, что ты начинаешь смотреть на наши порядки ее глазами.

– Но это же абсурд!

– Разве? – Губы Сигурда скривились. – Можешь ли ты поклясться, что в случае необходимости поставишь интересы нашего поселения выше своих чувств к этой женщине?

Даг задумался. Разве не он сам сказал однажды Мине, что, случись ему выбирать между Бродиром и Фионой, он бы не стал колебаться?

– Фиона лишает тебя мужества, брат, – сказал Сигурд. – Я почувствовал это сразу, как только увидел вас двоих на корабле. Мне следовало тогда же бросить ее за борт и облегчить жизнь нам обоим. – Сигурд вздохнул и, круто повернувшись, направился прочь.

Даг молча проводил брата взглядом. Неужели это правда? Когда-то он принял ирландку за фею, за сверхъестественное существо. Но что, если в этом его опасении и в самом деле была доля истины?

Он поискал глазами тропинку, ведущую к дому. Ни разу, с тех пор как Фиона научилась говорить на его языке, он не осмелился спросить у нее, почему она тогда спустилась в его сырую темницу. Теперь, наконец, пришло время узнать правду.

Глава 21

Фиона беспокойно металась в кровати. Почему Даг до сих пор не приходит? Взгляд его обещал восторги страсти, и она жаждала этого, желая забыть весь мир вокруг них, – это случалось всякий раз, когда Даг занимался с ней любовью. Его мощь была для нее олицетворением жизни, энергии, а ей так нужно было заставить себя забыть два маленьких, завернутых в холстину тельца. Они напоминали о смерти, печали и утрате; она же нуждалась в теплоте и силе Дага, чтобы снова обрести вкус к жизни.

На короткое время девушке удалось забыться тяжелым сном, но вскоре она проснулась от кошмарных образов крови и огня, явившихся ей во сне. Похоже, ее душа так и не смогла оторваться от дум о смерти. Если все живое умирает, в отчаянии думала она, есть ли вообще смысл жить на свете?

Фиона закрыла глаза, мечтая выплакаться и очистить душу, печаль унесла бы ее сомнения и сняла с сердца груз страха и обреченности. Но слезы не приходили; внутри себя она ощущала лишь пустоту и холод. Где же ты, Даг?

Должно быть, она снова заснула, а когда открыла глаза, Даг стоял рядом с кроватью и звал ее по имени. Фиона резко села, напуганная серьезностью, с которой звучал его голос.

– Мина? – с тревогой спросила она. – Я нужна ей?

– С ней все в порядке, – ответил Даг. – Но есть кое-что, о чем я хотел поговорить с тобой.

По коже Фионы побежали мурашки. Они редко обсуждали что-то более серьезное, чем обычные бытовые вопросы; если уж Даг разбудил ее, чтобы поговорить, значит, это было неспроста.

Даг присел на край кровати и негромко поинтересовался:

– Помнишь, когда я был пленником, ты пришла ко мне? Я не понял, зачем ты это сделала. Я был твоим врагом. Почему же ты хотела соблазнить меня?

Фиона подобралась: она давно уже страшилась этого момента. На такой вопрос у нее не было достойного ответа. Голос викинга зазвучал настойчивее:

– Я благодарен тебе за то, что ты сделала, иначе меня сейчас здесь просто не было бы. И все же я не могу не думать о том, что двигало тобой.

Фиона вздохнула. Если он сейчас услышит правду, то между ними все будет кончено. Но может быть, это и к лучшему? Тогда она начнет наконец осуществлять свой план возвращения в Ирландию…

Когда она заговорила, голос ее звучал ясно и четко.

– Я хотела, чтобы ты взял меня, лишил девственности. Тогда мой отец не смог бы выдать меня замуж за похотливого старого властителя, которого я ненавидела.

Какое-то время Даг ошеломленно молчал. Фиона нетерпеливо ждала. Если он желает заклеймить ее позором, то пусть делает это сейчас, пока она не влюбилась в него еще больше.

– Но это не истинное объяснение твоих действий, – наконец произнес он. – Как только тебе стало ясно, что я слишком серьезно ранен, чтобы сделать то, что ты хотела от меня, ты могла придумать другой план; но вместо этого ты вернулась. Ты принялась возиться с моей рукой, обмыла меня….

Фиона задохнулась от изумления.

– Так ты помнишь?

Даг кивнул.

– Я притворился, что потерял сознание, потому что не мог понять твоих намерений… и боялся тебя.

Фиона почувствовала, как краска заливает ее лицо. Интересно, что он подумал о ней, когда она столь непринужденно обращалась с его телом?

– Я должен знать, – в голосе Дага звучало напряжение, – почему тогда ты спасла мне жизнь.

Фиона снова перенеслась памятью в те далекие, решившие ее судьбу часы, которые она провела в подземелье вместе с раненым викингом. Тогда она была всего лишь невинной, любопытной девчонкой, оказавшейся наедине с привлекательным и беспомощным мужчиной.

– Прежде всего мне было жаль тебя. Ты страдал от боли, но все же был так красив…

Она улыбнулась, вспоминая.

– Я понимала, что это безумие, что я должна была опасаться тебя, испытывать страх перед грозным викингом. Но ты посмотрел на меня… и твои муки тронули мое сердце. Не забывай также о моем упрямстве, вплоть до последнего момента я надеялась, что ты хоть немного поправишься и поможешь мне выполнить мой план.

Даг озадаченно покрутил головой.

– Разве не было другого способа избежать этого брака: например, попробовать уговорить отца? Если ты так ненавидела своего жениха, наверное, он смог бы понять тебя…

– Сейчас это кажется простым, а тогда… – Фиона вздохнула. – Мой отец не объяснил мне, зачем ему был нужен этот брак с Сивни, и я приготовилась к самому худшему. Я слишком поздно поняла, что он надеялся таким образом заполучить себе воинов для защиты от набега викингов…

Голос девушки прервался. Даг едва сдерживал себя – так сильно было его желание утешить Фиону. Его потрясло ее признание в том, что она столь дерзко хотела нарушить волю отца; по его понятиям, женщина не имела права не исполнить волю своего господина. Правда, до сей поры ему не приходилось знать женщин, похожих на Фиону. Временами она была не менее смелой и предприимчивой, чем самый отважный мужчина. В конце концов, разве он сам не был восхищен ее бесстрашием?

Дат поднялся, собираясь выйти из спальни.

– Закрой глаза и постарайся заснуть, – сказал он.

В ответ Фиона лишь тихонько всхлипнула. Жалость буквально разрывала сердце викинга, но он не хотел возвращаться, не приняв решения.

Пробравшись мимо скамей, на которых храпели спящие воины, Даг вышел в полумрак летней ночи. Воздух был полон сладкого аромата свежескошенной ржи и неизменного соленого запаха моря. Викинг глубоко вдохнул этот воздух, надеясь, что он поможет ему прояснить мысли. Сейчас ему больше всего хотелось оказаться в открытом море на палубе «Девы бури» – ничто не могло сравниться с чувством полета по волнам под ясным, усыпанным звездами небом, и никакая страсть не могла так взволновать его, как это предвкушение опасности, которое ни на миг не покидает воина, отправляющегося в поход.

И вот с некоторых пор все изменилось. Ирландка заставила его кровь кипеть на суше столь же бурно, как и на палубе корабля, стремительно несущегося по волнам. Ради нее он готов был пойти на все, даже возвратиться вместе с ней в ее Ирландию.

Эта мысль пришла ему в голову несколько дней назад, когда он разговаривал с Ранвейгом. Старый строитель кораблей любил поболтать о совершенных им когда-то путешествиях, о местах, в которых он побывал, пока больные суставы не сделали его жизнь на палубе сплошной мукой. Тогда Даг упомянул о своем участии в набегах на северное побережье Англии. Они занимались этим несколько лет, вывозя из страны все сколько-нибудь ценное, и, лишь опустошив весь цветущий край, обосновались здесь. Это была хорошая страна, и в ней жили красивые женщины.

Слушая его, Ранвейг согласно кивал, вспоминая своих товарищей, таких же морских бродяг, как и он сам. Когда-то мужчине приходится оставлять кочевую жизнь, сказал он, если тот хочет осесть на земле и обзавестись сыновьями. Умный человек предпочтет кусок земли в местности, ставшей безлюдной после набегов, и обоснует свой дом именно там.

Именно тогда в воображении Дага в первый раз возникло странное видение – он и Фиона сидят во главе стола в пиршественном зале дома, построенного на вершине одного из пологих холмов Ирландии. Потом подобные мысли стали все чаще приходить ему в голову. Все это казалось вздорной прихотью, рожденной в горячечном бреду, но порой видения захватывали его, заставляя думать, что это и в самом деле может когда-нибудь свершиться. Он не говорил о них ни с кем – просто не осмеливался, чтобы преуспеть в своем намерении, ему нужно было то знание ее родной страны, которым обладала Фиона. К тому же он все еще не был уверен, что может доверять ей.

Именно это Даг и должен был решить сейчас. Может ли он рискнуть, понадеявшись на помощь ирландки? Формально они были врагами, хотя с самого первого мгновения, как только он увидел Фиону, его всегда тянуло к ней. Возможно, их души были связаны между собой узами куда более прочными, чем простое влечение? Даг даже подивился пришедшей ему в голову мысли – разве притяжение духа может быть более сильным, чем влечение крови?

– Эй, кто здесь? – неожиданно прозвучал чей-то голос из темноты.

– Это я, Даг.

– Хвала Тору. Ты изрядно напугал меня, – признался Рориг, появляясь из-за торфяной ограды. – Веришь ли, я едва не обделался от страха, когда услышал твои шаги.

– А что ты делаешь здесь в такое время?

Рориг печально вздохнул.

– Вчера прошел слух, будто Агирссоны собираются в набег. Сигурд считает, что теперь мы должны выставлять на ночь часовых.

Дат почувствовал угрызения совести. Он был так поглощен своими думами об ирландке, что совершенно забыл обо всем другом. Набеги были постоянной угрозой для процветающих поселений, и Сигурд поступил правильно, позаботившись об охране.

– Тебе следует более серьезно относиться к своим обязанностям, – заметил Даг. – Нас всех могут заживо сжечь прямо в постелях, если даже малейший шорох ускользнет от твоего внимания.

– Неужели опасность и впрямь так велика?

– Трудно сказать. Сигурд недавно напомнил мне, что мы приходимся дальней родней Торвальдсам, – этого может быть вполне достаточно, чтобы клан Агирссона пошел против нас.

– Как же мне осточертела вся эта вражда, – вздохнул Рориг. – Если бы не глупость Агирссонов, я бы уже давно нежился в сене с Бреакой.

– Значит, у вас все хорошо?

– Даже лучше, чем я надеялся. Эта малютка куда более изобретательна, чем я мог себе представить.

– И ты собираешься просить ярла, чтобы он позволил выкупить ее, чтобы потом взять в жены?

– Зачем? Мне с ней и так совсем неплохо.

– Но что, если она родит ребенка от тебя??

– Разумеется, я его признаю.

– А вдруг ярл решит продать ее? Если она не будет твоей, ты ничего не сможешь изменить в ее судьбе.

– Он не станет этого делать.

– Кнорри не всегда будет ярлом, – мягко напомнил Даг. – И если ты испытываешь серьезные чувства к Бреаке, то должен заранее обеспечить свое будущее с ней.

– Даже не знаю, такие ли уж это сильные чувства. И потом, женщин ведь так много… Мне может прийти каприз выбрать в следующий раз брюнетку или толстушку с большой грудью.

– Что ж, тебе решать. Только не забудь – женщине иногда может прийти в голову, что ей будет куда лучше с другим мужчиной.

– Бреака мне никогда не изменит!

– А я думаю, она вполне может сделать это, если кто-то предложит выкупить ее.

– Это Фиона тебе сказала? – Рориг нахмурился.

– Нет, не она, сама Бреака однажды упомянула о чем-то подобном. Она мечтает оказаться под защитой настоящего воина, и если ты не предложишь ей этого… – Даг многозначительно замолчал.

– Черт побери, да как она смеет? Разве есть мужчина в Энгваккирстеде, который мог бы сравниться со мной?

– Решающее значение будет иметь не внешняя привлекательность, а твоя готовность обеспечить ее будущее. Женщины очень высоко ценят бытовые удобства и покровительство, которое им могут дать мужчины.

Рориг с досадой выругался и изо всех сил лягнул ногой торфяную ограду, а потом принялся костерить непостоянных и алчных женщин.

Шагая прочь, Даг радовался хотя бы тому, что он не дал часовому уснуть на посту.

Когда викинг вернулся в дом, ночной воздух уже повлажнел от росы. Он снова и снова взвешивал то, что ему предстояло. Рориг помог ему решиться: благодаря их разговору Даг понял, что если человек ждет момента, когда он будет полностью уверен в женщине, ему придется ждать вечно. Выигрывает тот, кто хватает свои мечты обеими руками; и даже если он ошибется, то по крайней мере сможет умереть, зная, что выбрал достойный путь.

В дом Даг вошел на цыпочках, чтобы не разбудить других воинов и не поднять тревоги. В его каморке царила полная тишина; ирландка, кажется, наконец заснула.

Он забрался в кровать и натянул на себя теплые шкуры.

– Даг? – Фиона сонно поежилась и свернулась клубочком в его объятиях; волны ее шелковистых волос накрыли его подобно теплым, уносящим все печали водам реки.

– Эй, вставай!

Узнав голос брата, Даг резко приподнялся в постели и инстинктивно протянул руку к оружию.

– Что случилось?

Подойдя к нему, Сигурд вполголоса, чтобы не разбудить Фиону, произнес:

– Кнорри хочет поговорить с тобой.

Недоумевая, зачем он мог так срочно понадобиться ярлу, Даг поспешно оделся. По звукам, раздававшимся внутри дома, он понял, что уже довольно поздно и ему вряд ли следовало так долго спать.

Ярл сидел перед домом в своем резном кресле, окруженный дружинниками. Стараясь сохранять спокойствие, Даг медленно приблизился, однако сердце его на этот раз билось сильнее обычного. По выражениям лиц стоявших вокруг воинов он понял, что случилось что-то серьезное. Неужели Агирссопы все-таки готовятся напасть на поселок или сделать еще что-нибудь в этом же роде?

Медленно повернув голову, ярл с неожиданной силой произнес:

– Я изгоняю ирландку из нашего поселения.

Даг не сразу даже понял смысл сказанных ярлом слов и в недоумении посмотрел на брата.

– Ты считаешь ее виновной в том, что произошло с Миной? Все знают, что дети сами появились на свет чересчур рано, – спроси любую женщину в поселении!

– Нет. – Голос Сигурда звучал холодно. – Я не считаю ее виновной в том, чего нельзя было избежать. Более того, я защищал твою рабыню. – Он кивнул в сторону Бродира. – Вот кто предлагал убить ее или продать куда-нибудь на сторону, подальше от нашего поселения. В конце концов было решено, что дело можно уладить, если держать ее подальше от свободных женщин.

– Но почему? Что случилось?

Тут заговорил Веланд.

– Твоя рабыня предложила Мине пить какое-то зелье, чтобы уберечь чрево от чересчур скорого появления нового младенца.

Викинга почти не удивили слова кузнеца – все это было очень похоже на то, что могла бы сделать Фиона. Даг теперь уже не боялся ее тайных знаний; однако, взглянув на лица своих товарищей, он понял, что им ситуация видится совсем по-другому. Фиону итак уже подозревали в колдовстве, на чем в свое время настаивал Бродир, и нынешнее обвинение только подогрело страсти.

– Речь шла только о помощи, – сказал Даг. – Новая беременность может быть опасной для жизни Мины, по крайней мере до тех пор, пока она не оправилась полностью.

Ярл покачал головой.

– Питье, убивающее мужское семя, – это зловредное колдовство. Слова Бродира были правдой: эта женщина – колдунья.

– И все-таки я не понимаю, по какой причине ее изгоняют, – настаивал Даг. – Она ведь хотела сделать как лучше…

Веланд стукнул по столу своим увесистым кулаком.

– Мы не желаем, чтобы наши женщины оказались в лапах этой ведьмы. Если бы моя жена сама не убедилась в том, что ирландка умеет много полезного, я бы заставил вас предать ее смерти!

И тут наконец заговорил Сигурд. Голос его звучал негромко, по все сразу замолкли:

– Ярл принял решение. Отныне женщина будет спать в сарае для рабов и работать в поле. Ей будет позволено лечить жителей поселения, но при этом кто-то всегда должен наблюдать за ней. И еще ей нельзя будет разговаривать ни с Миной, ни с любой другой свободной женщиной иначе как в присутствии ее мужа.

Даг вздохнул. Бедная Фиона. Теперь она не только рабыня, но еще и батрачка. Он представил, как ее нежная кожа темнеет и становится грубой, а изящная походка превращается в усталое шарканье; ее тонкие чуткие пальцы скрючиваются и костенеют от нескончаемой тяжелой работы. Он должен сберечь ее от непосильной доли и не дать своим сородичам сокрушить ее красоту.

Викинг поднял голову и взглянул на Бродира, который все это время не произнес ни слова: на лице его отражалось явное удовлетворение. Не было никаких сомнений в том, что он не успокоится до тех пор, пока строптивая рабыня не будет мертва.

Даг быстро встал; надо было разбудить Фиону и вывести ее из дома, прежде чем туда вернутся остальные викинги. Он должен защитить ее от их неправедной ненависти.

– Даг. – Сигурд тоже поднялся и дал брату знак отойти в сторону. – Я хотел сам сообщить тебе эту весть, но мне пришлось битый час убеждать ярла в том, что ирландка не собиралась причинить зла кому бы то ни было. Теперь я заплатил ей свой долг за спасение жизни Гуннара, и дальше ответственность за нее ложится на твои плечи.

– Благодарю тебя за эту помощь, – Даг почтительно склонил голову, – но ты еще должен сказать мне, кто донес ярлу про совет Фионы? Может быть, ты?

– Вовсе нет! Мина ничего не сказала мне про эти дела. Она считает ирландку своей подругой и никогда не предала бы ее. – Сигурд покачал головой. – Сейчас Мина лежит в постели и рыдает – так ее расстроила несправедливость, которой подверглась твоя рабыни.

– Тогда кто же?

– Ингеборг. Она тоже не хотела причинить девушке зла, но эта женщина чересчур простодушна и, родив троих детей за три года, захотела сделать перерыв; но так как у них до сих пор нет сына-наследника, сама мысль об этом показалась Веланду кощунственной, а совет Фионы – чрезвычайно опасным.

Даг представил себе Ингеборг, ее золотые косы и суровое лицо. К чему заставлять бедняжку вынашивать следующего ребенка, когда она уже и без того занята бесконечной возней с тремя дочками? И она была не единственной: во всех семьях викингов детьми занимались женщины, и все заботы ложились на их плечи.

Размышляя об этом, Даг вдруг подумал: а не использовала ли Фиона это зелье, чтобы убить и его семя? Мысль об этом была ему откровенно неприятна, но он знал, что не стал бы обвинять ее, если бы она сделала это. Было бы жестоко принести в мир ребенка, когда их собственные жизни еще не устроены.

– Я пойду к ней, – сказал он брату. – Не хочу, чтобы она покидала дом, сопровождаемая незаслуженными проклятиями.

Сигурд молча кивнул, и Даг направился в свою спальню. Он уже принял решение, и слова ярла только укрепили его в неизбежности сделанного выбора. Теперь ему придется увезти ирландку в соседнее с Энгваккирстедом поселение, а если получится, то и подальше – к ней домой, в Ирландию, где он начнет с ней новую жизнь.

