Счастливчик Старр (fb2)

- Счастливчик Старр [Lucky Starr] [1-6] (а.с. Лакки Старр) (и.с. Зарубежная фантастика (Эя, Новосибирск)-16) 1.91 Мб, 632с. (скачать fb2) - Айзек Азимов

Настройки текста:



Айзек Азимов СЧАСТЛИВЩИК СТАРР Lucky Starr










ДЭВИД СТАРР, КОСМИЧЕСКИЙ РЕЙНДЖЕР David Starr, space ranger

1. Сливы с Марса

Дэвид Старр как раз глядел на этого человека, когда все и произошло. Дэвид увидел, как тот умирает.

Он терпеливо дожидался доктора Генри, наслаждаясь атмосферой нового ресторана Интернейшенел-Сити. Предполагалось отметить, наконец, тот знаменательный факт, что Дэвиду присуждена степень, и он, таким образом, стал полноправным членом Совета Науки.

Ожидание его не томило нисколько. «Кафе Суприм» все еще блистало свежими хромосиликоновыми красками, приглушенный свет равномерно растекался по залу, не имея, казалось, конкретного источника. На столе возвышался светящийся куб, внутри которого мерцало трехмерное изображение оркестра, и музыка заполняла помещение, а дирижерская палочка витала внутри куба, будто волшебная. Сам стол, понятное дело, был типа «Санито» — последний крик моды среди силовых столов, его поверхность лишь чуть-чуть мерцала, а так — была совершенно невидимой.

Спокойные коричневые глаза Дэвида оглядывали соседние столики, полускрытые в альковах, и вовсе не от скуки, а потому, что люди интересовали его куда больше, чем все эти научные фитюльки, в несуразном количестве собранные в «Кафе Суприм». Три-телевидение и силовые столы казались чудом лет десять тому назад, и к ним давно уже привыкли. Зато люди не изменились даже теперь, через десять тысяч лет после пирамид и через пять тысяч после первой атомной бомбы, и продолжают оставаться вечной загадкой и необъяснимым чудом.

Вот в ячейке напротив юная девушка мило хихикает со своим спутником; вот человек средних лет в неудобном выходном костюме тычет пальцем в клавиши, составляя на пульте официанта-робота меню, а его жена и дети внимательно наблюдают за ним; вот два оживленно беседующих джентльмена приступили к сладкому.

И тут-то, когда Дэвид на них взглянул, все и произошло. Лицо одного из них внезапно налилось кровью, он конвульсивно дернулся и попытался встать. Сотрапезник вскрикнул и кинулся на помощь, но тот уже корчился в кресле, медленно сползая под стол.

Дэвид вскочил на ноги и в три прыжка оказался в их кабинке. Там он первым делом нажал на кнопку возле три-куба, и флуоресцентно сияющий занавес скрыл их от зала. Внимания это не привлекло, такое уединение любят многие.

— У Маннинга приступ. Вы врач? — сотрапезник упавшего лишь теперь обрел голос.

— Сидите тихо и не суетитесь, — спокойно посоветовал Дэвид Старр. Такие слова придают уверенность всем окружающим. — Сейчас придет метрдотель и сделает все, что потребуется.

Он наклонился к больному и поднял его, словно тот был тряпичной куклой, хотя и весил немало. Затем отпихнул стол в сторону, опустил мужчину на кушетку, расстегнул его куртку и стал делать искусственное дыхание.

Впрочем, особых надежд он не питал. Слишком знакомы симптомы: внезапный прилив крови к голове, потеря голоса, дыхания, двухминутная борьба за жизнь и конец.

Сквозь занавес ввалился человек. Это метрдотель с похвальной резвостью отреагировал на сигнал тревоги, который Дэвид успел нажать еще за своим столом. Метрдотель оказался пузатым коротышкой в черном, отлично подогнанном костюме консервативного покроя. Выглядел он ветревоженно.

— Есть здесь кто-нибудь? — занавес на мгновение ослепил его.

— Мы обедали с приятелем, когда с ним случился приступ, — с истерической торопливостью откликнулся выживший едок. — А этот тип… понятия не имею, откуда он взялся.

Дэвид оставил свои попытки.

— Вы метрдотель? — спросил он, откидывая со лба густые коричневые волосы.

