Валлийская колдунья (fb2)

- Валлийская колдунья (пер. В. А. Суханова) (а.с. Семья Деверо-4) (и.с. Шарм) 1.21 Мб, 358с. (скачать fb2) - Патриция Грассо

Настройки текста:



Патриция Грассо Валлийская колдунья

Глава 1

Уэльс, август 1575 года

Серое небо, затянутое тучами, нависало над зеленью лугов. Вспышки молнии на мгновение озаряли сумрачный пейзаж и тут же гасли.

Восемнадцатилетняя Кили Глендовер, стоя у окна, наблюдала за надвигающейся грозой. Погода соответствовала состоянию ее души. На лице с тонкими точеными чертами застыло выражение тревоги, сердце сжималось от горя. Девушку душила ярость от собственной беспомощности. Мать Кили, еще не старая красивая женщина, лежала при смерти. Кили судорожно вздохнула. Все ее существо восставало против жестокой действительности.

Меган Глендовер Ллойд медленно истекала кровью после родов, ее уже невозможно было спасти. Очередная попытка подарить мужу второго сына окончилась неудачей.

– Она уже умерла?

Кили резко обернулась, услышав ненавистный голос, и при виде появившегося на пороге комнаты отчима по ее спине пробежал озноб.

Высокая мускулистая фигура барона Мэдока Ллойда заполнила собой весь дверной проем. Барона можно было бы, пожалуй, назвать красивым мужчиной, если бы не его холодный неприветливый взгляд.

Кили не сводила с него своих удивительных фиалковых глаз, суровое выражение которых свидетельствовало о том, что она считает отчима убийцей Меган.

– Неужели отныне я свободен? – громко поинтересовался Мэдок.

Охваченная гневом Кили ткнула в его сторону пальцем, но прежде, чем она успела произнести хоть слово, небо за окном прочертила ослепительная зигзагообразная молния, и тут же раздался оглушительный раскат грома.

– Не наводи на меня порчу, ведьма! – вскричал Мэдок, крестясь и захлопывая за собой дверь.

Кили хотела броситься за ним, но услышала слабый голос матери за своей спиной, заставивший ее остановиться.

– Бог ему судья, – пробормотала Меган.

Кили поспешно направилась к ее кровати и присела у изголовья на табурет. Несмотря на терзавшее ее душу горе, она через силу улыбнулась матери.

– То, чего Мэдок жаждет больше всего на свете, в конце концов погубит его, – сказала Меган. – Поверь мне, я видела это.

Кили кивнула. То, что являлось ее матери в видениях, всегда сбывалось.

– Было время, когда Мэдок безумно любил меня, – продолжала Меган, погрузившись в воспоминания, – но мое сердце всегда принадлежало твоему отцу. Да и сейчас принадлежит!

Слова матери удивили Кили. Обычно Меган не отвечала на вопросы дочери об отце, и Кили постепенно прекратила задавать их. В сердце девушки проснулась надежда, что мать хотя бы сейчас расскажет ей что-нибудь о своем возлюбленном.

– Ты похожа на меня, но фиалковые глаза достались тебе от отца, – продолжала Меган. – Каждый раз, когда я смотрю в них, я вижу своего возлюбленного. Мэдок так и не смог простить, что ты не его дочь.

– Когда ты поправишься, мы подробнее поговорим об этом, – сказала Кили, понимая, что матери с трудом дается каждое слово, и она тратит последние силы.

– Милая доченька, я скоро уйду от вас, – промолвила Меган. – Когда петух закаркает, как ворона, я отправлюсь в великое путешествие.

Кили хотела остановить ее, но мать не позволила.

– Не возражай, я это видела, – продолжала Меган. – Это – Лугнасад, время браков и разводов, и я наконец-то освобожусь от Мэдока. Принеси мой серп.

Кили поспешила в другой угол комнаты, где стоял сундук ее матери, и вскоре вернулась. Опустившись на краешек постели умирающей, она передала ей небольшой золотой серп для обрезания побегов омелы, обвивающих могучие дубы.

– После моей смерти этот золотой серп перейдет к тебе, – сказала Меган, а затем, сняв свое единственное драгоценное украшение, с которым никогда не расставалась, передала его дочери.

Это была тяжелая золотая цепь с кулоном в форме головы дракона, сиявшим блеском сапфиров, изумрудов и переливавшихся на свету бриллиантов. Вместо языка в пасти дракона пламенел рубин.

– Всегда носи мой подарок. Магическая сила его любви защитит тебя, – сказала мать. – Твой отец носит кулон в виде туловища и хвоста дракона.

Кили надела цепочку и погладила кулон пальцами.

– Скажи, как зовут отца?

– Роберт Толбот.

Лицо Кили просияло от радости.

– Живи среди сильных мира сего, но ищи свое счастье там, где ведут беседу береза, тис и дуб, – промолвила Меган. – Верь королю, который увенчан пламенеющей короной и обладает золотым прикосновением. Остерегайся черноволосого кузнеца.

Сердце Кили сжалось от дурного предчувствия.

– Кузнеца? – переспросила она.

– Ступай к отцу, когда Мэдок выгонит тебя из дома, – не отвечая на ее вопрос, продолжала Меган.

– Пока Рис жив, Мэдок не решится на это, – заверила ее Кили. Ей хотелось успокоить мать перед смертью.

– Рис любит тебя, но он всего лишь твой сводный брат и должен повиноваться Мэдоку, а иначе отец лишит его наследства, – возразила Меган.

– Клянусь, что сделаю все так, как ты велела, – сказала Кили и, наклонившись, поцеловала мать в щеку. – Но где мне искать этого Роберта Толбота?

Мягкая улыбка коснулась губ умирающей женщины.

– Роберт Толбот – это герцог Ладлоу.

Лицо Кили залила мертвенная бледность.

– Герцог Ладлоу? Англичанин? – в ужасе переспросила она.

Меган молчала, с улыбкой глядя на дочь.

– Значит, я, как и он, тоже проклятая англичанка?! – воскликнула потрясенная Кили.

Меган похлопала дочь по руке, стараясь успокоить. Ошеломленная этим открытием, Кили долго сидела, уставясь невидящим взором в пространство.

– Научи своих детей ходить древними путями, передай им тайные знания, – промолвила Меган, выводя дочь из задумчивости.

Кили вдруг стало стыдно, что она сидит, погрузившись в свои мысли, рядом с умирающей матерью. Это было проявлением себялюбия – отличительной черты англичан.

– В Сэмуинн я буду снова с тобой, – пообещала Меган. – Дай мне руку.

Кили повиновалась, и Меган, начертив на ее ладони круг, сказала:

– Помни, дитя мое. Жизнь – это круг, у которого нет ни начала, ни конца. Человек рождается, живет и умирает.

Палец Меган вновь очертил окружность на ладони дочери.

– Сначала ты младенец, потом ребенок, – нараспев произнесла она, – затем девушка, молодая женщина и, наконец, старуха… И ты умираешь.

Меган в третий раз описала пальцем круг на ладони Кили.

– Рождаешься, растешь, умираешь, возрождаешься, – пропела она тихим голосом.

Рука матери дрогнула и упала. Кили увидела, как лицо Меган приняло безмятежное выражение, и поняла, что она отправилась в великое путешествие.

Поцеловав Меган, Кили прижалась лицом к ее груди и заплакала.

Постепенно ее рыдания стихли, но ей не хотелось поднимать голову. «Что теперь будет со мной?» – думала Кили. Она потеряла не только мать, но и родной дом. Кили всю свою жизнь прожила в поместье отчима, однако она знала, что не принадлежит к семье Ллойдов. И вот теперь осталась одна на белом свете.

Впрочем, нет! Кили вдруг вспомнила о своем сводном брате Рисе и кузенах Одо и Хью. Все трое любили ее как сестру. Кроме того, теперь она знала, что у нее есть еще один родственник – Роберт Толбот, ее отец.

Кили медленно встала и, подойдя к столику, стоявшему в комнате Меган, взяла с него листья дуба, побеги омелы и белое одеяние с капюшоном, пропитанное ароматом лаванды, запахом, который любила ее мать. Вернувшись к постели, Кили вложила букет в руки умершей и прошептала:

– До встречи в Сэмуинн.

Затем она покрыла тело матери белой ритуальной одеждой. Дотронувшись до висевшей у нее на груди головы дракона, Кили обратилась к магическим силам с просьбой укрепить и защитить ее и, глубоко вздохнув, вышла из комнаты.

Пройдя по освещенному факелами коридору замка, Кили переступила порог парадного зала и кивнула служанкам матери, которые сразу же торопливо направились в комнату умершей, чтобы обрядить ее и подготовить тело к похоронам.

В зале было многолюдно. Обведя взглядом всех присутствующих, Кили убедилась, что Риса среди них не было. Однако Одо и Хью, ее кузены, увидев скорбь на лице Кили, тут же поспешили к ней.

Мэдок, сидевший на возвышении за своим столом с кружкой эля в руках, тоже заметил падчерицу.

– Да, она не спешила на тот свет, – с трудом произнес он заплетающимся языком.

Кили отшатнулась, и ее лицо залила мертвенная бледность. Все присутствующие, родственники и слуги Ллойда, были потрясены словами своего сеньора. Решив поставить его на место, Кили рванулась к стоявшему на возвышении столу, но подоспевшие кузены предотвратили скандал.

Одо и Хью, хотя и не отличались большим умом, выделялись среди окружающих ростом и силой. Подхватив Кили с обеих сторон под руки, они остановили ее и не дали одернуть Мэдока.

– Не надо дразнить его, Кили, это ни к чему хорошему не приведет, – сказал Одо, старший из двух братьев.

– Где Рис? – спросила Кили.

– Рано утром отправился в набег, – ответил Хью.

Это известие неприятно удивило Кили.

– Неужели он решил покинуть замок, зная, что моя мать при смерти?

– Так приказал Мэдок, – ответил Одо.

Кили с ненавистью взглянула на отчима.

– Где мой ужин?! – взревел Мэдок, ударив кулаком по столешнице. – Принесите еще эля! Я не могу праздновать свое освобождение без выпивки. И пусть мне прислуживает грудастая Элен!

Фиалковые глаза Кили потемнели от гнева, но она послушалась совета кузенов и, резко повернувшись, вышла из большого зала и направилась на кухню. Одо и Хью, словно преданные псы, последовали за ней.

– Здравствуй, Хейлен, – сказала Кили, обращаясь к кухарке. Женщина средних лет тут же подошла и обняла ее.

– Мне очень жаль Меган, она была мудрой и обладала нежной душой, – сказала кухарка. – Барон понес тяжелую утрату, хотя я сомневаюсь, что он понимает это.

– От скорби у Мэдока только еще больше разгорелся аппетит, – заметила Кили, и на ее глаза набежали слезы. – Подай ему ужин, и пусть за столом прислуживает Элен.

Кивнув, Хейлен позвала хорошенькую молодую служанку.

– Отнеси вот это в зал и поставь на стол барона, – распорядилась Хейлен, протягивая служанке блюдо. Когда Элен взяла его, кухарка одернула лиф ее платья, приоткрывая верхнюю часть груди. – Вид этой ложбинки успокоит скорбящего по жене барона. Будь с ним поласковее!

– Да чтоб он сдох от моей ласки, – сказала Элен, морщась от отвращения.

– Вы знаете последнюю волю моей матери, – промолвила Кили, поворачиваясь к кузенам. – Когда ужин закончится, уберите зал для прощания с телом покойной.

И она вышла из кухни.

Через три часа обряженная в белый саван Меган Глендовер Ллойд уже лежала в освещенном факелами большом зале замка, в простом деревянном гробу, поставленном на скамью. Казалось, она спит.

Кили, одетая в белый ритуальный языческий наряд, поверх которого на ее груди сверкал кулон в форме головы дракона, вошла под своды. Ее черные как смоль волосы, доходившие до пояса, были распущены, в руках она держала букет из листьев дуба и побегов омелы.

У гроба ее уже ждали Одо и Хью.

– Вы позаботились о могиле? – спросила Кили.

– Ее вырыли там, где ты хотела, – ответил Одо.

– А крест готов?

– Да, его вырезали по твоему распоряжению, – сказал Хью.

Кили кивнула и, положив букет на грудь матери, опустилась на деревянную скамью, стоявшую у гроба. Одо и Хью сели по обеим сторонам от нее. Вскоре к ним присоединилась верная Хейлен, которая принесла для себя табурет из кухни. И наконец, в залу вошел Мэдок и занял место на скамье рядом с Одо. Некоторое время все хранили скорбное молчание.

– Вот, приходится сидеть здесь ночью у гроба, вместо того чтобы спать, – пожаловался Мэдок.

– Это самое малое, что вы можете сделать для женщины, которая любила вас и хотела родить вам еще одного сына, – заметила Кили.

– Меган никогда не была любящей женой, – проворчал барон. В его голосе слышалась горечь. – Ее сердце всегда принадлежало другому.

Кили замерла, понимая, что Мэдок говорит о ее отце. Неужели барон знал, кто он? Кили открыла было рот, чтобы задать отчиму мучивший ее вопрос, но один из кузенов дотронулся до ее руки, призывая хранить молчание. Прошел час, затем другой.

– Меня мучает жажда, – заявил Мэдок, нарушая тишину, и поднялся со скамьи. – Мне надо подкрепиться, я скоро приду.

С этими словами он вышел и больше уже не возвращался. За час до рассвета в замок прибыл отец Бандлз. В это время в зале было уже многолюдно. Пробираясь сквозь толпу родственников и слуг, старый священник тихо ворчал, жалуясь на то, что ему пришлось подняться в столь ранний час. Он считал, что похороны среди ночи устраивают только варвары. И тут отец Бандлз увидел Кили.

В своем белом, свободно ниспадающем одеянии она походила на языческую принцессу. На шее у нее был венок, сплетенный из листьев дуба и побегов омелы.

– Какой позор! – воскликнул священник. – Как вы посмели одеться подобным образом на похороны Меган? Вам необходимо получить отпущение грехов еще до восхода солнца.

Кили нахмурилась.

– Я чту память своей матери, отец Бандлз. Если вы будете впустую тратить время, читая мне нравоучения, то мы, пожалуй, откажемся от заупокойной службы. Выбор за вами.

– Но это же богохульство! – возмутился отец Бандлз и обвел взглядом присутствующих. – А где барон Ллойд и Рис?

– Барона сморил сон от выпитого эля, – ответила Кили, – а мой брат в этот момент грабит англичан.

– Что за чудовищные нравы в вашем семействе!.. – проворчал священник.

– Эти люди пришли проводить Меган в последний путь, – сказала Кили, кивнув в сторону собравшихся в зале. – Прошу вас, начинайте службу.

Одо и Хью подняли носилки с гробом и направились за отцом Бандлзом в часовню. Кили последовала за ними, а за ней двинулись все остальные. Священник уже собрался прочитать молитву, когда Кили быстро сказала, опередив его:

– Служба должна быть короткой, отец Бандлз. Меган хотела, чтобы ее похоронили на рассвете.

По выражению лица священника Кили поняла, что он обязательно доложит Мэдоку о богохульстве его падчерицы. Служба длилась ровно двадцать минут.

– Меган не будет похоронена в семейном склепе Ллойдов, – заявила Кили. – Моя мать хотела, чтобы над ее могилой всходило солнце.

Охваченный яростью священник едва сдержался, чтобы не вспылить, понимая, что проявление гнева в доме Господнем является страшным грехом.

Надев капюшон, Кили возглавила необычную похоронную процессию. Одо и Хью несли гроб, за ними шагал священник. Музыкант наигрывал на волынке траурную мелодию. Шествие замыкали родственники и слуги барона, хранившие молчание.

Восточный край неба уже окрасили яркие солнечные лучи, когда похоронная процессия, пройдя мимо кладбища, двинулась к поросшему травой склону, на котором возвышались три могучих дуба, напоминавших старых приятелей, ведущих задушевную беседу. У корней одного из них была вырыта могила.

– Это неосвященная земля! – с возмущением заявил отец Бандлз.

– В таком случае освятите ее, – сказала Кили, теряя терпение.

Священник хотел что-то возразить, но, взглянув на мрачные лица Одо и Хью, передумал и не стал спорить. Прочитав несколько молитв на латыни, отец Бандлз обрызгал могилу святой водой и поспешно удалился, вслед за ним разошлись и провожающие. На холме остались лишь Кили и ее кузены.

Когда солнце засияло над горизонтом во всем своем великолепии, Одо и Хью опустили гроб в могилу. В этот момент воцарилась мертвая тишина, как будто весь мир затаил дыхание. Закрыв глаза, Кили протянула руки к восходящему светилу и прошептала:

– Отец Солнце целует матерь Землю. – Затем, посмотрев на гроб, она продолжала: – Покойся с миром, милая мама. Каждый день любуйся восходом.

Одо и Хью засыпали могилу и установили на ней кельтский крест, вырезанный из дуба. Позже его место должен был занять другой, высеченный из камня.

– Мои первые воспоминания связаны с этим местом, – сказала Кили, чувствуя, как у нее на глаза наворачиваются слезы. – Мы с мамой каждый день в любую погоду приходили сюда и садились под дубами. Она учила меня, как ходить Старыми Путями. А теперь я осталась одна на свете!

– Нет, Кили, у тебя есть мы, – возразил Хью.

– И Рис. Не забывай об этом, – добавил Одо.

«А еще Роберт Толбот», – подумала Кили.

– Спасибо за преданность, милые братья, – с грустной улыбкой сказала она.

Смахнув слезы с лица, Кили опустилась на колени у могилы матери. Сняв с себя венок из дубовых листьев и побегов омелы, она повесила его на крест и попросила:

– Пошли мне знамение, мама.

И тут же капюшон с ее головы сорвал внезапный порыв ветра, и на дубе затрепетала листва. Закрыв глаза, Кили прошептала:

– До встречи в Сэмуинн.

Одо и Хью, бесстрашные воины, за плечами которых был не один набег на владения англичан, испуганно переглянулись и на всякий случай перекрестились.

Когда Кили и ее кузены вернулись в замок, все участники похоронной процессии уже завтракали в большом зале. За столом на подиуме восседал Мэдок, выглядевший усталым и расстроенным. Рядом с ним стоял отец Бандлз. Он взволнованно жестикулировал, что-то рассказывая барону.

– Да, святой отец, – громко сказал Мэдок, взглянув на вошедшую падчерицу. – Меган воспитала дочь как настоящую язычницу, какой была и она сама.

Не думая о последствиях, Кили направилась прямо к столу отчима.

– Не оскверняй память моей матери клеветой, ты, лицемерный…

– Молчи, дрянь! – закричал Мэдок, стукнув кулаком по столу. – Я здесь хозяин, я владелец поместья! Не смей грубить мне!

– От скорби вы стали слишком раздражительны, – заявила Кили, зная, что барон очень вспыльчив. – Может быть, кружка эля приведет вас в хорошее настроение? – И, бросив на отчима презрительный взгляд, добавила: – Какой вы хозяин? Вы больше похожи на пьяную свинью, которая выдает себя за…

Вскочив с места, Мэдок вновь ударил кулаком по столу. Его лицо пошло красными пятнами от гнева.

– Ты – незаконнорожденная ведьма! – взревел он и бросился к Кили.

Однако Одо и Хью, словно верные псы, защищающие свою хозяйку, тут же преградили ему путь.

– Прочь с дороги! – приказал им Мэдок.

– Нет, мы не тронемся с места, – твердо сказал Одо. Мэдок не верил собственным ушам, неповиновение сеньору было неслыханной дерзостью.

– Яйца у петуха крупнее, чем ваши мозги! – задыхаясь от ярости, бросил им в лицо Мэдок.

Оскорбленные Одо и Хью грозно взревели, и барон благоразумно отступил от них на безопасное расстояние.

– Тебе нет места среди валлийцев, – заявил Мэдок падчерице, – забирай свои вещи и убирайся отсюда.

– В моих жилах течет кровь Ллевеллина Великого и Оуэна Глендовера! – воскликнула Кили. – Я – принцесса Гуинета![1]

– Никакая ты не принцесса, – презрительным тоном сказал Мэдок, и его громкий голос был хорошо слышен во всех уголках огромного зала. – Этот сверкающий кулон и твои фиалковые глазки свидетельствуют о том, что ты незаконнорожденная дочь какого-то англичанина, который даже не захотел признать тебя.

Все присутствующие ахнули от изумления и замерли, воцарилась мертвая тишина.

– Меган мертва, – продолжал Мэдок, – поэтому отправляйся на поиски своего английского папаши. Убирайся из моих владений! – И, повернувшись к своим вассалам и слугам, он грозно предупредил их: – Если кто-нибудь из вас осмелится проявить участие к этой жеманной девице, пусть тоже убирается с моей земли!

Кили резко повернулась и с горделивым видом вышла из зала. Грозно посмотрев на Мэдока, который попятился от их взгляда, Одо и Хью последовали за своей кузиной.

В коридоре Кили дрожащим голосом обратилась к братьям:

– Никогда не подумала бы, что Мэдок способен… – Она не договорила, ее душили рыдания.

– Он бы не посмел поступить так, если бы Рис был в замке, – заметил Одо.

– Мэдок лжет, – промолвил Хью.

Кили и Одо вопросительно посмотрели на него.

– Ты вовсе не жеманная, – продолжал Хью, – по крайней мере, я никогда не видел, чтобы ты жеманничала. Кстати, а что означает это слово? – спросил он у старшего брата.

Одо пожал плечами:

– А какое это имеет значение?

– Теперь я вижу, что ты тоже этого не знаешь, – вздохнув, заметил Хью.

Кили невольно улыбнулась, слушая разговор двух великанов.

– Я очень признательна вам за преданность, – сказала она. – Одо, пожалуйста, подготовь Мерлин к путешествию. Не забудь насыпать для нее мешок овса. А ты, Хью, попроси Хейлен собрать мне в дорогу корзинку с провизией. Пусть положит столько еды, чтобы мне хватило до Англии.

– Мы поедем с тобой, – заявил Одо.

– Вам незачем отправляться со мной в изгнание, – возразила Кили.

– Нет, мы должны сопровождать тебя в пути, – настаивал Хью.

– Кроме того, ничто не вечно под луной, – добавил Одо. – Настанет день, и мы все втроем вернемся в Уэльс.

– В таком случае я принимаю ваше предложение, – сказала Кили. – Мой отец живет в Шропшире.

– А как его зовут? – поинтересовался Одо.

– Роберт Толбот.

– Похоже, это английское имя, – заметил Хью.

– Конечно, ведь всем известно, что герцог Ладлоу англичанин.

– Герцог Ладлоу?! – вскричали оба брата, с изумлением глядя на Кили.

– Да-да. Вы не ослышались. Герцог Ладлоу – мой отец, – сказала Кили, опуская глаза. – А теперь не будем попусту тратить время, ждите меня через час у конюшни.

Сложив необходимые в дороге вещи в кожаную сумку, Кили бросила прощальный взгляд на свою комнату, обставленную по-спартански, и поспешно вышла. Во дворе перед конюшней было необычно пустынно. Здесь Кили поджидали лишь Хейлен, Одо и Хью. Очевидно, члены семейства Ллойд и их слуги, опасаясь гнева барона, не решились прийти сюда, чтобы проводить ее. Кили не винила их за это. Если Мэдок отправлял в изгнание собственную падчерицу, то со слугами и вассалами он мог расправиться еще жестче.

– Спасибо за все, – с улыбкой сказала Кили, обращаясь к Хейлен. – Особенно за преданность моей матери.

– Меган была настоящей леди, – промолвила Хейлен. – Когда-нибудь вы тоже станете такой же, как ваша мать.

Кили обняла кухарку.

– Скажи Рису, чтобы он оставался в Уэльсе и не вздумал ехать за мной, – попросила она Хейлен. – Я напишу ему, когда устроюсь в доме отца.

Хейлен кивнула, а потом сказала, обращаясь к кузенам Кили:

– Берегите ее, защищайте, даже рискуя собственной жизнью.

Одо и Хью кивнули. Едва сдерживая слезы, Кили снова обняла Хейлен и поднялась в седло. Одо и Хью тоже вскочили на своих лошадей.

– Подождите! – раздался внезапно чей-то голос.

Обернувшись, Кили увидела спешащего к ним отца Бандлза.

– Я сожалею о том, что причинил вам неприятности, – сказал священник, приблизившись к Кили.

– Не надо извиняться. Ветер нашептал священным камням то, что случится со мной. Чему быть, того не миновать! Такова моя судьба.

Отец Бандлз на этот раз не стал читать ей проповедь о греховности подобных суеверий.

– Я буду ежедневно совершать службу за упокой души леди Меган, – пообещал он.

– Спасибо, святой отец, – поблагодарила Кили.

Она, как и ее покойная мать, не верила в действенность христианских обрядов, но ей не хотелось шокировать своими взглядами окружающих.

– Бог спасет и сохранит тебя, дитя мое, – благословил ее отец Бандлз, осеняя крестным знамением.

Не проронив больше ни слова, Кили тронулась в путь в сопровождении Одо и Хью. И хотя ее сердце сжималось от грусти, она ни разу не оглянулась назад, на замок, в котором прошло ее детство. Кили знала, что судьба предназначила ей отныне жить в Англии. Таково было пророчество Меган, а все ее пророчества всегда сбывались.


Лестер, Англия

В душный августовский день солнце нещадно палило, стоя высоко на безоблачном синем небе. От необычно жаркой погоды страдали и земля, и жившие на ней люди.

Одинокий всадник, поднявшись на гребень поросшего травой холма, сразу же почувствовал облегчение от того, что открылось его взору. После многодневного странствия под палящим солнцем граф Бэзилдон, пытавшийся догнать королеву Елизавету, совершавшую свою ежегодную летнюю поездку по стране, наконец-то достиг цели своего путешествия. Перед ним возвышался замок Кенилуорт, принадлежавший Роберту Дадли, графу Лестеру.[2]

По преданию, этот древний замок возник еще во времена правления легендарного короля Артура. Однако Ричард Деверо отлично знал подлинную историю этого сооружения. Главный дом был заложен еще норманнами как крепость. При Генрихе V возвели летний павильон на берегу искусственного озера, а Дадли построил на территории замка несколько зданий с высокими, впускавшими в помещения много света окнами, характерными для модного в то время архитектурного стиля.

– Трудно поверить, что Елизавета подарила все это сыну изменника, – тихо промолвил Ричард.

О членах семейства Дадли говорили, что на их преданность нельзя полагаться точно так же, как на переменчивую погоду.

Ричард пришпорил коня, стремясь поскорее добраться до цели своего путешествия. Въехав во внутренний двор, он спешился и передал поводья помощнику конюха, заплатив ему за труды.

– Смотри, чтобы с моей лошадью обращались как следует, – предупредил он парня.

– Слушаюсь, мой господин, – ответил тот, широко улыбаясь.

– Я уже давно поджидаю тебя, – раздался за спиной Деверо знакомый голос.

Обернувшись, Ричард увидел барона Уиллиса Смайта, одного из своих самых близких друзей. Они обменялись рукопожатиями.

– Думаю, Дадли вряд ли пришло в голову отвести мне отдельную комнату в своем замке, – заметил Ричард.

– Да, здесь сейчас очень тесно, – согласился Смайт. – К счастью, в моей комнате есть свободная кровать, которую я берегу для тебя.

И приятели направились в главное здание замка. Все женщины, мимо которых проходили граф Бэзилдон и барон Смайт – от высокородных леди до непритязательных служанок, – замирали, любуясь этими хорошо известными при дворе аристократами.

Оба молодых человека были отлично сложены. Облегающие штаны, которые они носили, только подчеркивали красоту их фигур. Зеленоглазый граф был выше ростом, имел копну медно-рыжих, отливавших золотом волос и двигался с грацией, свойственной хищным зверям. У более плотно сбитого черноволосого барона с голубыми, глубоко посаженными глазами была несколько тяжеловесная походка.

Женщины, несомненно, выбрали бы себе в мужья графа, который был баснословно богат. Барон Смайт имел более скромное состояние, но его пылкий взгляд обещал представительницам слабого пола неземное блаженство, которое не способно было дать все золото мира.

– Леди Мэри и леди Джейн замучили меня расспросами. Как ты собираешься водить за нос двух любовниц, живущих под одной крышей? Мое сердце чует беду, – сказал барон.

Не услышав ответа на свою реплику, он обернулся и увидел, что его друг замер на месте. Взгляд Ричарда был прикован к юной леди. Заметив графа, белокурая красавица остановилась, сделала реверанс и очаровательно улыбнулась. Окинув девушку жгучим взглядом своих изумрудных глаз, Ричард легким поклоном поприветствовал ее.

– Леди Capa удивительно хороша собой, – заметил он, посмотрев ей вслед.

– Ты хочешь, чтобы она стала твоей очередной любовницей? – спросил Уиллис. – Или эта счастливая участь ее минует?

Ричард искоса взглянул на друга.

– Ты же знаешь, Уилл, я никогда не завожу отношений с незамужними женщинами.

– Деверо! – окликнул его кто-то.

Ричард обернулся и увидел, что к нему приближается граф Лестер.

– Добро пожаловать в Кенилуорт! Королева отдыхает после утренней охоты, – сказал Дадли. – Вы хотите, чтобы я доложил ей о вашем прибытии ко двору?

– Мне хотелось бы умыться и переодеться, прежде чем я предстану перед ее величеством, – ответил Ричард. – Скажите Берли, что у меня есть для него важные известия.

– Надеюсь, вы не привезли дурных новостей?

– Нет, напротив, новости прекрасные.

– Разместить весь двор в одном замке – непростая задача, – продолжал Дадли. – Поэтому вам, граф, придется пожить в одной комнате со Смайтом.

– Понимаю, – сказал Ричард, которому претили высокомерие и напыщенность Лестера, и, не говоря больше ни слова, отошел в сторону.

Хозяин замка проводил его взглядом, исполненным лютой ненависти. Граф Лестер, фаворит королевы, терпеть не мог графа Бэзилдона, считая того выскочкой, и ждал, когда Деверо окажется в немилости у Елизаветы.


– Ну вот мы и пришли, – сказал Уиллис, открывая дверь. Войдя вслед за другом в комнату, Ричард с недовольным видом огляделся вокруг. Это был туалет, переоборудованный под спальню.

– Я догадывался, что Дадли устроит меня в самом дрянном помещении замка. Будь добр, позови кого-нибудь из прислуги.

Смайт открыл дверь и, увидев проходившую по коридору служанку, окликнул ее:

– Эй, милочка, зайди-ка сюда!

Заметив, что молодая прелестная девушка испугалась, оставшись наедине с двумя мужчинами, Ричард улыбнулся и сказал мягким вкрадчивым голосом, стараясь успокоить ее:

– Не могли бы вы принести мне таз с горячей водой, мисс, и что-нибудь перекусить с дороги? Надеюсь, это не слишком затруднит вас?

Девушка, завороженная обольстительной улыбкой графа, молча смотрела на него во все глаза, потеряв дар речи.

– Вы меня слышите, мисс? – спросил Ричард и вложил ей в руку монетку.

– Я все сделаю, милорд, – наконец сказала девушка, приходя в себя, и поспешно вышла из комнаты.

– Когда я приказываю что-нибудь служанкам, они не торопятся исполнять мои распоряжения, – заметил Уиллис. – Но когда это делаешь ты, у девиц только пятки сверкают, так поспешно они кидаются удовлетворить твои просьбы. Интересно, почему так происходит?

– А ты никогда не обращал внимания на то, какая пропасть лежит между словами «приказ» и «просьба»? – спросил Ричард.

Сбросив свой запыленный камзол, граф присел на кровать и снял сапоги.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Уиллис, сидевший на краешке своей постели.

– Дайте женщине то, чего она хочет, и взамен она горы свернет, чтобы ублажить вас, – объяснил Ричард, – а прочесть в глазах женщины ее заветное желание не представляет большого труда. Так, например, большинство служанок мечтают о том, чтобы с ними обращались как с настоящими леди. А большинство аристократок, таких, как леди Capa, насколько я знаю, спят и видят, чтобы их изнасиловали, как простолюдинок. Следуй этому простому правилу, мой друг, и успех у женского пола тебе обеспечен.

Уиллис усмехнулся и, сложив руки на груди, спросил:

– А что произойдет, если ты в конце концов встретишь непредсказуемую женщину?

Ричард пожал плечами:

– Вероятно, я женюсь на ней.

– А что, если она будет простолюдинкой?

– Самый состоятельный граф Англии может позволить себе жениться на любой женщине, невзирая на ее происхождение. Главное, чтобы она ему нравилась, – заявил Ричард.

– И все же в любом случае ему необходимо испросить разрешение на брак у королевы.

– Пустяки, я смогу убедить Елизавету.

– А может быть, служанки стараются угодить тебе, потому что знают о твоем толстом кошельке? – продолжал допытываться Уиллис.

Ричард улыбнулся, уловив нотки зависти в голосе друга, и бросил ему кошелек, туго набитый монетами.

– Чтобы добиться расположения женщин, попробуй оба способа, а потом расскажи о результатах, к которым приведут твои усилия, – попросил Ричард.

– Надеюсь, ты не будешь отрицать, что причиной любви, которую питает к тебе королева, являются твои торговые компании, доход от которых пополняет казну золотом, – заметил Уиллис, раздраженный тем, что его богатый приятель мог позволить себе с небрежностью подарить кому угодно кошелек с большой суммой денег.

– А я-то думал, что Елизавета любит меня за неотразимую внешность и обаяние, – с наигранным разочарованием промолвил Ричард.

Уиллис расхохотался.

– Ну ладно, мне пора идти. До скорой встречи, – сказал барон, вставая.

Однако прежде чем он успел выйти в коридор, дверь распахнулась и в комнату впорхнули две миловидные молодые служанки. Одна из них несла таз с теплой водой, а другая – блюдо с едой для графа. Бросив на друга смущенный взгляд, Уиллис Смайт покачал головой и вышел из комнаты.

Через два часа граф Бэзилдон, одетый в строгий черный костюм с белым гофрированным круглым воротником из батиста, выйдя из отведенной ему комнаты, направился к дверям кабинета Дадли, где королева должна была дать ему аудиенцию.

Постучав в дверь и получив приглашение войти, Деверо переступил порог. Здесь он увидел сидевшего за письменным столом Роберта Сесила, лорда Берли. Больше в кабинете никого не было.

– Итак, вы наконец-то прибыли, опоздав всего лишь на шесть недель, – заметил Берли, поздоровавшись с графом. – Если бы вы задержались дольше, то, пожалуй, встретили бы нас уже у городских ворот Лондона.

– Королева сердится на меня? – спросил Ричард, усаживаясь напротив лорда Берли и кладя на стол небольшой пакет. – Я привез хорошие новости и хочу поделиться с вами одной идеей, которая поможет нам троим сказочно разбогатеть.

– То, что для вас главное – дело, а не удовольствия, весьма похвально, – заметил Сесил. – За это Елизавета готова многое простить.

– Отдавать предпочтение делу научили меня вы, милорд, – сказал Ричард, намекая на то, что он несколько лет воспитывался в доме Берли.

Берли кивнул, польщенный его словами.

– Наверное, Дадли отвел вам худшую комнату в замке, – заметил он с улыбкой.

– Нет, худшую комнату Дадли отвел Смайту, – возразил Ричард, – а меня вообще оставил без спальни.

Берли нахмурился при упоминании имени барона.

– Мне помнится, я советовал вам прекратить с ним дружеские отношения, – сказал он.

– Почему вы его не любите? – спросил Ричард. – Уиллис тоже вырос в вашем доме. Может быть, вам не нравится то, что он беден?

– Мы уже не раз обсуждали эту тему, – промолвил Берли. – Моя неприязнь не имеет никакого отношения к деньгам. Мне кажется, Смайту нельзя доверять. Я подозреваю, что он причастен к гибели своих родственников – отца и брата. Вы знаете, о чем я говорю, Ричард.

– Я не могу поверить в то, что Уилл убил своих родных, чтобы унаследовать ничтожный титул.

– Алчные люди готовы убить своего ближнего за медяк. Не забывайте, что он растратил унаследованные им деньги и…

Но тут дверь распахнулась, Ричард и Берли, вскочив на ноги, склонились в низком поклоне, и в комнату вошла королева.

Высокая, стройная, с рыжими волосами, Елизавета Тюдор, несмотря на свои сорок два года, все еще была видной женщиной. На ней было розовое шелковое платье с глубоким вырезом, украшенное золотой тесьмой и вышитое жемчугом. На шее, пальцах и в волосах сверкали алмазы.

Опустившись в кресло, королева жестом пригласила Берли сесть. Ричард стоял перед ней, словно нашаливший ребенок, ожидающий наказания за свои проказы. Елизавета смерила смущенного графа взглядом с головы до ног.

– Наш щедрый придворный наконец-то прибыл, – сказала Елизавета. – Ваше опоздание крайне огорчило нас.

– Простите меня, ваше величество, – принес свои извинения Ричард, низко кланяясь. – Хотя я всей душой стремился поскорее увидеть вас, интересы дела долгое время не позволяли мне покинуть Лондон.

– Ваши речи похожи на то, что обычно говорит Сесил. Многолетнее пребывание в поместье моего друга сделало вас излишне серьезным, – заметила королева, довольная тем, что Деверо так ловко оправдался. – Садитесь, дорогой Мидас.[3] Расскажите нам, до чего вы в последнее время дотронулись и что превратили в золото.

– Я получил важные сведения с Востока, – сказал Ричард. – Моя сестра Хедер пишет, что султан Селим умер и теперь страной правит принц Мурад. Его мать и жена благосклонно относятся к торговле с Англией.

– За кем замужем ваша сестра? – поинтересовалась Елизавета.

– За принцем Халидом, кузеном султана.

– Ах да! Теперь я кое-что припоминаю… Все три ваших сестры проявили невероятную дерзость и вышли замуж без моего разрешения.

– Ветреные девчонки, – вступил в разговор лорд Берли. – Однако девицы из семейства Деверо доказали свою верность английскому трону, особенно младшая из сестер.

Ричард бросил на своего наставника взгляд, исполненный благодарности, и сказал:

– У меня есть замысел, благодаря которому мы можем быстро разбогатеть.

– Мой дорогой Мидас, вы и без этого баснословно богаты, – заметила Елизавета шутливым тоном.

– В таком случае считайте, что я действую бескорыстно и воплощаю свой замысел ради вашей выгоды, – продолжал с воодушевлением Ричард. – Я хочу, чтобы вы предоставили льготную грамоту моей компании «Левант» для установления торговых отношений с Востоком. Барыши от этого предприятия мы разделим между собой.

– А какая доля прибыли достанется короне? – спросила Елизавета.

– Львиная, – ответил Ричард, – пятьдесят процентов. Мы с Берли получим по двадцать пять.

– Семьдесят процентов, – потребовала королева.

– Шестьдесят, – возразил Ричард.

– Хорошо, так и быть, – согласилась Елизавета. – Сесил, проследите, чтобы льготная грамота была незамедлительно предоставлена графу.

Ричард вскрыл пакет, который принес с собой, и сказал:

– Мать султана прислала вам этот скромный подарок, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

«Скромным подарком» оказался веер, разноцветные перья которого были усыпаны бриллиантами, а ручка украшена изумрудами, сапфирами и рубинами.

– А вот это просила передать вам жена султана, – продолжал Ричард, доставая букетик цветов из фарфора, тоже усыпанных драгоценными камнями. – Мы должны послать им равноценные подарки. Хедер пишет, что такова традиция восточной дипломатии.

Восхищенная безделушками, Елизавета долго внимательно разглядывала их, а затем вдруг спросила, не поднимая глаз на Ричарда:

– А как мы вознаградим за преданность вашу сестру?

– Ее преданность не нуждается в наградах, – ответил Ричард. – Хотя она просит меня прислать ей несколько поросят.

– Поросят? – изумилась Елизавета. – Но зачем?

– Чтобы откормить их, а потом забить, – объяснил Ричард, пряча улыбку. – Моя сестра – замечательная женщина. Она любит свинину, но не ела ее уже в течение девяти лет, поскольку ислам запрещает использовать в пищу это мясо. Хедер уверена, что муж не сможет отказать ей в удовольствии полакомиться тем, что прислала в подарок королева Англии.

– Какая хитрая женщина, – заметила Елизавета. – Вы оказали нам большую услугу, Ричард. Может быть, у вас есть ко мне еще какие-нибудь просьбы или пожелания?

– Да, – сказал Ричард, – я хотел бы отправиться на службу в Ирландию…

– Мы слишком высоко ценим вас, чтобы отпустить за границу, – прервал его Берли, и Ричард бросил на него сердитый взгляд.

– Ваша просьба отклоняется, – заявила королева.

– Но, ваше величество…

– Пэры моего королевства не имеют права служить за границей до тех пор, пока не обзаведутся наследником.

– В таком случае я прошу у вас разрешения сделать это, – заявил Ричард.

– Каким образом? Вы собираетесь пойти на базар и купить себе там сына? – спросила Елизавета с улыбкой.

Берли засмеялся, что делал очень редко. Ричард вспыхнул от смущения.

– Я прошу у вас разрешения жениться и исполнить свой долг перед родом, – сказал он.

– Мой дорогой мальчик, согласно этикету, вы сначала должны выбрать себе невесту, посвататься к ней, а потом уже обращаться ко мне за разрешением жениться, – терпеливо объяснила королева, словно разговаривала с малым ребенком. – У вас есть кто-нибудь на примете?

– Я увлечен Морганой Толбот, дочерью Ладлоу, девушкой столь же добродетельной, сколь и прекрасной, – солгал Ричард, назвав наобум первое пришедшее ему в голову имя.

На его взгляд, все женщины были одинаковы. Кроме того, брак представлялся ему сделкой, а для того, чтобы произвести на свет наследника, вовсе не требовалось любить свою жену. Ричард стремился в Ирландию, надеясь взять там под свою защиту семью старшей сестры, которую хотели разорить алчные правители этой страны. Свившие себе гнездо в Дублинском замке стервятники, продажные английские сановники, ждали только удобного случая, чтобы напасть на гордое ирландское дворянство и завладеть его собственностью. Только такой состоятельный человек, как Ричард Деверо, мог устоять перед соблазном быстро разбогатеть, грабя местное население. Граф понимал, что действия сановников неизбежно приведут к гражданской войне.

– Вы так мало любите нас, что хотите покинуть ради женитьбы? – спросила Елизавета.

– Миловидности леди Морганы далеко до ослепительной красоты вашего величества, – заявил Ричард с улыбкой. – Моргана Толбот – неравноценная замена вам.

– Дерзкий льстец, – сказала Елизавета и похлопала сложенным веером по руке Ричарда.

Взглянув на Берли, Ричард увидел, что тот старательно прячет улыбку.

– Как только получите согласие Толбота, привезите свою избранницу ко двору, – распорядилась Елизавета. – Мы не хотим лишаться такого финансового волшебника и прирожденного придворного, как вы. Мы не можем понять, что привлекательного вы находите в войне.

– Я беспокоюсь о своей сестре Кэтрин, – признался Ричард. – Она пишет, что в Ирландии начались беспорядки.

– Речь идет о графине Тайрон, – объяснил королеве Берли.

Елизавета вздохнула.

– Нам порой кажется, что мы посылаем волков управлять Ирландией.

– Кстати, Кэтрин пишет, что у них прохудилась крыша, и они испытывают большие трудности, поскольку ее супругу не разрешают ввезти в Ирландию свинец для ее починки.

– Свинец может быть использован для изготовления пуль, – заметил Берли.

– Пошлите зятю Ричарда все, в чем он нуждается, – распорядилась королева и, обращаясь к графу, добавила сухо: – У вас есть еще одна сестра, она живет в Шотландии. От нее к нам тоже есть какие-то просьбы?

– В данный момент никаких, – солгал Ричард.

Он не хотел говорить королеве, что его шотландский зять постоянно пристает к нему с просьбами помочь освободить Марию Стюарт из английского плена. Даже трое старших сыновей Бриджитт писали Ричарду письма с мольбами поспособствовать возвращению их королевы в Шотландию. При всей любви к родственникам Ричард не осмеливался обращаться к Елизавете со столь дерзкой просьбой. Королева встала, давая понять, что аудиенция закончена.

– В таком случае мы отправляемся в зал для аудиенций, где нас ждут наши подданные.

И с этими словами Елизавета в сопровождении Берли вышла из комнаты.

– А если у Деверо действительно появится наследник? – шепотом спросил Берли королеву, когда они шествовали по коридору.

– Пусть этот щенок произведет на свет даже сотню сыновей, меня это не волнует, – ответила Елизавета, искоса взглянув на своего министра. – Я не позволю одному из наиболее ценимых нами придворных ехать в Ирландию на верную смерть.

Берли кивнул, удовлетворенный ответом королевы.

Ричард последовал в зал за Елизаветой и ее министром и, остановившись в дверях, стал наблюдать за церемонией вручения подарков королеве. Ричард искренне любил Елизавету и восхищался ею. Несмотря на ее женское тщеславие и трудный характер, она умело управляла страной, и Деверо считал ее лучшим монархом, когда-либо занимавшим трон Англии.

– У вас всегда такое кислое выражение лица? – раздался вдруг голос за спиной Ричарда.

Он резко повернулся и оказался лицом к лицу с графом Лестером. Ричард с надменным видом взглянул на фаворита королевы.

– Летняя поездка ее величества по стране – это время забав и веселья, – сказал Дадли. – Неужели вы никогда не смеетесь или по крайней мере не улыбаетесь?

– Знаете, Лестер, я считаю, что смех – признак легкомыслия, – ответил Ричард. – А за улыбкой кроется желание обмануть своего собеседника.

И, не говоря больше ни слова, Ричард повернулся, чтобы уйти.

– Вы уже покидаете нас? Так скоро? – спросил Дадли саркастическим тоном. – Нам будет очень не хватать вас.

– Меня ждут Шропшир и невеста, – сказал Ричард и заметил, что его слова изумили Лестера, который на мгновение даже лишился дара речи.

Ричард усмехнулся и направился к выходу.

Глава 2

Кили принимала ванну в маленькой комнатке, которую она сняла в «Голове вепря», гостинице, расположенной по соседству с замком Ладлоу в Шропшире. Ее единственное окно выходило на мощеный внутренний дворик. Тесное помещение тем не менее было чистым и опрятным, а постель застелена свежим бельем.

«Признает ли меня отец?» – в сотый раз задавала себе вопрос Кили и отвечала на него утвердительно. Она представляла себе трогательную сцену встречи с хозяином замка.

Кили с достоинством войдет в парадный зал, и сидящий в кресле у очага Роберт Толбот встанет и обнимет ее. Он назовет ее дочерью, а она его – отцом. Они станут вместе оплакивать безвременную кончину Меган, а потом отец пообещает Кили любить и защищать ее, стараясь, чтобы из памяти дочери изгладились тяжелые воспоминания о восемнадцати годах страданий в доме отчима, без отцовской заботы и ласки.

Да, сцена встречи рисовалась Кили в розовых тонах. Но она задумалась и о том, что будет, если Роберт Толбот не захочет признать ее. Ведь много лет назад он покинул Меган. В конце концов, Кили была незаконнорожденным ребенком.

Девушка вспомнила Риса, и ее сердце сжалось от боли. Кили даже не дали попрощаться с любимым братом. Интересно, что он сделал, когда узнал об изгнании сестры?

Стук в дверь вывел Кили из задумчивости.

– Ты готова, малышка? – услышала она голос Одо.

– Нет, мне нужно еще несколько минут, – ответила Кили. Выйдя из бадьи, она вытерлась полотенцем и надела юбку из мягкой тонкой шерсти в тон своим фиалкового цвета глазам и оставлявшую открытой шею белую льняную блузку с длинными рукавами, присборенными на запястьях. Натянув черные кожаные сапожки для верховой езды, Кили надела на шею поверх белоснежной блузки цепочку со сверкающим, усыпанным драгоценными камнями кулоном в форме головы дракона.

Расчесав свои длинные густые иссиня-черные волосы, она заплела их в толстую косу.

– Входите! – крикнула она кузенам, приоткрыв дверь. – Вы помылись? – спросила Кили, окинув их внимательным взглядом с ног до головы, и когда они, как по команде, одновременно кивнули, заметила: – Должна признать, вы оба настоящие красавцы.

– Ты тоже чудесно выглядишь, малышка, – сказал Одо. – Готова встретиться с отцом?

– Как никогда, – заявила Кили, расправив плечи, хотя внутри у нее все холодело при мысли, что решается ее судьба.

– А наши вещи? – спросил Хью. – Мы захватим их с собой?

– Нет, они пока останутся здесь. Мы всегда успеем взять их, – ответила Кили улыбаясь.

Она храбрилась, хотя на душе у нее было тревожно. Взяв накидку, Кили направилась к двери. Одо и Хью последовали за ней. Во внутреннем дворике их уже ждал конюх, успевший оседлать Мерлин и лошадей Одо и Хью. Через несколько минут Кили и ее кузены выехали на дорогу, ведущую к замку Ладлоу.

Погода стояла великолепная. На небе не было ни облачка, дул легкий ветерок. Яркое солнце освещало леса на горизонте, домики под соломенными крышами, полевые цветы.

И над всей местностью возвышалась серая громада замка Ладлоу, возведенного из камня и похожего на диковинного зверя. Кили с замиранием сердца посматривала на него. Впервые в жизни она испытывала настоящий страх.

Кили глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Она не хотела выглядеть в глазах братьев трусихой.

– Вон над той башней развевается флаг герцога, – сказал Одо, указывая на замок.

– Значит, Ладлоу находится в своей резиденции, – заметил Хью.

– Мне что-то не по себе, – призналась Кили, теряя остатки мужества, и поворотила Мерлин. – Давайте перенесем визит к герцогу на завтра. Я уверена, что буду чувствовать себя намного лучше.

– Нет, ты должна сегодня довести дело до конца, – решительно сказал Одо и развернул свою лошадь так, что она перегородила Кили дорогу.

Девушка неохотно кивнула. В эту минуту ей хотелось только одного – сбежать в Уэльс, но она знала, что кузены не дадут ей этого сделать.

В Англии царил мир, поэтому разводной мост замка был опущен, и Кили со своими спутниками беспрепятственно въехала сквозь арку ворот во внутренний двор. Никто не останавливал их и не задавал никаких вопросов. И лишь при входе в главное здание навстречу вышел степенный слуга.

– Какова цель вашего визита? – обратился он к Кили и ее кузенам.

– А кто вы такой? – надменно поинтересовалась Кили и тут же одернула себя. Незаконнорожденным детям не пристало вести себя столь спесиво.

– Мистер Доббс, дворецкий герцога, – представился слуга, окинув путников высокомерным взглядом. – А кто вы?

– Леди Глендовер, – ответила Кили и улыбнулась. – У меня срочное дело к герцогу.

Доббс сверху вниз посмотрел на нее. Кили была одета как простолюдинка. Дворецкий никогда не видел, чтобы леди носили подобные наряды.

– Его светлость занят, – заявил Доббс, решив выпроводить незваных гостей из замка. – Приходите как-нибудь в другой раз.

Но Кили, несмотря на охватившую ее робость, решила настоять на своем. Она знала, что если сейчас уйдет, то уже никогда не вернется.

– Дело, по которому я приехала к его светлости, имеет первостепенную важность и не терпит отлагательства, – заявила она. – Пожалуйста, сообщите ему о моем прибытии.

Дворецкий уже открыл было рот, чтобы прогнать непрошеных гостей, но тут из глубины дома послышался женский голос:

– Кто там приехал, Доббс?

Дворецкий повернулся и ответил:

– Какая-то девица. Она настаивает на встрече с его светлостью.

– Проведи ее ко мне, – распорядилась леди.

Парадный зал, в котором вскоре оказалась Кили, был очень просторным, с высоким потолком и двумя огромными каминами. Полотнища разноцветных флагов свешивались со стропил, а стены украшали яркие гобелены.

Здесь Кили увидела двух женщин. Одна из них – белокурая синеглазая красавица – напоминала ангела. Голубое шелковое платье подчеркивало прелесть ее фигуры.

Рядом с этой очаровательной девушкой, которая, очевидно, была не намного младше Кили, стояла довольно просто одетая пожилая женщина со строгим лицом.

– Разрешите представить вам леди Глендовер, – сказал Доббс, обращаясь к своей госпоже и делая ударение на слове «леди». – Леди Глендовер, перед вами леди Моргана, дочь его светлости.

Моргана Толбот с интересом разглядывала незваную гостью. Ее внимание сразу же привлекла утонченная красота девушки – иссиня-черные блестящие волосы, безупречный цвет лица, стройная фигура.

Моргану удивило то, что у незнакомки были фиалкового цвета глаза – такие же, как у герцога Ладлоу. Затем она заметила на груди Кили кулон в форме головы дракона, а у хозяина замка была недостающая часть, изображавшая туловище чудовища. «Неужели эта темноволосая девушка внебрачная дочь отца?» – подумала Моргана.

Кили знала, что стоявшее напротив нее ангелоподобное создание – ее единокровная сестра. Может быть, в семье герцога были еще дети? Сравнив дорогой наряд Морганы со своим убогим одеянием, Кили смутилась. Она чувствовала себя бедной родственницей, попавшей в богатый дом.

Сестры ревниво рассматривали друг друга, и каждая видела в другой то, чего ей самой недоставало. Дух соперничества сразу же сделал их врагами.

– Леди Глендовер, познакомьтесь с моей компаньонкой, миссис Эшмол, – сказала Моргана Толбот.

Кили кивнула стоявшей рядом с Морганой женщине, и та окинула ее с ног до головы строгим взглядом. Судя по выражению лица компаньонки, она осталась недовольна внешним видом Кили.

– Его светлость в отъезде, – промолвила Моргана. – Могу ли я чем-нибудь помочь вам?

– Над замком развевается флаг герцога, – заметила Кили.

– И тем не менее мой отец гостит сейчас у своих друзей, – сказала Моргана с натянутой улыбкой. – Что привело вас сюда?

– Дело, по которому я приехала к его светлости, носит личный характер, – заявила Кили. – Я, пожалуй, наведаюсь к нему через пару дней.

– Нет! – решительно заявила Моргана, и Кили с удивлением посмотрела на нее. – Его светлость слишком важная особа, он не может принимать всех, кому заблагорассудится приехать к нему в замок. Расскажите, по какому делу вы явились сюда, и я все передам герцогу.

– Спасибо, но я не хочу обременять вас, – сказала Кили и повернулась, чтобы уйти.

– Надеюсь, вы не одна из тех, кого совратил мой отец, обещав деньги и высокое положение? – спросила Моргана.

Потрясенная ее словами, Кили быстро обернулась и бросила на сестру изумленный взгляд.

– Совращение красивых женщин – любимое занятие моего отца, – солгала Моргана.

Кили побледнела и попятилась. Неужели она совершила ошибку, явившись сюда, в замок Ладлоу? Нет, пророчества Меган всегда сбывались. Здесь что-то не так. Кили видела, что вызывает в душе Морганы ненависть и страх.

– Приношу извинения за неожиданное вторжение, – сказала Кили сухо. – Однако мне придется как-нибудь снова заехать к вам.

– Что мне сказать его светлости о вашем визите? – спросила Моргана.

Кили изобразила на лице беззаботную улыбку.

– Передайте герцогу, что приезжала его дочь.

– Обманщица! – воскликнула миссис Эшмол.

Кили жестом остановила Одо и Хью, рванувшихся на ее защиту.

– Между Шропширом и Лондоном проживает множество незаконнорожденных детей моего отца, но он, конечно, не признает их, – заявила Моргана язвительным тоном, который не вязался с ее ангельской внешностью. – Доббс!

Дворецкий тут же явился на зов Морганы. Очевидно, он подслушивал у дверей.

– Выкинь эту тварь из замка! – приказала Моргана.

На мгновение Доббс застыл в нерешительности, а затем двинулся к Кили. Однако он остановился на полпути, увидев, что ее спутники с угрожающим видом шагнули ему навстречу.

– Не утруждайтесь, мистер Доббс, – сказала Кили, не теряя самообладания. – Я сама найду дорогу.

Она быстрым шагом вышла из зала и сбежала по лестнице, чуть не сбив с ног юношу, поднимавшегося по ступеням.

Пятнадцатилетний Генри Толбот, единственный сын и наследник герцога, посторонился и удивленно посмотрел вслед Кили. Подумав, что это новая служанка, Генри решил непременно переспать с ней. В последнее время Генри с особым увлечением предавался любовным утехам с хорошенькими девушками.

Однако вслед за незнакомкой по лестнице спустились два великана. Прижавшись спиной к стене, чтобы уступить им дорогу, Генри с разочарованием подумал, что если они охраняют прекрасное видение, только что промелькнувшего перед его глазами, то ему вряд ли удастся добиться своего.

Войдя в зал, Генри увидел, что его сестра находится в страшном гневе.

– Как посмела эта потаскушка переступить порог нашего дома? – возмущенно воскликнула Моргана.

– Успокойтесь, леди, – промолвила миссис Эшмол. – Эта девица – обычная мошенница, авантюристка, решившая выманить у вашего отца деньги.

Моргана, нахмурившись, посмотрела на свою компаньонку.

– Надеюсь, она больше не осмелится явиться сюда, – сказала она и, заметив краем глаза младшего брата, добавила, заставив себя улыбнуться: – Оставьте нас, миссис Эшмол. Я хочу поговорить с Генри.

Генри презрительно фыркнул, проводив взглядом компаньонку сестры. Он знал, что улыбка Морганы не предвещает ничего хорошего. Особенно для него.

– Эшмол порой бывает очень нудной, – промолвила Моргана. – Хотя я признаю, что она преданная нашей семье женщина.

– За преданность ей неплохо платят, – заметил Генри и спросил: – А кто это только что был здесь?

– Потаскушка, – раздраженно объяснила Моргана. – Эта девица имела наглость явиться в наш дом и потребовать, чтобы отец принял ее.

– Она очень хороша собой. А что ей, собственно говоря, было нужно?

– Эта распутная девка заявила, что она дочь нашего отца.

– И ты думаешь, что она действительно…

– В этом нет никакого сомнения, – не дослушав брата, сказала Моргана. – У нее фиалкового цвета глаза и кулон в форме головы дракона.

– Фиалкового цвета глаза? Как у отца? – задумчиво переспросил Генри. – Но почему ты не позвала его?

– Я не хотела беспокоить его по пустякам, – ответила Моргана. – И потом, неужели ты хочешь жить под одной крышей с какой-то уличной девкой?

– Незаконнорожденные не являются наследниками, – заметил Генри, – нам нечего опасаться.

– А репутация нашей семьи? – воскликнула Моргана и тут же, по обыкновению, заговорила о себе: – Ко мне сватаются лучшие женихи королевства! Правда, я еще не решила, на ком остановить выбор – на Ричарде Деверо или на Уиллисе Смайте. Как ты думаешь, за кого из них мне выйти замуж?

– Мне все равно, кем будет тот несчастный, которому ты достанешься в жены, – заявил Генри, поморщившись.

– Твое отношение к семейным делам недостойно будущего герцога Ладлоу, – упрекнула его Моргана и продолжала рассуждать о женихах: – Хотя Деверо и носит титул графа и является одним из самых богатых людей в Англии, мне очень нравится барон Смайт. Он необычайно привлекателен.

– В таком случае выходи замуж за Деверо, а Смайта сделай своим любовником, – промолвил Генри, у которого этот разговор вызывал отвращение. – Где отец?

Моргана пожала плечами.

– Вероятно, нежится в постели с леди Дон, – насмешливо сказала она. – А зачем он тебе понадобился?

– Не изображай из себя идиотку! Разве ты не понимаешь, что ему необходимо сообщить о визите…

– Держи язык за зубами и никому не говори о ней, – с угрозой в голосе предупредила Моргана, – иначе ты очень пожалеешь!

– Отец имеет право знать о том, что у него есть внебрачный ребенок, – заявил Генри. – И кроме того, я хотел бы познакомиться со своей сестрой.

– Если ты сообщишь отцу о визите этой девицы, я расскажу ему об одной хорошенькой служанке, которую ты… – Моргана замолчала, не желая произносить грубое слово, а затем, бросив на брата вызывающий взгляд, продолжала: – Я знаю обо всех твоих похождениях. Папа приказал тебе оставить служанок Ладлоу в покое, а ты тем не менее уже произвел на свет двух ублюдков. Разве может отец содержать всех этих бастардов?

– Ну хорошо, сдаюсь, – нехотя согласился Генри.

– Поклянись, что выполнишь мое требование.

– Клянусь, что не расскажу отцу о визите в замок его внебрачной дочери.

– Я знала, что могу положиться на тебя, – промолвила Моргана и, чмокнув брата в щеку, вышла из зала.

Оставшись один, Генри вытер щеку рукавом и сел. Конечно, он поклялся держать язык за зубами о визите незаконнорожденной дочери герцога в замок, но не обещал не разговаривать с единокровной сестрой. А в беседе с ней Генри мог сообщить девушке, где находится дом их отца в Лондоне.

– Доббс! – крикнул Генри и, когда дворецкий появился на пороге зала, распорядился: – Пошли кого-нибудь разузнать о той троице, которая недавно была здесь. И скажи своему человеку, чтобы он заехал в «Голову вепря». Это единственная гостиница в округе. А потом принеси мне пергамент, перо и вели одному из курьеров отца срочно явиться ко мне. И поторапливайся!

Потерявшая всякую надежду встретиться с отцом, Кили, пустив Мерлин галопом, выехала из замка Ладлоу. Миновав мост, перекинутый через ров, она попридержала лошадь, поджидая, пока кузены догонят ее. Затем все трое поскакали дальше, храня молчание.

Пейзаж больше не казался Кили идиллическим. Безлюдная местность навевала на нее тоску и напоминала ей о собственном одиночестве. Дома под соломенными крышами представлялись теперь обычными лачугами, даже мириады полевых цветов, волнуемых легким ветерком, казалось, как будто смеялись над ее неудачей.

Постепенно боль в душе Кили уступила место гневу. Герцог Ладлоу бросил ее беременную мать на произвол судьбы и за это дорого заплатит. Но каким образом Кили сможет наказать его? Разве в ее силах отомстить одному из самых могущественных пэров королевства?

И тут она как будто услышала терпеливый голос матери, поучавший ее: «Устрашать другого – великое зло».

Гнев Кили мгновенно исчез, оставив в душе чувство опустошенности. Она подумала о том, что ей необходимо укрощать свои низменные порывы, которые, несомненно, коренились в дурной наследственности, ведь в ее жилах текла кровь англичанина. Если она поддастся злу, то непременно погибнет.

– Что нам теперь делать? – спросил Хью, когда все трое уже сидели за длинным столом в харчевне гостиницы и обедали.

– Кили подождет пару дней, – ответил Одо, – а потом снова попытается увидеться с отцом. Но на этот раз мы отправимся в Ладлоу вечером, во время ужина, когда герцог наверняка будет дома.

– Я не смогу вернуться в Ладлоу, – промолвила Кили, грустно качая головой. – Эта девушка, моя единокровная сестра, не желает видеть меня.

– Возможно, леди была просто излишне осторожна, – предположил Одо.

– Нет, я видела по выражению ее глаз, что она поняла, кто я, – возразила Кили. – Само мое существование представляет для нее какую-то угрозу.

– Ты такая же дочь герцога, как и она, – стал убеждать ее Одо.

– Нет, не совсем, – сказала Кили. – Я его незаконнорожденная дочь.

– Я предлагаю вернуться домой, – промолвил Хью. – Рис защитит тебя от Мэдока.

Кили печально посмотрела на него.

– У меня нет ни родины, ни дома, – с горечью прошептала она. – Я не хочу, чтобы вы страдали вместе со мной в изгнании, отправляйтесь в Уэльс.

Взяв за руки Кили и Хью, Одо промолвил:

– Мы втроем пройдем это испытание до конца.

– Правильно, брат. Лучше не скажешь! – воскликнул Хью.

– Это потому что ты идиот и у тебя маленький запас слов, – заметил Одо.

Кили улыбнулась, бесконечные пререкания братьев забавляли ее. Но тут дверь харчевни распахнулась, и в помещение вошел курьер, цвета ливреи которого свидетельствовали о том, что он слуга герцога Ладлоу. Окинув взглядом комнату, в которой было малолюдно, вошедший направился к столу, за которым сидела Кили.

– Вы та женщина, которая сегодня утром приезжала в замок Ладлоу? – спросил он, приблизившись.

Встревоженная Кили молча кивнула. Курьер достал из сумки пергаментный свиток и вручил его ей.

Смутившись, Кили не сразу развернула свиток. Но когда она все же прочитала его, ее настроение изменилось. Подняв свои фиалковые глаза на курьера, она улыбнулась.

– Вы хотите что-нибудь ответить на это послание? – спросил слуга.

– Пожалуйста, передайте автору этого письма, что я благодарю его.

Курьер кивнул и, не проронив больше ни слова, вышел из гостиницы.

– Позволь мне взглянуть на послание, – попросил Хью.

– Ты же не умеешь читать, – напомнил ему Одо.

– Ты тоже, – парировал Хью.

– А я никогда и не говорил, что умею, – заметил Одо и, обращаясь к Кили, спросил: – Какие известия ты получила, малышка?

– Я узнала, что у меня есть брат Генри, – ответила Кили. – Он пишет, что наш отец вернется в свою лондонскую резиденцию на третьей неделе сентября. Генри уверен, что там леди Моргана не сможет помешать мне встретиться с герцогом.

– Это действительно хорошие новости, – сказал Одо.

– Значит, мы едем в Лондон? – уныло спросил Хью. – Не думал я, что доживу до того дня, когда мне придется добровольно отправиться в логово наших врагов.

– Конечно, мы едем в Лондон, недоумок, – сказал Одо и постучал пальцем по лбу брата. – Кили необходимо встретиться с отцом.

– Вам не обязательно сопровождать меня в Лондон, – заметила Кили. – Я уверена, что смогу самостоятельно добраться туда.

– Неужели ты думаешь, что мы отпустим тебя одну в такое опасное путешествие? – спросил Одо.

– Да, от нас не так-то просто избавиться, – добавил Хью.

– Я и не собираюсь избавляться от вас, – сказала Кили. – Ну хорошо. У нас достаточно денег на дорожные расходы?

– Не надо беспокоиться о таких мелочах, малышка, – заявил Одо. – Иди-ка лучше наверх и немного поспи. Мы отправляемся в путь через несколько часов.

Кили послушно встала из-за стола и, улыбнувшись, чмокнула в щеку обоих кузенов по очереди.

– Я очень люблю вас, – сказала она, вогнав их в краску.

Как только Кили поднялась по лестнице в свою комнату, Хью посмотрел на брата и спросил:

– Ну и что ты скажешь?

– У нас очень мало денег, – признался Одо. – Однако, думаю, особых причин для волнения нет. Мы все равно доберемся до Лондона и протянем там как-нибудь до третьей недели сентября.

В этот момент дверь гостиницы распахнулась, и в помещение вошел высокий стройный молодой человек. Судя по его надменному виду и дорогой одежде, это был богатый аристократ. Подойдя к хозяину гостиницы, незнакомец громко приказал повелительным тоном:

– Мне необходима приличная комната, она потребуется мне всего на час, и горячая ванна. Я, конечно, заплачу вам столько, сколько вы берете за сутки. Далеко ли отсюда до замка Ладлоу?

– До него полчаса езды, милорд, – ответил хозяин гостиницы. – Прошу вас, следуйте за мной. Я покажу вам мою лучшую комнату.

Проводив приезжих взглядом, Одо придвинулся поближе к брату и прошептал:

– Ну вот нам и подвернулся удобный случай раздобыть денег на поездку в Лондон.

Хью в ужасе уставился на брата.

– Ты что, с ума сошел? За грабеж нас повесят.

– Рассматривай это как обычный набег на англичан, – посоветовал Одо. – В любом случае виселица лучше, чем долгая мучительная смерть от голода.

– Да брось ты, какая виселица! Нас никогда в жизни не поймают, – прошептал Хью, и его лицо просияло.

– Почему ты так в этом уверен? – спросил Одо, пристально глядя на брата.

– Мы используем сердолики, – объяснил Хью и, достав из кармана гладкий коричневатый камешек, протянул его брату. – Кили сказала, что магическая сила, заключенная в этих камнях, защитит нас от любых напастей. Этим премудростям научила ее Меган.

Одо на мгновение прикрыл глаза, поражаясь беспримерной тупости своего брата, и едва сдержался, чтобы не стукнуть его как следует.

– Я заприметил место на дороге, где мы можем подождать нашего приятеля, – тихо сказал он, вставая. – Пошли.

Хью с недоумением посмотрел на брата и растерянно заморгал.

– Какого приятеля?

Терпение Одо лопнуло.

– Ты что, совсем идиот? – набросился он на Хью.

– А-а! – хлопнув себя по лбу, воскликнул Хью, до которого наконец дошло, кого именно брат имел в виду.

Через час Одо и Хью были уже на месте. Они не стали прятать свои лица под масками и засели в густых зарослях у дороги, ведущей в замок Ладлоу, дожидаясь богатого всадника. Очень скоро они увидели свою жертву. Когда молодой человек, ехавший не спеша, приблизился, Одо подал Хью знак, и братья выскочили из кустов. Один из них оказался позади всадника, а другой загородил ему дорогу. Испуганная лошадь встала на дыбы, и с головы одетого в черное платье незнакомца упала шляпа, под которой оказалась густая копна ярких медно-рыжих волос. Молодой человек схватился за шпагу, но его рука застыла на эфесе, когда он почувствовал, что ему в спину уперлось острие клинка.