Но должен ли он сообщить ей о своем решении прямо сейчас, у него еще нет ни корабля, чтобы пуститься в дальнее путешествие, ни других средств, чтобы осуществить этот план. Возможно, лучше пока не будить в ней напрасных надежд. Он скажет ей об этом, когда главная часть подготовки будет уже закончена.

Глава 22

– Тебе следует поспешить, пока мужчин нет в доме, и будет лучше, если они не увидят тебя по соседству с их женщинами.

Выслушав слова Дага, Фиона вздохнула и покорно принялась собирать свои вещи. Когда она, проснувшись, обнаружила, что Даг вышел, это не слишком взволновало ее. Впервые за долгое время душа ее была спокойна: она рассказала своему возлюбленному правду об их первой встрече, и он не отвернулся от нее.

Вот только эти новые неприятности… Она должна покинуть дом, ей запрещается общаться с женщинами Энгваккирстеда. Теперь она становилась не просто рабыней, но и превращалась в изгоя. С языка ее готовы были сорваться проклятия по адресу всех норвежцев, но, глянув на опечаленное лицо Дата, она сдержалась и не стала произносить их. Кого-кого, а уж его-то никак нельзя было винить за невежество соплеменников.

– Тебя выдала Ингеборг, – сочувственно произнес Дат, – но у нее не было злого умысла; просто эта женщина не всегда думает перед тем, как что-нибудь сказать. Она решила, что благодаря твоему снадобью сможет повременить с рождением следующего ребенка, но муж ее был другого мнения.

Фиона молча кивнула. Теперь, по крайней мере, она знала, что это не Мина предала ее. Было бы очень неприятно думать, что жена Сигурда желает ей зла.

– Я провожу тебя в сарай для рабов и сам поговорю со старым Сорли, – сказал Даг. – Надсмотрщик над рабами не такой уж плохой человек и вовсе не лишен сердца. Он и сам изгой, поэтому обращается с рабами довольно сносно.

Фиона стала слушать внимательнее.

– А почему ты сказал, что он изгой?

– Закон воина – довольно жестокая вещь, смерть в бою почитается судьбой, единственно достойной мужчины. Сорли – инвалид, его поврежденная правая рука никогда уже не поправится. Кое-кто не считает его полноценным викингом только потому, что он больше не может сражаться.

Фиона задумалась. Бродир наверняка тоже среди тех, кто презирает состарившегося воина. Но ведь в поселении есть по крайней мере еще один человек, не способный сражаться.

– А как же ярл? – спросила она. – Он тоже не может участвовать в сражениях, однако его слово по-прежнему является законом для людей Энгваккирстеда.

– Это только благодаря Сигурду. Все здесь знают, что на самом деле поселением управляет мой брат; но Сигурд уважает Кнорри и не хочет, чтобы власть старого ярла была отнята силой.

Фионе было вовсе не легко представить сурового Сигурда в роли покровителя и защитника немощного старика.

– Почему же твой брат так заботится о Кнорри? – спросила она.

– Наш отец погиб во время набега, когда мы были еще детьми. Тогда кое-кто собирался убить нас, чтобы завладеть богатствами Энгваккирстеда, но Кнорри этого не допустил. Он опекал нас, пока мы не выросли. – Даг покачал головой. – Ты не можешь знать моего брата так, как знаю его я, и видишь в нем лишь жесткого, неукротимого воина. Но я подозреваю, что, когда старый ярл умрет, Сигурд будет рыдать, как ребенок.

– Твой брат любит не только Кнорри, – мягко произнесла Фиона. – Я думаю, он готов сделать все, чтобы защитить и тебя тоже.

– Именно поэтому мы должны убедить его, что ты желаешь мне добра, и перетянуть Сигурда на свою сторону.

Фиону всегда поражало, с каким уважением Даг говорил о своем брате: совершенно очевидно, что эти два норвежца были искренне привязаны друг к другу, и девушке меньше всего хотелось стать поводом для раздора между ними. Родственные связи между близкими людьми всегда представлялись ей чрезвычайно важными; потеряв так много своих самых любимых родственников, она теперь еще больше понимала это.

Сложив свои немудреные пожитки, Фиона в сопровождении Дага направилась к жилищу рабов.

– У меня сердце разрывается, когда я представляю тебя в этом грязном сарае. – Это были первые слова Дага, после того как они вошли в плохо освещенное строение, переполненное людьми. – Будь моя воля, я бы одевал тебя в шелка и бриллианты, холил и лелеял с утра до вечера. – На его лице появилась сочувственная улыбка. – И все-таки верь, все не так уж безнадежно. Я найду место, где мы сможем любить друг друга: ты ведь по-прежнему моя рабыня, и никакой ярл не имеет права лишить меня возможности наслаждаться одним из моих главных сокровищ.

Фиона улыбнулась ему в ответ. Ее давно уже не сердило, то, что он говорил о ней как о своей рабыне. Теперь она принадлежала ему по доброй воле.

– Ты что-нибудь слышал о вражде Агирссонов и Торвальдсов? Я чересчур стар, чтобы быстро узнавать последние новости. – Пожилой мужчина с выдубленной ветрами и солнцем кожей схватил Дага за руку.

– Пока я знаю только, что Сигурд выставил часовых. Возможно, опасность действительно существует. В наших краях много лет было тихо, боюсь, что так не может продолжаться вечно.

Сорли – а это был именно он – энергично закивал головой.

– Да, чересчур много людей предпочитают нападать на соседей и поджигать ночами их имущество, вместо того чтобы помериться силами с неприятелем в честном бою. – Сорли взглянул на Фиону.

– Так это и есть твоя ирландская девушка? Я слышал, что она колдунья.

– Тебе не стоит волноваться по этому поводу, – заверил его Даг. – Я знал бы, если бы она умела колдовать.

Сорли согласно кивнул.

– А выглядит совсем как колдунья. Никогда еще мне не приходилось видеть таких черных волос, таких зеленых глаз.

– Что ж, привыкай. Она будет теперь жить в твоем сарае.

Глаза Сорли расширились от удивления.

– Что за дела? Мне не надо здесь таких куколок – они только отвлекают рабов от работы в поле.

– Она понимает по-норвежски и по-прежнему пользуется моим расположением, так что выбирай выражения, когда разговариваешь с ней.

– Но если это так, то зачем же ты привел ее ко мне?

Лицо Дага помрачнело.

– Ярл запретил ей находиться вместе с остальными, потому что наши мужчины не хотят, чтобы их жены общались с ней.

Сорли нахмурился и пристально оглядел Фиону, словно ожидая обнаружить перед собой чудовище с двумя головами вместо одной.

– Ярл подозревает ее в, колдовстве, поэтому он и подсовывает мне эту девчонку, – недовольно буркнул он. – Словно мне и без нее не хватает забот.

– Она не колдунья, – снова повторил Даг. – Дай ей возможность доказать это. Она умна, трудолюбива и особенно ценна не силой рук и ног, а быстротой ума. Найди ей какое-нибудь занятие, чтобы не пострадала ее красота.

Сорли с недоумением уставился на викинга.

– Ты хочешь, чтобы я ее тут опекал, баловал, как домашнюю прислугу?

– Главное, держи ее подальше от воинов. Боюсь, они будут ей угрожать, если застанут одну.

– Я не собираюсь делать это только ради тебя, Даг Торссон! Вот если ты меня чем-нибудь отблагодаришь…

– Проси все, что только захочешь. Ведь есть же что-то такое, чего тебе не хватает?

Старый Сорли нахмурился и почесал небритый подбородок.

– Мне бы хотелось новую кровать: Не просто мягкую подстилку, а настоящую кровать из досок, с веревочной сеткой и шерстяным, матрацем.

– Считай, что она у тебя уже есть, – не задумываясь ответил Даг.

Фиона удивленно посмотрела на него, недоумевая, откуда он возьмет кровать для надсмотрщика над рабами. Только Даг, Сигурд и Кнорри спали в деревянных кроватях, остальные обходились обычными спальными мешками или подстилками на полу.

– Ладно, теперь иди и займись своими делами, Сорли. Я помогу женщине устроиться.

Старик кивнул и зашагал прочь, а Фиона вошла вслед за Дагом в темный сарай.

– Послушай, Даг, где ты найдешь ему кровать? – спросила она.

– Надеюсь, что договорюсь с Раивейгом, – он может смастерить из дерева не только корабль. А если не получится, отдам Сорли свою.

– Ты сделаешь это ради меня? – удивленно спросила Фиона.

Даг наклонился и поцеловал ее.

– Да. И даже куда больше, потому что самая главная моя драгоценность – это ты.

Уложив свои пожитки на выданную ей подстилку для сна, Фиона вздохнула. Отношения между ней и Дагом никогда еще не были столь великолепны, но будущее не сулило ей ничего хорошего. Она снова стала для норвежцев врагом, и изменить это было уже невозможно. Долго ли ей удастся выдержать эту суровую, одинокую жизнь, даже зная, что у нее есть Дат? И что станет с ее планами вернуться в Ирландию? Как теперь она может выполнить свой обет?

Девушка потерла виски, стараясь избавиться от головной боли, вызванной всей этой душевной сумятицей. Хриплый, противный смех, раздавшийся у нее за спиной, заставил ее вернуться к действительности. Фиона обернулась.

В низких дверях стоял Бродир; грубое лицо его излучало ненависть.

– Будь ты проклята, убийца, – пробурчал он.

Фиона вся сжалась. Где же Сорли – он так нужен ей сейчас! Топкие губы Бродира искривились в неприятной усмешке.

– Ты убила детей Сигурда ядом, и я докажу это. Тогда скоро все в Энгваккирстеде будут знать правду. Ярл велит казнить тебя, но прежде чем ты умрешь… – Бродир придвинулся ближе, его вонючее дыхание вызвало у Фионы тошноту.

– Прежде я возьму тебя и вдоволь потружусь над твоим телом.

Сердце Фионы едва не остановилось от страха. Она глубоко вздохнула, отступила на шаг назад и постаралась взять себя в руки.

– Ты лжешь, ничего подобного я не делала, дети появились на свет слишком рано! У них не было никакой надежды выжить – Мина и любая другая женщина могут это подтвердить.

– Но почему она так рано начала рожать? – язвительно усмехнулся Бродир. – Не потому ли, что ты уже неделями потчевала ее своим зельем?

– Нет!

Викинг злобно оскалился.

– А мне рассказывали, что ты каждое утро поила Мину своим снадобьем. Конечно, это была отрава.

– Это был настой из трав, который должен был придать силы ее телу и отдалить появление детей на свет. К сожалению, он не помог.

– И ты думаешь, что кто-нибудь в это поверит? – Бродир фыркнул. – Все знают, что ты колдунья – злобная, продажная ирландская дрянь. А скоро это узнает и ярл.

Фиона поняла, что убедить этого человека было совершенно невозможно, – он тут же обращал правду в ложь. Ей оставалось надеяться только на то, что другие викинги окажутся хоть немного умнее.

– Твои угрозы – всего лишь пустые слова. Сигурд не верит в то, что я причинила вред Мине; он уже сказал об этом ярлу.

При упоминании о Сигурде лицо Бродира исказила еще большая злоба.

– Сигурд ведет себя как последний идиот, но в конце концов и он поймет, что я прав. Тогда он сам убедит ярла предать тебя смерти, – Викинг придвинулся ближе. – Тебя сожгут на костре; но перед этим я заполучу тебя. Твоя чудесная нежная кожа будет вся в синяках, когда ты расстанешься с жизнью.

– Эй, что здесь происходит? – раздался позади них мужской голос.

Когда надсмотрщик просунул голову в дверь сарая, Фиона постаралась отодвинуться от незваного гостя как можно дальше.

– А ты что здесь делаешь, Бродир? – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спросил Сорли. – Ты же знаешь, что Сигурд велел тебе держаться подальше от женщин-рабынь. Он не хочет, чтобы они пострадали от твоей жестокости. К тому же эта женщина, – старик приблизился и встал между ними, закрывая Фиону своим телом, – принадлежит племяннику ярла и пользуется его покровительством. Если ты хоть пальцем дотронешься до нее, то будешь иметь дело с Дагом.

– Которого здесь нет, – язвительно наметил Бродир. – А что ты можешь мне сделать, дряхлая обезьяна? – Он презрительно кив1гул на парализованную руку Сорли. – Ты даже наполовину не мужчина!

– Зато я хорошо служу моему ярлу, – спокойно ответил Сорли. – Я добываю еду для его стола и наполняю его повозки товарами для продажи. Он помнит об этом. А еще он помнит, как я сражался с ним бок о бок в доброй дюжине битв. Оставь нас – так будет лучше для всех. – Сорли замахнулся на викинга своей здоровой рукой.

К удивлению Фионы, Бродир, бросив на нее злобный взгляд, резко повернулся и вышел из сарая. Она с уважением посмотрела на старика. Теперь он предстал перед ней совершенно в новом свете, немногие из воинов посмели бы так разговаривать с Бродиром.

– Что ты так смотришь на меня, девочка? – насмешливо спросил Сорли. – Лучше не забудь сказать своему хозяину, что я хочу, чтобы в головах моей кровати красовались резные головы драконов. Думаю, я это заслужил.

– Фиона!

Она подняла голову. Рубашка Эдды, младшей из рабынь, была уже почти заштопана. Улыбнувшись, девушка отложила работу в сторону и поднялась, с нетерпением глядя на приближающегося к ней Дага. Увидев бесстрастное выражение его лица, она не бросилась ему на шею, но все же не смогла устоять перед искушением подойти к нему почти вплотную. Ей словно явился солнечный бог – так велик и силен он был.

– Не хочешь прогуляться? – спросил он.

Фиона с восторгом согласилась. Оказавшись снаружи, она глубоко втянула в себя воздух, но тут же сморщила нос – сарай для рабов располагался слишком близко к хлеву и выгребной яме.

– Как тебе живется здесь? – Даг взял ее за руку и направился к торфяной ограде.

– Пока неплохо. В последние два дня я работаю даже меньше, чем прежде: Сорли не знает, что со мной делать, поэтому засадил за штопку и шитье. Я уже перечинила всю его рабочую одежду, а теперь занимаюсь одеждой других рабов. Не знаю, какое занятие он найдет для меня, когда я с этим покончу.

– Отлично, мне не хотелось бы, чтобы ты надрывалась на полевых работах. Я доволен, что Сорли выполняет свою часть нашего уговора.

– А как обстоит дело с твоей частью? – спросила Фиона. – Тебе удалось что-нибудь придумать с его кроватью?

– С этим сложнее, но, кажется, кое-что уже получается. Ранвейг согласился сделать кровать, но только если ему сошьют новый парус для «Девы бури». И об этом я договорился с Ингеборг, она его сошьет, но только если кто-то присмотрит за двумя младшими из трех ее дочерей. Мина согласилась присматривать за ними при условии, что ее собственные дети не будут крутиться у нее под ногами. Пришлось мне взять их с собой на охоту. Именно потому я и не пришел к тебе прошлым вечером; мы слишком поздно вернулись в поселок, а потом ярл собрал нас, чтобы поговорить о набеге. – Даг вздохнул.

– Боже! Кажется, скоро из воина ты станешь купцом! – засмеялась Фиона. – Столько переговоров из-за одной кровати!

– Это еще не все. Ингеборг попросила немного шелка для платья, и я отдал ей тот синий наряд, в котором ты была на корабле.

Увидев опечалившееся лицо Фионы, Даг поспешно добавил:?

– Не надо расстраиваться: обещаю купить тебе новое платье, как только мы с Сигурдом отправимся по торговым делам в Хедебю.

– Это уже не имеет значения. То платье все равно испорчено морской водой.

– Но, как я вижу, это тебя огорчает.

Фиона вздохнула.

– Это был наряд Дювессы, моей сводной сестры.

Даг понимающе кивнул.

– Как только увижу Ингеборг, попрошу вернуть платье.

– Нет! Тебе и так досталось, и не надо разрушать все из-за моего эгоизма. Ты сделал это, чтобы мне было спокойнее, и я очень тебе благодарна.

– Кто-нибудь из викингов приставал к тебе? – спросил Даг, останавливаясь в начале тропинки, которая вела от поселка к холмам.

Фиона заколебалась. Стоит ли рассказывать Дагу о Бродире? Сорли уладил дело, и ей не хотелось лишний раз тревожить своего возлюбленного. Но тут она вспомнила, что надсмотрщик потребовал резную кровать…

– Сюда заходил Бродир, но Сорли прогнал его, а потом повысил цену за то, что защитил меня. Он велел сказать, что изголовье кровати должно быть украшено резными головами драконов…

Взгляд Дага потемнел от гнева.

– Бродир осмелился угрожать тебе? Я убью его!

Он сделал быстрый шаг в сторону, словно собирался немедленно бежать в поселок, чтобы привести свою угрозу в исполнение, но Фиона поймала его за руку.

– Нет, Даг, оставь Бродира в покое! Я не хочу, чтобы ярл обвинил меня в том, что я ссорю его дружинников, – это только все испортит!

Даг глубоко вздохнул.

– Ты права. И все же мне надоело прощать его выходки. – Он снова повернулся лицом к девушке. – Я не могу спокойно смотреть на то, как тебя унижают.

– Со мной все будет в порядке, Даг, клянусь. – Фиона прижалась лицом к его груди. – Когда ты обнимаешь меня, я забываю обо всем на свете.

Руки викинга легли ей на затылок и принялись поглаживать ее волосы.

– Хотелось бы мне знать, что с нами будет…

Глаза Фионы наполнились слезами. И в самом деле, что? Хотя она гнала от себя мысли о будущем, они теснились в ее голове подобно грозовым тучам. Бродир никогда не оставит ее в покое, и рано или поздно Даг будет вынужден сразиться с ним.

– Давай лучше забудем обо всем.

Пальцы Дага, скользнув ниже, коснулись ее груди. Его ласки становились все требовательнее, соски Фионы затвердели, и горячий жар, медленно поднявшись откуда-то изнутри, затопил все ее тело. Задохнувшись от желания, она крепко прижалась к викингу.

Даг прильнул к ее губам, покрывая их медленными, глубокими поцелуями, от которых они оба задрожали. Когда он стал поднимать ее одежды, Фиона чуть отстранилась от него.

– Позволь мне самой раздеться, – прошептала она. – Я так устала от этого платья.

В знак согласия Даг прикрыл глаза; лицо его было сосредоточенно и сумрачно. Поежившись от прохлады вечернего воздуха, Фиона стянула через голову балахон и припала обнаженным телом к своему любовнику.

– Постель! – простонал Даг. – Чего бы только я не отдал за хорошую постель! Я бы уложил тебя в нее и…

– Я знаю, где нам найти ложе. – Фиона проказливо улыбнулась. – За этим холмом как раз есть лужок. Встретимся там!

Она вырвалась из его объятий и, смеясь от возбуждения, побежала. Ей казалось, что она снова превратилась в девчонку, играющую в таинственный час после захода солнца; только товарищем ее игр на этот раз была не Дювесса, а этот огромный викинг.

За ее спиной послышался тяжелый топот. Фиона взвизгнула и побежала быстрее. Она примчалась первой, задыхаясь от бега и желания, и тут же на лужок ворвался Даг, на ходу сбрасывая свою одежду.

Остановившись, Фиона бессильно опустила руки и как зачарованная смотрела на так хорошо знакомое ей обнаженное тело, вдруг ставшее удивительным и загадочным в лучах заката.

– Ах ты, дерзкая, непослушная гордячка. – Даг схватил ее и притянул к себе. Его восставшая плоть коснулась ее живота.

Фиона смело сомкнула вокруг нее свои пальцы, дыхание ее участилось. Какая же чудесная игрушка есть у этих мужчин, такая очаровательная, невыразимо приятная на ощупь! Ей захотелось поцеловать ее, коснуться лицом.