— Я? Оливер Гаспар, метрдотель «Кафе Суприм», — в некотором недоумении сообщил толстячок. — Со столика 87 поступил сигнал тревоги, но когда я пришел туда, там никого не оказалось. Мне подсказали, что молодой человек оттуда вошел в ячейку 94, я иду следом и вижу что… — Он повернулся к выходу. — Схожу за врачом.

— Погодите, — остановил его Дэвид. — Незачем. Он умер.

— Что?! — вскрикнул приятель покойника и бросился вперед. — Маннинг!

Дэвид Старр отпихнул его назад и прижал к креслу невидимым столом.

— Тихо вы! Ему уже не помочь, а шуметь — не время.

— Конечно, конечно! — тут же закивал Гаспар. — Не надо волновать посетителей. Но, сэр, врач все равно должен установить причину смерти. Я не могу допустить, чтобы в нашем кафе нарушались правила!

— Извините, мистер Гаспар, но я запрещаю обследовать тело этого человека.

— Почему? Если это инфаркт…

— Знаете, давайте-ка делать дело, а не болтать попусту. А вас как зовут, сэр?

— Юджин Форестер, — тупо ответил тот.

— Так вот, мистер Форестер, я хочу знать, что именно ели на обед вы и ваш приятель.

— Сэр! — глаза метрдотеля полезли из орбит. — Вы полагаете, что он отравился?

— Я не делаю никаких предположений. Я только задаю вопросы.

— А по какому праву? Кто вы такой? Я настаиваю, чтобы беднягу обследовал врач.

— Этим делом занимается Совет Науки, мистер Гаспар.

Дэвид закатал эластичный металлитовый рукав и обнажил внутреннюю поверхность запястья. Через мгновение на коже возникло быстро чернеющее овальное пятно; еще пара секунд, и в пятне замерцали желтые светящиеся точки, сливаясь в знакомые очертания Большой Медведицы и Ориона.

Губы метрдотеля задрожали. Совет Науки не был государственной организацией, но его члены в каком-то смысле стояли даже выше правительства.

— Прошу прощения, сэр, — промямлил он.

— Не надо извинений. Итак, мистер Форестер, отвечайте на мой вопрос.

— Мы заказали комплекс номер три, — пробормотал тот.

— Оба?

— Ну да.

— И ничего кроме? — удивился Дэвид. Меню он изучил еще сидя за своим столом. «Кафе Суприм» славилось невообразимыми деликатесами, а номер три был одним из наиболее привычных обедов землян: овощной суп, телячья отбивная с печеной картошкой и горошком, мороженое и кофе.

— Да, действительно, — брови Форестера сошлись. — Маннинг заказал па десерт марсливы.

— А вы?

— А я — нет.

— И куда они делись? — Дэвид и сам успел их попробовать: чудесные сливы из марсианских оранжерей — сочные, без косточек, с тонким ароматом корицы.

— Как куда? — оторопел Форестер. — Он их съел.

— И как быстро с ним потом это стряслось? — Дэвид кивнул в сторону Маннинга.

— Минут через пять, кажется. Мы даже кофе допить не успели. — Лицо Форестера посерело. — Они что, отравлены?

Дэвид не ответил и обернулся к метрдотелю:

— Откуда у вас марсливы?

— Все в порядке, сэр! — Гаспар в ужасе отступил на шаг и исчез в световом занавесе, продолжая говорить оттуда вполголоса. — Это последняя партия с Марса, очень свежие, есть государственная лицензия, все проверено. Да мы в последние трое суток подали сотни порций и все были довольны!

— Все же исключите их пока из меню. Да, на случай, если сливы ни при чем, принесите мне какую-нибудь коробку, я соберу что осталось от обеда.

— Я мигом, мигом…

— И, конечно, никому ни полслова.

Метрдотель вернулся моментально, утирая лоб платком и бормоча:

— Не могу в это поверить, не могу…

Дэвид собрал пластмассовые тарелки с остатками пищи в коробку, добавил к ним недоеденные горячие булочки, отставил в сторону чашки с кофе. Гаспар потянулся к кнопке на торце стола.

Дэвид мгновенно протянул руку и остановил метрдотеля.

— Но, сэр, крошки!

— Их я тоже соберу.