– Кто посмел поднять руку на приближенного королевы?! – вскричал граф Бэзилдон.

– Тот, кто путешествует по этой дороге, отныне обязан платить пошлину, – заявил Одо. – А мы – ее сборщики.

– Отдайте нам свой кошелек, высокородный могущественный лорд, – сказал Хью.

Ричард Деверо удивленно взглянул на парней, обратившихся к нему с дерзким требованием.

– И вы осмелились грабить графа Бэзилдона? Да как вам такое только в голову могло прийти!

– Нам это не только пришло в голову, – парировал Одо, – но мы и осуществляем задуманное. Отдайте мне вашу шпагу и кинжал!

Но Ричард и не подумал выполнить его требование.

– Поторопитесь, – сказал Хью. – Или вы пожалеете о том, что не подчинились нашему приказу.

Ричард медленно вынул шпагу из ножен и, делая вид, что передает ее Одо, намеренно задел стальным клинком бок своей лошади. Та заплясала под ним, и он, вынув ногу из стремени, сильно пнул коня, на котором сидел Одо, а затем метнул шпагу эфесом вперед в лицо Хью.

– Беги! – воскликнул Хью, теряя равновесие и желая теперь только одного – чтобы его старший брат спасся бегством.

Упав с лошади, Хью поднялся на ноги и заковылял к придорожным зарослям, пытаясь скрыться от англичанина. Но тот быстро нагнал его и начал избивать.

– Ты у меня сейчас проглотишь собственные зубы! – вскричал разгневанный Деверо, нацеливая кулак в челюсть Хью, но тут же со стоном упал на землю как подкошенный.

– Ты убил его? – с ужасом спросил Хью, глядя на подоспевшего на помощь брата.

– Да я его просто дружески похлопал по плечу. Он скоро придет в себя.

– И поднимет тревогу, – добавил Хью, дотрагиваясь до шеи с таким видом, как будто он уже чувствовал, как на ней затягивается петля. – Мы должны задержать его.

Одо задумался на минуту.

– Если мы уведем его лошадь, то выиграем время и, забрав Кили, сумеем скрыться.

– Значит, теперь нас можно будет обвинить не только в разбое на большой дороге, но и в краже лошади, – простонал Хью.

– Не вешай нос, – подбодрил его Одо. – Англичане не смогут повесить тебя дважды.

И бравые ребята принялись обчищать карманы графа, обшарив их в поисках денег и ценных вещей. Прежде чем уехать, Хью достал один из сердоликов и вложил его в руку графа.

– Это для того, чтобы Кили не ругала нас за содеянное, если, конечно, она вообще узнает о том, что мы натворили, – объяснил Хью, поймав вопросительный взгляд брата.

– Сними с него сапоги, – распорядился Одо. – Босой он будет долго добираться до Ладлоу.

Вскочив на коней и взяв поводья лошади графа, Одо и Хью покинули место происшествия.

Через некоторое время Ричард Деверо открыл глаза. Он долго смотрел в голубое безоблачное небо, лежа на спине, потом сел. Дотронувшись рукой до ноющего затылка, он огляделся вокруг в растерянности. Где его лошадь и сапоги?

– Проклятые разбойники, – пробормотал он.

И тут Ричард заметил, что в его левой руке зажат какой-то камешек. Это был коричневый сердолик. Неужели негодники подобным образом заплатили ему за похищенное имущество? Рядом с Ричардом на земле лежала его шляпа.

Держа в одной руке сердолик, а в другой свой головной убор, Ричард встал на ноги. Он решил, что камешек послужит ему вечным напоминанием о злодеях и их преступлении.

«Если они когда-нибудь попадут мне в руки, – подумал он, – то проклянут тот день, когда родились».

И, дав себе такое обещание, Ричард отправился в путь. Ему предстояло подвергнуться самому унизительному в его жизни испытанию – босиком дойти до замка Ладлоу.

– Ох! – воскликнул он, наступив голой пяткой на острый камень.

Строя планы мести, Ричард довольно быстро добрался до замка. И только смех вооруженной стражи Толбота вывел его из задумчивости и вернул к суровой действительности, не дав до конца насладиться теми картинами расправы с двумя наглецами, которые граф рисовал в своем воображении.

Ричард прошествовал с гордо поднятой головой под аркой ворот и вошел во внутренний дворик. И хотя лицо его пылало от стыда, граф Базилдон делал вид, что не слышит насмешек и удивленных возгласов обитателей замка.

– Черт возьми, Деверо, что вы вытворяете?! – воскликнул стоявший на крыльце Роберт Толбот.

Повернувшись, Ричард увидел герцога Ладлоу и его любовницу леди Дон, графиню Чеширскую.

– Я прибыл, чтобы посвататься к леди Моргане, ваша светлость, – ответил граф с невозмутимым видом.

– Вы шли сюда босиком от самого Лестера?

– Меня ограбили, болван! – оборвал его Ричард, который никому не позволял издеваться над собой.

– Примите мои извинения за причиненные вам неудобства, – сказал Роберт Толбот, жестом приглашая Ричарда войти. – Буду рад предложить вам воспользоваться моим гардеробом. Заверяю вас, что мы поймаем злодея и повесим его.

– Обыщите окрестности и схватите двух верзил, – сказал Ричард.

– Верзил? – переспросил Толбот, решив, что он ослышался.

– Ну да, то есть двух парней очень высокого роста, – добавил Ричард. – Они говорят с акцентом, по-моему, уэльским.

– Это очень странно, – заметил Толбот.

Леди Моргана Толбот, выйдя из парадного зала, проводила удивленным взглядом отца и разутого графа Базилдона, удалявшихся по коридору.

– Что случилось? – спросила она проходившую мимо графиню Чеширскую.

– Деверо собирается посвататься к вам, – ответила леди Дон, лукаво улыбаясь. – У графа очень красивые пальцы на ногах. Леди Мэри и леди Джейн говорили мне, что скрытые от нескромных глаз прелести графа даже превосходят те, которые может лицезреть посторонний.

Моргана Толбот бросила на похотливую графиню негодующий взгляд, но ее любопытство было слишком велико, и она подавила в себе враждебные чувства к любовнице отца.

– И что же это за прелести?

– О, у Деверо есть то, чего нет у других мужчин. Например, веснушки на кончике его… – Не договорив, графиня Чеширская рассмеялась и направилась вслед за мужчинами.

Глава 3

От цветущих живых изгородей и лиловых астр в садах в воздухе распространялся легкий аромат, предвещая наступление полнолуния и осеннего равноденствия, когда день и ночь находятся в полной гармонии. Лондонские христиане готовились к Михайлову дню, а крестьяне из окрестных сел – к празднику урожая.

Были и те, кто находился в предвкушении совсем других торжеств. Ведь культ святого Михаила заменил культ языческого божества Солнца.

Тихий вечер опустился на Англию. Еще не начинало смеркаться. В небольшой дубовой роще на вершине Примроуз-Хилл, холма примул, стояли трое – два огромного роста парня и миниатюрная темноволосая девушка.

– Нет, малышка, мне это не нравится, – сказал Одо. – Если нас сейчас увидят, тебя сожгут как ведьму.

– И нас вместе с тобой как двух колдунов, – добавил Хью.

– Духи этой рощи не дадут нас в обиду, – промолвила Кили.

Она надела белый ритуальный балахон поверх лиловой шерстяной юбки и льняной блузки и накинула капюшон на свои иссиня-черные волосы.

– Ограбление лорда в Шропшире навлекло на нас серьезную опасность. Зло, которое мы причиняем другим, возвращается к нам сторицей.

– Вот черт, – пробормотал Хью, – но мы же сказали, что раскаиваемся в содеянном.

– Когда ты перестанешь корить нас за этот проступок, малышка? – спросил Одо. – Мы оставили лорду сердолик, чтобы тот оберегал его.

Губы Кили дрогнули, но она промолчала. Взяв восемь камней, которые передал ей Одо, она произнесла:

– Мэдок Ллойд ранил мою душу. Если я сейчас не увижу Олбан Элуд, Свет Воды, рана нагноится и отравит меня.

Выйдя на середину дубовой рощи, Кили выложила из камней большой круг, оставив с запада вход в него. Между камней она положила ягоды бузины, черники, дикой сливы и терна.

– Идите сюда! – позвала Кили кузенов. – Внутри крута вы будете в полной безопасности.

Но Одо и Хью отказались. Они не должны были терять бдительности, чтобы в нужный момент защитить Кили от незваных гостей. Войдя в круг с западной стороны, Кили закрыла вход, положив последний, восьмой камень.

– Пусть тревожные мысли останутся снаружи, – промолвила она.

Повернувшись три раза по часовой стрелке, Кили встала лицом на запад, где уже садилось солнце. Закрыв глаза и слушая собственное дыхание, она дотронулась до кулона, драгоценные камни которого переливались в закатных лучах.

Дрожь охватила Кили. Она любила ритуалы, совершать которые научила ее мать, но без Меган, обладавшей особым даром, чувствовала себя очень неуверенно.

Промолвив слова древнего заклинания, она обошла круг и, собрав разложенные между камней ягоды, положила их в середину.

– Благодарю тебя, великая богиня мать, за те плоды земли, которые ты нам даруешь, – произнесла Кили. – Благодарю духов этих величественных дубов, которые даруют нам пищу, воздух и дерево, чтобы мы могли построить наши дома и согреться у очага.

Кили помолчала, а затем, повернувшись три раза и воздев руки к небу, громко сказала:

– Духи пути моего, дайте мне услышать, что возвещают деревья. Духи предков моих, дайте услышать, что шепчет ветер. Дух моего племени, дай понять предсказания облаков!

Бросив взгляд на заходящее солнце, Кили закрыла глаза.

– Откройте мое сердце, чтобы я могла заглянуть за горизонт…

Она замерла в ожидании чуда, и вот перед ее мысленным взором возникли смутные образы и видения…

Сначала Кили увидела клубящийся туман, и у нее упало сердце от дурных предчувствий. Невидимое зло таилось где-то рядом. Но тут она ощутила, как ее подхватили сильные надежные руки, крепкие, как ветви окружавших ее дубов…

Видение неожиданно исчезло, и Кили вернулась к реальности. Открыв глаза, она дотронулась до кулона и промолвила:

– Пусть любовь моей матери вселится в эту голову дракона и оберегает меня и близких мне людей!

– Я не трус, но от всего увиденного и услышанного у меня мурашки бегут по спине, – прошептал Хью, обращаясь к брату.

– Я тебя прекрасно понимаю, – тихо промолвил Одо, испуганно озираясь вокруг. – У меня такое чувство, как будто деревья тянутся своими сучьями, чтобы схватить меня.

Молодые люди шагнули к Кили, но та остановила их.

– Входить в круг запрещено, – не глядя в их сторону, предупредила она, а затем, заканчивая ритуал, сказала: – Благодарю великую богиню и эти дубы за дарованную мне мудрость.

Чувствуя, что силы покидают ее, Кили медленно подошла к западной части окружности и убрала один из камней, размыкая тем самым магический круг.

Подойдя к кузенам, Кили сняла свое ритуальное одеяние и, аккуратно сложив его, убрала в сумку.

– Ты слышала, что говорили тебе деревья? – спросил Одо.

– Да, – ответила она.

– И что шептал ветер?

– Да, слышала.

– Но ведь сегодня безветренно, – удивленно заметил Хью.

– Ветер всегда с нами, – сказала Кили.

– А я ничего не слышал.

– Ну ты и дурак! – начал распекать его Одо. – Конечно, ты не мог ничего слышать, потому что ветер шептал свои слова на ухо Кили.

Улыбнувшись, девушка внимательно посмотрела на небо. Его западный край пламенел в лучах заходящего солнца, а восточный горизонт был окрашен в темно-синие тона.

– А тебе удалось заглянуть за линию горизонта? – спросил Хью.

Кили кивнула. Она надеялась, что правильно истолковала свое видение и что хотя бы частица дара предвидения, которым обладала ее мать, перешла к ней по наследству.

– Мы должны вернуться в Лондон и оставаться в своих комнатах до рассвета, – сказала она.

– Но почему? – удивленно спросил Одо.

– В таверне, в которой мы остановились, мы будем под надежной защитой, – ответила она.

– Под защитой кого? Ты имеешь в виду какого-то человека? – не унимался Хью.

– Возможно, – неуверенно сказала Кили. – Я чувствовала его надежные руки, оберегающие меня.

– И чьи это были руки? – настойчиво продолжал расспрашивать Одо.

Кили пожала плечами:

– Я не видела лица этого человека.

– Вероятно, это был я, – заявил Хью.

– С чего ты это взял? – с негодованием спросил Одо. – Я сильнее, чем ты.

– Вовсе нет! – возразил Хью. – Я…

– Да ты… – перебил его старший брат.

Но тут Кили строгим взглядом остановила их перебранку. Она всей душой любила этих горячих, вспыльчивых парней, которые считали своим долгом оберегать ее.

– Но от кого мы скрываемся? Какая опасность нам грозит? – спросил Одо.

– Ты прекрасно знаешь, кого нам надо опасаться, – заметила Кили. – Сейчас время равноденствия. День и ночь находятся в гармонии, но скоро отец Солнце пойдет на убыль. Завтра лорд, которого вы ограбили в Шропшире, уже не сумеет найти нас.

– Мне очень дорога собственная шея, – заметил Хью, – поэтому я хочу знать, почему нам безопасно находиться именно в «Королевском петухе»? Тебе об этом сказали облака?

– Ответ на этот вопрос мы узнаем завтра, – сказала Кили. – Деревья, ветер и облака просили меня вернуться в эту таверну.

Хью фыркнул.

– А ну прекрати! – приказал Одо и дал брату затрещину. – Не забывай, что у Кили особый дар предвидения. Правда, малышка?

– Не знаю, у Меган он, во всяком случае, был, – уклончиво ответила Кили и вдруг призналась: – У меня такое предчувствие, что скоро должно произойти нечто очень важное.

– Этого достаточно, чтобы убедить меня, – сказал Одо.

– Я тоже считаю, что вполне разумно затаиться в таверне, – согласился Хью. – Если этот лорд схватит нас, нам несдобровать.

– У нас мало денег, – заметила Кили, когда они уже садились на лошадей. – Той суммы, которую вы выручили от продажи украденной лошади, надолго не хватит. Жизнь в Лондоне слишком дорогая. Может быть, мы сумеем подработать в таверне, если отец откажется признать меня.

Въехав на улицы Лондона, Кили и ее кузены увидели, что, несмотря на поздний час, здесь царит оживление. Многолюдная толпа и обступавшие со всех сторон здания производили на Кили гнетущее впечатление. Все трое ощущали подавленность. Кили задыхалась, ей не хватало воздуха, простора.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, она вместе с кузенами миновала Чипсайдский рынок, проехала мимо собора Святого Павла и наконец оказалась на Фрайди-стрит, где стояла таверна «Королевский петух».

Вдали от родины Кили чувствовала себя очень одиноко, несмотря на то что рядом с ней постоянно находились кузены. Здесь никому не было дела до языческой жрицы с сомнительным даром предвидения или нищей принцессы из Уэльса.

Кили надеялась, что правильно истолковала свое видение и что таверна «Королевский петух» будет для них надежным укрытием от подстерегающей опасности.

Если бы Кили знала, кто в тот момент сидел в «Королевском петухе» и поджидал ее кузенов, она наверняка убежала бы вместе с братьями в Уэльс.

Таверна была на удивление просторной. Слева, рядом с узкой лестницей, ведущей наверх, где располагались комнаты для постояльцев, горел очаг. Справа находилась стойка бара. Посреди помещения стояли столы и стулья.

Ричард Деверо сидел в дальнем углу лицом к входной двери за одним столиком с Уиллисом Смайтом. Приятели пили эль и разговаривали.

– Если бы я знал, что ты собираешься угостить меня, я выбрал бы заведение подороже, – заметил Уиллис, – такое, куда ходят более приличные люди.

– Перестань, здесь отлично кормят, – сказал Ричард.

– Уже две недели ты не показываешься при дворе, чтобы избежать насмешек, – продолжал Уиллис. – Чем дольше будешь отсутствовать, тем труднее тебе будет вернуться.

– В последнее время я занимался делами, связанными с финансовыми интересами королевы, и не мог прибыть ко двору, – сказал Ричард.

Уиллис улыбнулся, понимая, что его друг лукавит.

– В том, что задета честь благородного человека, нет ничего смешного, – продолжал Ричард. – И если тебе дорого твое смазливое лицо, то перестань рассказывать каждому встречному и поперечному историю моего унижения. Берли сообщил мне, что ты охотно выкладываешь все, что тебе известно, каждому, кто готов тебя слушать.

– Прости меня, – принес свои извинения Уиллис, но его усмешка свидетельствовала о том, что он вовсе не раскаивается в своей болтливости.

– Хозяева таверны – друзья моей сестры Бриджитт, – сказал Ричард, переводя разговор на другую тему.

– Как! – изумленно воскликнул Уиллис. – Графиня водит дружбу с владельцами таверны?

Ричард пожал плечами.

– Много лет назад Бриджитт поссорилась со своим мужем и убежала в Лондон. Здесь она нашла пристанище и кусок хлеба, устроившись в таверну служанкой, пока снова не помирилась с супругом.

Уиллис расхохотался.

– Еще лучше! Графиня работает в таверне служанкой! – воскликнул он, заливаясь громким смехом.

– Насколько я помню, Бриджитт тогда было не до веселья, – сухо заметил Ричард и продолжал: – Кстати, какие еще слухи ходят при дворе, кроме разговоров о нанесенном мне оскорблении?

– Все говорят о том, что твоя помолвка с леди Морганой Толбот – дело почти решенное, – помолчав, ответил Уиллис.

Ричард удивленно посмотрел на приятеля.

– Советую тебе последовать моему примеру, – заметил он. – Найди богатую наследницу и женись на ней. Какие еще новости?

– Некий синьор Флавио Фаджиоли, недавно прибывший из Италии, устроил настоящий переполох среди наших дам, – сообщил Уиллис. – Ты ведь знаешь, что мужчина, сочетающий в себе силу и обаяние, неотразим. Фаджиоли привез с собой из Италии новое изобретение. Оно называется «вилка» и…

– А вот и тушеное мясо, господа, – прозвучал рядом с ними женский голос, и хозяйка таверны поставила на стол две глубокие тарелки, от которых исходил аппетитный аромат.

– Спасибо, Марианна, – поблагодарил Ричард, взглянув на женщину, и галантно поцеловал ей руку.

Марианна смущенно засмеялась. Это была очаровательная женщина с каштановыми волосами, среди которых выделялись светлые прядки. Ее карие глаза светились умом.

– Мадам Жаке, разрешите представить вам барона Уиллиса Смайта, – сказал Ричард.

Беря пример со своего приятеля, Уиллис поцеловал руку женщине.

– Рад познакомиться с вами, мадам, – сказал он.

– Вас долго не было видно, – заметила Марианна. – Как поживает ваша сестра?

– У нее все хорошо, – ответил Ричард, – но Бог наградил ее дочерью, которая столь же своенравна, как и она.

Марианна улыбнулась и сочувственно покачала головой.

– Не мне смеяться над несчастьем Бриджитт. Моя дочь Тереза тоже доставляет мне немало хлопот.

– Примите мои соболезнования, мадам, – сказал Ричард и, понизив голос, продолжал: – Я приехал сюда, чтобы схватить двух разбойников, и мне нужна ваша помощь. У вас, случайно, не останавливались двое верзил?

– Вы имеете в виду тех двух парней, которые сопровождают девушку с фиалковыми глазами? – спросила Марианна.

– Девушку с фиалковыми глазами? – удивленно переспросил Ричард.

Он знал только одного человека, у которого были глаза столь необычного цвета, – герцога Ладлоу. Марианна кивнула.

– Как их имена?

– По-моему, все они Глендоверы или Ллойды.

– Черт возьми, да это же проклятые валлийцы, – тихо промолвил Уиллис.

– Эти свиньи ограбили меня по дороге в замок Ладлоу, – сказал Ричард.

– Они сняли с него сапоги и увели лошадь, – добавил Уиллис. – Граф вынужден был добираться босиком до замка Ладлоу.

Марианна расхохоталась, и Уиллис Смайт засмеялся вместе с ней. Ричард вспыхнул, хотя ему очень не хотелось выдавать свое смущение. Однако таков удел всех рыжеволосых – они легко краснеют. Люди постоянно подтрунивали над ним с тех пор, как он столкнулся с двумя громилами на дороге в Шропшире. Ричард с трудом терпел насмешки окружающих. Эти проклятые валлийцы дорого заплатят ему за унижение!

– Хотите, я позову стражу? – спросила Марианна.

Ричард отрицательно покачал головой. Стража схватит злодеев, и вскоре их повесят на Тайберне – месте публичных казней в Лондоне. Но Ричарду хотелось самостоятельно отомстить разбойникам. Кроме того, он не желал, чтобы на виселицу отправили женщину. Возможно, хотя это казалось Ричарду маловероятным, она не была замешана в преступлении своих спутников.

– А как ты узнал, что твои обидчики здесь? – поинтересовался Уиллис.

– Эти дурни продали украденную лошадь моему человеку, Дженнингзу, – ответил Ричард.

Уиллис усмехнулся:

– Так, значит, они увели твою лошадь, а потом тебе же ее и продали?

– Да, так оно и вышло.

– Ты собираешься арестовать их? – спросил Уиллис.

– То, что с ними женщина, меняет мои планы, – признался Ричард. – Я прикажу Бигану и другим своим людям не спускать с них глаз.

– Они идут, – прошептала Марианна. – Я оставлю вас на некоторое время.

– Если ты обернешься, – предупредил Ричард своего приятеля, – клянусь, я сверну тебе шею.

Уиллис усмехнулся и стал молча наблюдать за тем, как его друг выслеживает свою добычу.

Увидев Кили, Ричард был потрясен до глубины души ее необычной красотой. Он с восхищением смотрел на миниатюрную девушку с иссиня-черными волосами, вошедшую в таверну в сопровождении двух парней огромного роста. Даже одетая в простое платье, она была неотразима и казалась Ричарду прекраснее любой придворной красавицы.

Ричард с волнением наблюдал за тем, как она садится за столик неподалеку от него, и вдруг понял, что месть для него теперь утратила всякое значение…

«Ну вот, наконец-то мы в полной безопасности», – подумала Кили, переступая порог таверны. Одо и Хью провели ее к столику, стоявшему недалеко от очага.

– Давайте не будем ужинать, а сразу же разойдемся по своим комнатам, – предложила Кили.

– Но ты же целый день ничего не ела, – сказал Одо.

– Ты и так очень худая, Кили, – заметил Хью. – Тебе обязательно нужно подкрепиться. Кроме того, я страшно проголодался.

Кили кивнула, уступая им. Ее нервы были напряжены до предела. Шестое чувство, унаследованное ею от предков-друидов, подсказывало Кили, что вот-вот должно произойти что-то очень важное. Ей казалось, что она стоит на краю пропасти и бездна готова поглотить ее.

– Что будете заказывать, ребята? – с улыбкой спросила Марианна, ставя на стол две кружки эля для мужчин и кубок подогретого вина для Кили.

– Пять порций тушеного мяса, – ответил Одо.

– Так вас пятеро?

– Нет, нас трое, но мы очень проголодались, – сказал Хью.

Взяв кубок с вином, Кили сделала глоток, и сразу же по ее телу разлилось приятное тепло. Она немного успокоилась. Но тут Хью, втянув голову в плечи, тронул Кили за руку. Взглянув на кузена, она по выражению его лица поняла, что произошло что-то ужасное.

– Что случилось? – с тревогой спросила она.

– Тот лорд, которого мы ограбили на дороге, сидит вон там, в углу, – прошептал Хью.

– Где?! – воскликнул Одо, приподнимаясь со стула и окидывая настороженным взглядом помещение, в котором было многолюдно.

– Не смотрите в ту сторону, – приказала им Кили шепотом.

И братья тут же опустили глаза.

– Где он? – спросила Кили.

– Сидит за столиком возле стойки. Это рыжеволосый англичанин, одетый в черное, – сказал Хью.

Повернув голову, Кили увидела двух лордов, занятых беседой. У одного из них действительно были рыжие волосы. Кили решила, что этот человек не заметил ее кузенов.

– Что нам теперь делать? – спросила она.

– Сидеть спокойно, – ответил Одо. – Он не знает, что мы здесь, и не заметит среди такого столпотворения.

– Верно, – согласился с ним Хью. – Мы не должны привлекать к себе внимания.

Кили вдруг захотелось спрятаться под стол. Она боялась поднять глаза и стала разглядывать кубок с вином. Кили казалось, что лорд пристально смотрит на нее, но она убеждала себя, что это лишь игра ее воображения.

Неизвестность томила Кили, и она, в конце концов набравшись мужества, взглянула на человека в черном. Лорд все так же оживленно беседовал со своим другом, но у Кили было такое чувство, что он краем глаза внимательно наблюдает за ней и кузенами.

Она перевела взгляд на приятеля графа, темноволосого молодого человека, и ее сразу же охватили дурные предчувствия. Перед мысленным взором Кили возник смутный образ затаившегося зла, подстерегающего ее, и она затрепетала.

Лорды внезапно встали, и у Кили упало сердце. Она поняла, что Одо и Хью сейчас арестуют и вскоре отправят на виселицу. Если бы она обладала таким же даром, как ее мать, то правильно истолковала бы видение, и ее кузенов не постигла бы страшная участь.

Граф громко попрощался с хозяином таверны, а затем последовал за своим приятелем к двери, но, не дойдя до нее, вдруг резко изменил направление и приблизился к столу, за которым сидели Кили и ее кузены. Девушку охватил ужас.

– Никакого оружия, – шепотом предупредила она Одо и Хью. – Давайте попробуем договориться с ним и уладить это дело мирным путем.

Как ни была напугана Кили, она все же обратила внимание на необычную внешность лорда. Его медно-рыжие волосы сияли, словно лучи отца Солнца, а изумрудного цвета глаза напоминали ей весеннюю зелень лесов. Он шел к их столу грациозной походкой, напоминавшей движения охотника, выслеживающего дикого зверя. У Кили перехватило дыхание. Этот человек с точеными чертами лица и чувственными губами походил на языческого бога!

«Верь королю, который увенчан пламенеющей короной и обладает золотым прикосновением», – вспомнились Кили слова матери. Неужели Меган говорила о нем?

Ричард остановился у их стола. Он не сводил глаз с Кили, не обращая никакого внимания на своих обидчиков.

– Леди, меня привлекла ваша редкая красота, я очарован ею, как древний мореплаватель голосом сирен, – с обольстительной улыбкой промолвил он и, наклонившись, поцеловал ее руку.

Кили покраснела до корней волос. Она не знала, как себя вести. Должна ли она поблагодарить его за комплимент или оскорбиться возмутительной дерзостью?

– Ричард Деверо, граф Базилдон, к вашим услугам, – представился англичанин, глядя прямо в фиалковые глаза Кили. Он видел, какое впечатление произвел на девушку. – С кем имею честь говорить?

Потрясенная сиянием его изумрудно-зеленых глаз, Кили на мгновение потеряла дар речи.

– Меня зовут… – сдавленным от волнения голосом промолвила она и увидела, как граф усмехнулся, понимая, что творится у нее в душе.

Кили снова вспыхнула и откашлялась.

– Меня зовут леди Кили Глендовер, – наконец промолвила она.

– Счастлив познакомиться с вами, леди Кили, – сказал Ричард и посмотрел на Одо и Хью, которые сидели, втянув головы в плечи.

Они не сомневались, что их сейчас арестуют, однако Ричард не спешил звать стражников.

– Я искренне надеюсь, моя красавица, что ни один из этих господ не называет вас своей женой, – продолжал он.

– Это мои кузены, – сказала Кили. – Одо и Хью Ллойды.

Ричард и братья обменялись рукопожатиями.

– Вы мне кого-то напоминаете, – промолвил он. – Мы не встречались прежде?

– Нет, это невозможно, – поспешно сказала Кили, отвлекая внимание графа от кузенов. – Мы только что прибыли из Уэльса.

– Вы приехали в Лондон по делам или развлечься?

– Ни то и ни другое. Я приехала, чтобы увидеться со своим отцом, а кузены сопровождают меня в этой поездке. Видите ли, моя мать недавно отправилась в великое путе… – Кили осеклась, испугавшись тех слов, которые готовы были сорваться у нее с языка.

– А кто ваш отец? – спросил Ричард.

– Англичанин.

Ричард усмехнулся.

– Я так настойчиво расспрашиваю вас, потому что, возможно, знаю вашего отца, – объяснил он.

Кили заставила себя вежливо улыбнуться.

– Улицы Лондона наводнены англичанами, вы не можете всех знать, – заметила она.

Ричард вынужден был довольствоваться ее уклончивым ответом.

– Вы надолго здесь остановились? – продолжал он свои расспросы.

Кили отрицательно покачала головой.

– Завтра утром я поеду к отцу.

– Леди Кили, для меня было огромным счастьем познакомиться с такой несравненной красавицей, как вы, – сказал Ричард, вновь целуя ее руку. – Я уверен, что мы еще встретимся.

И с этими словами граф вышел из таверны. Кили проводила его взглядом. Опасаясь за судьбу своих кузенов, она искренне надеялась, что никогда больше не встретится с этим красавцем. И все же…

Она вздохнула. Зачем мечтать о том, чего никогда не будет?

– Он ушел, – сказал Одо.

– Мы спасены, – добавил Хью. – Теперь ты можешь унять дрожь в коленях.

Кили с трудом заставила себя улыбнуться. Хотя она ничего не ела со вчерашнего дня, от вида тушеного мяса, блюдо с которым стояло перед ней, ей стало нехорошо.

– Я неважно себя чувствую. Пойду наверх и прилягу. А вы продолжайте ужин.

Взяв свою сумку, Кили встала и неверной походкой направилась к лестнице. У нее подкашивались ноги. Поднявшись на второй этаж, она прошла по длинному коридору и переступила порог своей комнаты.

Не зажигая свечу, Кили достала из сумки белое ритуальное одеяние и облачилась в него, как будто это могло защитить ее от опасности.

Грустно взглянув на постель, она вздохнула. Ей предстоит бессонная ночь. Волнения дня и мысли о предстоящей встрече с отцом вряд ли позволят ей уснуть.

Тем не менее она легла в постель и стала вспоминать свою жизнь в Уэльсе. Перед ее мысленным взором возник образ Меган, и на глаза набежали слезы. Каждый день они с матерью поднимались на холм и садились под могучими дубами. Здесь Меган передавала дочери тайные премудрости друидов.

Комок подступил к горлу Кили, и она расплакалась, однако через некоторое время, устав от слез, задремала.

Она проснулась в предрассветных сумерках. В комнате было по-осеннему прохладно. Кутаясь в белое ритуальное одеяние, Кили встала с постели и подошла к крохотному, единственному в комнате окну. Восточный край неба уже озаряли оранжевые лучи. Рассвет быстро набирал силу.

Она перевела взгляд на узкие городские улочки. Кили не понимала, как могут люди здесь жить. Она задыхалась в городской тесноте.

Кили подумала вдруг об отце, с которым должна была встретиться сегодня. Что он за человек? Сможет ли она чувствовать себя счастливой в доме английского лорда?

Тем временем восходящее солнце окрасило уже полнеба в светлые тона. Кили знала, что один рассвет не похож на другой. Этот очень быстро разгонял мрак ночи. Может быть, боги посылали ей хорошее предзнаменование?

– Мирддин, величайший из друидов, помоги мне, – промолвила Кили, надев на голову капюшон, и продолжала нараспев: – Отец Солнце целует мать.

Поприветствовав наступление нового дня, Кили села на краешек постели и постаралась сосредоточиться на предстоящей встрече с отцом. Но ее отвлекали мысли о рыжеволосом графе, с которым она познакомилась накануне. Кузенам Кили угрожала опасность. Граф Бэзилдон чуть не опознал в Одо и Хью тех грабителей, которые напали на него на дороге. Пройдет немного времени, и он вспомнит, где именно и при каких обстоятельствах видел братьев.

Кили вспомнила, чему ее учила мать. Она может начертить магический круг и попросить высшие силы выполнить ее желание. Но только одно, иначе она оскорбит великодушную богиню.

Кили вздохнула. Она собиралась обратиться к богине с просьбой о том, чтобы отец признал ее. Но кузенам угрожала смертельная опасность: граф мог жестоко отомстить им. У Кили не было другого выхода, она должна была обратиться к высшим силам с просьбой о заступничестве.

Достав из сумки мешочек со священными камнями, девушка выбрала девять из них: белый агат для духовного руководства, два темных сердолика для храбрости и защиты, два розовых кварца для заживления ран, два черных обсидиана для придания сил и два пурпурных берилла для отвращения несчастий. А затем она вынула из сумки маленький золотой серп.

Встав в середине комнаты, Кили выложила магический круг из восьми камней, а затем вошла в него с западной стороны и положила последний, девятый камень – белый агат.

– Пусть все тревожные мысли останутся снаружи, – произнесла она заклятие, сжимая в руках золотой серп.

Обойдя окружность по часовой стрелке, она замкнула круг. Встав в его центре лицом к востоку, Кили прошептала:

– Камни силы, любви и веры, помогите исполниться моему заклинанию, умоляю вас… Духи моих предков и моего племени, помогите мне. Уберегите Одо и Хью от напасти. Пусть они будут целы и невредимы. Пусть Ричард Деверо выпьет воды из реки забвения без ущерба для себя. Благодарю вас, святые камни, почтенные духи. Благодарю тебя, золотой серп.

Подойдя к западной части окружности и подняв с пола агат, Кили разомкнула круг, закончив тем самым магический ритуал. Собрав остальные камешки, она положила их в мешочек, а затем села на край кровати и стала ждать, когда наступит день и можно будет ехать к отцу.

В полдень Кили и ее кузены спешились во дворе дома герцога Ладлоу, занимавшего самый великолепный особняк Лондона. Запрокинув голову, Кили увидела, что солнце стоит высоко на безоблачном синем небе, и вдруг подумала о том, что с этих пор полуденное солнце всегда будет напоминать ей о дне, когда она впервые встретилась с отцом.

– Может быть, нам все же следовало оставить свои вещи в таверне? – спросил Одо, вспомнив, какой прием им оказали в замке Ладлоу.

Кили отрицательно покачала головой.

– Если Роберт Толбот откажется признать меня своей дочерью, мы вернемся в Уэльс.

– Надеюсь, граф, которого мы ограбили, живет в другой части города, – сказал Хью, тревожно озираясь.

Хозяин таверны сообщил им, что вся английская знать обитает на Стрэнде, в самом богатом и изысканном районе Лондона.

– Не опасайтесь на этот счет, – сказала им Кили. – Я призвала богиню вам на помощь. Она защитит вас.

– Жаль, что ты не попросила ее сделать нас невидимками, – со вздохом сказал Хью.

– Мне это и в голову не пришло, – призналась Кили.

– Не будем тратить время попусту, – вмешался Одо. – Тебе пора встретиться с отцом, малышка.

Кили кивнула. Исполненная решимости, она в сопровождении кузенов вошла в особняк Толбота. В просторном зале мимо них сновали слуги, спеша по своим делам. У стены стояли два вооруженных стражника и о чем-то мирно разговаривали. Никто не обращал на них внимания.

Но когда Кили и ее кузены попытались переступить порог парадного зала, дорогу им преградил слуга, одетый в ливрею.

– Кто вы и по какому делу явились сюда? – спросил он.

– Мы хотим видеть герцога, – ответил Одо.

– У тебя какие-то затруднения, Мид? – донесся из зала громкий голос хозяина дома.

– Нет, ваше сиятельство, – ответил Мид, а затем снова обратился к непрошеным визитерам: – Герцог принимает гостей и не сможет уделить вам время. Уходите!

У Кили упало сердце, и как она ни старалась сдержать эмоции, у нее задрожали губы и на глаза навернулись слезы. Кили готова была повернуться и уйти, но тут в разговор со слугой вступил Одо.

– Мы проехали много миль, добираясь сюда, чтобы увидеться с твоим надменным господином! – набросился он на слугу.

– Мы просто так не уйдем отсюда, – поддержал брата Хью.

– Забирайте свою девку и убирайтесь! – возмущенно воскликнул Мид. – Или я вызову стражников.

– Вызывай кого хочешь! – рявкнул Одо и толкнул слугу так, что тот влетел в зал и свалился на пол.

Раздался женский крик, а затем кто-то из мужчин разразился проклятиями.

– Что все это значит?! – воскликнул хозяин дома.

В это время Кили в сопровождении Одо и Хью входила в зал. Конечно, первая встреча с отцом представлялась ей несколько иначе…

– Вы – герцог Ладлоу? – спросил Одо мужчину мощного телосложения.

– Да, – ответил тот.

У него, как и у Кили, были фиалкового цвета глаза и иссиня-черные волосы.

– Вы – Роберт Толбот? – спросила его Кили тихим голосом.

Герцог побледнел, и его взгляд затуманился так, как будто на него нахлынули мучительные воспоминания.

– Меган? – произнес он шепотом, протягивая руку к Кили. – Неужели это ты?

– Меня зовут Кили, – ответила девушка.

Ее поразило искаженное болью лицо герцога. Почему ее появление произвело на него такое сильное впечатление? Ведь он бросил Меган.

Герцог тряхнул головой, прогоняя мучительные мысли. Воображение сыграло с ним злую шутку. Ведь Меган умерла еще восемнадцать лет назад!

– Откуда у вас это? – спросил герцог, не сводя глаз с кулона в форме головы дракона, сверкавшего на шее Кили.

– Этот кулон дала мне мать, – промолвила Кили, дотрагиваясь до него.

– А как он попал к ней?

– Мой отец подарил его ей восемнадцать лет назад.

– А как зовут вашу мать? – взволнованно спросил герцог, глядя на Кили так, как будто она была призраком, явившимся из прошлого.

– Меган Глендовер.

– Ваша мать жива? – спросил Толбот с надеждой в голосе.

Кили отрицательно покачала головой.

– Она умерла два месяца назад.

Герцог закрыл глаза, пытаясь сдержать слезы, и тихий стон вырвался из его груди. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, он снова взглянул на Кили и достал висевший у него под рубашкой золотой кулон в форме туловища дракона, усыпанный алмазами, изумрудами, сапфирами и рубинами.

– Этот кулон составляет с вашим одно целое, – сказал он, не сводя своих удивительных глаз с лица Кили.

Герцог уже готов был окружить Кили отцовской любовью и хотел встретить в ней ответное чувство. Но Кили, не желавшая снова испытать душевную боль, изобразила на лице полное безразличие.

– Да, я это вижу, – равнодушно сказала она.

– Дитя мое, я твой отец, – заявил герцог со слезами на глазах.

– Вы – ее отец? – раздался уже знакомый Кили мужской голос.

– Черт подери! – пробормотал Одо, стоявший за спиной кузины.

– Вот дьявол! – тихо выругался Хью.

Взглянув в ту сторону, откуда послышался голос, Кили оцепенела. Она увидела графа, которого ограбили ее кузены.

– Проклятие… – прошептала Кили, понимая, что все ее усилия обеспечить братьям защиту высших сил оказались тщетными.

Не обращая внимания на восклицание графа, герцог обвел толпящихся в зале людей взглядом и распорядился:

– Убирайтесь отсюда все до одного!

Слуги и стражники герцога, с любопытством наблюдавшие сцену встречи отца и дочери, тут же устремились к двери.

– Прошло восемнадцать лет, дитя мое, – сказал герцог, обращаясь к Кили, – что ты можешь сказать отцу по прошествии столь долгого времени?

– У меня нет отца, – заявила она с горечью, не сводя глаз с герцога. – Произвести на свет не значит быть отцом. Если бы Меган не заставила меня перед смертью поклясться, что я разыщу вас, я бы никогда не явилась сюда.

Герцог мгновенно отреагировал на дерзкое заявление Кили, но не так, как она ожидала. В его глазах вспыхнул лукавый огонек, и по лицу расплылась довольная улыбка.

– Чесси, ты слышала? – спросил он, обращаясь к стоявшей рядом с ним женщине с томными глазами. – Она унаследовала мой гордый нрав!

– Ты прав, Талли, она вся в тебя, – согласилась с ним Чесси, приветливо улыбаясь Кили.

Радость, прозвучавшая в голосе герцога, тронула сердце Кили, и впервые после смерти матери в ее душе проснулась надежда на то, что она, быть может, обретет близких.

– Мне очень жаль, что пострадал ваш слуга, – сказала Кили. – Одо и Хью очертя голову бросаются на мою защиту.

Герцог посмотрел на своего дворецкого, который в этот момент как раз выходил из зала, сильно прихрамывая.

– Думаю, что с Мидом все будет в порядке, – заметил он и, обратившись к Одо и Хью, сказал: – Я у вас в неоплатном долгу за то, что вы доставили сюда мою дорогую дочь.

– О, Талли, как это трогательно! – воскликнула Чесси.

– А теперь, дитя мое, я представлю тебе своих друзей, – сказал герцог и протянул ей руку.

Несколько мучительных мгновений Кили нерешительно смотрела на ладонь отца, а потом с застенчивой улыбкой положила на нее свою руку.

– Разреши представить тебе леди Дон, графиню Чеширскую, – промолвил герцог.

Графиня, цветущая женщина тридцати с небольшим лет, отличалась удивительной красотой. У нее были золотисто-каштановые волосы, карие глаза и пышные формы. Когда она улыбалась, на ее щеках появлялись восхитительные ямочки. Графиня была одета в наряд из красно-золотой парчи, скорее подходивший для придворного праздника, чем для визита к другу. Ее шею, мочки ушей и пальцы украшали алмазы и золото.

– Мне очень приятно познакомиться с вами, леди, – учтиво сказала Кили.

– О Боже, Талли, она мила как ангел! – воскликнула леди Дон с искренним восхищением. – И уж, во всяком случае, она лучше той сучки, которую вы тоже произвели на свет… Послушайтесь моего совета, Деверо, берите в жены эту дочь герцога, а не Моргану.

– Моргана не виновата, что уродилась с таким характером. Она пошла в родню моей жены, – попытался герцог защитить свою отсутствующую дочь, а затем обратился к Кили: – Пойдем дальше, дорогая.

И он подвел ее к следующему гостю.

– Познакомься, это мой сосед Ричард Деверо, граф Бэзилдон.

– Случай снова свел нас, и я благодарен судьбе за это, – сказал граф с легкой улыбкой и поцеловал руку Кили. – Я знал, что мы обязательно встретимся снова, моя красавица.

У Кили закружилась голова, и рука, которую она подала графу, задрожала.

– Мне плохо, – промолвила она, чувствуя, как у нее все плывет перед глазами, и начала оседать на пол.

– У нее обморок! – воскликнул Ричард и подхватил ее на руки, прежде чем она успела упасть.

– О, бедняжка! – вскричала графиня.

– Сюда, Деверо, – сказал герцог, показывая Ричарду путь. – Несите ее наверх.

Ричард последовал за Толботом. Выйдя из зала, они прошли мимо удивленных слуг, подслушивавших их разговор, и поднялись по лестнице в одну из спален особняка. Леди Дон, Одо и Хью не отставали от них.

Положив Кили на кровать, Ричард вгляделся в ее лицо. Девушка показалась ему еще красивее, чем накануне. Ее образ являлся ему во сне этой ночью. Хрупкая и прелестная Кили напоминала редкую экзотическую бабочку.

Очнувшись и увидев, с какой тревогой смотрит на нее граф, Кили попыталась встать.

– Лежите, – остановил он ее. – Вам надо отдохнуть.

– У вас что-нибудь болит? – спросила леди Дон, присаживаясь на краешек постели.

Кили отрицательно покачала головой. Почувствовав приближение нового приступа тошноты, она поспешно закрыла рот рукой.

– Вы что-нибудь ели сегодня? – спросил Ричард.

– Нет.

– А вчера?

– Ваше появление помешало мне поужинать.

– Дитя мое, скажи, когда ты ела в последний раз? – спросил герцог.

– Это был ужин позавчера вечером.

– Глупая девчонка, – с упреком заметила леди Дон, радуясь в душе тому, что недуг Кили можно легко излечить.

Подойдя к двери, графиня позвала Мида и дала ему короткое распоряжение.

– Скоро ты почувствуешь себя гораздо лучше, дорогая, – сказал герцог.

– Леди Дон приказала принести вам легкий завтрак, – добавил граф.

– А потом ты поспишь, – продолжал герцог. – Ты не выйдешь из этой спальни до завтрашнего утра.

Все были очень добры к Кили, но внимание и забота графа казались ей подозрительными. Ричард пожирал ее жадным взором, и Кили чувствовала себя очень неловко.

– Не будем тебе мешать, – сказал герцог, направляясь к двери.

Деверо вынужден был последовать его примеру.

– С вами все будет хорошо, – сказал он Кили на прощание и улыбнулся.

– А мои кузены? Они нужны мне! – приподняв голову, воскликнула Кили, когда Роберт Толбот и Ричард были уже у двери.

Они сразу же остановились и обернулись.

– Твои кузены могут гостить у меня столько, сколько захотят, – заявил герцог.

Кили перевела настороженный взгляд с отца на графа, но выражение его лица было непроницаемым. Кивнув, Кили откинулась на подушки.

– С вашей кузиной все будет хорошо, – сообщил герцог Одо и Хью, дежурившим у дверей спальни, в которую внесли Кили. – С ней случился голодный обморок. Мид покажет вам ваши комнаты и накормит обедом.

– Спасибо, ваше сиятельство, – сказал Одо и с опаской посмотрел на графа.

– Вы очень добры к нам, – добавил Хью. – То есть я хотел сказать, учитывая, что вы англичанин и все такое прочее.

Одо дал брату затрещину и извинился перед герцогом.

– Он настоящий дурень, ваше сиятельство, не обращайте на него внимания.

– Не беспокойтесь, я все понимаю, – промолвил герцог, пряча улыбку.

Братья повернулись и поспешно удалились.

– Простите меня, Деверо, – сказал Роберт Толбот, обращаясь к своему гостю, – но мне очень хочется вернуться к дочери и посидеть с ней, пока она будет завтракать.

Кивнув, Ричард обратился к хозяину дома с просьбой:

– Разрешите мне видеться с леди Кили.

Герцог засмеялся и похлопал молодого человека по плечу.

– Похожее желание возникло у меня, когда я впервые увидел ее мать. Тем не менее я вынужден вам сказать, что наслышан о вашей репутации сердцееда. Я хочу знать, честны ли ваши намерения, мой мальчик?

– Я никогда не вступаю в связь с незамужними девицами, – сказал Ричард. – Мне необходимо жениться и произвести на свет наследника, и я не прочь породниться с вами. Толботы и Деверо – два достойных рода.

– В таком случае вы, очевидно, вскоре посватаетесь к ней и попросите меня благословить ваш брак, – заметил герцог шутливым тоном.

– Такое предположение несколько преждевременно, – сказал Ричард. – Кили упала в обморок, взглянув на меня. Но я постараюсь изменить ее мнение обо мне.

Герцог внезапно крепко ухватил графа за руку.

– Предупреждаю вас, Деверо, если вы поведете себя как бесчестный человек, я буду вынужден убить вас.

– Я все понял, ваше сиятельство, – сказал Ричард и двинулся по коридору к лестнице.

Проводив его взглядом, герцог, внезапно помрачнев, глубоко задумался. Он не знал, что же ему теперь делать. В любом случае под угрозой оказывались жизнь и благополучие его детей.

Кили, первенец герцога, плод его самой страстной любви, будет считаться незаконнорожденной дочерью, хотя на самом деле это было не так. Они с Меган Глендовер сочетались браком, хотя и втайне от всех. Таким образом, Кили была законной наследницей герцога.

Но хотя он и стремился загладить свою невольную вину перед Кили, которая была лишена отцовской любви и ласки все восемнадцать лет своей жизни, герцогу была невыносима мысль, что его единственный сын теперь становился незаконнорожденным, бастардом, и лишался наследства.

Нет, Генри не виноват, что его отец, не ведая о том, стал двоеженцем, и не должен расплачиваться за это.

Герцог приободрился и расправил плечи. На его лице появилось выражение решимости. Он признает Кили и сделает для нее все, что в его силах: представит при дворе и выдаст замуж за достойного человека. Кили заслуживает счастья. Богатого и удачливого графа Бэзилдона, похоже, нисколько не смущает то, что она внебрачный ребенок.

Герцог немного успокоился. С помощью графини Чеширской он сумеет устроить свадьбу Ричарда и Кили еще до наступления нового года.

Глава 4

– Доброе утро, дорогая!

Услышав голос, Кили с трудом открыла глаза. Что это, сон? Она обвела взглядом незнакомую комнату.

– Пора просыпаться.

Повернув голову, Кили увидела улыбающуюся леди Дон, стоявшую около ее кровати.

– Доброе утро, леди, – промолвила Кили и, откинув с лица прядь своих иссиня-черных волос, потянулась и потерла глаза. – Который сейчас час?

– Пробило двенадцать часов.

Кили взглянула на окна, сквозь которые в комнату пробивался тусклый свет.

– Двенадцать часов? – переспросила она. – Что-то не похоже, слишком уж светло на улице.

– Двенадцать часов дня, а не ночи, дорогая. На дворе пасмурно.

– Этого не может быть! Я еще ни разу в жизни не проспала рассвет.

– Сегодня его, по существу, не было, – утешила ее леди Дон, – можете сами убедиться в этом. Все небо затянуто тучами.

– Ночь всегда сменяется рассветом, – возразила Кили.

– Пожалуй, вы правы, но у меня нет возможности лично удостовериться в этом, потому что я всегда просыпаюсь поздно, – сказала леди Дон и засмеялась.

– Рассвет – самое возвышенное время суток, дарующее вдохновение, – заметила Кили, садясь в постели. – Хотите, я разбужу вас завтра рано утром, чтобы полюбоваться им? В какой комнате вы спите?

– В комнате герцога, – ответила леди Дон, внимательно наблюдая за реакцией Кили.

– В таком случае, где же спит его сия… – начала было Кили и тут же осеклась, покраснев до корней волос.

– О! – воскликнула леди Дон, сдерживая смех. Смущение девушки забавляло ее. – Вам не нравится, что я сплю в одной постели с вашим отцом? – напрямик спросила она.

Лицо Кили покрылось красными пятнами.

– Вы любите его?

– Очень.

– В таком случае, – сказала Кили, – меня не смущает то, что вы спите в одной постели с герцогом.

– Я уверена, что мы подружимся, – заявила леди Дон, радуясь, что у нее появился союзник среди домочадцев Толбота. – Здесь на столике поднос с завтраком, а ночная ваза стоит вон там за ширмой. У камина, как вы уже, наверное, заметили, вас ждет горячая ванна. Я скоро вернусь и принесу вам платье.

– Мне бы очень не хотелось обременять вас заботами, – сказала Кили.

– Ерунда, – заявила графиня и направилась к двери. – Я в восторге от того, что вы появились здесь.

Оставшись одна, Кили решила призвать на помощь высшие силы. Ей необходима их защита. Кили была чужой в этом доме, и кто знает, какая опасность подстерегала ее?

Кили подошла к окну. Закрыв глаза и прижав ладонь правой руки к стеклу, она промолвила:

– Великая богиня мать, яростно оберегающая всех своих детей, мне нужна твоя защита. Войди в меня и укрепи мой дух. Будьте благословенны, духи, спешащие мне на помощь!

Приняв ванну и надев сорочку, Кили набросила на себя белое ритуальное одеяние и, придвинув стул поближе к окну, села так, чтобы видеть небо. Облака вскоре рассеялись, и выглянуло солнце. Его лучи поцеловали землю. Кили решила, что это хорошее предзнаменование.

Она постаралась мысленно сосредоточиться на Одо и Хью, но у нее ничего не получалось. Вместо кузенов Кили видела графа Бэзилдона.

У нее не возникало ощущения, что от него действительно исходит угроза. Хорошо развитый инстинкт, свойственный друидам, подсказывал ей, что этот человек никогда не причинит ей вреда. Об этом говорили его обезоруживающая улыбка и сияние глаз. Если бы граф хотел отправить ее кузенов на виселицу, он бы уже давно сделал это. Хотя, возможно, свою роль сыграли магический ритуал и заклинания, с помощью которых Кили пыталась заставить графа забыть события, произошедшие на дороге, ведущей к замку Ладлоу.

Мысли о графе Базилдоне не покидали Кили. У него была поразительная внешность. Его огненно-рыжие волосы походили на пламенеющий закат, а изумрудно-зеленые глаза напоминали лес в весеннем убранстве. Идеальная фигура Ричарда, которого можно было, пожалуй, сравнить с ожившим языческим божеством, радовала глаз. Кили знала, что никогда в жизни не забудет их первой встречи.

Глубоко задумавшись, она стала поглаживать кончиком пальца губы. Интересно, что она почувствует, если граф поцелует ее? Еще несколько дней назад граф представлялся ей опасным ненавистным англичанином. Врагом. Но так было прежде. Теперь же Кили мучили сомнения.


Вскоре вернулась леди Дон. Она принесла девушке наряд из фиолетово-золотистой парчи и пару туфелек к нему.

Кили никогда в жизни не видела столь изысканного платья.

– Но это не моя одежда, – возразила она. Леди Дон улыбнулась:

– Платье и туфельки принадлежат Моргане, вашей младшей единокровной сестре.

– Я не могу надеть чужой наряд, – резонно заметила Кили, с сожалением глядя на чудесное платье.

– Ваш отец попросил меня выбрать для вас одежду поизысканней, – сказала графиня.

– Но ведь леди Моргана наверняка рассердится, что я надела платье из ее гардероба, – заметила Кили.

– Конечно, – согласилась с ней леди Дон. – И это чудесно! Пусть позлится.

– Нет, я не могу надеть этот наряд, – заявила Кили.

– Ваш отец старается сделать вам приятное, – сказала леди Дон, с упреком поглядывая на Кили. – Неужели вы хотите отплатить ему черной неблагодарностью?

Кили вздохнула. Герцог принял ее в свой дом, и она не могла отрицать, что он действительно был очень добр к ней.

– Фиолетовый цвет – в тон вашим глазам, он очень идет вам, – начала убеждать ее графиня. – Кстати, граф Бэзилдон собирался сегодня навестить вас.

– Но почему он вдруг решил снова встретиться со мной? – изумилась Кили.

– Очевидно, Деверо покорила ваша красота, – ответила леди Дон. – Ваш отец позволил ему заехать.

– Ну хорошо, – согласилась Кили, не сводя восхищенного взгляда с платья и туфелек. – Если вы действительно считаете, что мне следует…

– Да, я так считаю, – перебила ее леди Дон. – Я даже согласна помочь вам уложить волосы.

– Графиня не должна заниматься тем, что обычно делают слуги.

– Считайте меня своей тетушкой, – заявила леди Дон, однако тут же нахмурилась и сказала: – Впрочем, нет, так не пойдет. Я слишком молода, чтобы иметь восемнадцатилетнюю племянницу. Представьте лучше, что я ваша старшая, более опытная и мудрая, сестра.

Кили, пряча улыбку, надела платье и туфельки. С сияющим от радости лицом она повернулась к графине и сказала:

– Мне просто не верится, этот наряд мне впору.

– Вы настоящая красавица, – заметила леди Дон, восхищенно улыбаясь. – Хотите взглянуть на себя?

Кили кивнула, ей не терпелось полюбоваться новым нарядом. Леди Дон открыла дверь и жестом пригласила Кили следовать за ней. Введя свою подопечную в какое-то помещение, леди Дон сообщила:

– Это спальня вашего отца.

Роскошно обставленная просторная комната была украшена персидскими коврами, устилавшими пол, и яркими гобеленами, висевшими на стенах. Сквозь высокие окна в помещение проникали солнечные лучи. За ширмой стояло трюмо.

Оказавшись перед зеркалом, Кили с изумлением взглянула на свое отражение. Она не узнавала очаровательной юной красавицы.

Лиф парчового платья плотно облегал фигуру и имел глубокий вырез в форме каре. Длинные узкие рукава спускались ниже запястий.

Кили чувствовала себя в этом платье настоящей принцессой. На ее лице появилась восторженная улыбка, но она тут же погасла, когда Кили обратила внимание на то, что глубокий, слишком смелый вырез выставляет на всеобщее обозрение верхнюю часть ее груди. Кулон в форме головы дракона теперь сиял на фоне безупречной кожи цвета слоновой кости и привлекал внимание к ложбинке между полушариями. Кили закусила губу, застыв в нерешительности.

Леди Дон засмеялась, догадавшись по выражению лица девушки о мучивших ее сомнениях.

– Скажу, не кривя душой, что Моргана никогда не выглядела в этом платье столь прелестно, как вы, – заявила она.

– Мне кажется, моя собственная одежда больше идет мне, – нерешительно сказала Кили. – Лиф этого платья скроен слишком смело, как вы думаете?

– Он соответствует всем стандартам, принятым при дворе, и вполне приличен для девушки, – не согласилась с ней графиня. – Пойдемте, моя дорогая, отец хочет поговорить с вами.

Довольная тем, что ей не надо снова облачаться в собственное платье, Кили последовала за леди Дон. Миновав коридор, они спустились по лестнице.

– Благодарю вас, леди, – сказала Кили у дверей парадного зала.

Нежно поцеловав ее, графиня удалилась.

Когда Кили вошла, герцог, стоявший у камина, окинул ее внимательным взглядом с головы до ног. Кили смущенно потупила взор, совершенно очаровав герцога своей скромностью. Когда он подошел к дочери, она застенчиво взглянула на него.

– Ты удивительно похожа на свою мать, – сказал герцог хрипловатым от волнения голосом. Воспоминания вновь нахлынули на него. – Давай присядем.

И герцог подвел ее к одному из стульев, стоявших напротив камина. Они сели. Кили сложила руки на коленях и опустила глаза, испытывая чувство неловкости. Всю свою жизнь она мечтала обрести отца, и вот когда ее страстное желание наконец осуществилось, она не знала, что сказать и как себя вести. Отец казался ей чужим человеком.

Бросив украдкой взгляд на герцога, Кили увидела, что он пристально вглядывается в ее лицо.

– Благодарю за то, что вы пригласили меня переночевать в вашем доме, – сказала Кили, нарушая молчание.

– Это твой дом, – промолвил герцог.

– Нет, это не мой дом, – возразила Кили, глядя в огонь, потрескивавший в камине. – Дом – это не просто жилище, это люди, которые тебя любят и которых любишь ты.

– Я люблю тебя, Кили, – сказал герцог.

– Нет, вы не можете меня любить, – не согласилась она. – Ведь вы даже не знаете, что я за человек.

– Ты – плоть от плоти и кровь от крови моей, – сказал герцог. – Когда ты станешь матерью, то поймешь, почему я так быстро проникся к тебе любовью и с такой легкостью говорю тебе о ней.

– Как вам будет угодно, ваше сиятельство, – тихо промолвила Кили, потупив взор.

В зале воцарилось тягостное молчание. Гордость заставила Кили отвергнуть любовь герцога, хотя ей очень не хотелось причинять ему боль. Но Кили не могла забыть, что отец бросил ее мать.

– Я понимаю причину твоей сдержанности, дитя мое, – продолжал герцог. – И прошу тебя, как отец, дать мне шанс заслужить твою любовь.

– Вы произвели меня на свет, – поправила его Кили, не замечая, что в ее голосе звучит упрек. – Вы никогда не были мне отцом.

«Никогда не забывай, что он заставил Меган страдать, – напомнила она себе. – Никогда не забывай, что англичанам, а особенно английским лордам, нельзя доверять».

Герцог встал и прошелся по залу, собираясь с мыслями. Он видел, что его дочери нанесены глубокие душевные раны, и понимал, что должен тщательно подбирать каждое слово в разговоре с ней.

Кили огляделась. Накануне она была слишком возбуждена и не обращала внимания на окружающую обстановку.

Помещение, в котором она сейчас находилась, выглядело еще роскошнее, чем парадный зал в замке Ладлоу. Здесь было два камина. Сверху со стропил свешивалось множество флагов Толбота. Стены украшали медные подсвечники и яркие шпалеры со сценами охоты. Но один гобелен отличался от всех остальных. На нем были изображены сидящие рядом девушка и единорог.

Кили подошла к этой шпалере. Она необъяснимым образом притягивала ее к себе. Кили хотелось прикоснуться к тканому ковру, потрогать его. Закрыв глаза, девушка прижала ладонь правой руки к гобелену и ощутила дух матери. Чуть заметная улыбка тронула губы Кили.

Остановившись за ее спиной, герцог сказал дрогнувшим от волнения голосом:

– Этот гобелен выткала для меня Меган. Он и кулон в форме туловища дракона – все, что осталось у меня от нее и что напоминало о ней в течение восемнадцати лет. И вот теперь у меня есть ты.

Кили медленно повернулась к нему и, прижимаясь спиной к висевшему на стене гобелену, чтобы ощущать присутствие матери, пристально вгляделась в глаза герцога, которые были такого же редкостного оттенка, как и у нее.

– Да, вы любили ее, – промолвила она. – И понесли невосполнимую утрату.

– Я потерял больше, чем Меган. Я лишился ни с чем не сравнимого удовольствия наблюдать, как ты растешь и превращаешься из маленькой девочки в женщину, – сказал герцог. – Что бы ты ни думала обо мне, я – твой отец и всегда буду заботиться о тебе.

У Кили от волнения пересохло во рту. Она не могла допустить, чтобы ее отношения с отцом строились на лжи.

– Я хочу сделать вам одно признание, – начала Кили и, помолчав немного, продолжала: – Я язычница.

Как ни странно, но герцог только улыбнулся, услышав ее слова.

– При дворе все ведут себя как язычники, – заметил он. – За исключением, конечно, Елизаветы и Берли. Ты даже представить себе не можешь, что там порой творится.

– Я хотела сказать, что верю в древнюю мудрость, – попыталась объяснить ему Кили. – Я жрица, как и Меган.

– Кем бы ты ни была, это ничего не меняет. В любом случае я – твой отец, – заявил герцог.

Кили ошеломленно молчала. Она ожидала, что герцог прочитает ей нудную нотацию о том, как опасны и вредны ее верования. Теперь Кили не понимала, как мог этот добросердечный человек бросить беременную женщину, которую он, по-видимому, сильно любил.

– Доверяешь ли ты мне, дитя мое? – спросил герцог. Кили вскинула голову.

– К сожалению, у меня не было возможности узнать вас поближе, ваше сиятельство, – ответила она.

Губы герцога дрогнули. Кроме глаз фиалкового цвета и иссиня-черных волос, девчонка унаследовала от него гордость и дерзость!

– В таком случае дай мне шанс заслужить твое доверие, – попросил он.

Кили заколебалась. Она приехала в Англию, чтобы попросить отца стать ее опекуном. Этого хотела Меган.

– Хорошо, ваше сиятельство, – согласилась наконец Кили.

– Это обращение звучит слишком официально, – с улыбкой сказал герцог, почувствовав облегчение. – Твои единокровные брат и сестра называют меня папой.

Кили всегда страстно хотелось произнести это слово, но после стольких лет тоски по отцовской ласке, которой девочка была лишена, она не могла так просто сдаться. И хотя Кили знала, что сделать другому человеку больно означало нарушить законы веры, она уже не могла обуздать себя. Герцог бросил ее беременную мать и тем самым обрек ее саму – еще до рождения – на несчастливое детство.

Кили стремилась заставить герцога страдать так же сильно, как она сама страдала по его вине.

Потупив взор, чтобы не видеть, какой надеждой светятся глаза герцога, Кили ответила:

– Я не могу называть вас так, ваше сиятельство.

Эти слова острой болью отозвались в сердце Толбота. Но Кили страдала от них не меньше, чем он. Герцог выглядел таким несчастным, что Кили стало не по себе. Но разве могла сравниться его боль с теми муками, которые Кили испытывала на протяжении восемнадцати лет?

Герцог быстро оправился от удара и, обняв дочь, поцеловал ее в висок.

– Я буду рад услышать из твоих уст слово «папа», пусть даже ты не скоро решишься называть меня так, – промолвил он.

Комок подступил к горлу Кили. Ее губы задрожали, и две крупные слезинки покатились по щекам.

– А вот этого не надо делать, – сказал герцог, смахивая слезы с ее лица. – Здесь, в Англии, тебя ждет блестящее будущее, и те страдания, которые тебе довелось испытать в жизни, скоро изгладятся из твоей памяти.

– Я сильно отличаюсь от окружающих меня людей, – прошептала Кили. – Я ведь родом из Уэльса и совершенно чужая здесь.

– Ты наполовину англичанка, не забывай об этом, – заявил герцог, приподняв ее голову за подбородок. – Я любил твою мать и собирался жениться на ней, но мой отец уверил меня, что она умерла.

– Если вы действительно любили ее, то почему не вернулись в Уэльс и не проверили, правду ли сказал ваш отец? – спросила Кили.

– В то время у меня не было причин сомневаться в правдивости его слов, – ответил герцог, отводя глаза в сторону. – Разве ты не поверила бы в то, что я сказал тебе?

– Нет, не поверила бы, – заявила Кили, чувствуя, что пропасть между ними увеличилась.

Кили видела по выражению глаз герцога, что он что-то скрывает от нее. Меган верила в слова любви Роберта Толбота, следовало ли ей смело доверять им?

– Мое дорогое дитя, – промолвил герцог, сжимая Кили в объятиях, – я люблю тебя столь же нежно, как и других своих детей. Судьба послала мне неслыханно щедрый подарок. Когда я вижу тебя, мне кажется, что Меган снова рядом со мной.

Кили пристально вглядывалась в его лицо. Она не сомневалась, что он говорит совершенно искренне. Если он действительно любил Меган и поверил, что она умерла, то, наверное, пережил огромное потрясение и страдал все эти годы.

– Тебя послала ко мне Меган, – продолжал герцог. – Считай, что это твой дом.

– Одо и Хью… – начала было Кили.

– Твои кузены – дорогие гости для меня и могут оставаться здесь столько, сколько пожелают, – прервал ее герцог. – Они сейчас на конюшне. Если хочешь, можешь увидеться с ними.

– О да! Могу я пойти к ним прямо сейчас?

– Это твой дом, дитя мое. Ты можешь свободно передвигаться по нему, – сказал герцог и, помолчав, продолжал: – Ответь мне только на один вопрос.

Кили кивнула.

– При каких обстоятельствах ты познакомилась с Деверо?

– Граф представился мне в таверне, в которой я снимала комнату.

– И это все? Между вами больше ничего не было? – допытывался герцог.

Кили бросила на него изумленный взгляд.

– А что еще могло быть?

Увидев, что его дочь столь невинна, что даже не понимает, о чем идет речь, герцог успокоился. Он поверил, что самый отъявленный повеса английского двора не тронул Кили. И все же необходимо было спешить. Если удача будет на его стороне, герцогу удастся поженить молодых людей прежде, чем Деверо соблазнит Кили.

– Ступай, повидайся с кузенами, – сказал герцог, выпуская дочь из объятий.

Неожиданно Кили, встав на цыпочки, поцеловала герцога в щеку.

– Благодарю вас, ваше сиятельство, – тихо сказала она.

Покинув парадный зал, Кили увидела дворецкого герцога, Мида. Бедняга все еще хромал.

– Добрый день, леди, – поздоровался он с Кили, открывая перед ней дверь.

– И вам того же, – ответила Кили. – Скажите, сэр, как мне пройти на конюшню?

– Вы найдете ее в конце вон той дорожки, слева.

Кили кивнула, но не торопилась уходить.

– Надеюсь, Мид, вы не обидитесь на меня за то, что я дам вам один маленький совет. Натрите вашу лодыжку на ночь маслом, приготовленным из первоцветов, а затем смешайте немного травы пиретрума с сидром и выпейте на ночь. Боли сразу же пройдут, и вы перестанете хромать.

– Благодарю вас, леди, – сказал Мид, и на его обычно мрачном лице появилось подобие улыбки. – Я попробую сделать так, как вы мне посоветовали.

Кили нашла Одо и Хью у конюшен. Братья обрадовались и облегченно вздохнули, увидев ее.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? – спросил Одо.

– Да, намного, – ответила Кили улыбаясь. – А как у вас дела?

– У твоего отца великолепный повар, – ответил Хью, поглаживая себя по животу. – Мы так наелись, что с трудом двигаемся.

– Герцог мне не отец, – возразила Кили. – Он всего лишь способствовал моему появлению на свет.

– Послушай, малышка… – начал было Одо, но тут же замолчал, увидев, как Кили, не желавшая слушать нравоучения, нахмурилась.

Но тут в разговор вмешался Хью.

– Что-то я не пойму, – с недоумением сказал он, почесав затылок. – Разве отец и тот, кто способствовал твоему появлению на свет, не одно и то же лицо?

– Идиот, – пробормотал Одо и, дав брату затрещину, повернулся к Кили. – Что мы будем делать с этим графом? Он живет по соседству.

– Нам нечего его опасаться, – заявила Кили, хотя у нее не было полной уверенности в том, что угроза разоблачения миновала. – Я наложила на него заклятие, которое должно заставить его обо всем забыть. Думаю, что здесь, во владениях его сиятельства, вы находитесь в полной безопасности. А где Мерлин? Я хочу ее видеть.

Одо и Хью провели Кили на конюшню, где в одном из стойл, с правой стороны, она увидела Мерлин. Лошадь заржала, приветствуя хозяйку.

– Надеюсь, ты хорошо вела себя? – спросила Кили с улыбкой и погладила ее по шее.

Мерлин, которую подарил ей Рис, напомнила Кили о родине, и девушку охватила тоска по дому.