Но у Дага были другие планы. Он взял ее за бедра и поднял в воздух, а потом медленно опустил, крепко прижав животом к своему животу. Фиона застонала и развела ноги, приняв в себя его вздыбившуюся плоть.

На какое-то время они застыли.

– Я хочу тебя, – прошептал Даг. – Я не могу больше сдерживаться, не могу быть нежным.

Фиона кивнула и, прижавшись лицом к его груди, закрыла глаза и отдалась его желаниям.

На этот раз Даг овладел ею с решительностью, подобной штормовому ветру, рвущему корабельный парус; он был скандинавским богом, буйствующим на небесах, а она с радостью покорялась ему, любила его, растворялась в нем.

Перекатившись на спину, Даг ощутил под собой холодную от росы траву. Протянув руку, он погладил Фиону по лицу. Влага на ее щеках насторожила его.

– Тебе было больно? – озабоченно произнес он.

– Нет.

– Но ты плачешь!

– Это не от боли.

Он понял, потому что испытывал то же чувство, что и она; чувство это билось в его широкой груди и, казалось, вот-вот готово было разорвать ее.

– В следующий раз я буду осторожен.

– Нет. Все было так замечательно. Я никогда этого не забуду.

Даг поднял взгляд к звездам. Какой долгий путь проделал он, чтобы добраться сюда. Обнаженный, он лежал с ирландкой на горном лугу и глядел на восходящую луну. Спроси его кто в эту минуту, и он, возможно, даже не смог бы вспомнить, что значит быть норманном. Сейчас во всем мире их существовало только двое: он и его возлюбленная.

Глава 23

– Только что прибыл гонец из поселения Отара, – сообщил Сигурд. – Ярлы созывают тинг.

Даг опустил на землю бочку соленой рыбы, которую нес в кладовку, и посмотрел на брата.

– Это из-за набегов?

– Да. Многие считают, что Агирссоны должны заплатить виру на нападение на поселение Торвальдсов. Они хотят положить конец вражде до того, как в нее будут втянуты остальные семьи и погибнут ни в чем не повинные люди.

– И где же соберется тинг? – Сняв перчатки из тюленьей кожи, Даг размял занемевшие пальцы.

– В Стогкрассе, через две недели.

Викинг удовлетворенно кивнул головой. Он увидит воинов из других поселений, погуляет и выпьет с ними. Там у него будет возможность обсудить свои планы: ему нужен не только корабль, но и команда, готовая пуститься в море под его предводительством.

– Кто из наших поедет на тинг?

– Ты и я, разумеется. Ярл слишком слаб для такого путешествия, поэтому мы будем представлять его. Конечно, мы захватим с собой несколько воинов для охраны – в теперешние времена осторожность не помешает.

– Ты хочешь взять Бродира? – спросил Даг.

– Ну уж нет. Таких, как он, и близко нельзя подпускать к подобным сборищам – они слишком любят набеги и кровопролития и могут подбить клан Торвальдса нарушить мир сразу же, как только он будет установлен.

Сигурд осторожно взглянул на брата.

– А тебе разве было бы по душе, если бы он отправился с нами?

– Я боюсь, что Бродир станет преследовать Фиону, пока мы будем в отъезде, – однажды он уже угрожал ей. Я попросил Сорли взять ее под свою защиту, но, если меня не будет, Бродир вряд ли станет с ним считаться.

– Ты попросил надсмотрщика за рабами опекать Фиону?

Даг с вызовом посмотрел в глаза брату.

– Да, я сделал это. В конце концов, она моя собственность – почему бы мне не защитить ее?

– Бродир не посмеет приставать к женщине – он знает, что ты вернешься и отомстишь ему.

Даг покачал головой. Вряд ли Сигурд понимал, как далеко зашла ненависть этого воина к Фионе. Желание сжить ее со света помутило его сознание, и теперь он был способен на все.

Тревога за Фиону не оставляла Дага; беспокойство его достигло такой степени, что он не мог оставаться на месте. Он чувствовал, что должен увидеть ее и удостовериться, что с ней все в порядке.

Не обнаружив девушку в сарае, Даг решил, что Сорли отправил Фиону работать вместе с остальными рабами, и пошел по тропинке, ведущей к амбару.

На обширном пространстве рабы провеивали зерно последнего урожая, готовясь заложить его на зимнее хранение. Фионы не было и здесь. Даг повернулся и едва не споткнулся о небольшую черно-белую кошку, несшую в зубах мышь, которая, очевидно, неосторожно выбралась из своей норки. Он улыбнулся. Большинство норманнов считали кошек отвратительными животными, но Даг всегда восхищался этими маленькими зверьками. Они были такими искусными охотниками, а глядя в их все понимающие, загадочные глаза, он чувствовал, что их душа говорит с ним.

Оставив за спиной амбар, Даг направился к расчищенному от деревьев полю, расположенному позади дома. Ощутив едкий запах, он поморщился. Так вот, оказывается, чем были заняты остальные рабы – они заготавливали жир, необходимый для производства мыла. Мысль о том, что Фионе тоже приходится выполнять это отвратительное дело, привела Дага в ярость: он ведь просил Сорли держать ирландку подальше от самых грязных работ. Что, если она обгорит на солнце? Викинг зашагал быстрее.

Подойдя ближе, он обвел взглядом сгорбленные фигуры рабов. Фионы не оказалось и здесь.

Даг развернулся и зашагал обратно к дому. Куда она подевалась? Ему было не по душе и то, что Фиона могла трудиться где-то в одиночку, – в этом случае Бродиру ничего не стоило вновь возобновить спои угрозы.

Когда он разыскал Сорли у желоба, из которого поили скот, его нетерпение достигло предела.

– Где моя рабыня? – набросился он на старика.

Светло-голубые глаза Сорли сузились. Вспомнив рассказы Фионы о том, что Сорли защищал ее от нападок Бродира, Даг слегка умерил свой пыл.

– Прости, Сорли, я не хотел обидеть тебя. Просто я никак не могу ее найти.

Лицо старого воина смягчилось.

– Она, должно быть, сейчас в сарае – я оставил ее там, чтобы она готовила еду для других рабов. Эта девушка просто кудесница по части кулинарии, хотя, по ее словам, никогда этим раньше не занималась. Печет хлеб куда вкуснее, чем другие, а уж каша ее – просто объедение…

– Я только что был там, – прервал его Даг, – ее там нет.

Сорли пожал плечами.

– Еще она просилась у меня в лес, собирать травы. Может быть, стоит поискать ее там?

Одна, за пределами поселения? Даг встревожился еще больше. Он быстро зашагал в сторону леса; сердце его отчаянно билось.

Спустя час он все же сдался и, вернувшись в поселок, решил повторить свой обход.

Нежный приятный запах ударил викингу в лицо, когда он, распахнув низенькую дверь, вошел в сарай. Фиона стояла на коленях около очага, помешивая что-то в котелке. У Дага отлегло от сердца. Ему хотелось броситься к ней, прижать ее к себе, по вместо этого он грубо рявкнул:

– Где ты была?

Фиона подняла на него непонимающий взгляд.

– Разве я что-то сделала не так?

– Я не нашел тебя, когда заглядывал сюда совсем недавно…

– Сорли разрешил мне сходить в лес набрать немного дикого чеснока. С ним хорошо готовить свинину.

Приблизившись к ней, Даг с трудом перевел дыхание.

– Я чуть с ума не сошел от беспокойства за тебя. Ты никуда не должна отлучаться одна!

Взгляд Фионы сверкнул вызовом.

– Конечно, я пленница здесь, но можно ли мне одной… ходить по нужде, мой господин?

Издевка, прозвучавшая в ее голосе, разъярила викинга. Все прошедшее с обеда время он только тем и занимался, что искал Фиону. Искал потому, что хотел защитить ее!

– Ты никогда меня не слушаешься; я уже устал от твоего своеволия и упрямства! Наверное, мне следует отлупить тебя разок; тогда ты, может быть, кое-чему научишься!

Фиона выпрямилась; но даже при этом она едва доставала ему до плеча.

– Что ж, можешь избить меня, если это успокоит твою гордость. – Она с вызовом вскинула голову. – Стань таким же, как и другие твои соплеменники!

Даг занес было руку, словно и впрямь собирался исполнить ее просьбу, но в последний момент его ладонь застыла в воздухе, а потом медленно опустилась. Он вздохнул и отвернулся.

– Ты испытываешь мое терпение, девчонка. Но все же мне куда больше нравится спать с тобой, чем бить тебя.

Он снова повернулся и взглянул ей в глаза.

– Я только беспокоился за тебя. Не хочу, чтобы ты опять попала в какую-нибудь переделку.

Гнев его испарился так же быстро, как и ее слезы.

– Прости, Даг. Я знаю, что ты всегда тревожишься обо мне.

Викинг вздохнул.

– Я пришел рассказать тебе, что мы с Сигурдом уезжаем на тинг, туда съезжаются воины из различных поселений, чтобы обсуждать и принимать законы. Ты должна быть начеку, пока нас не будет.

Фиона кивнула.

– Бродир…

– Он обязательно подстроит тебе какую-нибудь пакость, я в этом уверен.

Нахмурившись, Даг снова вздохнул. Сигурд прав; Бродиру не место на тинге – он принадлежал к тому сорту людей, из-за которых в любом месте постоянно возникают ссоры. Но и оставлять его в поселке с Фионой тоже было нельзя. Единственный выход – взять Фиону с собой. Он почесал бровь, размышляя. Сейчас ярлы должны были предотвратить войну, и мало кто из мужчин решится захватить семьи на такое чреватое спорами мероприятие. Если он возьмет Фиону с собой, ей придется постоянно сидеть одной в их лагере и вести себя тише воды и ниже трапы.

Даг взглянул на стоявшую рядом женщину – нетерпеливая и гордая, на тинге она могла доставить ему немало неприятностей; но; ведь ее острый ум и сообразительность тоже могли пригодиться! Может, попробовать объяснить ей все обстоятельства, и тогда…

Впрочем, другого выхода у него все равно не было. Уж лучше терпеть все ее выходки, чем постоянно думать о неизбежном столкновении Фионы с Бродиром, если она останется одна в Энгваккирстеде.

Глядя на Фиону в упор, Даг не допускающим возражений тоном произнес:

– Я беру тебя с собой на тинг, но ты должна пообещать мне, что будешь вести себя тихо и послушно. Тебе придется играть роль угодливой рабыни все то время, пока мы будем в Стогкрассе.

Не отводя от него глаз, Фиона медленно кивнула, но Дага это не слишком успокоило. Тревога в его душе все росла. Вряд ли она понимает, насколько эта поездка важна для их будущего. Может быть, настало время поделиться с ней хотя бы частью его планов? Викинг глубоко вздохнул.

– Когда мы будем на тинге, я хочу найти человека, имеющего собственный корабль, который собирается направить его в Ирландию. Тогда я смогу вернуть тебя на твою родину.

Пространство вокруг сарая для рабов было освещено лишь светом луны, так что Фиона почти не видела лица Дага, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать его слова. Но, когда они дошли до ее сознания, все поплыло перед ее глазами. Возвратиться на родину, увидеть родных, если, конечно, кто-то из них остался в живых, наконец снова стать свободной…

Даг опять заговорил, уже нетерпеливее:

– Ты все еще хочешь вернуться, не правда ли?

– Да, – выдохнула Фиона.

Ну, конечно же, она хочет – только эта мечта и помогала ей выжить. Но тогда почему она чувствует такое разочарование, такую пустоту внутри?

– Ты даже представить не можешь, как я тебе признательна, – тихо произнесла она. – И когда же мы отправляемся?

– Сам еще толком не знаю. Надеюсь, мы сумеем выйти в море еще в эту навигацию; но сперва я должен найти корабль, а потом нужно будет еще набрать команду. На тинге я поговорю с воинами – не захочет ли кто-нибудь из них пуститься в путь вместе со мной. У меня не останется времени опекать тебя – вот почему твоя помощь мне так необходима.

Замерев, Фиона едва понимала, о чем просит ее Даг. С трудом собрав разбегающиеся мысли, она все же заставила себя ответить:

– Даг, обещаю во всем слушаться тебя, можешь мне верить.

Она услышала, как викинг облегченно вздохнул, а потом почувствовала на своих плечах его пальцы.

– Ты замерзла, Фиона; надо будет тебе обзавестись каким-нибудь платьем потеплее.

Он наклонился и поцеловал ее. Ощутив, как знакомое пламя начинает зарождаться внутри ее, Фиона закрыла глаза. Внезапно за их спиной послышались шаги.

– А, это ты, Сорли, – обернувшись, произнес Даг. – Я хотел поговорить с тобой. Женщина отправляется вместе со мной и Сигурдом на тинг. Думаю, ты сможешь обойтись без нее несколько дней, пока нас не будет.

Старик ничего не ответил; он лишь внимательно посмотрел на Фиону, потом перевел взгляд на Дага и молча кивнул.

После того как Даг и Сорли ушли, Фиона улеглась на жесткий матрац и неподвижно уставилась в потолок. Неужели Даг и вправду хочет отправить ее в Ирландию, вернуть ей родину, которую она потеряла? Ни о чем подобном она не могла и мечтать. Вернувшись домой, она снова обретет принадлежащее ей по праву положение принцессы из рода Деасунахты; тогда жизнь в качестве рабыни норманнов будет вспоминаться ей всего лишь как кошмарный сон.

Но почему же в таком случае она чувствует себя столь несчастной? Почему так тяжело у нее на душе?

Девушка закрыла глаза, борясь со слезами. Одной мысли о расставании с Дагом было достаточно, чтобы лишить ее всякой радости. Появившись в ее жизни, этот необычный викинг постепенно занял там место погибших отца и брата; и вот теперь она теряла его. Но под силу ли ей расстаться с ним?

Отчаяние Фионы все увеличивалась. Чем будет ее жизнь, когда она лишится Дага, лишится его чудесного тела, его гордого и сильного духа? Без него она будет просто существовать, дышать, но не жить истинной жизнью. Нет, лучше уж тогда навсегда остаться рабыней, если нет другого пути не разлучаться с ним.

Фиона глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. Она дала обет и должна сдержать его. Даг настолько щедр, что готов предоставить ей шанс снова стать принцессой, и ее долг состоит в том, чтобы принять этот дар.

Медленно шагая, Даг вошел в дом. Теперь план его обретал четкие очертания. Безусловно, на тинге он сможет найти людей, которые захотят отправиться с ним в Ирландию. Он смаковал свои мечты. Раньше в них был только пиршественный зал в доме, стоящем на вершине холма: каждый раз, когда он мысленно представлял его, зал этот становился все больше и больше. Потолок его поддерживали резные деревянные столбы, а стена, окружавшая поселение, была сделана не из дерева, а сложена из камня. На раскинувшихся вокруг полях резвились быстрые скакуны, а зал был полон сильными воинами и прекрасными девушками. Самой красивой из них была Фиона, одетая в ярко-зеленое платье, расшитое золотом.

Неожиданно викинг нахмурился. Фиона выглядела вовсе не такой уж обрадованной, когда он объявил ей о своих намерениях. Он ждал, что она бросится ему на шею и лицо ее озарится благодарностью. Почему же она была так сдержанна, так задумчива? Может быть, потому, что не питала к нему тех чувств, которые питал к ней он?

Мысль эта заставила его задуматься. Они никогда не говорили о том, что их ждет впереди, возможно, оттого, что им постоянно приходилось противостоять сиюминутным трудностям жизни. В своих мыслях он уже давно считал ее своей женой, хотя и не знал, захочет ли она этого. Что, если она мечтает вернуться к себе на родину и выйти там замуж за ирландского владыку? В душе его вспыхнул гнев. Он не уступит ее другому мужчине. Фиона принадлежала ему, а значит, он предъявит права на ее земли и даже, если понадобится, будет сражаться за это.

Когда он вошел в дом, Сигурд и другие воины еще сидели за столом, потягивая пиво и перебрасываясь короткими репликами. Даг даже не взглянул на них; внутренне он был уже очень далеко от своих товарищей по оружию. Если все получится так, как он задумал, ему предстоит дело куда более отчаянное, чем все набеги и торговые экспедиции, в которые когда-либо рисковали пускаться мужчины его клана.

По-прежнему поглощенный этими мыслями, Даг проскользнул в свою каморку. Предстояло столько предусмотреть и при этом не упустить главного. Ему нужны были команда минимум человек в тридцать, легкое и надежное парусное судно, оружие, продовольствие…

Но ничего этого он пока еще не имел.

Глава 24

Даг протянул руку и потрепал коня по круто выгнутой шее.

– Так что ты думаешь, брат? – нетерпеливо спросил Сигурд. – Они действительно стоят столько, сколько за них просят? Я не знаток лошадиных статей, но нам понадобится несколько животных, чтобы тянуть повозки, когда мы поедем на тинг.

Даг не ответил. Кони показались ему излишне осторожными и пугливыми; похоже, последний хозяин плохо обращался с ними.

– Они абсолютно здоровы. Если их как следует кормить, они нам неплохо послужат.

Сигурд подозвал свирепого вида воина, стоявшего неподалеку.

– Мой брат доволен. Мы берем эту пару. – Он прищурил глаза. – Но помни, Тор покарает тебя, Отар, если ты попытаешься провести нас.

Отар Иокулссон, ярл поселения, в котором они находились, улыбнулся, отчего его изуродованное в сражениях лицо приняло еще более жуткое выражение.

– Ты хочешь сказать, что твой брат может понимать характер животного? Может, он также способен предсказать погоду или исход битвы?

– Нет, – резко ответил Сигурд. – Мой брат не колдун, просто он хорошо разбирается в лошадях.

В ответ на это замечание Отар лишь что-то буркнул себе под нос, а потом сказал:

– Принесете золото в дом, когда будете готовы к отъезду. Я велю рабу запрячь коней в повозку.

Когда Отар ушел, Даг повернулся к купленным животным и нахмурился. На их спинах он не обнаружил следов от ударов кнутом, и все же…

– Ты уверен, брат? – снова спросил Сигурд так, чтобы раб не мог их слышать. – Ярл будет разгневан, если я потрачу его деньги напрасно.

– Что ж, они нам довольно дешево достались. Сейчас они пали духом, но, если за ними как следует ухаживать, эти кони отплатят отличной службой.

– Пали духом? – Сигурд покачал головой. – Разве может быть душа у бессловесных тварей?

– У некоторых ее нет, но эти не всегда были тягловыми животными; когда-то они носились по полям, прекрасные и свободные, и память об этом еще жива в них.

Сигурд снова покачал головой. Закончив свое дело, раб повел упряжку к воротам в торфяной стене, которая окружала поселение Отара Иокулссона. Братья последовали за ним. Зайдя по дороге в дом и расплатившись с Отаром, они вышли через ворота.

– Если бы мы не брали с собой Фиону, то могли бы пуститься в путь вообще без повозки, и тогда нам не надо было бы покупать коней для поездки, – едко заметил Сигурд.

– Они пригодятся нам и для других целей. Кроме того, если еду я, едет и Фиона, – кратко ответил Даг. – Я не могу оставить ее из-за Бродира, и ты знаешь это.

– Но ты обещаешь мне, что она ничего не выкинет и не опозорит нас перед нашими соотечественниками? – Голубые глаза Сигурда испытующе смотрели на брата.

– Обещаю.

Сигурд с сомнением покачал головой.

– Но как ты можешь быть уверен в покорности этой женщины?

Даг улыбнулся:

– Думаю, она будет послушна мне абсолютно во всем, Сигурд недоверчиво приподнял бровь.

– Ты говоришь так, словно знаешь ее как свои пять пальцев. Что ты сделал? Пообещал жениться на ней?