Он смел крошки со стола перочинным ножиком, лезвие которого легко скользило по поверхности силового поля. В смысле таких столов Дэвид сильно сомневался. То, что они прозрачны, годилось для чего угодно, только не для того, чтобы создавать уют. Зрелище висящих в пустоте тарелок и приборов не слишком способствовало аппетиту посетителей, так что поле всегда немного нарушали — чтобы внутри него вспыхивали интерференционные искорки, которые создавали хоть какое-то ощущение поверхности.

В ресторанах такие столы использовали по одной простой причине: достаточно было лишь расширить силовое поле на долю дюйма, чтобы уничтожить оставшиеся после еды крошки и капли. Когда Дэвид покончил со сбором объедков, он позволил Гаспару осуществить эту процедуру. Тут же появилась новая, абсолютно чистая столешница.

— А теперь погодите минутку, — Дэвид посмотрел на часы и выглянул за занавеску.

— Доктор Генри, — вполголоса позвал он. Долговязый человек, расположившийся за столом, где за четверть часа до этого сидел сам Дэвид, с удивлением посмотрел в его сторону.

— Я тут, — улыбнулся Дэвид и приложил палец к губам.

Доктор Генри встал. Одежда на нем болталась как на вешалке, а редкие сероватые волосы были тщательно зачесаны на лысину.

— Дэвид, дорогой, ты уже здесь? — хмыкнул он. — А я было подумал, что ты запаздываешь. Стряслось что-то?

— Еще один случай, — улыбка улетучилась с лица Дэвида.

Доктор Генри шагнул в занавес, взглянул на умершего и тяжело вздохнул.

— Все симптомы совпадают, — пояснил Дэвид.

— Думаю, — произнес доктор Генри, сняв очки и медленно протирая линзы слабым полем чистящего карандаша, — что ресторан надо закрыть.

Гаспар несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот и наконец издал нечто более-менее похожее на стон.

— Закрыть ресторан?! Да он только неделю как открылся! Это же крах, полный крах!

— Ну что вы! На час или около того. Надо же убрать тело и обследовать кухни. Я полагаю, вы бы хотели снять с себя подозрения в отравлении, да и лучше, если это произойдет без посетителей.

— Очень хорошо, — с облегчением вздохнул Гаспар. — Но нельзя ли это сделать через час? Пусть остальные спокойно дообедают. Я надеюсь, вам не нужна огласка?

— Совершенно не нужна, уверяю вас. — Худощавое лицо Генри превратилось в маску озабоченности. — Дэвид, ты не позвонишь в Совет? Спроси Конвея — есть утвержденная процедура для таких случаев, он помнит, что положено делать.

— А я должен остаться? — заикнулся Форестер. — Мне, знаете, нездоровится что-то…

— А это кто? — удивился доктор Генри.

— Приятель умершего. Его фамилия Форестер.

— Вот как. Увы, мистер Форестер, боюсь, вам придется поболеть здесь.

В ресторане было пусто, холодно и неуютно Бесшумные оперативники обследовали кухни дюйм за дюймом и удалились. В пустом алькове сидели доктор Генри и Дэвид Старр. Свет был притушен, три-телевизоры погасли и превратились в обычные кубики из стекла.

— Ничего мы не узнаем, — покачал головой Генри. — Чувствую по опыту. Увы, Дэвид, сорвалась у нас вечеринка.

— Успеется отметить, — отмахнулся Дэвид. — В письмах вы упоминали об отравлениях, так что я оказался в курсе. Но я не знал, что происшествие надо держать в секрете, а то бы действовал осмотрительнее.

— Ерунда. Шила в мешке не утаишь. Слухи все равно ползут. Люди видят, что кто-то умер за обедом и слышат о чем-то подобном. И это случается всегда во время еды. Уже плохо, а дальше — еще хуже. Ладно, поговорим об этом завтра, у Конвея.

— Погодите, — Дэвид взглянул в глаза собеседнику. — Что-то тревожит вас куда больше, чем смерть одного человека или даже тысячи. Но я не понимаю что.