– Как я хочу уехать отсюда и вернуться в Уэльс! – воскликнула она, повернувшись к кузенам.

– Но там Мэдок, – напомнил ей Хью.

– Рис защитит меня от него, – заявила Кили.

– Нет, ты не можешь уехать отсюда, – возразил Одо. – Ты ведь только что обрела своего отца.

– Герцог кажется мне совершенно чужим человеком, – промолвила Кили, и из ее глаз хлынули слезы. – И я тоже всем чужая здесь.

«Я везде чужая», – подумала Кили.

– Подожди немного, все уладится. Вот увидишь, – сказал Одо.

– Хорошо. А вы останетесь здесь со мной?

– Конечно, мы не покинем тебя, – заверил ее Одо.

– У герцога в саду растут чудесные дубы, – заметил Хью, смахивая слезинку со щеки сестры.

– Я должна познакомиться с ними, – сразу же воспряла духом Кили, просияв от радости.

Обняв на прощание Мерлин и поцеловав кузенов, она вышла из конюшни.

Осень раскрасила деревья в саду герцога в яркие цвета – оранжевый, золотистый, багряный. А армия садовников, придя на помощь природе, дополнила эту гамму другими тонами. На ухоженных клумбах цвели хризантемы разнообразных оттенков, бархатцы, львиный зев, нежные примулы. На грядках росли свекла, краснокочанная капуста, морковь.

Кили глубоко вздохнула, любуясь разнообразием красок. Осень всегда волновала ее, напоминая о Сэмуинне – начале цикла жизни и друидов, когда ворота года распахиваются и прошлое встречается с будущим. В этот период на три дня исчезает тонкая завеса, отделяющая этот мир от мира потустороннего. Сэмуинн в нынешнем году был особенно важен для Кили, потому что Меган обещала встретиться с ней.

Погуляв по саду и дотронувшись до каждого дуба в знак приветствия, Кили присела на каменную скамью и глубоко задумалась. Герцог сразу же признал ее своей дочерью. Почему же она не могла относиться к нему с тем уважением, которого он заслуживал? Чувство неприязни и подозрительность были несвойственны Кили, и она сама страдала от них.

С того печального дня, когда пятилетняя Кили впервые задумалась о том, кто ее настоящий отец, много воды утекло. Но ей казалось, что все это было только вчера…

Закончив плести первый в своей жизни венок из дубовых листьев, маленькая Кили бросилась навстречу отцу, шагавшему по внутреннему двору замка, думая, что он обрадуется ее успехам.

– Папа! – крикнула Кили, пробираясь сквозь толпу приближенных Ллойда. – Я хочу сделать тебе подарок!

И она протянула Мэдоку венок.

– Никогда не называй меня папой! – взревел Мэдок и прошел мимо, бросив на ходу: – Ты незаконнорожденная!

Сердце Кили пронзила боль, от обиды девочка расплакалась. Что она натворила на этот раз? Почему папа ее не любит? Длинная тень упала на землю, и Кили, подняв глаза, увидела перед собой Риса, которому было тогда двенадцать лет.

– Ты мне брат или нет? – спросила она его, задыхаясь от слез.

– Не обращай на него внимания, – сказал Рис, присаживаясь на корточки перед маленькой Кили. – Я твой брат и всегда останусь им. Можно, я надену этот милый веночек?

Кили улыбнулась сквозь слезы, но у нее все еще дрожали губы от обиды, когда она надела Рису венок на шею.

– Рис, – прошептала она, – что такое незаконнорожденная?

Но прежде чем он успел ответить, рядом с Кили раздался еще один мальчишеский голос:

– А я – навсегда твой кузен.

Оглянувшись, Кили увидела двенадцатилетнего Одо.

– И я тоже, – сказал десятилетний Хью.

– Ну ты и идиот! – воскликнул Одо. – Если я – ее кузен, то, конечно, и ты тоже.

– Ладно, ладно, но зачем же драться? – захныкал Хью.

– Как еще я могу выбить дурь из твоей тупой башки?

– Так ты скорее вышибешь мне все мозги, – заявил Хью.

– Да у тебя их и в помине нет! – парировал Одо.

Кили засмеялась, почти забыв свою обиду. Кузены часто вели себя нелепо, но Кили искренне любила их.

– Сплети и мне венок, – попросил Одо.

– И мне тоже, – сказал Хью.

– Мне первому, я старше! – воскликнул Одо.

– А я красивее!

Кили взглянула на Риса.

– Ты меня любишь? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– Да, очень.

Рис обнял ее и крепко прижал к груди. Кили положила ему голову на плечо и тут заметила, что Мэдок с мрачным выражением лица наблюдает за ними издали.

– Вы плачете, моя красавица? – раздался рядом с Кили знакомый голос.

Вздрогнув от неожиданности, она подняла голову и увидела графа Бэзилдона.

– Что вы здесь делаете? – спросила девушка. Ричард приподнял бровь в недоумении.

– Я здесь живу. Разве вы забыли?

– Нет, вы живете… – начала Кили, однако ей самой не нравился ее грубый тон и неучтивое поведение.

– Вон там, – закончил за нее Ричард, показав на соседние владения, примыкавшие к саду герцога.

– Его сиятельство сейчас находится в доме, – сказала Кили.

– Его сиятельство? – удивленно переспросил Ричард. – Вы так официально называете своего отца?

Не желая продолжать разговор с графом, Кили отвернулась от него, делая вид, что он ей глубоко безразличен, хотя сердце ее учащенно забилось в груди. Граф представлял собой опасность для ее кузенов, но Кили беспокоилась прежде всего о сохранении собственного душевного покоя. Она боялась, что мужественная красота графа может ослепить ее, ведь женщине нетрудно утонуть в бездонном омуте его изумрудно-зеленых глаз.

– Почему там, в таверне, при нашей первой встрече вы не сказали мне, что ваш отец – герцог Ладлоу?

– Я думала, что это вас не касается, – заявила Кили, даже не повернув головы в сторону собеседника.

В эту минуту ей хотелось только, чтобы граф поскорее ушел.

– Мой лорд, – сказал Ричард, опуская обутую в сапог ногу на краешек каменной скамьи, на которой сидела Кили.

– Что? – спросила Кили, резко повернувшись и обнаружив рядом с собой колено и стройное мускулистое бедро графа.

– Вам следовало сказать: «Это не ваше дело, мой лорд».

– Может быть, вы, конечно, и лорд, – возразила Кили, – но не мой.

Если бы она не разговаривала с ним столь дерзко, Ричард, пожалуй, по достоинству оценил бы ее остроумие. Немногие при английском дворе осмеливались обращаться с фаворитом королевы столь неучтиво. Кили ожидала, что граф рассердится, но вместо этого Ричард мягко улыбнулся ей.

– Я принес вам маленький подарок, как сосед соседке, – сказал он, протянув Кили изысканную орхидею, которую все это время держал в руке.

Кили изумленно посмотрела на него и улыбнулась. Она приняла подарок графа, и когда их пальцы соприкоснулись, незнакомый трепет охватил Кили.

Покоренная его добротой, она долго смотрела на орхидею. Ни один мужчина не дарил ей столь изысканных цветов. Да и вообще Кили никогда еще не получала подарков от мужчин, если не считать того, что ей дарили брат и кузены. У нее никогда не было поклонников. Ненависть, которую питал к ней Мэдок, останавливала всех, кто, казалось, был увлечен ею. Не находилось желающих жениться на бесприданнице, а всем было известно, что отчим медяка ломаного не даст за Кили.

– Какой чудесный цветок! Прошу вас, простите меня за грубость и неучтивость, – принесла свои извинения Кили. – Ваше внезапное появление испугало меня.

– В таком случае это я должен просить у вас прощения, – ласково сказал Ричард. – Я не хотел пугать или обижать вас.

Его слова не успокоили Кили. Она не могла отвести глаз от лица графа, чувствуя, как дрожат ее руки и сжимается сердце.

– Я всегда считала самыми грубыми людьми на свете Мэдока и англичан, – заметила Кили, не сознавая, что тем самым наносит оскорбление своему собеседнику. – Теперь я понимаю, насколько глубоко это представление укоренилось в моей душе.

– А кто такой Мэдок? – поинтересовался Ричард, поднимая бровь.

– Мой отчим, – ответила Кили и, помолчав, предложила: – Если хотите, можете присесть рядом со мной.

Ричард улыбнулся и опустился на скамью так близко от нее, что платье Кили касалось его бедра. Граф решил, что ему удалось очаровать девушку и что она немного нервничает, тревожась за судьбу кузенов. Как бы то ни было, но ему не следовало упоминать о том, что эти недоумки ограбили его в Шропшире.

«Черт возьми! Что за странные мысли лезут мне в голову? – изумился Ричард, хмуря брови. – Ведь я невинная жертва, а не преступник. Почему я должен молчать?»

– Что-то не так? – тихо спросила Кили, наблюдавшая за выражением лица графа.

Ричард вышел из задумчивости и поцеловал руку Кили.

– Вы сегодня просто очаровательны, леди, – сделал он ей комплимент.

Кили вспыхнула и смущенно улыбнулась. «Что это, застенчивость или притворство?» – подумал Ричард. Его взгляд скользнул по округлой груди Кили, верхняя часть которой виднелась в глубоком вырезе платья. Но когда он снова поднял на нее глаза, то увидел, что девушка рассержена.

Ричард тоже покраснел, хотя в его изумрудно-зеленых глазах зажглись лукавые огоньки. Впервые в жизни он встречал такую целомудренную женщину. Даже фрейлины королевы, девственницы, были менее скромны, чем эта красавица.

– Меня привел в восхищение ваш кулон, – солгал граф. – Какая необычная вещица!

– Этот кулон перешел ко мне по наследству от матери.

Ричард не сводил с лица Кили пылкого завораживающего взгляда, зная, какой эффект он производит на женщин.

Кили почувствовала вдруг, что земля уходит у нее из-под ног, и ее бросило в жар. Но тут внутренний голос приказал ей собраться, и Кили отвела глаза в сторону, чтобы не поддаться чарам графа.

– Как прекрасно осеннее убранство деревьев, особенно дубов! – заметила она. – Знаете, они очень верные, надежные друзья.

– Простите, что вы сказали? – изумленно переспросил Ричард, решив, что ослышался.

– Я… я просто любуюсь садом его сиятельства, – ответила Кили, мысленно ругая себя за оплошность.

– У вас очень милый акцент, – промолвил Ричард.

– Это у вас акцент, – возразила Кили с улыбкой.

– Мы, англичане, называем ваш валлийский говор «дафи-тафи»,[4] – сказал Ричард ухмыляясь.

Кили перестала улыбаться. Подражая графу, она подняла черную как смоль бровь и заявила:

– А мы, уэльсцы, называем таких английских остряков, как вы, слабоумными от природы.

Ричард расхохотался. Подумать только, она не задумываясь бросала оскорбления в лицо фавориту королевы!

Кили, в свою очередь, поразилась реакции графа на свои слова. Ей казалось, что она нанесла Ричарду смертельное оскорбление. Но он веселился, вместо того чтобы бушевать от ярости.

– Я уязвлен, – сказал Ричард с искрящимися от смеха глазами. – Ваш острый язычок нанес мне множество ран.

– Вы счастливый человек, – заметила Кили. – Вы находите смешное в самых неподходящих вещах.

– Эту фразу непременно должен услышать Дадли.

– А кто это?

– Роберт Дадли, граф Лестер, – ответил Ричард, как будто титул что-либо объяснял.

Кили пожала плечами:

– Я никогда не слышала об этом человеке.

Ричард усмехнулся:

– Вы нравитесь мне все больше и больше.

– Вы мне тоже, – сказала Кили, в характере которой напрочь отсутствовали притворство и лукавство. И это подкупало Ричарда, привыкшего иметь дело при дворе с лживыми и коварными женщинами. – Хотите, мы станем друзьями?

Ричард кивнул. Он стремился добиться от этой красавицы большего, чем дружба, но благоразумно умалчивал об этом. Инстинкт подсказывал Ричарду, что в отличие от других женщин, с которыми его сталкивала судьба, Кили сразу же в испуге упорхнет от него, если он будет слишком напорист и нетерпелив. Графу, кроме того, необходимо было время, чтобы выяснить, была ли Кили соучастницей преступления, совершенного ее кузенами в Шропшире. Притворившись беспечным, Ричард достал из кармана коричневый сердолик и стал перекатывать его на ладони, следя за Кили краем глаза.

– Редкий камешек, правда? – сказал он, поймав на себе ее изумленный взгляд.

Она кивнула и отвела глаза в сторону.

– Сердолик оберегает своего владельца от всякого зла. Откуда он у вас?

– Я нашел его в Шропшире и оставил себе на память, – ответил Ричард. – Ваши кузены…

Заметив, что Кили вздрогнула и насторожилась, Ричард понял, что она знает о нападении. Но когда ей стало известно о грабеже – до его совершения или уже после? Графу было важно найти ответ на этот вопрос.

– У меня смутное чувство, будто раньше я уже где-то видел ваших кузенов, – сказал он. – Но я не могу вспомнить, где именно.

– Мои кузены приехали со мной из Уэльса, – промолвила Кили. – И я уверена, что вы их никогда прежде не видели, до того самого вечера в таверне, когда мы с вами познакомились.

Ричард, улыбнувшись, кивнул и перевел разговор на другую тему. Кили не должна была догадаться, что он узнал ее кузенов.

– Поскольку вы недавно приехали в Англию, я хотел бы пригласить вас на прогулку по городу, чтобы познакомить с самыми интересными достопримечательностями Лондона.

– Без компаньонки это было бы непристойно, – заметила Кили.

Ричард поднес ее руку к своим губам и, пристально глядя в фиалковые глаза девушки, промолвил сдавленным от возбуждения голосом:

– Ваша красота побуждает меня к этому.

Кили совсем потеряла голову. Ее зачаровывал взгляд изумрудно-зеленых глаз графа.

На лице Ричарда появилась обольстительная улыбка. Он медленно придвинулся к Кили, и его губы стали приближаться к ее полуоткрытому рту. Кили закрыла глаза, их губы соприкоснулись, но этот поцелуй, который должен был стать первым в жизни Кили, так и не состоялся.

«Га-га-га!» – раздался гортанный крик рядом с ними.

Ричард и Кили, вздрогнув от неожиданности, отпрянули друг от друга. Обернувшись, она увидела жирного белого гуся с оранжевым клювом, спешащего вперевалку через лужайку к их скамейке. На шее птицы висело золотое ожерелье, инкрустированное изумрудами и алмазами. Вслед за гусем шла леди Дон в сопровождении двух мальчиков.

– Привет, Энтони! – крикнул Ричард, а затем прошептал, обращаясь к Кили: – Это любимый гусь графини.

Кили душил смех.

– Не тот ли это гусь, которого сегодня приготовят на ужин?

– Ужин из Энтони?! – в негодовании воскликнула леди Дон. – Попридержите язык, дитя мое! – И, повернувшись к своим пажам, графиня распорядилась: – Барт и Джаспер, отведите Энтони в его комнату.

Когда мальчики вместе с гусем удалились, Ричард встал, уступив графине место.

– С нетерпением буду ждать следующей встречи с вами, леди, – промолвил он, обращаясь к Кили и целуя ей руку.

Его взгляд обещал, что при следующем свидании граф намерен зайти намного дальше, используя свое искусство обольщения.

– Приходите сегодня к нам на ужин, – пригласила его леди Дон.

– К сожалению, вечером я обязан быть у королевы, – ответил Ричард. – Может быть, завтра?

– Вы всегда желанный гость в доме Толбота, – заявила леди Дон и, обращаясь к Кили, сказала: – Приехала портниха, чтобы снять с вас мерки, дорогая. Талли готов на любые расходы, лишь бы сделать вам приятное.

– Хорошего дня, – пожелал им Ричард и, повернувшись, направился через лужайку в сторону своих владений.

– Граф подарил мне эту орхидею, – сказала Кили. Леди Дон засмеялась.

– На языке цветов это означает, что он намеревается совратить вас.

Бросив взгляд на удаляющегося графа, Кили покраснел до корней волос от стыда. Она чувствовала себя оскорбленной. В этот момент Ричард обернулся, отвесил низкий поклон и, выпрямившись, подмигнул Кили. Вскоре он уже исчез за живой изгородью.

– Прекрасная работа, – похвалила ее графиня. – Деверо скоро будет есть с вашей руки. А закончится все это тем, что он сделает вам предложение выйти за него замуж.

– Замуж? – переспросила потрясенная ее словами Кили.

– Обожаю свадьбы, – заявила леди Дон, беря Кили под руку и увлекая ее к особняку Толбота. – Сама я уже трижды была невестой. Но вашей свадьбы я буду ждать с особенным нетерпением. Это будет свадьба десятилетия, если, конечно королева тоже не решит наконец вступить в брак.

Кили пришла в ужас. Она пробыла в доме Толбота всего лишь один день, и за это время произошло такое множество событий, что у нее голова шла кругом. Граф предпринял попытку затащить ее в постель, а леди Дон собирается выдать ее за него замуж. Сможет ли она жить в этой стране, среди столь эксцентричных людей?

Глава 5

Кили долго ворочалась в постели, мучаясь от обуревавших ее беспокойных мыслей. Однако в конце концов сон сморил девушку.

Проснувшись перед рассветом, она почувствовала, что в спальне по-осеннему прохладно. Однако вместо того, чтобы подложить угля в камин, Кили надела белый ритуальный балахон и пересекла комнату, шлепая босыми ногами по полу.

В окно барабанил затяжной дождь, и его дробь отдавалась в голове Кили ноющей болью. Ее терзали тревожные мысли. Одо и Хью все еще находились в опасности, и это не давало Кили покоя.

Граф постоянно повторял, что видел их где-то. Пройдет какое-то время, и он непременно вспомнит, при каких on именно обстоятельствах встречался с ее кузенами.

Кили считала, что честность – лучшая политика. Граф как-то сказал, что никогда не причинит ей боли намеренно. Если Одо и Хью отправят на виселицу, сердце Кили разорвется от горя. Может быть, ей следует признаться во всем графу и просить его проявить милосердие? А что, если он арестует ее кузенов? Сможет ли Кили жить дальше, зная, что их смерть на ее совести? Это она во всем виновата. Если бы Одо и Хью не беспокоились так о ее благополучии, они не отправились бы грабить графа на большую дорогу. Более того, они никогда не приехали бы в Англию.

Кили решила обратиться к великой матери с просьбой наставить ее. Если ее признание принесет пользу кузенам, она незамедлительно расскажет обо всем графу.

Взяв священные камешки, Кили выложила круг в центре комнаты, оставив его западную часть разомкнутой, затем вступила в него и замкнула последним камнем.

– Пусть тревожные мысли останутся снаружи, – сказала она.

Держа в руках золотой серп, Кили повернулась три раза по часовой стрелке и остановилась лицом к западу. Закрыв глаза и опустившись на колени, она прислушалась к собственному мерному дыханию. Подождав немного, дотронулась до кулона.

– Я вижу предков, они наблюдают и ждут, – прошептала Кили. – Звезды вещают через камни, свет струится сквозь густую крону дубов. Небо и Земля – одно царство.

Помолчав и настроившись на общение с высшими силами, Кили воздела руки и промолвила:

– Духи пути моего, дайте мне услышать, что возвещают деревья. Духи предков моих, дайте услышать, что шепчет ветер. Дух племени моего, дай понять предсказания облаков. Услышьте, духи, мой призыв. Откройте мое сердце, чтобы я смогла заглянуть за горизонт.

И произошло чудо. Перед мысленным взором Кили возникли неясные образы…

Комната, наполненная книгами… Нежная улыбка на губах графа. Чувство полной защищенности… сильные надежные руки…

Образ поблек и исчез. И Кили вновь вернулась к действительности.

Сжимая кулон, она произнесла:

– Пусть любовь моей матери, заключенная в этом драконе, защитит меня и моих близких. Благодарю тебя, великая богиня, за то, что ты наделила меня мудростью!

Кили подошла к западной стороне окружности и, подняв магический камень, разомкнула ее. Сняв ритуальное одеяние и убрав его в сумку, она легла в постель и укрылась одеялом.

Кили должна была осуществить задуманное. Она решила днем встретиться с графом и попросить его пощадить ее кузенов. Одо и Хью смогут как-нибудь компенсировать ущерб, причиненный графу.

Около одиннадцати часов утра Ричард и Уиллис Смайт сидели в роскошно обставленном кабинете Деверо в его лондонском доме и вели беседу. Граф хмуро взирал на своего приятеля. У Ричарда раскалывалась голова от боли и забот. Накануне вечером он очень поздно лег спать, а сегодня рано утром потерял много времени впустую, знакомясь с неутешительными финансовыми отчетами. Его угнетала мысль о том, что завтра ему придется сообщить плохие новости королеве.

– Зачем ты соришь деньгами? – спросил Ричард раздраженным тоном. – Таскаясь по шлюхам и играя в азартные игры, состояния не наживешь. Я выделю тебе два процента от капитала моей торговой компании «Левант», но прибыль ты будешь получать только с одного процента. Другой я вложу в развитие дела.

«Как это щедро с его стороны», – пренебрежительно подумал Смайт, развалившись в кресле и вытянув ноги. Он сделал хороший глоток из стоявшей перед ним кружки с элем и заметил:

– Мои отец и брат копили деньги, но оба умерли, так и не успев насладиться плодами своего труда.

Ричард внезапно вспомнил предостережение Берли: «Смайт ненадежен… Он причастен к гибели своих родственников – отца и брата… Промотал наследство». Однако Деверо тут же остановил себя. Они с Уиллисом выросли вместе и были близки как братья. И пока у него не будет убедительных доказательств вины Уиллиса, он не станет верить слухам, считая их клеветой.

– Неужели я должен трудиться от восхода до заката и умереть, так и не вкусив наслаждений? – спросил Уиллис.

Ричард удивленно изогнул соболиную бровь.

– Жажда удовольствий у тебя в крови, Уилл. Неужели ты твердо решил ничего не оставить своему сыну?

– У меня нет сына.

– Я хочу сказать, что однажды ты станешь отцом и у тебя появится наследник.

– Побеспокойся лучше о собственном, – заявил Уиллис. – Без него тебя не отпустят в Ирландию. Кстати, чем завершилось твое сватовство к Моргане Толбот?

– Ничем. Я так и не посватался к ней. Проведя неделю в ее обществе в замке Ладлоу, я понял, что женитьба на Моргане была бы слишком большой жертвой с моей стороны, – ответил Ричард. – Если, конечно, я не враг самому себе.

– Она богатая наследница, ее состоянию я бы быстро нашел применение, – заметил Уиллис. – Ты не будешь возражать, если я попытаюсь добиться ее руки?

– Как тебе будет угодно, – ответил Ричард. – Меня больше интересует другая дочь герцога.

– Но у Толбота только одна дочь!

– Пару дней назад у его сиятельства появилась вторая.

– Но каким образом?

– Помнишь ту девушку в «Королевском петухе», которая сидела за столиком с двумя разбойниками, ограбившими меня в Шропшире?

Уиллис кивнул.

– Так вот, – продолжал Ричард. – Та девица оказалась настоящей леди. Она побочная дочь его сиятельства, а ее мать происходит из знатного уэльского рода. Толбот признал ее, и сейчас я ухаживаю за ней.

– За незаконнорожденной? – с иронией воскликнул Уиллис и разразился смехом. – Вообразите себе, самый богатый граф Англии сватается к незаконнорожденной девице! Елизавета никогда не даст разрешения на этот брак. Почему ты не хочешь сделать ее своей любовницей? А еще лучше, пусть она станет нашей общей любовницей. Подумай, какое наслаждение…

Ричард так резко вскочил, что его приятель, вздрогнув от неожиданности, сразу же замолчал.

– Я сумею договориться с Елизаветой, – заявил Ричард. – Если ты не возражаешь, Уиллис, я бы хотел остаться один. У меня очень много работы. Завтра утром я должен представить отчет королеве.

Делая вид, что не замечает недовольства Ричарда, Уиллис встал и протянул ему руку. В этот момент раздался стук в дверь.

В кабинет вошел Дженнингз, дворецкий графа.

– Вас желает видеть леди Глендовер, мой лорд. Вы примете ее?

На лице графа появилась изумленная улыбка.

– Немедленно проводите леди Глендовер сюда.

– Тебе чертовски везет, – заметил Уиллис.

– Заслуженный успех не имеет ничего общего с везением, – заявил Ричард.

На пороге кабинета появилась Кили. На ней был наряд из розового кашемира, шею и плечи прикрывала шаль, подобранная в тон платью. Девушка была просто, но с большим вкусом одета и выглядела очаровательно.

– Добро пожаловать, леди, – приветствовал ее Ричард. Взоры обоих молодых людей были прикованы к ней. Кили широко улыбнулась и бросила взгляд на Уиллиса Смайта.

– Простите за вторжение, – сказала она, оробев. – Я, пожалуй, зайду в другой раз.

– Леди Глендовер, позвольте представить вам барона Уиллиса Смайта, – промолвил Ричард. – Уилл уже собрался уходить.

Барон улыбнулся Кили, и у нее вдруг пробежал холодок по спине. Когда Смайт наклонился, чтобы поцеловать ей руку, она чуть не отпрянула в ужасе. Кили чувствовала, что этот человек таит в себе неведомую опасность. Он был связан с темными силами.

– Увидимся во дворце, – сказал Уиллис, обращаясь к приятелю, и с этими словами покинул кабинет.

Кили слышала, как за ним закрылась дверь. Стоя посреди комнаты, она осмотрелась. С первого взгляда было видно, что хозяин кабинета – мужчина.

У окна стоял резной письменный стол, сделанный из крепкого английского дуба. Вдоль двух стен на полках, расположенных от пола до потолка, выстроились ряды книг. У четвертой стены Кили увидела камин, в котором потрескивал огонь. Напротив него стояли два удобных кресла.

Кили нерешительно посмотрела на Ричарда. Одетый в строгий элегантный наряд, граф наблюдал за своей гостьей, не сводя с нее изумрудно-зеленых глаз. Ричарду шли черная шелковая рубашка и черные облегающие брюки, хотя и придавали несколько мрачноватый вид. Единственным ярким пятном в его облике были медно-рыжие волосы.

Растерявшись, Кили потупила взор. Она впервые в жизни встретила такого великолепного, соблазнительного мужчину. Может быть, она совершила ошибку, придя сюда? Кили собиралась умолять о пощаде, поймет ли ее этот надменный англичанин?

Ричард же глаз не мог отвести от своей гостьи, это восхитительное создание поразило его воображение. И хотя, по существу, Кили была простой бедной девушкой, она держала себя как графиня. Знал ли герцог, что она явилась сюда? Ричард сомневался в этом.

В комнате повисла тишина. Кили стояла, не поднимая глаз, и мечтала только об одном – чтобы граф заговорил первым, нарушив молчание. Глубоко вздохнув, она приподняла голову и улыбнулась. И тут же на губах графа заиграла ответная улыбка.

– Что вы хотели мне сказать? – спросил Ричард.

– Я… я хотела обсудить с вами одно очень важное дело, мой лорд.

Ричард приподнял бровь.

– Мой лорд? – притворно удивился он. – Я думал, что я для вас просто лорд.

Окончательно смутившись, Кили опустила глаза.

– Я уже приносила вам свои извинения за неучтивость.

– И я их принял, – согласился Ричард.

Его взгляд упал на стоявший у окна письменный стол. Ричарду необходимо было закончить отчет для королевы. И если он сумеет уговорить юную леди немного подождать, то ему удастся подольше побыть в ее обществе.

– К сожалению, вы выбрали не совсем удачное время для визита, – сказал Ричард. – Мне необходимо закончить доклад, с которым я завтра утром предстану перед королевой. Если бы вы согласились немного подождать, то мы могли бы позже вместе пообедать и обсудить то дело, из-за которого вы прибыли.

– Хорошо, – сказала Кили, радуясь отсрочке. Граф на сытый желудок, возможно, будет более миролюбиво настроен.

– Вы умеете читать? – спросил Ричард, кивнув в сторону полок с книгами.

Вскинув голову, Кили гордо заявила:

– Мы, валлийцы, обладаем многими прекрасными талантами.

– В таком случае усаживайтесь у камина, я принесу вам несколько книг, – с улыбкой сказал Ричард.

Кили опустилась в одно из кресел, и вскоре Ричард положил рядом с ней на пол стопку разнообразных по содержанию книг, которые он выбрал для своей гостьи.

– Вот эту я особенно часто перечитываю, – сказал он, протягивая Кили книгу, лежавшую сверху. – Она называется «Жития святых».

– Вы пытаетесь преподать мне основы нравственности? – спросила Кили, беря книгу.

Ричард снова улыбнулся.

– Если эта книга кажется вам скучной, выберите любую другую.

Кили раскрыла книгу и хотела почитать ее, но тут же застыла в изумлении и ужасе. «Жития святых» были написаны на иностранном языке, а она и по-английски едва умела читать. Неужели граф решил зло подшутить над ней?

Кили искоса взглянула на него. Граф, казалось, совершенно забыл о ее присутствии, с головой уйдя в работу. Если он и намеревался подшутить над ней, то у него, пожалуй, ничего не выйдет. Кили решила разочаровать его, притворившись, что читает книгу.

Сначала она постаралась сосредоточить все свое внимание на непонятных для нее знаках. Но затем взгляд Кили невольно скользнул в сторону окна, где сидел Ричард, и она залюбовалась им. Огненная копна волос, изумрудно-зеленые глаза, точеные черты лица…

Кили вздохнула. Граф был тем идеалом мужчины, о котором мечтала каждая девушка. И конечно, он интересовал ее куда больше, нежели «Жития святых».

Откинувшись на спинку кресла, Кили закрыла глаза. Тревога за братьев измучила ее, и теперь, почувствовав себя в безопасности, Кили не заметила, как ее сморил сон.

– Черт побери, – раздраженно пробормотал Ричард, бросая перо.

Он уже в десятый раз складывал в столбик одну и ту же колонку цифр, каждый раз получая новый результат. Граф украдкой взглянул на гостью. Это она была тому виной. Ее присутствие отвлекало его от дела.

Решив, что ему надо сделать перерыв в работе, Ричард налил себе виски, которое ему присылал в подарок его зять из Шотландии. Сделав несколько глотков, граф поморщился, а потом закашлялся. Напиток был слишком крепким и обжигал горло. Он не понимал, как это люди с наслаждением пьют подобную дрянь.

Ричард встал, держа кубок в руке, и подошел к спящей гостье. Очаровательная леди Кили казалась ему загадкой, которую граф хотел во что бы то ни стало разгадать.

Ричард попробовал представить, что в его кресле лежит Моргана Толбот, но у него это не получилось. Перед глазами графа стояла только Кили – красавица с иссиня-черными волосами, длинными густыми ресницами и нежной гладкой кожей цвета слоновой кости. Ричарда вдруг охватила неистовая страсть.

Граф обернулся к столу. Долг призывал его вернуться к работе. Ричарду необходимо было подсчитать общую сумму прибыли и убытков, чтобы сообщить ее наутро королеве.

Взяв с колен Кили книгу, Ричард едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Его гостья держала «Жития святых» вверх ногами. Очевидно, умение читать на латыни не входило в число уэльских талантов, которыми она обладала.

Ричард заставил себя вернуться к столу и вновь занялся цифрами. Время от времени, отвлекаясь от работы, он поглядывал в сторону Кили и каждый раз не мог сдержать улыбки, вспоминая, как она пыталась делать вид, что читает книгу.

Когда настало время обеда, в кабинет, постучавшись, вошел Дженнингз. Но прежде чем он успел промолвить хоть слово, Ричард жестом велел ему хранить молчание, показав на кресло, в котором спала Кили.

– Следует ли мне перенести обед на более позднее время, милорд? – шепотом осведомился Дженнингз.

– Дайте мне пару минут, чтобы разбудить ее, – сказал Ричард. – Накройте стол здесь, в кабинете.

Дженнингз кивнул и ушел.

Присев на корточки рядом с креслом, в котором спала Кили, Ричард шепнул ей на ухо:

– Пора просыпаться, миледи.

Когда ресницы Кили дрогнули и она открыла глаза, Ричарду показалось, что он тонет в двух бездонных фиалковых озерах. Подобно изысканному, но крепкому вину, ее красота опьяняла его.

– Сейчас подадут обед, – сказал он, с наслаждением вдыхая легкий аромат, исходивший от нее. – Надеюсь, вы не менее голодны, чем утомлены.

При мысли о том, что нечаянно заснула в кабинете графа, Кили покраснела и потупила взор от смущения. Как она могла задремать в чужом доме? Более того, в присутствии человека, который сводил ее с ума! Может быть, он владел искусством магии?

– У вас под глазами темные круги от усталости, – заметил Ричард.

– Нам надо поговорить о…

– После обеда, – сказал граф.

Ричард, как галантный кавалер, подвел свою гостью к накрытому на двоих столу и помог ей сесть на стул. Сидя за столом напротив Кили и пристально разглядывая ее, Ричард решил, что она принадлежит к числу тех редких женщин, которым не нужны никакие ухищрения, чтобы быть красивыми. Кили была само совершенство, несмотря на усталость и озабоченность.

На обеденном столе стояла ваза с букетом цветов. Здесь были фиолетовые нигеллы и одна-единственная алая роза.

– Это последняя летняя роза, расцветшая в моем саду, – сказал Ричард, заметив, что взгляд Кили упал на цветы.

– Я люблю розы, – промолвила Кили. – У меня когда-то был кот, который тоже обожал их.

– Его, наверное, привлекал их запах.

На губах Кили заиграла озорная улыбка.

– Скорее вкус. Перси ел их с великим наслаждением.

Ричард засмеялся. Его взгляд смягчился, он с нежностью смотрел на свою гостю.

– А это что? – спросила Кили, дотронувшись до фиолетовых цветов нигеллы.

– Нигелла дамасская, – ответил Ричард. – Англичане называют ее еще «любовь в тумане».

– Какое красивое название, – сказала Кили. – Я люблю цветы и деревья.

«И туман», – добавила она про себя.

– Красота цветка блекнет по сравнению с вашей, миледи.

Кили покраснела до корней волос. Ни один мужчина никогда не говорил ей ничего подобного. Робко опустив глаза, она вдруг почувствовала себя неотесанной провинциалкой. Как она посмела сесть за один стол с английским аристократом, придворным королевы Елизаветы? Ей захотелось убежать из этого дома. Но Кили вспомнила о том, что грозит Одо и Хью, и это заставило ее остаться.

Пред ними стояли блюда с аппетитными кушаньями – устрицы в соусе из петрушки; тонкие ломтики запеченной ветчины, посыпанные корицей и приправленные острым горчичным соусом; гарнир из гороха и мелких луковичек и пирожки с начинкой из сушеных фруктов и орехов, обжаренные в масле. Рядом с тарелками обедающих стояли бокалы, наполненные вином.

– Будут ли еще какие-нибудь распоряжения, милорд? – спросил Дженнингз.

Ричард вопросительно посмотрел на гостью.

– Я… я выпила бы молока вместо вина, – застенчиво сказала Кили.

– Принесите леди молока, – распорядился Ричард и взглянул на стоявших у двери слуг.

Те сразу же, как по команде, покинули кабинет.

– Обычно я обедаю в зале, но мне показалось, что здесь, вдали от посторонних глаз, нам будет удобнее разговаривать по душам, – сказал граф.

Кили украдкой взглянула на него сквозь полуопущенные ресницы. Хотя с виду она казалась совершенно спокойной, ее нервы были напряжены до предела. Разве может обедневшая уэльская принцесса найти общий язык с богатым английским графом? По правде говоря, у них не было ничего общего.

Поднеся к губам стакан с молоком, Кили сделала несколько глотков и поставила его на стол. Ричард заметил на ее верхней губе белую полоску. В этот момент Кили походила на маленькую девочку. Но нет, она не была ребенком, об этом свидетельствовал ее жгучий, исполненный страсти взгляд из-под полуопущенных ресниц и чувственные манящие губы. Ричард внезапно испытал острое желание слизать молоко с ее верхней губы. А потом…

Кили высунула язычок и быстро провела им по верхней губе. И хотя сидевшая напротив графа девушка была воплощением невинности, ее жест показался графу обольстительным. Кили была соблазнительна, как сам грех.

Ричард на мгновение прикрыл глаза, стараясь побороть искушение, и подавил рвущийся из груди сладострастный стон. Он чувствовал, как его чресла наливаются силой, и пытался не потерять самообладание.

– Попробуйте ветчину, – предложил он гостье, стараясь скрыть от нее свое состояние.

Кили отрицательно покачала головой.

– Вам необходимо хорошее питание, – настаивал он. – Мне кажется, что летний ветерок способен сбить вас с ног.

– Я не люблю свинину, – сказала Кили. – И никогда не ем ее.

Ричард, который никогда не страдал отсутствием аппетита и с наслаждением поедал все, что накладывал себе на тарелку, не понимал подобных капризов. Взяв кусочек ветчины с блюда, он протянул его Кили.

– Съешьте хотя бы немного, – начал уговаривать он гостью.

– Прошу вас, не заставляйте меня, я не могу, – взмолилась она.

– В таком случае объясните мне, в чем дело.

– Я испытываю отвращение к свинине, – сказала Кили, глядя графу прямо в глаза. – Вы тоже чувствовали бы нечто подобное, если бы вас убил вепрь.

Ричард с изумлением посмотрел на нее. Черт возьми, что она несет?

– Да, однажды меня убил вепрь, – пыталась объяснить Кили. – Это было в другой жизни. Вот почему… – Внезапно она осеклась, поняв, что выдала себя с головой.

– В другой жизни? – изумленно переспросил Ричард.

– Да, я прожила уже много жизней, – сказала Кили и, загадочно улыбнувшись, коснулась руки графа. – И думаю, что вы тоже уже жили прежде.

Первым желанием Ричарда было отдернуть свою руку и сказать Кили, что она сумасшедшая. Но он подавил его. Куда труднее было не рассмеяться ей в лицо.

В конце концов Ричард решил воспользоваться тем, что услышал, в собственных целях и извлечь из этого выгоду. Обольстительно улыбнувшись и положив свою ладонь на ее руку, он сказал с придыханием:

– У меня действительно такое чувство, что я вас очень давно знаю.

Кили потупила взор и покраснела так, что роза в букете показалась ее бледным отражением.

– Можно, я уберу свою руку? – спросила Кили шепотом, совсем растерявшись.

– Конечно, – ответил Ричард, который едва сдерживал улыбку, наблюдая за Кили.

Застенчивость девушки свидетельствовала о ее целомудрии и очень импонировала графу. Кили не походила ни на одну знакомую Ричарду женщину. «Я разгадаю эту загадку, – решил он, – и все разузнаю о ней».

Закончив трапезу, Ричард встал и подвел Кили к одному из кресел, стоявших у камина. Усадив гостью, он опустился в кресло рядом с ней и, удобно расположившись, вытянул к огню свои длинные ноги.

– Вам понравились «Жития святых»? – спросил он, лукаво поглядывая на Кили.

– Честно говоря, их жизнь показалась мне слишком отвратительной, чтобы читать о ней, – ответила Кили.

Ей не хотелось, чтобы граф расспрашивал ее о содержании книги, которую она не смогла прочитать.

– Неужели? – спросил Ричард, удивленно приподняв бровь.

– Рассказы о мучениях не находят отклика в моей душе, – продолжала Кили. – Страдания святых кажутся мне бессмысленными и вызывают отвращение.

Ричард кивнул и, сделав вид, что глубоко задумался, отвел глаза в сторону и стал смотреть в огонь, полыхавший в камине. Но боковым зрением он наблюдал за Кили. Вскоре граф заметил, что его гостья украдкой переставляет обутые в туфельки ножки так, как будто никак не может удобно устроиться в кресле.

– Что у вас с ногами? – наконец спросил он.

– Я не надела чулки, и они у меня страшно болят.

– О Господи! – воскликнул Ричард и, вскочив со своего места, повернулся к ней.

Кили испуганно вжалась в кресло. Опустившись перед ней на колени, Ричард снял с ее ног туфельки и начал растирать ступни.

– Вам следовало надеть чулки, – с упреком сказал он.

– Я… я не могла найти их, они куда-то запропастились, – тихим голосом промолвила Кили. – А мне надо было спешить… И потом, я не предполагала, что так долго пробуду у вас.

– Не бойтесь, я не откушу ваши пальчики, – шутливо сказал он, видя, что она робеет.

– Меньше всего я боюсь того, что вы откусите мои пальцы, – с горечью заметила Кили.

Ричард сразу же посерьезнел.

– В таком случае скажите мне, чего вы боитесь?

Наступило время признаний, и Кили не могла больше медлить.

– Это Одо и Хью ограбили вас в Шропшире! – выпалила она.

– Я знаю, – сказал Ричард, восхищаясь честностью Кили. Но от охватившего ее волнения и страха за жизнь кузенов Кили не слышала его слов и не видела восхищенного выражения его лица. Она очертя голову бросилась на защиту Одо и Хью.

– Ограбление было чистой случайностью. Просто вы оказались на их пути и начали сопротивляться. Если бы вы были немного дружелюбней, то не пострадали бы… Одо и Хью очень беспокоились за вашу жизнь. Они оставили вам сердолик, чтобы этот камень оберегал вас. И с вами действительно не произошло ничего страшного… Что вы на это скажете?

Если бы грабеж на большой дороге не был серьезным преступлением, Ричард просто посмеялся бы сейчас.

– Я знаю, что меня ограбили именно Одо и Хью, – повторил он.

– Как?! – вскричала Кили.

– Ваши кузены – настоящие болваны, к тому же очень неопытные, – продолжал Ричард. – Во-первых, они не надели масок, совершая нападение на меня. А во-вторых, продали отобранную у меня лошадь моему же слуге.

Кили бросила на графа недоверчивый взгляд.

– Но почему в таком случае вы не арестовали их?

– А вы этого хотите?

– Нет!

– Я собирался отправить их на виселицу, – признался Ричард, – но в таверне вместе с ними я вдруг увидел вас.

– Не понимаю…

Ричард придвинулся к ней, так что его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее.

– Я никогда не смог бы причинить вам вреда, – прошептал он.

Он нежно обнял Кили, и, завороженная его жарким взглядом, она вдруг увидела, что в глубине его изумрудно-зеленых глаз горит огонь неистового желания. Возбуждение графа передалось Кили. Ричард медленно припал к ее губам.

Когда Кили разомлела в его объятиях, Ричард стал настойчивее. У Кили перехватило дыхание. Его язык раздвинул ее губы и, проникнув внутрь, стал исследовать ее рот. И тут вдруг Ричард прервал поцелуй.

Отодвинувшись от Кили, он пристально взглянул в ее затуманенные глаза и провел большим пальцем по ее шелковистой щеке и губам.

– Пора возвращаться домой, дорогая. Ваша красота способна совратить даже святого. Не беспокойтесь, я никому не выдам тайну ваших кузенов, – пообещал он.

Лицо Кили залилось румянцем. Как она сможет смотреть в глаза графу теперь, после того как позволила ему поцеловать себя? Ричард, казалось, не придавал большого значения тому, что произошло. А для Кили это было огромное событие – первый поцелуй в ее жизни.

Потянувшись за ее туфельками, Ричард хотел помочь Кили обуться, но та быстро взяла их в руки.

– Я не стану надевать обувь, – заявила она. Ричард удивленно посмотрел на нее.

– Вы собираетесь идти домой босиком?

– Мне нравится ощущать подошвами ног тело матери Земли, – сказала Кили, поднимаясь из кресла.

– Я провожу вас домой, – заявил он.

– В этом нет необходимости, – возразила она, – я и так отняла у вас слишком много времени, милорд.

– Я не считаю потерянным время, проведенное с вами, – заметил Ричард. – Ваш визит скрасил мой день.

Кили улыбнулась, несмотря на смущение.

– Я высоко ценю то, что вы с пониманием отнеслись к моим опасениям, – сказала она и направилась к двери, шлепая босыми ногами по полу.

– Кили! – вдруг окликнул ее граф, прежде чем она успела выйти из кабинета.

Она сразу же остановилась и обернулась к нему.

– Да?

Ричард стремительно подошел к ней.

– Спасибо.

Кили с изумлением посмотрела на него.

– За что, милорд?

Ричард приподнял ее лицо за подбородок и всмотрелся в самые пленительные глаза на свете.

– За то, что вы подарили мне свой первый поцелуй.

– Как вы узнали об этом? – огорченно спросила она.

И тут же поняла, что графу нетрудно было обо всем догадаться. Она не умела целоваться, была скованна и неопытна. Впрочем, от добродетельной девушки и не следовало ожидать, что она владеет искусством поцелуя.

– Вы необыкновенно милы, – сказал Ричард на прощание, стараясь ободрить Кили.

Когда она выскочила за дверь, Ричард, вместо того чтобы пройти к письменному столу, поспешил к окну и стал наблюдать, как Кили бежит через лужайку к дому Толбота.

Граф признался себе, что Кили Глендовер очаровала его. Она была редкой женщиной, обладавшей мужеством и честностью, и достойной того, чтобы стать графиней Деверо. Несмотря на то что Кили внебрачный ребенок, она обладает благородными качествами, которые Ричард хотел видеть в своей жене. Он подумал о том, что с удовольствием породнился бы с Толботом. Все, казалось бы, складывалось наилучшим образом, и, напевая веселый мотивчик, Ричард пошел к письменному столу.

Чем скорее он закончит работу и представит доклад королеве, тем скорее сможет вернуться и предложить Кили руку и сердце. То, что она может отказаться выйти за него замуж, Ричарду даже в голову не приходило.

Глава 6

– Что ты сказала?! – воскликнул Одо.

– Я сказала, что вчера была у графа, – терпеливо повторила ему Кили. – Я попросила его простить вас.

– Неужели ты хочешь увидеть, как нас вздернут на виселице?! – вскричал Хью, дотрагиваясь до своей шеи так, как будто уже чувствовал, как на ней затягивается петля.

– Прекрати молоть чушь, недоумок, – одернул его Одо. – Кили никогда не сделала бы того, что может причинить нам вред. Правда, малышка?

Кили кивнула и положила руку на плечо Хью.

– Тебе нечего опасаться, – заверила она кузена. – Я все уладила. Граф, к моему удивлению, сразу же пошел мне навстречу. Мы не могли больше жить в состоянии неопределенности, не зная, что нас ждет завтра.

Видя, что ее слова убедили кузена, Кили повернулась к стойлу, в котором содержалась Мерлин, и, погладив кобылу по морде, дала ей яблоко.

– И что же сказал тебе граф, малышка? – спросил Одо.

– Ричард поклялся, что сохранит все в тайне, – ответила Кили. – Он обещал, что никогда не причинит мне вреда.

– Ты сказала «Ричард»? – спросил Одо, бросая на кузину подозрительный взгляд.

Но Кили не обратила внимания на его слова.

– Но можем ли мы доверять графу? – поинтересовался Хью.

– Он сдержит данное слово или жестоко поплатится за нарушение клятвы, – сказала Кили. – Я не доверяю ни одному англичанину, поэтому, прошу вас, не показывайтесь на территории его владений.

– Хорошо, мы будем держаться от них подальше, – промолвил Хью.

– А кто сопровождал тебя во время визита в дом графа? – спросил вдруг Одо.

– Никто. Я ходила туда одна.

– Он что-нибудь позволял себе?

Кили изогнула иссиня-черную бровь и спросила, притворяясь, что не понимает, о чем идет речь:

– В каком смысле?

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – заявил Одо. – Так позволял или нет? Я жду ответа, малышка.

Вспомнив то, что произошло с ней в доме графа, Кили покраснела.

– Он поцеловал меня, – пролепетала она. – И это все.

– Мне следовало убить этого негодника еще в Шропшире! – вскричал Одо.

– Замолчи! Негоже произносить такие слова, это навлечет на тебя зло, – остановила его Кили. – Ричард вел себя, как подобает джентльмену. Да, он англичанин, но намного лучше большинства из них, и я не желаю слышать, как вы порочите его доброе имя. Поцелуй был совершенно невинным.

– А в чем дело? – с недоумением спросил Хью брата. – Что не так с этим поцелуем? Ты же сам не раз…

– Заткнись! – зарычал на него Одо. – Не забывай, что мы разговариваем с девушкой.

Одо размахнулся, чтобы влепить Хью затрещину, но тот ловко увернулся и отошел на безопасное расстояние от брата. Кили еле сдерживала смех.

– Бдительность и осторожность не повредят, – сказала она. – Сейчас вам не помешало бы стать невидимками.

– В эту конюшню могут в любой момент войти, – предостерег ее Одо, – и застать тебя в тот момент, когда ты будешь совершать магический ритуал.

Кили обвела взглядом безлюдное помещение и сказала:

– Его сиятельство и леди Дон заперлись с каким-то гостем в кабинете и обсуждают финансовые дела. В саду в это время обычно никого нет, и я знаю место, где мы сможем совершить ритуал. Идите за мной.

Кили вышла из конюшни и направилась по тропинке в ту часть сада, которая граничила с владениями графа Бэзилдона. В этом укромном месте росло несколько дубов, похожих на могучих стражников.

– Воздух напоен свежим запахом Сэмуинна, – сказала Кили, зябко кутаясь в шерстяную шаль, наброшенную на плечи. – Приближается дивная ночь.

– А я не чувствую никакого запаха, – прошептал Хью.

– Я тоже, – сказал Одо.

Кили посмотрела на небо. Заходящее солнце окрасило его западный край в огненные тона, а горизонт на востоке был цвета индиго. Деревья в саду стояли в пестром осеннем уборе.

– С помощью великой богини все достижимо, – сказала Кили, обращаясь к кузенам. – Но помните, я совершаю ритуал без необходимых в таком случае свечей и трав. Не искушайте капризную судьбу и не показывайтесь на глаза графу. Вы меня поняли?

Одо и Хью одновременно кивнули. Кили сожалела о том, что у нее нет с собой мешочка с волшебными камнями и ритуального одеяния, но она не хотела терять времени. Подобрав с земли восемь камней, она выложила из них круг, оставив разомкнутой его западную часть.

– Хотите участвовать в ритуале? – спросила Кили, взглянув на кузенов.

Те дружно замотали головами из стороны в сторону. Войдя в круг с западной стороны, Кили замкнула его последним, девятым камнем, который держала в руке.

– Пусть силы матери Земли и отца Солнца вернут нам власть над собственной жизнью, – промолвила Кили. – Щит невидимости и крепкая броня, ограждающие нас, помогут выиграть сражение и освободиться от страха.

Подойдя к западной части окружности, Кили взяла один камень, размыкая ее, и, поцеловав его, бросила через левое плечо.

– Все будет хорошо, – заявила она.

– Поспеши, малышка, – сказал Одо. – Тебе уже давно пора вернуться в дом герцога.

Кили кивнула, но вместо того, чтобы сразу уйти, погладила Хью по щеке и спросила:

– Ты чувствуешь себя лучше, кузен?

Хью широко улыбнулся и кивнул.

– В таком случае идите оба в дом, я тоже скоро вернусь.

Оставшись одна, Кили подошла к дубу и, прижав к нему ладони, прошептала:

– Ты крепок и могуч, друг мой. И я знаю, как приятен ты на ощупь. – Прижавшись к дереву всем телом, она обхватила его руками. – С первого взгляда я поняла, что мы станем друзьями.

Пока Кили призывала на помощь силы природы, Ричард Деверо сидел в кабинете герцога Ладлоу и потягивал из кубка ароматную мадеру.

Налив еще один бокал вина, герцог протянул его леди Дон.

– Чего вы хотите, Деверо? – спросил он, обращаясь к своему гостю.

– Мои слова, возможно, оскорбят вас, ваше сиятельство.

Герцог с непроницаемым выражением лица молча смотрел на Ричарда, ожидая продолжения.

– Мое увлечение леди Морганой прошло, – продолжал гость. – Простите меня за нанесенную вам и вашей дочери обиду.

– Это прекрасные новости! Давненько я таких не слыхала! – радостно воскликнула леди Дон.

Герцог бросил на нее суровый взгляд.

– Я считаю, что мужчине не следует жениться на женщине, которую он не любит, – сказал Ладлоу. – Ведь супругам предстоит прожить вместе целую жизнь.

– Я рад, что вы меня понимаете, – промолвил Ричард. Поставив кубок на стол, он встал и подошел к окну. – Я прошу у вас руки леди Кили.

– Так я и знала! – воскликнула леди Дон, хлопая в ладоши. – Ричард и Кили будут чудесной парой, не правда ли, Талли?

– Я ничего не имею против этого брака, – согласился герцог.

Посмотрев в окно, Ричард улыбнулся. Предмет его страсти играл в какую-то незнакомую ему игру со своими кузенами. Графа до глубины души тронуло это зрелище. Двое верзил ждали Кили за пределами круга, в котором она резвилась, словно маленькая девочка. Ричарду нравилась та преданность, с которой эти парни относились к его будущей жене. И он почти простил их за ограбление, понимая, что ими двигала лишь забота о благополучии Кили.

– Вы меня слушаете? – Голос герцога вывел Ричарда из задумчивости.

Обернувшись, граф смущенно улыбнулся.

– Я залюбовался видом, открывающимся из этого окна, ваше сиятельство, – сказал он.

– Любовь заставляет людей порой вести себя очень странно, – заметила леди Дон.

Герцог изумленно посмотрел на Ричарда, но в отличие от леди Дон воздержался от комментариев.

– Я даю согласие на этот брак, – сказал он, – но окончательное решение оставляю за дочерью. Я не хочу, чтобы моих детей насильно вели под венец.

– Думаю, ваша старшая дочь не станет возражать, – заявил Ричард. – Вчера, во время визита леди Кили, мне показалось, что она увлечена мной.

– Кили была у вас? – изумился герцог.

– Да, мы вместе обедали, – ответил Ричард. – И хотя я слыву волокитой и сердцеедом, уверяю вас, все было в рамках приличий.

– Будь добра, Чесси, – обратился герцог к своей любовнице, – попроси Мида разыскать Кили и привести ее сюда.

Бросив взгляд в окно, Ричард сказал:

– Леди Кили сейчас находится в саду. Она… обнимает дерево.

Вскочив со своего места, герцог поспешно подошел к окну и увидел, как его дочь целует дуб. Ошеломленный этим зрелищем, Ричард вопросительно взглянул на хозяина дома.

– Это валлийский обычай, – солгал тот. – Считается, что если поцелуешь дуб, то тем самым обеспечишь богатство и процветание всему дому. Кили заботится о моем благосостоянии.

Услышав это объяснение, Ричард сразу же успокоился и весело улыбнулся.

– Это действительно очень мило с ее стороны, ваше сиятельство, – согласился он.

Переступив порог кабинета, Кили остановилась, застыв от неожиданности. Что здесь делает граф? Ее охватила паника. Неужели он решил сообщить отцу, что Одо и Хью ограбили его на большой дороге? Как могла она поверить слову, данному англичанином?

Тем временем Ричард, широко улыбаясь, приблизился к ней и, поцеловав Кили руку, пристально вгляделся в ее испуганные глаза. Он сразу же заметил, что Кили сердится на него. Что ее расстроило? Ведь он еще не успел ничего сказать.

Незаметно пожав ей руку, Ричард спросил беззаботным тоном:

– Что за игру вы затеяли там, в саду?

Кили оцепенела.

– В с-саду? – запинаясь, переспросила она.

– Да, вы вращались, стоя в выложенном из камней круге, а ваши кузены наблюдали за вами.

– Кузены?

– Ну да. Одо и Хью. Помните? Это было только что.

– Да, помню, – ответила Кили.

Значит, ей не удалось сделать кузенов невидимыми для графа.

– Садитесь, моя дорогая, – сказал Ричард, подводя Кили к одному из стульев. – Ваш отец хочет сообщить вам нечто важное.

– Неужели Мэдок умер? – с надеждой в голосе спросила Кили.

Если бы это произошло, она смогла бы вернуться в Уэльс. Губы герцога изогнулись в улыбке.

– У меня нет никаких новостей из Уэльса, милая, – промолвил он.

– Ваш отец дал согласие на наш брак, – сказал Ричард. – Если вы, конечно, хотите выйти за меня замуж, дорогая.

Кили резко повернулась к графу.

– Замуж?! – воскликнула она, потрясенная его словами.

– О, какую чудесную свадьбу мы устроим! – ликовала леди Дон с сияющими от восторга глазами.

– Что ты скажешь графу в ответ на его предложение, дитя мое? – спросил герцог.

Кили перевела взгляд с графа на отца. Неужели герцог Ладлоу торопится избавиться от нее? У Кили не было ни малейшего желания выходить замуж, да еще за англичанина. Она знала, что мужчины безжалостны и супружество приносит женщине одни несчастья. Кили уверилась в этом, наблюдая за жизнью своей несчастной матери. Она решила не повторять ее ошибок. Но опасения за жизнь Одо и Хью заставляли Кили действовать осторожно. Граф мог передумать и, нарушив данное слово, послать кузенов на виселицу.

– Предложение графа кажется мне чрезвычайно лестным, – тщательно выбирая слова, промолвила Кили. – Однако я не могу принять его.

Ричард, который не привык к тому, чтобы ему перечили и расстраивали его планы, не верил собственным ушам. Отказ Кили выйти за него замуж казался ему невероятным.

– Что вы сказали? – спросил он.

– Любая женщина сочла бы за счастье назвать вас своим супругом, – продолжала Кили, – но я прибыла в Англию, чтобы отыскать моего… – Кили запнулась. – Отыскать его сиятельство. Я не могу сейчас вступить в брак и покинуть его.

– Выйдя замуж за графа, ты жила бы по соседству с нами, дитя мое, – с улыбкой заметил герцог. – Деверо – самый завидный жених в Англии, а женщина без мужчины – существо неполноценное. Я знаю счастливых матерей, которые моложе, чем ты, дорогая. Правда, Чесси?

Но Кили твердо стояла на своем.

– Если… если вы хотите, чтобы я уехала, то я могу вернуться в… – начала было она, но граф прервал ее.

– Черт возьми! – взорвался он. – Что мешает вам выйти за меня замуж? Что во мне не так?

Ричард впервые в жизни утратил самообладание. Как смеет это юное ничтожество отказывать ему, знаменитому графу Базилдону?!

– Вы англичанин, – сказала Кили таким тоном, как будто это все объясняло.

– Но вы тоже англичанка.

– Нет, я валлийка! – возразила Кили.

– Женщине вашего положения следовало бы быть благодарной любому, кто сделает ей предложение. И уж, во всяком случае, не дерзить первому графу Англии!

Кили побледнела. Она понимала, что подразумевает граф. Ее уже не раз называли незаконнорожденной, Ричард лишь завуалировал намек. Но даже в мягкой форме оскорбление оставалось оскорблением. Кили не ожидала, что граф способен обидеть ее, она была о нем лучшего мнения.

– Думайте что говорите, Базилдон! – одернул его герцог, приходя на помощь дочери.

Кили встала и повернулась лицом к графу.

– О каком положении вы говорите? – с вызовом спросила она, окидывая Ричарда презрительным взглядом.

– О положении незаконнорожденной дочери в доме богатого аристократа, – не сводя с нее глаз, медленно произнес граф, чеканя каждое слово.

– Довольно! – взревел герцог, стукнув кулаком по столу.

– Все драконы рано или поздно изрыгают огонь, – с горечью промолвила Кили и направилась к двери.

Ричард бросился за ней.

– Простите, – стал извиняться он, хватая ее за руку. – Я не то хотел сказать.

И тогда Кили снова унизила графа так, как его до этого никто не унижал.

– Уберите свои мерзкие лапы, – холодно приказала она, сверкнув глазами.

– Так вы не принимаете моих извинений? – изумленно спросил Ричард.

– Нет, не принимаю.

Ричард не мог смириться с тем, что его отвергли.

– Неужели вы не понимаете, что любая женщина в Англии готова стать моей по первому же зову?

– Может быть, но только не я, – заявила Кили и с гордо поднятой головой покинула комнату.

Герцог, изрыгая проклятия, встал и направился к двери.

– Я поговорю с ней, – сказал он и вышел из кабинета. Ричард недоуменно посмотрел ему вслед, не понимая, что происходит и в чем он допустил ошибку. Эта девушка отказалась стать его женой и к тому же не приняла извинения, которые граф принес впервые в своей жизни!

– Значит, легендарное обаяние Деверо на этот раз оказалось бессильным, – раздался за его спиной грудной голос графини.

– Да, все это очень забавно, – согласился Ричард. – Скажите, графиня, если один человек приносит свои извинения, разве это не означает, что другой должен принять их?

– Честно говоря, я не знаю, – ответила леди Дон. – Сама я никогда не извиняюсь. А вы действительно хотите добиться руки леди Кили?

– Разве это имеет теперь хоть какое-то значение? – с горечью спросил граф.

– Бедный Ричард! Обольщение несметного числа англичанок, желающих быть обольщенными, сыграло с вами злую шутку, ослабив ваш дар убеждения, – сочувственным тоном заметила леди Дон. – А между тем заманить лисичку в ловушку, чтобы жениться на ней, легче, чем упасть с дерева. Я могу вам помочь.

Ричард удивленно взглянул на графиню.

– Помочь? Но каким образом?

– Доверьтесь мне, мой дорогой, – ответила она, беря его под руку. – Чем проще план, тем легче его осуществить. Я думаю, мы поступим следующим образом…

Герцог поднялся наверх и, постучав в дверь спальни Кили, вошел. Она лежала ничком на постели, зарывшись лицом в подушку, и плакала. Приблизившись к ней, герцог присел на край кровати и, приподняв дочь за плечи, заключил ее в свои объятия.

– Слезами делу не поможешь, – сказал он. – Ты только расстроишь свое здоровье, дорогая.

– Я… я хочу домой, – сквозь слезы промолвила Кили, опустив голову на грудь отца. – Я здесь совсем чужая…

– Твой отказ вывел из себя Бэзилдона, – сказал герцог, поглаживая Кили по спине. – Ты представить себе не можешь, как сильно он теперь раскаивается в том, что наговорил тебе в кабинете.

– Нет, я не верю, что он сожалеет о своих словах, – промолвила Кили, а затем тихо добавила: – Вообще-то я обычно не плачу, когда люди называют меня незаконнорожденной.

У герцога сжалось сердце от жалости. Его старшая дочь не была незаконнорожденной, но люди никогда не узнают об этом.

– Кто тебя так называл? – спросил герцог.

– Мэдок, мой отчим, – всхлипывая, ответила Кили. – Я всюду чувствую себя чужой.

Герцогу захотелось собственноручно убить презренного валлийца. Из-за него его первенец, плод большой любви, в детстве терпела унижения. Если когда-нибудь он встретит злодея, тому не сносить головы.

Закусив губу, Кили подняла на отца влажные от слез глаза. Она должна была довериться ему. Ее отказ мог заставить графа нарушить данное им слово и начать преследование кузенов.

– Я хочу сделать признание, ваше сиятельство, – промолвила Кили.

Герцог поцеловал дочь в голову и спросил шутливым тоном:

– И какое же страшное преступление у тебя на совести, мое дитя?

– Разбой на большой дороге.

– Что?!

– Одо и Хью, беспокоясь о моем благополучии, ограбили графа в Шропшире и…

– Твои кузены ограбили Бэзилдона?

Кили кивнула.

– К сожалению, это так, – подтвердила она. – Ричард обещал, что сохранит это в тайне, но теперь… Вы сможете спасти их от виселицы в случае, если граф не сдержит свое слово?

– Да, – ответил герцог и, видя выражение сомнения у нее на лице, продолжал: – Твой отец, дитя мое, один из самых могущественных и влиятельных пэров королевства.

– Более могущественный, чем граф?

– Да, я куда могущественнее, чем этот унылый щенок, – заверил он ее.

– Унылый щенок? – удивилась Кили.

– У Деверо часто такой вид, как будто ему пику всадили в… – Герцог вдруг запнулся, а потом выразил свою мысль другими словами: – Порой у графа такое выражение лица, как будто у него что-то болит. Эту привычку вечно морщиться он заимствовал у Берли.

– Нет, – возразила Кили, – Ричард всегда улыбается и находит юмор даже там, где его, казалось бы, невозможно отыскать. По крайней мере так было до сегодняшнего дня.

Герцог улыбнулся:

– Вероятно, тебе удалось открыть в нем его самые хорошие качества. Впрочем, как и самые плохие. – Герцог поцеловал дочь, а потом продолжал: – А теперь отдохни. Я велю принести тебе ужин сюда.

На губах Кили заиграла слабая улыбка.

– Спасибо, ваше сиятельство, – поблагодарила она отца.

– Не забывай, дитя мое, я буду счастлив услышать из твоих уст обращение «папа», как только ты будешь готова произнести его.

Кили опять проснулась после полудня. Открыв глаза, она взглянула в окно на небо, затянутое тучами. День был пасмурным. Но хотя отец Солнце прятал свой сияющий лик от человеческого взора, Кили знала, что он там, за облаками.

У Кили было тяжело на сердце. Она постоянно думала о графе. Ричард казался ей столь же величественным, как отец Солнце, языческий бог, возродившийся к жизни. Но она не знала, что творилось в душе этого человека. А именно его мысли и намерения имели для нее большое значение. Хотя он и дал слово хранить в секрете то, что кузены Кили совершили нападение на него в Шропшире, граф все же был грубым англичанином и доказал это, оскорбив Кили.

Девушка тяжело вздохнула. Как было бы замечательно, если бы они с Деверо встретились при других обстоятельствах. Мир, в котором жил граф, никогда не станет ее миром. Если бы она согласилась вступить с ним в брак, он рано или поздно пожалел бы, что взял ее в жены. А Кили не смогла бы жить без его любви. Английский граф никогда не потерпел бы рядом с собой языческую жрицу, наследницу друидов.

Перевернувшись на другой бок, Кили увидела рядом с собой поднос с завтраком и букетик нигеллы на краю постели. Сев на кровати, она заметила второй букетик на полу около стола. Цветы лежали также на стуле и на полу перед камином.

Оглядев комнату, Кили улыбнулась. Вся ее спальня была превращена в цветник – повсюду лежали букетики «любви в тумане».

– Пора просыпаться, – сказала леди Дон, входя в комнату. Подойдя к Кили, она положила на кровать фиолетовую шерстяную юбку, подобранную в тон ей кашемировую шаль и белую блузку с глубоким овальным вырезом.

– Как обычно, я постаралась выбрать для вас красивый наряд.

– Откуда эти цветы? – спросила Кили.

– Их прислал граф сегодня утром, – ответила леди Дон, – и я сама принесла их сюда, опасаясь, что слуги могут разбудить вас. Одевайтесь, увидимся внизу.

И графиня выпорхнула из спальни.

Кили снова устремила взгляд на букетики нигеллы, разложенные по всей комнате. Очевидно, извинения, принесенные графом, были искренни. Может быть, он передумал жениться на ней? Нет, Ричард был не из тех мужчин, которые довольствовались простым отказом без всяких объяснений.

Кили не спеша встала, потянулась и направилась за ширму, где была уборная. Взглянув на ночную вазу, Кили вновь улыбнулась. Этот сосуд тоже украшали фиолетовые цветы нигеллы.

Умывшись и одевшись, Кили присела на краешек кровати и поела. Ее завтрак состоял из сыра, хлеба и молока.

И тут она услышала стук в дверь своей спальни.

– Войдите! – громко сказала Кили.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла графиня. За ней следовал дворецкий графа Бэзилдона, державший в руках серебряный поднос.

Подойдя к Кили, он сказал:

– Это для вас, миледи.

На подносе лежали записка на пергаменте и букетик из маргариток и фиалок.

Взяв цветы, Кили вдохнула их аромат, а затем развернула письмо.

– На языке цветов фиалки символизируют любовь, – заметила леди Дон, – а маргаритки обычно дарят на прощание.

«Значит, граф сдался», – решила Кили. Она не могла определить, какое чувство испытала при этой мысли – облегчение или разочарование? Письмо не содержало ни обращения, ни подписи. На пергаменте энергичным почерком было выведено всего несколько слов: «Я не хотел обидеть вас. Простите меня, пожалуйста».

Кили поняла, что граф действительно сожалел о вырвавшихся у него словах. Ему, очевидно, дорого стоили извинения, которые он должен был принести незаконнорожденной девушке, пусть даже она была побочной дочерью пэра Англии. Кили не могла не принять их.

– Передайте графу, что я больше не сержусь на него.

– Очень хорошо, миледи, – сказал Дженнингз и, поколебавшись, добавил: – Граф просил также передать, что он хотел явиться к вам лично и принести свои извинения, но состояние здоровья не позволило ему сделать это.

– Так он нездоров? – в один голос спросили Кили и леди Дон.

– Он подвернул ногу и повредил лодыжку, – сообщил Дженнингз. – Растяжение связок, наверное.

– Вы непременно должны посетить графа, моя дорогая, – сказала леди Дон, обращаясь к Кили.

Беспокойство охватило Кили, она с тревогой взглянула на дворецкого.

– Скажите, каким образом граф получил эту травму? Что случилось? – спросила она.

Дженнингз пожал плечами, демонстрируя свое полное неведение.

– Передайте графу, что я приду к нему в четыре часа и принесу с собой то, что быстро поставит его на ноги, – заявила Кили.

– Хорошо, миледи.

И с этими словами Дженнингз вышел из комнаты.

– Могу я попросить повара приготовить мазь для графа? – спросила Кили графиню.

– А что вам для этого нужно?

– Смешать желчь ласточки и оливковое масло.

– Я сама позабочусь об этом, – сказала леди Дон и вышла из спальни.