Даг промолчал, но Сигурд не унимался.

– Как ты можешь быть таким беспечным! Вселяя в нее надежду на жизнь, отличную от той, которую она ведет, ты только поощряешь ее капризы. Раб, такой умный и решительный, как эта ирландка, опасен.

– Опасен? Разве она может быть опасной? – усмехнулся Даг.

– Не станешь же ты отрицать, что она считает нас своими врагами?

Даг вспыхнул.

– По-моему, ты просто чересчур наслушался слов Бродира!

– Ну уж нет, – не согласился Сигурд. – Просто я внимательно присматривался к этой женщине. Поначалу я недооценил ее, но теперь вижу, что она все еще воображает себя принцессой и остается верной своей прошлой жизни в Ирландии. Она не приемлет своей доли рабыни, а ты еще и поощряешь ее считать себя равной свободным женщинам.

– Так оно и есть.

– Нет! Никогда! Она рабыня, захваченная на войне; у нее нет никаких прав!

– Пока я не дал их ей!

Глаза Сигурда сузились.

– Боюсь, Бродир прав, ирландка и впрямь околдовала тебя. Вспомни, кто ты такой, Даг Торссон.

– И кто же? Безземельный второй сын, обреченный провести всю жизнь в тени своего брата!

Гнев в глазах Сигурда сменился болью.

– Я всегда считал тебя во всем ровней себе, брат. – Он огорченно покачал головой. – Мне не хотелось бы, чтобы мы стали врагами. Пусть между нами все остается по-прежнему.

Даг с горечью улыбнулся. Ну как сказать брату, что такого просто не может быть?

* * *

Сумерки давно уже сменились ночью, когда они добрались до своего поселения. Сигурд сразу отправился к ярлу, чтобы рассказать ему про покупку, Даг же не пошел под предлогом того, что ему надо было устроить коней. Он отвел их в старый хлев, который хоть и покосился, но все же еще мог служить укрытием. Освободив коней от сбруи, он налил им свежей воды и задал вдоволь сена, сдобрив его несколькими горстями зерна.

Затем Даг направился к сараю для рабов. Сорли нигде не было видно, и он решил, что тот, наверное, ужинает.

Откинув в сторону полость, которой был завешан вход, Даг вошел внутрь и увидел, что рабы сгрудились у горящего очага, а Фиона большим черпаком разливает похлебку в деревянные миски. Похлебка пахла столь же аппетитно, как и те тушеные овощи, которые она готовила, когда Даг навестил ее в прошлый раз.

Поскольку взгляды всех присутствующих были обращены на котел с похлебкой, никто поначалу не заметил появления викинга, но стоило ему кашлянуть, как все лица повернулись в его сторону.

– Тебя как зовут? – спросил он стоявшего поблизости темноволосого подростка.

Паренек вскинул голову и, посмотрев на викинга расширенными от испуга глазами, ответил:

– Аеддан, мой господин.

Даг почувствовал напряжение, воцарившееся в сарае. Воины, очевидно, не часто заглядывали сюда, предпочитая иметь дело с Сорли. Видимо, эти люди каждый раз испытывают страх при появлении норманна.

Немного поколебавшись, Даг произнес:

– Ярл купил пару коней. Мне нужен парень, который бы ухаживал за ними. Может быть, ты хочешь стать конюхом, Аеддан?

Рот парня открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы.

– Я… Конечно, я хочу, – выдавил он наконец.

– Тогда ты будешь спать на конюшне, чистить стойло и животных каждый день, – предупредил его Даг. – За ними должен быть постоянный уход.

Аеддан кивнул; на лице его одновременно отразились недоверие и радость.

– У них не будет ни в чем недостатка, клянусь вам, хозяин. Даг слегка улыбнулся, затем сказал:

– Чуть позже я отведу тебя к ним, а пока ступай собираться. Мальчишка бросился в глубину сарая. Только теперь Даг наконец позволил себе взглянуть на Фиону.

– Выйди, нам нужно поговорить, – он сделал жест в сторону двери.

Девушка выскользнула вслед за ним наружу.

– Это было очень мило с твоей стороны, Даг, – Аеддан так любит лошадей и вообще животных!

– Вот и хорошо. Мальчишки занимаются любимым делом с большим старанием, а я хочу, чтобы за этими конями как следует присматривали.

– Из тебя вышел бы отличный ярл! – В голосе Фионы послышалось восхищение. – Ты, как никто, умеешь понимать людей.

Даг хмыкнул, вспомнив свой недавний разговор с братом, – им до понимания друг друга было куда как далеко.

– Привет, Даг! – услышал он голос Сорли. – Вы уже вернулись от Отара?

– Как видишь. Мы с Сигурдом купили коней для ярла, и я попросил Аеддана присматривать за ними.

При этих словах Сорли лишь покачал головой:

– Ты, конечно, умный человек, Даг Торссон: я вот уже несколько месяцев пытаюсь приставить парня к делу, а ты сразу же находишь решение. Парня тянет к животным, ты угадал?

– Вовсе нет. Просто я его запомнил – он ни разу не прошел мимо моей Ульви, чтобы не погладить ее. Эй, Аеддан, ты готов? – крикнул Даг.

Через некоторое время маленькая фигурка выскользнула из двери.

– Я здесь, хозяин.

Даг обернулся к Фионе:

– Завтра я зайду и помогу тебе собраться в дорогу. – Сказав это, он зашагал к старому хлеву; мальчишка неотступно следовал за ним, и в темноте Фиона расслышала детский голос Аеддана:

– А как зовут коней, хозяин?

Даг обстоятельно ответил:

– У меня еще не было времени подумать над этим. Может быть, ты дашь им имена? Не годится звать их просто «Эй ты, лошадь!», когда будем в пути, не так ли?

Услышав веселый смех Аеддана, Фиона тоже улыбнулась. Дагу удалось чуть украсить жизнь даже этого последнего из рабов.

К ней подошел Сорли.

– Ты уже поела, девочка? Если нет, поспеши, а то ничего не останется. К тому же я вовсе не хочу, чтобы тебя продуло на ветру, раз уж ты представляешь собой такую ценность для племянника ярла.

– Конечно, господин, – ответила Фиона и тяжело вздохнула.

На следующий день Даг взял Фиону с собой в дом. Увидев их вдвоем, Мина сразу пошла им навстречу.

– Я бы хотел, чтобы ты дала теплую одежду моей рабыне, – сказал ей Даг. – Она будет сопровождать нас с Сигурдом во время поездки в Стогкрасс.

Приветливо улыбнувшись Фионе, Мина попела пришедших в главную кладовую. Пока она возилась со связкой ключей, висевшей у нее на поясе, Фиона успела заметить, что жена будущего ярла заметно прибавила в весе, да и цвет ее кожи был уже не таким мертвенно-бледным, как раньше. Все это говорило о том, что она поправляется.

Открыв дверь в кладовую, Мина покопалась в одном из больших деревянных ящиков и, вытащив оттуда простую шерстяную накидку и прямое платье, протянула их Дагу.

Фионе до боли хотелось обменяться с Миной хоть несколькими словами, но Даг предупредил ее, что делать этого не следует; хотя в доме в этот момент не было никого из воинов, он боялся, что присутствие здесь Фионы могло быть истолковано как нарушение запрета.

Когда они были уже у выхода, Мина окликнула их:

– Погодите!

Норвежка снова быстро прошла в кладовую, а когда вернулась, в руках у нее была пара высоких женских сапог из тюленьей кожи. Она решительно протянула их Фионе.

– Возьми, это сапоги моей сестры: она была ростом как раз такая, как ты. Тебе они пригодятся.

Фиона кивнула.

– Спасибо, – произнесла она, еле сдерживая слезы.

Они вышли наружу, и тут Даг, взяв Фиону за руку, пристально посмотрел ей в глаза.

– Что случилось? – спросил он. – Ты выглядишь такой несчастной. Ты сомневаешься в том, что вернешься в Ирландию?

Фиона покачала головой. Ей не хотелось отягощать Дага своими переживаниями. Она приняла решение и должна выполнить его.

– Мне будет не хватать Мины, – огорченно произнесла она. – У меня такое чувство, словно мы попрощались с ней навсегда…

Ничего больше не добавив, Даг повел Фиону к повозке, чтобы уложить ее одежду и припасы.

– Мы берем с собой палатки, запас провизии и посуду, – сказал он. – Когда едет так много мужчин, нельзя рассчитывать только на охоту. А ты будешь нам готовить.

Фиона равнодушно выслушала слова викинга: мысли ее в этот момент были чересчур далеко.

– Ты обещала быть послушной, – напомнил ей Даг. – А приготовление еды – вполне подходящее занятие для женщины.

Он замолчал, всматриваясь в ее лицо, и Фиона, не выдержав, отвернулась, не желая, чтобы он видел ее грусть. До нее донесся его негромкий вздох.

– Завтра мы отправляемся очень рано, поэтому я советую тебе сразу после ужина лечь спать.

Фиона кивнула, и Даг проводил ее до сарая. Поев и вымыв посуду, она улеглась на жесткий матрац. В ее душе снова принялись сражаться два чувства – сердечная привязанность и впитанное с молоком матери чувство долга. Лишь далеко за полночь девушка забылась тяжелым сном.

Они отправились задолго до рассвета. Фиона поминутно зевала. Хотя она и отказалась от предложения Дага ехать в повозке, но все же понимала, что чуть позже ей придется это сделать, – едва ли она сможет долго выдерживать этот размашистый шаг мужчин.

К ее удивлению, их сопровождал довольно многочисленный отряд воинов. Если каждый ярл приведет с собой такую свиту, подумала Фиона, то тинг окажется весьма многолюдным сборищем.

День выдался пасмурный и ветреный, но дождя не было. После восхода солнца Фиона согрелась и даже отбросила капюшон накидки.

Они остановились перекусить, и Фиона раздала всем сушеную рыбу и по куску черного хлеба. Викинги относились к ней так, словно она была одной из служанок в жилом доме. Фиона съела свою порцию, потом сполоснула руки, а когда вернулась к повозке, чтобы уложить остаток провизии, то обнаружила Дага около коней – он ласково поглаживал их по шеям и что-то тихо приговаривал. Она обернулась, недоумевая, кому предназначаются эти слова, и только тут поняла, что Даг разговаривает с животными, которые, казалось, тоже понимали это и внимательно слушали его.

Когда викинг поднял на нее взгляд, Фиона не могла не улыбнуться.

– Кони когда-нибудь отвечают тебе? – спросила она. Даг неловко усмехнулся.

– Иногда, – ответил он.

Девушка отвернулась; руки ее дрожали, когда она принялась укладывать в деревянный бочонок несъеденную рыбу. Сегодня ночью они снова сольются в восторге любви. Сколь же сладостным будет это их слияние, которому придаст еще большую пикантность сознание того, что в их жизни осталось лишь несколько таких ночей!

На глаза ее навернулись слезы. Откуда такая боль? Может быть, будет лучше, если она не отдастся ему ночью. Он может рассердиться, но, по крайней мере, это сделает их расставание не таким тяжелым для него.

Даг приблизился к ней.

– Ты, должно быть, устала? Не хочешь немного проехаться верхом?

– Нет. – Фиона опустила взгляд. – Мне надо беречь силы для возвращения домой.

Викинг отошел, не сказав ни слова. Фиона вздохнула, она и радовалась предстоящему, и страшилась той пропасти, которая стала образовываться между ними. Что ж, по крайней мере, это позволит им расстаться без боли, даже если их сердца и будут кровоточить.

День казался бесконечным. Они шли, почти не отдыхая, так что у Фионы заболели ноги. Но она даже радовалась этой усталости, надеясь благодаря ей отвлечься от своих тяжелых дум.

Ее будущее в Ирландии представлялось ей весьма смутно. Возможно, Дювесса и другие женщины их рода пережили набег; но смогли ли они отстроить Дунсхеан без помощи мужчин? Если нет, то Фиона может оказаться перед необходимостью выйти замуж за одного из владетельных соседей, чтобы защитить своих людей. При мысли о Сивни Длиннобородом она содрогнулась: неужели все, что ей пришлось пережить – смерть отца, пожар родного дома, тяжкие месяцы рабства у викингов, – теперь пойдет прахом и ей суждено в конце концов все же выйти замуж за этого мужлана?

Ей вдруг захотелось закричать в голос, проклясть всех богов, обрекших ее на такую жестокую судьбу, но она не решилась дать волю своему отчаянию. Дагу будет больно, если он подумает, что его планы могут сделать ее несчастной.

Наконец они остановились на ночлег. Пока Даг распрягал коней, а Сигурд устанавливал палатку, Фиона занялась ужином. Один из викингов разжег костер, на котором она приготовила густую похлебку из сушеного мяса, овощей и муки.

После того как они поели и Фиона вымыла посуду, вернулись с охоты Рориг с Утгардом. Они принесли шесть жирных куропаток, которых им удалось подстрелить.

– Ага, вот это очень кстати! – воскликнул Сигурд и вопросительно взглянул на Фиону: – Надеюсь, ты знаешь, как надо готовить дичь?

Фиона кивнула.

– Завтра, – Даг решительно взял ее за руку, – она приготовит нам отличное жаркое, а на сегодняшний вечер у меня другие планы.

Фиона послушно последовала за викингом в палатку, в которой они должны были спать, по пути раздумывая о том, как сказать Дагу о своем решении. А вдруг он не поймет, что еще одна ночь любви только усилит боль их расставания?

В палатке было темно, но она слышала, как Даг стягивает с себя одежду.

– Мне кажется, сегодня нам лучше спать порознь…

– Почему? – Он по-прежнему продолжал раздеваться. Она постаралась, чтобы ее голос не дрогнул.

– Наслаждение только сделает больней нашу разлуку.

– Я этого не допущу, ты должна верить мне, – твердо произнес Даг.

Отчаяние охватило Фиону. Осмелится ли она сказать ему, что сейчас испытывает? Возможно, его отношение к ней не имеет ничего общего с тем, что чувствует она к нему; тогда ей останется только ощущать себя полнейшей идиоткой.

– Я… я не знаю, могу ли…

Он крепко сжал ее в своих объятиях. Фиона вздрогнула, когда его губы коснулись ее рта. Решимость ее поколебалась. Она отодвинулась назад, чтобы наполнить легкие воздухом, затем снова подняла к нему лицо. Это была часть их уговора, сказала она себе, почувствовав, как его язык проник сквозь ее губы. Она обещала ему во все время их поездки оставаться покорной рабыней, а ирландская принцесса обязана соблюдать уговор.

Страстно целуя Фиону, Даг принялся раздевать ее. Почувствовав его руки на своем обнаженном теле, Фиона задрожала, ощутив себя маленькой и беспомощной: сжигающий их души голод друг по другу унес прочь все ее мысли и рассуждения. Она прижалась к викингу, чувствуя себя так, словно летит в разверзшуюся перед пей бездну. Пальцы его ласкали ее, двигаясь от шеи к ногам, потом снова медленно поднимались вверх.

Взяв в ладони ее лицо, Даг поцеловал его так нежно, что Фиона застонала, тело ее выгнулось навстречу ему, моля о ласках.

Осторожно уложив возлюбленную на меха, которыми был покрыт пол в палатке, Даг принялся целовать каждый сантиметр ее тела. Фиона вздрогнула, когда он коснулся губами ее подколенных впадин, а затем двинулся выше. Почти не сознавая, что делает, она раздвинула ноги, искушая его ощутить вкус самых ее потаенных мест и погасить пылающий внутри ее огонь.

Колючая кожа его небритых щек коснулась тела Фионы, язык его проник внутрь ее и властно принялся там хозяйничать. Бедра ее подались вверх, навстречу ему, моля о большем. Внутри ее возник огненный вихрь, но и этого было недостаточно. Она хотела ощутить внутри себя его плоть.

Подняв руки, она погрузила пальцы в густые вьющиеся волосы викинга и оторвала от себя его голову.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Ну же, пожалуйста.

Он опустился на нее всем своим телом и принялся покрывать поцелуями ее груди. Фиона задрожала. Тогда, припав к ее губам, Даг вошел в нее. Фиона вскрикнула, испытав восторг слияния двух тел. Восторг этот нарастал по мере того, как он медленными сильными толчками погружался в нее. Она вознеслась на вершину экстаза, потом рухнула в глубокую бездну. Дождавшись, когда волны наслаждения чуть успокоятся, он снова принялся погружаться в нее, и она повторила этот путь – взлет и спад под аккомпанемент неустанного ритма где-то глубоко внутри.

Ногти ее глубоко погрузились в кожу его плеч, затем словно яркая вспышка осветила весь мир вокруг, и все стихло.

Потом они лежали рядом, ощущая влажные от пота тела друг друга и стук бешено бьющихся сердец. Через несколько мгновений Даг, прижавшись к ее груди, заснул. Фиона вздохнула; не оставлявшее ее до этого напряжение снова вернулось к ней. Она протянула руку, чтобы погладить его лицо, ощутить тепло его тела. Он был так заботлив и так ласков с ней. Как сможет она перенести расставание с ним?

Она беззвучно заплакала, и тут Даг проснулся.

– Любимая, что случилось?

Фиона покачала головой. Увы, она не может сказать ему правду. Даже если она выполнит свой обет и вернется в Ирландию, часть ее существа все равно останется здесь.

– Ничего, – она снова коснулась его лица. – Все было просто чудесно.

Лежа в темноте палатки, Даг гадал, чем вызваны эти слезы. Что беспокоит Фиону – страшит ли ее переезд по морю или то, что они могут обнаружить, вернувшись на ее родину? Почему она колебалась перед тем, как отдаться ему? В ней постоянно ощущалось какое-то напряжение. Может быть, ему следует открыть свой план, объяснить, что он хочет предъявить права на земли ее отца и отстроить Дуисхеаи?

Но как быть, если она этот план не примет? У него не было ни времени, ни сил, чтобы спорить с ней. Ему необходимо ясно видеть цель и добиваться ее, иначе он не сможет уговорить ни одного человека рискнуть вместе с ним. Пусть лучше пока все остается так, как есть, – она должна верить ему.

Глава 25

Лучи восходящего солнца позолотили окрестные холмы и отбросили длинные тени на широкую долину, на которой расположились собравшиеся на тинг люди. У Фионы перехватило дыхание, когда она увидела множество палаток, усеявших берега поблескивающего в лучах зари озера.

– И как долго будет продолжаться тинг? – спросила она, подходя к Дагу.

Сигурд со своими воинами чуть раньше отправился по тропинке, ведущей к берегу озера, очевидно, для того, чтобы поискать знакомых, в то время как Даг решил остаться и выгулять коней.

– Трудно сказать. Можем договориться за несколько часов… или за несколько дней.

Фиона насторожилась. Судьба отпускала ей все меньше и меньше времени, которое она могла провести с любимым.

Увидев, как опечалилось лицо подруги, Даг свободной рукой коснулся ее плеча.

– Тебе нечего бояться. Обещаю, я никому не позволю обидеть тебя.

Фиона не осмелилась посмотреть ему в глаза. Даг думал, что она боится его соплеменников. Он не мог даже предположить, что ее тревога была рождена мыслями о предстоящем им расставании.

– А я не забуду своего обещания, – сказала она, – и буду самой послушной рабыней, какую только можно себе представить среди всего этого сборища.

Они приблизились к лагерю викингов и прошли вдоль его окраины к тому месту, где стояло еще несколько повозок. Фиона помогла Дату выпрячь коней и задать им еды, а когда они покончили с этими хлопотами, он тоже отправился разыскивать знакомых.