— Боюсь, Дэвид, — кивнул доктор Генри, — что Земля в серьезной опасности Большинство Совета не верит, а Конвей — верит наполовину в то, в чем я убежден: это намеренные отравления с целью установить контроль над экономикой Земли и ее правительством. Но нет ни малейшего намека на то, кто стоит за этим и никакой идеи, как с этим покончить. Совет Науки совершенно бессилен!

2. Небесные закрома

Главный Научный Советник Гектор Конвей глядел в окно своего кабинета, расположенного на самом верху Башни Науки — высоченного здания, которое доминировало над северной частью Интернейшенел-Сити. В сгущающихся сумерках разгорались огни. Скоро город расчертят полосы белого света вдоль пешеходных улиц, а здания заблистают как бриллианты. Прямо перед ним высилось здание Конгресс-холла и почти на одной линии с ним Дворец Правительства.

Он был в кабинете один, автоматический замок настроен только на отпечатки пальцев доктора Генри. Конвей улыбался. Дэвид Старр нашел себя, вырос быстро, почти чудесным образом и готов уже получить свое первое назначение как полноправный член Совета. Конвею казалось, будто он ждет собственного сына. Впрочем, так оно и было. Он заменил Дэвиду отца — он и Аугустус Генри.

Вначале их было трое: он, Гэс Генри и Лоуренс Старр. Лоуренс!.. Они закончили одну школу, одновременно стали членами Совета, сообща провели первое расследование, после которого Лоуренс Старр сразу пошел вверх. Никого это не удивило Лоуренс был самым способным из них.

Он получил под свое начало станцию на Венере, и друзьям впервые пришлось расстаться. Лоуренс отправился в полет с женой и сыном. Жену звали Барбара. Прекрасная Барбара Старр! Ни Конвей, ни Гэс так и не женились, да и не смогли бы назвать женщины, сравнимой с ней. Когда родился Дэвид, Конвей и Генри стали дядюшкой Гэсом и дядюшкой Гектором, причем дело доходило до того, что и собственного отца маленький Дэвид иной раз называл «дядюшка Лоуренс».

Около Венеры на корабль напали пираты. Началась резня. Пленных пираты не брали, так что не прошло и двух часов, как погибли все пассажиры. И среди них — Барбара и Лоуренс.

Конвей помнил день и минуту, когда весть об этом достигла Башни Науки. Патрульные корабли бросились вслед пиратам и атаковали их убежища на астероидах с нечеловеческой яростью. Неизвестно, добрались ли они до тех, кто напал на корабль Старра, но с тех пор пираты присмирели надолго.

А патрульные обнаружили маленькую спасательную шлюпку, дрейфовавшую по странной траектории к Земле и посылавшую сигналы тревоги. В шлюпке оказался ребенок. Четырехлетний мальчик испуганно молчал и только через несколько часов сказал, что «мама просила, чтобы я не плакал».

Это и был Дэвид Старр. Он потом рассказал о том, что увидел — по-детски, но Конвей прекрасно понял, что происходило в захваченном корабле: Лоуренс Старр умирает в рубке, а Барбара с бластером в руке спешит поместить Дэвида в шлюпку, торопливо программирует ее маршрут и отправляет в космос. А что потом?

Оружие у нее в руке. Пока возможно — стрелять во врага, а после — в себя.

Конвей мучился, думая об этом. Мучился и пытался добиться, чтобы ему позволили сесть за штурвал патрульного корабля и превратить пояс астероидов в океан атомного пламени. А ему отвечали, что члены Совета Науки слишком ценны, чтобы рисковать собой в полицейских операциях, и он оставался дома и узнавал о событиях по телетайпу.

Он и Аугустус Генри усыновили Дэвида и постарались стереть остатки ужасных впечатлений из его памяти. Они следили за его обучением, тренировали и учили Дэвида, желая одного — сделать из него человека, каким был Лоуренс Старр.

Дэвид превзошел их ожидания. Ростом он был с Лоуренса, около шести футов, стройный и крепкий, с железными нервами, сильными мышцами спортсмена и ясным умом первоклассного ученого. А слегка вьющимися каштановыми волосами, широко поставленными глазами и ямочкой на подбородке, которая исчезала, когда он улыбался, — напоминал Барбару.

Он пронесся сквозь годы обучения в Академии, словно комета, обращая в прах все рекорды как на спортивных площадках, так и в аудиториях.