Кили изменила свое мнение о графе. Глядя на бесчисленные букетики нигеллы и вдыхая их аромат, она думала о том, что Ричард все же считается с ее чувствами. Он не был законченным негодяем, об этом свидетельствовали его добросердечие и искреннее раскаяние. Очевидно, в душе графа боролись добро и зло, и Кили надеялась, что добро одержит верх.

После полудня сквозь тучи пробились солнечные лучи. И в четыре часа, когда солнце начало клониться к закату, Кили вышла из дома Толбота и направилась к особняку графа, неся в руках бутылочку с целебной мазью.

Миновав проход в живой изгороди и оказавшись на территории владений графа, Кили посмотрела туда, где за ухоженной лужайкой начинались сады, и вдруг застыла на месте от изумления. То, что она увидела, поразило ее воображение. Не веря своим глазам, Кили зажмурилась на мгновение, но потрясшее ее зрелище не исчезло.

Неподалеку от Кили стояли три священных дерева: белоствольная береза, вечнозеленый тис и могучий дуб. Такое сочетание встречалось крайне редко.

И тут же на память Кили пришли пророческие слова Меган: «Живи среди сильных мира сего, но ищи свое счастье там, где ведут беседу береза, тис и дуб».

Кили тряхнула головой, отказываясь верить. Ее мать подразумевала что-то другое, говоря о счастье, которое она отыщет там, где растут вместе береза, тис и дуб. Кили никогда не смогла бы жить с англичанином! И все же она решила при первой возможности прийти к этим священным деревьям и поклониться им. Возможно, это случится в канун Сэмуинна.

– Следуйте за мной, миледи, – сказал Дженнингз, когда Кили вошла в дом, и стал подниматься по лестнице.

– Куда вы меня ведете? – спросила Кили.

– Граф лежит в постели, – ответил Дженнингз. – Травма помешала ему спуститься вниз, чтобы приветствовать вас.

Кили провела язычком по пересохшим от волнения губам. «В этом нет ничего странного, – начала убеждать она себя. – Он растянул связки, поэтому не выходит из своей спальни, иначе он пришел бы в дом герцога».

И, поколебавшись, она двинулась следом за дворецким.

Ричард полусидел на кровати, одетый в облегающие черные брюки и незастегнутую рубашку из черного шелка. Волосы графа сияли, словно пламенеющие лучи закатного солнца, изумрудные глаза напоминали свежую зелень весенних лесов.

Кили, как завороженная, смотрела на Ричарда, похожего на воплощение языческого божества. Ей хотелось убежать из комнаты, но было слишком поздно.

– Спасибо за то, что пришли навестить меня, миледи, – промолвил Ричард и указал рукой на табурет, который слуга поставил для гостьи рядом с постелью графа.

– Зовите меня просто Кили.

– В таком случае вы должны называть меня Ричардом.

Его улыбка, казалось, была способна растопить айсберг. Кили тоже приветливо улыбнулась и, приблизившись к кровати графа, села не на предложенный ей табурет, а на край постели, чтобы осмотреть ушибленную лодыжку Ричарда. Святые камни! У графа были удивительно красивые ноги!

– Но я не вижу никакой опухоли, – заметила Кили. – Какую ногу вы подвернули?

– Обе.

Кили в замешательстве взглянула на него.

– Сначала я растянул связки на правой ноге, – объяснил Ричард. – А потом, когда поднимался по лестнице, подвернул левую.

– Это снадобье должно помочь вам поправиться.

Кили взяла немного мази из пузырька и, положив правую ногу Ричарда к себе на колени, начала втирать лекарство в его лодыжку, любуясь гладкой шелковистой кожей своего пациента. Чтобы немного прийти в себя от смущения, Кили необходимо было отвлечься от своего занятия.

– Вы изменили свое решение не привлекать к ответственности моих кузенов? – спросила она.

– Может быть.

Кили испуганно взглянула на него, но, увидев улыбку на лице графа, поняла, что он ее поддразнивает.

– Вы тоже кое-что украли у меня, – шутливым тоном заметила она. – Вы поцеловали меня без моего разрешения.

– То, что было между нами в кабинете, вряд ли можно назвать поцелуем, – заметил Ричард. – Кроме того, если бы каждого мужчину, который без спросу поцелует девушку, объявляли вором, на земле вряд ли остался бы в живых хоть один англичанин. – И, внимательно вглядевшись в Кили, он вдруг спросил: – Вы были бы этому только рады, не так ли?

Кили промолчала, но ее губы тронула лукавая улыбка.

– Если вы меня сейчас поцелуете, – сказал Ричард, – то я буду считать, что мы с вашими кузенами квиты.

– Но это же вымогательство, вы нарушаете закон, – напомнила ему Кили.

– В таком случае давайте вместе вступим на путь преступления, – предложил Ричард. – Будем специализироваться на грабеже и вымогательстве.

Кили бросила на него испепеляющий взгляд.

– Не хотите? Тогда, может быть, расскажете мне о себе? – спросил он.

– Мне не о чем рассказывать.

– Да? А у меня большая семья, – промолвил Ричард, решив, что своей искренностью вызовет Кили на откровенность. – Старшей, Кэтрин, тридцать лет, средней, Бриджитт, двадцать восемь, младшей, Хедер, двадцать шесть.

– Я всегда мечтала иметь большую семью. Особенно мне не хватало сестер, – призналась Кили. – Расскажите мне поподробнее о ваших.

– Сестры беспощадно мучили меня в детстве и не оказывали ни малейшего почтения юному графу, – начал он.

Кили засмеялась.

– Они тоже при дворе?

– К сожалению, все они живут за пределами Англии.

– Интересно, а как они мучили вас?

– Вы хотите перенять их опыт? – поинтересовался Ричард.

Кили, не ответив, положила его правую ногу на постель, а левую себе на колени и стала натирать вторую лодыжку целебной мазью.

– У вас необычное имя, – заметил Ричард.

– Кили значит «красота».

– Правда? А Ричард означает «сильный правитель», – сказал граф.

Кили улыбнулась, этот человек был крайне самоуверен.

– Сколько вам лет? – спросила она.

– Шестого мая исполнилось двадцать пять.

– В таком случае мы с вами – две противоположности, – заявила Кили. – Вы по своему рождению – упрямый Телец, а я – смертельно ранящий Скорпион.

– Вы слишком изящны и нежны, чтобы представлять собой серьезную угрозу, – возразил Ричард.

Закончив свою работу, Кили положила левую ногу графа на постель и, встав, отошла к окну на безопасное расстояние.

Сумерки окрасили край неба в приглушенные тона – темно-фиолетовый, индиго и черный бархатный. Кили любила это время суток точно так же, как и рассвет.

Туман, поднимавшийся от воды в Темзе, плыл по городу и окутывал дома. Он стелился по земле, словно ее любовник.

– Что вы там увидели? – спросил Ричард.

– Я заглянула за горизонт, – ответила Кили, не подумав о том, что говорит.

– У вас превосходное зрение, – заметил он и рассмеялся, решив, что его гостья пошутила.

– Чтобы заглянуть за горизонт, нужно не зрение, а сердце.

– Темзу, вероятно, невозможно разглядеть сквозь пелену вечернего тумана, – сказал граф.

– Я вижу дыхание дракона, а не туман, – заметила Кили.

– И где же находится этот дракон?

– Ближе, чем вы думаете.

Повернувшись лицом к графу, Кили вдруг с изумлением увидела, что он снял рубашку. Как завороженная она смотрела на медно-рыжие волосы, покрывавшие его грудь. Кили хотелось подойти и прикоснуться к ним. Может быть, они горячи как огонь?

– Вам нравится то, что вы видите? – спросил Ричард сдавленным от возбуждения голосом.

Его вопрос поразил Кили, на ее щеках выступил румянец. Она взглянула в глаза графу, стараясь придумать какой-нибудь бойкий ответ, но ничего подходящего не приходило в голову.

– Мне пора, – сказала она.

Ричард кивнул, но при этом посмотрел на Кили с явным сожалением.

– Не могли бы вы перед уходом еще раз натереть мне лодыжки?

Кили на секунду застыла в нерешительности, а затем, очаровательно улыбнувшись, снова подошла к кровати и села на ее краешек. Взяв немного мази из склянки, она стала втирать ее в правую, а затем в левую лодыжку графа.

– Закат – мое любимое время суток, – сказал Ричард, вызывая гостью на разговор.

Кили с удивлением посмотрела на него.

– А я больше люблю восход солнца, – сказала она. – Рассвет наполняет мою душу надеждой.

– Значит, вы очень рано встаете?

Кили кивнула:

– Я люблю приветствовать рассветы.

– А вы знаете, что один закат не похож на другой? – спросил граф.

– Точно так же, как нет двух одинаковых рассветов.

Они сидели так близко друг от друга, что дыхание графа касалось волос Кили.

– У вас глаза необыкновенного цвета, – сказал он. – В их таинственной глубине легко утонуть.

Кили покраснела и потупила взор.

– Спасибо за цветы, – тихо сказала она.

Ричард нежно поднял ее лицо за подбородок, и она снова устремила на него взгляд своих загадочных глаз.

– Вы похожи на принцессу, – прошептал граф.

Кили смотрела на него, не мигая. Ее манили чувственные губы графа, находившиеся всего в нескольких дюймах от ее лица. И вот они начали приближаться к ее губам, и сердце Кили затрепетало от сладостных предчувствий.

Она закрыла глаза, и их губы слились в поцелуе.

– Какое наслаждение, – тихо промолвил Ричард.

От опьяняющего поцелуя и хрипловатого голоса графа у Кили закружилась голова. Она млела в его крепких объятиях.

Обхватив руками шею Ричарда, Кили вернула ему поцелуй, и ласки графа стали более пылкими и настойчивыми. Его язык раздвинул ее губы и проник в рот, словно солнечный луч в чашечку цветка.

Забыв обо всем на свете, девушка страстно ответила на поцелуй графа.

Ричард медленно и нежно уложил Кили на постель и стал покрывать поцелуями ее виски, лицо и шею, а потом его губы снова жадно впились в ее рот.

Охваченная новыми ощущениями, она не заметила, как Ричард спустил с ее плеч блузку и нижнюю сорочку, обнажив грудь с розовыми сосками. Припав губами к одному, он начал посасывать его и поигрывать с ним языком. Кили охватило небывалое возбуждение.

В ее душе вспыхнуло желание. Она как будто издалека услышала стон наслаждения и не сразу поняла, что он вырвался из ее собственной груди. Больше не владея собой, Кили всем телом прижалась к графу…

В то время когда Кили предавалась страсти в объятиях Ричарда, графиня Чеширская, надев плащ, вышла из дома Толбота и неторопливым шагом направилась к конюшне. Но оказавшись на тропинке, ведущей на хозяйственный двор, она побежала.

– Талли, ты где? – крикнула леди Дон, переступив порог конюшни.

– Здесь! – раздался голос герцога из глубины помещения. Леди Дон ринулась внутрь. Она нашла герцога в дальнем стойле, где он вместе с Одо и Хью осматривал копыта одной из его лошадей. Графиня решила, что все складывается как нельзя лучше.

– Я нашла это в спальне Кили, – сообщила графиня, размахивая в воздухе запиской на пергаменте. – Надеюсь, тебе будет интересно узнать, что здесь написано.

– Позже, Чесси, – коротко сказал герцог, даже не взглянув в ее сторону. – Разве ты не видишь, что я занят?

– Но это очень важное дело, не терпящее отлагательства, – возразила она.

– В таком случае я слушаю. Читай.

– Прекрасно, – сладким голосом сказала леди Дон и, развернув пергамент, начала с выражением читать: – «Дражайшая моя, моя красавица…»

Услышав это, трое мужчин, как по команде, оставили свое занятие и, обернувшись, уставились на графиню. Довольная тем, что у нее появились благодарные слушатели, графиня продолжала читать проникновенным голосом:

– «Я вышел из себя, и это непростительно. Но можешь ли ты упрекнуть меня за то, что я хотел, чтобы ты всегда делила со мной ложе? То, что произошло между нами на днях, было божественно. Приходи ко мне, любимая. Я жажду ощутить твою шелковистую…»

– Где она? – суровым тоном спросил герцог.

– Отправилась к графу, – пролепетала леди Дон, делая вид, что страшно испугалась.

Герцог ринулся к выходу из конюшни. Одо и Хью не отставали от него. На губах леди Дон заиграла довольная улыбка. Однако чтобы не пропустить зрелище, за которое не жаль отдать все бриллианты Англии, графиня поспешила за мужчинами.

– Нет, вы не можете подняться наверх, – настойчиво повторял Дженнингз, преграждая дорогу трем гигантского роста мужчинам, пытавшимся протиснуться мимо него.

Тогда раздосадованный герцог Ладлоу поднял в воздух дворецкого с такой легкостью, как будто тот ничего не весил, и бросил на пол вестибюля. И разъяренные мужчины, жаждавшие мести, устремились вверх по лестнице.

– Деверо! – воскликнул герцог, толкнув дверь спальни графа.

– Нет! – закричала Кили, когда ее отец и кузены ворвались в комнату.

Ричард вскочил с кровати и загородил Кили так, чтобы вторгшиеся в дом соседи не увидели ее обнаженную грудь. И хотя граф был не робкого десятка, он все же попятился перед лицом грозной силы, которую представляли собой три гиганта. Ричард не предполагал, что, кроме графа, к нему в спальню ворвутся и оба кузена Кили. Графиня Чеширская, похоже, решила подшутить над ним.

Разъяренные герцог, Одо и Хью надвигались на графа. Три огромных кулака нацелились ему в челюсть. Первым ударил герцог, и Ричард отшатнулся влево, но тут его настиг кулак Одо, и он отлетел вправо. А от удара Хью граф свалился на пол.

– Ричард! – вскричала Кили и упала на колени рядом с ним.

Осторожно приподняв его голову, она прижала ее к своей груди и сердито взглянула на своих непрошеных спасителей.

– Я никогда не прощу вам того, что вы здесь устроили, – заявила она.

Ричард, у которого круги плыли перед глазами, тупо улыбнулся и пробормотал:

– Браво, моя красавица…

– Готовься к свадьбе, Деверо! – прорычал герцог.

– Завтра утром я попрошу разрешения у королевы, – сказал граф.

– Но я не могу выйти за него замуж! – воскликнула Кили.

– Если ты этого не сделаешь, – пригрозил ей отец, – я буду вынужден убить его.

В этот момент в комнату вплыла графиня Чеширская. Подойдя к Кили, она закутала ее в плащ и помогла встать.

Герцог поднял на ноги своего будущего зятя и предупредил его:

– Не забудь поговорить о предстоящей женитьбе завтра утром с королевой, иначе я свяжу тебя и притащу к алтарю на аркане.

И с этими словами герцог вышел из спальни. Графиня и валлийцы последовали за ним.

– Я не хочу выходить замуж, прошу вас, откажитесь от этой затеи, – умоляла Кили, направляясь вместе с леди Дон к лестнице.

Оглянувшись назад, она увидела шедшего за ними по коридору Ричарда. Даже при тусклом освещении на его лице были заметны синяки, но Кили сразу же бросилось в глаза, что он совершенно не хромает.

Значит, с его лодыжкой все в порядке. Граф намеренно унизил ее достоинство, чтобы заставить пойти с ним под венец. Если бы отец и кузены не увидели ее в постели Ричарда, она могла бы отрицать, что потеряла невинность. О, почему богиня мать оставила ее? Найдет ли когда-нибудь Кили свое счастье, свое место под солнцем? Или она обречена всегда и всюду чувствовать себя чужой?

– Если Деверо не сделает тебя счастливой, – на ходу сказал герцог, тщетно пытаясь успокоить дочь, – я вырежу у него сердце тупым лезвием.

Услышав эти слова, Кили расплакалась. Ей, конечно, не хотелось, чтобы муж сделал ее несчастной, но, с другой стороны, она почему-то не желала, чтобы Ричард пострадал из-за нее.

– Деверо баснословно богат, – заметила графиня, стараясь по-своему успокоить Кили. – У вас будут лучшие драгоценности и наряды.

– Мне не нужны драгоценности и наряды, – рыдала Кили.

– В таком случае чего же вы хотите? – спросила графиня.

– Я ищу только любви.

До слуха Ричарда, стоявшего на верхней площадке лестницы, доносились душераздирающие рыдания Кили. Несмотря на боль, которую ему причиняли синяки и ссадины на лице, он улыбнулся. Граф упрямо шел к своей цели – он хотел заполучить экзотическую красавицу и назначение на службу в Ирландию. Герцог Ладлоу, похоже, был готов выполнить оба его желания.

– Ты нужен мне, Дженнингз! – крикнул Ричард, сложив руки у рта рупором.

– Сейчас буду, милорд, – отозвался дворецкий. – Вот только поднимусь с пола.

Глава 7

Утро выдалось ясным. Безоблачное синее небо целовало землю, соприкасаясь с ней на горизонте. Дул ласковый ветерок, обещая чудный день.

Но Кили не замечала красот природы. Она сидела, закусив от волнения нижнюю губку, между герцогом и леди Дон под навесом в барке, плывшей вниз по Темзе и направлявшейся в Хэмптон-Корт,[5] находившийся в двенадцати милях к юго-западу от Лондона.

В других обстоятельствах Кили с интересом отнеслась бы к своей первой поездке по реке. Но волнение, охватившее ее накануне важной встречи, мешало любоваться идиллическими пейзажами, мимо которых они проплывали. Кили с трудом верила, что совсем скоро она предстанет перед королевой Англии, чтобы испросить у нее разрешение на брак с коварным графом.

Будь ее воля, Кили никогда в жизни не вышла бы замуж за Ричарда Деверо. Его обаятельная внешность и изысканные Манеры нравились ей, но граф казался Кили слишком высокомерным, слишком лощеным и слишком англичанином, чтобы жить вместе с ним в мире и согласии.

Кили не признавала брак без любви. Как ей жить с человеком, который ее не любит?

– Думаю, мне не следовало сопровождать вас ко двору, – тихо произнесла Кили, искоса взглянув на отца. – Точно так же, как мне не следует выходить замуж за графа.

– Я уже говорил, что королева желает видеть тебя, прежде чем дать разрешение на этот брак, – раздраженно ответил герцог. – Твоя свадьба с графом – дело решенное и не подлежит дальнейшему обсуждению.

«Но почему он не хочет понять меня?» – с горечью подумала Кили. Ей всегда страстно хотелось иметь отца, но она не предполагала, что он может оказаться властным и непреклонным.

– Вас не было рядом со мной в течение восемнадцати лет, – с упреком сказала Кили. – Так как вы смеете вторгаться теперь в мою жизнь и отдавать мне приказы?

– Это вы, моя дорогая, вторглись в его жизнь, – вступилась леди Дон за герцога. – Дети в Англии повинуются своим родителям.

– Но я родом из Уэльса, – строптиво заявила Кили.

– Довольно! – раздраженно прикрикнул на нее герцог, а затем добавил более миролюбиво: – Твои кузены согласны с моим решением.

– Простите меня, – тихо сказала Кили, опустив голову. Ей было очень стыдно. – Страх заставляет меня вести себя столь неуважительно по отношению к вам.

– Вам нечего бояться, – заверила Кили графиня, погладив ее по руке.

Герцог обнял дочь за плечи.

– Чесси объяснит тебе все, что должна знать невеста. Не волнуйся.

– Я чувствую себя здесь совсем чужой, – промолвила Кили, и из ее глаз брызнули слезы. – Мне кажется, что при дворе все будут смеяться надо мной, и граф возненавидит меня. Ведь я – никто.

– Брак с графом Базилдоном мгновенно принесет вам признание при дворе и откроет перед вами все двери, – заметила леди Дон. – Наиболее влиятельные придворные будут искать вашего общества.

– Вот мы и прибыли, – сказал герцог, когда барка пристала у причала.

Кили посмотрела на берег и увидела стоявший среди ухоженных лужаек Хэмптон-Корт, силуэт которого украшали многочисленные башенки, зубцы и трубы дымоходов. Вокруг дворца, насколько хватало глаз, тянулись живые изгороди, росли деревья и декоративные кустарники.

– Это больше похоже на небесные чертоги, чем на резиденцию земного правителя, – промолвила Кили, охваченная благоговейным трепетом.

Герцог усмехнулся:

– Старина Генрих любил поражать роскошью. Хэмптон-Корт – это памятник, который он воздвиг себе.

Резиденция походила на улей, здесь кипела жизнь. По двору, громыхая, двигались экипажи, кареты и телеги. Во дворец приезжали поставщики съестных припасов, купцы, торговавшие нарядами, ювелиры и целые семейства дворян. Одни из них покидали резиденцию с надеждой, другие – с разочарованием.

Кили с наивным изумлением смотрела на царившее оживление. Хэмптон-Корт походил на большой город, и суета в нем ошеломляла человека, впервые попавшего сюда.

– Здесь никому нет покоя, – заметил герцог.

– Знать приезжает сюда, чтобы получить власть, – промолвила леди Дон.

– Или ее иллюзию, – добавил герцог.

Слушая разговор отца и графини Чеширской, Кили думала о том, что это их мир, в котором ни Меган, ни она сама не смогли бы жить.

– Люди приезжают ко двору, надеясь разбогатеть, – сказала графиня.

– Но их надежды не всегда сбываются, – заметил герцог.

– Они мечтают сделать карьеру или добиться славы.

– Но подчас уезжают, попав в опалу из-за своих бесчестных поступков.

Войдя во дворец, герцог провел своих дам по запутанному лабиринту коридоров и длинных галерей. Мимо них сновали одетые в синие ливреи лакеи, державшие в руках подносы с едой, и слуги с охапками дров, спешившие передать свою ношу истопникам, которые должны были разжечь огонь в каминах.

Герцога, сопровождавшего Кили и леди Дон, на его пути встречали приветственные возгласы и любопытные взгляды кавалеров и дам. Придворные, на лицах которых было написано удивление, задавались вопросом, кто эта юная красавица, шествующая рядом с Робертом Толботом по лабиринту коридоров Хэмптон-Корта.

Зачарованная нарядно одетыми дамами и кавалерами Кили во все глаза смотрела на них. Леди были одеты в платья с фижмами и очень смелыми глубокими вырезами, на всех без исключения сверкали драгоценности. Мужчины при дворе носили облегающие фигуру штаны до колен и парчовые камзолы, обшитые кружевами, с пуговицами из драгоценных камней. Их наряд дополняли яркие шелковые чулки, подвязки с золотыми блестками и кожаные туфли, украшенные элегантными розетками. Кили заметила, что некоторые мужчины носят серьги и румянят щеки.

– Я чувствую себя здесь не в своей тарелке, – прошептала Кили, которой казалось, что она воробей, попавший в клетку к павлинам.

– Не тушуйтесь, дорогая моя, ваша естественная красота превосходит их искусственный блеск, – сказала графиня и, улыбаясь, кивнула группе придворных, проходивших мимо.

Наконец они подошли к залу для аудиенций, и Кили охватило волнение.

– Успокойтесь, – сказала графиня, заметив, в каком состоянии она находится.

– Нам придется немного подождать, – промолвил герцог, обращаясь к дочери.

Все трое некоторое время стояли у дверей, храня молчание. Бросив взгляд в сторону коридора, Кили увидела двоих мужчин, одетых в черное, которые приближались к ней и ее спутникам. Их мрачного цвета наряды не соответствовали окружавшей обстановке роскоши. Они походили на двух ястребов, вторгшихся в вольер, где резвились канарейки.

В одном из направлявшихся к ней мужчин Кили внезапно узнала Ричарда Деверо, на лице которого переливались всеми цветами радуги синяки. Хотя Кили и не собиралась прощать ему того, что он прибегнул к уловке, чтобы жениться на ней, все же вид его разбитого лица заставил ее вздрогнуть. Она не стоила того, чтобы он так сильно страдал. Кили захотелось дотронуться до его ссадин и облегчить его боль с помощью магии.

Граф и его спутник были уже совсем близко, и Кили опустила глаза. На ее щеках выступил румянец.

– Доброе утро, ваше сиятельство, – поздоровался Ричард.

– Здравствуйте, Базилдон, – сказал герцог, кивая. – Доброе утро, Берли.

– Приветствую вас, дорогая графиня, – промолвил Ричард, склоняясь, чтобы поцеловать руку леди Дон.

И только после этого граф обернулся к Кили.

– Ранним утром вы еще прелестнее, дорогая, – сказал он с улыбкой и, поцеловав ее руку, обратился к своему спутнику, мужчине средних лет: – Лорд Берли, разрешите представить вам леди Кили Глендовер, побочную дочь Ладлоу и, надеюсь, мою будущую жену.

Граф сказал это легко и непринужденно. По-видимому, его нисколько не смущало то, что Кили – незаконнорожденная. Но Кили готова была сгореть со стыда. Потупив взор, она сделала реверанс.

– Доброе утро, юная леди, – сказал Берли, окидывая девушку пристальным взглядом.

Он остался доволен тем, что увидел, и, кивнув стоявшей у зала для аудиенций страже, вошел в помещение, в котором королева обычно принимала своих гостей.

Почувствовав на себе пристальный взгляд графа, Кили прислонилась к стене, закрыла глаза и стала молить богиню мать, чтобы та даровала ему исцеление. Ее губы беззвучно шевелились.

– Вы молитесь о том, чтобы королева отказала мне в моей просьбе? – спросил Ричард.

Кили открыла глаза.

– Я молилась о вашем выздоровлении, милорд, – ответила она.

На губах Ричарда заиграла улыбка.

– Вы сегодня особенно прекрасны. Розовый цвет вашего наряда гармонирует с девичьем румянцем на ваших щеках.

Кили не успела ответить на его комплимент. Дверь зала Распахнулась, и появившийся на ее пороге лорд Берли жестом пригласил герцога Ладлоу и графа Базилдона войти. Леди Дон и Кили остались ждать в коридоре.

– Не волнуйтесь, дорогая моя, – сказала графиня. – Вы по всем статьям подходите Деверо.

– Но почему вы так в этом уверены?

– Потому что, вступив в брак с вами, он достигнет сразу же трех вожделенных целей: получит вас в жены, породнится с вашим отцом и сможет добиться назначения на службу в Ирландию.

– Но какая связь существует между мной и Ирландией? – удивилась Кили.

– Деверо запрещено служить за границей, пока у него не родится наследник, – объяснила графиня.

Эта новость неприятно поразила Кили. Оказывается, ее использовали. Она должна родить графу сына. Кили вспомнила свою несчастную мать, у которой постоянно случались выкидыши. Мэдок Ллойд, по существу, убил ее, заставляя вынашивать детей.

– Граф очень красивый мужчина, – заметила Кили. – Многие женщины сочли бы за счастье выйти за него замуж и родить наследника.

– Ему нужны не «многие женщины», а вы.

Кили промолчала, ничего не ответив на эту реплику графини. Леди Дон была очень добра к ней, но в ее словах отсутствовала логика. Что могла она, Кили Глендовер, нищая незаконнорожденная девушка, предложить первому графу Англии? Только свое тело.

– Вот еще беда на нашу голову! – недовольным тоном промолвила леди Дон, и, проследив за ее взглядом, Кили увидела двух дам, идущих по коридору.

– Леди Джейн и леди Capa, – прошептала графиня на ухо Кили. – Леди Джейн замужем, но мечтает переспать с графом. А леди Capa, блондинка, пытается заманить Деверо в свои сети, чтобы пойти с ним под венец.

Приблизившись, молодые, модно одетые дамы почтительно приветствовали графиню, бросая любопытные взгляды на Кили.

– Нам показалось, что в этом направлении прошли Берли и Бэзилдон, – сказала леди Джейн.

– Вы их, случайно, не видели? – спросила леди Capa. – Мы ищем графа, нам надо сообщить ему кое-что очень важное.

– Понимаю, – сказала леди Дон, – но оба лорда сейчас на приеме у королевы. Граф просит руки дочери Ладлоу.

Леди Джейн при этом известии не потеряла самообладания, но леди Capa не сумела скрыть своего разочарования.

– Да, Моргане очень повезло, – печально сказала она.

– Не Моргане, дорогие мои, а другой дочери герцога, – сообщила графиня, с наслаждением наблюдая за тем, как обе изменились в лице. – Позвольте представить вам леди Глендовер, старшую дочь Ладлоу.

Кили слабо улыбнулась. Ее оскорбляли откровенные взгляды придворных дам, в глазах которых она читала презрение к незаконнорожденной дочери герцога. Но Кили старалась сохранять самообладание.

– Примите мои поздравления, – сказала леди Capa.

– И мои тоже, – промолвила леди Джейн, окинув взглядом с головы до ног свою новую соперницу.

И, не сказав больше ни слова, они удалились. Им не терпелось сообщить всему двору потрясающую новость – избранницей самого завидного жениха Англии стала побочная дочь герцога.

– Позвольте дать вам один совет, дорогая моя, – сказала леди Дон, провожая взглядом дам. – При дворе трудно завести настоящих друзей, а вот врагов у вас будет становиться все больше и больше. Не доверяйте никому, кроме вашего мужа и родственников.

Пока графиня делилась с Кили своим богатым опытом и поучала ее, как жить при дворе, в зале для аудиенций кипели страсти. Королева Елизавета хмуро взирала на разгневанного герцога. Лорд Берли, ее доверенное лицо, качал головой, недовольный изложенной Толботом скандальной историей. И только Ричард, казалось, оставался невозмутимым, несмотря на ужасные синяки и ссадины на лице.

– Или Деверо женится на ней, – бушевал герцог, – или я буду вынужден убить его!

– Прекратите истерику, Ладлоу, – сухо приказала королева. – У меня есть более неотложные дела, чем спасение запятнанной репутации вашей незаконнорожденной дочери.

Услышав эти слова, произнесенные раздраженным тоном, герцог Ладлоу сразу же замолчал.

– Бэзилдон согласен вступить в брак, – продолжала Елизавета, – но сначала мы должны взглянуть на эту девицу.

– Кили вместе с леди Дон ожидают в коридоре, – сказал герцог.

– А какое отношение имеет графиня Чеширская ко всей этой грязной истории? – спросила королева.

Герцог вспыхнул от смущения.

– Когда приехала Кили, графиня как раз гостила у меня и, войдя в мое затруднительное положение, предложила помочь все уладить.

– Как это любезно с ее стороны, – желчно заметила Елизавета. – Скажите графине, что она тоже может войти, мы примем ее.

Поклонившись, герцог направился к дверям и пригласил ожидавших в коридоре дам. Держа свою бледную от страха подопечную за руку, графиня Чеширская с улыбкой приблизилась к королеве. Подойдя к Елизавете, Кили и графиня присели в глубоком реверансе.

– Встаньте, – приказала королева.

Кили подняла глаза на Елизавету, и у нее закружилась голова. Ее золотисто-рыжие волосы походили на пламенные отсветы закатного солнца, проницательные серые глаза напоминали вечерний мглистый туман. Королева была одета в ярко-желтый наряд и с головы до ног усыпана жемчугом и бриллиантами.

– Да, у нее несомненное сходство с вами, – признала Елизавета, обращаясь к герцогу, а затем задала вопрос Кили: – Что вы можете сказать в свое оправдание, дитя мое?

Кили лишилась дара речи. Разве может простой смертный разговаривать с богиней?

– Говорите же, – потребовала Елизавета.

Кили вздрогнула, уловив резкие нотки в голосе королевы.

– Я… я удостоена высокой чести присутствовать на приеме у вашего величества и сожалею о том, что побеспокоила вас, – промолвила Кили дрожащим голосом. – Я знаю, что у вас много важных государственных дел, и прошу прошения за то, что отнимаю у вас драгоценное время.

– Хотя эта девица валлийка да к тому же еще незаконнорожденная, – заметила Елизавета, обращаясь к герцогу, – она унаследовала ваши качества ловкого придворного. – Затем королева спросила Кили: – Дитя мое, ответьте коротко и ясно. Мой дорогой Мидас действительно обесчестил вас?

– Ваше величество, – вступил в разговор Ричард, – я добровольно признаю, что его сиятельство застал в постели меня и свою дочь, и согласен на ней жениться.

От его дерзких слов лицо Кили залилось румянцем. Как он смеет покрывать ее позором, заявляя во всеуслышание, что лишил невинности?

– Ах ты, распутник! Похотливый самец! – вскричала Елизавета. – За совращение этой невинной девушки мне следовало бы обезглавить тебя!

Насмерть перепуганная, Кили хотела что-то возразить, но герцог быстро зажал ей рот ладонью, заставив молчать.

– Десятого ноября вы оба явитесь в Хэмптон-Корт и обвенчаетесь в королевской часовне. Я хочу положить конец этой нелепой истории, – сказала королева и, обратившись к герцогу, спросила: – А как поживает ваша вторая дочь?

– У нее целый список претендентов на…

– Выдайте ее замуж за кого хотите, – перебила его королева, – за исключением кузена Дарнли.

И Елизавета встала с трона, давая понять, что аудиенция закончена. Но тут герцог, опустившись на одно колено, вновь обратился к ней:

– У меня есть еще одна, последняя просьба, ваше величество…

Прищурив серые глаза, Елизавета внимательно посмотрела на него.

– Вы испытываете судьбу, Ладлоу, – напомнила она. Однако герцог был преисполнен решимости и не смутился под пристальным взглядом королевы.

– Ну хорошо, продолжайте, – сказала Елизавета. – Что там у вас?

– Я прошу вашего разрешения сочетаться законным браком с графиней Чеширской, – промолвил герцог громко и отчетливо. – Конечно, мы поженимся только после того, как состоится свадьба Кили.

– Чеширская уже трех мужей свела в могилу, – заметила Елизавета. – Впрочем, даже если вы женитесь на последней судомойке, мне не будет до этого никакого дела. От ваших безумных браков у меня голова кругом идет.

И с этими словами королева быстро вышла из зала.

– Сборище прелюбодеев! – раздраженно бросил им Берли и поспешил вслед за Елизаветой.

– Я зайду сегодня к вам во второй половине дня, чтобы составить брачный договор, – сказал Ричард, обращаясь к Толботу, а затем поцеловал руку Кили и вышел из зала.

– Почему королева назвала графа Мидасом? – спросила потрясенная всем произошедшим Кили, когда они с графиней и герцогом вышли из зала для аудиенций.

– Это прозвище, которое ее величество дала Базилдону, – ответила леди Дон.

– Но что оно означает?

– Мидас, по преданию, был восточным владыкой, и все к чему бы он ни прикасался, обращалось в золото, – объяснил герцог. – Точно таким же «золотым прикосновением» обладает и граф, которому принадлежат торговые компании, приносящие хорошую прибыль.

«Верь королю, который увенчан пламенеющей короной и обладает золотым прикосновением», – вспомнились Кили предсмертные слова матери, и их смысл потряс ее. Неужели Меган имела в виду графа? Неужели именно он явился ей в пророческом видении? Могла ли Кили действительно во всем положиться на Ричарда? Нет, она не была в этом уверена…


– Леди, вы меня слышите? – шепотом спросил молодой женский голос.

– Ричард сказал, что ее зовут Кили, – промолвила вторая девушка.

– Леди Кили, пора просыпаться, – погромче произнесла первая. – Не годится дремать под дубом, лежа на земле.

Погруженная в полузабытье, Кили слышала голоса, которые доносились до нее как будто издалека, но никак не могла прийти в себя. Может быть, все это ей только снится?

– Она не просыпается, – промолвил первый голос.

– Что же нам теперь делать?

– Попробуй растолкать ее.

– А что, если она мертвая? – с ужасом спросила вторая девушка, и тут же в ее голосе зазвучали жалобные нотки: – Ой, зачем ты опять так больно щиплешься!

– Потому что ты – дура набитая. Леди вовсе не мертвая, – сказала ее спутница с чувством превосходства. – Давай крикнем хором, может быть, тогда она проснется.

– Леди Кили! – воскликнули обе девушки. – Проснитесь!

Кили резко села, испугав обеих незнакомок, которые моментально отскочили от нее в сторону. Бросив на них смущенный взгляд, Кили осмотрелась вокруг. Она сидела на траве под своим любимым дубом в саду отца.

Кили потерла глаза и снова подняла их на девушек. Святые камни друидов! Неужели все это ей мерещится? Незнакомки были на одно лицо! Присмотревшись, Кили поняла, в чем дело. Перед ней стояли близнецы.

Брюнетки с карими глазами были на год-два моложе ее и походили друг на друга как две капли воды. Единственное различие состояло в том, что над верхней губой одной из них красовалась небольшая родинка.

– Кто вы? – спросила Кили.

– Меня зовут Мэй, – ответила девушка с родинкой.

– А меня Джун, – ответила другая, широко улыбаясь. Их имена ничего не говорили Кили.

– Что вы здесь делаете? – спросила она подозрительно.

Мэй и Джун переглянулись и весело рассмеялись.

– Мы родственники Ричарда, – сообщила Мэй.

– Вернее, родственницы, – поправила Джун сестру. Мэй бросила на Джун суровый взгляд, а затем снова повернулась к Кили и с улыбкой объяснила:

– Ричард, то есть граф Бэзилдон, пригласил нас, чтобы мы прислуживали вам в качестве каме… каме…

– Камеристок, – подсказала ей Джун.

Мэй тут же повернулась к сестре и шлепнула ее по руке. Кили рассмеялась. Эти постоянно соперничавшие близнецы напоминали ей Одо и Хью, которые тоже вечно препирались друг с другом.

– Мне не нужны камеристки, – сказала Кили.

– Но мы никогда не добьемся благополучия в жизни, если вы не возьмете нас к себе на службу, – разочарованно протянула Джун.

– Мы будем счастливы, если вы согласитесь взять нас к себе, – с мольбой в голосе промолвила Мэй. – Наша сестра Спринг…

– Она родилась двадцать первого марта, – перебила сестру Джун.

– …служит камеристкой у леди Бриджитт, – закончила Мэй.

– А кто такая эта леди Бриджитт? – поинтересовалась Кили.

– Сестра Ричарда, – хором ответили близнецы.

– Наша сестра Эйприл служила у Хедер, – добавила Джун.

– Леди Хедер – тоже сестра Ричарда? – спросила Кили.

– Да, – снова дружно ответили близнецы.

– А мы так надеялись стать вашими камеристками, – грустно сказала Мэй.

Кили еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Девушки были наивны и искренни даже по провинциальным, уэльским, меркам. Прислонившись спиной к дубу, Кили внимательно посмотрела на своих собеседниц и спросила:

– Так, значит, всего вас четыре сестры – Спринг, Эйприл, Мэй и Джун?[6]

– Да, мама назвала Эйприл в честь месяца, в котором она родилась, – объяснила Мэй.

– А вас? – спросила Кили.

– И нас тоже, – ответила Джун.

– Но ведь вы близнецы! – удивленно воскликнула Кили, и сестры засмеялись.

– Я родилась в последний день мая, – сказала одна.

– А я – в первый день июня, – добавила другая.

Кили улыбнулась. Близнецы казались ей очень забавными.

– И откуда вы? – спросила она.

– Из соседней усадьбы, – хором ответили девушки.

Кили снова рассмеялась, веселое настроение близнецов передалось и ей.

– Отлично, – сказала она. – Я согласна, чтобы вы стали моими камеристками.

Сестры завопили от восторга, обнялись, а затем начали прыгать от радости. Наконец, опомнившись, они взглянули на свою новую госпожу и застенчиво улыбнулись.

– Простите нас за несдержанность, – извинилась Джун.

– Вот увидите, мы будем верой и правдой служить вам, – пообещала Мэй.

– Вот она где, – раздался мужской голос, и Кили увидела спешащих к ней Одо и Хью.

– Это мои кузены, – сказала она, обращаясь к сестрам-близнецам, которые открыли рты от изумления при виде двух огромного роста парней.

– До нас дошло радостное известие о твоей помолвке с графом, – сказал Одо, не обращая внимания на двойняшек.

– Почему ты сама не сообщила нам об этом? – с обидой в голосе спросил Хью.

Кили встала с земли, отряхнула платье и, прислонившись спиной к стволу могучего дуба, ответила:

– Мне необходимо было побыть одной, чтобы поразмыслить.

– Но о чем именно? – с недоумением спросил Хью.

– Замолчи, недоумок! – накинулся на него Одо. – Малышке необходимо было обдумать предстоящее замужество.

Возмущенно взглянув на Одо, Мэй робко подошла к Хью и, приложив ладонь к его затылку, сочувственно спросила:

– Вам больно?

Хью улыбнулся, и в глубине его глаз зажегся лукавый огонек.

– Если вы погладите ушибленное место, мне станет намного легче, – сказал он.

Одо стало завидно, когда он увидел, какие нежности расточает юное создание его брату. Мрачно нахмурившись, он перевел взгляд с Мэй на Джун и заметил, с каким обожанием та смотрит на него. Они улыбнулись друг другу.

– Какой вы сильный! – восхищенно сказала Джун. Одо самодовольно усмехнулся. Закатав правый рукав, он поднял руку, согнув ее в локте, и начал поигрывать мускулами. Кили и Джун захлопали в ладоши. Тогда Хью, не желавший ни в чем уступать брату, закатал оба рукава и продемонстрировал дамам свои бицепсы. Кили и обе сестры зааплодировали ему.

– Я могу коснуться носа кончиком языка, – похвастал Одо.

– А я могу, касаясь носа кончиком языка, шевелить еще при этом ушами, – раздался голос у них за спиной.

Кили обернулась и увидела Ричарда, который, подбоченившись, стоял неподалеку от них.

– Покажите Одо и Хью мою усадьбу, – распорядился Ричард, обращаясь к Мэй и Джун. – И представьте их прислуге.

Кили кивнула кузенам, отпуская их, и они направились вслед за близнецами по тропинке, ведущей к владениям Деверо.

– Мои кузены – воины, а не слуги, – заметила она, проводив их взглядом.

– То, что я сейчас видел, свидетельствует об обратном, – возразил Ричард. – Они ведут себя не так, как подобает воинам.

Кили искоса взглянула на графа, который прислонился к стволу дуба рядом с ней.

– В Шропшире они взяли верх над вами, – напомнила она ему.

– Я справился бы с Хью, но их было двое против одного, – заметил граф.

– Это эпитафия вашему мужскому достоинству? – насмешливо спросила Кили и тут же пожалела о своих словах.

Ричард наклонился к ней так близко, что она ощутила его теплое дыхание на своей щеке, и пообещал хрипловатым шепотом:

– Через месяц, миледи, вы сами сможете оценить мои мужские достоинства.

Кили покраснела до корней волос, но сделала вид, что не поняла его намека.

– Пусть то, что моим кузенам не хватает сообразительности, не вводит вас в заблуждение, милорд, – предостерегла она. – Одо и Хью могут многого добиться, если ими правильно руководить. Мои кузены неукротимы, если понимают, чего от них хотят.

– Когда мы поженимся, они могут поступить ко мне на службу, принеся клятву верности, – заметил Ричард. – Мне нужны сильные и храбрые парни.

Кили изогнула черную как смоль бровь, подражая привычке самого Ричарда, так раздражавшей ее.

– Одо и Хью принесли присягу мне, – заявила она.

– У женщин в Англии нет вооруженных телохранителей, – заявил Ричард.

– В таком случае я положу начало новой моде, – с вызовом сказала Кили. – Вооруженные воины на службе у женщины не более необычное зрелище, чем румянящий щеки мужчина.

Ричард засмеялся.

– Хотите полюбоваться моими бицепсами? – спросил он.

Кили пыталась сдержать улыбку, но не сумела. Запрокинув голову, она взглянула снизу вверх на Ричарда и залюбовалась им. Он был невероятно красив и… очень коварен.

Поборов в себе желание броситься ему на шею и припасть к его губам, Кили с осуждением спросила:

– А как ваши лодыжки, милорд? Неужели произошло чудо, и вы за ночь выздоровели?

Ричард лукаво усмехнулся и придвинулся так близко к Кили, что его губы оказались всего лишь в нескольких дюймах от ее.

– Простите, любовь моя, – сказал он жарким шепотом. – Я так страстно мечтал увидеть вас, но когда вы присели на край моей постели, я не смог совладать с собой. Я понятия не имел, что ваш отец может ворваться в мою спальню. Вы прощаете меня?

Кили вздохнула и отвела взгляд в сторону. Что еще ей оставалось делать? Она не могла не простить его. Жребий был брошен, и, на счастье или на беду, ей предстояло десятого ноября стать женой графа. И Кили, глядя вдаль, кивнула, давая понять графу, что его извинения приняты.

– В таком случае давайте скрепим наше примирение поцелуем, – предложил Ричард.

Кили пристально посмотрела ему в глаза.

– То, что вы лишили меня невинности, еще не дает вам права пользоваться моей благосклонностью, – заявила она.

Ричард с недоумением посмотрел на Кили. Неужели она всерьез полагает, что потеряла невинность в его постели? Какая же она наивная и неискушенная!

– Я пришла сюда, чтобы посидеть под этим раскидистым дубом и обрести душевный покой, – сказала Кили, – но мир со своей суетой снова обрушился на меня.

– Посидеть? – с усмешкой спросил Ричард. – Да вы на днях целовали это дерево! Кстати, вы так и не рассказали мне, в какую игру недавно играли здесь со своими кузенами.

Кили смутилась. Она не знала, как долго Ричард наблюдал за ней в тот день и что именно видел. Наверное, достаточно для того, чтобы удивиться ее поведению. Что сделает граф, когда узнает, что женился на языческой жрице, наследнице древних друидов?

– Если хотите, поцелуйте сейчас дуб, чтобы он принес нам удачу, – предложил Ричард, и в его изумрудно-зеленых глазах зажглись лукавые искорки.

– Вы говорите так, как будто речь идет о развлечении. Кроме того, сегодня только графы могут целовать дуб.

– Я предпочел бы поцеловать вас.

– А я предпочитаю, чтобы вы этого не делали, – решительно сказала Кили и уперлась рукой ему в грудь. – Кроме того, мне не нужна камеристка, а вы прислали мне сразу двух.

– У графини Бэзилдон должна быть камеристка, – заявил Ричард. – Но я искренне люблю Мэй и Джун и не могу предложить место одной из них, а другой отказать. Поэтому ради мира в семье согласитесь на то, чтобы принять в услужение обеих.

Кили кивнула. Ей нравилось, что Ричард внимателен к своим близким, но выражение ее лица оставалось удрученным.

– Вы совершили трагическую ошибку, милорд, – сказала она грустно. – Этот брак принесет нам одни несчастья.

– Почему вы так думаете? – спросил Ричард.

– Я это знаю, – ответила Кили, не сводя умоляющего взгляда фиалковых глаз с графа. Ей очень хотелось, чтобы он понял ее. – Неужели вы не заметили, что я отличаюсь от других женщин?

– Заметил, – сказал Ричард и, взяв ее голову в свои ладони, склонился к ее лицу. – Я ничего не желаю знать о других женщинах, они мне безразличны.

Его дыхание обжигало ее. Кили затрепетала. Ей казалось, что Ричард слышит, как громко стучит ее сердце.

Святые камни друидов! Разве сможет она жить рядом с ним, испытывая такой накал чувств? Нет, она погибнет, сгорев в огне неистового волнения, которое охватывает ее в присутствии графа.

– У меня… у меня есть тайна, – промолвила Кили, думая, что это отпугнет Ричарда. – И я не могу открыть ее вам.

– У вас есть страшная тайна? – спросил Ричард, поддразнивая Кили, и провел пальцем по ее шелковистой щеке. – Красавица моя, у вас чистое сердце, и я читаю в нем все ваши мысли и чувства как в открытой книге. Кроме того, я без ума от ваших иссиня-черных волос и фиалковых глаз.

– В таком случае женитесь на его сиятельстве, – заявила Кили, расстроенная тем, что граф все обращает в шутку.

Ну почему он такой самонадеянный и не хочет слушать ее предостережений? Будучи опытным светским человеком, граф, казалось бы, должен был понимать, что внешность порой бывает обманчива.

Внезапно острая боль пронзила сердце Кили. Это была вспышка ревности, до того незнакомого ей чувства. Прищурив глаза, она спросила Ричарда:

– А до знакомства со мной по кому вы сходили с ума?

Ричард усмехнулся:

– По блондинкам, брюнеткам и рыжеволосым красавицам.

– Так я и думала, – сказала Кили. – Вы, милорд, похоже, прежде всего без ума от самого себя.

Ричард поморщился, недовольный резкими нотками, прозвучавшими в голосе Кили.

– У вас болит голова? – с тревогой спросила она, по-своему истолковав изменение в его настроении. – Я могу облегчить боль.

Ричард решил, что через сострадание тоже можно проложить путь к сердцу женщины.

– Да, у меня ноет затылок, – солгал он.

– Закройте глаза, – велела Кили и, подступив к графу рискованно близко, положила ладони ему на виски.

Стараясь сосредоточиться, она тоже закрыла глаза и беззвучно зашевелила губами, читая заклинание. Но тут Ричард заключил Кили в объятия и, прижав к своей груди, припал к ее губам. Земля ушла из-под ног Кили, и она, не отдавая себе отчета в том, что делает, обвила шею графа руками. Однако Ричард внезапно прервал поцелуй. Открыв глаза, Кили увидела на его лице самодовольную улыбку.

– Я же говорила, что не желаю, чтобы вы целовали меня, – сказала Кили, встревоженная тем, что так легко отдалась на волю чувств.

– Вы сами во всем виноваты, дорогая моя, – заявил Ричард. – Вы неотразимы, и я не смог устоять перед вашей красотой.

– Хорошо, на сей раз я прощаю вас, – сказала Кили, чувствуя неловкость от того, что совершенно не сопротивлялась.

– А теперь не проводите ли вы меня к вашему отцу? – спросил Ричард.

Взглянув на его протянутую ладонь, Кили поняла, что это не просьба, а скорее распоряжение. Взявшись за руки, они направились через лужайку к дому Толбота.

– Его сиятельство, должно быть, ждет вас в своем кабинете, – сказала Кили, когда они вошли внутрь.

Ричард улыбнулся и, поцеловав ее руку, сказал:

– До вечера, красавица моя.

Он хотел уже двинуться вверх по лестнице, но голос Кили остановил его:

– Милорд!

Ричард обернулся и увидел лукавую улыбку, игравшую на губах Кили.

– Вы действительно умеете шевелить ушами и одновременно касаться носа кончиком языка? – спросила она.

– Я продемонстрирую вам это в нашу первую брачную ночь среди многих прочих своих умений, – сказал он и, махнув ей рукой, взбежал по ступенькам.

В этот же день Кили, стоя перед трюмо в спальне отца, внимательно разглядывала свое отражение в зеркале. Помолвка становится для женщины важной вехой в жизни. И хотя Кили чувствовала, что брак принесет ей одни несчастья, она хотела хорошо выглядеть во время предстоящего торжества.

Платье из фиолетового бархата с глубоким квадратным вырезом и облегающим фигуру лифом гармонировало с цветом ее глаз. Шею Кили украшал перешедший к ней по наследству от матери кулон в форме головы дракона. Желая подчеркнуть валлийское происхождение, которым она гордилась, Кили расчесала свои иссиня-черные волосы и свободной волной распустила их по спине.

Два чувства владели Кили – волнение и страх. Она боялась того момента, когда станет безраздельно принадлежать графу. Кили закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь прогнать тяжелые мысли, но перед ее мысленным взором стоял образ графа, на губах которого играла коварная улыбка.

В глубине души Кили понимала, что граф покорил ее сердце. Она только надеялась, что ей не придется слишком сильно страдать, когда муж разочаруется в ней и пожалеет, что из мимолетной прихоти женился на ней.

«Зачем я пытаюсь обмануть себя?» – с горечью подумала Кили, вспомнив, как в ней проснулась ревность при одной только мысли о том, что Ричард может увлечься одной из изысканно одетых придворных дам.

«Верь королю, который увенчан пламенеющей короной и обладает золотым прикосновением…»

«Неужели Меган в пророческих видениях действительно явился именно Ричард?» – в сотый раз задавала себе Кили один и тот же вопрос. Неужели ее мать считала, что именно с ним Кили обретет счастье и душевный покой? Но обладает ли Ричард достаточной силой характера для того, чтобы игнорировать слухи и перешептывания придворных о своей жене? О том, что она не только незаконнорожденная, но еще и язычница?

Кили направилась в парадный зал и, переступив его порог, замерла от изумления. Святые камни друидов! Здесь собралось около сотни слуг и воинов герцога, и все они ждали ее появления. Помолвки, как свадьбы и крестины, были радостными событиями в жизни, и приближенные Ладлоу пользовались случаем, чтобы стать свидетелями подобного торжества в доме своего господина.

У дальней стены парадного зала, у камина, спиной ко входу сидели Ричард и герцог Ладлоу. Они не видели, как вошла Кили. Графиня Чеширская удобно устроилась на подлокотнике кресла герцога.

Когда при появлении Кили голоса собравшихся смолкли, леди Дон повернула голову и, увидев ее, улыбнулась.

– А вот и невеста, – промолвила графиня.

Ричард встал и, окинув взглядом миниатюрную фигурку Кили, по-видимому, остался доволен тем, как она выглядит.

Посмотрев в его пылающие страстью изумрудно-зеленые глаза, Кили почувствовала, что у нее кружится голова и она вот-вот лишится чувств. Граф раздевал ее жадным взглядом!

Ричард двинулся к ней через зал и, приблизившись, поднес ее ручки к своим губам и прошептал сдавленным от сдерживаемой страсти голосом:

– Вы так хороши, что я готов вас съесть.

Кили с недоумением посмотрела на него.

– Смысл этих слов я объясню вам после свадьбы, – сказал он, отвечая на ее немой вопрос, и, улыбнувшись, подвел Кили к ее отцу и графине.

Герцог встал и поцеловал Кили в щеку.

– Ты так хороша собой, дорогая моя, что просто дух захватывает, – промолвил он.

– Настолько хороша, что тебе хочется меня съесть? – наивно спросила Кили. – Граф, во всяком случае, по его словам, готов это сделать.

Герцог кашлянул и строго посмотрел на Ричарда, лицо которого тут же пошло красными пятнами. Леди Дон звонко засмеялась.

– Брачный договор готов, нам остается только подписать его, – сказал герцог и повел всех к письменному столу, на котором лежал пергамент.

Он первым поставил свою подпись и передал перо графу, который написал свое имя, сделав красивый энергичный росчерк. Теперь очередь была за Кили, однако она колебалась.

– Вы не будете возражать, если я сначала взгляну на условия договора? – спросила она.

Ричард кивнул и сказал:

– Пожалуйста, дорогая моя.

Кили быстро просмотрела документ. Хотя она могла прочитать отдельные слова, ей было трудно понять значение всех юридических тонкостей.

– Я… я хотела бы кое-что добавить, – промолвила Кили. – Это возможно?

Ричард озадаченно посмотрел на нее. Герцог, который не привык к непослушанию со стороны женщин, раздраженно сказал:

– Документ уже составлен, дитя мое. Мы не можем…

– Но то, что я хочу внести в него, сущий пустяк, – перебила его Кили, решив упорно стоять на своем. – Мы могли бы дописать этот пункт вот здесь, в самом низу.

– И о чем же вы просите, дорогая моя? – поинтересовался Ричард.

– Я хочу, чтобы, согласно этому документу, Одо и Хью освобождались от ответственности и их нельзя было вздернуть на виселице.

– Вы хотите, чтобы ваши кузены могли в будущем беспрепятственно совершать преступления, будучи заранее освобожденными от наказания? – спросил Ричард, изогнув медно-рыжую бровь. – Нет, я считаю, что речь может идти только о проступках прошлых лет.

– Это вполне справедливо, – согласилась Кили. Ричард внес в документ соответствующее дополнение и протянул перо Кили.

Но вместо того, чтобы подписать брачный договор, Кили вновь стала просматривать его, а затем начала вертеть перо в руке, не решаясь сделать то, что от нее требовали.

– Подпишите договор, дорогая моя, – сказал Ричард, теряя терпение.

Кили улыбнулась ему, как будто извиняясь за то, что тянет время, и повернулась к герцогу.

– Ваше сиятельство, могу я сказать вам пару слов наедине? Обещаю, что после этого я подпишу договор.

Герцог и Кили отошли на несколько шагов. И Кили, встав на цыпочки, что-то зашептала на ухо отцу. При этом ее взгляд был устремлен на графа.

Наблюдая за ней, Ричард подумал, что она хочет схитрить, и решил не выпускать ее из зала до тех пор, пока она не подпишет договор. Он заставит Кили подчиниться, даже если ему придется схватить ее за руку и силой принудить поставить свою подпись!

Внезапно лицо герцога расплылось в улыбке. Кивнув, он снова подвел дочь к графу.

– Деверо, – заговорил он, – Кили обратила мое внимание на то, чему мы, мужчины, обычно не придаем значения, но что каждой невесте кажется очень важным.

– И что же это такое? – подозрительно спросил Ричард. Герцог прочистил горло и, стараясь не засмеяться, сказал:

– Кили полагает, что вы до сих пор не сделали ей предложение руки и сердца по всей форме. Она хочет, чтобы вы прямо сейчас попросили ее стать вашей женой, выразив всю глубину своих чувств.

– Эту оплошность легко исправить, – промолвил Ричард, не сводя глаз с Кили. – Пойдемте, миледи, присядем у камина.

Обернувшись, чтобы подвести свою даму к креслу, Ричард заметил, что за каждым их шагом внимательно наблюдает сотня пар любопытных глаз. Граф никогда даже подумать не мог о том, что однажды ему придется в присутствии сотни зевак объясняться в любви и делать предложение красивой, но слишком эксцентричной девушке, которая к тому же была родом из Уэльса.

Однако Ричарду не оставалось ничего другого, как только выполнить требование Кили. Искоса взглянув на невесту, он увидел, что она наслаждается моментом своего торжества. «Пусть потешит свое тщеславие», – подумал граф. После того как они вступят в законный брак, настанет его очередь торжествовать.

Опустившись в одно из кресел, стоявших перед очагом, Кили аккуратно расправила юбку и выжидательно посмотрела на графа. Ричард встал на одно колено и улыбнулся, услышав вздохи присутствующих женщин, растроганных этой сценой.

– Мне следовало бы надрать вам уши, – прошептал Ричард сквозь зубы, сжимая руки Кили в своих.

Фиалковые глаза Кили стали круглыми от изумления, и она с большим трудом сдержала смех.

– Если вы посмеете рассмеяться, – с угрозой в голосе тихо промолвил Ричард, – я отшлепаю вас на глазах у всех, как вы того заслужили, заставив меня пройти через подобное испытание. – А затем, видя, что она сразу же взяла себя в руки, он произнес во всеуслышание: – Леди Кили, вы редкая женщина, украшенная всеми добродетелями, словно драгоценной мантией. Дражайшая леди, окажите мне великую честь, станьте моей женой!

В зале раздались аплодисменты. Кили пришла в замешательство и лишь кивнула в знак согласия, чувствуя, как комок подкатил у нее к горлу.

– Скажите же хоть слово, любимая моя, – потребовал Ричард. – Люди ждут вашего ответа.

– Хорошо… – выдавила из себя Кили.

– Громче.

– Хорошо, я выйду за вас замуж.

Зал вновь взорвался бурными аплодисментами. Не обращая внимания на публику, Ричард встал и предложил Кили руку. Однако когда она, опершись о нее, поднялась с кресла, граф внезапно крепко обнял ее и припал к губам в долгом страстном поцелуе.

И тогда все собравшиеся в парадном зале словно сошли с ума. Они начали кричать, бить в ладоши и свистеть, выражая восторг и радость. Прервав поцелуй, Ричард пристально вгляделся в затуманенные глаза Кили и сказал:

– А теперь пора подписать брачный договор.

Кили подошла к столу и поставила свою подпись на документе. На горе или на радость, но она должна была стать женой графа.

– А это – ваше обручальное кольцо, красавица моя, – сказал Ричард, достав что-то из кармана.

Кили задохнулась от восторга, увидев изящное золотое колечко, украшенное семью камнями.

– Какой милый перстенек! – воскликнула леди Дон.

– Молодец, Деверо, – похвалил будущего зятя герцог. Однако все внимание Ричарда было сосредоточено на Кили.

– Это символический подарок, – объяснил он. – Из букв, с которых начинаются названия этих камней, складывается слово «дорогая» – диамант, оникс, рубин, оникс, гагат, аметист, янтарь.

Взяв левую руку невесты, Ричард надел кольцо на безымянный палец.

– Pour tousjours, – произнес он по-французски.

– А что это значит? – спросила она.

– Навсегда, – ответил он.

И Кили, поддавшись внезапному порыву, погладила его по щеке, а затем поцеловала в губы, чем несказанно удивила своего жениха.

– Проводите меня, пожалуйста, до дверей, – попросил он.

– Вы уже уходите?

– К сожалению, да. Более того, через час я уезжаю. Я должен сопровождать королеву в поездке, которая продлится недели две.

– Целых две недели?! – в отчаянии воскликнула Кили. Ричард улыбнулся.

– Спасибо, дорогая моя, – сказал он.

– За что?

– За то, что это известие так огорчило вас. Меня радует то, что вы будете скучать без меня.

– Я не собираюсь скучать без вас, – солгала Кили.

– Однако будете. И вам будет не хватать моих губ…

И Ричард, быстро поцеловав ее, вышел из зала.

Глава 8

Кили действительно скучала без Ричарда и с тоской вспоминала вкус его поцелуев. Две недели тянулись очень медленно. На четырнадцатый день разлуки Кили вышла в сад и присела на каменную скамью.

Осень была на исходе. На ясном небе светило солнце, но холодный ветер уже предвещал скорое наступление суровой зимы.

Зябко кутаясь в плащ, Кили посмотрела туда, где стоял дом Деверо. Вернется ли граф сегодня, ровно через две недели, как и обещал? Или ее ожидание напрасно? Интересно, что он делает сейчас? С кем общался при дворе и о чем говорил?

Мучительные вопросы не давали Кили покоя. Ею овладело нетерпение. Кили хотелось поскорее увидеть графа. Она представляла, как он бежит к ней через лужайку, чтобы заключить в объятия, и ее сердце трепетало от сладких предчувствий.

Неопределенность пугала девушку, ее мучили сомнения. А что, если граф сожалеет о своей помолвке с ней? Чтобы успокоиться, Кили смотрела на свое обручальное кольцо, украшенное семью камнями, и это придавало ей бодрости.

«Pour tousjours, – вспоминала она слова Ричарда. – Навсегда».

Закрыв глаза, Кили пыталась представить, как теплые губы Ричарда касаются ее губ, как он сливается с ней в страстном поцелуе, но ее усилия были тщетны. Между воспоминанием об ощущении и непосредственно самим ощущением лежала огромная пропасть.

И все же Кили не хотела открывать глаз, пока перед ее мысленным взором стоял образ графа. Сейчас, должно быть, синяки и ушибы уже зажили и не портят его лицо…

– Добрый день, дорогая моя! – раздался вдруг голос графини Чеширской.

Открыв глаза, Кили с удивлением и тревогой увидела, что к ней через лужайку спешат несколько человек. Двоих она сразу же узнала. Это были герцог и леди Дон. Вместе с ними к Кили приближалась белокурая девушка, похожая на ангела, и мальчик – ее единокровные брат и сестра. Кили решила вооружиться терпением и, поднявшись, ждала их приближения.

– Генри, Моргана, это ваша сестра Кили, – представил герцог свою старшую дочь. – Кили, познакомься, это твои брат и сестра.

Чувствуя благодарность к брату, который помог ей обрести отца, Кили сначала повернулась к нему. Пятнадцатилетний Генри унаследовал иссиня-черные волосы Роберта Толбота, что роднило его с Кили, и голубые глаза своей матери, такие же, как у Морганы. Кили и Генри улыбнулись друг другу.

– Рад познакомиться с тобой, – сказал Генри.

– Я тоже очень рада, – ответила Кили и повернулась лицом к Моргане, голубоглазому ангелу, выставившему ее из замка Ладлоу. – Я всегда мечтала иметь сестру, – промолвила Кили с робкой улыбкой. – Надеюсь, мы подружимся.

– Хитрая потаскушка! – прошипела Моргана с такой лютой ненавистью, что Кили попятилась.

– Попридержи свой язык, Моргана, – одернул ее герцог, – или я прикажу запереть тебя в спальне.

– Я не желаю жить под одной крышей с вашей незаконнорожденной дочерью, – заявила Моргана. – Прогоните ее!

«Вот оно, началось!» – с горечью подумала Кили. Граф, похоже, скорее, чем предполагала Кили, осознает, что совершил ошибку, предложив ей стать его женой.

– Я без колебаний отошлю тебя назад в Шропшир, – пригрозил герцог младшей дочери. – И не пожалею о том, что ты состаришься там, так и не выйдя замуж.

– Она украла мою одежду! – воскликнула вдруг Моргана, топнув ножкой.

– Я прошу прощения за то, что взяла на время твое платье, – сказала Кили. – Его сиятельство и графиня настояли, чтобы я надела его. Я немедленно переоденусь и верну его тебе.

– Неужели ты думаешь, что я буду носить эту одежду после того, как ты прикасалась к ней? – презрительно спросила Моргана.

– Твоя сестра останется здесь, – заявил герцог, обращаясь к младшей дочери. – А ты не распускай язык и веди себя прилично. Или я зря плачу Эшмол за то, чтобы она учила тебя хорошим манерам?

– Успокойтесь, Моргана, – промолвила графиня, решив окончательно вывести младшую дочь герцога из себя. – Кили осталось недолго жить с вами под одной крышей, через месяц она уедет из дома вашего отца.

– Я с нетерпением буду ждать этого дня, – заявила Моргана. – Впрочем, как и даты вашего отъезда, графиня.

Герцог занес уже было руку, чтобы шлепнуть свою вздорную дочь, но графиня остановила его. С лучезарной улыбкой она завершила разгром Морганы:

– Наша дорогая Кили сумела очаровать графа Бэзилдона. В ноябре они с Деверо обвенчаются в Хэмптон-Корте.

– Так ты украла моего суженого?! – завопила Моргана.

– Твоего суженого? – переспросила Кили, потрясенная ее словами, и вопросительно взглянула на герцога.

Но тот молчал, озабоченно хмурясь.

– Коварная потаскуха! – закричала Моргана и дала Кили звонкую пощечину рукой, унизанной тяжелыми перстнями.

От этого удара Кили отлетела в сторону и упала на землю около каменной скамьи. Герцог, леди Дон и Генри бросились ей на помощь.

– Со мной все в порядке, – прошептала Кили, приподнимая голову.

– У тебя губа кровоточит, – заметил Генри, приложив к ранке свой носовой платок.

Кили скосила глаза на белоснежную ткань, а затем снова посмотрела на брата.

– Не беспокойся, он совершенно чистый, – заверил ее Генри. – Я еще им не пользовался.

Услышав это замечание, Кили не смогла сдержать улыбки. Взяв платок из рук брата, она прижала его к своей разбитой губе.

– Хочешь, я помогу тебе встать на ноги? – спросил Генри. Кили отрицательно покачала головой и, не глядя на сестру, сказала:

– Простите, леди Моргана, я не хотела причинить вам боль.

Известие о том, что Ричард до их знакомства ухаживал за ее сестрой, причиняло Кили больше страданий, чем разбитая губа.

– Кили не сделала ничего плохого, – заявила леди Дон, – это решение графа. Деверо души в ней не чает, очевидно, за ее мягкость.

– Не могу поверить в то, что это правда, – жалобно сказала Моргана, и у нее на глаза навернулись слезы.

– Немедленно ступай в свою комнату, – велел ей герцог. – И не смей показываться мне на глаза до ужина, а не то я возьму ремень и выпорю тебя.

– Так, значит, ты на ее стороне?! – возмутилась Моргана. – Неужели она настроила против меня моего собственного отца?

– Делай то, что я приказываю, – строго сказал герцог.

Но Моргана совсем потеряла голову, забыв об осторожности.

– Наверное, эта потаскушка рассказала тебе, как я вышвырнула ее из замка Ладлоу? – злорадно поинтересовалась она.

– Ты выгнала Кили из Ладлоу?! – взревел герцог, и его лицо пошло красными пятнами от гнева.

Моргана тут же опомнилась.

– Я… я думала, что ты не захочешь встречаться с одной из своих побочных дочерей…

Не в силах больше сдерживаться, герцог дал Моргане пощечину, а затем, схватив за руку, потащил в сторону дома. И еще долго до слуха Кили доносились жалобные вопли Морганы. Графиня Чеширская, лукаво улыбнувшись, направилась вслед за герцогом и его младшей дочерью. Генри засмеялся, заметив, что Моргана сама себя выдала. Но Кили было не до смеха. Сидя на земле, она положила руки на каменную скамью и, уткнувшись в них лицом, расплакалась.

– Ты действительно не пострадала? – с тревогой спросил Генри и помог Кили подняться на ноги, а затем, усадив ее на скамью, присел рядом.

Кили с несчастным видом смотрела прямо перед собой. Она пыталась взять себя в руки, но у нее ничего не получалось. Закрыв лицо руками, она снова горько заплакала.

– Если хочешь, можешь поплакать на моем плече, – предложил Генри, не зная, что ему делать в такой ситуации.

Кили вдруг замолчала и, опустив руки, удивленно взглянула на него. Слабая улыбка тронула ее губы.

– Я очень рада, что у меня есть ты, братик, – сказала она и, икнув, продолжала: – Спасибо за ту записку.

Генри усмехнулся.

– Какие пустяки! Обожаю срывать планы Морганы.

– У меня все еще кровоточит губа? – спросила Кили. Придвинувшись поближе, Генри внимательно осмотрел ранку и кивнул.

– Прижимай сильнее платок, – посоветовал он. Некоторое время они сидели молча.