Фиона стала рассматривать соседей. В основном это были молодые воины, оставленные караулить лошадей, в то время как старшие отправились обсуждать проблемы на тинг. Неожиданно она заметила женщину, сидящую в изукрашенном резьбой кресле рядом с одной из повозок. Женщина отправила сначала одну рабыню, потом другую за какими-то вещами в повозку. Принося эти предметы своей госпоже, те склонялись перед ней в глубоком поклоне.

Фиона смотрела, как женщина распустила свою длинную косу и принялась расчесывать волосы цвета меда, держа себя так непринужденно, словно она находилась в своей собственной опочивальне.

Покачав головой, девушка отвернулась. Когда Даг вернется, надо будет спросить его о ней, а пока что ей не мешает заняться обедом.

Набрав хвороста для костра, Фиона не без труда разожгла его. У нее болела спина и пот катился градом по лицу к тому времени, когда она натаскала воды из ручья, впадавшего в озеро, и разыскала в повозке припасы для похлебки. Зато какую она испытала гордость, когда смогла встретить вернувшихся воинов Энгваккирстеда горячим и вкусным обедом. Кажется, на этот раз роль послушной рабыни ей вполне удалась.

Судя по разговорам викингов за едой, они были в восторге от такого выдающегося собрания, как тинг, и наперебой обсуждали происшедшие события, торговые, сделки, а также предстоящие состязания, которые должны были пройти до закрытия тиига. Фиона решила, что тинг скорее напоминает ярмарки ее родины, хотя там куда большую роль играли женщины. Когда ближе к середине лета ирландские кланы собирались в Кашеле, для женщин ставились отдельные шатры, и они образовывали там свою компанию, соревнуясь в искусстве вязания и вышивки, а вокруг увивались купцы, демонстрируя специально привезенные для них товары. Здесь же находившаяся с ней по соседству удивительная женщина и ее прислужницы были единственными представительницами прекрасного пола, кроме нее самой. Интересно бы узнать, кто она такая, – может быть, жена какого-нибудь богатого ярла?

На время оставив свои занятия, Фиона подошла к Дагу, помогавшему Роригу перетягивать палатки.

– Когда мы приехали, я видела здесь женщину. – Она показала рукой и ту сторону, где незнакомка утром расчесывала волосы. – Она сидела и резном кресле, и ей прислуживали рабыни. Может быть, ты знаешь, кто она такая?

Даг оторвался от своего занятия.

– Как она выглядела?

– У нее прекрасный цвет волос – напоминает хорошо выдержанный мед, и она держит себя, как королева.

– Тогда это наложница Люгни.

– Так она тоже рабыня? – удивилась Фиона.

– Жена Люгни умерла прошлой зимой. Я уверен, он собирается жениться на этой женщине, как только она принесет ему сына.

– Но зачем он привез ее сюда? Я не видела здесь других женщин, кроме тех, что были с ней, – сказала Фиона.

– Этого я не знаю. Может быть, ей самой так захотелось, или просто Люгни решил произвести впечатление на других ярлов такой прекрасной наложницей.

– Ты находишь ее прекрасной? – Фиона почувствовала укол ревности.

Даг повернулся к ней лицом, и в уже сгустившихся сумерках она успела заметить насмешливую улыбку у него на лице.

– Да, она прекрасна – и к тому же на редкость языкастая стерва. Что до меня, то я Люгни отнюдь не завидую.

Фиона промолчала, задумавшись о том, что, возможно, товарищи Дага нередко поминают и ее такими же словами.

Когда палатки были установлены окончательно, Даг ввел Фиону в одну из них и, наклонившись, поцеловал.

– Я должен быть этим вечером с остальными, так что сегодня тебе придется уснуть без меня.

Она притянула его ближе к себе и тоже поцеловала.

– Неужели тебе уже надо уходить?

– Да. Основные дела на тинге решаются, когда мужчины сидят у костров: это моя единственная возможность набрать команду для нашего путешествия. – Повернувшись, Даг вышел из палатки, и Фиона услышала, как он тут же заговорил с кем-то. Постепенно голоса затихли в отдалении; тогда Фиона сняла верхнее платье и забралась на ложе под шкуры.

Без Дага в постели ей было холодно, и она долго вертелась, пытаясь согреться. Сон никак не приходил: противоречивые чувства не давали покоя ее сердцу.

В тысячный раз девушка напоминала себе про свою ответственность за соплеменников: она принцесса, наследница Доналла Мак-Фрахнапа, и обязана вернуться на свою родину…

Однако почему-то даже от этих правильных мыслей ей теперь не становилось легче, и в конце концов, перевернувшись на спину, Фиона хмуро уставилась в темноту.

Даг возвращался в лагерь опустошенный и разочарованный. Боги, он не мог себе представить, что это будет так трудно!

Многие молодые норманны рвались отправиться с ним в Ирландию грабить и жечь, но никого не прельщала перспектива поселиться там вместе с ним. Почему-то никто не мог понять, что настоящее богатство Ирландии заключается не в золоте и драгоценных камнях, которые можно награбить в ее монастырях и поселениях, а в тучных зеленых нивах острова, в его мягком климате, в удобных гаванях и благоприятных течениях.

Возможно, ему больше повезет, если он сможет привлечь на свою сторону кого-нибудь из богатых ярлов: человек, обладающий несколькими кораблями, вполне способен рискнуть и отправить один из них в отчаянное предприятие; но Даг опасался, что кто-нибудь может выдать его намерения Сигурду, а ему не хотелось делиться своими планами с братом до тех пор, пока все не будет готово окончательно.

Вздохнув, викинг приблизился к палаткам, которые образовывали их лагерь. Завтра он сделает еще одну попытку: Даг надеялся, что после состязаний и послеобеденного пива викинги будут более расположены к поискам приключений. Его в первую очередь интересовали те, кто был готов поставить на карту все и проиграть, – молодые безземельные воины, которых он рассчитывал убедить в успехе своего плана. Если это ему удастся, он сможет наконец навербовать команду и раздобыть корабль.

Осторожно забравшись в палатку, Даг решил не будить Фиону – к чему беспокоить ее прежде, чем он сможет принести ей радостные новости.

Когда Фиона проснулась, наступило утро, а Даг был уже одет.

– Ты снова уходишь? – сонно спросила она.

– Да, сегодня собираются все ярлы. Мы с Сигурдом обязательно должны присутствовать там.

– Но почему Сигурд не может пойти один – ведь это он будет ярлом после Кнорри, а не ты.

– Брат хочет, чтобы я сопровождал его. – Даг нагнулся и крепко поцеловал ее. – После обеда начнутся игры и соревнования, а вечером будут состязаться в своем искусстве скальды. Мы с тобой тоже сможем их послушать.

Стараясь скрыть волнение, Фиона молча кивнула. Она понимала, что идти действительно нужно, но у них было так мало времени, и ей хотелось каждую минуту быть вместе с Дагом.

Когда мужчины ушли, она позволила себе еще немного поспать и проснулась, только когда солнце поднялось высоко. Затем она не спеша оделась и вышла из палатки. Умывшись в ручье, девушка подошла к повозке и нащупала в одном из мешков ломоть хлеба. Держа его в руке, она отправилась осматривать окрестности лагеря.

Рабыня Люгни, сидя в своем резном кресле из дуба, грелась на солнце, как и в прошлый раз расчесывая волосы. Фиона какое-то время смотрела на нее, а затем решилась подойти ближе: она не могла устоять перед искушением познакомиться с этой женщиной, которая вела себя как королева.

Приблизившись, Фиона приветствовала ее по-норвежски. Женщина не прервала своего занятия и лишь перевела глаза на лицо гостьи.

– Меня зовут Фиона, я здесь вместе с Дагом Торссоном из Энгваккирстеда. – Почувствовав неловкость, Фиона покраснела.

Женщина молчала по-прежнему, внимательно всматриваясь в лицо странной рабыни.

– Даг Торссон – твой ярл? – наконец спросила она.

– Нет, – ответила Фиона.

Женщина пренебрежительно фыркнула.

– Тогда ты обыкновенная прислужница, и мне не подобает общаться с тобой.

Фиона гордо вскинула голову – она так и не смогла привыкнуть к подобному обхождению.

– У себя в Ирландии я была принцессой! – воскликнула она с жаром.

В дымчато-золотых глазах ее собеседницы вспыхнула искра интереса.

– А еще я намерена вернуться к себе на родину, как только брат ярла сможет найти владельца корабля, который доставит меня туда.

Женщина расхохоталась:

– Это тебе сказал твой хозяин? Как забавно.

Неожиданно черты ее лица приобрели жесткое выражение.

– Я готова прозакладывать мой лучший гребень с драгоценными камнями, что к тому времени, когда твой щедрый друг найдет подходящий корабль, ты уже будешь носить в себе его ребенка и он ни за что не согласится отпустить тебя.

Негодованию Фионы не было предела.

– Даг взял меня с собой на тинг только для того, чтобы устроить мой переезд, и уже через две недели я буду в пути!

– Две недели? – Женщина запрокинула голову назад и от души расхохоталась. – Глупая ирландская девчонка! Так ты и в самом деле думаешь, что твой хозяин позволит тебе уйти?

Фиона смерила обидчицу презрительным взглядом.

– Разумеется, он отпустит меня, потому что это человек чести.

Устраиваясь удобнее, женщина оперлась о ручку кресла.

– Очевидно, ты просто надоела своему хозяину, и он собирается избавиться от тебя.

Неожиданно в ее голосе послышалась горечь.

– Жизнь рабыни-наложницы куда труднее, чем кажется.

Ты всегда должна быть настороже, если не хочешь утратить свое положение. Многие из нас совершают ошибку, делаясь услужливыми и покорными, и тогда мужчины быстро устают от них. Куда лучше быть непонятной и загадочной.

Фиона прищурилась, выслушивая этот неожиданный совет, а женщина тем временем продолжала:

– Забудь о своих мечтах: тебе; никогда уже не стать принцессой; но если ты достаточно умна, ты сможешь добиться того, что за тобой будут ухаживать, как за принцессой. Обзаведись ребенком, ибо ничего нельзя предсказать заранее; но, если родишь девчонку, даже не показывай ее своему хозяину – лучше задуши ее или отдай одной из своих прислужниц, а потом постарайся забеременеть как можно быстрее. И запомни: единственный способ обеспечить себе приличную жизнь – это родить своему хозяину сына.

– Я не нуждаюсь в твоих советах. – Фиона твердо взглянула в глаза собеседнице.

– Еще как нуждаешься! Ты пока просто ничего не понимаешь в мужчинах, принцесса Фиона. Твой хозяин так же не собирается возвращать тебя в Ирландию, как мой меня – в Британию. Скорее всего он просто устал от твоих рыданий по утраченной родине и хочет продать тебя другому викингу; возможно, он именно этим сейчас и занимается – присматривает покупателя.

– Ну уж нет, – упрямо сказала Фиона. – Даг не станет мне лгать.

Женщина пожала плечами, по губам ее скользила улыбка.

– Когда ты больше всего уверена в мужчине, тогда он и может улизнуть. Последуй моему совету и привяжи его к себе ребенком, пока еще не поздно.

Шагая в сторону лагеря, Фиона едва сдерживалась. Она больше никогда не станет выслушивать всякие глупые советы. К тому же женщина совсем не знает Дага.

Вернувшись в лагерь, девушка подошла к повозке и, разыскав расческу, принялась заново заплетать косу. Хорошо еще, что она не потеряла самообладание в разговоре с самоуверенной рабыней.

И вдруг Фиона поняла, какую ошибку допустила, поделившись с незнакомкой сведениями о намерениях Дага. Хотя он никогда не говорил ей этого, она только сейчас сообразила, что Даг не хотел раньше времени сообщать брату о своих планах – ведь тот без труда мог воспрепятствовать ее возвращению в Ирландию.

Ей стало не по себе. Она должна как можно скорее рассказать Дагу об этой промашке. Вдруг Люгни достаточно близок с Сигурдом – тогда он может сообщить ему обо всем. Ей оставалось только цепляться за слабую надежду на то, что ее собеседница ничего не расскажет своему хозяину.

Солнце перевалило за полдень, когда Даг вернулся в лагерь. Фиона сразу подошла к нему, чтобы поговорить наедине, но он нетерпеливо отмахнулся от нее.

– Состязания уже начались. Я не могу пропустить их.

Взяв девушку за руку, викинг быстро повел ее за собой через весь многолюдный лагерь. Вскоре они оказались у площадки, обнесенной частоколом, на которой схватились в яростном поединке два громадных, обнаженных по пояс викинга.

– Когда здесь определится победитель, – пояснил Даг, – начнутся состязания по бегу и метанию боевого топора.

Фиона невольно отметила, как раскраснелось его лицо и повеселел взгляд, – он явно был неравнодушен к подобным состязаниям. Вздохнув, девушка принялась наблюдать за разыгрывавшейся на ее глазах сценой.

Сперва борцы медленно ходили по кругу, внимательно глядя друг на друга. Один из них, высокий, с вьющимися каштановыми полосами, напомнил Фионе Сигурда. Другой, с короткой стрижкой прямых волос, был намного ниже, зато широк в плечах и налит буйволиной силой; руки его напоминали узловатые сучья дерева.

Напряжение нарастало; собравшиеся вокруг зрители подбадривали соперников громкими криками. Наконец высокий бросился вперед. Быстрым, почти неуловимым движением он захватил своего противника за ногу и повалил его на землю; однако низкий успел перехватить его руки и оторвать их от себя, используя неимоверную силу мышц.

Борцы поднимали вокруг себя тучи пыли; на их коже проступил пот. В то время как зрители то и дело разражались одобрительными возгласами, Фиона почувствовала, что ею тоже овладевает азарт.

Сама не зная почему, она желала победы высокому. Противники неистово катались в пыли, и в какой-то момент плечи высокого едва не коснулись земли, но он успел вскочить и, бросившись на широкоплечего, всем весом своего тела навалился на него.

Из груди Фионы вырвался торжествующий крик, смешавшийся с ревом толпы. Покраснев, она повернулась к Дагу, полагая, что ого также захватил азарт борьбы; но, к ее удивлению, он выглядел почти безучастным. Вместо того чтобы наблюдать за борцами, он глядел в толпу зрителей, словно высматривая кого-то.

Фиона потянула его за руку.

– Даг…

Но викинг лишь покачал головой и зашагал прочь, направляясь к воину со свисающими на лицо серебристыми волосами, светло-серыми глазами и коричневой кожей.

Когда Даг подошел к нему, мужчина весело ударил его рукой по плечу.

– Ах ты, черт! Даг Торссон, и откуда только ты узнал, что выиграет Эйнар – ведь Бьерн куда крупнее и мощнее его!

– Верно, но он не такой проворный, – улыбаясь, ответил Даг. – Скажи-ка лучше, какие у тебя планы – ты собираешься смотреть состязания в беге?

Мужчина оглядел участников, собравшихся на старте.

– Сборище сосунков! – презрительно бросил он. – Нет, не такими были мы с тобой, когда выходили на старт.

Даг усмехнулся.

– Теперь, с твоей ногой, это вряд ли возможно.

Мужчина с тоской взглянул на него.

– Ты прав. В схватках с врагами руки мужчины наливаются силой, оттачивается его боевое искусство, но ноги для воинов важны не меньше. А ты? – Светловолосый выжидательно взглянул на Дага. – Почему не участвуешь в состязаниях?

– Летом мне повредили правую руку, и я до сих пор никак толком не оправлюсь.

Подошедшая к ним в этот момент Фиона бросила на Дага удивленный взгляд. Ей и в голову не приходило, что рана все еще беспокоит его.

Собеседник Дага понимающе улыбнулся.

– Что ж, если ты не хочешь биться со мной об заклад, то мне лучше пойти и найти себе другую жертву.

С этими словами он отошел прочь. Когда викинг исчез в толпе, Фиона тронула Дага за плечо.

– Кто это был?

– Его зовут Эллисил. Несколько лет мы с ним с успехом принимали участие в таких вот состязаниях. Одно время Эллисил был непобедим в беге, но в одной из битв ему повредили колено боевым топором, и теперь он даже ходит с трудом.

Фиона поежилась.

– Твоя рука правда беспокоит тебя? – осторожно спросила она. – Ты ведь говорил мне, что у тебя все уже прошло.

Даг пожал плечами.

– Я совершенно здоров, хоть сейчас в бой.

Он снова обвел взглядом окружающих и нахмурился.

– Прости, Фиона, у меня есть еще дела. Держись поближе к Сигурду, а я скоро вернусь. – С этими словами Даг повернулся и, решительно двинувшись прочь, затерялся в толпе.

Глава 26

Догнав Эллисила, Даг довольно бесцеремонно схватил его за руку.

– Не мог бы ты на какое-то время забыть про эти состязания, старый товарищ, и поговорить со мной – как-никак я не видел тебя с начала лета. Ты ходил в этом году в походы?

Эллисил улыбнулся.

– Да, мы побывали на побережье Альбиона. Неплохая добыча и симпатичные женщины… хотя твоей в подметки не годятся. Она кельтка, как я полагаю?

Даг кивнул.

– Ирландка, я захватил ее во время набега поздней весной, как раз об этом мне и хотелось с тобой поговорить. Я не прочь еще раз побывать в Ирландии, но мой брат считает, что сейчас уже поздно отправляться в путь. А что скажешь ты? – твою кровь не зажигает эта идея?

Эллисил бросил взгляд на площадку для состязаний.

– Сперва я хочу задать тебе один вопрос. Скажи, в Ирландии есть еще женщины, похожие на твою черноволосую?

– Думаю, кое-кто остался, – улыбнулся Даг. – Но разве тебя интересуют только женщины, Эллисил? Тебе никогда не хотелось владеть собственной землей? В Ирландии климат куда мягче, да и еды куда больше – отличное место, чтобы там поселиться, если хочешь держать при себе такую женщину.

Эллисил на мгновение задумался.

– Так ты хочешь отправиться туда прямо сейчас, не дожидаясь весны?

– А чего тянуть? Что за радость сидеть долгую зиму в доме вместе с вонючими грубыми воинами, если можно наслаждаться уютом просторного дома и обществом прекрасной ирландки?

Даг затаил дыхание. Эллисил был едва ли не единственным человеком, который здесь, на тинге, проявил к Ирландии еще какой-то интерес, кроме чисто грабительского.

– Звучит заманчиво, но сначала мне надо посоветоваться с моим отцом. Скирнир позволяет мне брать его драккары, хотя унаследует ему, разумеется, мой старший брат, который и станет ярлом.

– А твой отец сейчас здесь?

– Нет, он послал меня, а сам остался дома, – ответил Эллисил. – Наверное, тебе есть смысл вернуться вместе со мной в Фейерсхольд и самому поговорить с ним.

Даг задумался. Вряд ли Скирнир предложит ему корабль, не выспросив все детали его плана. И потом, что делать с Фионой – не может же он взять и ее в эту поездку. Единственное, что он мог сделать в такой ситуации, – оставить ее на Сигурда. Фиона должна понять, что это совершенно необходимо, если она хочет вернуться в Ирландию.

– Когда ты отправляешься в Фейерсхольд?

– Завтра поутру. Мой брат собирается по торговым делам в Хедебю, и он ждет моего возвращения, потому что я должен отправиться вместе с ним.

– Тогда встретимся утром на рассвете около твоего лагеря.

Светловолосый викинг кивнул и, заметно прихрамывая, на правился к месту, где проходили состязания.

Возвращаясь к себе, Даг поежился. К этому времени солнце уже исчезло за плотными тучами, и несколько капель дождя зашипели на углях костра. Ему нужно было сначала поговорить с Фионой, потом найти Сигурда. Но может ли он вверить своему брату безопасность ирландки? Впрочем, ничего другого ему все равно не оставалось.