— Это невозможно, — говорил Конвей с наигранным смятением. — Гэс, он превзойдет своего отца.

А Генри, который не любил лишних разговоров, знай себе потягивал трубку и гордо улыбался.

— Не хочу об этом говорить, — продолжал Конвей, — ты станешь смеяться, но есть здесь что-то ненормальное. Ты помнишь: ребенок провел двое суток в тоненькой скорлупке наедине с собой и солнечной радиацией. Он находился на расстоянии лишь семи миллионов миль от Солнца в момент максимальной активности.

— Ты хочешь сказать, — заметил Генри, — что Дэвид должен был просто сгореть?

— Не знаю, — покачал головой Конвей. — Эффект воздействия радиации на живую ткань, на разумную жизнь совершенно не ясен.

— Понятное дело, — хмыкнул Генри, — тут особенно не поэкспериментируешь.

Дэвид окончил колледж с высшей оценкой. В качестве дипломной работы представил оригинальный труд по биохимии. Стал самым молодым членом Совета Науки.

У Конвея тоже вроде все было в порядке. Четыре года назад его избрали Главным Советником, а эту честь заслуживают всей жизнью. Впрочем, самого Конвея не оставляло убеждение, что будь жив Лоуренс Старр, результаты выборов могли оказаться иными.

С Дэвидом он виделся уже только от случая к случаю, потому что жизнь Главного Советника целиком отдана проблемам Вселенной, Галактики. Даже на выпускных экзаменах он видел Дэвида только издали, да и разговаривал с ним со времени вступления в должность раза четыре, не больше.

И сейчас сердце его учащенно забилось, когда послышался звук открываемой двери. Он обернулся и быстро шагнул навстречу вошедшим.

— Старина Гэс, — сказал он, пожимая руки, — Дэвид, привет!

Было уже за полночь, когда они смогли, наконец, оторваться от воспоминаний и заняться судьбами Галактики. Первым опомнился Дэвид.

— Сегодня я впервые увидел смерть от отравления, — сказал он. — Моих знаний хватило на то, чтобы предотвратить панику. Теперь я хочу узнать то, что поможет мне прекратить всю эту историю.

— Столько никто не знает, — покачал головой Конвей. — Что, Гэс, опять марсианская еда?

— Да. На этот раз — сливы.

— Надеюсь, — осторожно осведомился Дэвид, — вы позволите мне узнать то, что мне положено знать?

— Все на редкость просто, — вздохнул Конвей. — Кошмарно просто. За последние четыре месяца около двухсот человек умерли сразу после того, как съели какой-нибудь марсианский продукт. Никаких следов известных ядов, никаких привычных симптомов. Моментальный и полный паралич диафрагмы и мышц грудной клетки. В результате — остановка дыхания и смерть в течение пяти минут.

— Но, похоже, дело не только в этом, — продолжал Конвей. — Несколько раз умирающих пытались реанимировать, подключали даже искусственные легкие. Никакого толку, они все равно умирали за пару минут. То же касается сердца. Вскрытие показывает полное разрушение нервной системы, которое происходит неправдоподобно быстро.

— А как насчет пищи, которую они ели? — спросил Дэвид.

— Тупик, — поморщился Конвей. — У них остается время, чтобы доесть все. Другие порции той же еды, с кухни, совершенно безвредны. Мы давали ее животным и даже добровольцам. Чисто. А анализы содержимого желудков дают ненадежные результаты.

— Почему же тогда вообще идет речь об отравлениях?

— Совпадение постоянно: марсианский продукт и смерть. Исключений нет. Какая уж тут случайность.

— И, конечно, — рассудил Дэвид, — это не заразно.

— Благодарение небесам, нет. Но и так дело дрянь. Пока, с помощью Планетарной полиции, мы еще могли скрывать факты. Две сотни летальных исходов за четыре месяца еще туда-сюда, если учесть общее население Земли. Но кто поручится, что процент не станет расти? А как только земляне поймут, что марсианская еда может оказаться последней в их жизни, то последствия… Даже если мы объясним, что умирает всего пятьдесят человек в месяц из пяти миллиардов землян, что с того? Каждый прикинет на себя, какая ему радость оказаться в этой стомиллионной доли процента?