– Скажи, сестра, – внезапно снова заговорил Генри, и в его глазах появился озорной блеск, – каким образом тебе удалось заманить графа Бэзилдона в свои сети?

– Брат, у тебя неверное представление о случившемся, – ответила Кили с грустной улыбкой. – Это он заманил меня в ловушку.

– И как ему это удалось?

Кили пожала плечами, а затем, не таясь, рассказала историю своего падения, подробно описав кульминационный момент, когда в спальню Деверо неожиданно ворвался герцог.

– Ума не приложу, как его сиятельство узнал обо всем, – недоуменно размышляла Кили. – Только леди Дон знала, куда я пошла, но вряд ли она могла предположить, что граф затащит меня в постель.

«Моя старшая сестра – удивительно наивная девица», – сделал вывод Генри, с трудом сдерживая смех.

– Ты недооцениваешь графиню Чеширскую, – сказал он. – Надеюсь, ты обратила внимание, как умело она только что распалила ярость Морганы, заставив ее забыть об осторожности?

– Никто не может заставить нас совершать дурные поступки против нашей воли, – возразила Кили. – Душа человека несет ответственность за его судьбу. Если бы Моргана с открытым сердцем откликнулась на мое предложение дружить, то не плакала бы сейчас в одиночестве, запертая в комнате, а любовалась бы этой великолепной осенью.

– Я уверен – Эшмол утешит ее, – сказал Генри и, отведя руку сестры от ее лица, осмотрел разбитую губу. – Кровь больше не идет, – сообщил он и, наблюдая за реакцией Кили, добавил: – Деверо, должно быть, настойчиво добивается твоей руки.

– Я не могу поверить в искренность его чувств. Что он во мне нашел? Я никто, нищенка из Уэльса.

Генри усмехнулся.

– Посмотри на себя в зеркало, и ты сразу поймешь, почему граф сделал тебе предложение.

Кили улыбнулась.

– Спасибо за комплимент, братец.

– А где ты прячешь своих великанов?

– Одо и Хью уютнее чувствуют себя на конюшне, – ответила Кили, вставая. – Пойдем со мной, я вас познакомлю.

– Не сейчас, – возразил Генри, приглашая сестру вернуться на скамью. – Сначала я хочу, чтобы ты рассказала мне о себе.

– Я жила в поместье своего отчима в Уэльсе, – сказала Кили, снова усаживаясь рядом с братом. – Когда моя мать скончалась, я уехала в Англию, чтобы разыскать своего отца.

– И нашла здесь не только отца, но и жениха, – закончил за нее Генри.

«Га-га-га!» – раздалось поблизости. Кили и Генри увидели бегущего вперевалку Энтони, пытающегося ускользнуть от приставленных к нему слуг.

– Что ты думаешь об этом любимце графини? – поинтересовался Генри.

– Энтони живет припеваючи, – ответила Кили. – Мне очень нравится его ожерелье с изумрудами и алмазами.

Гогочущий гусь остановился перед Кили, которая каждый день примерно в одно и то же время кормила его с руки. Она достала из кармана немного хлеба и, раскрошив его на мелкие кусочки, дала Энтони. Пока жирный гусь ел, Кили жестом подозвала его охранников, Барта и Джаспера, и те, надев на него поводок, увели его в сторону дома.

– Дружить можно с кем угодно, – сказала Кили, глядя на брата. – Даже гусь, свинья или дерево могут быть достойными товарищами.

Генри улыбнулся. Сестра была необыкновенно красива, но казалась ему довольно странной. Но если бы ему предстояло сделать выбор между Кили и Морганой, он предпочел бы общаться с первой. Лучше уж милая, очаровательная и несколько странная родственница, чем эгоистичная, мелочная и порочная стерва.

– Ты будешь на моей свадьбе? – спросила Кили. – Я хочу, чтобы кто-нибудь приглядывал за Одо и Хью, пока мы с графом будем заняты гостями.

– А когда состоится твоя свадьба?

– Через неделю после Сэмуинна.

– А что такое Сэмуинн?

– Сэмуинн – это то, что церковь теперь называет кануном Дня всех святых, Днем всех святых и Днем всех душ,[7] – ответила Кили. – Это три волшебных дня, когда исчезает завеса между нашим миром и миром предков. Посвященные в это время могут совершить путешествие в потусторонний мир.

Генри недоверчиво фыркнул.

– Неужели ты действительно веришь, что люди могут покидать этот мир и совершать путешествия в…

– …прошлое и будущее, – закончила за него Кили. – В эти изумительные три дня воцаряется хаос. Неужели англичане не отмечают этот праздник?

– А как он проходит в Уэльсе? – не ответив, с любопытством спросил Генри, прищурив глаза.

– Там устраивают пиры, переодеваются, шутят и веселятся от души.

– Устраивают маскарады и веселятся? – заинтересовался Генри.

– Да, а еще разжигают огонь в очагах и костры на улицах, – продолжала Кили. – Двери в домах оставляют раскрытыми настежь, а сами садятся за уставленные яствами столы.

– А во что переодеваются валлийцы и как они веселятся?

– Одежду необходимо вывернуть наизнанку, а лицо вымазать сажей, чтобы злые духи не узнали тебя и не причинили вреда, – ответила Кили. – В течение трех дней ты можешь разыгрывать кого и как хочешь, и тебе за это ничего не будет.

– Я с нетерпением жду наступления этого праздника, – сказал Генри, потирая руки, и в его голубых глазах зажегся озорной огонек. – А у нас в Англии, к сожалению, существует только один обычай, связанный с кануном Дня всех святых, – показывать фигу.

– Как это?

Генри сложил пальцы правой руки в кукиш.

– Вот смотри, – сказал он, демонстрируя Кили комбинацию из трех пальцев. – Это и есть фига. Обязательно покажи ее родственникам, друзьям и жениху в канун Дня всех святых. Это будет означать, что ты очень любишь их.

– Но почему нужно показывать фигу только в определенный день? – спросила Кили. – Я могла бы сделать это когда угодно.

– Это древний английский обычай, – ответил Генри, стараясь убедить сестру. – Ты же не станешь дарить другу новогодний подарок в разгар лета?

– Конечно, нет.

– Новогодние подарки мы дарим под Новый год, а фигу показываем в канун Дня всех святых. Таков обычай, понимаешь?

Кили очаровательно улыбнулась брату и кивнула.

– Было бы очень забавно разыграть графиню Чеширскую, – продолжал Генри, представив, как будет в страхе высоко вздыматься пышная грудь леди Дон. – Что ты на это скажешь? – И когда Кили кивнула, он продолжил: – Придвинься поближе ко мне, я не хочу, чтобы нас кто-нибудь подслушал.

Кили и Генри, склонив головы, начали тихо перешептываться, придумывая озорные выходки, с помощью которых можно будет разыграть обитателей дома Толбота. Они так увлеклись, что не заметили, как к ним подошел граф.

– Добрый день, красавица моя, – промолвил он.

При звуке любимого голоса Кили подняла голову, и прежде чем успела подумать о том, что надо бы скрыть свои чувства, на ее лице появилась счастливая улыбка. Как всегда в присутствии графа, ее охватило радостное волнение.

– Вы скучали без меня, дорогая моя? – спросил Ричард.

– Возможно, я скучала бы, но графиня постоянно отвлекала меня разными делами.

– Вы раните мое сердце своими словами, любимая, – промолвил Ричард. – Каждая минута, проведенная при дворе без вас, казалась мне целой вечностью. Я боялся, что зачахну от тоски в разлуке с вами.

Кили изогнула черную как смоль бровь.

– А как поживают леди Capa и леди Джейн?

– Кто? – спросил граф с выражением кроткой невинности на лице.

Кили рассмеялась, обаяние графа обезоруживало ее.

– Мы с Генри придумывали розыгрыши для Сэмуи… то есть я хотела сказать – для Дня всех святых, – сообщила она.

Генри встал, уступая графу место на скамье рядом с Кили.

– Примите мои поздравления, милорд, – сказал он, подмигивая Ричарду. – Я слышал, у вас скоро свадьба. А как вы поохотились при дворе?

– Я больше не играю в эти игры, – ответил Ричард, в свою очередь весело подмигивая мальчику, но когда он перевел взгляд на Кили, у него сразу же испортилось настроение. – Что у вас с лицом? – спросил Деверо. – У вас опухшие глаза. Вы плакали?

– Я упала, – солгала Кили. – И от боли заплакала.

Ричард неожиданно обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Теперь вы видите, что я вам нужен, чтобы всегда защищать и оберегать вас, дорогая? – нежно спросил он.

– Никто не успел защитить Кили от гнева этой бесноватой сучки, – заметил Генри. – Моргана ударила ее по лицу.

– Генри! – воскликнула Кили, бросая на брата осуждающий взгляд.

– Позвольте нам поговорить наедине, – обратился Ричард к Генри раздраженным тоном. Это был скорее приказ, чем просьба.

– Пожалуйста, – промолвил Генри и, повернувшись к Кили, сказал: – Мне жаль, что ты моя сестра и я не могу заняться с тобой тем, что в последнее время меня так увлекает.

– Ну почему же? Я могла бы помочь тебе заняться любимым делом, – предложила Кили.

– Но только не в этом случае.

– Почему?

Подмигнув графу, Генри направился в сторону дома и, обернувшись, на ходу бросил сестре:

– Потому что речь идет о занятиях любовью.

Кили покраснела до корней волос, она боялась поднять глаза на графа.

– Впредь никогда не лгите мне, – прошептал Ричард ей на ухо. – Я презираю лгунов.

– Однако вы забыли сообщить, что собирались жениться на Моргане. Вы умолчали об этом, а это тоже ложь.

– Это Моргана намеревалась выйти за меня замуж, но, проведя неделю в замке Ладлоу, самую длинную и скучную в моей жизни, я решил, что этому не бывать, – сказал Ричард. – К такой девице может посвататься только нищий, у которого нет другого выхода.

После этих слов Кили немного успокоилась.

– Злые люди, как правило, бывают несчастными, – сказала она. – Надо проявлять сочувствие к окружающим.

– Вас мучает ревность? – спросил Ричард.

– Нет, никогда, – слишком поспешно ответила Кили. Ричард изогнул бровь. Теперь эта привычка графа с каждым днем казалась Кили все очаровательнее.

– Что именно вы обсуждали с Генри? – поинтересовался Ричард.

– Мы придумывали розыгрыши ко Дню всех святых.

– Какие именно?

– Это тайна.

Ричард нежно поцеловал Кили в уголок рта, стараясь не задеть разбитую губу, и попросил:

– Поделитесь ею со мной, дорогая.

Кили покачала головой:

– Нет, мы с братом готовим вам сюрприз.

Ричарду хотелось припасть к ее губам, но он не мог этого сделать, поскольку знал, что тем самым причинит боль Кили. Поэтому граф довольствовался тем, что поцеловал ее в шею.

Кили охватил трепет наслаждения. Она не знала, должна ли позволять ему подобные смелые ласки теперь, когда они помолвлены. Или следует остановить его, хотя Кили очень не хотелось этого делать…

– Меня ждут дела, – прошептал он ей на ухо, – но мы еще увидимся, сегодня вечером я ужинаю у вас.

– Нет, вам не стоит приходить к нам, – попыталась отговорить его Кили. – Моргана…

– Ею займется барон Смайт, он не даст ей скучать, – промолвил Ричард и прижался губами к ее виску. – Уиллис увлечен Морганой.

При упоминании о черноволосом приятеле графа у Кили по спине привычно пробежал холодок, и в ее фиалковых глазах отразилось беспокойство.

– Что случилось? – удивленно спросил Ричард, заметив произошедшую в ней перемену.

– Я не люблю барона, – призналась Кили.

– Но ведь вы едва знакомы с ним.

– Внутренний голос подсказывает мне, что ему нельзя доверять.

– Женское чутье?

– От него веет смертью. Барон – опасный, ненадежный человек.

Ричард рассмеялся.

– Разве вы цыганка, умеющая предсказывать судьбу? – поддразнивая невесту, спросил он. – Или ведьма?

– Я… – начала было Кили, но осеклась, опасаясь, что ее признание может расстроить свадьбу.

Ей очень хотелось выйти замуж за графа, даже если их брак будет недолговечным.

– Так кто же вы такая? – спросил Ричард с улыбкой.

– Глупая женщина.

– Нет, неправда, – возразил Деверо. Он устремил на нее пылкий взор и продолжал хрипловатым от сдерживаемой страсти голосом: – Вы прекрасны, как богиня Венера, и сладки, как марципан… Но вы заблуждаетесь, считая Уиллиса опасным человеком.

Кили заставила себя улыбнуться.

– Я буду рада признать свою ошибку.

– Увидимся за ужином, дорогая, – сказал Ричард и направился к своему дому.

Уже подходя к крыльцу, Ричард неожиданно вспомнил предостережение Берли во время их разговора в замке Кенилуорт. Повернувшись, он поспешил снова в сад, но Кили уже не было на прежнем месте. Она успела вернуться в дом Толбота. Неужели то, что Кили и Берли характеризовали Смайта почти одними и теми же словами, простое совпадение?

Всю вторую половину дня Кили провела у себя в комнате. Ей очень не хотелось попадаться на глаза сестре и терпеть ее выходки. Но нельзя было сидеть взаперти до бесконечности. Кили совсем было пала духом, но ей в спальню принесли новые наряды.

Она выбрала светло-серое бархатное платье с шелковыми нижними юбками и блузкой цвета слоновой кости. Приглушенные тона этого наряда напоминали Кили туманы в горах родного Уэльса и соответствовали ее настроению. Единственным ярким пятном в наряде был блестящий кулон в форме головы дракона, который она носила не снимая.

Кили боялась, что Моргана набросится на нее с оскорблениями в присутствии графа. Впрочем, возможно, это был бы хороший урок для него. Граф должен знать, что может принести ему брак с незаконнорожденной. Или он разорвет помолвку, или приготовится к тому, что всю жизнь его жену будут преследовать перешептывания за спиной.

Кили не могла забыть и о бароне Смайте, собиравшемся присутствовать на ужине, и хотя она не любила этого человека, однако решила не показывать свою неприязнь при Ричарде.

Погрузившись в свои мысли, Кили начала покусывать верхнюю губу, но тут же вскрикнула от боли. Ранка все еще давала о себе знать. Девушка заставила себя встряхнуться и выйти из спальни.

– Добрый вечер, красавица моя, – приветствовал ее Ричард, когда Кили спустилась по лестнице в вестибюль.

Граф стоял, прислонившись к стене, со скрещенными на груди руками. Он окинул ее внимательным взглядом своих изумрудно-зеленых глаз. Но Кили так и не поняла, какое впечатление произвела на жениха, поскольку выражение лица последнего оставалось непроницаемым.

– Что вы здесь делаете? – удивленно спросила она.

– Жду вас.

Радостная улыбка озарила ее лицо.

– В этом нет никакой необходимости. Я знаю, как пройти в парадный зал.

Ричард усмехнулся.

– Отважные рыцари всегда защищают своих дам от драконов, – торжественно заявил он. – Я думал, вы захотите явиться в общество одного из таких чудищ под моей охраной.

– Вы очень галантны, – отметила Кили, у которой потеплело на душе от его слов. – А как вы догадались о моих опасениях?

– Я сердцем чувствую ваше настроение, дорогая моя.

– Вы остры на язык, милорд.

Ричард хмыкнул.

– После свадьбы вы увидите, каким дерзким может быть мой язык, – заметил он.

Кили покраснела. Она не понимала, что граф имеет в виду, но за время общения с ним убедилась, что его слова всегда таят в себе двойной смысл.

– Краска смущения вам очень к лицу, – сказал Ричард и поцеловал Кили в разрумянившуюся щеку.

Граф повел ее не в парадный зал, а в небольшое помещение, отведенное под столовую, где их уже ждали хозяин дома и его гости. Во главе стола сидел герцог Ладлоу, напротив него – леди Дон. Моргана и Уиллис Смайт заняли места по одну сторону стола, а Генри – по другую. Около него стояли два свободных стула. Кили села между братом и Ричардом.

– Опоздавшие не получат ужина, – заявила Моргана.

– Я сам решаю, кто будет есть, а кто останется голодным, – резко сказал герцог.

Сдерживая страх, который внушал ей барон, Кили улыбнулась ему как можно приветливее и сказала:

– Рада снова видеть вас, сэр.

– Зовите меня просто Уиллис, – с улыбкой промолвил Смайт. – Вы разбили губу?

Кили кивнула.

– Я упала, – сказала она и тут же услышала, как Ричард и Генри сдержанно кашлянули, демонстрируя ей свое неодобрение.

Моргана пронзила обоих острым как кинжал взглядом. Кили сосредоточила все свое внимание на еде, делая вид, что ничего не замечает.

Перед ней стояли аппетитные блюда. На первое был суп из капусты, за ним последовал жареный цыпленок с рисом и миндалем. К цыпленку подали также тушеные овощи.

– Ты прекрасно выглядишь в новом наряде, – сделал герцог комплимент старшей дочери.

– Она похожа на маленького серого голубя, – заметила Моргана со злобной улыбкой.

– Скорее на прелестную печальную голубку, – возразил Ричард.

Генри прочистил горло, и, бросив на него взгляд, Кили увидела, что он подмигивает ей.

– Леди Дон, – громко обратился он к графине, – мне хотелось бы знать, как идут приготовления к свадьбе.

– О, об этой свадьбе еще долго будут говорить, – сказала графиня, не обращая внимания на хмурый взгляд герцога. – Только подумайте, Генри, наша дорогая Кили сочетается законным браком с первым графом Англии, одним из фаворитов королевы, среди блеска и роскоши Хэмптон-Корта.

– Елизавета собирается устроить великое торжество, – добавил Ричард, подхватывая тему, начатую графиней.

– А я удостоен чести быть на свадьбе шафером, – сказал Уиллис, поднимая кубок с вином в приветственном жесте.

– Расходы, связанные со свадьбой, оплатит королева? – спросила Моргана.

– Оплату расходов берет на себя отец невесты, – ответил герцог. – И ты об этом прекрасно знаешь.

– Неужели какая-то побочная дочь стоит таких денег и хлопот? – спросила белокурая мерзавка и презрительно фыркнула.

– Моргана! – одернул ее герцог.

Кили не желала отвечать грубостью на грубость, чтобы не портить ужин своим близким. Кроме того, что она могла возразить Моргане? Кили действительно была побочной дочерью, рожденной вне законного брака. Удрученная своими мыслями, она потупила взор.

– Надеюсь, мне позволят присутствовать на свадьбе? – спросил Генри, обращаясь к отцу. – Кили нужен надежный человек, чтобы присматривать за ее кузенами.

Ричард бросил на Кили удивленный взгляд. То, что она собиралась пригласить своих разбойников на свадьбу, стало для него новостью. По правде говоря, мысль о том, что два неуклюжих недоумка окажутся при дворе и смогут там что-нибудь натворить, приводила его в ужас.

Заметив реакцию графа на слова Генри, Моргана спросила:

– Неужели вы собираетесь представить этих мужланов при дворе?

– Одо и Хью – мои родственники, – сказала Кили. – И конечно же, они должны присутствовать на моей свадьбе.

Она бросила взгляд на графа, прося у него поддержки.

– Иначе и быть не может, дорогая, – промолвил Ричард, взяв себя в руки. – Мэй, Джун и Генри присмотрят за ними… то есть, я имею в виду, составят им компанию.

– Мэй и Джун? – удивленно спросил Уиллис.

– Ричард нанял двух своих кузин в камеристки к леди Кили, – объяснила леди Дон.

– А зачем ей две камеристки? – ревниво спросила Моргана. – Одной было бы вполне достаточно.

– Наш дорогой Ричард вдвое богаче самого состоятельного англичанина, поэтому его жене требуется вдвое больше камеристок, – ответила леди Дон, не обращая внимания на абсурдность подобного объяснения. – Вы видели ее обручальное кольцо?

Кили немедленно спрятала свою левую руку, не желая раздражать сестру.

– А ну покажи! – воскликнул Генри и, взяв Кили за руку, поднял ее так, чтобы кольцо видели все присутствующие. Разглядывая его с преувеличенным восхищением, Генри стал перечислять камни: – Диаманты, аметисты…

– Папа! – воскликнула разгневанная несносным поведением брата Моргана. – А ты знаешь, что Генри перепортил всех девиц в замке Ладлоу?

Ричард и Уиллис покатились со смеху. Графиня Чеширская захохотала. Кили закусила губу, но тут же пожалела об этом, почувствовав острую боль. И только герцог сохранял невозмутимость.

– Это неподходящая тема для разговора за столом, – заметил он младшей дочери. – Мы обсудим это позже, – пообещал он сыну.

– Послушай, Талли, – встала на защиту будущего пасынка графиня, – для мальчиков вполне естественно…

– Чесси, пойми, я не желаю, чтобы мой замок наводнили незаконнорожденные дети моего… – Герцог осекся, вспомнив, что его собственные незаконнорожденные дети сидят сейчас за столом.

В комнате повисла неловкая тишина, которую опять нарушила Моргана.

– Что заставило вас принять решение жениться на нашей дорогой, но, к сожалению, незаконнорожденной сестре? – спросила она графа.

– Деверо страстно добивался ее, – выпалил Генри, – и с помощью хитроумного плана заманил в ловушку, из которой существовал только один выход – брак.

– Думаю, это было нетрудно сделать, – насмешливо сказала Моргана. – Эта девица наверняка такая же распутница, какой была ее мать.

Герцог протянул руку, чтобы дать пощечину Моргане, но не успел. Кили так стремительно вскочила со стула, что тот перевернулся. Прекрасная в своей ярости, она оперлась ладонями о стол и устремила пылающий взор на сестру.

– Прими к сведению мои слова, – грозно сказала она. – Я сносила и готова впредь сносить твои оскорбления, касающиеся лично меня, но не смей плохо говорить о моей матери. Меган была самой деликатной женщиной на свете и, конечно, простила бы тебе все, что ты тут наболтала, однако кровь англичан, которая течет в моих жилах, заставляет меня не давать тебе спуску. Если ты еще хоть раз заденешь мою мать, я убью тебя на месте. Ты поняла?

Перепуганная Моргана на мгновение лишилась дара речи.

– Отвечай, – потребовала Кили. – Ты поняла меня?

– Д-да, – запинаясь, пробормотала Моргана и кивнула.

– Твое здоровье и хорошее самочувствие зависят от того, насколько крепко ты запомнишь мое предупреждение, – процедила сквозь зубы Кили и с высоко поднятой головой покинула комнату.

Ричард заметил слезы в ее глазах.

– Черт побери, – негромко выругался он и поспешил вслед за невестой.

Герцог медленно встал со стула и, не сводя глаз с Морганы, двинулся к ней. Схватив дочь за руку, он вывел ее из столовой.

– Еще немного лука-порея, барон? – спросила леди Дон, хитро улыбаясь.

Губы Смайта изогнулись в усмешке.

– Нет, спасибо, миледи.

– Расскажите, дорогой мой, – обратилась графиня к Толботу-младшему, – как вам пришла в голову мысль заняться порчей девушек в замке Ладлоу?

Услышав этот вопрос, Генри чуть не поперхнулся вином.

Ричард догнал Кили у подножия лестницы. Он быстро схватил ее за руку, пытаясь остановить.

– Не трогайте меня… – начала было Кили, но замолчала, увидев, что это Ричард.

Граф бросил многозначительный взгляд на любопытных слуг, и те словно растворились в воздухе.

– Вы не должны принимать близко к сердцу слова Морганы. В ней говорит злоба, – сказал Ричард, когда они остались одни.

– При дворе ко мне тоже будут относиться с ненавистью и презрением, – промолвила Кили со слезами на глазах и стала снимать с пальца обручальное кольцо.

– Не смейте этого делать! – остановил ее Ричард, схватив за руку.

– Ваше решение жениться на мне было ужасной ошибкой, – настаивала она.

– Позвольте мне самому судить об этом, – заявил Ричард и провел пальцем по нежной шелковистой щеке Кили. – Сейчас вы просто очень расстроены выходкой Морганы, и это понятно.

Вздохнув, Кили прижалась к его груди и немного успокоилась.

– Мне не дает покоя собственная нетерпимость. Не следовало терять самообладания. Смогу ли я когда-нибудь искупить этот грех?

– Вам нет никакой необходимости беспокоиться об искуплении грехов, дорогая, потому что вы святая.

Кили усмехнулась.

– Может быть, вы добавите главу обо мне в вашу любимую книгу? – спросила она.

Ричард поцеловал ее в щеку.

– Ложитесь спать. И помните, если вы захотите расправиться с Морганой, королева Елизавета – мой близкий друг…

Тем временем герцог Роберт, протащив упирающуюся Моргану по коридору первого этажа, втолкнул ее в библиотеку. Указав дочери на стул, стоявший у камина, он прорычал:

– Садись, и если тронешься с места, я изобью тебя до смерти!

Когда Моргана села, герцог взял с полки старую Библию и сунул в руки дочери.

– Читай и обдумывай свое поведение.

С этими словами он стремительно покинул комнату.

Злоба кипела в ней. Она чувствовала себя оскорбленной тем, что с ней так грубо обошлись в присутствии барона. И все это по вине незаконнорожденной девицы, явившейся к ним в дом. «Она украла мои платья, – думала Моргана, – моего суженого и даже любовь отца».

Охваченная яростью, Моргана швырнула Библию на пол. И тут увидела, что из книги выпал старый пожелтевший пергамент, лежавший между ее страницами. Моргана подняла документ и без особого интереса взглянула на него.

– О Боже… – прочитав первые строчки, прошептала она и задохнулась от ужаса, а затем, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Дверь библиотеки распахнулась, и на пороге появился Уиллис Смайт. Он подошел к Моргане и опустился на колени рядом с ней.

– Не плачьте, дорогая моя, – промолвил он, положив руку ей на плечо. – Если бы вы были немного сдержанней, то…

– Вы ничего не понимаете, – рыдая, сказала Моргана. – Это страшный скандал. О, что же мне делать?!

– Как только леди Кили выйдет замуж за Деверо, никто не осмелится называть ее…

– Да мне плевать на эту девицу!

– В таком случае что привело вас в такое отчаяние? – вкрадчиво спросил Уиллис, его синие глаза, казалось, лучились искренним сочувствием. – Доверьтесь мне, моя дорогая леди.

Моргана протянула Уиллису пожелтевший пергамент и, пока он читал, внимательно следила за выражением его лица. Сначала Уиллис пришел в недоумение, а затем понял, какой документ попал к нему в руки.

– Это брачный договор, – сказал барон. – Вас расстроило то, что герцог Ладлоу был женат на матери Кили?

– Ее мать умерла совсем недавно, – прошептала Моргана, страшась увидеть осуждение в глазах Уиллиса. – Кили – законная наследница моего отца, а я и Генри… – Она замолчала, не в силах продолжать.

– Его сиятельство никогда не сделает ничего, что поставило бы под сомнение права его наследника Генри, – заверил ее Уиллис. – Я никому не выдам вашу тайну. Она умрет вместе со мной.

– Сожгите этот документ, – попросила Моргана.

– Мы не можем уничтожить его прямо здесь. Это опасно, – возразил Уиллис, складывая пергамент и убирая его к себе в карман. – Доверьтесь мне, я обо всем позабочусь.

Уиллис страстно поцеловал Моргану и прижал девушку к своей груди, а она доверчиво положила ему голову на плечо.

«Никогда больше мне не нужно будет попрошайничать и трястись над каждой монетой, – думал он, поглаживая Моргану по спине. – То, что лежит у меня в кармане, не просто даст мне средства к существованию, но обеспечит безбедную жизнь».

– Доверьтесь мне, моя дорогая леди, – шептал Уиллис, зарывшись лицом в пышные белокурые волосы Морганы. – Я пекусь только о ваших интересах.

– Я всем сердцем доверяю вам, сэр, – сказала Моргана, прижимаясь к его сильной мускулистой груди.

Глава 9

«Я всем сердцем люблю его», – призналась себе Кили, и эта мысль поразила ее словно гром среди ясного неба.

– Pour tousjours, – прошептала она. – Навсегда.

У окна своей спальни Кили ждала восхода, дрожа от утреннего холода. Но долг был превыше всего. Восточный край неба уже порозовел, и скоро над горизонтом должно было появиться солнце.

Когда именно английский граф занял столь важное место в ее жизни? Этот вопрос не давал Кили покоя. Он достойно вел себя накануне, несмотря на разгоревшийся скандал, но Кили прекрасно знала, что чувства мужчины столь же непостоянны, как переменчивая погода. Будет ли граф с такой же нежностью относиться к своей жене, когда она станет мишенью шуток и издевательств при дворе?

Кили не могла полностью положиться на него. Да, граф сдержал слово и не стал привлекать к суду ее кузенов. Его, казалось, не смущало происхождение Кили. И все же она не верила англичанам. Меган связала свою жизнь с Робертом Толботом, и тот сделал ее несчастной. Кили не могла забыть об этом.

«Верь королю, который увенчан пламенеющей короной и обладает золотым прикосновением…»

Медно-рыжие волосы Ричарда Деверо напоминали пламенеющую корону, а королева окрестила его Мидасом, именем мифического царя, обращавшего в золото все, к чему он прикасался. Неужели именно граф явился Меган в видении? Кили боялась поверить в это. А что, если она привяжется к нему, а он окажется недостойным ее любви?

Чтобы разобраться в своих мыслях и чувствах, Кили необходимо было встретить рассвет не у окна, в закрытом помещении, а на лоне природы. Она хотела попросить богиню-мать поддержать графа, укрепить его дух.

Ричарду необходимо набраться мужества и терпения, чтобы не обращать внимания на злые языки и косые взгляды, направленные на его невесту.

Место, где можно было попросить богов о заступничестве, находилось в саду графа, там, где соединяли свои кроны береза, тис и дуб. Это было настоящее святилище, обладавшее магической силой.

Кили накинула свой белый ритуальный плащ с капюшоном прямо поверх ночной рубашки и, не обуваясь, как была босиком, подошла к двери. От сильного волнения ее била дрожь. В последний раз она совершала магический ритуал вечером, накануне встречи с отцом. Может быть, поэтому у нее сейчас было тяжело на сердце?

Приложив ухо к двери, Кили прислушалась. В коридоре было абсолютно тихо. Кили выглянула за дверь и не увидела ни души. В этот ранний час слуги еще спали. Сделав глубокий вдох, она выскользнула в тускло освещенный коридор и бесшумно закрыла за собой дверь.

Осторожно ступая, Кили прокралась к лестнице и спустилась. Оглядевшись вокруг, она увидела, что внизу никого нет. Путь к входной двери был свободен, и, если во дворе не слоняется какая-нибудь ранняя пташка, она сможет незаметно покинуть дом.

Кили, встав на цыпочки, добежала до двери, молниеносно распахнула ее и оказалась на безлюдном дворе.

Кили, словно ночной ангел, летела по саду сквозь густой туман, стелющийся по земле. Она остановилась только один раз, чтобы осмотреться и убедиться, что за ней никто не следит, а затем побежала вниз по тропинке, ведущей во владения графа.

Святые камни друидов! Кили вдруг остановилась как вкопанная, вспомнив, что забыла взять с собой золотой серп и магические камешки. Но, бросив взгляд назад, она решила, что не стоит возвращаться, и снова двинулась вперед. Пока она будет ходить за ритуальными принадлежностями, слуги герцога проснутся, и ей не удастся осуществить задуманное.

Три священных дерева возвышались над молочной пеленой тумана. Кили улыбнулась, приветствуя белоствольную березу, вечнозеленый тис и величественный дуб, обладающей могучей магической силой.

Надев капюшон, Кили вошла в святилище, созданное самой природой. Закрыв глаза, она сосредоточилась на своем дыхании.

– Я вижу предков, – чуть слышно прошептала Кили, – они наблюдают и ждут. Звезды вещают через камни, свет струится сквозь густую крону дубов. – Ее голос окреп, теперь она говорила громче. – Небо и Земля – одно царство.

Кили помолчала, собираясь с силами, а затем раскинула руки и промолвила:

– Духи пути моего, дайте мне услышать, что возвещают деревья. Духи предков моих, дайте услышать мне, что шепчет ветер. Дух племени моего, дай понять предсказания облаков. Мирддин, величайший из друидов, открой мое сердце, чтобы я смогла заглянуть за горизонт.

Прошло несколько томительных мгновений, и вдруг чьи-то сильные руки железной хваткой вцепились в Кили. Капюшон упал с ее головы, и по спине рассыпались иссиня-черные волосы. Кили открыла глаза и увидела перед собой сердитое лицо графа.

– Черт возьми, что вы здесь делаете?! – вскричал Ричард, сильно тряхнув Кили за плечи.

– Нельзя нарушать священный круг! – в ужасе воскликнула Кили. – Вы уничтожили мой…

Она осеклась, видя, что Ричард потрясен ее словами. Придя в себя, он подхватил ее на руки и понес через лужайку.

– Я сама могу идти, – тихо промолвила Кили.

– Замолчите! – приказал он.

Миновав сонных слуг, Ричард внес ее в свой кабинет, захлопнул дверь ногой и посадил Кили на стул.

– Зачем вы шпионили за мной? – спросила Кили, стараясь говорить сурово.

– Запомните, миледи, вопросы здесь задаю я, – заявил Ричард, не сводя с нее сердитого взгляда. – Вы без разрешения вторглись в пределы моих владений.

– Но ведь я всего лишь… – пролепетала Кили, пытаясь встать, чтобы убежать из дома Бэзилдона.

– Сидите! – прикрикнул на нее Ричард и силой усадил на место.

Видя, что он настроен очень решительно, Кили безропотно подчинилась. Ричард некоторое время хмуро смотрел на нее, а потом спросил:

– Говорите прямо, вы ведьма?

– Надеюсь, вы не разделяете нелепых суеверий, свойственных толпе? – поинтересовалась Кили.

– Сейчас речь не о том, какие верования я разделяю, – заявил Ричард. – Я хочу знать, во что верите вы. Вы занимались колдовством на территории моих владений?

Взглянув Ричарду прямо в глаза, Кили честно ответила:

– Нет. Я никогда не занималась колдовством.

Ричард прищурил изумрудно-зеленые глаза.

– Во что вы верите? – спросил он ее.

– Неужели в Англии начала свою деятельность инквизиция? – возмутилась Кили.

– Отвечайте на вопрос! – потребовал Ричард.

– Я… я крещена, – сказала Кили, все еще страшась открыть Ричарду правду.

«Да, она хитра, – подумал граф, – но я хитрее».

– Вы не ответили на вопрос, моя дорогая. Кто вы по своему вероисповеданию?

Понимая, что больше не может увиливать, Кили вскинула голову и посмотрела прямо в изумрудно-зеленые глаза графа.

– Я наследница друидов, – заявила она твердым голосом. Это признание повергло графа в ужас.

– Христос всемилостивый! – воскликнул он. – Я обручен с язычницей!

– Я владею тайными знаниями, – с гордостью заявила Кили.

Ричард закрыл глаза и покачал головой, видя, насколько глупа и наивна его невеста.

– Знания при отсутствии здравого смысла – опасная вещь, – презрительно сказал он, открывая глаза.

Кили собралась было возмутиться, но Ричард остановил ее.

– Молчите и слушайте, что я скажу.

И он, прохаживаясь перед ней, словно генерал перед своим войском, принялся разглагольствовать:

– Вы самая глупая женщина из когда-либо встречавшихся мне. Отсутствие здравого смысла может погубить вас. Вы знаете, сколько людей верят в козни ведьм? Тысячи! Даже королева считает, что сверхъестественный мир существует. Неужели вы не понимаете, что вас могут сжечь, как колдунью? Охваченные страхом люди сначала действуют, а потом уже рассуждают.

На губах Кили заиграла безмятежная улыбка.

– Смерти не существует, милорд. Никто из нас на самом деле не умирает. Наши души просто отправляются в великое путешествие.

«Какую чушь она городит! – изумился Ричард. – Нет, я разговариваю с глухой, она не хочет меня понять». Ричард решил изменить тактику.

Подойдя к письменному столу, он налил себе виски и залпом осушил бокал. Теперь он понимал, почему его зять постоянно прикладывался к этому напитку. Только виски может помочь мужчине укрепить свой дух и вынести общение с такими нелогичными созданиями, как женщины.

Повернувшись, граф снова подошел к сидевшей на стуле Кили, которая, казалось, боялась пошевелиться. Встав перед ней на одно колено, он взял ее за руки.

– Дорогая моя, я опасаюсь за вашу жизнь. Вы можете верить, во что хотите, но не щеголяйте своей экстравагантностью перед другими. Люди жестоки, они не простят вам того, что вы не похожи на них.

Кили изумленно вслушивалась в слова Ричарда.

– Так, значит, вы не против, чтобы я исповедовала веру предков?

Ричард заставил себя кивнуть.

– Нетерпимые люди очень опасны. Вы должны скрывать свои верования, – заметил он.

– Да, вы правы, – согласилась с ним Кили.

Они с Меган старались не оскорблять чувств окружающих, имевших другие религиозные представления. Покладистость Кили немного успокоила Ричарда.

– Что вы так рано делали в саду? – спросила она.

– Я хотел посмотреть, как восходит солнце, потому что знал, что сейчас вы тоже не спите и любуетесь утренней зарей, – признался он, и Кили улыбнулась. – Я и подумать не мог, что вы в этот ранний час носитесь по моему саду и произносите колдовские заклинания. Я отведу вас домой, – предложил Ричард, протягивая ей руку.

Почувствовав облегчение от того, что ей больше не надо ничего скрывать от графа, Кили оперлась о его руку, и они, выйдя из дома, направились по тропинке в сторону владений Толбота.

– Сегодня утром я хочу взять вас на прогулку по Лондону, – объявил ей Ричард, когда они уже вступили во двор герцога. – Я зайду за вами в десять.

– Но мне кажется… – начала Кили.

– Вы предпочитаете провести день в обществе Морганы? – спросил он, изогнув бровь.

– Я буду готова в десять, – поспешно сказала Кили, вбегая в дом.

Ричард повернулся, чтобы отправиться к себе, но тут увидел герцога, шагавшего к дому со стороны конюшен. И хотя его рубашка и брюки были перепачканы кровью и грязью, он улыбался с довольным видом.

– Моя любимая кобыла ожеребилась, – сообщил герцог и, взглянув на входную дверь, за которой только что исчезла его дочь, заметил: – Рановато для свиданий. Кили встает ни свет ни заря.

– Я застал мою дорогую невесту в своем саду, – произнес Ричард, внимательно наблюдая за тем, какое впечатление произведут на герцога его слова. – Она плясала вокруг деревьев и бормотала заклинания.

На мгновение герцог, казалось, потерял дар речи, но тут же взял себя в руки.

– Это сомнамбулизм, – солгал он, отводя глаза в сторону. – Она ходит во сне.

– Так уж и во сне! – недоверчиво воскликнул Ричард и усмехнулся, неодобрительно качая головой. – Вы обо всем знаете, не так ли?

Герцог кивнул.

– Почему вы позволяете Кили так себя вести? Ведь она подвергает свою жизнь смертельной опасности. Запретите ей…

– Я не принимал участия в ее воспитании, – перебил его герцог. – Она унаследовала от матери ее верования, странные, но совершенно безобидные. Нам не дано изменять прошлое, Деверо. Мы можем только смотреть в будущее.

– Теперь вы ее опекун, – напомнил ему Ричард.

– Как вы думаете, папа римский может отказаться от католической церкви? Я считаю, что нет. Вот и Кили никогда не откажется от представлений, впитанных с молоком матери. Моя дочь предпочтет умереть, но не изменит вере своих предков. Вы знаете, валлийцам всегда была чужда целесообразность. У них вошло в обычай умирать за то, во что они верят всем сердцем.

– Тот, кто отличается от других, привлекает к себе внимание при дворе, – заметил Ричард. – И это может привести его к бесчестью или гибели.

– Кили нужен муж, который обладает силой, достаточной для того, чтобы защитить ее даже от королевы, – сказал герцог. – Если вы не способны выполнить такую задачу, отойдите в сторону, откажитесь от Кили. Я найду ей другого жениха.

Ричард оскорбился, но сдержался и промолчал.

– Так вы готовитесь к свадьбе или отменяете ее? – спросил герцог.

– Готовлюсь! – бросил Ричард и, не произнеся больше ни слова, отправился восвояси.

Герцог проводил его довольной улыбкой.

– Такие щенки, как ты, считают, что все на свете им уже известно, – тихо промолвил герцог. – Нет, Деверо, тебе еще предстоит получить суровый урок. Если женщина запала мужчине в сердце, ему приходится расстаться с независимостью и душевным покоем.

В назначенное графом время – в десять часов утра – Кили вышла во двор. Деревья и кустарники красовались в пестрых осенних нарядах. Яркое солнце почти разогнало утренний туман, и ласковый ветерок щекотал лицо Кили и играл полой ее плаща.

На прогулку Кили вышла в шерстяной фиолетовой юбке и белой льняной блузке, поверх которых был наброшен черный шерстяной плащ. Ее расчесанные на прямой пробор волосы были заплетены в толстую косу и уложены в пучок на затылке.

– Доброе утро еще раз, – приветствовал ее Ричард с улыбкой. – Ваша красота озаряет все вокруг.

Кили зарделась и смущенно улыбнулась графу. Потупив взор, она тайком сквозь густые полуопущенные ресницы наблюдала за ним. Одетый во все черное, граф напоминал ей красивую хищную птицу, более благородную, чем нарумяненные павлины при дворе.

– Вам не следует ездить верхом на мужской манер, – сказал Ричард, помогая Кили сесть на Мерлин. – В Англии леди ездят в дамском седле.

– Мы, валлийки, не жеманничаем подобно англичанкам, – ответила Кили. – Мне нравится сжимать ногами тело Мерлин, и я не умею ездить верхом иначе.

Ричард вспыхнул. Хотя Кили произнесла все это невинным тоном, ее слова вогнали графа в краску. Он внимательно посмотрел на нее, но в ответ Кили только улыбнулась. Неужели она не понимала, что ее слова звучат двусмысленно? Неужели девушка, достигшая восемнадцати лет, могла быть совершенно невинной?

Повернув своих лошадей на северо-восток, Ричард и Кили не спеша поехали по Стрэнду в сторону Лондона, расположенного к востоку от них.

– Ваши разбитые губы сегодня выглядят намного лучше, – заметил Ричард, а потом, помолчав, спросил: – А вы знаете, что ваш Мерлин – кобыла?

– Да. А как зовут вашу лошадь?

– У нее нет имени.

– У каждого существа должно быть имя, – заявила Кили с упреком.

Ричард искоса посмотрел на нее.

– В таком случае, дайте ей имя, дорогая моя.

Кили бросила внимательный взгляд на вороную лошадь графа, немного подумала и сказала:

– Перец.

Ричард засмеялся.

– Это неподходящее имя для лошади графа, – сказал он.

– Вы хотите, чтобы имя одновременно подходило и лошади, и ее хозяину? – спросила Кили.

Ричард кивнул.

– Дайте-ка поразмыслить… Придумала! Назовите ее Тупица. Ну как, вам нравится это имя?

Ричард повернул голову и увидел на ее лице озорную улыбку.

– Нет, мне больше нравится кличка Черный Перец, на ней и остановимся, – ответил он.

По дороге Ричард показывал Кили достопримечательности Лондона. Слева на Стрэнде – улице, тянувшейся вдоль Темзы, – стоял дом Лестера, отделенный от дома Арундела Милфордской лестницей. Справа располагался дом Дарема, где в разное время жили Эдуард VI и Джейн Грей. Впереди высились Вестминстерский дворец и Вестминстерское аббатство. Здесь покоился старый король Генрих рядом со своей любимой королевой Джейн Сеймур.

Ричард и Кили повернули направо у Чаринг-Кросс и въехали в центральную часть Лондона. Здесь было очень многолюдно, и всадники с трудом пробирались сквозь толпы народа, запрудившего узкие улочки.

Многие прохожие останавливались и смотрели им вслед. Кили это смущало. Она украдкой взглянула на графа, который, казалось, не обращал ни малейшего внимания на любопытных простолюдинов.

– Доброго тебе здоровья, Мидас! – воскликнул один смельчак.

Ричард одарил его ослепительной улыбкой и, бросив монетку, провозгласил:

– Да спасет Бог королеву!

Доехав до собора Святого Павла, Ричард и Кили повернули направо и двинулись по Оулд-Чейдж. В конце этой улицы они повернули налево и оказались на Темз-стрит. Кили не знала, куда они направляются, и послушно следовала за графом.

– Первая цель нашего путешествия расположена слева от центра Лондона, – сообщил Ричард. – Это – Белая башня, одна из самых известных достопримечательностей Англии. В этой постройке располагаются королевская резиденция, казарма и тюрьма. Елизавета никогда не приезжает сюда вместе с двором, поскольку Тауэр напоминает ей о трудном времени в ее жизни. Хотя, отдавая дань традиции, она провела здесь ночь перед коронацией. В то время я был еще совсем ребенком, но мои родители присутствовали на этом торжестве.

В конце Темз-стрит Кили увидела Белую башню, высившуюся прямо перед ними. Ричард попридержал лошадь и, глядя на величественное сооружение, сказал:

– Мой отец сидел в Тауэре, когда впал в немилость к простоватому королю Халу.[8]

– Неужели на его долю выпало такое несчастье? – с трепетом спросила Кили.

Даже в валлийской глубинке из уст в уста передавались страшные рассказы об английской монархии и ужасах, творящихся в Тауэре.

Ричард улыбнулся, поражаясь ее невежеству.

– Дорогая моя, сидеть в Тауэре не такое уж большое несчастье. Там нет ни темницы, ни пыточной камеры. И если у тебя есть деньги, чтобы подкупить стражу, или мужество, чтобы прыгнуть из окна в Темзу, то оттуда можно довольно легко бежать.

– Ваш отец убежал из тюрьмы?

Ричард покачал головой.

– Мой отец спокойно вышел из ворот, как только гнев Генриха миновал.

– А в чем состояло его преступление?

– Он женился на моей будущей матери без разрешения короля.

Проезжая под аркой главных ворот замка, Кили вдруг почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

– Это проклятое место, – заявила она. – Вильгельм Завоеватель подмешал в строительный раствор кровь дракона.

Ричард бросил на нее насмешливый взгляд.

– Драконов не бывает на свете, они существуют лишь в живом воображении таких фантазерок, как вы, моя дорогая, – заметил он.

Спешившись, Ричард помог своей спутнице сойти на землю. Кили было жутко, ее сердце сжималось от тоски. Слова графа не успокоили ее. Кили чувствовала, что в этом проклятом замке обитают неприкаянные души, обреченные на вечные скитания. Кто из английских христиан имел достаточные знания и мужество, чтобы помочь бедным заблудившимся душам найти путь в потусторонний мир?

К ним устремились двое одетых в алые ливреи слуг, чтобы взять под уздцы лошадей, и Ричард бросил каждому по монете.

– Мы побудем на службе в часовне, – сказал он им. – Сопровождать нас не надо.

Внезапно тишину разорвал оглушительный рев. Кили в панике бросилась в объятия графа.

– В этом проклятом месте обитают злые духи! – в ужасе воскликнула она.

Ричард засмеялся, крепко сжав ее своими сильными руками. Слуги с улыбкой переглянулись.

– Это рычат львы в зверинце королевы, – объяснил Ричард. – На обратном пути мы зайдем туда.

Взяв Кили за руку, Ричард повел ее вперед.

– Мы войдем через эту дверь, – сказал он, указывая на вход в крепость.

Но Кили, казалось, не слышала его. Ее внимание было приковано к расположенным чуть дальше воротам.

– Что это за ворота? – шепотом спросила она.

– Их называют Воротами Предателя, – ответил граф, и Кили охватила дрожь.

Она вдруг ощутила душевную опустошенность и безысходное отчаяние.

– Здесь все дышит безнадежностью, – сказала она. – Уведите меня отсюда.

– Дорогая моя, только предателям следует бояться Тауэра, – с улыбкой заметил Ричард, подумав, что слухи об этом замке, должно быть, уже достигли Уэльса. – Это всего лишь крепость, не надо преувеличивать исходящую от нее опасность.

– У каждого места есть свой дух, – заявила Кили. – Я обладаю более восприимчивой натурой, чем вы, и отчетливо слышу, как плачут запертые в этих каменных стенах души. Невежественные англичане никогда не сумеют заглянуть за горизонт.

– Смерть есть смерть, – заявил Ричард, которого раздражал этот разговор. – Никто еще не подавал голоса с того света.

– Вы ошибаетесь, милорд.

– У валлийцев часто бывают приступы безотчетного страха?

– Это не страх, мне просто не по себе, – поправила его Кили. – Впрочем, пойдемте дальше. Возможно, я смогу провести некоторые из этих неприкаянных душ по дороге туда, где начинается великое путешествие.

– Не вздумайте читать здесь свои дьявольские заклинания, – недовольным тоном сказал Ричард, когда они уже шли по поросшему травой внутреннему дворику.

Через некоторое время, немного успокоившись, Ричард продолжил свою экскурсию.

– А вот это место называется Тауэр-Грин, – сказал он. – Перед нами расположена часовня Святого Петра. Каждый день в одиннадцать часов утра королевский капеллан проводит здесь службу.

Здесь, на поросшем зеленью дворике, царила благоговейная тишина. Серые каменные стены, окружавшие его, не пропускали внутрь ни звука.

У Кили было такое чувство, как будто она переступила порог потустороннего мира. Людская шумная толчея на улицах Лондона, казалось, царила где-то далеко отсюда. Оглядевшись вокруг, Кили увидела темноволосую женщину, прогуливавшуюся мимо окон здания Лефтенентс-Лоджингз – «жилища лейтенанта».

– Кто это? – прошептала она, обращаясь к графу. Ричард проследил за ее взглядом, но никого не увидел.

– О ком вы говорите? – спросил он.

– Вон та… – начала было Кили, но тут женщина скрылась внутри здания.

Проходя по мощеному двору, Ричард думал было рассказать Кили мрачную историю здешних мест, но затем решил не делать этого. Он видел, что невесте не нравится эта экскурсия, и уже начинал жалеть о том, что устроил ее.

Часовня, в которую они вошли, была возведена по приказанию короля Генриха VII. Пол был выложен из каменных плит, скамейки сделаны из полированной древесины. Через окна в святилище проникал солнечный свет, и его отблески играли на медных деталях убранства. Потолок над их головами был выполнен из дорогого испанского каштана.

Часы пробили одиннадцать. И Кили, вздрогнув, тревожно огляделась вокруг.

– Успокойтесь, дорогая. Вам здесь нечего бояться, – прошептал Ричард.

«Что с ней?» – удивленно подумал он. Кили, казалось, была столь же возбуждена и напугана, как неоперившийся воин во время первого в своей жизни боя. Было ли смятение чувств Кили связано с ее странными религиозными верованиями? Ричарду хотелось надеяться, что это не так. Королева Елизавета требовала, чтобы придворные сопровождали ее на богослужения. Граф мог бы раз или два найти предлог, по которому его жена не присутствует в храме, но он не сумел бы придумывать отговорки каждый день.

Когда колокол утих, в часовню вошел королевский капеллан в великолепном пурпурном облачении. Он кивнул Ричарду и Кили, единственным посетителям, пришедшим в этот утренний час на богослужение в часовню.

Заутреня началась. С каждой минутой волнение Кили нарастало. Ее вдруг охватила тоска, а душу стали терзать недобрые предчувствия. Ей казалось, что тысячи душ умоляют ее о помощи. Неужели граф и священник не ощущают, какая гнетущая атмосфера царит вокруг? Неужели одна она столь восприимчива к ужасам прошлого?

Кили, сидевшая рядом с Ричардом на деревянной скамейке, как будто окаменела, но кровь гулко стучала в ее висках, а сердце бешено колотилось в груди. Ее нервы были напряжены до предела, на верхней губе выступили капельки пота, дыхание стало прерывистым. Внезапно она вскочила на ноги и хотела бежать, но Ричард крепко схватил ее за руку.

– Отпустите меня! – крикнула Кили.

Капеллан повернулся и с изумлением увидел, как знатная дама, пришедшая на богослужение, отбивается от графа Бэзилдона, пытаясь убежать из часовни.

Отчаяние придало Кили сил, ей удалось оттолкнуть графа и вырваться из его крепких рук. Она устремилась по проходу мимо скамеек, выбежала за дверь и упала во дворике на колени, на прохладную влажную траву, Опустив голову, Кили тяжело дышала, ловя ртом воздух.

– Дорогая моя, вам нехорошо? – спросил Ричард, опускаясь рядом с ней.

Кили увидела выражение беспокойства в его глазах и покачала головой. Ричард помог ей встать на ноги и, обняв, прижал к своей груди.

– Почему вы не сказали, что плохо себя чувствуете?

Кили прижалась к нему, ощущая, как исходящие от него сила и уверенность постепенно успокаивают ее. Посмотрев на часовню, она перевела взгляд на стоявший неподалеку эшафот, а потом снова на Ричарда.

– Это самое мрачное место на свете, – промолвила она удрученно.

– Не понимаю, – сказал Ричард, поглаживая ее по спине, чтобы немного успокоить. – Когда я бываю здесь, то хожу на богослужения в часовню. Мне хотелось показать вам крепость, я не собирался расстраивать вас.

– Под каменными плитами часовни захоронены королевы, которых убили, – промолвила Кили дрожащим голосом, а затем, повернув голову, посмотрела на одну из отдаленных башен замка. – А там…

– Эта башня называется Уэйкфилд, – сказал граф.

– …там лежат два убитых принца, – продолжала Кили.

– Вы не можете знать это наверняка, – сказал Ричард. – Никому не известно, где захоронены сыновья Эдуарда Плантагенета, которых казнили по приказанию дяди.

Кили снова посмотрела на башню.

– Вы не правы. Казнить их приказал узурпатор из рода Тюдоров…

Ричард быстро закрыл ей рот рукой, не дав договорить. Кили увидела в его глазах страх, который он старался скрыть, притворившись рассерженным.

– Казнить принцев приказал Ричард Плантагенет, – заявил граф тоном, нетерпящим возражения. – И никогда не пытайтесь опровергнуть этот общеизвестный факт. Принцы погибли около ста лет назад, и не стоит ворошить прошлое и возрождать старые споры. Вы меня поняли?

Кили кивнула. Убийство двух юных принцев было ужасным преступлением. Но сейчас на английском троне сидела внучка узурпатора из рода Тюдоров, и опасно было называть убийцей невинных детей основателя королевской династии. Ричард и Кили снова пересекли поросший травой дворик. По мере того как они удалялись от часовни, у Кили становилось спокойнее на душе. Теперь перед ними вновь высилось здание Лефтенентс-Лоджингз.

– Бэзилдон! – внезапно окликнул кто-то графа. Ричард повернулся и увидел средних лет человека, шагавшего к ним через двор.

– Это Уильям Кингстон, констебль Тауэра, – сказал граф, обращаясь к Кили. – Подождите меня минутку, я скоро вернусь.

И он с улыбкой направился к констеблю. Встревоженная тем, что Ричард оставил ее одну, Кили стала беспокойно озираться вокруг и вдруг увидела, что темноволосая женщина, которую она заметила недавно, стоит в нескольких футах от нее.

На незнакомке было черное бархатное одеяние, из-под которого виднелась яркая алая юбка. Ее черные как смоль волосы были убраны под украшенный жемчугом головной убор. Хотя ее наряд выглядел по-королевски роскошно, он уже давно вышел из моды.

Кили невольно присела перед дамой в глубоком реверансе.

– Добрый день, миледи, – учтиво поздоровалась она.

– Что вы здесь делаете? – спросила незнакомка, устремив на нее взгляд своих живых карих глаз.

– Я пришла сюда со своим женихом, чтобы посмотреть часовню Святого Петра, – ответила Кили.

Дама бросила взгляд на графа, стоявшего в отдалении с констеблем Тауэра, и заметила:

– Точно такие же рыжие волосы были у моего мужа. Кстати, мне необходимо срочно переговорить с ним по важному делу. Вы его, случайно, не видели?

– Я не знакома с ним, – ответила Кили, – но мой жених здесь многих знает. Скажите, как зовут вашего мужа?

– Генрих, – промолвила женщина со смущенной улыбкой, а потом добавила: – Дитя мое, опасайтесь вероломного черного кузнеца.

Кили похолодела. То же самое говорила ей Меган перед смертью.

– Кили!

Кили быстро повернулась на голос графа и увидела, что он приближается к ней в сопровождении констебля.

– Что вы делаете? Молитесь или разговариваете сама с собой? – спросил Ричард, удивленно глядя на невесту.

– Нет, я беседую вот с этой леди, – ответила Кили и, обратившись к констеблю, попросила: – Не могли бы вы отыскать ее мужа Генриха, сэр?

Ричард и констебль растерянно переглянулись.

– Дорогая моя, но здесь нет никакой леди, – возразил ей граф.

Кили посмотрела вокруг.

– Но она только что была здесь. Вы, должно быть, знаете жену Генриха. Разве вы не видели, как она беседовала со мной?

– На даме был наряд черного и алого цветов? – спросил констебль, осеняя себя крестным знамением.

Кили кивнула, чувствуя облегчение от того, что констебль, похоже, понял, о какой женщине идет речь. Однако тот, бросив на графа мрачный взгляд, сказал:

– Это призрак королевы Анны.

Ричард расхохотался и, хлопнув констебля по плечу, весело заявил:

– Прекрати, Кингстон, призраков не существует.

– Мой отец служил констеблем в трагическую эпоху правления Генриха Восьмого, – сказал Кингстон. – Королева Анна провела свои последние дни в Лефтенентс-Лоджингз. Многие видели, как она прогуливается мимо окон, но до сих пор она ни с кем не разговаривала.

– Ее душа обитает между двух миров, – сказала Кили. – Может быть, мне удастся…

Она замолчала, увидев, что граф нахмурился.

– Я полагаю, зверинец мы посетим как-нибудь в другой раз, – промолвил Ричард и, взяв Кили за руку, увлек за собой. Покинув территорию Лефтенентс-Лоджингз, они прошли к Средней башне. – Никогда никому не говорите о том, что вам привиделось сегодня, – строго приказал он. – Елизавета не погладит вас по головке за это.

– Как умерла королева Анна? – спросила Кили.

Ричард резко остановился и с изумлением посмотрел на нее.

– А вы разве не знаете? – спросил он ее.

Кили покачала головой.

– Король Генрих приказал обезглавить ее на Тауэр-Грин.

– Но почему?

– Потому что она не сумела родить ему сына.

Кили обернулась и бросила взгляд на Лефтенентс-Лоджингз. Некоторое время она стояла в задумчивости, покусывая нижнюю губу, а затем посмотрела на графа. В ее фиалковых глазах читалась мольба.

– Я могла бы помочь ей отправиться в великое путешествие.

– Вы сошли с ума?! – воскликнул Ричард и, схватив Кили за плечи, потряс ее, чтобы привести в себя.

– Но ведь она никогда не найдет упокоения, если…

– Нет!

– Хорошо, – согласилась Кили. – Я попрошу, чтобы это сделала Меган.

Ричард на мгновение прикрыл глаза, поражаясь невероятной глупости Кили и удивляясь тому, что до сих пор не оставил мысли жениться на ней. Да, Кили необходимы были его защита и наставничество.

– Дорогая моя, ваша мать мертва, – напомнил он ей, притворяясь совершенно спокойным.

– Меган обещала вернуться в Сэмуинн, – сказал Кили. – Вот тогда я и расспрошу ее обо всем.

– Боже правый! – взорвался Ричард, но, увидев устремленные на них любопытные взгляды слуг, понизил голос: – Мертвые не могут вернуться.

Кили открыла было рот, чтобы возразить, но Ричард не дал ей произнести ни слова.

– Молчите, я не желаю ничего слышать до тех пор, пока мы не вернемся в дом Толбота.

На обратном пути Кили хранила молчание, кипя от возмущения. Она почти уже решилась на то, чтобы разорвать помолвку. Разве сможет она жить под одной крышей с человеком, который неодобрительно относился ко всему, во что она свято верила? Воспитанная в духе древних друидов, Кили привыкла терпимо относиться к окружающим, но английская кровь, текущая в ее жилах, побуждала девушку осадить графа.

Когда они добрались до усадьбы Толбота и въехали на двор, Ричард спешился и повернулся, чтобы помочь Кили сойти с лошади. Но Кили опередила его. Спрыгнув на землю, она бросила графу, пылая гневом:

– Я замечательно провела время! Спасибо за прекрасную прогулку!

Ричард невольно засмеялся. Несоответствие тона, каким были сказаны эти слова, их содержанию показалось ему забавным. Заключив Кили в объятия, он ласково сказал:

– Всегда рад услужить вам, дорогая.

Гнев Кили сразу же утих. Она покорно прижалась к его груди. В конце концов, граф не виноват, что ничего не знает о загробной жизни. Ему с детства внушали, что существуют только «здесь» и «сейчас» и за гранью ничего нет.

– Почему вы настаиваете на нашей свадьбе? – спросила Кили. – Я ведь очень сильно отличаюсь от тех женщин, которых вы знаете, и никогда не изменю себе.

– Вы единственная женщина, которая сумела возбудить во мне ревность, – ответил Ричард. – Да еще какую! Я чуть не срубил это чертово дерево, которое вы обнимали!

Кили засмеялась.

– Представьте, что вы – благородный дуб, – сказала она.

– Но как? У меня это вряд ли получится… – с сомнением сказал Ричард.

Кили подняла обе его руки вверх и немного развела в стороны.

– Вот ваша крона, – сказала она.

Ричард изогнул медно-рыжую бровь, с недоумением глядя на Кили.

– И что мне делать дальше? – спросил он.

– Ничего, – ответила Кили и прижалась к нему всем телом. А затем обняла и, встав на цыпочки, поцеловала в губы.

Но прежде чем его руки успели опуститься и сомкнуться вокруг нее, она быстро повернулась, взбежала на крыльцо и исчезла за дверью дома Толбота.

«Твое девичество скоро закончится, – подумал Ричард, глядя ей вслед. – А пока можешь наслаждаться своими невинными шутками и играми…»

Глава 10

– Кузены, подсадите меня!

– Нет, малышка, не стоит залезать на дерево графа, – сказал Одо, не трогаясь с места.

– Вполне возможно, что он наблюдает за нами вон из того окна, – заметил Хью, бросив взгляд через плечо на дом Бэзилдона.

– Но нам необходимы ветки для сегодняшнего праздника, – возразила Кили и обратилась к брату: – Поскольку оба моих кузена оказались трусами, может быть, ты поможешь мне? Надеюсь, тебя не пугает мысль о том, что граф застанет нас на месте преступления?

– Маркиз по своему рангу выше какого-то графа, – с гордостью заявил Генри и, сцепив вместе руки, присел, чтобы подсадить Кили.

– Ладно, малышка, ты победила, – со вздохом сказал Одо. – Давай я подниму тебя.

– Нет, я сам сделаю это, – заявил Хью, пытаясь оттолкнуть брата.

– Я сильнее тебя, – заявил Одо.

– Нет, я сильнее, – возразил Хью.

Пока братья Ллойд спорили, кто из них поможет кузине взобраться на дерево, Генри наклонился, и Кили поставила свою обутую в изящную туфельку ножку на его сцепленные руки. Генри выпрямился, и Кили ухватилась за нижний сук тиса. С озорной улыбкой он подтолкнул ее снизу, положив ладони на ягодицы.

– Какая прекрасная задница, – сказал Генри. – Она отлично прощупывается сквозь твою юбку.

– Английская свинья! – обругала его Кили, усаживаясь на толстый сук.

Одо и Хью одновременно залепили затрещины юному маркизу Ладлоу.

Устроившись поудобнее, Кили достала из кожаного мешочка, висевшего у нее на шее вместе с кулоном, крохотный золотой серп и, бормоча заклинания, которым научила ее Меган, стала аккуратно срезать тисовые веточки. Поцеловав каждую, она передавала их кузенам и брату, стоявшим внизу и тянувшим к ней руки.

Взглянув на небо, Кили вздохнула с облегчением. Великая богиня-мать благожелательно улыбалась, обещая погожий вечер для празднования Сэмуинна. Утренние туманы уже испарились под лучами солнца, и осенний воздух был свежим и бодрящим. Ясное, без единого облачка небо, словно синее одеяло, покрывало землю.

– Все, кто соберется сегодня вокруг костра, получат по веточке тиса, – сказала Кили, обращаясь к Генри. – Сэмуинн – праздник предков, а вечнозеленый тис символизирует смерть и возрождение. Эти веточки помогут нам общаться с теми, кого мы любим, но кто уже отправился в великое путешествие. Ты понимаешь?

Последовало молчание.

– Генри, ты понимаешь, о чем я говорю? – переспросила Кили, не отрываясь от своего занятия и не глядя вниз.

– Я понимаю, что вас постоянно тянет нарушать границы моих владений, – раздался голос графа.

Открыв рот от изумления, Кили посмотрела вниз. Ричард стоял с мрачным видом, подбоченившись, и сердито взирал на нее. Кили вдруг поняла, что герцог был совершенно прав: граф в состоянии раздражения действительно очень походил на человека, которому всадили пику в… Как бы то ни было, но Кили решила притвориться, что считает свои действия вполне законными.

– Доброе утро, милорд, – весело поздоровалась она, хотя ей было не по себе. – Я не нарушаю границ ваших владений, а просто гуляю по вашему саду. Это совершенно разные вещи.

Ричард хмыкнул и устремил взгляд своих изумрудно-зеленых глаз на Ллойдов.

– Я слышал голоса Мэй и Джун в буфетной. Если хотите, можете пойти к ним. Я разрешаю вам это сделать.

Оба валлийца бросили на свою кузину вопросительный взгляд.

– С тобой ничего не случится, малышка? – спросил Одо неуверенным тоном.

– Неужели вы думаете, я побью ее за то, что она лазает по деревьям в моем саду? – насмешливо спросил Ричард.

Одо и Хью переглянулись. Им не хотелось раздражать графа, но они не желали покидать свою кузину, оставляя ее один на один с разгневанным англичанином. Однако Кили кивнула им, разрешая уйти, и кузены поспешно удалились.

Ричард повернулся к Генри, который совсем недавно похвалялся тем, что по рангу превосходит графа по знатности, и хмуро взглянул на него. Генри, не говоря ни слова, взял охапку тисовых веточек и быстро направился в сторону дома Толбота.

Оставшись наконец наедине с невестой, граф поднял на нее свои изумрудно-зеленые глаза и увидел, что она рассержена.

– Зачем вы запугиваете моих близких? – спросила Кили. – Страх таит в себе зло.

– Будьте любезны, спуститесь вниз, – попросил ее Ричард тоном, не терпящим возражения.

Кили спрятала золотой серп в кожаный мешочек и спрыгнула на землю. Ричард подхватил ее, и хотя Кили не грозила потеря равновесия, она обвила шею графа руками. Глядя на него снизу вверх из-под полуопущенных густых черных ресниц, она постаралась одарить его самой обольстительной улыбкой.

– Вы обещали скрывать ото всех ваши языческие верования, – напомнил Ричард, стараясь не поддаться ее обаянию.

– Я готовилась к празднику, который состоится сегодня вечером, – сказала Кили и, втянув носом воздух, вдруг заявила: – Вы так хорошо пахнете, что я, пожалуй, могла бы вас съесть.

Ричард не мог сдержать улыбки. Положив ладони на ее ягодицы, он прижал бедра Кили к своему телу и прошептал ей на ухо:

– Я видел, как шевелились ваши губы, дорогая моя. Вы не готовились к празднику, а произносили заклинания, поклоняясь духам.

– А вы поклоняетесь золоту, – с упреком сказала Кили.

– Я поклоняюсь Богу, – поправил ее граф, – а золото просто накапливаю.

Кили прижалась щекой к груди Ричарда и услышала мерное биение его сердца.

– Я передам золотую нить тайного знания своим детям, точно так же как моя мать передала ее мне, – предупредила она графа. – Хотите ли вы все еще жениться на мне после того, как я сделала это признание?

Ричард приподнял ее голову за подбородок и вгляделся в фиалковые глаза.

– Вы пытаетесь отговорить меня? – спросил он.

Кили покачала головой:

– Нет, я пытаюсь заставить вас понять, что никогда не отступлюсь от истины. Мой мир пронизан гармонией и красотой. Верещание сойки, воркование горлицы и крик совы звучат для меня как музыка. Земная жизнь слишком коротка, и я не хочу тратить ее впустую на споры с мужчиной, который не желает видеть того, что находится у него под носом. – И, показав жестом на три дерева, Кили продолжала: – Это священное место. Береза символизирует рождение, тис – смерть и вечность, а могучий дуб открывает ворота в другие царства.

– Вы пытаетесь обратить меня в свою веру? – спросил Ричард, изогнув бровь.

– Нет, подобное мне и в голову не приходило, – ответила Кили. – Вы слишком циничны и доверяете только власти золота.

– Спасибо, – сухо сказал он.

– Честно говоря, ваш скептицизм раздражает меня, – заявила она.

Ричард слушал ее с нарастающим изумлением. Каким образом ей удалось из обороны перейти в наступление? Спорить с теми, у кого отсутствовала логика, было бесполезным занятием, и Ричард пошел на мировую:

– Если я смирюсь с тем, что вы занимаетесь колдовством, то, может быть, и вы простите мне мой скептицизм?

Кили загадочно улыбнулась.

– Может быть, – сказала она.

– Я хочу попросить вас об одном одолжении.

– Я сделаю все, что будет в моих силах.