Увидев Фиону рядом с Сигурдом, увлеченно следившим за состязавшимися в метании боевых топоров, Даг облегченно вздохнул. Взяв девушку за руку, он обратился к брату:

– Я провожу Фиону в лагерь, а потом мне надо будет поговорить с тобой.

Сигурд молча кивнул и снова устремил свое внимание на поляну.

– Что-то случилось, Даг? – спросила Фиона, когда они выбрались из толпы норманнов. – Ты почти не смотрел состязания и, кажется, совсем забыл обо мне.

– Мне очень многое предстоит сделать, если я хочу отправить тебя в Ирландию еще в эту навигацию.

Фиона уже собиралась было сказать, что совершенно не уверена, хочет ли она этого, но Даг предупредил ее намерение.

– Завтра утром я отправляюсь в Фейерсхольд, владение ярла Скирнира. Если мне повезет, он даст корабль и команду, которые нам так нужны. До своего возвращения я оставляю тебя на попечение Сигурда: он не позволит Бродиру приставать к тебе.

– Так ты не возвращаешься сейчас в Энгваккирстед?

– Нет. – Даг твердо посмотрел на девушку. – Ты должна верить мне, Фиона. Сигурд – человек чести, и он достаточно любит меня, чтобы, зная о моем к тебе отношении, не дать тебя в обиду.

Фиона почувствовала, как ее охватывает страх. Все происходило чересчур быстро. Вот теперь и Даг покидает ее.

– Но почему ты не можешь взять меня с собой? – нетерпеливо спросила она. – Если я приехала на тинг, то мне нетрудно будет выдержать и дорогу до поселения Скирнира…

– Боюсь, твое присутствие там будет не совсем уместно.

– Ты хочешь сказать, что я могу опозорить тебя? Но разве я не была послушна тебе но всем во время этой поездки?

– Тише, Фиона, и давай не будем спорить. – Даг притянул ее к себе. – Мне тоже не хочется расставаться с тобой, но тут уж ничего не поделаешь. Я должен найти человека, который бы доверил мне корабль, затем набрать людей, купить припасы, и все это за несколько недель, пока погода окончательно не испортилась, а на море не начались шторма. У меня едва ли будет время думать о чем-нибудь еще. – Он тяжело вздохнул.

Фиона закусила губу. Дату приходится так много хлопотать, чтобы сделать возможным ее отъезд в Ирландию; как может она приставать к нему со своими заботами?

– Если так уж опасно пускаться в путь теперь, то разве нельзя подождать до весны?

Даг покачал головой.

– Ты не можешь провести зиму в этом убогом сарае для рабов – такого зрелища я просто не перенесу. – Он крепче сжал ее в своих объятиях.

Фиона закрыла глаза, борясь с подступающими слезами. Даг так любит ее, что готов вернуть ей свободу; как может она не ценить его самоотверженность? Если бы только она могла принять его дар, не испытывая при этом отчаяния!

«Я люблю тебя, – кричало ее сердце, когда она отвечала на его нежные поцелуи. – Я не перенесу разлуки с тобой!»

Даг разжал объятия, и они продолжили свой путь в лагерь. Там он помог ей забраться в палатку.

– Мне надо идти. – Он набросил на плечи меховую куртку. – Я должен еще сегодня вечером переговорить с Сигурдом и получить его обещание опекать тебя.

Как только Даг вышел из палатки, Фиона зарылась лицом в лежавшие на ложе шкуры и зарыдала. Спустя некоторое время она успокоилась и, вытерев слезы, перевернулась на спину. Несправедливо, что, любя Дага, она должна расстаться с ним навсегда; по жизнь вообще полна несправедливостей. Она выполнит свой долг по отношению к своим соплеменникам. Потеряв отца, она забыла про ответственность за жителей Дунсхеана, и это привело поселение к несчастью. На этот раз она будет вести себя, как подобает принцессе, ставить интересы подданных выше привязанностей своего сердца.

Сигурд проводил Дага задумчивым взглядом. Он не мог понять внезапного желания брата отправиться с Эллисилом. Прежде ему казалось, что Даг ни за что не расстанется со своей ирландкой, по теперь его намерения круто изменились, и все ради какой-то поездки по торговым делам в Хедебю. Викинг недоуменно покачал головой.

– Ну что, пройдемся обратно вдвоем? – К Сигурду подошел ярл Люгни; его массивная золотая цепь позвякивала при каждом шаге. – Состязания скальдов меня утомляют, а наши стоянки рядом. Мне будет приятно прогуляться с тобой; боюсь, в моей палатке меня не ждет ничего хорошего! Сигурд рассмеялся.

– Так твоя рабыня-иностранка все еще терзает тебя! Клянусь Тором, Люгни, я никак не возьму в толк, зачем ты терпишь эту девчонку?

Люгни смущенно почесал затылок.

– Я надеюсь, что она родит мне сына. Ребенок ее крови, думается мне, станет таким воином, с которым каждому придется считаться.

Он вздохнул.

– Порой на меня находят сомнения, стоит ли мне ждать, когда она наконец забеременеет. Если бы только как-нибудь заставить ее замолчать – она уже так надоела мне своими нескончаемыми разговорами о том, что другие мужчины содержат своих женщин лучше, и это только потому, что я не балую ее, как королеву. Да что я говорю, только сегодня она болтала о твоем брате и теперь достает меня разговорами о том, как щедр он к своей ирландской рабыне!

– Даг?

– Ну да; хотя я не слишком доверяю ее россказням. Хелен твердит, что Даг так очарован этой женщиной, что собирается вернуть ей свободу и отправить на родину!

– Что? – удивленно переспросил Сигурд.

Люгни кивнул головой.

– Она клянется, что он собирается снова возвести ее на прежнюю высоту среди ее народа. Конечно, это может быть просто вранье – Хелен склонна преувеличивать. Я не могу себе представить, что человек в здравом уме способен на такое. Если он любит эту женщину, то почему должен расставаться с ней?

«Потому что он мягкосердечный идиот!» Сигурд стиснул зубы. Будь проклят Даг за эту дурацкую страсть к ирландской девчонке!

Люгни шевельнул своими кустистыми бровями.

– А ты как думаешь, это правда? – недоверчиво спросил он. – Я и сам питаю слабость к Хелен, но никогда не забываю, что она просто довольно ценная собственность. И я не больше хочу вернуть ее в Британию, чем повеситься на этой вот гривне.

– Боюсь, что правда, – с горечью произнес Сигурд. – Мой брат всегда отличался странностями по отношению к женщинам; похоже, ирландка только усугубила эту его слабость.

– И ты собираешься помогать ему в этом? – Люгни с любопытством посмотрел на своего спутника.

– Ну уж нет! Если только смогу, обязательно найду способ остановить его.

Они подошли к тому месту, где неподалеку друг от друга расположились их палатки. Перед палаткой брата Сигурд остановился. Сейчас Фиона находилась там одна – Даг эту ночь собирался провести в лагере Эллисила, чтобы завтра выехать как можно раньше. Сигурд сжал кулаки. Проще всего было бы свернуть ирландке шею и избавить от нее брата раз и навсегда, но он обещал Дагу оберегать ее и не мог не сдержать слова.

– Прости меня, Люгни. Я пригласил бы тебя к огню осушить по чаше пива, но мне нужно обязательно найти брата и попытаться отговорить его от этого дурацкого плана.

Люгни согласно кивнул.

– Поступай, как считаешь нужным. Надеюсь, ты удержишь его от столь сомнительного предприятия.

Тем временем Даг настойчиво убеждал Эллисила в преимуществах своего плана и воодушевился настолько, что даже не замечал начавшегося дождя. Он надеялся уговорить друга не дожидаться утра, а отправиться в Фейерсхольд прямо сейчас.

– Ты только подумай – собственная земля, и чудная ирландская девушка вроде Фионы. Ради этого стоит рискнуть жизнью!

– А я слышал, что Ирландия – довольно-таки отвратительный остров, – с сомнением произнес Эллисил. – Это место переполнено сверхъестественными существами. Не уверен, что хотел бы жить в этой стране, даже если там можно стать ярлом.

– Да за свой кусок земли я согласился бы поселиться и среди банды троллей, – парировал Даг.

– А ты уже знаешь их язык? Твоя женщина научила тебя?

– По крайней мере, я могу говорить с ней о повседневных пещах. Фионе знакомы тамошние порядки и все владетели в округе – это упрощает нашу задачу.

– И она согласна помогать тебе?

Даг задумался. Он никогда не обсуждал с Фионой деталей предстоящего предприятия. Даже если он сделает ее своей женой и королевой, согласится ли она на его главенство над Дунсхеаном? Скорее всего, да – ведь это единственный способ для них быть вместе и обрести свободу.

– Фиона снова хочет быть принцессой в Ирландии, – ответил он; – Я помогу ей осуществить это.

Эллисил вздохнул.

– Довольно дерзкий план. На каждого воина, которому удается поселиться на чужой и враждебной земле, приходится несколько дюжин таких, которые гибнут, так ничего и не добившись. Нельзя ли отложить все это предприятие до весны?

– Если тянуть слишком долго, мы можем опоздать. Скоро и другие викинги поймут привлекательность Ирландии, как поняли это мы; тогда они захватят лучшие земли.

Эллисил ничего не ответил. Даг почувствовал, как им овладевает нетерпение. Может быть, стоит разжечь давнишнее соперничество, которое существовало между ними с детских времен? Если он сделает это недостаточно осторожно, то приобретет в лице Эллисила смертельного врага. Но викинг уже стал испытывать отчаяние от того, что никак не мог убедить старого товарища.

– Неужели ты боишься ирландцев? – Даг постарался, чтобы его голос звучал как можно равнодушнее.

Эллисил чуть не задохнулся от возмущения.

– Ты правда считаешь меня слабаком, который предпочтет держаться позади, пока другие будут бросать вызов судьбе на границах нашего мира?

– Я ничего подобного не говорил. Ты храбрый и бесстрашный воин; именно поэтому я хочу, чтобы ты отправился вместе со мной. – Даг затаил дыхание.

Эллисил расхохотался.

– За те годы, что прошли с нашего детства, ты научился быстро соображать. Думаю, своими хитрыми словами ты сможешь улестить даже моего отца, и он сам потребует, чтобы я отправился с тобой искать свою судьбу. Сказать по правде, он только того и хочет, чтобы я осел на земле, обзавелся семьей и перестал быть ему живым укором. Твой план как нельзя лучше соответствует его желаниям.

– Ирландия – богатая страна; если Скирнир даст нам корабль и команду, нам нетрудно будет после поделиться с ним нашими будущими доходами. Сами мы будем жить в укрепленном поселении на вершине зеленого холма, под защитой надежной стены – ведь на острове очень много камня. У нас будут большие стада: овцы, лошади; и еще собаки, большие лохматые звери вроде моей Ульви. Долгими зимними вечерами мы будем пускать собак в пиршественный зал, чтобы они грелись у огня, пока скальды рассказывают нам свои саги. Фиона говорила мне, что у них на родине много людей, которые умеют играть на арфе и рассказывать разные истории; они называют их бардами. Зал будет полон звуками музыки и звоном бокалов, а воины будут праздновать и веселиться. И еще там будут женщины, прекрасноволосые и изящные…

Эллисил рассмеялся.

– Ты уже почти убедил меня, друг. Расскажи еще о женщинах.

– Мы найдем для тебя принцессу, бесстрашную и прекрасную. Кожа ее будет бела и нежна, как туман; голос – мягок, как ветерок, играющий листвой; тело округло, как вершины ирландских холмов. Она принесет тебе много славных сыновей.

Эллисил застонал:

– Будь ты проклят, Даг Торссон! Тебе надо было родиться скальдом, а не воином!

Даже проснувшись, Фиона не могла отделаться от ощущения предстоящей потери. Она протянула руку, желая коснуться ею Дага, но ощутила рядом с собой лишь холодное пустое пространство. Быстро сев, она энергично тряхнула головой и тут же все вспомнила. Даг отправился на поиски корабля и команды. Он просил ее верить ему.

Девушка поспешно оделась, заплела косу и, выйдя наружу, вздрогнула от неожиданности – от их лагеря не осталось ничего, кроме палатки, в которой она спала. Фиона беспокойно огляделась по сторонам и, заметив в отдалении повозку, поспешила к ней. Лошади уже были впряжены, все припасы погружены. Подошедший почти одновременно с ней Сигурд бросил в повозку свою свернутую палатку.

Она с удивлением взглянула на викинга.

– Почему ты меня не разбудил? Неужели ты хочешь бросить меня здесь?

Холодный взор голубых глаз Сигурда обратился к палатке, из которой она только что вышла.

– Я не намерен оставлять такую ценную вещь, как палатка, а в ней была ты.

Фиона вся сжалась от этих грубых слов. Зачем только Даг попросил брата присматривать за ней! И все же лучше не обращать внимания на его оскорбления и попытаться расположить его к себе.

– Чем я могу помочь тебе? – спросила она.

– Думаю, ты и так сделала уже достаточно, – холодно прозвучал ответ.

Взглянув на Сигурда, Фиона не могла не заметить ярости, написанной на лице гиганта. Она затаила дыхание.

– Будь моя воля, – медленно продолжал Сигурд, – я бы оставил тебя здесь в подарок всем участникам тинга – всем.

Фиона чуть не задохнулась. Как же Даг мог доверить ее защиту такому страшному человеку?

Сигурд отступил на шаг, словно не мог выносить ее присутствия рядом с собой.

– К сожалению, мой брат взял с меня слово доставить тебя в Энгваккирстед в целости и сохранности, и я должен уважать его волю. Собирай свои вещи – быстро и тихо. И поверь, я сумею поставить на место девчонку, которая заставила моего брата забыть о верности роду.

Чувствуя себя так, словно она только что очнулась от ночного кошмара, Фиона поспешно повиновалась.

Глава 27

Обратная дорога в Энгваккирстед заняла вдвое больше времени, чем они рассчитывали. Буря гналась за ними по пятам, тяжелая повозка вязла в грязи, замедляя их продвижение. Ветер швырял струи дождя им в лица, их одежды намокли и отяжелели. Фиона едва переставляла ноги, думая только о том, как бы не упасть, и мечтая поскорее согреться.

На второй день дороги развезло еще больше, да вдобавок ко всему еще и похолодало. После того как Фиона несколько раз споткнулась и упала, Сигурд наконец позволил ей ехать в повозке. Забравшись на мешки с припасами, она погрузилась в глубокий тяжелый сон.

Проснувшись, Фиона поняла, что лежит на своей подстилке в сарае для рабов. Бреака, держа в руке чашу с горячей жидкостью, склонилась над ней.

– Выпей: это согреет тебя.

Едва она сделала несколько глотков, как сразу же вспомнила все случившееся. Они вернулись в Энгваккирстед, но Дага с ней не было. У нее на глазах появились слезы.

– Да что с тобой?

Фиона с тоской взглянула на подругу.

– Я не знаю, что мне делать. Даг собирается отправить меня обратно в Ирландию.

– Но ведь именно этого ты всегда добивалась, разве не так?

Девушка покачала головой.

– Теперь я уже и сама не знаю, чего хочу: Сердце мое разрывается при одной только мысли о том, что нам придется расстаться.

– Ты должна поговорить с ним, – решительно сказала Бреака. – Я уверена, Даг не станет настаивать на твоем отъезде, если ты этого не пожелаешь.

– Поговорю, как только увижу его. Даг отправился в другое поселение, чтобы договориться там о корабле и команде. Он оставил меня на попечение Сигурда, но я боюсь, что не доживу до его возвращения.

– Ерунда; старший брат не станет убивать рабыню младшего брата. Кроме того, он обязан тебе спасением Гуннара.

Фиона грустно покачала головой.

– Боюсь, что Сигурду стали известны планы Дага и теперь он винит в них меня.

– Но как он мог про них узнать?

– Я проболталась другой рабыне, что мой хозяин собирается отправить меня на родину. – Фиона тяжело вздохнула. – Теперь я обречена. Даже если Сигурд и не попытается убить меня, это сделает Бродир, и у Сигурда не будет никакого желания останавливать его.

– Не думаю. Сигурд – человек чести. Если он дал такое обещание Дагу, то сдержит его независимо от того, нравится это ему или нет.

Фиона снова покачала головой.

– Хотелось бы верить, но сердце мое холодеет от страха.

– Это только потому, что ты замерзла и устала. Допей бульон и постарайся уснуть. Скоро ты почувствуешь себя лучше.

Последовав совету подруги, Фиона опустилась на подстилку, и глаза ее закрылись сами собой.

Проснулась она, проспав почти целые сутки. Сон не только исцелил ее простуду, но и прогнал самые худшие из страхов. Если она сможет не попадаться на глаза Сигурду и другим воинам, то, возможно, и они не будут обращать на нее внимания до возвращения ее покровителя.

Она поднялась и, слегка пошатываясь, отправилась разыскивать Бреаку. В сарае никого не было. У очага остывал котел с похлебкой из овощей. Фиона обмакнула палец в мутную жидкость, потом лизнула его и сморщилась. Ничего удивительного, что рабы так высоко ценили ее поварское искусство; она непременно снова возьмется за обязанности кухарки, как только это будет возможно.

Вернувшись к своей подстилке, Фиона взяла подбитое мехом платье и попыталась натянуть его, но тут тяжелый, неприятный запах ударил ей в нос.

– Святая Бригитта, ну и несет же от меня! – произнесла она вслух.

Фиона взглянула на грязный балахон. Ничего удивительного – за все время путешествия у нее ни разу не было возможности как следует помыться: на тинге она время от времени мыла только лицо и руки. Теперь ей обязательно надо исправить эту оплошность.

Она пошарила под своей подстилкой, отыскивая чистую смену белья. Нашлась только свежая нижняя рубашка – единственный предмет одежды, оставшийся у нее с тех пор, когда она спала в закутке у Дага. Ей придется надеть ее под платье, пока будет сохнуть балахон.

Захватив еще и деревянный гребень, Фиона, осторожно оглядываясь по сторонам, направилась в баню. В отведенной для рабов части строения никого не было. Прошмыгнув внутрь, девушка закрыла дверь на засов, потом развела огонь в печи. Дождавшись, когда в бане стало тепло, она распустила косу и разделась. Воспоминания нахлынули на нее. Здесь, в этом месте, Даг подарил ей ранее не изведанное ею наслаждение, разделив с ней восторги любви.

Поежившись при этом воспоминании, Фиона принялась мыться. Смыв с себя грязь и йот, она оделась и, сев на одну из скамей, принялась расчесывать волосы. Пальцы ее замерли во влажных прядях, когда она остановила взгляд на деревянной скамье, на которой сидела. Никогда ей не забыть прикосновений кожи Дага к ее телу и отблеск огня в его голубых глазах. Ее золотой бог, заполнивший ее тело своим, подарил ей тогда самые волшебные ощущения из всех, какие только ей доводилось испытывать в своей жизни.

Фиона закрыла глаза. Как же она сможет расстаться с ним? Он был ее второй душой, столь же дорогой ей, как и ее собственная. Если она расстанется с ним, то до конца своих дней не простит себе этого.

Открыв глаза и обведя взглядом окружавшие ее предметы, она приняла окончательное решение. Они с Дагом не расстанутся никогда. Уж лучше выносить унижения, оставаясь рабыней норманнов, чем потерять любимого и окончательно разрушить надежду на счастье. Ее родители поженились по любви – и она поступит так же, следуя голосу своего сердца.

Фиона глубоко вздохнула. Если Даг вернется и боги будут милостивы к ней, она вскоре сможет забеременеть, а тогда все прочее уже не будет иметь никакого значения. Она обретет счастье – пусть даже в этой сумрачной, пустынной стране.