— Да, — хмыкнул Дэвид. — И настанет конец поставкам. Полный крах Марсианских Продовольственных Синдикатов.

— Конечно, — Конвей пожал плечами, будто отметая проблемы Марсианских Синдикатов как совершенно несущественные. — А что тебе еще понятно?

— Похоже, что сельское хозяйство Земли не в состоянии прокормить пять миллиардов человек.

— В том-то и дело! Мы не можем обойтись без поставок из колоний. Через шесть недель Земля начнет голодать. Как только люди станут избегать марсианской пищи, голода не избежать, и я не знаю, сколько у нас времени в запасе. Каждая новая смерть приближает кризис. А вдруг именно этот случай попадет на телеэкраны? Вдруг завтра правда просочится в газеты? А тут, ко всему вдобавок, еще и теория Гэса.

Доктор Генри сидел, откинувшись на спинку кресла и меланхолично набивал трубку.

— Мне кажется, — приступил он неторопливо, — что эта эпидемия возникла не сама собой. Какая странная география смертей: сегодня — в Бенгалии, назавтра — в Нью-Йорке, потом — на Занзибаре. Кто-то это направляет.

— Я говорил, что… — начал Конвей.

— Если некая группа людей захочет взять под свой контроль Землю, — продолжал, словно не расслышав, Генри, — то им надо найти наше самое слабое место. А что это? Обеспечение продовольствием, вот что. Из обитаемых планет Земля наиболее населена, что не удивительно, она, как-никак, дом человечества. Что делает ее наиболее уязвимой? То, что мы не можем прокормить себя самостоятельно. Наши закрома, образно выражаясь, на небесах: на Марсе, на Ганимеде, на Европе. Если импорт пресекается пиратскими акциями или — как в данном случае — более изощренными методами, то мы можем оказаться беспомощными. Такие дела.

— Но… — удивился Дэвид. — Если бы все обстояло именно так, то эта группа должна заявить о себе, предъявить какой-нибудь ультиматум, что ли?

— Да, это разумно, но они, похоже, выжидают, пока дело не наберет обороты. Кроме того, они могут действовать заодно с фермерами Марса. У колонистов свои взгляды и довольно странные. Землю они недолюбливают, а если еще обнаружат, что их благополучию что-то угрожает, то запросто могут договориться с преступниками. Может быть, — проговорил с усилием Генри, — они сами… Нет, не хочу гадать попусту.

— Теперь так, — заявил Дэвид. — Чем, по-вашему, должен заняться я?

— Я расскажу, — кивнул Конвей. — Дэвид, мы направляем тебя в Центральную Лунную лабораторию. Ты войдешь в состав научной бригады, которая занимается именно этим. Сейчас они получают образцы каждой партии провианта, идущего с Марса, пытаясь обнаружить отраву. Часть продуктов скармливается крысам, другая — в случае фатального исхода — будет исследована всеми возможными способами.

— Да. Но я слышал от дядюшки Гэса, что у вас есть команда и на Марсе?

— Хм, завидная осведомленность. Тем не менее ты сможешь вылететь на Луну завтра вечером?

— Конечно. Но тогда я должен пойти и заняться сборами.

— Разумеется.

— Могу я лететь на своем корабле?

— Да.

Оставшись наедине, двое ученых еще долго глядели на феерические огни города, прежде чем Конвей прервал молчание.

— Как он похож на Лоуренса, — сказал Главный Советник. — Но еще слишком молод. Это опасное дело.

— Ты действительно думаешь, что все сработает? — осведомился Генри.

— А то? — расхохотался Конвей. — Ты слышал его вопрос насчет Марса? Да на Луну он и не собирается, можешь мне поверить. И отлично, это лучшее прикрытие. В официальном сообщении будет сказано, что он отбыл на Луну; человек из Центральной Лунной лаборатории подтвердит его прибытие. Зато когда Дэвид окажется на Марсе, никто не заподозрит в нем члена Совета Науки, тем более, что он сам будет изо всех сил стараться это скрыть, чтобы — по его мнению — нас одурачить.

— Он очень хорош, — добавил Конвей. — Может быть, он в состоянии сделать такое, на что не способен никто из нас. К счастью, он еще молод и его можно незаметно направлять. Через несколько лет это станет невозможным. Он будет видеть нас насквозь.