– Вчера вечером ко мне приехали мать и отчим, – начал было Ричард и замолчал, подумав о том, что его просьба может оскорбить Кили.

– И что дальше? – спросила она.

– Не могли бы вы вести себя более цивилизованно? – закончил он.

Кили изогнула черную как смоль бровь, передразнивая графа.

– А я веду себя достаточно цивилизованно.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, – примирительно заметил Ричард.

– Я обещаю подумать над вашими словами, если вы примете сегодня вечером участие в праздновании Сэмуинна.

– Ни за какие сокровища мира я не пропустил бы празднование Сэмуинна, – заявил Ричард, дотрагиваясь указательным пальцем до кончика носа Кили.

Кили улыбнулась с довольным видом и вдруг задала неожиданный вопрос:

– А можно, я дотронусь до нее?

«Черт возьми! О чем это она?» – подумал изумленный Ричард, чувствуя, что краснеет.

– Что вы имеете в виду, дорогая моя? – спросил он, стараясь не выдать своей растерянности.

– Я хочу дотронуться до пламенеющей короны на вашей голове.

– Пожалуйста, милости прошу.

Кили протянула руку, и ее пальцы сначала осторожно, а затем более смело пробежали по его густым медно-рыжим волосам.

– На ощупь она холодная и шелковистая, – удивленно заметила Кили. – А я думала, что она горячая.

– Может быть, позволите мне поцеловать вас в честь праздника, дорогая моя? – спросил Ричард.

– Я позволю вам это сегодня вечером, когда мы будем танцевать вокруг костра, – пообещала Кили. – Сэмуинн начинается на закате, и тогда я поцелую вас.

Она хотела уйти, но Ричард остановил ее.

– Сегодня за обедом я намереваюсь познакомить вас с моими родителями, – сказал он. – Прошу вас, будьте осмотрительны.

Кили очаровательно улыбнулась и сделала реверанс.

– Милорд! Перед вами английская жеманница! – воскликнула она и, подхватив подол юбки, повернулась и побежала в сторону дома Толбота.

Спустя три часа Кили стояла перед зеркалом в спальне герцога и окидывала себя критическим взглядом. На ней было зеленое бархатное платье с плотно облегающим лифом, квадратным вырезом и длинными рукавами. Внизу оно имело разрез, в котором виднелась нижняя шелковая юбка цвета слоновой кости. Кили была обута в атласные туфельки, подобранные в тон платью. Ее иссиня-черные волосы волной ниспадали на спину, доходя до талии, на груди поблескивал драгоценный кулон в форме головы дракона.

Кили волновалась, думая о предстоящей встрече с родителями Ричарда. Что скажет графиня о браке своего единственного сына с незаконнорожденной девушкой? Да еще валлийкой?

Кили решила сделать все от нее зависящее, чтобы не посрамить графа в глазах родителей, ведь Ричард всегда был добр к ней. И все же она сомневалась, что сумеет вести себя так, как подобает англичанке. Было трудно играть чужую роль. И уж, во всяком случае, она не смогла бы притворяться слишком долго.

Покусывая нижнюю губу, Кили стала рассматривать свое обручальное кольцо. Приветливый блеск драгоценных камней, оправленных в золото, приободрил ее. Граф верил в нее, и она не могла подвести его.

Она предвкушала праздник, который должен был начаться вечером. Наступал Сэмуинн, наиболее важный момент в годовом цикле.

Солнце стояло высоко в ясном синем небе. Кили знала, что Толботы и Деверо уже собрались в парадном зале на обед, но не спешила присоединиться к ним.

Прижав ладонь к оконному стеклу, она прошептала:

– Совсем скоро, мама, мы снова будем вместе.

Отвернувшись от окна, Кили расправила плечи и вышла из комнаты. Она дала себе слово во что бы то ни стало очаровать своих будущих родственников. Она молила высшие силы о том, чтобы графиня, подобно своему сыну, оказалась терпимой к ее скандальному происхождению.

Переступив порог парадного зала, Кили остановилась. Члены обоих семейств уже сидели перед очагом. А это означало, что Кили вновь опоздала. «Если Моргана начнет оскорблять меня в присутствии родителей графа, – подумала она, – я не дам ей спуску».

В двух больших креслах перед камином сидели герцог Роберт и седовласый мужчина средних лет. Рядом с ними, повернувшись спиной ко входу и слушая беседу мужчин, стояли графиня Чеширская и миниатюрная рыжеволосая женщина. Юный Генри со скучающим видом держался поодаль. Моргана и барон Смайт о чем-то оживленно разговаривали. Ричард широко улыбнулся и направился к Кили. Ей показалось, что от его улыбки в зале стало светлее, и она, словно цветок, поворачивающийся к солнцу, устремилась ему навстречу. Они сошлись на середине зала.

– Добрый день, милорд, – сказала Кили. Ричард поцеловал ей руку.

– Вы великолепно выглядите, Кили.

– И, надеюсь, достаточно цивилизованно?

Граф рассмеялся и привлек этим внимание присутствующих. Видя, что к ним обратились все взоры, Ричард подвел Кили к камину.

– Мама и дядя Хэл, разрешите вам представить леди Кили, – сказал он. – Дорогая моя, познакомьтесь, это вдова графа Бэзилдона и сэр Генри Багенал.

Кили сделала изящный реверанс и очаровательно улыбнулась.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, – сказала она и, не сводя глаз с волос графини, добавила: – Миледи, ваша пламенеющая корона похожа на ту, которой увенчан ваш сын.

Ричард быстро повернулся в сторону Кили. «Если эта язычница сейчас снова начнет молоть свою чепуху, – подумал он, – я с удовольствием надаю ей оплеух».

Мать Ричарда улыбнулась:

– В отличие от сыновей мою огненную гриву уже посеребрили первые снежинки.

Кили сразу же прониклась симпатией к рыжеволосой графине.

– Зовите меня Луизой, – сказала графиня.

– А меня – дядей Хэлом, – добавил сэр Багенал.

– Я в восторге от того, что Ричард именно на вас остановил свой выбор, – сказала Луиза Деверо.

– А я в восторге от того, что у графа такие милые родители, – промолвила Кили.

После обмена комплиментами Кили принялась рассматривать свои туфельки. Что обычно обсуждает будущая невестка со своей будущей свекровью? Какая тема разговора наиболее безопасна? Ответов на эти вопросы Кили не знала. Выручил ее герцог Ладлоу.

– А я доволен больше всех, – заявил он с улыбкой, увидев которую Кили поняла, какое отец испытывает облегчение. – Обед состоится в другом помещении.

Стол в зале, куда они вошли, был накрыт на девять персон. Герцог сел во главе стола, леди Дон – на противоположном конце. По одну сторону места заняли сэр Багенал, графиня Базилдон, барон Смайт и Моргана, а по другую – Генри, Кили и Ричард.

В комнату вошли слуги под предводительством Мида, которые внесли первое блюдо – ячменный суп и мидии под соусом. Один слуга налил красное вино в хрустальные кубки, а другой подал на стол свежеиспеченный хлеб и сливочное масло.

– Где состоится ваше бракосочетание? – спросила Луиза, обращаясь к сыну.

– В часовне Хэмптон-Корта, – ответил Ричард.

– Кили, покажи графине свое обручальное кольцо, – попросил Генри.

Кили взглянула на Ричарда, и тот кивнул. Тогда она протянула графине свою левую руку.

– Из первых букв названий этих драгоценных камней складывается слово «дорогая», – объяснила она дрогнувшим от волнения голосом.

Бросив взгляд на сестру и заметив, как та помрачнела, Кили быстро спрятала руку под стол.

– У моего сына превосходный вкус. Он доказал это при выборе как драгоценных камней, так и невесты, – заметила графиня. – А этот причудливый кулон – тоже подарок Ричарда?

Потупив взор, Кили покачала головой.

– Его сиятельство подарил этот кулон моей матери еще до моего рождения, – сказала она. – Он перешел ко мне по наследству.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Все заметили, как официально Кили обращается к своему отцу. Девушка готова была сгореть со стыда: мало того, что она была незаконнорожденной, так еще умудрилась при всех обидеть герцога.

– Это будет грандиозная свадьба, – заметила леди Дон, пытаясь разрядить обстановку, – ее надолго запомнят при дворе.

– Меня очень радует то, что Толботы и Деверо наконец-то породнятся, – сказал герцог и тут же пожалел о своих словах.

В комнате вновь воцарилось напряженное молчание. Все помнили о том, что граф собирался посвататься к Моргане до встречи с Кили.

– Мы с Чесси тоже собираемся пожениться на следующий же день после свадьбы Ричарда и Кили, – нарушил молчание герцог. – Конечно, это торжество будет более скромным, ведь это не первый наш брак.

– Да, леди Дон уже несколько раз была замужем, – заявила Моргана.

Графиня Чеширская бросила на нее язвительный взгляд и заявила:

– Некоторым женщинам легко выскочить замуж, и даже не один раз, а другие из кожи вон лезут, но так и не могут обзавестись мужем.

Гости, казалось, не обратили внимания на эту перепалку. Все стали оживленно обсуждать новость о двух предстоящих свадьбах. Только Моргана хранила мрачное молчание. Заметив это, Кили решила заговорить на нейтральную тему.

– Расскажите, пожалуйста, об Эссексе, – попросила она Луизу.

– В этом графстве стоит наш родовой замок Бэзилдон, – сказала Луиза. – После свадьбы вы станете его хозяйкой.

– Боадицея, королева воинственных бриттов, была родом из Эссекса, – промолвил Генри. – Она вместе с иценами, своим племенем, разрушила римское поселение Камулодун, а потом и Лондон.

– Рад слышать, что уроки истории не прошли для тебя даром, – похвалил сына герцог.

– В Эссексе много плодородной пахотной земли, бриз, дующий с Северного моря, колышет посевы ячменя и пшеницы на бескрайних полях, – сказал Ричард.

– На севере наше графство граничит с заливными лугами и зелеными рощами долины реки Стаур, на юге к нему подходит равнина Тилбери, – добавил дядя Хэл. – На востоке расположено устье Темзы, болота, а также острова Конвей, Уолласи, Фаулнисс и Мерси.

– Но больше всего вам, несомненно, понравится Уолтемский лес, – сказал Ричард, многозначительно улыбаясь. – Там бродят стада косуль и оленей. А самое главное, в этом лесу растут, пожалуй, все возможные виды деревьев.

– Даже дубы? – спросила Кили с лукавой улыбкой.

– Их там миллионы, – заявил граф. – И я обещаю представить вас каждому.

Луиза Деверо растроганно вздохнула, видя, как любят друг друга ее единственный сын и сидящая подле него юная красавица. Будущая невестка превзошла все ее ожидания. Луиза не хотела, чтобы ее сын женился на одной из жеманных фрейлин королевы.

– Ричард нажил состояние, занимаясь торговлей эссексской шерстью и колчестерскими мидиями, – сообщила Луиза, внимательно следя за тем, как отреагирует Кили на ее слова о богатстве графа.

Кили бросила пристальный взгляд на Ричарда.

– Надеюсь, вы никого не обманули, – заметила она.

– Нет, я не позволяю себе этого, – заверил ее граф.

– Какое тебе дело, если граф обманывает крестьян? – вступила в разговор Моргана. – Обман всегда приносит прибыль.

– Вы угадали мои мысли, – заметил барон Смайт. – Я тоже считаю, что человек должен заботиться прежде всего о себе.

– Фермеры, рыбаки и торговцы – вовсе не крестьяне, – сказал Ричард. – Они имеют дело со мной только потому, что я всегда поступаю честно. Мне выгодно быть порядочным, это приносит больше денег.

– Быть честным – и выгодно и благородно, – сделала вывод Кили, с обожанием глядя на своего жениха.

– Но зачем ты вообще занимаешься торговлей? – спросил барон. – Работа – удел плебеев, а у тебя и так денег более чем достаточно.

– Милорд считает честный труд наиболее достойным времяпрепровождением, – ответила Кили вместо графа.

Ричард засмеялся и придвинулся поближе к Кили.

– Дорогая моя, я сам способен постоять за себя! Не надо защищать меня и мой образ жизни.

– А я и не пыталась защитить вас, – промолвила Кили с невинным видом. – Я просто хотела объяснить, почему вы так много работаете, и, быть может, подвигнуть барона на занятие чем-нибудь полезным.

В столовую вошли несколько слуг. Один из них нес блюда с артишоками, приправленными растительным маслом и уксусом, другой – репу и капусту, а третий – поднос, уставленный лучшими сортами сыров из Чешира. Последним порог помещения переступил Мид. Увидев то, что он держал в руках, все присутствующие потрясенно замолчали.

Вместо того чтобы поставить мясное блюдо перед хозяином дома, герцогом Ладлоу, как того требовала традиция, Мид отнес его на другой конец стола, туда, где сидела леди Дон.

Взглянув на серебряное блюдо с жареным гусем, на шею которого было надето колье из бриллиантов и изумрудов, оправленных в золото, леди Дон почувствовала, что теряет сознание.

– Энтони! – воскликнула она и лишилась чувств.

Герцог вскочил на ноги и бросился к ней, но его опередили сидевшие ближе граф и барон. Они подхватили ее с обеих сторон, не дав упасть на пол. Герцог похлопал свою возлюбленную по щекам, стараясь привести в чувство. Когда она застонала и открыла глаза, герцог обернулся и бросил на своего дворецкого взгляд, исполненный ярости.

Ричард услышал тихий смех Генри за своей спиной. Резко повернувшись, он заметил, что Кили зажимает рот рукой.

«Га-га-га!» – вдруг раздался гусиный гогот, и в столовую вперевалку вошел Энтони в сопровождении Джаспера и Барта.

– Моя милая птичка, – ласково заворковала леди Дон и, отломив кусочек хлеба, протянула его Энтони.

Гусь съел угощение и снова загоготал, требуя еще.

– Отведите Энтони в его комнату, – распорядилась графиня Чеширская, обращаясь к Джасперу и Барту.

Герцог, граф и барон вернулись на свои места. Бледный как смерть герцог бросил гневный взгляд на своего улыбающегося сына и хихикающую старшую дочь. Увидев, что отец не на шутку рассержен, Кили подавила смех.

– Прошу прощения, – сказала она, обращаясь к графине Чеширской. – Эту шутку придумал Генри.

Не обращая внимания на ярость отца, юный маркиз с улыбкой обратился к леди Дон:

– Неплохо мы вас разыграли? Это было нетрудно сделать. Вас очень легко одурачить, графиня.

– Я не испытывала такого волнения с тех пор, как мои дети были маленькими, – заметила мать графа. – Я с нетерпением жду того дня, когда наш замок наполнится шумом голосов моих внуков.

Ее слова разрядили напряженную обстановку. Даже герцог немного успокоился и заставил себя улыбнуться.

– Я не могу представить себе графа маленьким мальчиком. Вы не могли бы рассказать, каким он был в детстве? – спросила Кили.

– В детстве Ричард был еще более надменным, чем сейчас, – ответила Луиза. – Однако сестры держали его в ежовых рукавицах.

– Три ведьмы, каких я больше не встречал в жизни, – заметил Ричард и подмигнул матери. – Как вы могли, мама, воспитать таких ужасных дочерей?

– Я воспитала их в том же духе, что и сына, – парировала Луиза. – А ты, Ричард, на мой взгляд, очень милый молодой человек.

Ричард усмехнулся:

– Мои зятья сказали бы тебе, что их женам недостает послушания.

– Плевала я на послушание! – воскликнула графиня. – Жизнь дана для того, чтобы жить, а не покорствовать. – И, взглянув на свою будущую невестку, она продолжила: – Не верьте ему, дитя мое. Строптивость женщины поддерживает в мужчине интерес к ней.

– Расскажите мне, пожалуйста, о ваших дочерях, – попросила Кили.

– Кэтрин с мужем живет в Ирландии, у них шестеро детей, – сказала Луиза.

– Три мальчика и три девочки, – добавил Ричард.

– Бриджитт живет в Шотландии, – продолжала его мать. – У них с мужем четверо детей.

– Три мальчика и одна чрезвычайно вздорная девчонка, – пояснил дядя Хэл.

– Как утверждает пословица, яблоко от яблони недалеко падает, – заметил Ричард. – Я всегда мечтал о том, чтобы Бог благословил Бриджитт дочерью, которая унаследовала бы характер своей матери.

– Хедер вышла замуж за принца Халида и живет в Стамбуле, – закончила свой рассказ Луиза. – У них сын и две дочери. Кроме того, Хедер сейчас ожидает четвертого ребенка.

– Девять лет назад корабль, на котором Хедер плыла во Францию, захватили пираты, – рассказал Ричард. – Принц Халид спас ее. Они влюбились друг в друга и сыграли свадьбу. – Взглянув на своего отчима, он вдруг спросил, меняя тему разговора: – Кстати, не хотите приобрести несколько акций моей торговой компании «Левант»?

Дядя Хэл кивнул и хотел что-то сказать, но Луиза Деверо опередила его.

– Обсуждать деловые вопросы за обеденным столом – признак дурного тона, Ричард.

– Как ты можешь говорить такое? – с удивлением спросил граф.

– Мне становится скучно от подобных разговоров, – заявила Луиза. – Бьюсь об заклад, твоей невесте хотелось бы побеседовать совсем о другом. Не правда ли, дорогая моя?

– Почему бы тебе не рассказать о том, как прошло твое детство? – обратилась Моргана к сестре и, переведя взгляд на Луизу, продолжала: – Ваша будущая невестка была рождена вне брака. Надеюсь, она не унаследовала дурных привычек и пристрастий.

Кили вспыхнула от смущения, но что она могла возразить? Моргана сказала чистую правду.

– Веди себя прилично, – одернул герцог младшую дочь.

– Но ведь это правда! – возразила Моргана.

– Моргана, дорогая моя, – сказала графиня Чеширская, растягивая слова, – попридержите свой язычок.

– И поберегите наши нервы, – добавил Ричард, бросая рассерженный взгляд на белокурую красавицу, на которой еще совсем недавно собирался жениться.

– Главное не то, где родилась женщина, а то, что у нее в душе, – заметила Луиза Деверо, обращаясь к Моргане. – Мы можем выбирать друзей и спутников жизни, но выбирать своих родителей не в нашей власти. Их дает судьба.

– Сущая правда, – согласилась с ней графиня Чеширская, бросив на Моргану недовольный взгляд.

– Хорошо сказано, – промолвил герцог.

В этот момент Кили почувствовала, как брат толкнул ее в бок. Посмотрев на него, она увидела, что он тайком показывает ей фигу. «Как я могла забыть этот странный английский обычай, связанный с праздником Сэмуинн?» – коря себя, подумала Кили.

– Миледи, вы так мило защищали меня, – сказала она своей будущей свекрови, – что я чувствую себя обязанной выразить вам вот эти чувства…

И, подняв правую руку, Кили сложила пальцы в кукиш.

Все присутствующие, кроме графа, застыли в ужасе, раскрыв рты от изумления. Ричард вскочил с места и, схватив Кили за руку, поспешно вывел ее из комнаты.

– Черт возьми, что вы творите? – возмущенно спросил он, когда они оказались в коридоре. – Неужели именно так вы представляете себе поведение цивилизованного человека?

– А разве мне нельзя выразить вашей матери чувство приязни? – спросила Кили, испуганная тем, что Ричард не на шутку рассержен.

– Выразить моей матери чувство приязни? – переспросил он. – Дорогая моя, ваш грубый жест означает «да пошла ты!».

Ричард рассмеялся, поражаясь ее наивности.

– Святые камни! Генри разыграл меня! – вскричала Кили, всплеснув руками. – О, Ричард, значит, я оскорбила вашу матушку! Что же мне теперь делать?

Граф заключил ее в объятия.

– Мне очень нравится, когда вы произносите мое имя, – хрипловатым от сдерживаемой страсти голосом промолвил он.

– Все потеряно, – простонала Кили, не слушая его. – Я никогда больше не смогу предстать перед лицом вашей матери.

– Нет худа без добра, дорогая моя. На нашей свадьбе посаженой матерью могла бы стать королева Елизавета.

Кили не могла сдержать смех.

– Я постараюсь найти нужные слова, чтобы все объяснить, – сказал он наконец, беря ее за руку.

Когда жених и невеста вошли в столовую, за столом царила неловкая тишина. Все присутствующие слышали, не разбирая слов, сначала сердитый голос графа, а затем его смех.

Ричард кашлянул, прочищая горло, и, стараясь спрятать улыбку, сказал:

– По-видимому, Кили стала еще одной жертвой розыгрыша Генри. Он уверил ее, что этот жест означает «я люблю тебя».

– Простите меня, пожалуйста, – обратилась Кили к матери графа, а затем, взглянув на брата, пригрозила: – Я придушу тебя за твои проказы!

– Да ладно тебе, – сказал Генри, ухмыляясь и, очевидно, не испытывая ни малейшего раскаяния. – Это был самый гениальный розыгрыш в моей жизни. По сравнению с ним жареного Энтони можно считать просто забавой. – И, взглянув на графа, добавил с загадочным видом: – Для вас мы тоже кое-что придумали, но вам придется немного подождать.

Ричард хмуро посмотрел на Генри.

– Я с огромным наслаждением помогу Кили расправиться с тобой, – заявил он.

– И я тоже, – подала голос Моргана.

– Я тоже не отказала бы себе в таком удовольствии, – предупредила их графиня Чеширская.

Кили взглянула на мать Ричарда.

– Не хотели бы вы принять участие в праздновании кануна Дня всех святых сегодня вечером? – спросила она.

Луиза Деверо улыбнулась, любуясь красотой своей будущей невестки.

– Дорогая моя, для меня нет большего удовольствия, чем повеселиться вместе с вами.

Сидевший рядом с ней дядя Хэл негромко кашлянул.

– Впрочем, есть одно занятие, которое я нахожу более увлекательным, – с улыбкой заметила Луиза, подмигнув своей будущей невестке.

– Скажите какое, – не подозревая, о чем говорит Луиза, промолвила Кили, – и мы включим это развлечение в наш сегодняшний праздник.

Все присутствующие расхохотались, и Кили зарделась, не понимая, что смешного она сказала.

– Мама намекала на то, чем занимаются любовники, – шепотом объяснил ей Ричард, наклонясь к самому уху Кили. – И чем мы с тобой займемся ровно через десять ночей…

Глава 11

«Чем занимаются любовники…» – эти слова графа не выходили у Кили из головы.

Она вспоминала обжигающее дыхание графа, щекочущее ухо, и ее охватывало чувство томления. «Может быть, это и есть страсть?» – спрашивала себя Кили, стоя у окна спальни и глядя вдаль невидящими глазами. Его губы, сильные руки, ласкающие ее обнаженную грудь, его жгучий взгляд…

Кили тряхнула головой, возвращаясь к действительности. Граф занимал в ее жизни все более важное место. Но Кили не хотела отдавать свое сердце мужчине, тем более английскому аристократу.

Заметив, что уже смеркается, Кили улыбнулась в предвкушении праздника. Сэмуинн не за горами.

Она посмотрела в окно, стараясь разглядеть тот участок сада герцога, который располагался у Темзы. Всю вторую половину дня Одо и Хью упорно трудились, выкладывая там большой круг из камней для костра. В круг для растопки они положили веточки священного тиса, символизирующего вечность. Теперь уже все было готово для волшебного праздника.

Одетая во все черное, Кили скорее походила на помощника конюха, нежели на просватанную девушку, у которой вскоре должна состояться свадьба. На ней были облегающие фигуру брюки, просторная рубаха, кожаная безрукавка и высокие ботинки. Волосы спрятаны под черную шерстяную кепку.

– Я нашел пробку, – сообщил Генри, врываясь в комнату сестры.

Кили повернулась лицом к брату.

– Я подобрала тебе костюм для сегодняшнего вечера, – с улыбкой сказала она.

– Но переодевшись в женский наряд, я не смогу ухаживать за девушками на празднике, – проворчал Генри.

– Согласно древней традиции, на Сэмуинн надо переодеваться в костюм противоположного пола, – объяснила Кили. – Кроме того, тебе таким образом удастся подслушать очень много интересного, ты узнаешь, что они думают о твоей удали и как к тебе относятся.

Генри прищурил голубые глаза.

– Ты меня разыгрываешь, да? – подозрительно спросил он.

Кили рассмеялась.

– Клянусь, это правда, – сказала она. – Надень вот это платье.

Генри натянул поверх своей одежды фиолетовую шерстяную юбку, льняную блузку, а затем черный плащ с капюшоном. – Не открывай своего лица, – предупредила его Кили. – Пусть все думают, что ты – это я.

– Мне нужна парочка дынь, – сказал Генри.

– Зачем? – с недоумением спросила Кили.

На лице Генри появилась хитрая улыбка.

– Как я могу выдавать себя за девушку, если у меня нет грудей? Мне, конечно, хочется сделать себе большие.

Кили покраснела.

– Но, поскольку я изображаю тебя, мне будет достаточно заложить за корсаж блузки две ягоды крыжовника, – продолжал Генри.

– Очень остроумно, – сказала Кили, шлепнув его по спине. – Ты действительно похож на девушку.

– Повернись, – попросил Генри сестру и, внимательно оглядев ее, сказал: – Невероятно, но ты вылитый помощник конюха.

Насадив пробку от бутылки с вином на кинжал Генри, Кили подошла к камину и подержала ее над огнем до тех пор, пока она не обуглилась, а потом дала пробке остыть.

– Стой спокойно, не шевелись, – велела Кили брату и начала мазать его лицо жженой пробкой, приговаривая: – Злые духи не смогут узнать нас и не последуют за нами в дом, если мы перепачкаем сажей наши лица.

– Жаль, что сейчас не полнолуние, – посетовал Генри.

– Мы всегда празднуем Сэмуинн в то время, когда луна невидима, – сказала Кили. – И никогда в период полнолуния после осеннего равноденствия.

– Но почему?

– Заглянуть за горизонт в потусторонний мир можно лишь тогда, когда твое земное зрение ослабевает.

Генри усмехнулся.

– Порой ты говоришь странные вещи, сестра, – заметил он.

Взяв жженую пробку из рук Кили, он измазал ее лицо и поставил большую черную точку на кончике ее носа.

Захватив веточки тиса, брат и сестра направились к двери. Осторожно выглянув в коридор, Генри осмотрелся. Казалось, на этаже не было ни души. Махнув Кили, чтобы она следовала за ним, Генри пошел к лестнице.

Из зала доносились приглушенные голоса слуг. Генри и Кили не хотели, чтобы кто-нибудь видел их переодетыми до начала праздника.

– Может быть, подождем, пока все уйдут? – прошептал Генри.

– Давай лучше добежим до двери, – предложила Кили. – И скроемся прежде, чем нас кто-нибудь узнает.

Генри кивнул, соглашаясь с сестрой.

– Раз… два… три!

Кили и Генри, сорвавшись с места, понеслись наперегонки вниз по лестнице, миновали перепуганных слуг, выскочили за дверь и оказались во дворе.

Генри побежал дальше по тропинке, ведущей в сад, а Кили остановилась и с наслаждением вдохнула свежий осенний воздух. Улыбка тронула ее губы. Эта ночь словно создана для волшебства. Природа как будто замерла в ожидании чуда, накапливая энергию. На темнеющем небосводе не было луны. Она не взойдет этой ночью. Сверхъестественный свет должен был озарить мрак.

– Скоро мы снова будем вместе, Меган, – прошептала Кили.

Ей будет трудно дождаться, когда закончится веселый праздник и все эти англичане, которые были по натуре скептиками, разойдутся по своим комнатам. Только тогда для Кили настанет заветный час, и она пообщается с матерью.

Кили направилась вслед за братом к берегу Темзы, где их уже ждали Одо и Хью. Рядом с ее кузенами стояли Мэй и Джун, которые раскрыли рты от удивления, увидев, что будущая графиня Базилдон переодета в помощника конюха.

– Зажгите праздничный костер, – попросила Кили кузенов.

– Сейчас, малышка. Это сделаю я, – сразу же вызвался Одо.

– Нет, это будет несправедливо, – возразил Хью. – Ты зажигал праздничный костер в прошлом году.

– Ну и что? Я хочу зажечь его снова, – заявил Одо и стукнул брата по затылку.

– Оставь его в покое, – бросилась Мэй на защиту Хью.

– Как ты смеешь в таком тоне разговаривать с Одо?! – возмущенно вскричала Джун.

– Не лезь не в свое дело, – осадила сестру Мэй и тут же больно ущипнула.

Братья Ллойд поспешно встали между препирающимися близнецами. Одо пожал плечами и взглянул на Хью.

– В таком случае, может быть, разожжем его вместе? – предложил он примирительным тоном.

Хью с усмешкой кивнул. Однако они опоздали.

Пока братья Ллойд и близнецы ссорились, Кили и Генри разожгли огонь и отошли на несколько шагов назад от яркого потрескивающего пламени, которое становилось все больше. Свет от костра озарил фигуры приближающихся к месту праздника гостей. Это были обитатели усадеб Толбота и Деверо.

Кили и Генри слились с толпой, которая постоянно увеличивалась, и начали раздавать веточки тиса.

Кили искала взглядом графа, но он запаздывал. Заметив среди собравшихся герцога и графиню Чеширскую, она поспешила к ним.

– Прошу вас, возьмите веточку тиса, – обратилась Кили к отцу.

Взяв предложенную веточку, герцог промолвил:

– Не забудь вымыть сегодня на ночь лицо, Генри.

– Я – Кили, а не Генри, – поправила она его и засмеялась. Герцог и леди Дон с изумлением уставились на нее.

– Генри переоделся в женское платье, а я в мужское, – объяснила Кили. – Трое суток будет безраздельно властвовать хаос, и в этот период может случиться так, что вы вступите в беседу с теми, кто уже ушел в мир иной.

– О, Талли, меня бьет озноб от страха! – воскликнула леди Дон. – Может быть, нам лучше вернуться в дом?

– Не беспокойся, дорогая, я смогу защитить тебя от любой опасности, – заверил ее герцог.

– А дома все готово для праздника? – спросила Кили.

– Да, дитя мое, мы сделали все так, как ты хотела, – ответил герцог. – В каминах полыхает огонь, в бадьях с водой плавают яблоки, а каштаны ждут, когда их поджарят.

– Даже Моргана помогала готовиться к празднику, – заметила графиня Чеширская. – А потом удалилась в свою комнату, сказав, что проведет там весь вечер.

– Готов ли праздничный стол?

– Да, я приказал выставить мое лучшее вино и приготовить почетное место во главе стола, – ответил герцог.

– Все это только перевод дорогих продуктов, – пожаловалась леди Дон.

– Традиция требует, чтобы мы оставили дома накрытый праздничный стол для тех, кто уже перешел в мир иной, – сказала Кили. – Когда скептики заснут, явятся те, кого мы любим и кто уже ушел от нас, чтобы передать нам свою мудрость и знания.

– Что ты хочешь этим сказать, дитя мое? – спросил герцог. Но Кили в ответ только загадочно улыбнулась…

Привлеченный светом яркого пламени, пронзавшего темную ночь, и звонким смехом, раздававшимся из сада герцога, Ричард спустился по тропинке, ведущей в усадьбу Толбота.

Миновав живую изгородь и выйдя на открытое место, он улыбнулся, увидев вдали веселящуюся толпу. Ричард быстро направился через ухоженную лужайку туда, где проходил праздник, на ходу отыскивая взглядом свою невесту.

И вскоре он заметил ее. Кили шла сквозь толпу, одетая в черный широкий развевающийся плащ с накинутым на голову капюшоном. Она была похожа на фею ночи.

К удивлению Ричарда, Кили даже не улыбнулась, проходя мимо него. Лицо у нее было перепачкано сажей. Граф схватил ее за руку, чтобы остановить, и, обняв, прижал к своей груди.

– Дорогая моя, вы не забыли то, что обещали мне в начале праздника? – спросил он хриплым от волнения голосом и попытался поцеловать невесту.

– Фу! – раздался вдруг голос Генри Толбота. – Бэзилдон, вы отвратительны!

Потрясенный Ричард отскочил от Генри как от огня, и лицо его пошло красными пятнами от смущения. Так вот, значит, какую шутку решили сыграть с ним Кили и ее брат! Генри переоделся в его невесту.

Граф пришел в ярость.

– Где, черт возьми, моя…

– Возьмите веточку тиса, милорд, – раздался рядом с ним веселый голос Кили.

Ричард повернулся и увидел стоявшего перед ним помощника конюха с перепачканным сажей лицом. Переведя взгляд на руку, протягивавшую ему веточку, он заметил сверкнувшее на пальце парнишки знакомое обручальное кольцо.

Сделав вид, что не узнал Кили, Ричард улыбнулся и сказал:

– Спасибо за веточку, малыш.

Однако вместо того, чтобы взять тис, Ричард вцепился в запястье Кили, не давая ей убежать, а затем сорвал кепку с ее головы. Волна густых, черных как смоль волос упала на плечи и спину Кили.

– Вы не забыли, что обещали мне поцелуй, дорогая моя? – тихо спросил он.

– Но кругом так много людей, которые наблюдают за нами, – робко возразила она.

– Идите за мной.

Взяв Кили за руку, Ричард отвел ее в укромный уголок сада, туда, где росло несколько могучих дубов. Здесь по земле стелился густой туман от Темзы.

Кили прислонилась к стволу одного из дубов, как будто ища у него защиты, но тут же пожалела о том, что сделала это. Граф сразу же поймал ее в ловушку, упершись руками в могучее дерево.

– Вам нравится, как мы празднуем Сэмуинн? – спросила Кили, пытаясь скрыть свою нервозность.

– Сэмуинн? – недоуменно спросил Ричард, изогнув бровь. – А я считал, что мы празднуем канун Дня всех святых Хэллоуин.

Завороженная пристальным взглядом графа, Кили закрыла глаза в тот момент, когда их губы слились в поцелуе. Ее охватила сладостная дрожь. Язык Ричарда раздвинул ее губы и проник в рот, заставив затрепетать от наслаждения. Не сознавая того, что делает, Кили обвила шею Ричарда руками и прижалась к нему всем телом.

Ричард прервал поцелуй и нежно улыбнулся Кили, видя, что ее взор туманится от страсти. Его невеста была чувственной, темпераментной девушкой, которая легко возбуждалась от его ласк, и это радовало графа. Какое наслаждение ожидало их на брачном ложе!

Кили понемногу пришла в себя, и взгляд ее фиалковых глаз прояснился.

– Теперь ваше лицо тоже перепачкано сажей, – промолвила она.

– Дорогая моя, за один ваш поцелуй я готов вынести и не такое!

В два часа ночи, в самое темное время суток, Кили сидела на краешке постели, прислушиваясь к тишине, царившей в доме Толбота. Внешне она казалась совершенно спокойной, но внутри у нее все холодело при мысли о том, что должно было вскоре произойти. Сердце Кили бешено билось от нетерпения. Тонкая завеса между этим миром и миром потусторонним уже начала приподниматься, и Кили знала, что скоро встретится с матерью.

С детства привыкшая к мысли о том, что жизнь вечна, Кили не боялась тех, кто перешел в мир иной. В ее представлении смерть и рождение были очень схожи.

Решив наконец, что пора действовать, она встала и надела черный плащ поверх мужского костюма, в котором была на празднике. Захватив с собой мешочек с магическими камнями и золотым серпом, она, не обуваясь, прошла к двери и, приложив к ней ухо, прислушалась. Все было тихо, и Кили вышла в темный коридор.

Держась правой рукой за стену, Кили направилась к лестнице. Осторожно спустившись, она на мгновение замерла и еще раз прислушалась, но в доме царила мертвая тишина.

Бесшумно открыв дверь, Кили выскользнула во двор и с наслаждением полной грудью вдохнула свежий ночной воздух.

Но тут внезапно сзади ее схватили сильные руки. Кили пыталась закричать, однако чья-то широкая ладонь закрыла ей рот.

– Успокойся, малышка, – раздался рядом голос Одо, – это мы.

И он тут же отпустил Кили, которая вздохнула с облегчением, узнав кузенов.

– Мы не хотели, чтобы ты своим криком переполошила весь дом, – сказал Хью.

– Святые камни! Что вы здесь делаете в этот час? – набросилась на них Кили.

– Ждем тебя, – ответил Одо.

– Мы будем охранять тебя во время совершения ритуала, – добавил Хью.

Кили не знала, появится ли дух ее матери в присутствии свидетелей. Она не хотела рисковать и лишаться единственной возможности пообщаться с Меган.

– Я не нуждаюсь в защите, – заявила Кили.

– Позволь нам судить об этом, – возразил Одо.

– На этот раз брат прав, – согласился с ним Хью.

– Выбирай, малышка, – сказал Одо тоном, не терпящим возражений. – Или мы стоим на страже, пока ты совершаешь ритуал, или ты возвращаешься в свою комнату.

Кили глубоко вздохнула, чувствуя себя побежденной.

– Ну хорошо, только ни во что не вмешивайтесь. Что бы ни происходило. Договорились?

Кузены кивнули и последовали за Кили по тропинке, ведущей во владения графа. Оказавшись на территории усадьбы Деверо, Кили остановилась и обернулась к своим спутникам.

– Ждите меня там, около дома, – распорядилась она. – И ни во что не вмешивайтесь. Вы меня поняли?

Одо и Хью снова послушно кивнули.

Кили ждала до тех пор, пока они не отошли к дому Деверо, а затем надела капюшон плаща и направилась туда, где росли береза, тис и дуб.

– Здравствуйте, друзья мои, – прошептала она, обращаясь к священным деревьям. – Вы, конечно, радуетесь Сэмуинну!

Открыв мешочек, Кили достала из него десять камней – девять черных обсидианов, которые должны были защищать ее от злых сил, и один белый агат для духовного руководства.

Из восьми черных обсидианов Кили выложила магический круг, оставив разомкнутой его западную часть. Вступив в круг с запада и положив последний, девятый камень, Кили произнесла:

– Пусть тревожные мысли останутся снаружи.

Достав из кожаного мешочка золотой серп, Кили плавным движением очертила пределы невидимого круга и встала в его центр. Повернувшись три раза вокруг своей оси по часовой стрелке, она остановилась лицом к северо-западу, где, согласно преданию, находилась священная страна предков. Затем Кили положила на землю у своих ног белый агат.

Закрыв глаза, она сосредоточилась на собственном дыхании, касаясь рукой кулона в форме головы дракона, украшенного сапфирами, изумрудами, алмазами и рубином. Дрожь пробежала по телу Кили.

– Я вижу предков, – тихо промолвила она. – Они наблюдают и ждут. Звезды вещают через камни, свет струится сквозь густую крону могучих дубов. Небо и Земля – одно царство!

Последнюю фразу Кили произнесла громким голосом.

Она помолчала, собираясь с силами, затем опустилась на колени и воздела руки в молитвенном жесте. Прошло несколько мгновений, и вот перед мысленным взором Кили появился смутный образ…

Это было лицо женщины… Безмятежная улыбка. Лучащиеся любовью серые глаза… Кили узнала Меган.

– Мама, я ужасно тоскую без тебя, – прошептала она.

– Верь королю, который увенчан пламенеющей короной, – промолвила Меган.

– Ты говоришь о графе?

Меган улыбнулась:

– Посмотри, кого я держу на руках.

И Кили увидела очаровательное личико младенца.

– Это моя внучка Блайд.

– Блайд – моя дочь? – спросила Кили.

Меган кивнула.

– У тебя будут еще дети, но Блайд – твой первенец.

Кили улыбнулась.

– У меня будет много детей? – удивленно спросила она.

– Берегись кузнеца, – предупредила Меган, не ответив на ее вопрос. – Он хочет погубить короля.

– Как его имя, мама?

Меган подняла голову и огляделась вокруг, как будто почувствовала приближение опасности.

– Мое время истекло. Встретимся в следующем году на Сэмуинн…

В то время как Кили вызывала дух матери и общалась с ним, Ричард вышел из дома, решив прогуляться по саду. Заметив кузенов невесты, он тихо подкрался к ним сзади и остановился. Обернувшись, они оказались лицом к лицу с графом, который приветливо кивнул обоим и едва сдержался, чтобы не рассмеяться, видя, в какое замешательство привело валлийцев его внезапное появление.

– Я пришел, чтобы охранять ее, – шепотом сообщил Ричард. – Что она делает?

– Беседует со своей матерью, – ответил Одо таким тоном, как будто речь шла о чем-то совершенно обыденном.

Ричард видел только Кили, рядом с которой никого не было. Бросив взгляд на Хью, он спросил:

– Ты кого-нибудь видишь?

Хью кивнул.

– Да, я вижу Кили, – прошептал он.

У Ричарда задрожали губы от сдерживаемого смеха.

– Я хотел спросить, ты видишь кого-нибудь, кроме Кили?

Хью покачал головой.

– А ты видишь ее мать? – спросил Ричард, обращаясь к Одо.

– Конечно, нет, – ответил Одо. – Я неверующий. Только те, кто верит, могут заглянуть за горизонт.

– Неужели вы полагаете, что Кили действительно видит свою мать? – спросил Ричард.

– Конечно.

– Но с чего вы это взяли?

– Неужели вы ни во что не верите, милорд? – вопросом на вопрос ответил Хью.

– Это можно сравнить с облаткой и вином, которые священник во время богослужения претворяет в тело и кровь Христовы, – объяснил Одо.

Ричард кивнул и, обернувшись, посмотрел на свою невесту, которая, опустившись на колени перед тремя деревьями, разговаривала с кем-то невидимым. Внезапно боковым зрением он заметил тень, быстро двигавшуюся через лужайку к Кили. Граф бросился было вперед, наперерез незнакомцу, но тут же остановился, узнав в человеке, вторгшемся в его владения, Роберта Толбота.

– Прости меня, Меган! – вскричал герцог, врываясь в магический круг. – Я любил тебя больше жизни.

– Нельзя нарушать магический круг! – в ужасе воскликнула Кили, но было уже поздно.

Пытаясь встретиться со своей давно потерянной любовью, герцог вторгся в запретную зону, и образ Меган исчез.

– Мама, вернись! – закричала Кили и, упав на траву, разрыдалась.

Ричард бросился к ней. Опустившись рядом с ней на колени, он обнял ее и прижал к груди, стараясь успокоить.

– Все будет хорошо, возлюбленная моя. Клянусь, что я никому не дам тебя в обиду. Не плачь.

– Я видел Меган, – промолвил герцог, который, казалось, был потрясен тем, что произошло с ним. – Она улыбнулась мне. Кили, Меган прощает мне мою трагическую ошибку.

Повернув голову в сторону герцога, Кили бросила ему в лицо слова, исполненные презрения:

– Моя мать, возможно, простила вас, ваше сиятельство, но я никогда не прощу. Из-за вас я снова потеряла ее!

Она спрятала лицо на груди графа и горько разрыдалась.

Герцог протянул руку к дочери, чтобы приласкать и утешить, но удержался. Глаза Роберта Толбота увлажнились, а затем слезы потоком хлынули по его щекам. Впервые он задумался о том, что сделал свою дочь несчастной. Он погубил женщину, которую безумно любил, и разрушил жизнь их единственного ребенка. Его старшая дочь, плод большой любви, в течение восемнадцати лет терпела оскорбления и унижения за то, что якобы была рождена вне брака. Пока он танцевал на балах, пировал и флиртовал с женщинами при дворе, его дочь боролась с враждебным миром, в котором он оставил ее без поддержки. А теперь, из-за своего эгоизма, он не дал Кили пообщаться с единственным человеком, которого она боготворила. Сможет ли он после этого смотреть в глаза дочери, надеяться на ее любовь и доверие?

Братья Ллойд помогли герцогу подняться и повели его через лужайку к дому. До слуха Ричарда и Кили еще долго доносились их голоса.

– Пойдемте, ваше сиятельство, – сказал Одо. – Утром все предстанет перед вами совсем в другом свете.

– Малышка слишком расстроена и сама не понимает, что говорит, – добавил Хью.

– На этот раз Хью совершенно прав, – согласился с ним Одо. – Кили не способна ненавидеть. Даже такого мерзавца, как Мэдок. Как только она проснется завтра утром и увидит солнце, сразу же простит вас.

– А что, если завтра пойдет дождь? – спросил Хью.

– Ты настоящий недоумок, – разозлился на брата Одо, привычно отвешивая ему оплеуху.

Ричард поднял Кили на руки и понес к своему дому. Несколько слуг, проснувшихся от шума в саду, стояли в ночных рубашках и с удивлением смотрели на графа. Дженнингз последовал за хозяином по лестнице на второй этаж.

Дворецкий забежал вперед и открыл перед ним двери спальни.

– Может быть, вам или леди что-нибудь нужно? – услужливо спросил он.

– Только чтобы нас оставили в покое.

– Хорошо, милорд.

Ричард переступил порог комнаты, и дверь за ним закрылась. Уложив Кили на кровать, он прилег рядом с ней. Обняв невесту, Ричард стал поглаживать ее по спине. От ее безутешного плача у него сжималось сердце. Он не знал, как успокоить Кили. Ричард привык к притворным женским слезам, которые появляются по желанию хозяйки лишь ради того, чтобы подчеркнуть красоту лица жеманницы или попытаться манипулировать мужчиной.

– Я тоскую без мамы, – пробормотала Кили сквозь слезы.

– Но вы же говорили, что Сэмуинн продолжается в течение трех дней, – напомнил ей Ричард. – Вы можете снова попробовать вступить в общение с ней завтра ночью. Клянусь, что никому не позволю помешать вам.

– Вы действительно готовы сделать это для меня? – удивленно спросила она.

– Любовь моя, я готов сделать для вас все, что угодно, – ответил Деверо.

Кили ласково погладила его по щеке.

– Обещайте, что простите вашего отца, – попросил Ричард.

– У меня нет отца, – с ожесточением сказала Кили.

– Нет, он у вас есть, – возразил Ричард. – Его сиятельство всем сердцем любит вас. Я видел это по выражению его глаз.

– Ваша просьба невыполнима, – сказала Кили, отворачиваясь. – Я никогда не смогу простить его. Ни за эту ночь, ни за все другие ночи ушедших лет.

– Дорогая моя, – промолвил Ричард, – у вас слишком нежное сердце. Жестокое отношение к отцу заставляет вас страдать больше его.

Ричард наклонился к ней и нежно поцеловал. Его поцелуй был долгим, волнующим и целительным для Кили. Горе, чувство потери и потребность ощущать себя любимой заставили ее уступить страстному порыву жениха. Его руки ласкали ее тело, а язык проник глубоко в рот.

Кили охватил трепет, в душе вдруг проснулось желание. Хотя она не понимала, чего именно ей хотелось с такой неистовой силой. Постепенно она впала в полузабытье, завороженная его ласками и пылкими взглядами, которые он бросал на ее обнаженную грудь.

Припав губами к темному соску, Ричард стал посасывать его и поигрывать с ним языком. Кили застонала, чувствуя, что ее возбужденная плоть требует чего-то большего.

– Поцелуйте меня еще, – прошептала она. Понимая, что может утратить над собой контроль, Ричард застегнул ее рубашку и нежно поцеловал в губы.

Открыв глаза, Кили посмотрела на него затуманенным от страсти взором.

– Я долго ждал того момента, когда назову вас своей, и не хочу опережать события и бесчестить вас. Сначала мы должны пожениться, – сказал Ричард и улыбнулся, увидев ее разочарование. – Я никогда прежде не считался с женской честью, дорогая моя. Кроме того, придворные Елизаветы непременно осмотрят нашу постель после первой брачной ночи, чтобы удостовериться в вашей девственности. Вы, конечно, хотите сохранить свою девственность, чтобы не стать объектом сплетен, не так ли?

На лице Кили вдруг появилось выражение недоумения. Она приподняла голову, как будто к чему-то прислушивалась. Ричард хотел еще что-то сказать, но она остановила его. Высвободившись из его объятий, Кили вскочила с кровати и подбежала к окну спальни. Выглянув на улицу, она упала на колени и заплакала.

– Дождь! Костер Сэмуинна погас! – воскликнула она. Ричард бросился к ней. Подняв Кили с пола, он снова отнес ее на кровать.

– Вы сможете поговорить с матерью в следующем году, – сказал он, пытаясь утешить ее. – Я построю крышу, чтобы защитить костер от дождя. Обещаю вам.

Обняв Кили, Ричард зашептал ей слова любви. Постепенно ее дыхание выровнялось, и граф понял, что она заснула. И только тогда Ричард закрыл глаза и позволил себе немного расслабиться.

Глава 12

Кили стояла в тесном помещении королевской часовни Хэмптон-Корта. Горели свечи. С ней были герцог Ладлоу и леди Дон, но она не обращала на них никакого внимания. Кили смотрела прямо перед собой на голую, ничем не украшенную стену и с волнением думала о том, что будет с ней в ближайшие сорок лет.

Через несколько минут герцог Ладлоу проведет ее по проходу к алтарю и передаст Ричарду Деверо. Кили до сих пор не понимала, почему граф так настаивает на браке. Она знала, что никогда не сможет приноровиться к тому образу жизни, который существовал при английском дворе. У ее будущего мужа была репутация ловкого придворного, он считался одним из фаворитов королевы. И когда жена станет для него препятствием, Ричард, конечно же, возненавидит ее. Сможет ли она жить рядом с человеком, который будет постоянно пренебрегать ею? Неужели ей предназначена роль изгоя в жизни? Почему в бесконечной вселенной для нее не нашлось места?

Погруженная в раздумья, Кили внешне казалась совершенно спокойной и сосредоточенной. В подвенечном платье из кремового атласа, расшитом жемчугом, она походила на сказочную принцессу. Лиф с глубоким квадратным вырезом плотно облегал фигуру и приоткрывал верхнюю часть груди.

Но на этом ее сходство с добропорядочной английской дворянкой заканчивалось. Презрев протесты графини Чеширской, Кили распустила свои иссиня-черные волосы свободной волной по спине. Ее голова была не покрыта. И вопреки английской традиции Кили отказалась от вуали. На груди ее поблескивал украшенный драгоценными камнями кулон в форме головы дракона, на правой руке сверкало обручальное кольцо.

Кили решила быть самой собой, не скрывать своего происхождения и не стесняться его.

В руках Кили держала букетик цветов апельсинового дерева, от которых исходил тонкий аромат. Эти белые цветки символизировали девственность и служили своего рода талисманом, обеспечивающим плодородие, поскольку цветки и плоды появляются на апельсиновом дереве одновременно.

– Пойду посмотрю, все ли готово, – сказала леди Дон, нарушая напряженную тишину.

Кили услышала, как за ее спиной скрипнула дверь. Она ощущала присутствие герцога, стоявшего рядом с ней, но не желала с ним разговаривать. После памятной ночи в саду графа она не обмолвилась с ним ни словом.

– Я сожалею о том, что причинил тебе боль в Сэмуинн и заставлял страдать в другие дни и ночи, – промолвил герцог хрипловатым от волнения голосом. – Ты имеешь право ненавидеть меня, дитя мое, но знай, что я люблю тебя всем сердцем.

Кили кивнула, давая понять, что приняла к сведению его слова, но ничего не сказала. Устремив невидящий взор вперед, она думала о том, что граф был прав. Она действительно тяжело переживала размолвку с отцом. Кили не могла простить его, но ей нелегко было видеть, что он страдает.

Дверь открылась, и в тесное помещение вновь вошла леди Дон.

– Жених ждет невесту, – сообщила она.

Не говоря ни слова, герцог и Кили вышли из маленькой комнаты и оказались в главном помещении часовни. Герцог протянул дочери руку, собираясь провести ее по проходу между рядами скамеек к алтарю, но Кили замешкалась.

– Что сделано, то сделано, – неожиданно сказала она, поднимая на герцога глаза, полные слез. – Вы не хотели причинить мне боль, я знаю. Простите мне те ужасные слова. Я люблю тебя, папа!

– Возлюбленное дитя мое, – растроганно промолвил герцог и порывисто обнял ее.

Они не хотели расставаться теперь, когда наконец обрели друг друга. Графиня Чеширская с улыбкой наблюдала эту трогательную сцену, смахнув слезинку. Она слышала гул встревоженных голосов у себя за спиной. Это пришедшие на бракосочетание гости взволнованно переговаривались, задаваясь вопросом, почему задерживается невеста, ведь ее ждет самый завидный жених Англии.

Повернувшись лицом к нарядной толпе, леди Дон отыскала взглядом Ричарда. Он пробирался по проходу, направляясь к невесте. Графиня постаралась спрятать улыбку. Этот повеса, разбивший не одно женское сердце, опасался, что невеста бросит его у самого алтаря и сбежит.

Не обращая внимания на то, что она находится в храме, леди Дон сложила ладони рупором и прокричала:

– Наберитесь терпения, Деверо! Дайте Ладлоу и его дочери проститься!

Ричард не обращал никакого внимания на придворных, которые откровенно потешались над ним. Увидев, что невеста и ее отец стоят, крепко обнявшись, Ричард кивнул графине и вернулся на свое место к алтарю.

Наконец герцог выпустил дочь из объятий и ободряюще улыбнулся ей. Взяв Кили за руку, он повел ее по проходу к алтарю.

Кили с интересом разглядывала богато декорированную королевскую часовню, в которой горели сотни свечей, отбрасывавших на стены таинственные тени. Лазурный свод купола украшали золотые звезды, символизировавшие небеса, обиталище Бога.

Кили взглянула на собравшихся гостей и увидела, что взоры всех присутствующих прикованы к ней.

– Я не справлюсь со своей ролью, папа, – прошептала она, чувствуя, как ее охватывает паника при мысли, что среди гостей – множество врагов.

Герцог сжал ее руку.

– Ты более порядочна и благородна, чем все они, вместе взятые, – сказал он.

Алтарь располагался за вратами из красного дерева. Ричард и Кили должны были пройти через них и встать на колени перед архиепископом Кентерберийским. Храм украшали букеты цветов, и в каждом из них были нигеллы – любовь в тумане, которыми Кили любовалась в доме графа.

Не обращая внимания на любопытные взоры придворных, Кили не сводила глаз с красавца, ожидавшего ее у алтаря. Кили улыбнулась ему. Его изумрудные глаза смотрели на нее с любовью, и это прибавляло ей сил. Она дошла до Ричарда и остановилась рядом с ним.

Расцеловав отца в обе щеки, Кили повернулась к графу и протянула ему свою руку. Придворные тут же начали громко перешептываться, послышались смешки. Даже архиепископ Кентерберийский не смог сдержать улыбки.

Ричард, усмехнувшись, взглянул на Кили сверху вниз.

– По обычаю, руку невесты жениху передает ее отец, – тихо сказал он.

– О! – воскликнула Кили и, покраснев от смущения, хотела вырвать у Ричарда свою руку, чтобы сделать все так, как того требовала традиция.

Но он остановил ее.

– Не смейте, – сказал он. – Я получил вас в жены и никогда не позволю вам уйти.

К радости Кили, христианская церемония бракосочетания длилась всего полчаса. И вот наконец наступил торжественный момент! Ричард надел на палец Кили золотое кольцо и хрипловатым от волнения голосом сказал:

– Pour tousjours. Навсегда, дорогая моя.

У Кили потеплело на душе.

– Ты действительно готова начать новую жизнь? – шепотом спросил Ричард, прежде чем повернуться вместе с новобрачной лицом к придворным, чтобы предстать перед ними уже в качестве мужа и жены.

Кили кивнула.

Ричард, глаза которого сияли любовью, поцеловал ее в губы.

– Добро пожаловать, леди Деверо, мы рады видеть вас при дворе, – сказала королева Елизавета, которая первой подошла к молодоженам, чтобы поздравить. – Вы клянетесь любить нашего дорого Мидаса и быть ему верной и послушной женой?

Кили присела в глубоком реверансе.

– Я дала клятву любви и верности перед небом, – ответила она и, бросив взгляд на мужа, добавила: – Что же касается послушания, то я могу только обещать стараться быть покорной.

Посмотрев на букетик цветов апельсинового дерева, который она держала в руках, Кили, поддавшись вдруг внезапному порыву, протянула его королеве.

– Спасибо, дитя мое, – сказала Елизавета, искренне тронутая ее жестом, и тихо, так, чтобы ее слышали лишь новобрачные, продолжала: – Быть может, мне никогда так и не придется украсить себя букетиком невесты.

И не промолвив больше ни слова, королева повернулась и направилась к выходу из часовни, за ней потянулись и остальные придворные.

В парадном зале Хэмптон-Корта Кили посадили между мужем и отцом. Место по правую сторону от Ричарда занимала королева, а слева от герцога сидела леди Дон. Кроме того, за одним столом с новобрачными обедали архиепископ Кентерберийский, Луиза Деверо и дядя Хэл. Моргана и Уиллис Смайт, к их неудовольствию, сидели за другим столом вместе Генри, которому было совершенно все равно, где обедать.

По традиции Ричард угостил молодую жену айвой, символизировавшей женское плодородие. Под громкие аплодисменты и возгласы придворных Кили съела желтый ароматный плод, похожий на яблоко, и увидела, как в глазах ее супруга загорелся жадный огонек. Она решила, что Ричарду, наверное, не терпится получить наследника и отправиться на службу в Ирландию.

Гости начали есть и пить, как только расселись за столы. Слуги вносили в зал одно блюдо за другим, многие из этих яств Кили видела впервые в жизни. Сначала им подали всевозможные рыбные закуски, в том числе лосося в винном соусе и колчестерских мидий, которыми торговал ее муж. Затем внесли жареных фазанов, за ними последовали мясные блюда – тушеная говядина, жареная оленина в перечном соусе и свинина. В конце праздничного обеда на столах появились чеширские сыры, пирожки с фруктовой начинкой, пудинги, орехи в сахаре и грандиозный свадебный торт, испеченный в форме двух лебедей, шеи которых своими очертаниями повторяли форму сердца.

– Я не вижу Одо и Хью, – прошептала Кили, наклоняясь к супругу.

– Твои кузены сидят в конце зала, – ответил Ричард.

– Кто посадил моих родственников так далеко от главного стола? – спросила Кили, впиваясь взглядом в Ричарда.

– Они сами захотели сесть туда, где находятся Мэй и Джун, – ответил Ричард и поцеловал ее в губы, предупредив шепотом: – Будь осторожна, дорогая моя. Твое прекрасное лицо может однажды застыть в уродливой гримасе. Что ты тогда будешь делать?

– Стараться не смотреть на себя в зеркало, вот и все, – ответила Кили. – А вот что тогда будешь делать ты?

– Гасить свечи, прежде чем совокупляться с тобой, вот и все, – не задумываясь ответил Ричард.

Кили задохнулась от возмущения. Граф казался ей ужасно несносным. Видя, в каком она состоянии, он сжалился над ней, обнял за плечи и поцеловал в щеку.

Во время обеда по залу между столами ходили музыканты и играли на жалейках и лютнях. После свадебного пира начались танцы.

Гордясь красотой своей молодой супруги, Ричард провел ее по залу, представляя придворным. Кили робела, видя незнакомые лица. Ей было неприятно чувствовать себя центром внимания всех присутствующих. Вокруг нее толпились мужчины, старавшиеся понравиться ей или хотя бы заинтересовать. Женщины, особенно молодые, учтиво улыбались, но Кили ловила на себе их завистливые взгляды.

– Дорогая моя, хочешь потанцевать? – спросил Ричард. Кили охватила паника. Она не умела танцевать, но скорее съела бы кусок свинины, чем призналась в этом.

– От вина у меня кружится голова, – солгала она. – Ты не будешь возражать, если я воздержусь от танцев?

– Конечно, не буду, любимая. Я обязательно должен потанцевать с королевой. Позволь я отведу тебя к леди Дон.

Ричард и Кили прошли мимо группы молодых красавиц, среди которых были леди Моргана, Capa и Джейн. Услышав обрывки их разговора, Кили почувствовала, как у нее сжалось сердце.

– Она побочная дочь моего отца, у нее нет ни гроша за душой, – громким голосом заявила Моргана.

– Зачем Базилдону понадобилось жениться на внебрачной дочери герцога? – спросила леди Capa. – Он мог взять в жены любую невесту в Англии.

– Согласитесь, что она необыкновенно красива, – заметила леди Джейн, окидывая оценивающим взглядом свою соперницу.

– Любая из нас лучше подошла бы ему, – сказала Моргана. – Моя незаконнорожденная сестра, словно шлюха, забралась в постель графа и устроила все так, что отец застал их вместе. Он и вынудил графа вступить в этот брак.

Ричард резко остановился и хотел повернуться, чтобы дать отпор сплетнице, однако Кили дотронулась до его руки, бросив на мужа умоляющий взгляд.

– Это был замечательный день, – сказала Кили, обращаясь к Ричарду. – И не надо портить его, привлекая всеобщее внимание к сплетням Морганы. Она считает, что я отняла у нее все, что по праву принадлежало ей. Как знать, может быть, на ее месте я испытывала бы те же чувства.

– Ты – святая и никогда не сказала бы о другом человеке дурного слова, – возразил Ричард.

– Но ведь я обидела своего отца в Сэмуинн, – напомнила Кили.

– Ты была расстроена, – сказал Ричард.

– Моргана тоже расстроена, – заметила Кили.

Пока Ричард танцевал с королевой, Кили беседовала с его матерью и леди Дон, но ее мысли были далеко. Все ее внимание было приковано к мужу. Наблюдая за ним, Кили очень жалела, что не умеет танцевать. Сегодня она придумала предлог, позволивший ей скрыть этот пробел в своем воспитании, но что она будет делать на многочисленных праздниках и балах, которые в дальнейшем ждут ее?

Когда танец кончился, Ричард вернулся к леди Дон, матери и Кили и увел последнюю, сказав, что хочет представить ее кому-то. Беззаботно болтая, они обошли зал, но, оказавшись рядом с выходом, Ричард вдруг увлек жену в коридор и приказал:

– А теперь, дорогая, беги!

И они бросились во весь дух по лабиринту комнат и коридоров.

– Почему мы убежали? – спросила Кили не останавливаясь.

– Эти пьяные развратники хотели раздеть нас догола, – ответил Ричард на бегу. – А я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, видел тебя обнаженной и любовался твоей красотой.

Его слова заставили Кили бежать еще быстрее. Заметив это, Ричард улыбнулся. Он никогда не думал, что язычницы такие скромницы.

Вбежав в свою комнату, Ричард захлопнул дверь и запер ее на засов. Через несколько мгновений в коридоре послышались топот, пьяные мужские голоса, выкрикивавшие что-то нечленораздельное, и женский смех.

– Деверо, ты обманул нас! – кричал Уиллис Смайт.

– Разойдитесь, – обратился к ним Ричард из-за двери, – или я пущу по миру всех вас!

Вскоре голоса и смех стихли, и Ричард обернулся, чтобы взглянуть на свою молодую жену. Кили, внезапно оробев, потупила взор.

«Моя красавица боится того, что должно произойти дальше, – догадался он. У графа не было опыта общения с застенчивыми девственницами, он всегда имел дело с видавшими виды женщинами. – Как же мне заставить ее успокоиться и наслаждаться тем, что должно произойти в первую брачную ночь?» – ломал он себе голову.

И тут вдруг его осенило.

Расстегнув ремень, он бросил его на пол, а затем скинул камзол. Кили отворачивалась, не желая смотреть на него. Однако судя по тому, что ее лицо зарделось, она знала, что делает ее муж.

Ричард улыбнулся. Сняв с себя рубашку, он бросил ее к ногам Кили.

С ужасом взглянув на нее, Кили вдруг испытала желание забиться в какую-нибудь норку и затаиться там. Святые камни! Что он делает?! Кили закрыла глаза, понимая, что за рубашкой последуют панталоны.

– Посмотри на меня, дорогая, – нежно попросил граф. Кили медленно подняла на него глаза и увидела, что он стоит перед ней в одних панталонах и поигрывает бицепсами в такт неслышной мелодии. Кили невольно рассмеялась.

Ричард усмехнулся и распахнул свои объятия.

Кили шагнула к нему и прижалась к крепкой мускулистой груди. Их губы слились в поцелуе.

Ричард не спешил переходить к решительным действиям, он знал, что должен разжечь пламя страсти в Кили, чтобы его смелые ласки стали для нее желанными. Только в этом случае он сам мог получить подлинное удовлетворение.

– Моя красавица, – зашептал он, прерывая долгий поцелуй и прижимаясь губами к ее шелковистой щеке.

– Так ты действительно можешь достать языком до кончика носа? – спросила Кили.

– Нет, я солгал, – признался Ричард без тени раскаяния.

– Зачем же ты мне врал? – удивленно спросила Кили.

– Чтобы произвести на тебя благоприятное впечатление, – ответил он.

Кили улыбнулась, и ее глаза засияли, как два аметиста.

– Тебе действительно удалось произвести на меня впечатление, однако выше всего я ценю твою честность.

– Я очень рад, что ты замечаешь положительные черты моего характера, – заявил Ричард с наигранной серьезностью, стараясь поддерживать разговор и не давать Кили вновь почувствовать нервозность и страх. – Если ты повернешься, я выполню обязанности твоей камеристки.

Доказав, что он очень искусно умеет расстегивать женские платья, Ричард справился с этой задачей за считанные секунды, но его целомудренная жена даже не заметила, что он обладает в этом деле большим опытом. Проведя пальцем по шелковистой коже ее спины, граф прижался губами к шее Кили.

Кили затрепетала. Святые камни! Ее бросало то в жар, то в холод от его прикосновений. «Что со мной?» – спрашивала себя она.

– Тебе холодно, дорогая моя? – спросил Ричард, мягко повернув Кили лицом к себе. – Хочешь, я разожгу камин?

Смущаясь, Кили подняла лиф своего свадебного платья, чтобы прикрыть обнаженную грудь, на которую смотрел граф.

– Я себя прекрасно чувствую, – прошептала она. Ричард нежно улыбнулся ей.

– Ты можешь зайти за ширму и там переодеться, – сказал он.

Кили поспешно пересекла комнату и скрылась за спасительной ширмой. Сняв свадебное платье, она аккуратно разложила его на стуле, сбросила нижнее белье и надела ночную рубашку, специально сшитую для ее первой брачной ночи.

«Святые камни!» – изумленно подумала Кили, оглядев себя в этом наряде из тонкой ткани. Ночная рубашка была полупрозрачной. Она, по существу, ничего не скрывала! Придя в замешательство, Кили замешкалась за ширмой.

– Наверное, нам следует послать за Мэй и Джун! – крикнула Кили, стоя за ширмой.

– Тебе нужна моя помощь?

– Нет! – воскликнула Кили столь поспешно, что Ричард улыбнулся.

– Я просто хотела сказать, что мой наряд немного морщит.

– А разве ты намереваешься предстать в нем утром? – спросил Ричард, сдерживая смех.

– Нет, но, может быть, его захочет надеть наша дочь… – пролепетала Кили, понимая, как нелепо звучат ее слова.

Ричард рассмеялся.

– Может быть, ты стесняешься какого-то физического дефекта, о котором я ничего не знаю? – спросил Ричард, поддразнивая Кили.

– Нет, – ответила та, но не двинулась с места.

– Ты трусишь? – с вызовом в голосе спросил Ричард.

В ответ на это Кили наконец-то вышла из-за ширмы. Она упорно не поднимала глаз на графа, а лицо ее покрывали красные пятна стыда.

Ричард не сводил с жены горячего взгляда, дыхание его прервалось, ее красота сводила его с ума. Миниатюрная, с гибким телом и округлыми женственными формами, Кили выглядела еще очаровательнее, чем он мог себе представить.

Ричард любовался ее стройными ногами, восхитительной линией бедер и соблазнительными темными ореолами вокруг сосков, которые просвечивали сквозь тонкий полупрозрачный шелк. «О Боже, – подумал Ричард, – теперь эта женщина принадлежит мне!» Через несколько мгновений он овладеет ее телом и, быть может, ее душой. Яркий румянец на ее щеках напомнил Ричарду, что он не должен торопиться, посвящая молодую жену в таинства любви.

– Вы что-то уронили на пол? – спросил Ричард, намекая на то, что она упорно не желает поднимать на него глаза.

Кили быстро вскинула голову и была поражена тем, что увидела. Пока она раздевалась за ширмой, граф тоже успел переодеться, и теперь на нем был изумрудного цвета шелковый халат. Кили не ожидала этого. Не надо было обладать проницательностью друида, чтобы предположить, что под халатом Ричард был совершенно обнаженным.

Не обращая внимания на то, что Кили завороженно смотрит на него, Ричард подавил улыбку и зажег ароматические травы в медной курильнице, стоявшей на ночном столике у кровати. Почти сразу же комната наполнилась благоуханием жасмина. Затем Ричард налил в кубок вина и присел на край постели.

Взглянув наконец на Кили, он кивнул ей и сказал:

– Присядь рядом. Давай выпьем вина.

Однако вместо того, чтобы двинуться к кровати, Кили неожиданно пошла совсем в другом направлении.

– Мне нужно кое-что взять, – сказала она и поспешно скрылась за ширмой.

Порывшись в своих вещах, Кили нашла то, что искала – два высушенных корешка со стеблями. Она нервно вздохнула и медленно пошла назад к кровати с видом преступника, идущего на казнь.

– Это змееголовник, – объяснила Кили, показав один из корешков, прежде чем положить его под подушку, а затем, покраснев, добавила шепотом: – Он способствует зачатию.

Пристальный взгляд Ричарда смягчился. Он кивнул с серьезным видом и спросил:

– А другой корень?

– Это тысячелистник, – ответила она и бросила корешок в медную курильницу. – Он помогает обрести молодоженам счастье в семейной жизни.

Ричард украдкой улыбнулся, так чтобы Кили этого не видела. Кили в этот момент отвернулась и с растущим беспокойством стала осматривать комнату. Она искала предлог, чтобы больше не садиться на кровать. Близость Ричарда смущала ее.