Улыбаясь, девушка снова обвела взглядом внутренность бани. Она с нетерпением будет ждать возвращения Дага, чтобы сказать ему о своем решении и освободить от необходимости делать все возможное и невозможное ради осуществления поездки в Ирландию. Она останется с ним и будет жить его жизнью до своего последнего вздоха.

Фиона медленно поднялась, собрала грязное белье и вышла из бани. Свежий воздух неприятно холодил ее влажные волосы и кожу, и от этого ее восторги несколько поутихли. Когда вернется Даг? – Он не сказал, сколько времени займет его поездка: возможно, это будут дни, а может быть, недели?

Внезапно осознав, сколь одинока и беспомощна она в этом мире, Фиона ускорила шаги. Она уже подходила к сараю для рабов, как вдруг ее волосы словно зацепились за что-то, заставив ее остановиться на ходу. Фиона повернулась, чтобы убрать препятствие… и встретилась глазами со злобным взглядом Бродира.

Она стала искать возможности спасения, но их не было: Бродир крепко зажал в кулаке густую прядь ее волос. Если бы она рванулась в сторону, он тут же снова притянул бы ее к себе. Свинячьи глазки негодяя сверкали торжеством, узкие губы растянулись в безжалостной улыбке.

– Сейчас я возьму тебя, – произнес он негромко и зловеще, – отведу в лес или в один из амбаров и буду забавляться там с тобой, пока ты не испустишь дух.

Фиона заставила себя успокоиться. Она должна сохранять ясное сознание, иначе ей ни за что не убежать от него.

– Впрочем, мне пришло на ум кое-что получше. – Бродир улыбнулся, и его отвратительное лицо стало похожим на оскал черепа. – Ты ведь все равно никуда не денешься, проклятая ведьма. Я еще увижу, как ты умрешь страшной смертью.

Викинг выпустил из рук ее волосы. Фиона изумленно смотрела на него, не в силах поверить, что он отпускает ее. Затем она вихрем понеслась прочь.

Когда она вбежала в сарай, зубы ее стучали от страха, в душе была пустота. Она рухнула на пол у очага, готовая вот-вот разрыдаться.

– Фиона!

Обернувшись на голос, она увидела Аеддана, которому Даг поручил ухаживать за лошадьми.

– А где твой хозяин? – спросил паренек. – Почему он не вернулся с тобой?

Этот немудреный вопрос снова заставил ее душу сжаться от страха.

– Даг отправился в другое поселение.

– А когда он вернется? – В голосе Аеддана ей послышалась неподдельная тревога.

– Скоро, – с неожиданной для себя уверенностью ответила Фиона. – Уже скоро.

– Ярл хотел бы услышать про твой поход на побережье Ирландии. – Эллисил сделал жест рукой в сторону пожилого викинга, чьи светлые волосы так напоминали его собственные.

Даг с достоинством опустился на деревянную скамью.

– Разумеется, Скирнир, я охотно расскажу тебе о наших приключениях там. Идея этого похода принадлежала моему брату. Несколько лет назад он провел целую зиму в составе норвежского отряда, стоявшего в местечке под названием Дублин. За это время брат пришел к убеждению, что большая часть Ирландии – это лакомый кусок для нас. Тамошние властители то и дело затевают войны друг с другом; они еще не научились объединяться, чтобы давать отпор врагам извне…

Пока Даг излагал историю этого похода, Эллисил, Скирнир и все присутствовавшие в зале жадно слушали. Польщенный таким вниманием, Даг чувствовал себя скальдом, слагающим гимн мужеству и героизму своих товарищей. Мужчины сочувственно качали головами, когда он рассказывал, как был ранен и брошен в подземелье; потом они плотнее сдвинули свои кресла, и Дат поведал им о том, как Сигурд повел викингов в бой против Доналла Мак-Фрахнана и его людей.

– Сдается мне, в этом рассказе чего-то не хватает, – прервал его Эллисил, когда Даг принялся расписывать богатства, найденные в покоях ирландского властителя. – Ты говоришь так, словно сам был при этом, но не объясняешь, каким образом тебе удалось освободиться из темницы.

– Мне помогла дочь владыки, – ответил Даг и спокойно взглянул на обращенные к нему лица слушателей; однако при этом тень сомнения промелькнула в его душе. Стоит ли подробно описывать участие Фионы в его спасении? Что, если викинги сочтут ее предательницей своего рода, как когда-то сделал и он сам?

– Ты имеешь в виду ту самую черноволосую рабыню? – догадался Эллисил.

– У себя на родине она была принцессой, – пояснил Даг. – Мне еще не приходилось видеть более прекрасной женщины – черные как ночь волосы, лучистые зеленые глаза; к тому же стройная и гибкая, как кошка. И держит она себя с поистине королевским достоинством.

– Но что заставило эту женщину помогать тебе, врагу ее отца? – спросил Тонгстен, брат Эллисила.

– Может быть, все дело в твоем прекрасном лице? – Эллисил усмехнулся.

Даг бросил на друга сердитый взгляд:

– Женщина хотела разрушить планы своего отца, который собирался выдать дочь замуж без ее согласия.

Скирнир понимающе кивнул.

– Теперь ты хочешь взять эту женщину себе в жены и предъявить права на ее земли?

– Именно так. Будучи ее мужем, я имею право на наследство.

– А если ее люди будут противиться этому, ты подкрепишь свое требование с помощью оружия, – снова кивнул Скирнир и оттолкнул стоявшее перед ним блюдо со свининой. – Похоже, это будет стоящее предприятие, и оно может принести немалые выгоды. Я готов предоставить для такого дела один из моих кораблей, но тебе придется самому искать для него команду. К сожалению, большинство моих воинов отправляются вместе с Тонгстеном в Хедебю.

– А почему бы Дагу не пойти вместе с нами??? – предложил вдруг Эллисил. – Мы бы могли запастись там припасами, потом вернуться в Фейерсхольд и снарядить здесь корабль для поездки в Ирландию.

Однако Дага это предложение не слишком обрадовало. Он не собирался отправляться в Хедебю. С каждой минутой, проведенной вдали от Фионы, он все больше тревожился за нее.

– Представляешь, воины опять собрались в доме.

Продолжая прясть, Фиона молча слушала слова Бреаки.

– Агирссоны никак не хотят подчиниться решению тинга, – жаловалась та. – Рориг говорит, что это было бы вполне справедливо. Они нарушили закон и должны были заплатить выкуп, но после того, как с их стороны последовал решительный отказ, даже Сигурд считает, что их надо остановить силой.

– И как он собирается сделать это? – спросила Фиона.

– Сигурд встречался с Отаром, ярлом ближайшего к нам поселения, и они решили вместе пуститься на поиски Агирссонов. Когда они захватят их, то доставят в семейство Торвальдса для свершения правосудия.

Держа прялку в руках, Фиона встала. Сарай для рабов казался ей теперь слишком тесным и обступал со всех сторон, словно стены темницы. Она не спеша прошлась по нему, затем вернулась к очагу, у которого Бреака лепила из теста караваи.

– Если Рориг посвящает тебя в планы воинов, значит, он доверяет тебе, – произнесла она, обращаясь к подруге.

– И все же он пока еще не разговаривал с ярлом о том, чтобы купить меня.

– Может быть, у него просто не хватает серебра, чтобы заплатить.

Бреака кивнула.

– Когда они захватят поселение Агирссонов, то наверняка возьмут и их серебро. Если это произойдет, Роригу тоже достанется доля в добыче. После этого, возможно, ему хватит денег, чтобы выкупить меня.

Бреака неожиданно нахмурилась.

– И все-таки я не могу не волноваться за него. Что будет, если его ранят или убьют? Кто тогда будет заботиться обо мне и о ребенке?

– Так ты беременна! – воскликнула Фиона. – Почему же ты мне ничего до сих пор не сказала?

– Ты так беспокоилась за Дага; я не хотела тревожить тебя моими собственными заботами.

Фиона виновато вздохнула. В последнее время она была занята своими проблемами и не думала ни о ком другом. Бреака оставалась единственным живым существом, с кем она могла перемолвиться словом; без этого она, возможно, очень скоро сошла бы с ума.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она подругу. – Наверное, уже появилась тошнота?

– Да, вот уже три дня не могу есть по утрам.

– Схожу-ка я к Мине – спрошу у нее ивовых листьев и приготовлю отвар, который поможет тебе справиться с этим.

– Боюсь, Мина не сможет отличить листья ивы от других. Она плохо разбирается в травах.

Фиона на мгновение задумалась.

– Тогда, пожалуй, я дождусь, когда мужчины отправятся в поход против Агирссонов, а когда они уйдут, я сама найду у Мины в корзинке то, что мне надо.

Глаза Бреаки округлились от удивления.

– И ты сделаешь это ради меня?

– Конечно, Бреака. Мне больно смотреть на твои страдания. – Фиона ласково обняла подругу.

– Ну вот, снова началось, – простонала та.

Не успела Фиона понять, в чем дело, как Бреаку вырвало прямо на пол.

– Все это из-за ребенка. – Девушка расстроено покачала головой.

Фиона с тревогой посмотрела на нее.

– Мы должны пойти к Мине прямо сейчас и попросить у нее нужные травы.

Бреака молча кивнула – у нее просто уже не осталось сил, чтобы хоть что-нибудь возразить.

По дороге к дому Фиона спросила:

– Ты, верно, волнуешься за Рорига, так?

Бреака вздохнула.

– Я полюбила этого викинга и теперь жду не дождусь, когда он вернется.

Фиона внимательно посмотрела на нее.

– Что ж, я рада. Я так надеялась, что вам с ним удастся пережить хоть небольшую долю того, что пережили мы с Дагом.

– Но это так тяжело, – уныло заметила Бреака. – А я не хочу страдать!

Фиона похлопала ее по плечу.

– Мужчины ушли ненадолго, всего на несколько дней. Если Роригу повезет, он сможет выкупить тебя – тогда ты станешь свободной.

Бреака робко улыбнулась, и Фиона тоже улыбнулась ей в ответ. Она уже знала: при всех тревогах, которые любовь несет с собой, только она может придать человеку силы.

Когда они вошли во двор, Фиона заметила Бродира, упражняющегося с боевым топором. Она застыла на месте и с беспокойством следила за тем, как пущенный сильной рукой топор вонзился в деревянную колоду, на которой рубили дрова.

Тем временем викинг подошел к колоде, вытащил глубоко вонзившийся в нее топор и повторил бросок. Глубоко вздохнув, Фиона повернулась к Бреаке.

– Что он здесь делает? Ты сказала, что все мужчины ушли вместе с Роригом…

– Но кто-то же должен был остаться, чтобы охранять поселение.

Так вот оно что! Выходит, Сигурд доверил эту обязанность Бродиру.

Фиона сжала кулаки.

– Готова спорить, Сигурд мечтает о том, чтобы Бродир убил меня, пока он сам отсутствует. Таким образом он избавится от меня, не нарушая слова, данного брату.

– Что же нам теперь делать? – испуганно спросила Бреака. – Хочешь, мы вернемся в сарай?

– Нет! – Фиона решительно тряхнула головой. – Мы пришли сюда, чтобы поговорить с Миной, и не можем отступать. К тому же я не собираюсь позволять какому-то негодяю управлять моей жизнью. Скажи, остался ли еще кто-нибудь из мужчин в поселке?

– Да, Веланд, кузнец. Его тоже не взяли в поход.

– Беги и скорей приведи его сюда, – приказала Фиона. – Он сможет подтвердить, что мы не разговаривали ни с кем, кроме Мины.

Через несколько минут девушка вернулась в сопровождении Веланда. Он недоверчиво посмотрел на Фиону, но, когда та объяснила, что им надо, последовал за ними в дом.

Жена Сигурда сидела в углу; рядом с ней две рабыни плели пряжу, а Гуннар с Ингульфом кололи орехи около очага.

При их приближении Мина, оторвавшись от вязания, подняла голову.

– Бреака! Как ты себя чувствуешь? – первым делом спросила она.

Фиона ответила первой.

– Вроде бы пока все идет как надо, но по утрам ее донимает тошнота. Если у тебя есть листья ивы, я приготовлю ей успокаивающий отвар.

Мина кивнула:

– Сейчас принесу.

Она внимательно посмотрела на Фиону, а потом повернулась и направилась в глубь помещения.

Вскоре Мина вернулась с корзиной сушеных трав и листьев, которую тут же протянула Фионе.

– Мне нужен свет. – Девушка склонилась над корзиной. – Многие листья очень похожи друг на друга, когда они высушены.

Бреака зажгла светильник, и это помогло Фионе разыскать то, что ей было необходимо.

– Запас подорожника почти закончился, – предупредила она хозяйку, закрывая крышку корзины.

– Я знаю, – ответила Мина. – Мои травы заканчиваются, и я хотела бы напомнить Сигурду попросить жену Отара поделиться с нами своими запасами. Им повезло, что у них в поселке живет целительница.

Фионе хотелось о многом спросить Мину. Если бы Веланда не было поблизости…

– Будь осторожна. – Мина показала взглядом на входную дверь.

Девушка молча кивнула. Ей не стоило большого труда догадаться, что Мина имеет в виду Бродира.

Когда они вышли из дома, Бродира не было видно. Тревожно оглянувшись по сторонам, подруги, пригибая головы, чтобы защититься от ветра, поспешили к сараю для рабов.

Вокруг бушевало пламя; оранжевые языки его жадно поглощали все вокруг. Дым клубами поднимался в ночное небо, а в просветах мелькали громадные фигуры викингов.

Фиона повернулась и бросилась в противоположную сторону. Дым разъедал ей глаза, пылающим зверем выгрызал ее изнутри. Она глубоко вдохнула, из горла ее вырвался хриплый крик…

Проснувшись, Фиона обвела сарай затуманенным взглядом. Пот градом катился по ее лицу. Рядом на подстилках беспокойно спали другие рабыни. Одна из женщин тоже проснулась и, подняв голову, спросила:

– Что-то случилось?

Фиона смущенно покачала головой. Это был всего лишь дурной сон. Она опустилась на подстилку и попыталась успокоить дыхание, но тревога по-прежнему не оставляла ее.

Вытерев пот со лба, девушка поежилась, когда струя холодного воздуха, проникшая сквозь щель в стене, коснулась ее разгоряченного лица. Ветреная ночь, похоже, должна была смениться ненастным днем.

Чувствуя, что все равно больше не сможет заснуть, Фиона выбралась из своего спального мешка и подошла к дверному проему. Закрывавшая его парусина билась и хлопала на ветру. Отдернув ее, она выглянула наружу. Хотя воздух вовсе не отдавал сыростью, но зато в нем явственно чувствовался запах… дыма.

Ноздри Фионы затрепетали. Ей только что приснилось горящее отцовское поселение, которое осталось в тысячах лиг пути отсюда. Сейчас она живет в стране норвежцев; возможно, напоминающее о смерти ощущение просто все еще преследует ее здесь.

Фиона еще раз втянула в себя воздух: запах был самым настоящим!

Она выбежала на улицу.

Когда девушка подошла к дому, тот уже полыхал со всех сторон – пламя превратило его в западню для находившихся внутри людей. Фиона в ужасе наблюдала эту страшную картину. Мина, дети – милосердный Господь, неужели ей снова придется пережить весь этот ужас!

Она зарыдала, но ее рыдания были почти не слышны за яростным ревом огня. Фиона оплакивала Мину, детей Сигурда, своего отца и своих соплеменников. Схватившись за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, она стояла на пронизывающем ветру, раздувавшем безжалостное пламя.

– Ведьма! Ирландская ведьма!

Обернувшись, Фиона отшатнулась, увидев полный ненависти взгляд Бродира.

– Я слышал, как ты проклинала наших людей, – вопил он. – Они погибли из-за тебя! Это ты – дьявол во плоти – устроила пожар. Кнорри не должен был оставлять тебя в живых!

– Да смилуется над нами Один! – К ним поспешно ковылял Сорли; лицо его в пламени пожара казалось страшной маской. – Проклятые убийцы, они подожгли жилой дом!

– Кто, Сорли? – стараясь перекричать шум пожара, спросила Фиона. – Кто?

– Те, кто на нас напал, конечно, – ответил надсмотрщик. – Кто же еще мог устроить этот ужас?

– Спрашиваешь, кто? – тут же вмешался Бродир. – Да ты сама, ведьма проклятая! Я слышал, как ты читала здесь свои адские заклинания. Это ты призвала несчастье на наши головы, ты виновата во всем!

Для Фионы Бродир был разумен не более, чем бешеный пес, и она, не в силах больше выносить его бред, бросилась на него, пытаясь выцарапать ему глаза.

Сильная рука отбросила ее в сторону.

– Прекрати, глупая девчонка! – зашипел ей на ухо Сорли. – Хочешь, чтобы тебя казнили за нападение на воина?

Фиона с трудом заставила себя успокоиться.

– Почему ты покинул свой пост, Бродир? – требовательно спросил Сорли. – И где Утгард? Наши враги убили его?

– Не было никаких врагов. Это она устроила пожар! – Бродир схватил Фиону за руку и встряхнул так, что она едва удержалась на ногах.

Наверное, нужно поскорее убежать и скрыться, подумала Фиона. Сорли, похоже, верит в ее невиновность, но остальные могут решить и по-другому.

Неожиданно она замерла от изумления, заметив двигающиеся сквозь клубы дыма фигуры.

– Боже милосердный! Они живы!

Не веря своим глазам, девушка и оба викинга уставились на приближавшихся к ним женщин. Мина и одна из служанок прижимали к груди сыновей Сигурда, остальные вели за руки других детей и несли спасенные ими пожитки.

Фиона подбежала к Мине и взяла ребенка из ее рук.

– Ярл, – едва слышно прошептала Мина и тут же, согнувшись, закашлялась. – Скорее спасайте ярла.

Сорли взглянул на уже начинавший оседать дом.

– Но это невозможно!

– Под кладовой есть подземный ход, который ведет под ограду и затем выходит наружу. – Кнорри показал нам его, потом он вернулся, чтобы спасти сокровища. Я думала, что он идет следом, но, когда мы выбрались наверх, его с нами не было.

Сорли схватил за руку одну из служанок.

– Пойдем, ты покажешь мне дорогу.

Когда Сорли и служанка исчезли в ночи, Фиона обняла Мину.

– Слава богу, ты теперь в безопасности.

Та с тоской посмотрела на догорающие остатки дома.

– Если бы не старый ярл, все были бы мертвы. Мы спали, когда он подошел и забарабанил в нашу дверь. Потом он повел нас к подземному ходу, выкопанному как раз на случай набега. Мы умоляли ярла пойти вместе с нами, но он нас не послушал. Боюсь, Кнорри задохнулся в дыму. – Она всхлипнула.

– Не думай об этом, Мина, – попыталась утешить ее Фиона. – Ты жива, и ты спасла детей. Если Кнорри мертв, то, по крайней мере, он погиб как отважный воин.

Казалось, прошло совсем немного времени, когда из-за догорающих бревен появились Сорли и Бродир, несшие на руках то, что осталось от их владыки. Мина упала на колени и зарыдала; остальные женщины последовали ее примеру.

Фиона неподвижным взглядом смотрела на мертвое тело ярла, и ее собственные горести отступали куда-то далеко-далеко. Затем она услышала крики и увидела нескольких мужчин, бегущих к ним. Девушка сразу узнала издольщиков и ремесленников, которые жили неподалеку, – они спешили на подмогу. У всех на устах было слова «набег».

Бродир повернулся к ним лицом, голос его звенел от ненависти.

– Это был не набег. Ирландская ведьма… – Он указал пальцем на Фиону. – Все это сделала она!

Глава 28

Фиона оказалась совершенно беззащитной посреди обступивших ее людей, свирепо глядевших на нее.