Догадываясь о том, что творится у нее в душе, Ричард внимательно наблюдал за ней. Его глаза светились нежностью и лукавством.

– Дорогая, посмотри на меня, – промолвил он охрипшим от страсти голосом.

Кили медленно повернула голову в его сторону. От волнения она ничего не видела вокруг, изумрудно-зеленые глаза мужа завораживали ее.

– Может быть, присядешь рядом? – спросил он. Кили нервно улыбнулась и присела на краешек постели.

Боясь пошевелиться, она словно окаменела, глядя прямо перед собой.

Протянув руку, Ричард повернул ее голову за подбородок лицом к себе.

– Кили, я тот человек, который однажды, сидя с тобой в саду, обещал, что никогда не обидит тебя, не причинит тебе боли, – сказал он. – Кроме того, я тот человек, который добровольно, с легким сердцем, вынес публичное унижение и, опустившись на колени в переполненном слугами зале, сделал тебе предложение. Так почему ты вдруг так испугалась?

– Я… не испугалась, – попыталась возразить ему Кили. Ричард обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Ты когда-нибудь оставалась наедине с мужчиной?

– Да.

Ричард нахмурил брови. Он не ожидал подобного ответа.

– С кем это, интересно знать? – спросил он, насторожившись.

– С Одо и Хью. И с Рисом, конечно.

Ричард успокоился.

– И еще…

– С кем? – спросил граф грозным тоном.

– Ты на меня за что-то сердишься? – пролепетала Кили, испуганно взглянув на графа.

– Никогда не отвечай мне вопросом на вопрос, – строго распорядился Ричард. – С кем еще ты оставалась наедине?

– С тобой, – напомнила она ему, – в твоем доме.

Ричард улыбнулся, почувствовав огромное облегчение.

– Ты знаешь, чем мы будем заниматься сегодня ночью? – продолжал он ее расспрашивать.

Кили кивнула. Ей было бы легче, если бы она не знала, что ее ждет.

– Скажи мне, дорогая моя.

Кили с удивлением взглянула на графа.

– А разве ты сам этого не знаешь?

Ричард едва не зарыдал от смеха.

– Конечно, я это знаю, – ответил он с улыбкой. – Но я хочу проверить, правильно ли ты себе все представляешь.

– Мы будем совокупляться! – выпалила Кили, чувствуя, что ее охватывает паника. – Ты сам говорил об этом во время обеда.

Ричарду вдруг расхотелось смеяться, Кили явно боялась его. И ему необходимо успокоить ее, чтобы она получила удовольствие во время их первой брачной ночи. То, как она пройдет, повлияет на всю их дальнейшую совместную жизнь.

– Мне не следовало произносить это слово, – сказал он. – Это просто плоская шутка тупого придворного. Совокупляются животные, дорогая моя. А мужчины и женщины занимаются любовью. Они дарят друг другу ласки, свои сердца, свою душу. – Ричард задумался, подыскивая какое-нибудь сравнение, которое было бы понятно Кили. – Какие физические ощущения доставляют тебе наслаждение?

Кили не сразу ответила.

– Мне нравится ступать по влажной, покрытой росой траве, ощущать прикосновение теплых солнечных лучей к своей коже, я люблю, когда мое лицо овевает летний ветерок.

Ричард улыбнулся. Только Кили могла дать такой простой ответ на его вопрос. Его сердце наполнилось нежностью к нетронутой целомудренной девушке, которую сегодня он назвал своей женой.

– Когда занимаешься любовью, испытываешь все эти прекрасные ощущения и еще много других, более острых, – объяснил Ричард. В Кили проснулось любопытство.

– Правда? – недоверчиво спросила она, изогнув черную как смоль бровь.

Ричард кивнул, видя, что разбудил в ней интерес. Встав, он протянул Кили руку, как будто приглашал ее на танец.

Кили перевела взгляд с его лица на протянутую к ней руку и начала покусывать нижнюю губу. Это был верный признак того, что она нервничает.

– Я остановлюсь сразу же, как только ты попросишь меня об этом, – пообещал Ричард. – Ты мне веришь?

Не отдавая себе отчета в том, как это соблазнительно выглядит, Кили провела кончиком розового языка по пересохшим от волнения губам. Еще раз бросив взгляд на руку графа, она вложила в нее свою.

Когда она встала, Ричард спустил с ее плеч бретельки ночной рубашки. Обнаженная, со сверкающим кулоном в форме головы дракона на груди, Кили походила на языческую принцессу.

Ее лицо залила краска стыда, и она опустила голову от смущения.

– Дай мне полюбоваться твоей восхитительной красотой, – сказал Ричард.

Кили понимала, что он имеет в виду. Вскинув голову, она расправила плечи, выставив напоказ свою идеальной формы грудь.

Ричард окинул ее восхищенным взглядом.

– Ты ощущаешь, как лучи солнца касаются твоего тела? – спросил он, любуясь ее лицом, грудью с темными сосками, тонкой талией, округлой формы бедрами и стройными ногами с маленькими ступнями.

Кили улыбнулась.

Не сводя с нее глаз, Ричард начал развязывать пояс на своем халате.

– Остановись, – неожиданно попросила его Кили. Ричард сразу же замер.

– Я тоже хочу предстать перед тобой обнаженным, дорогая моя, – стал уговаривать он ее. – Мне не терпится увидеть твой восхищенный взгляд.

Кили помолчала, раздумывая, и наконец кивнула. Ричард быстро скинул с себя халат и предстал перед женой во всей своей мужской красе. Однако Кили упорно смотрела ему в глаза, боясь скользнуть взглядом ниже подбородка.

Губы Ричарда дрогнули, его душил смех, но он сумел взять себя в руки.

– Посмотри на мое тело, Кили, прошу тебя, – промолвил он.

Взгляд Кили медленно скользнул по широким плечам Ричарда, его крепкой мускулистой груди, поросшей короткими медно-рыжими волосами, узкой талии. Но когда она увидела его восставший жезл, глаза ее округлились от изумления.

– Можно, я дотронусь до тебя, любимая? – мягко спросил он.

Она кивнула.

Ричард провел пальцами по шелковистой щеке, шее и плечу. От его прикосновений тепло разлилось по телу Кили.

– Я чувствую ласковые лучи солнца, – прошептала она, закрыв глаза.

Ричард улыбнулся. Боясь вспугнуть ее, он не стал дотрагиваться до сосков, и его рука скользнула по нежной выпуклости груди, талии и бедру.

Кили вздохнула.

– Я чувствую дыхание теплого летнего ветерка, – пролепетала она.

– Если ты хочешь ощутить влагу росы, я поцелую тебя, – промолвил он сдавленным от страсти голосом.

Кили открыла глаза и, улыбнувшись, кивнула. Ричард осторожно заключил ее в объятия, стараясь не напугать. И, не давая времени на раздумья и сомнения, припал губами к ее рту. У Кили перехватило дыхание. Она обвила руками шею Ричарда и всем телом прижалась к нему. Впервые в жизни она ощутила прикосновение мужского естества к своему животу, и это ощущение ей понравилось.

Внезапно Ричард подхватил Кили на руки и, положив на кровать, лег рядом. Приблизив свои губы к ее губам, он прошептал:

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Пока нет, – ответила она, не открывая глаз. Ричард нежно запечатал ей рот страстным поцелуем, который, казалось, длился целую вечность. Порыв Ричарда захватил Кили, и она подалась ему навстречу.

Ричард провел кончиком языка по ее губам, и они раскрылись. Их языки встретились и сошлись в древнем, как мир, поединке.

– Ты ощущаешь жаркое дыхание солнца? – спросил Ричард, прерывая поцелуй.

– Да, – прошептала Кили.

– Я тоже.

Кили застонала, его слова воспламенили ее чувственность, разбудили в душе огонь желания.

Ричард стал покрывать поцелуями ее лицо, виски, веки, шею, крепко сжимая Кили в объятиях. Затем он снова припал к ее губам, лаская трепещущую грудь, шелковистый живот и бедра.

– Это теплый летний ветерок, любимая моя, – промолвил он, чувствуя, как она дрожит.

И их губы снова слились в долгом страстном поцелуе, от которого у Кили закружилась голова.

Нежно лаская ладонями ее тело, Ричард склонился над грудью Кили и, припав губами к ее темноватому соску, стал посасывать его. Кили охватило сильное возбуждение. Ей страстно хотелось, чтобы муж овладел ею.

– Мне… чего-то не хватает, – задыхаясь, пролепетала она, не понимая, к каким именно ласкам так неистово стремится.

Но ее муж знал, чего она хочет.

– Раздвинь ноги, – сказал Ричард.

Кили, ни секунды не колеблясь, выполнила его распоряжение. Ричард поцеловал жену, а затем, не сводя глаз с ее лица, погрузил палец в ее лоно.

Охваченная паникой, Кили открыла было рот, чтобы остановить его, но он опередил ее и снова поцеловал.

Когда Ричард убедился, что первый испуг жены прошел, он погрузил второй палец в горячую влажную щель между ее бедрами.

– Расслабься, любовь моя, – ласково сказал он. – Постарайся привыкнуть к этим ощущениям. Я хочу подготовить тебя к тому, чтобы ты наконец приняла меня… Ты чувствуешь, как солнце припекает твое лоно?

Не дожидаясь ответа, Ричард склонился над ее грудью и стал посасывать затвердевшие, набухшие соски, а его опытные пальцы в это время ритмично двигались внутри ее лона.

Кили расслабилась и начала в такт его толчкам приподнимать и опускать бедра, стремясь, чтобы пальцы Ричарда все глубже входили в ее тело. Застонав от страсти, она начала корчиться и извиваться. Ее бедра двигались все быстрее, но тут Ричард неожиданно убрал свою руку.

– Нет, – запротестовала Кили, открыв глаза.

Ричард встал на колени между ее бедрами. Увидев его готовность, Кили застонала и закрыла глаза.

– Посмотри на меня, любовь моя, – промолвил Ричард, готовясь проникнуть в ее лоно.

Кили снова открыла глаза и устремила на Ричарда затуманенный от страсти взор.

– Сейчас на мгновение тебе станет больно, – сказал Ричард. – Представь себе, что это тучка на время закрыла жаркое летнее солнце.

Ричард вошел в нее одним мощным толчком и почувствовал, как она дрожит. Вцепившись в него руками, Кили закричала от неожиданно пронзившей ее боли, когда Ричард прорвал ее девственную плеву. Но она и не подумала останавливать мужа.

Несколько мгновений Ричард лежал совершенно спокойно, давая Кили привыкнуть к новым ощущениям, а затем начал двигаться внутри ее.

Лишившаяся невинности Кили, в которой проснулся древний инстинкт, обвила ногами его талию, ощущая мощные удары его плоти внутри своего лона и двигаясь в одном темпе с ним.

Внезапно Кили почувствовала, словно тысяча солнц взорвалась внутри ее. Волны вулканической страсти подхватили ее, и Кили достигла райского блаженства, дотоле незнакомого ей.

И только после этого Ричард дал волю собственным чувствам. Сжав Кили в своих объятиях, он застонал, судорога пробежала по его телу, и он излил свое семя в лоно жены.

В течение нескольких секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша в тишине спальни. Наконец Ричард скатился на край кровати, не выпуская Кили из объятий, и поцеловал ее в лоб. Взглянув на нее с нежностью и любовью, он увидел, что Кили потрясена произошедшим.

– Остановись! – приказала она.

– Остановиться? – изумленно спросил Ричард и, не удержавшись, засмеялся.

Он долго не мог успокоиться, сотрясаясь всем телом от неудержимого хохота.

– Ты трясешь кровать, – сказала Кили и тоже рассмеялась. Ричард прижал ее к себе и начал поглаживать по спине.

Голова Кили покоилась на его груди, поросшей короткими жесткими темно-рыжими завитками. Слушая мерное биение его сердца, она вздохнула, испытывая чувство полного удовлетворения жизнью.

Приподняв кулон, висевший на ее шее, Ричард спросил:

– Ты всегда его носишь?

– Я никогда добровольно не сниму его, это подарок матери, – ответила Кили.

– Ты ее очень любила?

– И все еще люблю. Любовь живет вечно, она не может умереть со смертью того, кого любишь.

Эта мысль почему-то очень понравилась Ричарду.

– А сейчас пора спать, – сказал он.

– Я не устала.

На самом деле Кили была перевозбуждена, все ее тело ныло и покалывало.

– У меня есть для тебя подарок, – сказал он.

– И у меня для тебя тоже, – промолвила Кили.

Без тени смущения Ричард встал и, как был обнаженным, прошел в дальний угол комнаты. Затаив дыхание, Кили любовалась великолепным телом своего супруга, его широкими плечами, сильной спиной, узкой талией и крепкими ягодицами.

Почувствовав на себе взгляд жены, Ричард посмотрел на нее через плечо и подмигнул.

Вспыхнув до корней волос, Кили вскочила с кровати, но тут же вспомнила о своей наготе. Схватив валявшийся на полу халат, она быстро набросила его на себя и тут же услышала хрипловатый смех мужа. Бросив на него смущенный взгляд, Кили направилась к своей одежде.

Вскоре оба вернулись к кровати. Не желая снимать халат мужа, Кили села сверху на покрывало, поджав под себя ноги. Ричард, опустившись рядом, откинулся на спинку кровати и прикрыл низ живота краем покрывала.

– Поздравляю тебя с первой брачной ночью, дорогая, – сказал он, протянув ей один из двух свертков, которые держал в руках.

Развернув его, Кили увидела коробочку, в которой на подушечке из синего бархата лежала очень красивая брошь. Она была выполнена в форме золотой цветочной корзины с нигеллами из сапфиров, аметистов и алмазов.

Заметив, что муж выжидательно смотрит на нее, Кили восхищенно прошептала:

– Этот подарок достоин королевы.

Наклонившись, Ричард поцеловал ее в губы.

– Ты – моя королева, – сказал он.

Взглянув на брошь, Кили быстро заморгала, стараясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы, и ее губы предательски задрожали. Она опять подумала о том, что будет делать граф, когда поймет, что совершил роковую ошибку и женился не на той женщине. Кили никогда не сможет стать своей в его мире, да и его мир никогда не примет ее такой, какая она есть. Святые камни! Она даже не умеет танцевать.

– Открой другую коробочку, – попросил Ричард. Но Кили покачала головой:

– Нет, теперь твоя очередь получить подарок. – Протянув ему одну из двух приготовленных ею коробочек, она сказала извиняющимся тоном: – Боюсь, мой подарок не столь прекрасен, как твой.

– Позволь мне судить об этом, – промолвил Ричард, открывая коробочку.

В ней лежало массивное золотое кольцо, украшенное большими красными сердоликами.

– Как ты уже знаешь, сердолики защищают своего владельца, – сказала Кили.

Ричард протянул ей кольцо и жестом попросил надеть его на безымянный палец своей левой руки.

– Спасибо, Кили. Я сохраню твой подарок… Pour tousjours, – сказал он.

– Навсегда, – прошептала Кили, надевая кольцо на палец мужа, и продолжала с лукавым огоньком в глазах: – Я не могла попросить денег у его сиятельства тебе на подарок, потому что в то время не разговаривала с ним. Поэтому Одо и Хью пришлось ограбить еще одного лорда. Надеюсь, то, что кольцо украдено, не помешает тебе носить его.

– Так, значит, твои кузены украли…

Кили расхохоталась.

– Я пошутила!

– Это великолепный подарок, но твои аметистовые глаза еще великолепней, – сказал Ричард. – Ты знаешь о том, что аметист символизирует добродетель?

Кили покачала головой.

– Нет, я об этом не знала, – сказала она и спросила: – А что символизируют изумруды?

– Постоянство.

«Мне бы очень хотелось надеяться на это», – подумала она, но ничего не сказала. Ричард тем временем протянул ей второй сверток, который был значительно больше первого.

– Поскольку ты придерживаешься нетрадиционных верований, я подумал, что тебе может понадобиться одна вещь, способная вернуть тебя на путь истинный, – шутливо заметил он.

Кили с озадаченным видом развернула сверток.

– Это книга?

– Да, «Жития святых».

Однако вопреки его ожиданиям Кили не рассмеялась, а нахмурилась. Вспомнив ту тарабарщину, которую она однажды пыталась разобрать в кабинете графа, Кили закусила нижнюю губу. Ее муж знал, что она была незаконнорожденной дочерью герцога и не имела ни гроша за душой. Но что, если он узнает к тому же, что она малообразованна?

– В чем дело, дорогая? – встревоженно спросил Ричард. Не в силах поднять на него глаза, Кили призналась:

– Я умею читать только по-английски, милорд.

– Я это знаю, – сказал Ричард. – Если ты внимательнее посмотришь на книгу, дорогая, то увидишь, что я перевел «Жития святых» на английский язык.

Кили облегченно улыбнулась.

– Какой замечательный подарок! – искренне сказала она. – У меня никогда прежде не было книг.

– Ты ее прочитаешь?

– Да, когда-нибудь.

– Надеюсь, это произойдет скоро.

– Поскольку ты ни во что не веришь, – промолвила Кили, вручая ему второй подарок, – я решила, что тебе может понадобиться одна вещь, необходимая для спасения.

Развернув сверток, Ричард с недоумением смотрел на его содержимое, а затем, догадавшись, что это такое, громко засмеялся. Перед ним лежал изготовленный заботливыми руками его жены белый ритуальный балахон с вышитыми золотыми нитями инициалами «Р. Д.».

– Ты будешь носить его? – спросила она.

– Пожалуй, когда-нибудь ночью я надену его, – пообещал он с усмешкой.

– Надеюсь, это произойдет скоро.

Ричард уложил Кили на кровать и, поглаживая по спине, промолвил:

– Ты, должно быть, страшно устала, любовь моя.

Кили покачала головой и прижалась щекой к его груди.

– Ты был совершенно прав, когда советовал мне простить отца, – сказала она. – У меня такое чувство, как будто огромная тяжесть упала с моей души.

– Он, наверное, испытывает сейчас такое же чувство, любовь моя.

«Он называет меня «любовь моя», – подумала Кили. – Неужели граф питает ко мне нежные чувства? Или просто у англичан принято такое обращение к жене?»

– О чем ты думаешь? – спросил Ричард, заметив выражение грусти на ее лице.

– Скажи, ты действительно остановился бы, если бы я попросила тебя сделать это?

Рука Ричарда, которой он поглаживал Кили по спине, на мгновение замерла.

– Да, дорогая моя, – солгал он, внимательно посмотрев ей в глаза. – Малейшее твое желание для меня закон.

Изогнув черную как смоль бровь, Кили одарила мужа обольстительной улыбкой.

– Что, если я сейчас попрошу тебя начать все сначала? – спросила она.

На лице Ричарда появилась ленивая улыбка. Нежно перевернув жену на спину, он приник к ее груди чувственными губами.

Через час, насытившись ласками, они уснули. Ричард проснулся в то волшебное время суток перед рассветом, когда мир, кажется, еще спит. Не открывая глаз, он потянулся туда, где лежала его молодая жена. Но не нашел ее. «Куда, черт возьми, она запропастилась?» – подумал Ричард и приподнял веки. Кили не было рядом. Перевернувшись на другой бок, Ричард наконец увидел ее.

Обнаженная, с рассыпанными по спине иссиня-черными волосами, Кили стояла у окна и любовалась рассветом, прижав ладонь к стеклу. Ее губы беззвучно шевелились, как будто она читала заклинания.

Улыбка тронула губы Ричарда. Его жена приветствовала восход солнца. Она говорила, что каждое утро делает это.

Ричард встал и, шлепая босыми ногами по полу, подошел к Кили. Подняв волну ее волос, он поцеловал жену в затылок и шею.

Без тени смущения или стыда Кили прислонилась спиной к его крепкой мускулистой груди. Ричард обхватил ее сильными руками и, положив ладони на волшебные полушария, стал большими пальцами ласкать соски.

Вскоре дыхание Кили стало прерывистым.

– Что ты там рассматриваешь? – спросил Ричард.

– Я смотрю за горизонт, – ответила Кили тихим мечтательным голосом.

– И что же ты увидела там, за горизонтом, любовь моя?

Повернувшись лицом к мужу, Кили обвила руками его шею.

– Я вижу, как наша дочь Блайд начала свое долгое путешествие к нам, – поцеловав Ричарда в губы, сказала Кили.

Ричард улыбнулся, удивившись тому, что услышал. Слова Кили казались ему совершенно бессмысленными, но он знал по своему опыту, что ее объяснения и уточнения еще больше собьют его с толку. Поэтому Ричард кивнул, не задавая лишних вопросов.

– Чем бы ты хотела заняться в первый день своей замужней жизни? – спросил он.

– Наш брак должен начаться достойным образом, – серьезным тоном сказала Кили. – Нам необходимо вернуться в твой дом. Да, и еще нам понадобится большая баржа для Мерлин.

– Зачем? – не удержавшись, спросил Ричард.

– Я должна провести ее по твоему дому. Это древний валлийский обычай, – объяснила Кили. – Если новобрачная проведет свою лошадь по дому мужа, браку будет сопутствовать удача.

– Ты хочешь провести Мерлин по дому Деверо? – ошеломленно спросил он.

Кили кивнула.

– А если она испачкает пол?

– Мерлин – хорошо воспитанная кобыла и никогда не позволит себе подобной низости, – заверила его Кили. – Кроме того, этот обряд очень важен для благополучия нашей семейной жизни.

Ричард был категорически против того, чтобы впускать проклятую лошадь в свой дом, но он не собирался весь день спорить на эту тему с молодой женой.

– Сегодня во второй половине дня состоится свадьба твоего отца и графини Чеширской, – напомнил он Кили. – У нас нет времени, чтобы съездить в дом Деверо. Надеюсь, этот почтенный обряд можно совершить несколько позже?

– Наверное, – ответила Кили голосом, в котором звучало сомнение, и нахмурилась.

Выпустив ее из объятий, Ричард протянул ей руку.

– Давай вернемся в постель.

Взгляд Кили скользнул по телу мужа и остановился на его отдыхавшем достоинстве. Дотронувшись до него, Кили заметила:

– На его кончике мушка… ой!

От легкого прикосновения ее пальцев жезл напрягся и стал твердеть.

– Неужели он живет собственной жизнью? – удивилась Кили.

– Нет, этот парень ничего не делает без моего ведома и одобрения, – ответил Ричард. – А то, что ты видишь на его кончике, – это веснушки, дорогая моя. Мушки бывают у леди, а у джентльменов – просто симпатичные веснушки.

Подхватив Кили на руки, Ричард понес ее через комнату к кровати. Бесцеремонно бросив жену на постель, он со сладострастным стоном упал сверху.

Кили и Ричард провели в постели все утро и часть дня, нежась в солнечных лучах своей страсти и вдыхая ласковый ветерок наслаждений.

Глава 13

– Ты готова? – спросил Ричард, входя в спальню. – Мы опаздываем.

Услышав его голос, Кили, стоявшая у окна спиной к комнате, повернулась и застыла, видя, с каким восхищением смотрит на нее Ричард.

Граф, на губах которого играла довольная улыбка, окинул жену с головы до ног оценивающим взглядом. Видя, каким восторгом сияют его глаза, Кили, одетая в платье из фиолетового бархата, которое очень шло ей, чувствовала себя настоящей принцессой. Ее наряд дополняли кулон в форме головы дракона на золотой цепочке, брошка с нигеллами из драгоценных камней и кольца, которые подарил ей граф.

– Ну как я выгляжу? – спросила Кили и закружилась перед мужем.

Ричард подошел к жене и галантно склонился над ее рукой.

– Думаю, что красивее тебя нет женщины во всем христианском мире, – сказал он.

Когда они вышли из комнаты, Кили, бросив взгляд на мужа, спросила:

– Почему ты всегда носишь черное? Ведь это цвет скорби.

– Никогда никому не говори о том, что я тебе сейчас скажу, – промолвил Ричард таким тоном, как будто хотел доверить Кили какую-то тайну. – Черный – единственный цвет, который идет и к моим зеленым глазам, и к моим рыжим волосам.

Кили улыбнулась, услышав это признание Деверо.

Она и представить себе не могла, что ее высокомерный муж способен сомневаться в выборе цвета своего наряда, размышлять над соответствием тонов.

– Скажи, а Луиза и дядя Хэл останутся на свадьбу моего отца? – спросила Кили.

– Нет, сегодня утром они уже уехали, – ответил Ричард. – Моя мать неуютно чувствует себя при дворе.

«Я тоже», – подумала Кили.

– А Генри?

Ричард отрицательно покачал головой.

– Твой отец велел ему сегодня утром вернуться в дом Толбота вместе с дядей Хэлом и моей матерью.

– Мне кажется, что Моргана, которая не одобряет женитьбу отца, тоже не придет на свадьбу.

– Думаю, ты права.

Ричард провел Кили по запутанному лабиринту плохо освещенных коридоров в Большую галерею. За галереей располагалась королевская часовня, где должны были венчаться отец Кили и графиня Чеширская.

Войдя в безлюдную галерею, Кили как будто почувствовала дуновение ветерка.

– Здесь сквозняк, – заметила она.

Ричард посмотрел на стоявшие вдоль стен длинные свечи, но все они горели ровно, ни одно пламя не мерцало.

Проследив за его взглядом, Кили удивилась. От сквозняка язычки пламени должны были бы колебаться и мерцать.

Пройдя несколько шагов по галерее, Кили вдруг почувствовала, как ее охватывает тревога. Гнетущая атмосфера царила в этом помещении. Кили искоса взглянула на мужа, но тот, казалось, ничего не замечал.

Испытывая сильное беспокойство, Кили замедлила шаг. Ее сердце учащенно билось в груди. «Здесь не происходит ничего необычного, – попыталась убедить себя Кили, чувствуя, как ее охватывает паника. – Ведь только вчера я проходила по этой галерее, направляясь в часовню на церемонию бракосочетания». Конечно, в то время она была очень расстроена ссорой с отцом, но разве ее удрученное состояние помешало бы ей заметить, какая тяжелая атмосфера царит в этом помещении? Ощущения Кили были схожи с чувством безнадежности и безысходности, которое она испытала недавно в лондонском Тауэре.

Пройдя шагов двадцать, Кили вдруг остановилась и, резко повернувшись, побежала назад, туда, откуда они пришли. Она слышала, что Ричард звал ее, но не обращала на это внимания. Выбежав в коридор, она остановилась и, прислонившись спиной к стене, закрыла глаза, чувствуя благотворную прохладу.

– В чем дело? – спросил подошедший к ней Ричард. – Тебе нехорошо?

В его голосе слышалось беспокойство. Кили открыла глаза и покачала головой.

– Просто я что-то почувствовала.

– Что именно?

– Я не смогу пройти через эту галерею, – не отвечая на вопрос мужа, сказала Кили. – Неужели это единственный путь в часовню?

Прищурившись, Ричард внимательно посмотрел на жену.

– Но почему ты не можешь пройти по галерее?

– В этом помещении бродят неприкаянные духи, – ответила Кили.

– Призраки существуют только в умах таких праздных людей, как ты, – заявил Ричард раздраженным тоном. – Ты обещала, что будешь воздерживаться от проявления чувств, связанных с твоими глупыми верованиями.

Кили выпрямилась, с вызовом взглянув на мужа.

– То, что ты называешь мои верования глупыми, не может принизить их. Я отдаю себе полный отчет в своих чувствах, а ты – настоящий скептик.

Она хотела повернуться и уйти, но Ричард схватил ее за руку.

– Куда ты? – спросил он. – Пока мы тут болтаем, твой отец и графиня Чеширская стоят у алтаря. Как я объясню твое отсутствие на церемонии бракосочетания?

– Скажи что хочешь, – заявила Кили, пытаясь вырвать свою руку из его цепких пальцев. – Мой отец принимает меня такой, какая я есть. И даже если ты относишься ко мне по-другому, это не изменит его мнения обо мне.

С этими словами Кили резко повернулась и выбежала вон. Ричард остался один в коридоре.

– Черт побери! – выругался он, проводив ее взглядом.

Он постоял в нерешительности, не зная, что делать. Может быть, ему следует пойти за Кили? Но обязанности перед семьей требуют, чтобы на церемонии бракосочетания герцога присутствовал хотя бы один из молодоженов. Повернувшись, Ричард направился в часовню.

Тем временем Кили быстро шагала по лабиринту коридоров, стараясь вспомнить, какой из них ведет в отведенную ей и Ричарду комнату. Она не узнавала те помещения, через которые проходила. К тому же кругом не было ни души, и Кили не могла спросить дорогу. Паника заставила ее двигаться быстрее. Теперь Кили почти бежала и, повернув за угол, вдруг столкнулась с каким-то человеком.

Сильные руки обняли ее за плечи и не дали упасть. Испугавшись, Кили подняла глаза и увидела знакомое лицо. Это был барон Смайт.

– Добрый день, графиня, – поздоровался он.

– Графиня? – нахмурившись, спросила Кили. Смайт улыбнулся.

– Выйдя замуж за графа Базилдона, вы стали графиней, – объяснил он.

Взор Кили прояснился, а ее щеки зарделись от смущения.

– Я забыла об этом, – пролепетала она.

Барон едва сдержал рвущийся из груди смех. Его похотливый взгляд скользнул по обнаженной шелковистой шее и верхней части груди Кили, которая была одета в платье с глубоким вырезом. Глаза барона зажглись сладострастным огнем, но Кили не замечала этого из-за своей неопытности.

– Вы так скоро забыли ваши клятвы у алтаря, миледи? – спросил Смайт хрипловатым голосом.

– Я заблудилась, милорд, – сказала Кили, проигнорировав вопрос, показавшийся ей дерзким. – Не могли бы вы показать мне дорогу в комнату, которую отвели нам с мужем?

– А где Ричард?

– Я попросила его пойти на церемонию бракосочетания моего отца, – ответила она. – Мне стало нехорошо, и я решила вернуться в спальню.

– Я всегда с удовольствием покровительствую попавшим в беду девушкам, – заявил Смайт, беря Кили за руку. – Позвольте, я отведу вас в вашу комнату.

Когда они дошли до спальни, отведенной молодоженам, Кили повернулась лицом к барону, чтобы поблагодарить его. Смайт вплотную подошел к ней и поцеловал ее руку.

– Хотите, я побуду с вами до тех пор, пока не вернется граф? – предложил он, стараясь обольстить Кили нежным взглядом и проникновенным голосом.

– Нет! – воскликнула Кили и, вбежав в спальню, захлопнула за собой дверь и задвинула засов.

Она услышала, как барон рассмеялся и двинулся дальше по коридору.

Чувствуя облегчение от того, что ей удалось избежать общества барона, Кили прислонилась к двери и глубоко вздохнула. Она не любила Уиллиса Смайта. Аура преждевременной смерти окружала его подобно савану, а глаза горели зловещим огнем, таившим в себе неведомую опасность.

Все еще сердясь на мужа, Кили начала расхаживать по комнате, не находя себе места. Граф знал, на ком женился. Неужели он надеялся изменить ее? Если это так, то все его попытки окажутся тщетными. Он не способен контролировать чувства и мысли Кили. С равным успехом граф мог бы требовать от птиц, чтобы те прекратили петь. Почему он не принял во внимание ее предупреждение о том, что она никогда не сумеет приспособиться к его образу жизни? Они начали ссориться в первый же день после свадьбы.

Кили постаралась отвлечься от грустных мыслей о своем замужестве, но тут же вспомнила о той панике, которая охватила ее в Большой галерее Хэмптон-Корта. Находясь там, Кили явственно ощутила невидимое присутствие призраков. Неведомые ей трагические события держали там в плену чью-то терзаемую страшными муками душу, как это было в лондонском Тауэре. Что за люди эти англичане, если они способны создавать атмосферу подобной безысходности?

Кили застыла на месте, услышав стук в дверь. Неужели барон Смайт решил вернуться, чтобы все же проникнуть к ней в комнату?

– Кто там? – спросила она.

– Это паж, миледи.

Открыв дверь, Кили увидела одетого в ливрею мальчика.

– Я слушаю тебя, – сказала она.

– Лорд Бэзилдон попросил меня привести вас в парадный зал, – сказал мальчик. – Вы готовы отправиться туда?

Кили кивнула и последовала за пажом. Однако тревожные мысли не давали ей покоя. Граф, наверное, не на шутку рассердился на нее, поэтому и послал за ней пажа. Если Ричард схож с Мэдоком, то будет вымещать на ней свою злость не один день. Сумеет ли она вернуть себе его расположение?

У входа в парадный зал паж оставил Кили одну. Она нерешительно переступила порог и остановилась. Сотни нарядно одетых придворных толпились здесь, стараясь обратить на себя внимание королевы.

Зал был огромным. Слева от входа стояли лучшие музыканты Англии, наигрывавшие на различных инструментах. У стены, напротив входа, на застеленном иноземными коврами подиуме восседала королева Елизавета. Середина зала оставалась свободной для танцев.

Внешний блеск имел большое значение при дворе Тюдоров, и мужчины в этом отношении затмевали женщин. Придворные красовались в камзолах и панталонах из золотой парчи, набивного шелка и бархата, тщательного подобранного по цветовой гамме. Мочки ушей украшали золотые серьги с драгоценными камнями, многие мужчины пользовались румянами.

Дамы носили платья со столь смелыми вырезами, что декольте Кили по сравнению с ними казалось целомудренно-скромным. Они были увешаны бесчисленными ювелирными украшениями, и создавалось такое впечатление, что придворные стремились надеть на себя все драгоценности, какие только были в их доме. Кили не понимала, как эти леди умудрялись держаться прямо, не сгибаясь под тяжестью сверкающих золота и камней.

Наблюдая за этими гордо выступающими разряженными павлинами, Кили чувствовала, что мужество покидает ее. Нет, этот мир никогда не признает ее своей, да и сама она никогда не сможет принять образ жизни придворных.

Кили уже решила вернуться в спальню, когда ее остановил знакомый голос.

– Надеюсь, ты уже лучше чувствуешь себя, дорогая?

Кили обернулась и увидела мужа, который в своем черном одеянии походил на хищную птицу, попавшую в вольер с канарейками. Она кивнула.

– Где мой отец?

– Я отведу тебя к нему, – сказал Ричард с улыбкой.

Взяв Кили под руку, он увлек ее за собой в толпу придворных. Пробираясь сквозь нее, Кили встречала приветственные улыбки и ловила на себе любопытные взоры. Видя, как ценят и уважают ее мужа, с которым все почтительно раскланивались, Кили испытала гордость. Приблизившись к подиуму, Кили увидела леди Дон и отца.

– Ричард сообщил нам, что тебе стало дурно, – сказал герцог, поцеловав Кили в щеку.

– Сейчас я чувствую себя намного лучше, – заверила его Кили, – но мне ужасно жаль, что я не присутствовала на церемонии вашего бракосочетания. Простите меня, пожалуйста.

– Ты ни в чем не виновата, дитя мое, и тебе не за что просить у меня прощения, – возразил герцог и, подмигнув графу, продолжал шутливым тоном: – Может быть, твое недомогание связано с моим внуком, который уже на подходе?

Кили покраснела до корней волос. Видя смущение жены, скромность которой изумляла его, Ричард засмеялся.

– Я очень счастлива за вас, ваше сиятельство, – промолвила Кили, нежно обнимая свою мачеху.

– Вы – очень милое дитя, – заметила леди Дон. – Честно говоря, я совсем забыла, что теперь я – герцогиня. Брак с Талли – уже само по себе счастье.

– Мне с трудом в это верится, – раздался неподалеку от них женский голос. Дама, громко произнесшая эти слова, обращалась к группе своих подруг.

– Характер Маргарет Леннокс вполне соответствует ее уродливой внешности, – так же громко промолвила леди Дон. – Остерегайтесь ее, Кили.

– Любовь моя, – прошептал Ричард на ухо жене, – ты не будешь возражать, если я приглашу на танец королеву, прежде чем потанцую с тобой?

Кили с улыбкой покачала головой. Она видела, как ее муж подошел к подиуму и отвесил низкий поклон королеве.

– Хочешь пока потанцевать со мной? – спросил герцог, отвлекая внимание Кили от мужа.

Кили оцепенела. Она не могла признаться в том, что не умеет танцевать. Придя в смущение, Кили начала лихорадочно искать отговорку.

– Боюсь, что от физических нагрузок мне может снова стать плохо, – сказала Кили. – Прошу тебя, папа, пригласи на танец свою жену.

– Вы действительно не будете возражать, если мы потанцуем? – спросила леди Дон.

Кили изобразила на лице очаровательную улыбку и покачала головой.

Оставшись одна, Кили вновь загрустила. Проходившие мимо дамы и кавалеры бросали на нее любопытные взгляды, но никто не счел ее достойной беседы или других знаков вежливого внимания. С каждым мгновением Кили все больше теряла уверенность в себе.

На ее счастье, музыка вскоре стихла, и Кили увидела, как Ричард подвел королеву к подиуму. Кили уже сделала шаг по направлению к нему, но тут же застыла на месте, заметив, что к Ричарду устремилась одна из молодых дам. Это была леди Джейн, жгучая брюнетка, которая, по словам графини Чеширской, преследовала графа, стараясь заманить в свою постель. Кили совсем пала духом, увидев, что ее муж и леди Джейн вступили в круг танцующих.

В этот момент мимо нее прошла Моргана в сопровождении симпатичного молодого придворного, и до слуха Кили донеслось слово «незаконнорожденная». Кили совсем сникла. Она смущенно огляделась вокруг. Теперь устремленные на нее взоры мужчин казались ей похотливыми, а улыбки женщин насмешливыми.

Кили знала, что не сможет долго выносить эту пытку. Ей хотелось куда-нибудь уйти. Но куда? Она никого не знала. И даже если бы ей представилась возможность поговорить с кем-либо, Кили боялась показаться «нецивилизованной», как однажды назвал ее муж.

В самый последний момент, когда Кили уже хотела покинуть зал, к ней подошли герцог и леди Дон. Они спасли ее от унижения и скандала, ведь Кили собиралась на глазах всего двора уйти одна, в то время как ее молодой муж танцевал с другой женщиной. Несмотря то что ее самолюбие было ущемлено, а нервы напряжены до предела, Кили высоко держала голову, однако она искренне обрадовалась, когда снова оказалась рядом с отцом.

Закончив одну мелодию, музыканты начали другую. Извинившись перед Кили, герцог и леди Дон вновь пошли танцевать. Ричард все не возвращался, и Кили чувствовала себя совершенно несчастной.

Придя в полную растерянность, Кили поискала мужа взглядом и увидела, что он снова танцует, но на этот раз с леди Сарой, блондинкой, которая когда-то собиралась женить его на себе. Кили понуро опустила голову и стала рассматривать ковер, на котором стояла. Однако вскоре растерянность уступила в ее душе место злости. Граф знал, что она ни с кем не знакома здесь, и все же бросил ее одну. Разве могла Кили соперничать с такими искушенными женщинами, как леди Джейн и леди Capa? Даже Моргана подошла бы графу больше, чем она. Зачем он послал за женой, если собирался веселиться с другими женщинами?

– Где же твоя улыбка? – раздался рядом с Кили знакомый голос.

Кили вскинула голову и увидела перед собой мужа.

– Я оставила ее у алтаря, ваше непостоянство.

– Прекрати, любовь моя, – весело промолвил Ричард, стараясь растопить лед в ее сердце. – Это же праздник. Здесь танцуют и общаются друг с другом.

– Общаются? – с сарказмом спросила Кили. – Этим словом при дворе обозначают прелюбодеяние? Вы, англичане, используете безобидные названия для самых мерзких пороков.

– Прелюбодеяние? Неужели ты ревнуешь меня к партнершам по танцам?

– Нет.

Кили гордо вскинула голову и отвернулась от Ричарда. Ричард наклонился к ее уху, и Кили почувствовала его теплое дыхание на своей щеке.

– Прости, что оставил тебя одну, любовь моя, – прошептал он.

Кили искоса взглянула на него. Слова «любовь моя» обезоружили ее, и она, невольно улыбнувшись, кивнула, принимая его извинения.

– Давай потрем немного ковер, дорогая, – предложил граф, приглашая ее на танец.

– А здесь это принято? – спросила Кили, восприняв его предложение буквально.

Ричард кивнул. И прежде чем он успел остановить жену, она грациозно опустилась на колени и потерла ковер кончиками пальцев.

Ричард открыл рот от изумления.

В зале раздался смех, громче всех смеялись леди Моргана, леди Джейн и леди Capa. Те придворные, которые сумели подавить улыбку из уважения к графу, с ужасом наблюдали за странным поведением его жены. Даже королева Елизавета бросила на Кили внимательный взгляд, а стоявший рядом с ней Роберт Дадли разразился ироническим смехом.

Присев на корточки рядом с женой, Ричард мягко спросил ее:

– Дорогая моя, что ты делаешь?

– Тру ковер… – начала было Кили, но тут же осеклась, догадавшись наконец, что Ричард имел в виду что-то другое.

Она услышала смех придворных, который вызвало ее нелепое поведение, и испуганно взглянула на мужа.

– Дорогая моя, я приглашал тебя на танец, – сказал Ричард спокойным тоном, еле сдерживая смех.

Кили поняла, что погибла. Чувствуя жгучий стыд, она вскочила и бросилась к выходу. Она слышала, как граф окликнул ее, но даже не оглянулась.

Захлопнув за собой дверь спальни, Кили прислонилась спиной к косяку и расплакалась, чувствуя себя униженной и оскорбленной.

Она никогда больше не сможет посмотреть этим людям в глаза. Мир, в котором живет ее муж, навсегда останется чужим для нее. Для англичан она всегда будет невеждой, незаконнорожденной, которая заставила своего благородного отца признать ее и хитростью вынудила графа вступить с ней в брак.

Подавленная этими мыслями, Кили медленно подошла к кровати и села на краешек. Она всей душой стремилась убежать из этого мира.

Ей хотелось домой. Ее манили прячущиеся в дымке тумана горы Уэльса.

О, в какую ловушку она попала! Разлука с графом разобьет ей сердце. Но если она останется с ним здесь, в его мире, то непременно погибнет.

Придя в отчаяние, Кили закрыла лицо руками и разрыдалась.

В этот момент тихо скрипнула дверь спальни. Ричард подошел к кровати и присел рядом с женой. Обняв за плечи, он прижал ее к себе. Его сердце разрывалось от ее безутешного плача.

Достав носовой платок, Ричард вытер слезы с ее лица.

– Елизавета требует, чтобы придворные оставались в парадном зале до тех пор, пока она не покинет его, – сказал Ричард. – Этот обычай рассматривается как знак уважения к короне.

– Я не придворная дама, – прошептала Кили с несчастным видом.

– Ты ошибаешься, графиня Базилдон – придворная дама, – возразил Ричард, ободряюще улыбаясь жене.

Кили посмотрела на него сквозь пелену слез.

– Я должна вернуться в Уэльс, милорд. Наш брак необходимо расторгнуть.

– Это невозможно, дорогая моя, – сказал Ричард, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно. Ни за что на свете он не позволит Кили уехать.

– Но ведь существуют разводы!

Ричард поднял ее голову за подбородок и, внимательно вглядевшись в глаза Кили, понял, как она страдает.

– На горе или на радость, но мы с тобой стали навеки мужем и женой. Разлучить нас может только смерть, – промолвил он голосом, не терпящим возражений.

– Сегодня вся знать Англии увидела, что наш брак заключен тебе на горе.

– Неправда, – сказал Ричард, поглаживая жену по спине, чтобы успокоить. – Это я во всем виноват. Ты простишь меня?

– Нет, смех придворных вызвало мое невежество, – возразила Кили, не признавая вины мужа.

– Нет, дорогая моя, это мое невежество стало причиной смеха. Я употребил бытующее среди придворных выражение в разговоре с леди, которая никогда прежде не бывала при дворе, – заявил Ричард и, не сводя глаз с Кили, продолжал: – Давай вернемся в зал и потанцуем. Через час придворные с их мелкими интересами забудут инцидент с ковром и обратятся к другим сплетням. Поверь мне, красавица моя.

Кили потупила взор и чуть слышно прошептала:

– Я… я не могу…

– Чем упорнее ты будешь скрываться, тем дольше эти недоумки будут смеяться у тебя за спиной.

– Ты меня неправильно понял, – тихо сказала Кили, а затем выпалила с таким видом, как будто признавалась в страшном грехе: – Я не умею танцевать!

– Это легко поправить, – заявил Ричард.

Он вывел жену на середину комнаты и галантно поклонился ей, а Кили, подыгрывая ему, сделала реверанс.

– Как мне вести себя дальше? – спросила она.

– Согни руки в локтях и подними их, держа ладонями ко мне, – распорядился Ричард, показывая, что надо делать. – Превосходно! Теперь сделай шаг ко мне и коснись правой ладонью моей правой ладони, а затем сделай то же самое с левой стороны.

– Это совсем просто, – сказала Кили с очаровательной улыбкой.

В этот момент она была так хороша, что Ричард не сумел устоять против искушения и поцеловал ее. Его поцелуй исцелил ее уязвленную душу, успокоил ту боль, которую ей причинил сегодняшний вечер. Она обвила его шею руками и прижалась к нему всем телом.

– Пусть королева катится ко всем чертям, – пробормотал Ричард.

Подхватив Кили на руки, он положил ее на постель и лег рядом. Спустив корсаж ее платья, граф обнажил грудь жены и припал губами к ее темноватому соску.

– Гм, – раздался в их комнате чей-то голос. Охваченный желанием, Ричард медленно поднял голову и, взглянув в сторону двери, увидел Уиллиса Смайта, горящий похотью взор которого был устремлен на обнаженную грудь Кили с затвердевшими сосками.

Кили смутилась и попыталась прикрыть свою наготу, но навалившийся на нее всем телом муж сковывал ее движения.

– Королева требует вашего возвращения в зал, – сообщил Уиллис, не сводя глаз с обнаженной груди Кили.

– Выйди, – приказал ему Ричард негромким голосом, в котором тем не менее прозвучала скрытая угроза.

– Но Елизавета…

– Я сказал, выйди!

Уиллис Смайт с дерзкой усмешкой кивнул и покинул комнату.

Увидев, что лицо жены от пережитого стыда пошло красными пятнами, Ричард пожалел о своем намерении остаться при дворе до конца рождественских праздников. Однако теперь уже было поздно менять решение. Граф обещал Елизавете, что не уедет из Хэмптон-Корта до кануна Крещения, то есть до намеченного переезда двора в Ричмондский дворец, зимнюю королевскую резиденцию. Покинуть двор раньше этого времени означало бы нанести оскорбление Елизавете, а то и навлечь на себя подозрения в чем-нибудь неблаговидном.

Поднявшись с кровати, Ричард поправил панталоны, а Кили натянула корсаж, прикрывая грудь.

– Обещаю тебе, что подобное больше никогда не повторится. – сказал он.

Кили кивнула. Ричард не виноват в том, что Смайт вторгся в их спальню.

– Я принесу королеве наши извинения, – сказал Ричард, поцеловав Кили. – Запри дверь и никому не открывай.

Выйдя из комнаты, Ричард подождал, пока Кили запрет дверь изнутри, а затем с пылающим гневом лицом двинулся по коридору.

Войдя в парадный зал, он пробрался сквозь толпу к подиуму и остановился, дожидаясь, пока королева соизволит заметить его присутствие, а затем низко поклонился.

– От нашего внимания не укрылась ваша дерзость, вы покинули зал без разрешения, – раздраженно сказала Елизавета.

Ричард бросил взгляд на ухмыляющегося графа Лестера, который стоял за креслом королевы.

– Ваше величество, прошу вас великодушно простить меня, – обратился Ричард к королеве. – Моей жене внезапно стало дурно.

– С ней что-то серьезное? – спросила Елизавета с притворным удивлением, играя на публику. Все присутствующие знали, что королева была свидетельницей пережитого Кили позора и видела, как та терла рукой ковер.

– Мне показалось, что ваше августейшее присутствие оказало на нее слишком сильное впечатление, – солгал Ричард, широко улыбаясь. – Я уверен, что к утру недомогание моей жены пройдет.

Елизавета кивнула. Ее губы тронула улыбка. Королеве нравилось играть в эту придворную игру с очаровательным Мидасом, который был достойным противником и за словом в карман не лез.

– Разрешите мне удалиться в свою комнату, я должен позаботиться о больной жене.

– Передайте вашей милой супруге наши сердечные пожелания скорого выздоровления, милорд.

– Спасибо, ваше величество.

Низко поклонившись, Ричард попятился, а затем, повернувшись лицом к придворным, стал искать взглядом среди них Уиллиса Смайта. Барон танцевал с леди Джейн. С выражением мрачной решимости на лице граф пересек зал, не обращая внимания на танцующие пары, которые по мере его продвижения останавливались и провожали графа удивленными взглядами.

Леди Джейн первой заметила графа, но не поняла, что означает мрачный огонек в его глазах.

– Неужели вы наконец-то образумились и бросили эту маленькую валлийку? – спросила она грудным голосом.

Ричард проигнорировал ее вопрос. Его взор был устремлен на приятеля, который, наклонив голову, ждал, что последует дальше.

– Мы с тобой многим делились в жизни, но не воображай, что я стану делить с тобой жену, – предупредил Ричард Уиллиса с угрозой в голосе. – Если еще раз посмотришь на нее, тебе больше не жить.

Не дожидаясь ответа, Ричард круто развернулся и двинулся прочь через толпу придворных.

– Базилдон! – окликнул его кто-то, когда граф уже собирался выйти из зала.

Остановившись на пороге, Ричард увидел человека, одетого, как и он сам, во все черное. Это был лорд Берли.

– У вас проблемы? – спросил Берли.

Ричард бросил взгляд через плечо туда, где стоял его бывший друг.

– Были, но я их уже решил, – ответил он и с этими словами покинул зал.

Ему так и не довелось увидеть довольную улыбку, появившуюся на лице его наставника.

Глава 14

Жизнь при дворе превратилась для Кили в настоящий ад.

Шесть недель, проведенных ею здесь, тянулись бесконечно долго. Она научилась улыбаться людям, которых ненавидела, ориентироваться в лабиринте коридоров Хэмптон-Корта и танцевать павану, самый медленный и наиболее величественный танец.

От одной мысли о том, что ей надо научиться танцевать более сложную гальярду, Кили бросало в дрожь, но ей не стоило волноваться об этом сейчас. Этот танец мог подождать до следующего года. Кили носила под сердцем ребенка графа и заявляла, что резвая гальярда может помешать нормальному ходу беременности.

Приступы тошноты по утрам являлись для нее отговоркой для того, чтобы не ходить на казавшиеся ей смешными длинные воскресные богослужения в королевской часовне.

– Как я выгляжу? – спросила Кили, поворачиваясь перед камеристками.

Ее закрытое платье из синего кашемира дополняли подобранные в тон ему шаль и туфельки. На шее Кили сверкал золотой кулон в форме головы дракона.

– Вы просто очаровательны! – воскликнула в восторге Мэй, хлопая в ладоши.

– Вы самая красивая женщина при дворе, – согласилась Джун с сестрой.

– Я выгляжу так благодаря моей замечательной камеристке, – сказала Кили, чтобы сделать им приятное.

– Камеристкам, – поправила ее Джун. Мэй, нахмурившись, тут же ущипнула сестру.

– Камеристки не должны указывать своим леди, – заявила она.

– Простите меня, леди Кили, – извинилась Джун, потирая руку. – Вы затмите своей красотой других дам.

– Я сомневаюсь в этом, – сказала Кили, направляясь к двери. – Пожелайте мне удачи.

– Удачи вам, леди Кили! – в один голос воскликнули Мэй и Джун.

Кили пошла по коридору, который вел в то крыло дворца, где располагались личные покои королевы. Она несла большую сумку с льняными носовыми платками мужа, которые собиралась вышить.

Кили впервые получила приглашение посетить личную гостиную королевы, где во второй половине дня собирались дамы, чтобы заняться рукоделием. Кили волновалась, не зная, на какие темы принято говорить в дамском обществе. Единственной женщиной, с которой она близко общалась, была ее мать. «О чем думают и говорят англичанки?» – задавала она себе один и тот же вопрос.

Кили вспомнила слова, сказанные ей мужем на прощание:

– Держи рот на замке и внимательно слушай все, что будут говорить другие. И не забывай об осторожности.

Очевидно, графу тоже не давала покоя мысль о том, что может произойти в личных покоях королевы.

Дойдя до конца коридора и оказавшись перед входом в Большую галерею, Кили остановилась в нерешительности. Входить или нет? Большая галерея была единственной известной Кили дорогой, ведущей в личные покои королевы. Кили не боялась мертвых, но в прошлый раз, переступив порог этой галереи и ощутив те страдания, которые испытывали запертые здесь неприкаянные души, она чуть не заболела.

Собравшись с силами, Кили открыла дверь.

Она постояла, внимательно оглядываясь вокруг, но не увидела ничего необычного. Сделав несколько шагов, Кили ощутила легкое дуновение, коснувшееся ее затылка, и застыла на месте.

Кили бросила взгляд на длинные ряды тонких свечей, тянувшихся вдоль стен. Их пламя горело ровно.

На этот раз Кили решила не пасовать. Собравшись с духом, она пошла дальше. Однако с каждым мгновением ей становилось все труднее идти. У нее было тяжело на сердце, душу терзало чувство холодной безнадежности. Внезапно в ее сознании всплыло незнакомое имя – Кэт Говард.

Кили остановилась. В этом помещении с женщиной по имени Кэт Говард произошло какое-то ужасное несчастье.

Теряя самообладание, Кили повернулась и бросилась прочь из Большой галереи. Оказавшись снова в коридоре, она попыталась взять себя в руки. Немного успокоившись, она в тревоге закусила губу и начала искать выход из создавшегося положения. Кили понимала, что не в состоянии пройти через Большую галерею, но только идиотка могла отказаться от приглашения королевы.

Кроме того, Ричард непременно придет в ярость, если узнает, что она так и не дошла до личных покоев Елизаветы.

Кили необходимо было во что бы то ни стало добраться до королевской гостиной, наверняка туда вела еще какая-нибудь дорога.

Расправив плечи, она двинулась назад по коридору. Завернув за угол, Кили увидела королевского пажа.

– Постой, мальчик! – окликнула она его. Паж остановился и обернулся к ней.

– Ты не мог бы показать мне дорогу в покои королевы? – попросила Кили.

Мальчик улыбнулся.

– Вы можете пройти туда через Большую галерею, миледи, – ответил он.

– А как попасть туда, минуя ее?

– Через садик королевы.

Кили ослепительно улыбнулась, благодаря судьбу за то, что встретила этого милого двенадцатилетнего мальчика с озорным лицом, усыпанным веснушками.

– Как тебя зовут?

– Роджер Дебретт.

– Проводи меня до садика королевы, Роджер.

– С удовольствием, леди Деверо.

Роджер вывел Кили из дворца туда, где простирались лужайки. Здесь было много придворных и слуг, спешивших во внутренний двор или на конюшни.

Кили увидела в отдалении своего отца, разговаривавшего с графом Лестером, и помахала им рукой. Наконец, когда они достигли безлюдного парка, Роджер остановился.

– Вот мы и пришли, – сказал он.

– Но здесь же каменная стена, – растерянно промолвила Кили.

– За ней расположен личный садик королевы.

Осмотревшись вокруг, Кили заметила величественный, сбросивший листву дуб, похожий на стража, застывшего у стены.

Улыбнувшись, Кили направилась к дереву.

– Подсади меня, – бросила она через плечо, обращаясь к мальчику.

– Я не советую вам тайком проникать в сад королевы. Это неблагоразумно. – Роджер пытался отговорить Кили от опрометчивого поступка. Он уже начинал жалеть о том, что привел сюда красивую графиню Бэзилдон. Паж не хотел неприятностей. Он мечтал дожить до того времени, когда станет достаточно взрослым, чтобы волочиться за хорошенькими служанками.

– Королева пригласила меня посидеть сегодня с ней в гостиной за рукоделием, – сказала Кили.

– Почему же вы не прошли туда через Большую галерею, как ходят все остальные? – спросил Роджер.

– Потому что там призраки.

Мальчик открыл рот от изумления.

– Вы встретили в Большой галерее привидение?

Кили кивнула с совершенно серьезным видом.

– Так ты подсадишь меня?

Противоречивые чувства боролись в душе Роджера. С одной стороны, он боялся навлечь на себя беду, а с другой – его так и подмывало побежать к своим приятелям и сообщить им, что леди Деверо будто бы видела привидения в Большой галерее.

Задорно улыбнувшись, Роджер присел и сцепил пальцы рук. Кили поставила на них обутую в туфельку ногу и с помощью пажа взмыла вверх.

Очень осторожно, дюйм за дюймом, Кили продвигалась по самому толстому суку в сторону сада королевы, а затем спрыгнула на каменную стену. Сев на нее верхом, она поймала свою сумку с рукоделием, которую бросил ей Роджер.

– Спасибо за помощь! – крикнула она.

– Всегда к вашим услугам, леди Деверо, – с усмешкой сказал Роджер и отвесил ей поклон.

Он еще немного постоял у стены, желая убедиться, что Кили благополучно спрыгнула на землю, в сад, ничего себе не повредив.

Бросив вниз сумку, Кили, не вставая, сползла вниз по стене в сад и тут же услышала голос пажа, стоявшего по другую сторону ограды:

– Леди Деверо, с вами все в порядке?

– Да, все отлично, Роджер. Спасибо.

Кили замешкалась, пока отряхивала юбку и поднимала сумку с земли. Когда же она повернулась в сторону дворца, то похолодела, увидев свидетелей своей эскапады. Всего в десяти шагах от Кили стояли три человека, с удивлением разглядывавшие ее. Королева Елизавета и лорд Берли были потрясены ее появлением. Ричард выглядел разгневанным.

Кили пожалела, что не воздвигла вокруг себя щит невидимости, но было уже поздно что-либо предпринимать. Когда все трое подошли к ней, она присела в глубоком реверансе.

– Что это за фокусы? – недовольным тоном поинтересовался Ричард.

Кили перевела взгляд с сердитого лица мужа сначала на королеву, а потом на лорда Берли. Она была не в силах произнести ни слова.

– Отвечайте вашему мужу, – строго приказал ей Берли. – Что вы делаете здесь, в саду королевы?

– Ее величество пригласила меня посидеть с ней сегодня в гостиной за рукоделием, – промолвила Кили.

– Да, но зачем вам понадобилось перелезать через стену? – мягко спросила Елизавета.

В ее голосе слышалось удивление. Новости, которые только что сообщил ей ее дорогой Мидас, привели королеву в хорошее расположение духа, которое, казалось, ничто не могло омрачить.

Кили провела кончиком языка по пересохшим от волнения губам и, прежде чем ответить, посмотрела на мужа. Граф бросил на нее предостерегающий взгляд, однако Кили в этот момент не могла лгать.

– Когда я, направляясь в покои вашего величества, переступила порог Большой галереи, меня неожиданно охватило страх, – громким шепотом сообщила Кили королеве.

– Страх? Что вы хотите этим сказать? – спросил лорд Берли. – Объяснитесь.

Взглянув на Ричарда, Кили увидела, что у того дергается правая щека.

– По-моему, в Большой галерее обитают духи, – ответила Кили, потупив взор.

Подняв глаза на мужа, она заметила, что у него начала нервно подергиваться и левая щека.

– Вы видели призрак в моей галерее? – изумленно спросила Елизавета.

– Нет, я его не видела, – качая головой, сказала Кили. – Я просто ощутила его присутствие.

Нарушая этикет, Кили начала объяснять, глядя на мужа и стараясь, чтобы в первую очередь он понял ее:

– Я пошла по галерее, но тут на меня напала страшная тоска, милорд. Я испугалась. Клянусь, я пыталась делать все так, как вы мне велели.

Ее трогательное искреннее раскаяние смягчило сердце лорда Берли. Бросив взгляд на разъяренного графа, он заметил:

– Если леди Деверо сумела беспрепятственно проникнуть в личный сад ее величества, то это смогут сделать и другие. Мы должны усилить охрану ее величества. – Обратившись к Кили, он добавил: – Вы привлекли наше внимание к очень важному упущению, леди Деверо. Мы должны поблагодарить вас за это.

Ричард с изумлением взглянул на своего наставника. Он не верил своим ушам.

– Безопасность ее величества имеет первостепенную важность, – продолжал Берли. – Вы не согласны со мной, Ричард?

– Разумеется, согласен.

Кили с благодарностью взглянула на мрачноватого Берли.

– Почему вы не были сегодня на богослужении? – спросила королева, не желая, чтобы Кили избежала ответственности за свои проступки.

Кроме того, ей было интересно, когда же Деверо бросится на защиту жены.

– У меня по утрам приступы сильной тошноты, ваше величество, – сказала Кили.

– Сейчас тебе лучше, дорогая? – заботливо спросил Ричард, и взгляд его изумрудно-зеленых глаз смягчился.

Кили кивнула и заставила себя улыбнуться.

– Примите мои поздравления, – промолвила Елизавета и, бросив на Берли многозначительный взгляд, продолжала, обращаясь к стоявшей перед ней молодой женщине: – Значит, вы скоро подарите моему дорогому Мидасу наследника и он сможет отправиться в Ирландию?

Кили покачала головой.

– Нет, я ношу под сердцем девочку, – возразила Кили.

Елизавета засмеялась, услышав ее нелепый ответ. Разве могла Кили знать, кого именно зачала от Ричарда? Берли улыбнулся. Выражение лица графа оставалось непроницаемым, но его правая щека продолжала дергаться. «Неужели моя жена действительно обладает сверхъестественными возможностями?» – задавался он невольно вопросом. Во всяком случае, Кили тайком пробралась в личный сад королевы и, по-видимому, это сойдет ей с рук.

– Следуйте по этой дорожке, – велела Елизавета Кили. – Она приведет вас к входу в мои покои. Там уже собрались несколько дам.

Сделав реверанс, Кили направилась в сторону дворца. Она не обернулась, хотя чувствовала на себе взгляды королевы и ее спутников.

Ближайшее окружение королевы состояло из шестнадцати женщин: четырех горничных, которые спали у изножья ее кровати и выполняли обязанности камеристок, шести замужних леди, которые играли роль официальных компаньонок, и шести незамужних фрейлин. Поскольку у официальных компаньонок и фрейлин было очень много свободного времени, они занимались в основном тем, что сплетничали, флиртовали и распространяли слухи.

В плохо освещенной и душной гостиной королевы было всего лишь одно небольшое окно. Войдя в комнату, Кили сразу же пала духом, увидев в ней Моргану, Сару и Джейн. Они по-разному отреагировали на ее неожиданное появление. Моргана гордо вскинула голову и демонстративно отвернулась, что вызвало смех Сары. Джейн окинула свою соперницу с ног до головы оценивающим взглядом.

– Садитесь, – предложила леди Джейн.

– Спасибо, – промолвила Кили, заставив себя приветливо улыбнуться.

Достав из своей матерчатой сумки один из носовых платков мужа, она начала вышивать на нем его инициалы.

– Не могу поверить в то, что вынуждена сидеть рядом с этой незаконнорожденной валлийкой, – сказала Моргана достаточно громко, так, чтобы ее все слышали.

Кили притворилась глухой. Она ничего не могла возразить Моргане, потому что та говорила чистую правду, и радовалась хотя бы тому, что ни королева, ни Ричард не были свидетелями ее унижения.

– Интересно, как это первого графа Англии удалось заставить жениться на невежественной валлийке? – поддержала подругу Capa.

Кили промолчала и, оторвав глаза от работы, внимательно взглянула на Сару. «Ее терзает ревность», – убеждала себя Кили. Но сколько бы грязи они ни лили на нее, это не изменит того факта, что граф предпочел Кили всем им. Эта мысль придала ей уверенности, и Кили решила терпеливо сносить все издевательства.

Увидев, что Джейн соизволила улыбнуться ей, Кили немного приободрилась.

– Какое красивое ожерелье, – сделала она комплимент жгучей брюнетке.

– Спасибо, – промолвила та, дотрагиваясь до двойной нитки жемчуга, висевшей у нее на шее.

– Это подарок Деверо на прошлый Новый год, – заметила Capa.

У Кили упало сердце. Очевидно, граф и Джейн состояли в довольно близких отношениях.

– Мой муж – щедрый человек, – подтвердила Кили сдавленным голосом.

– Вы и представить себе не можете, насколько щедр Бэзилдон, причем во многих отношениях, – заявила Джейн насмешливым тоном. – Кстати, что вы думаете о его веснушке? Правда, она удивительно симпатичная?

Кили потеряла самообладание и готова была вцепиться в горло мерзавке. Но она не успела поддаться порыву чувств. Ее остановил голос вошедшей в гостиную женщины.

– Все при дворе знают, где у Деверо большая веснушка, – заявила леди Дон, переступая порог гостиной вместе с двумя компаньонками. – Даже те, кто никогда не спал с графом, говорят об этой его отличительной особенности.

Кили сразу же успокоилась. В присутствии графини Чеширской эти вампиры не посмеют больше пить ее кровь.

– Кили, дорогая моя, разрешите представить вам леди Блэр и леди Тесси, – растягивая слова, промолвила леди Дон.

Кили улыбнулась компаньонкам графини. Леди Блэр, темноволосая женщина маленького роста, была на раннем сроке беременности. А леди Тесси, миниатюрной блондинке, вскоре предстояло родить.

– Вы не поверите, как мне трудно с Пайнзом, – пожаловалась Тесси.

Леди Дон, наклонившись к Кили, объяснила:

– Лорд Пайнз – ее муж.

– Я попросила Пайнза побыть на примерке двух моих новых нарядов и сказать, какой из них лучше сидит на мне, – продолжала Тесси. – Оба выглядели ужасно, но мне необходимо было знать, какое из двух платьев выглядит менее ужасно, чтобы надеть его сегодня. К моему удивлению, Пайнз заявил, что не желает покончить жизнь самоубийством, и опрометью выбежал из нашей спальни.

– Да, от мужей порой нет никакой пользы, – сочувственно заметила леди Дон и, бросив взгляд на незамужних девиц, добавила: – Впрочем, бедняжкам Моргане и Саре этого не понять.

Capa покраснела от смущения, а Моргана пробормотала что-то неразборчивое в адрес своей мачехи.

– А как идут дела у дорогого Горацио? – спросила графиня Чеширская, обращаясь к леди Блэр.

– Значительно лучше, – ответила та. – Он даже немного поправился.

Кили вежливо улыбнулась и спросила:

– Горацио – ваш муж, миледи?

Моргана, Capa и Джейн залились смехом. Кили вспыхнула, хотя не понимала причины их веселья.

– Горацио – кабан, – объяснила леди Блэр. – Но я люблю его как сына.

– Понятно, – пролепетала Кили, решив, что все англичане – сумасшедшие. Большинство из них были либо порочны, либо эксцентричны, либо развратны.

– Когда вы должны родить? – спросила Кили леди Блэр.

– В апреле.

– А я в феврале, – вступила в разговор Тесси.

– А мой малыш появится на свет в августе, – промолвила Кили, бросив взгляд на леди Дон.

Все присутствующие дамы взглянули на нее с изумлением. Первой пришла в себя леди Дон. Вскочив со стула, она бросилась обнимать свою падчерицу.

– Я еще слишком молода, чтобы становиться бабушкой, – неожиданно со вздохом заявила она. – Что будет с Ладлоу, если он узнает, что женился на чьей-то бабушке?

Все рассмеялись, даже Моргана не сдержала улыбку.

– Я совершенно уверена, что произведу на свет мальчика, – пошутила леди Блэр, – потому что во время зачатия была наверху.

– Я ношу девочку, – заявила Кили, присоединяясь к шутливому разговору женщин. – Потому что была внизу.

– О Боже! В таком случае я, наверное, рожу щенка! – в притворном испуге воскликнула Тесси.

Дон, Блэр и Джейн залились смехом, а Кили, Моргана и Capa пришли в недоумение от этих слов.

– Не понимаю, – призналась Кили.

Леди Дон склонилась к ней и что-то прошептала на ухо. Зардевшись как маков цвет, Кили засмеялась.

– Объясните шутку мне и Саре, – попросила Моргана. – Мы тоже хотим понять ее смысл.

– Девушке неприлично слушать подобные непристойности, – забыв о существующей между ними вражде, заявила Кили.

– Как смеет незаконнорожденная разговаривать со мной в подобном высокомерном тоне?! – возмутилась Моргана. – Какая ты леди? Ты вообще-то уверена в том, что именно Деверо отец того ублюдка, которого ты носишь под сердцем?

Кили побледнела. Леди Дон открыла было рот, чтобы дать отпор Моргане и защитить Кили, но тут с порога прозвучал властный голос:

– Моргана Толбот, уймитесь.

Это была королева Елизавета. Увидев ее, все дамы вскочили со своих мест и присели в глубоком реверансе. Выпрямившись, они застыли в неловком молчании, дожидаясь, когда вошедшая в гостиную королева разрешит им сесть.

– Не распускайте грязных сплетен и не возводите клевету на наследника Деверо, – сказала Елизавета, не сводя глаз с Морганы. – Немедленно принесите свои извинения.

– В этом вовсе нет никакой необходимости, – негромко промолвила Кили.

Королева перевела на нее взгляд и резко заявила:

– Нет, есть.

Сделав над собой усилие, Моргана повернулась к Кили и холодно сказала:

– Я прошу у вас прощения.

Не зная, что ответить, Кили просто кивнула. Все присутствующие, включая королеву, понимали, что извинения Морганы неискренни.

– Я не желаю видеть в своей гостиной препирающихся сучек, – заявила Елизавета. – Убирайтесь все вон!

Дамы встали и поспешили к выходу.

– А вы, леди Деверо, останьтесь, – внезапно сказала королева.

Все дамы несказанно удивились, и больше всех сама Кили.

– Присядьте, – промолвила Елизавета, когда они остались одни в гостиной. – Я хочу поближе познакомиться с женой моего дорогого Мидаса.

Кили села и, сложив руки на коленях, стала от волнения покусывать нижнюю губу. Никогда, даже в самых смелых фантазиях, она не могла представить себе, что будет сидеть рядом с королевой Англии.

– Расскажите о призраке в моей галерее, леди Деверо, – попросила Елизавета.

– Вы можете называть меня просто Кили, ваше величество.

– Хорошо, – сухо сказала королева. – А теперь я слушаю вас.

– Вы поверили мне, ваше величество? – спросила Кили.

– А разве вы солгали?

Кили испуганно замотала головой:

– Нет, но мой муж…

– Плевать мне на Деверо, – прервала ее Елизавета. – Мужчины – дураки, они думают не головой, а тем, что у них между ног.

Кили не знала, куда деваться от смущения. Она не ожидала услышать подобные слова от королевы. Впрочем, у нее не было никакого опыта общения с царственными особами.

– Итак, что вы можете рассказать о призраке в моей галерее? – спросила Елизавета.

– Здесь когда-нибудь жила женщина по имени Кэт Говард? – задала вопрос Кили.

– Кэт Говард? – удивилась королева. Кили кивнула.

– Вы ее знали, ваше величество?

– Она была пятой женой моего отца, – с отсутствующим видом ответила Елизавета, устремив рассеянный взор перед собой в пространство. Она вспомнила рассказы, которые слышала в детстве.

Кэт Говард, которую арестовали в Большой галерее, крича как сумасшедшая, пыталась вырваться из рук стражи и добраться до короля, находившегося в королевской часовне. Красавица Кэт Говард погибла в расцвете молодости. «Как и моя мать», – подумала Елизавета.

– Неприятные воспоминания? – шепотом спросила Кили. Взглянув на нее, Елизавета сменила тему разговора.

– Итак, Кили, вы готовы подарить Деверо наследника и тем самым послать мужа на верную смерть в Ирландию? – спросила она.

– Нет, у меня родится дочь, – ответила Кили.

– Как вы можете быть в этом уверены?

– Мне об этом сказала моя мать.

– Графиня Чеширская? – недоверчиво спросила Елизавета. – Но она в подобных вещах ничего не понимает.

Кили улыбнулась:

– Я имею в виду мою настоящую мать.

Королева прищурила серые проницательные глаза.

– Но я полагала, что ваша мать умерла, – заметила она.

Кили закусила губу.

– Меган говорила со мной во сне, – солгала она.

– Вы верите в подобные предрассудки? – спросила Елизавета.

– Да, – осторожно ответила Кили. – Верю, если вы верите в них.

Елизавета разразилась смехом.

– Вы унаследовали остроумие вашего отца.

Вздохнув с облегчением, Кили нервно улыбнулась. Она с тревогой думала о том, как долго ей еще придется сидеть с королевой. Каждая минута казалась ей часом. Кили хотелось поскорее вернуться к себе.

– Скажите, почему вы чувствуете себя здесь несчастной? – спросила Елизавета.

– Но как вы об этом догадались?! – удивленно воскликнула Кили.

– Мне известно обо всем, что происходит при моем дворе.

– Я очень скучаю без брата, – сказала Кили. – Я написала Рису письмо, но не получила ответа.

– Но это еще не все, не так ли?

Кили потупила взор.

– Я чувствую себя не в своей тарелке в обществе ваших придворных. Я никогда не смогу быть такой, как другие дамы.

– Многие дворяне прибывают ко двору, а затем уезжают, – сказала королева. – Остаются лишь наиболее удачливые, те, кто сумел развить свои способности, изменить себя, чтобы выделиться на общем фоне и привлечь к себе внимание.

– Думаю, моему мужу не хочется, чтобы я менялась, – заметила Кили. – Да я и не смогла бы этого сделать. Все при дворе знают о моем низком происхождении, и я слишком робею, чтобы запросто общаться с вашими придворными и заводить с ними дружбу.

– Однако в вас оказалось достаточно благородства для того, чтобы увлечь Деверо, – возразила Елизавета.

– Мне кажется, графа привлекло во мне отнюдь не благородство, – заметила Кили. – Тем не менее очень любезно с вашей стороны, что вы сказали мне об этом.

– Я никогда ничего не говорю из любезности, – промолвила Елизавета. – Постоянное беспокойство за вас будет отвлекать Деверо от дела, а от этого пострадает моя казна, я потеряю много денег.

– Мне бы очень не хотелось, чтобы так случилось, – заверила ее Кили.

– В таком случае мы должны действовать заодно, – сказала Елизавета. – Вы обязаны сделать моего дорогого Мидаса счастливым, а он, в свою очередь, должен сделать счастливой меня, пополняя мой кошелек золотом. Воспользуйтесь мудрым советом: всякий раз, когда вы почувствуете себя униженной, представьте себе окружающую вас надменную знать без одежды.

– То есть совершенно голыми?

– Да, именно так.

Кили невольно окинула взглядом королеву.

– Всех, кроме меня, – поспешно сказала Елизавета и продолжала, когда Кили потупила взор: – Это поможет вам в общении с придворными. Много лет назад я дала тот же самый совет вашему мужу.

Это удивило Кили.

– Неужели у милорда тоже были трудности с общением?

– Деверо в то время был еще мальчиком, – заметила Елизавета. – Он прибыл ко двору, чтобы выполнять обязанности пажа.

– Ваш совет пригодился ему?

Королева Елизавета улыбнулась, вспоминая прошлое.

– Последовав ему, он получил немало пощечин от дам. Понимаете ли, Ричард представлял в своем воображении обнаженными только женщин. И что еще хуже, он заявлял им, что это я приказала ему поступать подобным образом. Поэтому, наверное, когда он вырос, женщины начали падать к его ногам, как зрелые яблоки на землю. Впрочем, у меня много дел, вам пора уходить.

Кили встала и сделала реверанс.

– Благодарю вас за честь быть приглашенной в ваши личные покои, ваше величество, – промолвила она.

– Беги к себе, дитя мое.

Кили вышла из гостиной, пятясь, и закрыла за собой дверь. Повернувшись, она вдруг поняла, что стоит у входа в Большую галерею. Она совсем забыла, что ей придется возвращаться через нее. Кили, конечно, не могла постучать в дверь гостиной королевы и попросить у нее разрешения снова перелезть через каменную ограду личного садика.

Собравшись с духом, Кили переступила порог галереи и увидела мужа.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Жду тебя, – ответил он.

– Но зачем?

– Графиня Чеширская сообщила, что ты осталась у Елизаветы, – ответил он. – Я знаю, что прогулка по Большой галерее пугает тебя.

Ричард протянул ей руку, и Кили вложила в нее свою.

– Я бегаю быстрее, чем ты, – заявил он, подхватывая ее на руки.

Кили улыбнулась и обняла его за шею. Когда Ричард побежал через галерею, Кили закрыла глаза и спрятала лицо у него на груди.

– Открой глаза, моя дорогая, – сказал Ричард через несколько минут. – Галерея осталась позади.

Приподняв веки, Кили взглянула на мужа и промолвила с улыбкой:

– Я сама смогу дойти до нашей спальни.

– Носить тебя на руках доставляет мне огромное удовольствие, – заявил Ричард.

Шествуя мимо десятков удивленных придворных и слуг, Ричард кивал им, заставляя свою посмеивающуюся жену приветственно помахивать им рукой, как это обычно делала королева.

Войдя в отведенную им комнату, Ричард отпустил Кили и поцеловал.

– А теперь, – промолвил он серьезным тоном, отстранясь от нее, – скажи мне, что, черт возьми, заставило тебя перелезть через стену и тайно проникнуть в сад королевы?

– Но я уже все объяснила.

– Мне плевать на те доводы, которые ты привела, – резко возразил ей Ричард. – Неужели ты не понимаешь, что прыжок с высокой стены мог повредить нашему ребенку? Ты меня слышишь? Как раз накануне твоего появления я сообщил королеве хорошие новости, но что, если бы она пребывала в плохом расположении духа? Ты представляешь, что тогда случилось бы с тобой?

– Но ведь она пригласила меня…

– Елизавета пригласила тебя войти к ней через дверь! – взревел Ричард. Непроходимая тупость жены испугала и одновременно рассердила его.

– Не надо кричать на меня! – воскликнула Кили.

– Не смей повышать голос, когда разговариваешь со мной, – приказал Ричард. – Ты обещала, что не будешь афишировать свои нелепые верования.

– Королева поверила мне.

Насторожившись, Ричард изогнул медно-рыжую бровь.

– О чем именно ты разговаривала с Елизаветой?

– Королева поверила, что в галерее призрак Кэт Говард.

– Елизавета действительно считает, что призрак Кэт Говард обитает в Большой галерее? – переспросил потрясенный Ричард.

Кили кивнула и, гордо вскинув голову, отвернулась от него.

– О Господи! Вы, женщины, все одинаковы! – взорвался Ричард и начал вышагивать по комнате. Остановившись у двери, он снова заговорил с угрозой в голосе: – Я предупреждаю тебя, Кили, никому не говори о своих верованиях. Иначе ты сильно пожалеешь о том, что была так откровенна.

Выбежав из комнаты, Ричард громко хлопнул дверью. Кили швырнула ему вслед свою матерчатую сумку.

– Сам вышивай свои носовые платки! – воскликнула она. Подойдя к камину, Кили опустилась в кресло, стоявшее перед ним. На ее глаза набежали слезы, Но она заставила себя сдержаться. Кили не желала плакать из-за бесчувственного мужлана, за которого вышла замуж. Внезапно она ощутила приступ тошноты и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя.

Сильное волнение могло сказаться на ребенке. Для Кили в ее положении было очень важно сохранять полное спокойствие. Она не желала вредить здоровью своей дочери.

Откинувшись на спинку кресла, Кили закрыла глаза и стала думать о своем муже. Ричард был настоящим еретиком, который верил только в «здесь» и «сейчас» и поклонялся золотому тельцу. Но несмотря на все свое невежество и высокомерие, он не был виноват в том, что вел себя подобным образом.

Кили вспомнила, что Ричард боялся за жизнь их дочери, и у нее потеплело на душе. Она решила быть терпеливой и сдержанной с ним. Кили подняла с пола матерчатую сумку и начала вышивать носовые платки мужа.

«Когда имеешь дело с простаками или людьми, которых любишь, необходимо проявлять терпение», – пришла к заключению Кили. Граф в ее понимании относился и к тем, и к другим. Невежественный еретик, он не желал заглянуть за горизонт, но Кили любила его, несмотря на все недостатки.

Да, она действительно любила его. Она влюбилась в несносного английского графа, ставшего ее мужем.

Вздохнув, Кили отогнала тяжелые, способные разбить ее сердце мысли о том, что муж ее не любит.

Глава 15

Выскользнув из объятий мужа, Кили встала с кровати и взглянула на Ричарда. Во сне черты его лица смягчились и в них появилось что-то мальчишеское. То, что он недолго сердился на нее и не затаил злобу, удивило Кили и наполнило ее сердце надеждой. Она всегда думала, что все мужчины злопамятны и вымещают на других свое недовольство. Так, во всяком случае, всегда поступал ее отчим. Однако Ричард, вернувшись прошлым вечером в супружескую спальню, вел себя так, как будто они и не ссорились вовсе.

Заботливо укрыв мужа одеялом, Кили прошла к окну, шлепая босыми ногами по полу. Рассвет был хмурым, занимался пасмурный день, обещавший снегопад. Впрочем, это была обычная погода для 21 декабря.

В душе Кили звучала песнь ее предков-друидов. Сегодня отмечался праздник света, зимнее солнцестояние, Олбан Артуан, когда солнце побеждает мировую тьму и день начинает постепенно увеличиваться.

Кили сожалела о том, что не может отметить этот праздник под открытым небом, где-нибудь под священной омелой. Но она понимала, что граф совершенно прав, предостерегая ее от опасности. Если Кили застанут за совершением языческого ритуала, невежественные англичане сожгут ее на костре как ведьму.

Обернувшись, Кили подумала, не разбудить ли ей Ричарда, однако решила все же не делать этого. Участие в языческом ритуале, конечно же, не входило в планы ее мужа.

Надев белое ритуальное одеяние поверх ночной сорочки, Кили собрала священные предметы – магические камни, золотой серп и святочную свечу. Она выбрала восемь белых агатов, обеспечивавших духовное руководство, и один черный обсидиан, являвшийся оберегом от черной магии. Затем она выложила из агатов круг посреди комнаты, оставив разомкнутой западную часть окружности.

Вступив в круг, Кили положила последний агат и прошептала:

– Пусть тревожные мысли останутся снаружи.

Поместив в центр черный обсидиан и свечу, Кили обвела вокруг себя золотым серпом, замыкая невидимую окружность, а затем три раза повернулась вокруг своей оси по часовой стрелке и остановилась лицом к востоку.

Опустившись на колени, она закрыла глаза и стала в тишине читать заклинание:

– Я вижу предков. Они наблюдают и ждут. Звезды вещают через камни, свет струится сквозь густую крону могучих дубов. Небо и Земля – одно царство!

Взяв с пола свечу, Кили подняла ее, стоя лицом к востоку.

– Приветствую тебя, великая богиня-мать, несущая свет из темноты и возрождающая от смерти, – начала молиться она. – Прошу тебя о милости: спаси и сохрани мое нерожденное дитя. И избавь моего мужа, хотя он и еретик, от невидимой опасности, которая, я чувствую, подстерегает его.

Задув свечу, Кили поднялась на ноги и, подойдя к западной части окружности, взяла с пола один агат, размыкая магический круг. Бросив взгляд на кровать, она оцепенела.

Ричард лежал на боку и наблюдал за ней.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он сонным голосом.

– Прекрасно.

– Мне кажется очень странным то, что приступы тошноты бывают у тебя только в воскресенье утром, когда мы начинаем собираться на богослужение в часовню, – промолвил Ричард с улыбкой.

Кили проигнорировала его проницательное наблюдение. Собрав магические камни, она убрала их в кожаный мешочек, а затем, сняв ритуальное одеяние, подошла к кровати. Ричард откинул одеяло, приглашая жену сесть рядом, и Кили скользнула к нему в постель. Он обнял ее, и она положила голову ему на грудь.

– Ты совершала языческий ритуал, дорогая моя, – сказал Ричард, поглаживая большим пальцем шелковистую щеку Кили. – Спасибо за то, что помянула меня в своих молитвах.

– Всегда к твоим услугам, – ответила Кили, а потом грустно добавила: – Вообще-то совершать ритуалы в помещении, а не под открытым небом не в моем духе.

Ричард усмехнулся и зевнул.

– Еще очень рано, – промолвил он. – Давай немного поспим.

Закрыв глаза, Кили прижалась всем телом к мужу. В его объятиях ей было уютно и спокойно. В комнате некоторое время царила полная тишина.

– Ричард!

– Да, дорогая?

– Когда ты собираешься воспользоваться ритуальным одеянием, которое я для тебя сшила?

– Скорее всего тогда, когда ты дочитаешь «Жития святых».

– Но я еще даже не начала читать эту книгу.

– Я знаю…


Когда на дворе стояла ненастная погода, придворные коротали время за картами, гаданием или теннисом. Перед обедом Ричард вышел из спальни, чтобы разыскать герцога Ладлоу, который пригласил его сыграть по-крупному в одну из азартных игр.

Кили не хотела в этот день предаваться обычным развлечениям. Она сидела в своей комнате у камина и шила одежду для новорожденного. Время от времени Кили откидывалась на спинку кресла и, следя взглядом за завораживающей игрой пламени, пыталась представить, какой будет их с Ричардом дочь. Рыжеволосой и зеленоглазой, как отец, или черноволосой красавицей с фиалковыми глазами, унаследованными от матери? А может быть, рыжеволосой с фиалковыми глазами? Или черноволосой с зелеными?

Внезапно раздался стук в дверь, а потом послышался голос Одо, выведший Кили из задумчивости.

– Ты здесь, малышка?

– Входи, кузен! – позвала Кили.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалились Одо, Хью, Мэй и Джун. Все четверо, широко улыбаясь, остановились возле порога.

– Сегодня сочельник, – напомнил Одо.

– И мы принесли тебе подарок, – похвастался Хью. Однако руки пришедших были пусты. Заметив это, Кили бросила на кузенов недоуменный взгляд.

– Закрой глаза, – велел ей Одо.

– И я схожу за подарком, – добавил Хью. Одо тут же стукнул брата.

– Я старше, поэтому подарок доставлю я.

– Не смей бить его! – набросилась Мэй на Одо.

– Говори уважительно с Одо! – потребовала Джун, обращаясь к сестре.

– Не лезь не в свое дело! – огрызнулась Мэй и ущипнула Джун.

– Оставь ее в покое! – прорычал Одо.

– Не смей повышать голос на Мэй! – вступил в перепалку Хью. – Она не твоя служанка.

В этот момент «подарок», предназначавшийся для Кили, которому, по-видимому, наскучило ждать в коридоре, вошел в комнату. Широко улыбаясь, он распахнул свои объятия.

– Рис! – воскликнула Кили и, вскочив, бросилась на шею брату.

Рис крепко обнял сестру и позволил ей немного поплакать на своей груди.

– А почему ты сейчас не в лесу или парке? Почему не ищешь священную омелу? – поддразнивая сестру, спросил Рис.

– Потому что это до смерти напугало бы проклятых англичан, – ответила Кили и засмеялась сквозь слезы.

– Ну и хорошо, это был бы прекрасный способ избавиться от паразитов, – заметил Рис и, смахнув слезинки со щек Кили, продолжал: – Ах, сестренка, самый прекрасный полевой цветок выглядит блеклым по сравнению с твоей красотой.

– И ты один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо встречала в жизни, – промолвила Кили. – Я страшно скучала без тебя.

У Риса Ллойда, высокого, хорошо сложенного молодого человека, были иссиня-черные волосы и серые лучистые глаза.

– Один из самых красивых? – спросил он, прищурившись. – Но раньше ты всегда говорила, что я самый красивый мужчина на свете. Неужели теперь ты отдаешь предпочтение своему мужу?

Не обратив внимания на его вопрос, Кили взяла Риса за руку и подвела к камину.

– Проходи, брат, обогрейся у огня.

– Пошли отсюда, – сказала Мэй, обращаясь к своим спутникам. – Давайте оставим их вдвоем.

На этот раз никто не стал с ней спорить.

– Это самый великолепный подарок, который я когда-либо получала, кузены! – воскликнула Кили. – Я вас очень люблю!

Одо и Хью вспыхнули от смущения и молча вышли из комнаты вслед за сестрами-близнецами.

Рис присел на стул у камина. А Кили, придвинув поближе табурет, опустилась на него и взяла руку брата в свои.

– Как ты нашел меня? – спросила она.

– Слуги Ладлоу сообщили мне, где ты сейчас живешь, – ответил Рис. – Мэдок умер, Кили, мы похоронили его.

– Умер? – Кили была потрясена этим сообщением. – Как это произошло?

Рис покраснел, что было ему несвойственно.

– Он умер от наслаждения. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать?

Кили покачала головой.

– Его сгубили сладострастные ласки девицы, – объяснил Рис.

– О! – воскликнула Кили, припомнив пророчество матери: «То, чего Мэдок жаждет больше всего на свете, в конце концов погубит его».

– Теперь ты можешь вернуться в Уэльс, если хочешь, – сказал Рис.

– Твое известие опоздало на шесть недель! – воскликнула Кили со слезами на глазах и показала то, что шила до его прихода. – У меня будет ребенок, Рис.

– Значит, я скоро стану дядей? – улыбнулся Рис и обнял сестру за плечи. – Я приехал бы за тобой раньше, но Мэдок скрывал от меня, где ты находишься. Он отказывался сообщать, куда ты уехала. А когда я получил твое письмо, Мэдок внезапно умер.

Кили кивнула, внимательно слушая брата.

– Если у тебя плохие отношения с мужем, оставь его, – продолжал Рис. – В моем доме в Уэльсе для тебя и малыша всегда найдется место.

– Спасибо, Рис, но я люблю Ричарда и хочу, чтобы он тоже полюбил мня.

– Любовь может проявляться в разных формах, дорогая, – промолвил Рис. – Возможно…

– А какую форму предлагаете ей вы? – раздался с порога сердитый голос.

Обернувшись, Кили увидела Ричарда и своего отца. У графа был недовольный вид. Кили не понимала, почему он так враждебно настроен. Может быть, она сделала что-то неправильно?

Поднявшись, Рис повернулся лицом к вошедшим. В отличие от неопытной сестры он сразу же понял, что графа терзает ревность. Чувства, обуревавшие англичанина, были написаны на его лице. Ричард, несомненно, любил Кили, и одного этого было достаточно, чтобы Рис проникся к нему искренней симпатией.

– Я жду ответа, – резко напомнил Ричард, обращаясь к незнакомцу.

– Братскую любовь, – ответил Рис.

– Это Рис, – объяснила Кили, вставая с табуретки. Она была готова ринуться на защиту брата от своего грозного супруга. – Он только что прибыл из Уэльса.

Ричард сразу же успокоился. Его взор прояснился, и на лице заиграла приветливая улыбка. Подойдя к своему шурину, он протянул ему руку.

– Я ваш вечный должник, – вступил в разговор герцог, широко улыбаясь, – и хочу искренне поблагодарить вас за то, что долгие годы моя дочь находилась под вашей защитой.

– Не только его сиятельство, но и я у вас в долгу, – сказал Ричард.

– Защищать Кили, мою младшую сестренку, было для меня не только обязанностью, но и удовольствием, – заметил Рис.

– Сегодня сочельник, – сказала Кили, крепко держа брата за руку и не желая отпускать его после долгих месяцев разлуки. – Обещай, что ты останешься у нас на новогодний праздник.

– Я оставил вместо себя Корджи, который должен заботиться о поместье в мое отсутствие, но ведь ты знаешь, что он не намного умнее Одо и Хью, – ответил Рис. – Но я могу остаться на Рождество, согласна?

– Да, я буду очень счастлива! – воскликнула Кили и обернулась к отцу. – Рис привез важные новости, папа. Мэдок умер.

Герцог хотел принести свои соболезнования, но не стал этого делать, потому что привезенная Рисом новость нисколько не расстроила его. Кивнув дочери, он обратился к ее брату:

– Пойдемте со мной, барон Ллойд. Вам должны отвести комнату и предоставить все необходимое в ваше распоряжение.

– Мы еще увидимся, – сказал Рис, обнимая Кили и целуя в щеку. – Всегда помни о том, что я тебе сказал.

Когда Рис и герцог ушли, Ричард сел на стул у камина и посадил жену себе на колени.

– Что говорил тебе Рис и о чем ты должна всегда помнить? – спросил он.

– О том, что для меня в его доме в Уэльсе всегда найдется место, – ответила Кили, не поднимая глаз на мужа.

– Твой дом там, где живу я.

– Я никогда не смогу чувствовать себя в Англии как дома, – сказала Кили, взглянув прямо в глаза Ричарду.

– Ты привыкнешь.

– Но я всегда буду здесь чужой!

– Не говори глупости, – насмешливо сказал Ричард. – Графиня Бэзилдон не может чувствовать себя чужой в Англии.

– Придворные относятся ко мне с презрением, – возразила Кили. – Я для них – незаконнорожденная валлийка, хитростью заставившая жениться на себе первого графа Англии.

– Они просто ломают комедию, – попытался разубедить ее Ричард. – На самом деле придворные не уверены в себе. Если графиня Бэзилдон соизволит поговорить с ними, эти высокомерные идиоты почувствуют себя польщенными и удостоенными высокой чести.

– Но, может быть, я считаю их недостойными своего общества, – заявила Кили.

– Черт побери, Кили, ты стоишь на приемах с поникшей головой и потупленным взором. Чего ты стыдишься?

– Я ничего не стыжусь! – воскликнула Кили, поднимаясь с колен мужа. – Я – принцесса Уэльса, моими предками были Ллевеллин Великий и Оуэн Глендовер. Моя родословная безупречнее и благороднее, чем у королевы!

– Докажи это, – с вызовом в голосе сказал Ричард. – Приведи сегодня вечером Риса в парадный зал и представь его придворным.

Кили сразу же почувствовала неуверенность. Она считала, что ей не хватает мужества и она не способна на смелые поступки. Однако Кили не хотелось признавать это вслух.

– Я подумаю над этим, – наконец промолвила она. Ричард увидел, что она взволнована, и смягчился.

– Не забывай, что я буду рядом с тобой, дорогая.

«Не забывай, что я буду рядом с тобой, дорогая…»

Однако Ричард опять нарушил данное слово. Кили чувствовала себя обиженной. Она сердилась на себя за легковерие. Милому муженьку Кили почти удалось усыпить ее бдительность и забыть те жестокие уроки, которые жизнь преподала ее матери. Кили решила никогда больше не быть такой доверчивой.

В самом начале вечера Ричарда вызвали к лорду Берли, и он покинул парадный зал, оставив Кили в обществе герцога и леди Дон. Прошел уже час после его ухода.

Кили, не вслушиваясь в разговоры окружавших ее придворных, сосредоточила все свое внимание на входной двери, она ждала появления Риса. Может быть, Ричард был прав в своих оценках того положения, в котором оказалась его жена? Неужели действительно, если она снизойдет до этих английских аристократов, они признают ее? Или все же придворные отнесутся к ней с холодным презрением, памятуя о том, что она незаконнорожденная?

Кили не могла допустить, чтобы ее унижали на глазах Риса. Брат не стерпел бы этого. Рис был отважным воином, не знавшим страха, но он не мог сразиться на дуэли со всеми аристократами Англии.

Оглянувшись вокруг, Кили заметила, что атмосфера в зале неуловимым образом изменилась. Придворные казались сегодня более раскованными и оживленными, чем обычно, поскольку королевы не было в зале.

Бросив в очередной раз взгляд на входную дверь, Кили увидела, что в зал вошел Рис, и двинулась ему навстречу сквозь толпу.

Никогда в жизни Рис не выглядел таким красивым и мужественным, как в этот вечер. Он ни в чем не уступал Ричарду Деверо. Граф одолжил шурину один из своих костюмов, и Рис, который теперь был одет во все черное, походил на хищную птицу, готовую неожиданно напасть на зазевавшихся канареек.

– Как тебе здесь нравится, брат? – спросила Кили с приветливой улыбкой.

– Блеск твоей красоты, сестра, затмевает бледные прелести англичанок, – сказал Рис. – Повернись-ка и дай мне полюбоваться на тебя.

Засмеявшись, Кили покружилась перед ним. Вместо молоденькой девушки, любившей бродить по лесам Уэльса, Рис увидел очаровательную женщину, одетую в платье с глубоким вырезом, который, хотя и был слишком смелым, делал Кили еще привлекательнее. И все же, несмотря на произошедшую с ней перемену, суть и характер сестры не изменились.

Рис счел наряд Кили вызывающим, но ничего не сказал по этому поводу. Кили теперь принадлежала английскому графу, и Рис не хотел перечить мужу сестры.

– Ты должен познакомиться с женой моего отца, – заявила Кили, беря брата за руку. – Она очень добра ко мне.

Кили и Рис направились сквозь толпу туда, где стояли герцог и леди Дон. Сжимая руку Риса, Кили чувствовала себя необычайно уверенно. До ее слуха доносились перешептывания придворных, которые спрашивали друг у друга, кто этот красивый молодой незнакомец. Восторженное внимание придворных к Рису наполняло сердце Кили гордостью.

– Леди Дон, разрешите представить вам моего сводного брата барона Риса Ллойда, – сказала Кили.

Рис, поклонившись, поцеловал руку герцогини и сказал:

– Примите мою благодарность за то, что были добры к моей сестре.

– Если бы я не была безумно влюблена в моего Талли, – промолвила леди Дон грудным голосом, лукаво улыбаясь, – я непременно положила бы глаз на вас, барон, точно так же, как все эти молодые леди, которые тайком посматривают в нашу сторону.

– Пойдем, Рис, – сказала Кили, решив принять вызов, который бросил ей муж. – Я хочу представить тебя придворным.

Взяв брата под руку, Кили повела его по залу. Отыскав взглядом беременных компаньонок своей мачехи, с которыми недавно познакомилась, Кили направилась к ним.

– Леди Тесси и леди Блэр, – обратилась она к ним с очаровательной улыбкой, – я хочу представить вам моего брата, барона Ллойда.

Склонившись к руке Тесси, Рис сказал:

– Вы выглядите божественно в этом небесно-голубом платье.

Тесси вздохнула.

– Мне бы очень хотелось, чтобы Пайнз умел делать комплименты столь же искусно, как и вы, – промолвила она.

Повернувшись к леди Блэр, Рис галантно поклонился и открыл было рот, чтобы сделать комплимент и ей, но сестра опередила его.

– Как поживает дорогой Горацио? – спросила Кили, сдерживая смех.

– О Боже, Горацио жрет все подряд, как настоящая свинья, – ответила Блэр.

Кили засмеялась и повела брата дальше по залу, прошептав на ходу:

– Горацио – ее любимец.

Рис искоса взглянул на сестру.

– Ты шутишь?

Кили покачала головой.

– А у леди Дон живет любимый гусь по имени Энтони.

– Познакомь меня с незамужними красавицами, – попросил сестру Рис, – с такими, например, как вон те три очаровательные девицы.

Кили проследила за взглядом Риса и увидела Моргану, Сару и Джейн, которые смотрели в их сторону. Без сомнения, они пытались отгадать, кто этот красивый джентльмен, которого Кили держит под руку.

У Кили не было ни малейшего желания знакомить с ними брата, да и вообще близко подходить. Пусть стоят в отдалении и глотают слюнки, поглядывая на молодого красавца. Оскорбив ее в присутствии брата, они подвергли бы свою жизнь опасности.

– Тебе обязательно надо познакомиться с леди Мэри, – заявила Кили, пытаясь увести Риса в противоположную сторону зала, подальше от трех ведьм. – Эта очаровательная блондинка стоит сейчас рядом с итальянцем, сеньором Фаджиоли. Видишь того длинноволосого гиганта, который заглядывает за корсаж платья своей белокурой собеседницы?

И Кили потянула Риса к стоявшей у стены парочке, но он стал упираться. Остановившись, Кили вопросительно посмотрела на брата.

– Я предпочел бы познакомиться с теми тремя красотками, – настаивал он.

– Поверь мне, братец, тебе не стоит с ними знакомиться.

Рис усмехнулся.

– На то есть веские причины? – спросил он.

– Да, они презирают нас, валлийцев, – ответила Кили. – И в особенности меня.

– Но почему?

Потупив взор, Кили пожала плечами.

– Ими движет ревность, – сказал Рис, приподнимая голову Кили за подбородок. – Хорошо, сестренка, я с удовольствием познакомлюсь с итальянским сеньором.

– Кили! – раздался вдруг знакомый женский голос. Кили неохотно повернулась и увидела Моргану.

– Почему ты не хочешь подвести своего симпатичного друга к нам? – спросила Моргана, стреляя глазами в Риса. – Неужели ты избегаешь меня, дорогая сестра?

Кили задохнулась от изумления, услышав эти слова.

– Меня зовут леди Моргана Толбот, я единокровная сестра Кили.

На губах Риса заиграла хищная улыбка. Он окинул Моргану с головы до ног жадным взглядом, который задержался несколько дольше, чем это разрешали правила приличия, на ее обнаженной шелковистой шее и груди, выглядывавшей из корсажа.

– Оказывается, нас с вами многое связывает, – заметил Рис. – Я сводный брат Кили.

Воинственный уэльский барон и избалованная английская красавица мгновенно забыли о том, что их «связывает», а именно о Кили. Теплые серые глаза Риса были прикованы к жгучим синим глазам Морганы, и на несколько долгих мгновений окружающий мир перестал для них существовать.

– Ради пользы нашей сестры мы должны лучше познакомиться друг с другом, – промолвила Моргана и потупила взор в притворной робости. – Может быть, потанцуем?

– К сожалению, я не обучен этому искусству, – признался Рис без тени смущения. – Быть может, какой-нибудь уединенный уголок сблизит нас лучше, чем танцы?

Моргана обольстительно улыбнулась.

– Думаю, что знаю одно такое место.

– Я не сомневаюсь в этом, – промолвил Рис хрипловатым голосом и, повернувшись к потрясенной сестре, спросил: – Надеюсь, ты извинишь нас?

И прежде чем до сознания Кили дошел смысл его вопроса, эта невероятная парочка удалилась.

Кили спрашивала себя, почему Рис так спокойно признался в том, что не умеет танцевать? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой: потому что Рис был законнорожденным и к тому же бароном. А она, Кили…

– Добрый вечер, графиня.

Повернувшись, она увидела Уиллиса Смайта, который сразу же устремил взгляд на ложбинку между ее грудями. У Кили было такое чувство, как будто она стоит перед ним голая.

– Добрый вечер, милорд, – сказала Кили, натянуто улыбнувшись.

– Ваш супруг опять покинул вас? – спросил Смайт.

– Боюсь, что так.

– Мне кажется, что павана – ваш любимый танец, – заметил Уиллис. – Может быть, потанцуем?

– Павана – единственный танец, который я умею танцевать, – поправила его Кили, протягивая руку.

Когда Уиллис вел ее в круг танцующих, Кили едва сумела справиться с охватившей ее дрожью. Смайт галантно поклонился ей, и Кили присела в реверансе.

– Вы сегодня очаровательны, – сделал ей комплимент Смайт, когда танец начался. Его взгляд не отрывался от груди Кили.

– Я польщена, что вы так высоко оцениваете вырез моего платья, – сухо заметила Кили.

Смайт улыбнулся, стараясь растопить лед в ее глазах.

– Я знаю, что вас следует поздравить. И как же чувствует себя будущая мама?

– Замечательно, по крайней мере в настоящее время. Правда, по утрам из-за приступов тошноты мне приходится отказываться от завтрака.

– А разве отказываться от завтрака не вредно для ребенка? – спросил Смайт, чтобы поддержать разговор. – Я думал, что женщина, ожидающая ребенка, старается набить свой желудок яйцами, сыром, молоком и ветчиной.

– Ветчиной? – спросила Кили и поморщилась от отвращения. – Я ненавижу свинину и никогда не ем. Хотя Ричард очень любит ветчину.

Кили повернулась направо, чтобы дотронуться левой ладонью до ладони своего партнера по танцу, и застыла на месте. Рядом с бароном стоял ее муж. Он был в гневе.

– Я предупреждал тебя, Смайт, чтобы ты близко не подходил к моей жене, – промолвил Ричард тихим угрожающим голосом, и его изумрудно-зеленые глаза вспыхнули мрачным огнем.

– Успокойся, Деверо, – сказал Уиллис. – Это всего лишь танец.

– Ты оставил меня здесь одну, на произвол судьбы, – напомнила Кили мужу.

Танцующие вокруг пары старались приблизиться к ссорящимся, чтобы подслушать, о чем они говорят.

– Я запрещаю тебе танцевать с этим человеком, – заявил Ричард. – Выбери себе другого партнера.

Кили пришла в негодование. Ее муж мог танцевать и флиртовать с кем угодно, а она должна стоять в одиночестве и ждать, пока он соизволит к ней вернуться.

– На нас обращают внимание, милорд, – заметила Кили, стараясь сохранять спокойствие, что давалось ей с большим трудом.

– Не выводи меня из себя! – взревел Ричард и, обуреваемый ревностью, схватил Кили за руку.

Кили размахнулась и дала мужу звонкую пощечину. Резко повернувшись, она с гордо поднятой головой направилась к выходу. Оказавшись в коридоре, Кили подхватила юбку и бегом бросилась в свою комнату.

Ее возмущало то, что Ричард приказал ей быть общительной и тут же выставил на посмешище. Кили кипела от гнева, расхаживая перед камином. Да как он смеет…

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в спальню ворвался Ричард.

– Держись подальше от Смайта, – процедил он сквозь зубы, надвигаясь на Кили. – И вообще прекрати поощрять ухаживания других мужчин.

Кили открыла было рот, чтобы ответить, но Ричард не дал ей этого сделать.

– Не отрицай свою вину, – сказал он. – Я не слепой и хорошо вижу, как другие мужчины пялятся на тебя.

– Ты путаешь меня с собой, местоположение веснушки на твоей интимной части тела известно всем дамам при дворе, они в восторге от нее! – выпалила Кили, прерывая гневную тираду графа.

– С меня достаточно! – в бешенстве воскликнул Ричард. – Остаток вечера ты проведешь здесь, в этой комнате. Подумай о своем поведении!

И, выбежав из комнаты, он громко захлопнул за собой дверь. Чувствуя себя глубоко оскорбленной, Кили бросила ему вслед в сердцах:

– Чтоб ты сломал большой палец на ноге!

Внезапно Кили услышала крик и громкий стук падения тела в коридоре. Распахнув дверь, она застыла на пороге, увидев растянувшегося на каменном полу графа.

Подняв на нее свои изумрудно-зеленые глаза, он промолвил смущенно:

– Поспешишь – людей насмешишь.

Кили захлопнула дверь и, зажав рот рукой, постаралась приглушить рвущийся из груди смех. Однако мысли о том, что ее брак был ошибкой, быстро отрезвили ее и отбили желание веселиться. Она всегда жаждала иметь отца и дом. Для Кили было полной неожиданностью то, что герцог признал и полюбил ее, и она не могла поверить, что ей так сказочно повезет и сбудутся обе ее мечты. Кили не сомневалась, что никогда в жизни не обретет свой дом.

Выросшая в Уэльсе, Кили понимала, что никогда не приспособится к странному английскому образу жизни, хотя и останется здесь ради ребенка, который должен появиться на свет. Кили казалось, что она могла бы жить и без Ричарда, если бы только он, и расставшись с ней, оставался любящим отцом для их общих детей. Кили твердо решила, что завтра утром вернется в дом Деверо, с мужем или без него.

От этой мысли у Кили сразу же улучшилось настроение, и, упаковав несколько самых необходимых вещей в кожаную сумку, она легла спать в лучшем расположении духа, чем проснулась.

Надеясь избежать продолжения ссоры с женой, Ричард вернулся в спальню позднее, чем обычно. Он быстро разделся в темноте, не зажигая свечи, бросил одежду на пол, а потом лег в постель, прижался к спящей жене и скоро уснул.

Казалось, что он совсем недавно погрузился в глубокий сон, но тут вдруг громкий стук, похожий на удары молота по наковальне, вернул его снова к действительности. Это гулко стучала кровь в его тяжелой голове. Ричарду было трудно приподнять веки. «О Боже, – подумал он, – зачем я выпил так много вина?» Он протянул руку, чтобы обнять жену, но ее не было на постели. Услышав тихий шорох, Ричард понял, что это Кили ходит по комнате.

– Сколько времени? – спросил он, не открывая глаз.

– Еще очень рано.

Почувствовав, что Кили стоит рядом с кроватью, Ричард открыл наконец глаза и увидел, что она кладет пергамент на подушку. Ослепленный яркими лучами солнца, бившими из окна, он прищурился, почувствовав острую резь в глазах и боль в голове.

– Что это? – спросил он, бросив взгляд на пергамент.

– Записка тебе, – ответила Кили.

– Записка? От кого?

– От меня.

Ричард изогнул медно-рыжую бровь, выражая недоумение.

– И что же в ней написано?

Взяв с пола кожаную сумку, Кили повернулась и сказала:

– Я еду домой.

Ричард застонал. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось разбираться с новыми проблемами, такими, например, как сбежавшая жена. Почему эта чертовка не может подождать, когда его мысли прояснятся и голова перестанет трещать от боли?

– Я запрещаю тебе покидать эту комнату, – сказал Ричард тоном, не терпящим возражений.

– Дорогой мой, добавь целебные травы, помогающие от лихорадки, в кружку с подогретым сидром, размешай и выпей. Головная боль пройдет, – промолвила Кили с лучезарной улыбкой и вышла из комнаты.

Ричард вскочил с кровати и, подбежав к двери, распахнул ее. Однако он вынужден был остановиться на пороге.

Проходившая мимо служанка подмигнула ему и, смеясь, воскликнула:

– Оказывается, слухи верны! У вас действительно большая веснушка на кончике…

Ричард захлопнул дверь и стал озираться, пытаясь отыскать одежду, которую прошлым вечером разбросал по полу. Но его аккуратная жена уже успела свернуть ее и убрать в шкаф, и Ричард впустую потратил пять минут на поиски своих панталон, рубашки и туфель.

Когда он снова открыл дверь и ринулся было из комнаты, то чуть не споткнулся о поднос с завтраком, который успели поставить, пока он одевался. Ричард замер на мгновение, а потом нагнулся и поднял его. На подносе лежали сваренные вкрутую яйца, сыр, хлеб и горка нарезанной ветчины. Ричард взглянул на аппетитные ломтики мяса, но от мысли о еде его затошнило. Большое количество вина, выпитого им накануне, лишило его аппетита, на который он обычно не жаловался.

Его взбалмошная жена совершенно не беспокоилась о ребенке, которого носила под сердцем. Отправившись на пустой желудок в Уэльс и моря себя голодом, она подвергала его жизнь опасности. Ричард решил сначала затолкать в рот Кили весь завтрак, который стоял на подносе, начав с ненавистной ей ветчины, а затем запереть ее в комнате.

Выбежав из дворца, Ричард увидел Кили. Она неторопливо шла через лужайку. По ее виду и неторопливой походке нельзя было сказать, что она беглянка. Любуясь округлыми линиями ее бедер, Ричард невольно улыбнулся. Его головная боль немного утихла. Красота жены, словно бальзам, благотворно влияла на здоровье и расположение духа графа.

«Приказной тон и чтение нотаций не сделали эту своенравную колдунью более покладистой, – подумал Ричард. – Может быть, легендарное обаяние Деверо окажется более действенным?»

Войдя в тускло освещенную конюшню, Ричард увидел Кили, стоявшую у открытого стойла Мерлин, и вздохнул с облегчением. У нее по крайней мере хватило ума не поднимать тяжелое седло. Мерлин седлал Хью. А Одо в это время пытался отговорить кузину ехать в усадьбу Деверо. Когда граф приблизился, все трое обернулись и вопросительно уставились на него.

– Завтрак подан, – сказал Ричард с пленительной улыбкой на устах.

– Я никогда не завтракаю, – заявила Кили, на которую, по-видимому, не подействовали его чары.

– Не забывай, что ребенку необходимо питание.

– Я пообедаю попозже.

Отвернувшись от мужа, Кили погладила Мерлин по носу.

Ричард поставил поднос на землю. Боясь сорваться, он посчитал в уме до десяти, а затем на всякий случай продолжил счет. Он по натуре не был вспыльчивым человеком, однако жена, с ее несносным характером, легко выводила его из себя. По ее милости в нем проявлялись его худшие качества. Впрочем, и лучшие тоже.

– Неужели ты собираешься ехать в Уэльс одна? – спросил Ричард.

Обернувшись, Кили удивленно взглянула на него.

– Я не собираюсь ехать в Уэльс.

– В таком случае куда же ты отправляешься? – спросил Ричард, с трудом сдерживая себя и стараясь говорить, не повышая голоса.

– В усадьбу Деверо.

Ричард успокоился и подошел ближе.

– Мне хотелось бы поговорить с тобой, прежде чем ты уедешь, – сказал Ричард.

– Хорошо, – согласилась Кили. – Что именно ты хочешь обсудить со мной?

Ричард открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут раздался громкий голос Одо:

– Нет, Мерлин! Прекрати, мерзкая лошадь!

Бросив взгляд через плечо, Кили увидела, что Мерлин пожирает их завтрак.

– Успокойся, – обратилась она к кузену. – Пусть себе ест на здоровье.

– Кили, почему ты решила уехать? – спросил Ричард.

– Я уже говорила тебе об этом. Я не могу привыкнуть к жизни при дворе.

– Но почему?

Кили потупила взор, как будто испытывала смущение, высказывая свои заветные мысли.

– Жизнь при дворе разрушит наш брак. Ты или не обращаешь на меня никакого внимания, или ругаешь за совершенные мной ошибки. Может быть, живя в усадьбе Деверо, я не буду вызывать так часто недовольство у тебя.

– Это не ты вызываешь у меня недовольство, – сказал Ричард, приподняв ее голову за подбородок и вглядываясь в любимые фиалковые глаза. – По правде говоря, жизнь при дворе не кажется мне привлекательной, но я обещал Елизавете остаться здесь до Крещения. Мы вернемся в усадьбу Деверо, когда двор переедет в Ричмонд.

– Две недели, проведенные здесь, убьют меня, – промолвила Кили.

– Не преувеличивай, – сказал Ричард, проводя пальцем по ее шелковистой щеке. – Если ты останешься, я обещаю надеть ритуальное одеяние, которое ты мне подарила.

Кили некоторое время пристально вглядывалась в лицо мужа и поняла, что он говорит совершенно искренне. Ей было ясно, что муж старается подкупить ее, чтобы она осталась. Но если его так сильно беспокоит ее отъезд, может быть, их брак не так уж безнадежен?

– Пойдем, любовь моя, – сказал Ричард. – Я позавтракаю, а ты посмотришь, как я ем.

Внезапно позади них раздалось душераздирающее лошадиное ржание. Повернувшись, Ричард и Кили увидели, как Мерлин упала сначала на колени, а потом на бок. Охваченная предсмертной судорогой, кобыла стонала от боли.

Испугавшись за жену, Ричард схватил ее за плечи, стараясь удержать, но отчаяние придало Кили силы. Вырвавшись из рук мужа, она бросилась к Мерлин и, опустившись рядом с ней на колени, приподняла голову лошади.

– Ричард, помоги ей! – взмолилась Кили.

Бросив взгляд на пустой поднос, Ричард посмотрел на Одо и Хью, которые молча кивнули, догадавшись, какое решение принял граф.

– Единственное, что я могу сделать, – это избавить ее от мук и ускорить смерть, – сказал он, обращаясь к жене, и взял кинжал, который ему протянул Одо. – Прошу тебя, подожди во дворе.

– Нет, я останусь, – возразила Кили. – Сделай это поскорее.

Ричард опустился на колени рядом с женой и аккуратно перерезал кобыле горло. Не обращая внимания на море крови, Кили держала на коленях голову умирающей лошади и шептала ей ласковые слова, стараясь облегчить страдания Мерлин. Через несколько минут судороги лошади прекратились и в конюшне установилась мертвая тишина. И только тогда Кили позволила себе разрыдаться.

– Я… я не понимаю… – сквозь слезы произнесла она. – Что с ней произошло?

Прижав жену к груди, Ричард сказал ей суровую правду:

– Кто-то отравил еду.

– Но кому могло понадобиться убивать мою лошадь? – недоверчиво спросила Кили.

– Дорогая моя, тот, кто это сделал, не собирался убивать Мерлин… А теперь позволь я отведу тебя в комнату.

– Эту лошадь подарил мне Рис в день, когда мне исполнилось двенадцать лет, – промолвила Кили, грустно глядя на кобылу.

Погладив любимую лошадь по голове, она кивнула мужу, и тот помог ей подняться на ноги.

Подхватив Кили на руки, Ричард вынес ее из конюшни. Обхватив руками шею мужа и спрятав лицо на его груди, она горько заплакала.

Направляясь в сторону дворца, Ричард увидел спешащих к нему через лужайку Риса Ллойда и Моргану Толбот, одетых в костюмы для верховой езды. Граф остановился, с досадой подумав о том, что ему сегодня страшно не везет. Меньше всего на свете ему хотелось видеть эту парочку.

– Что вы сделали с моей сестрой? – спросил Рис, рассмотрев, что Ричард и Кили залиты кровью.

– Кто-то отравил Мерлин, и я вынужден был… – Граф замолчал, не договорив.

Рис тут же кивнул, поняв, что произошло.

– При дворе действует отравитель?! – в ужасе воскликнула Моргана.

Рис закрыл ей рот рукой и, рывком притянув к себе, прижал к груди. Моргана сопротивлялась, стараясь вырваться из его объятий и издавая нечленораздельные звуки с зажатым ртом.

– Поздравляю вас, барон, – сухо сказал Ричард. – Я всегда мечтал это сделать.

– Ах ты сукин сын, мерзкий валлиец! – раздался у него за спиной голос Морганы.

Оглянувшись, Ричард увидел, как Моргана дала Ллойду звонкую пощечину. Рис схватил ее и, сжав в своих объятиях, стал жадно целовать, пока Моргана не разомлела в его сильных руках. Ричард увидел также Уиллиса Смайта, взгляд которого был прикован к целующейся парочке.

– Что случилось? – спросил Уиллис, увидев окровавленную одежду Деверо и его жены.

– Кто-то отравил лошадь моей жены, – ответил Ричард.

Уиллис побледнел и спросил испуганным шепотом:

– При дворе королевы свободно разгуливает отравитель?

Ричард кивнул. На лице барона появилось выражение беспокойства.

– С вами все в порядке? Может быть, помочь?

Ричарда охватили чувства раскаяния и вины за то, что он не доверял своему другу.

– Пожалуйста, попроси пажа разыскать камеристок моей жены.

– Я сам найду их и приведу к вам, – сказал Уиллис и поспешно ушел.

Добравшись до своей спальни, Ричард положил Кили на кровать и присел рядом. Смахнув слезы с ее бледных щек, он улыбнулся Кили, стараясь приободрить. Повернув голову в его сторону, она поцеловала руку мужа.

– Ричард, кто-то отравил наш завтрак.

– Я знаю.

– Что ты теперь намерен делать?

– Тебе нечего бояться, дорогая моя, – успокаивая жену, сказал Ричард. – Как только придут Мэй и Джун, я оставлю тебя на их попечение и отправлюсь к Берли и Елизавете, чтобы поговорить с ними о случившемся.

Наклонившись, Ричард поцеловал Кили в лоб.

– Надеюсь, ты переоденешься перед тем, как отправиться к королеве, – сказала Кили. – Она упадет в обморок, увидев на тебе кровь.

Поцеловав жену, Ричард быстро приготовил чистую рубашку, панталоны и камзол. Расстегивая кожаный ремень, он вдруг спросил:

– Где мой кинжал, тот, на котором выгравированы мои инициалы?

– Я не видела его, – ответила Кили. – У тебя на этом камзоле не хватает пуговицы. Ты, наверное, потерял ее.

– Да, скорее всего, – сказал Ричард, торопливо переодеваясь.

– Как ты думаешь, что сделает королева? – спросила Кили.

– Берли наверняка посоветует ей держать все случившееся в тайне до тех пор, пока его агенты не проведут расследование, – ответил Ричард. – Елизавете не нужна паника при дворе. Хотя я почти уверен, что она вышлет из страны итальянцев.

– Вышлет итальянцев? – недоуменно спросила Кили. – Но почему?

– Потому что, душа моя, итальянцы – прославленные знатоки ядов, – объяснил он. – Отравление – один из их излюбленнейших способов убийства.

– Но зачем итальянцам убивать нас?

– Не знаю и, вероятно, никогда не узнаю, – признался Ричард, пожимая плечами. – Поверь мне, любимая, опасность миновала. Тот, кто подмешал яд в наш завтрак, не осмелится повторить попытку убить нас, потому что теперь мы будем начеку. И те немногие придворные, которым станет известно об инциденте, будут отныне есть только ту пищу, которую принесут из кухни их собственные слуги.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежали Мэй и Джун.

– Я скоро вернусь, – сказал Ричард.

– Будь осторожен! – воскликнула Кили.

Он кивнул и, обратившись к кузинам, приказал:

– Не оставляйте вашу госпожу одну. Не принимайте никакой пищи за исключением той, которую сами принесете сюда из кухни.

И с этими словами Ричард вышел из спальни. В пустынном коридоре он постоял немного, прислонившись к стене и закрыв глаза. Пугающие события этого утра потрясли его.

А что, если бы он заставил свою жену съесть отравленный завтрак? Ведь именно так он и собирался поступить. Кили сейчас была бы мертва… Кого хотел убить отравитель? Ее или его? Или, может быть, обоих?

Глава 16

– Счастливого Рождества, милорд, – прошептала Кили, склонившись над спящим мужем.

– Доброе утро, дорогая, – промолвил Ричард, не открывая глаз. – А где же поцелуй? Одним поздравлением не отделаешься!

«Какой он ненасытный», – подумала Кили, но не стала возражать. Ричард обнял ее и крепко прижал к своему мускулистому телу.

– Обожаю Рождество, – пробормотал он, – особенно поцелуи, которые мне дарят на этот праздник.

Сознание того, что Кили одета в плащ, окончательно вернуло его к действительности, выведя из полусонного состояния. В комнате царили предрассветные сумерки, отбрасывавшие загадочные тени.

– Сколько сейчас времени? – спросил он.

– Шесть часов, – ответила она.

– Никто не встает в такую рань.

– Я встаю, – возразила Кили.

– Если ты собираешься убежать, – промолвил Ричард, глядя на жену с притворным подозрением, – дождись, пожалуйста, рассвета. Мне не хочется мчаться за тобой в конюшню посреди ночи.

Кили улыбнулась и снова поцеловала его.

– Сегодня на рассвете Рис уезжает в Уэльс. Я хочу проводить его и пожелать счастливого пути.

Ричард зевнул и потянулся.

– Очень хорошо, я пойду с тобой. Надеюсь, ты оценишь, что я пожертвовал сном и поднялся в такую рань.

– Если бы ты не пил полночи, сидя с моим отцом за карточным столом, – съязвила Кили, изогнув черную как смоль бровь, – ты смог бы по достоинству оценить восхитительную свежесть утра.

– Такие умные и практичные люди, как я, – заявил Ричард, с трудом усаживаясь в постели и делая вид, что хочет встать, – используют придворные ночные развлечения для улаживания всевозможных дел.

– От скромности ты не умрешь, – шутливо заметила Кили и, толкнув сидящего мужа руками в грудь, снова повалила его на подушки.

– Дай мне встать, дорогая. Идти одной в такой час на конюшню небезопасно.

– Лежи спокойно. Роджер согласился проводить меня сегодня.

– Кто?

– Роджер, королевский паж.

– Не тот ли это пострел, который помог тебе перелезть через стену?

Кили кивнула.

– Поскорее возвращайся, – промолвил Ричард хрипловатым голосом. – Я припас для тебя замечательный рождественский подарок.

– Какой?

– Точно такой же я приготовлю тебе и на Новый год.

– И что же это?

– Утренний петушок, – ответил Ричард с улыбкой, показав рукой на свой пах.

– Развратник! – воскликнула Кили и, быстро поцеловав мужа, встала с кровати.

В коридоре ее уже ждал сонный Роджер. Графиня и паж двинулись по лабиринту тускло освещенных помещений Хэмптон-Корта. Кили постепенно ускоряла шаг, ей не терпелось поскорее оказаться под открытым небом. Уже несколько месяцев она не ощущала ласкового прикосновения лучей рассветного солнца, за которым Кили наблюдала лишь через оконное стекло.

Выбежав наконец во двор, Кили вдруг оказалась посреди человеческого столпотворения. Несмотря на ранний час, по двору сновало множество людей. Прибывшие и отъезжающие дворяне со своими семействами спешили через покрытые инеем лужайки, слуги готовились к пробуждению своих господ, а торговцы всякой всячиной ожидали нового дня, который принесет им прибыль.

Восточный край неба уже окрасился оранжевыми лучами. Рождество обещало быть погожим – яркое солнце, синее небо, хрустально-чистый воздух.

Кили сделала глубокий вдох, ощущая зимнюю свежесть. Такие рассветы, как сегодняшний, заставляли ее жалеть о том, что она не может совершить ритуал древних друидов. Увы, жизнь при дворе была пестрой и шумной, но Кили не могла найти необходимого ей уединения.

– Какие сплетни ходят при дворе? – спросила Кили, когда они пересекали лужайку, направляясь в сторону конюшни.

– Я слышал, что прошлую ночь леди Джейн провела с новым любовником, – ответил Роджер.

Кили искоса взглянула на мальчика, у нее не было ни малейшего желания слушать сплетни о победах леди Джейн. Неискушенный в тонкостях выражения человеческих чувств, Роджер неправильно истолковал взгляд Кили и продолжал:

– Склонность Джейн к нарушению супружеской верности хорошо известна. Я слышал также, что ваши кузены подружились с кузинами графа.

Кили кивнула:

– Да, у них прекрасные отношения.

– Я назвал бы их несколько иначе – у них не просто прекрасные, у них интимные отношения.

Кили от неожиданности остановилась.

– То есть ты хочешь сказать…

– Именно так.

На дворе перед конюшней Одо и Хью возились с жеребцом Риса, проверяя, все ли готово к путешествию. Рис улыбнулся с облегчением, завидев сестру.

– Я знал, что ты обязательно придешь, – сказал Рис, крепко обнимая Кили.

– Я буду очень скучать без тебя, – всхлипнула она. – Обещай мне, что будешь осторожен.

– Обещаю, – кивнул Рис. – И помни, сестра, что для тебя в моем доме в Уэльсе всегда найдется место.

– Спасибо, брат, – поблагодарила его Кили и, искоса взглянув на кузенов, продолжала: – Жаль, что ты не сможешь остаться на свадьбу Одо и Хью.

– Что?! – воскликнул Одо.

– На свадьбу?! – вскричал Хью.

Кили даже не повернула головы в их сторону.

– Они уже насладились первой брачной ночью с моими камеристками, – сообщила она брату. – И теперь их ждет свадьба и семейная жизнь.

– Уверен, что они станут законными мужьями этих достойных девушек еще до того, как я достигну пределов Уэльса, – сказал Рис с улыбкой. – Ты пришлешь мне весточку, как только твой малыш появится на свет?

– Конечно.

Кили очень не хотелось расставаться с братом.

– Скажи Моргане, что я желаю ей всего хорошего, – попросил Рис. – И сообщи герцогу, что я увлечен его дочерью и имею самые серьезные намерения, о которых напишу ему при первой же возможности.

– Жениться на Моргане – это все равно что совершить самоубийство, – ужаснулась Кили. – Кроме того, моя сестра слишком любит придворную жизнь и никогда не согласится переехать в Уэльс.

– Моргана просто слишком строптива, – сказал Рис. – Ей нужен сильный мужчина, способный укротить ее нрав.

– Надеюсь, ты знаешь, что для тебя лучше, – заметила Кили. – Ты всегда принимал вызов.

Брат и сестра обнялись на прощание. Рис поцеловал Кили в лоб и сел на коня.

– Счастливого пути! – крикнула ему вслед Кили.

Стоя на дворе конюшни и утирая катившиеся по щекам слезы, она провожала взглядом брата, пока он не скрылся из вида.

«Утрата – самое страшное, что может быть в жизни», – думала Кили. Она уже потеряла Меган, Риса и Мерлин, но в ее жизни появились Ричард, герцог Ладлоу, Генри и леди Дон.

Выйдя из задумчивости и вернувшись к реальности сегодняшнего дня, Кили набросилась на Одо и Хью.

– Я не позволю вам обесчестить кузин моего мужа, – заявила она. – Готовьтесь к свадьбе! Пойдем, Роджер.

Кили и паж не сразу вернулись во дворец, они погуляли немного по лужайкам. Удрученное выражение лица мальчика свидетельствовало о том, что его что-то беспокоит. И когда они в уединенном месте сели на каменную скамью, Роджер вдруг заговорил о том, что не давало ему покоя.

– Мне нужна ваша помощь, миледи.

– Что случилось? – спросила Кили.

– Пажи грозят содрать с меня кожу живьем.

– Не понимаю.

– Я взял с каждого из них по золотой монете за прогулку по Большой галерее, где обитает привидение, – объяснил Роджер. – Но призрак, о котором вы говорили, так ни разу и не появился, и ребята требуют, чтобы я вернул им деньги.

У Кили дрогнули губы, но она сдержала улыбку.

– Что мне теперь делать? Деньги я уже растратил, – продолжал Роджер. – Вот я и подумал, может быть, вы проведете нас всех по Большой галерее и вызовете призрак? Мой отец будет бесконечно благодарен вам за спасение жизни своего наследника.

– И на что же ты потратил деньги? – спросила Кили, стараясь говорить строгим голосом.

– Не подумайте, что я промотал их! – воскликнул Роджер. – Я вложил золотые монеты – все, кроме одной – в торговую компанию «Левант», которая принадлежит вашему мужу. Когда я вырасту, я хочу быть похожим на графа.

Кили улыбнулась. В Роджере, изобретшем свое прибыльное дельце, она видела юного Ричарда. Таким, вероятно, ее муж был в отрочестве. Кили решила помочь пажу выйти из затруднительного положения.

– Как ты потратил ту золотую монету, которую не вложил в торговую компанию? – спросила она.

– Я купил на нее афродизиак.

– А что это такое?

Роджер покраснел от смущения, но все же ответил на вопрос:

– Это такое снадобье, которое может разбудить в женщине влечение ко мне.

Теперь уже покраснела Кили. Святые камни! Неужели это единственная цель, к которой стремятся все мужчины? Очевидно, королева совершенно права. Мужчины действительно думают не головой!

– Краснеть вовсе не обязательно, – заметил Роджер с видом опытного придворного сердцееда. – В конце концов, любовные утехи – дело вполне естественное.

Кили выкатила на него глаза от удивления.

– А из чего приготовлено это снадобье? – внезапно спросила она.

– Аптекарь говорит, что существует множество видов этого зелья, – ответил Роджер. – Я купил то, что приготовлено из мозгов куропатки, стертых в порошок. Его надо принимать с красным вином.

Кили почувствовала приступ тошноты.

– И что, действительно помогает?

На лице Роджера появилась озорная улыбка, которая о многом сказала Кили лучше всяких слов.

– И кто же эта осчастливленная тобой леди?

– Джентльмены никогда не отвечают на подобные вопросы, – заявил Роджер.

Кили отвернулась от него, пряча улыбку, и ее взгляд упал на живую изгородь, росшую в десяти ярдах от них. Внимание Кили привлек какой-то поблескивавший в лучах восходящего солнца предмет, лежавший на земле. Он был похож на лезвие или клинок.

– Что это там лежит? – спросила Кили.

Встав, она направилась к живой изгороди, Роджер последовал за ней.

Внезапно вскрикнув, Кили упала на колени. Между кустами был спрятан труп молодой женщины.

– На помощь! Стража! Здесь убийство! – закричал Роджер. Потрясенная Кили в это время молчала, зажав рот рукой. Через несколько мгновений к ним уже сбежалась толпа людей. Первой на месте происшествия появилась дворцовая стража. За ней стали стекаться любопытные придворные и слуги. По приказу своего капитана стражники оттеснили зевак подальше от трупа, а затем двое из них достали безжизненное тело женщины из глубины кустов.

Кили чуть не лишилась чувств при виде избитого лица леди Джейн. Роджер поддержал свою спутницу, не дав ей упасть на землю.

Капитан дворцовой стражи подошел к трупу и стал внимательно осматривать его. Толпа притихла, было слышно, как люди шепотом передают из уст в уста имя убитой женщины.

– Леди Деверо! – внезапно обратился капитан к Кили, и та взглянула на него. – Вы узнаете это?

И он протянул ей что-то. Переведя взгляд на предметы, которые капитан держал в руках, Кили побледнела. Это были украшенные драгоценными камнями кинжал и золотая пуговица с инициалами ее мужа. Она на мгновение лишилась дара речи.

– Леди Джейн была любовницей Базилдона, не правда ли? – напрямик спросил капитан.

– У моего мужа нет любовниц! – воскликнула Кили. – И потом, граф не способен причинить вред женщине. Кроме того, он провел ночь вместе со мной в супружеской постели.

– Королева сама решит, виновен Бэзилдон или нет, – холодно заметил капитан и, повернувшись, ушел.

Кили в ужасе смотрела на избитое лицо леди Джейн. Она нисколько не сомневалась в том, что Ричард не способен совершить такое мерзкое преступление. Убийцей был тот, кто отравил Мерлин. Сделав свое черное дело, этот человек подбросил на место преступления вещи, принадлежавшие Ричарду.

Внезапно в памяти Кили всплыли слова Меган: «Остерегайся кузнеца…» Но кого Меган называла кузнецом?

– Бэзилдон… Бэзилдон… Бэзилдон… – раздалось в толпе. И, услышав это сердитое бормотание, которое показалось ей ответом на вопрос, Кили лишилась чувств.


Кили сидела на коленях мужа у камина в своей спальне. Положив голову ему на плечо, она как завороженная смотрела в огонь, предаваясь невеселым мыслям. Хотя она никогда не станет своей в обществе английских аристократов, Кили знала, что теперь уже не сможет вернуться в Уэльс, оставив мужа. Ни сейчас, когда он попал в беду, ни когда-нибудь в будущем.

– Это было ужасное зрелище, – прошептала Кили. – Ее лицо было в синяках и кровоподтеках, а на шее виднелся огромный рубец.

– Разве ей не перерезали горло? – спросил Ричард.

– Нет, ее удушили ожерельем, которое ты ей подарил.

– Дорогая моя, успокойся, – промолвил Ричард, целуя Кили в голову. – Если ты будешь постоянно думать об этом страшном убийстве, это может отрицательно сказаться на здоровье ребенка.

– Тот, кто подсыпал яд в наш завтрак, хотел отправить на тот свет именно тебя, – сказала Кили. – Боюсь, он нашел другой способ расправиться с тобой.

– Значит, ты тоже догадалась о намерениях преступника? – спросил Ричард, улыбнувшись. – Ты очень сообразительна, дорогая моя.

– Я рада, что ты это заметил, – промолвила Кили. – Как ты думаешь, кто может желать твоей смерти?

Ричард вздохнул.

– Да кто угодно здесь, при дворе, – ответил он.

– Если бы мы провели Мерлин по дому в усадьбе Деверо на следующий день после нашей свадьбы, этого не случилось бы, – сказала Кили.

– Может быть, и так, но мы по колени измазались бы в конском навозе.

Кили бросила на мужа сердитый взгляд и заявила:

– Думаю, нам следует очертить магический круг и спросить совета у богини.

– Может быть, нам лучше поцеловаться вместо этого? – шутливо спросил Ричард.

– Когда ты наконец станешь серьезным! – раздраженно воскликнула Кили.

– Дорогая, не надо раньше времени бить тревогу. Кинжал и пуговица еще ничего не доказывают, – попытался успокоить ее Ричард. – Кроме того, Елизавета знает, что если казнит меня, то это отрицательно отразится на состоянии ее личных финансов.

– Джейн убил кузнец, – убежденно сказала Кили.

– Ты знаешь, кто убийца? – удивленно спросил Ричард.

– Все пророчества Меган сбылись, – объяснила Кили. – На смертном одре она сказала мне: «Живи среди сильных мира сего, но ищи свое счастье там, где ведут беседу береза, тис и дуб. Верь королю, который увенчан пламенеющей короной и обладает золотым прикосновением. Остерегайся черноволосого кузнеца». Сильные мира сего – королева Елизавета и ее придворные. Береза, тис и дуб ведут беседу в твоем саду. А ты – король, увенчанный пламенеющей короной и обладающий золотым прикосновением.

Ричард усмехнулся.

– Я граф, любовь моя, а не король, – заметил он.

– Вся Англия называет тебя Мидасом.

Улыбка сошла с лица Ричарда. Он почувствовал, что в словах Кили кроется зерно истины. Возможно, ее мать обладала способностью предвидения будущего. Ведь существуют же люди, наделенные подобным даром. Но если это так, то кто же этот кузнец, которого графу следовало опасаться?

– В Тауэре дух королевы Анны тоже предупреждал меня: «Опасайтесь вероломного черного кузнеца», – продолжала Кили. – Мама то же самое опять повторила мне на Сэмуинн. Если только…

Стук в дверь не дал ей договорить.

– За тобой пришли! – в ужасе воскликнула Кили, вцепившись в мужа.

Крепко обняв жену, Ричард громко спросил, обернувшись к двери:

– Кто там?

Дверь медленно распахнулась, и на пороге появился Уиллис Смайт.

– Можно мне войти?

Ричард некоторое время, храня молчание, пристально смотрел на своего бывшего друга, а затем кивнул, давая ему разрешение переступить порог спальни.

Кили бросила тревожный взгляд на барона. И хотя она чувствовала себя в полной безопасности, находясь в объятиях мужа, присутствие Смайта вселяло в ее душу беспокойство. Черноволосого голубоглазого барона можно было назвать красивым мужчиной, но его, словно саван, окружала аура преждевременной смерти. Кили чувствовала, что барону грозит скорая гибель. Ей казалось, что над его головой парит черное облако.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спросил Уиллис графа, подходя к камину. Его лицо выражало крайнее беспокойство. – Может быть, ты хочешь, чтобы я навел какие-нибудь справки, расспросил обитателей дворца?

– Я понятия не имею, кто был последним любовником Джейн, – промолвил Ричард.

Уиллис кивнул.

– Может быть, я смогу хоть чем-то быть полезным тебе? – спросил он.

Ричард покачал головой. Смайт был его самым близким другом. Они вместе росли в поместье Берли. И графа терзали угрызения совести, он винил себя в том, что не доверял Уиллису.

– Я слышал, что Джейн была задушена собственным ожерельем, – промолвил Уиллис, понизив голос.

– Кили сказала мне об этом. Я уверен, что Джейн убил тот же человек, который отравил лошадь моей жены…

Стук в дверь прервал его. Кили затаила дыхание. Ричард и Уиллис обернулись к входу.

Не дожидаясь