– Это неправда! – выкрикнула она. – Я спала в сарае – спросите любого!

– Да ведь они могут соврать ради нее! – не унимался Бродир. – Они такие же рабы, и она их всех давно околдовала. Говорю вам, когда я подбежал к горящему дому, то увидел, как она произносит свои мерзкие заклинания и размахивает руками. Это она призвала сюда огонь!

Фиона отлично понимала, что если эти люди сейчас поверят Бродиру, то едва ли им придет в голову разбираться в происшедшем – скорее всего они просто бросят ее в догорающий дом.

– Я оплакивала детей и женщин! – снова выкрикнула Фиона. – Я думала, что все они погибли!

– А где был ты, Бродир? – резко спросил Сорли. – Сигурд оставил тебя охранять поселение, а ты все прохлопал. Теперь ярл мертв, а дом сожжен. Сдается мне, ты просто хочешь свалить всю вину на рабыню, чтобы спасти собственную шкуру.

Лицо Бродира исказилось ненавистью.

– Я не могу сражаться с колдовством! И ни один воин не может!

Он двинулся к Фионе, собираясь схватить ее; но тут дорогу ему заступил Веланд.

– Завтра поутру у нас будет время разобраться во всем этом, а пока что мы должны заняться похоронами ярла и найти укрытие для женщин и детей.

Признав эти слова разумными, остальные мужчины подошли, чтобы помочь Мине и другим женщинам. Спустя некоторое время спасшиеся от пожара люди были устроены в жилищах издольщиков, расположенных неподалеку от поселения.

Появившаяся из темноты ночи Бреака взяла Фиону за руку, и они вместе направились к сараю для рабов.

– Хватайте ведьму! Она хочет удрать! – снова завопил Бродир.

Фиона посмотрела на Сорли, взглядом умоляя его заступиться за нее. Повернувшись к Бродиру, тот сурово произнес:

– Ты совсем обезумел, Бродир. Да посмотри же, это всего лишь женщина. Она не может причинить вреда никому из нас. – Сорли махнул рукой в сторону догорающих бревен, еще совсем недавно бывших домом викингов. – Этот пожар – дело рук совсем других людей. На твоем месте я бы думал о том, как получше оправдаться перед Сигурдом: вряд ли будущий ярл поверит твоим байкам про колдовство и проклятия.

В глазах Бродира вспыхнула ненависть, и он сделал шаг по направлению к старому воину. Девушка затаила дыхание. Однако внезапно Бродир остановился и, развернувшись, исчез в темноте ночи.

– Спасибо, – прошептала Фиона.

Сорли внимательно посмотрел на нее.

– Я только сказал правду, и ничего более; но на самом деле я не так уж уверен, что Сигурд не посмотрит на вещи по-другому. Тебе остается только, чтобы нашлись доказательства набега, когда завтра мы будем разбираться во всем этом. Сигурд не дурак, но он может решить, что не стоит упускать случая отделаться от тебя, – он и так слишком зол из-за того, что задумал его брат, а теперь еще такое несчастье!

Фиона потупилась – она не могла не признать, что Сорли прав. Когда Сигурд, вернувшись, обнаружит, что дом сгорел, а почти все богатство пропало, не обвинит ли он в этом ее? В конце концов, он может предать ее смерти просто для того, чтобы заткнуть рот Бродиру.

Девушка почувствовала, как ужас охватывает ее. Может быть, ей лучше убежать? Но куда? Как когда-то заметила Бреака, она обречена на смерть, если покинет поселение. Кроме того, убежав, она подтвердит тем самым справедливость обвинений, брошенных Бродиром. Нет, она не может позволить Мине и всем остальным поверить, что пожар случился по ее вине. А ведь есть еще Даг – он будет всю жизнь терзаться угрызениями совести, корить себя за то, что позволил себе полюбить ее.

Фиона вскинула голову. Даже если речь идет о ее жизни, она не убежит, чтобы не обречь Дага на ту страшную пытку, которую ей пришлось терпеть последние несколько месяцев.

– Ладно, пошли. – Она взяла подругу за руку.

Взглянув на нее, Бреака мрачно произнесла:

– Я никогда не представляла себе, какой ужас этот набег – ведь его жертвами становятся ни в чем не повинные женщины и дети!

– Все могло кончиться куда хуже. Не погиб никто, кроме ярла, да и тот, я думаю, может гордиться тем, что отдал жизнь, защищая свой родной дом, а не умер тихо в своей постели.

Норманны почитают смерть в бою высочайшей доблестью. Сделанное ярлом для спасения женщин, детей и принадлежащих роду сокровищ можно считать настоящим подвигом.

– Теперь я думаю о том, что Рориг, Сигурд и все остальные сделают с поселением Агирссонов, – сказала Бреака. – Я была… такой глупой. Переживала только о себе, о том, добудет ли Рориг достаточно серебра, чтобы мы могли пожениться, и совершенно не представляла, что другим это может принести страдания.

Бреака зарыдала, и Фиона прижала ее к своей груди. Слова подруги заставили и ее испытать чувство вины. Разве она не столь же эгоистично думала только о своих собственных интересах, забывая о цене, которую должны были платить за это окружающие?

Она ввела Бреаку в сарай и помогла ей улечься. Маленькое помещение было переполнено спасшимися при пожаре. Обнаружив, что ее место занято, Фиона примостилась на одном матраце вместе с Бреакой и попыталась заснуть.

Однако, хотя она чувствовала себя очень усталой, сон не приходил; перед ее глазами все еще мелькали картины пожара. Что, если бы этого ядовитого дыма надышался не ярл, а Дат, подумала Фиона. Как бы она смогла жить, если бы Дага больше не было? Острая боль пронзила ее.

Неожиданно пришедшая ей в голову мысль заставила сильнее забиться ее сердце. Ну конечно же, Сигурд известит Дага о смерти старого ярла. Будучи одним из его ближайших родственников, Даг обязательно вернется, чтобы присутствовать на похоронах Кнорри. Надежда влила новые силы в усталое – тело Фионы. Снова оказаться в его объятиях, услышать под своей щекой ровное биение его отважного сердца, вдохнуть завораживающий аромат его кожи – при одной только мысли об этом у нее перехватило дыхание и на глаза навернулись слезы. «Святая Бригитта, дай мне прожить еще немного, только чтобы сказать ему, как я его люблю!»

На рассвете заметно подморозило. Несмотря на то, что рабы в бараке сбились в кучу, чтобы подольше сохранить тепло, холод, проникший сквозь щели в стенах, заставил всех подняться раньше обычного. Сев на подстилке, Фиона огляделась. Те, кто был в сарае, понемногу одевались, готовясь приступить к порученным им делам. Все были напуганы случившимся и прикидывали, чем это несчастье может обернуться для них в будущем.

Фиона постаралась отрешиться от своих страхов и сосредоточиться на своей единственной зыбкой надежде. Скорее бы снова увидеть Дага, поговорить с ним…

Стон Бреаки вернул ее к суровой действительности.

– Ох, Фиона, дай мне какую-нибудь посудину… Меня снова мутит…

Бросившись к очагу, чтобы разыскать там что-нибудь подходящее, Фиона едва не споткнулась о чью-то постель, а когда вернулась к Бреаке, было уже поздно: девушка, согнувшись, извергала прямо на грязный пол содержимое своего желудка.

– Ох, – простонала она, выпрямляясь. – Теперь уж нет листьев ивы, чтобы сделать отвар для меня. Все припасы Мины погибли в огне.

Вспомнив, сколько всего еще пропало, Бреака снова расплакалась.

И тут Фиона решила, что наступило время для других слов.

– Послушай, Бреака, сейчас не время плакать. Да и ребенку это может повредить… – Девушка посмотрела на еще остававшихся в сарае рабов.

– Да, наступили суровые времена, – сказала она. – Но никто не погиб, кроме ярла, а он бы и так недолго протянул. Чтобы заново отстроить дом, потребуется много труда, но зато все съестные припасы сохранились. Этой зимой мы не будем голодать.

– Хорошо сказано, ирландка.

Фиона повернулась и увидела стоявшего в дверном проеме Сорли. Лицо его было, как всегда, угрюмо, но Фионе показалось, что она заметила одобрение в его взгляде.

Войдя в сарай, старый викинг заговорил отрывисто и резко:

– Дел очень много. Во-первых, надо готовить еду для родных ярла, и еще госпожа Мина хочет, чтобы мужчины поискали среди руин то, что еще можно спасти.

Выслушав слова Сорли, рабы разошлись – женщины отправились за продуктами, а мужчины – рыться в развалинах.

– Я могу заняться едой для Мины и детей, – вызвалась Фиона.

Сорли отрицательно покачал головой.

– Пока обвинения Бродира не сняты, ты не должна приближаться к семье нового ярла.

Ярл. Так теперь будет называться Сигурд. Когда Фиона осознала это, ее приподнятое настроение тут же улетучилось. Когда Даг вернется, позволит ли ей Сигурд хотя бы повидаться с ним?

– Вы нашли какие-нибудь следы нападавших? – спросила она.

– Как посмотреть, – буркнул Сорли. – Поджог был явно делом рук человеческих, а не колдовством – иначе откуда взялся пустой бочонок из-под рыбьего жира около одной из торфяных стен? Мне представляется, что кто-то сперва облил дом снаружи этим жиром, а потом поджег.

– И теперь все убедились, что Бродир просто сумасшедший?

Сорли угрюмо покачал головой.

– Я говорю тебе то, что я думаю, но я не стану спорить с Сигурдом, если он рассудит иначе. Твою судьбу будет решать ярл, не забывай об этом.

Фиона поежилась. Что, если Даг не успеет вовремя?

– Когда возвращается Сигурд? – спросила она.

– Я послал человека в поселение Отара найти нашего ярла. Если Сигурд со своими воинами не гоняется за братьями Агирссон, они должны получить известие еще сегодня. Тогда, вероятнее всего, ярл вернется завтра к вечеру.

– А Даг? – Фиона затаила дыхание. – Вы не известили его – ведь Кнорри приходился ему дядей… Он тоже должен узнать о смерти своего родственника.

– Ты надеешься, что брат ярла придет и замолвит за тебя словечко? – Сорли грустно покачал головой. – То, что Даг любит тебя, не ослабит ярость Сигурда, а только еще больше разожжет ее.

– Но что же мне делать? – Фиона всхлипнула. – Как я могу доказать свою невиновность?

– Если ты предстанешь перед ним исполнительной рабыней, это может расположить Сигурда в твою пользу. Ты должна проявить рвение. Готовь пищу для рабов, как и прежде, и еще начни ткать что-нибудь, ведь кроме того, что на нас, в Энгваккирстеде не осталось никакой одежды.

– Но есть ли хоть один ткацкий станок?

– Я уверен, у какой-нибудь из жен издольщиков обязательно найдется. А ты это и правда умеешь?

– Меня учили, когда я еще была маленькая, – гордо ответила Фиона.

– Никогда нельзя быть ни в чем уверенным с вами, принцессами. Ладно, я раздобуду для тебя ткацкий станок, – Сорли беззлобно усмехнулся и вышел из сарая.

Вздохнув, Фиона вернулась к своим делам по хозяйству. Отчаяние охватило ее, когда она подумала о домотканом полотне и кипах шерсти, которые хранились в кладовых у Мины. Чтобы наработать такое количество, домашние Мины трудились бог знает сколько времени не разгибаясь, а теперь все это богатство превратилось в пепел! Будь прокляты придумавшие войну, подумала она.

Как и предсказывал Сорли, Сигурд возвратился уже на следующий день; Фиона поняла это по буйным крикам, проникшим сквозь тонкие стены сарая. Выйдя наружу, она с замиранием сердца наблюдала, как новый ярл со своими дружинниками въезжает в поселение. Женщины и дети, рабы и издольщики сбежались, чтобы приветствовать его криками, и которых отчаяние смешивалось с надеждой.

Сперва Сигурд холодным кивком приветствовал жену, а потом нежно обнял бросившихся к нему детей. Враждебность Фионы на какое-то время улетучилась, когда она увидела, какие сильные чувства отразились на обычно бесстрастном лице воина: этот человек питал откровенную слабость к своим детям и, она была уверена, вознес молитвы Одину за их спасение.

Отпустив женщин, детей и рабов, Сигурд принялся допрашивать мужчин, которых оставил охранять поселок. Спрятавшись за одним из амбаров, Фиона с замиранием сердца наблюдала за происходящим, в то время как Бродир повторял свои обвинения. Сигурд какое-то время молча слушал; потом он прервал своего воина резким движением руки и повернулся к напарнику Бродира, Утгарду.

Фиона даже задержала дыхание, пытаясь не пропустить ни одного его слова. В ночь пожара Утгарда так и не нашли, но на следующий день он сам приковылял в поселок и рассказал, что кто-то ударил его по голове, связал и оттащил в расположенный неподалеку лесок.

Хотя Фиона сама видела синяки у викинга на запястьях, ей показалось очень странным, что нападавшие не убили его.

В конце разбирательства вперед снова выступил Бродир, который на этот раз рассказал не менее странную историю: он заявил, что в выпитое им вечером пиво было что-то подмешано, так что он сразу же заснул и проснулся, только «услышав крики этой ведьмы». Слушая его, Фиона никак не могла понять логику своего гонителя: неужели он и в самом деле считает, что, свалив вину на нее, спасет себя от гнева Сигурда?

Когда последним заговорил Сорли, Фиона принялась молиться про себя, чтобы надсмотрщику удалось убедить нового ярла в ее невиновности. Она знала, что Сигурд уважает старого воина и скорее прислушается к его доводам, чем к безумному бреду полусумасшедшего.

Пока Сигурд слушал рассказ Сорли, его громадные кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. Наконец он заговорил. Фиона услышала, как над собравшейся толпой разнесся его густой бас:

– Приведите сюда женщину.

Дрожа всем телом, девушка вышла из-за скрывавшего ее строения и медленно двинулась навстречу своей судьбе.

Пока она приближалась, Сигурд молча следил за ней; взгляд его был полой ненависти. Фиона расправила плечи и вскинула голову – теперь она снова была похожа на настоящую принцессу. Как она хотела сейчас иметь на плечах что-нибудь более изысканное, чем замызганное платье, которое носила на тинге, – но тут уж ничего нельзя было поделать.

Приблизившись, Фиона слегка поклонилась.

– Приветствую тебя, ярл, – произнесла она звонким голосом.

Глаза Сигурда, более темные, чем у брата, с пренебрежением скользнули по ней. Фиона догадалась, что он прекрасно понимает, сколь мала и хрупка она по сравнению с ним, овечка перед громадным волком.

– Фиона из Дунсхеана, ты обвиняешься в предательстве и убийстве, – прогремел над толпой зычный голос ярла.

Фионе показалось, что сердце ее на мгновение остановилось, но все же она не отвела взгляда.

– Сорли утверждает, что ты невиновна, – продолжал Сигурд, – и, несмотря на то, что ты постыдно использовала моего брата, я должен признать, что ты была добра к нашим женщинам и детям. Я не верю в то, что ты хотела убить мою семью, мирно спящую в своих постелях.

Фиона с трудом перевела дыхание.

– Но, – глаза ярла грозно сверкнули, – так мне будет проще убрать тебя со своего пути, и я не могу сказать, что мысль о твоей смерти огорчит меня. Ты причинила мне много хлопот, и еще больше – моему брату. Сейчас Утгард отправился в путь, чтобы известить Дага о смерти его дяди. За эти два дня я решу, как мне лучше приветствовать брата – представив ему тебя живой или мертвой.

При этих словах голова Фионы закружилась, и она без чувств рухнула на землю.

– Ничего не слышно про Дага?

В ответ Бреака только вздохнула, и Фиона, отвернувшись, снова начала мерить шагами маленькое строение. Каждая клеточка ее тела была напряжена – в любой момент мог появиться Сигурд, чтобы возвестить ей свой окончательный приговор.

С тех пор как Утгард выехал в поселение Скирнира, прошло целых два дня, не мог же Даг отказаться прибыть на похороны своего дяди! Если это все же случится, Сигурд непременно предаст ее смерти.

– Погода все больше портится, – заметила Бреака, – и это может стать причиной задержки. А вдруг Даг уже уехал и Утгард его не застал?

– Уехал куда? – Фиона резко повернулась к Бреаке. – Если погода ненадежная, зачем вообще куда-то ехать? Я боюсь худшего – Даг вообще откажется прерывать свои переговоры. Возможно, он даже не представляет, какая мне грозит опасность.

– По-моему, лучше тебе перестать мучить себя: Даг непременно скоро будет здесь; он оскорбил бы Кнорри, не появившись на его похоронах. Такова воля норвежских богов, и никто не имеет права пренебречь ею.

– Но даже если он поспеет вовремя – удастся ли ему уговорить Сигурда оставить меня в живых? – Фиона закусила губу. – Сигурд не понимает, что связывает Дага со мной, – он считает, что я околдовала его брата; а еще он ненавидит меня за то, что якобы это я уговорила Дага отправиться в Ирландию.

– И все-таки Даг обязательно вернется и договорится с Сигурдом. – Бреака упрямо тряхнула головой.

Остановившись, Фиона опустилась на стул.

– Как бы я хотела, чтобы ты оказалась права! И все же с каждым часом у меня остается все меньше надежды.

Неожиданно в комнату вбежал Аеддан.

– У меня есть новости! – воскликнул юноша, едва переступив порог.

– Что-то случилось? – голос Фионы задрожал.

– Утгард вернулся.

– И Даг тоже с ним?

Аеддан отрицательно замотал головой. Фиона потупилась и отвернулась.

– Расскажи нам все, что ты слышал, – потребовала Бреака. – Даг отказался вернуться?

– Нет, Утгард его не застал. Когда он приехал, Даг уже отправился куда-то вместе с сыновьями Скирнира.

Не оборачиваясь, Фиона медленно спросила:

– Скирнир не сказал, куда?

Аеддан огорченно вздохнул.

– Я не расслышал. После того как Сигурд в гневе вышел, Утгард взялся за еду, и я не решился его переспросить.

– Все кончено, – прошептала Фиона. – Сейчас Сигурд решает, какой смерти я больше достойна.

– Нет! – в один голос воскликнули Аеддан и Бреака.

– Да, – пророкотал от двери низкий голос.

Фиона оглянулась: стоявший у входа в сарай гигант гневно глядел на нее.

– Я выбрал наказание, достойное женщины, которая не хочет знать своего места, и отсылаю тебя на небеса вместе со старым ярлом в качестве его рабыни и наложницы.

Услышав приговор, Бреака ахнула, а Фионе показалось, что она вот-вот задохнется.

– Согласно нашим обычаям, мы должны отправить великого правителя в иной мир в самой лучшей одежде, при оружии, в украшениях и со всем, что он любил при жизни: вот почему я хочу дать Кнорри в спутницы женщину, которая придется ему по вкусу. Этой женщиной будешь ты, Фиона. Ярл и при жизни был неравнодушен к тебе, теперь ты будешь сопровождать его в царство мертвых.

Несмотря на весь ужас своего положения, Фиона едва не рассмеялась – столько злой иронии было в решении Сигурда. Когда-то она испугалась того, что Кнорри захочет сделать ее своей наложницей; теперь же новый ярл соединял ее со старым викингом в смерти, и их супружеским ложем должен был стать погребальный костер.

– Вы не сделаете этого! – Бреака бросилась к Сигурду и упала перед ним на колени. – Умоляю вас, не убивайте Фиону – она не совершила ничего, что бы заслуживало смерти!

Сигурд презрительно взглянул на юную рабыню.

– Ты забыла, девчонка, с кем разговариваешь! Я – ярл, и