На столе Конвея нежно промурлыкал коммуникатор.

— В чем дело? — спросил Конвей.

— Личное сообщение для вас, сэр.

— Для меня? Перешлите, — хозяин кабинета с недоумением взглянул на Генри. — Не от твоих ли это конспираторов-убийц?

Из щелки устройства выскользнул конверт, Конвей вскрыл его. Мгновение он стоял оторопев, потом расхохотался, передал письмо Генри и рухнул в кресло.

Генри прочел: «Все идет по плану. Лечу на Марс» И подпись — «Дэвид».

— Ты прекрасно им манипулируешь, старина — фыркнул Генри.

Конвею оставалось только присоединиться к покатывающемуся со смеху Гэсу.

3. Найм по-марсиански

Для землянина Земля — это Земля, третья планета от звезды, именуемой обитателями галактики Солнцем. Не то в официальной географии. Там понятие «Земля» включает в себя сразу все обжитые планеты Солнечной системы. Марс в той же мере является Землей, что и сама планета с этим названием. Иными словами, любой обитатель Марса является одновременно и совершенно равноправным землянином: выбирает представителей в Земной Конгресс и даже избирает президента Земли — как планеты.

Далее возникают нюансы. Человек с Марса воспринимает себя как существо вполне самостоятельное и куда более достойное, нежели обитатели прочих планет, так что новичку предстоит долгий путь к признанию колонистов, а иначе относиться к нему будут как к туристу, считаться с которым просто неприлично.

Все это Дэвид Старр ощутил, едва переступив порог биржи труда. Следом за ним туда влетел какой-то шустрый коротышка. В самом деле, совсем небольшой, футов пяти ростом, так что если бы они встали лицом к лицу, то нос парня уткнулся бы Дэвиду в грудь. Его рыжеватые волосы были зачесаны назад, одет он был в типичный двубортный марсианский комбинезон, на ногах красовались хип-хопы — ярко раскрашенные сапоги, неотъемлемая принадлежность любого марсианского фермача — так они себя тут называли.

Дэвид направился к окошку, надпись над которым гласила «Найм на фермы», и почти его достиг, когда над его ухом раздался чей-то тенорок:

— Сдай назад, парень!

Старр обернулся. На него глядел невысокий парнишка.

— Что-то не так, приятель? — осведомился Дэвид.

Малыш тщательно изучил его по частям, а затем хлопнул Дэвида по спине.

— Давно с лестницы слез?

— С какой еще лестницы?

— С длинной такой. Знаешь, аж с Земли до сюда. Тебе там что, на хвост сели?

— Ну да, я оттуда…

Коротышка пригнулся и хлопнул обеими руками по голенищам сапог. Дэвид знал — таким жестом фермачи демонстрируют чувство собственного достоинства.

— В таком случае, — продолжил незнакомец — ты обождешь, пока со своими делами разберется коренное население.

— Как угодно, — хмыкнул Дэвид.

— И если у вас, сэр, имеются какие-либо возражения по поводу вашего места в очереди, то я готов обсудить их с вами в любое удобное для вас время. Зовут меня Бигмен [1], Джон Бигмен Джонс, но в любом месте вы можете справиться обо мне как просто о Бигмене. — Он сделал паузу. — Так меня кличут, землянин. Что, есть возражения?

— Никаких, — вполне серьезно ответил Дэвид.

— Отлично, — кивнул Бигмен и направился к окошку, а Дэвид расплылся в улыбке и присел на стул подождать.

На Марсе он был менее двенадцати часов и успел только зарегистрировать под чужим именем свой корабль на подземной стоянке за городом, снять на ночь комнату в отеле и пару часов погулять по накрытому куполом городу.

Городов на Марсе было всего три, их малочисленность объяснялась дороговизной устройства гигантских куполов и энергии, необходимой для создания в них земной атмосферы и гравитации. Этот город, Виндгрэд-сити, названный в честь Роберта Кларка Виндгрэда, первого человека, достигшего Марса, был самым большим.

Виндгрэд-сити почти ничем не отличался от любого земного города, он казался просто кусочком Земли, отрезанным и заброшенным на другую планету Создавалось впечатление, что его обитатели, перемещенные с Земли на 35 миллионов миль, старательно скрывают от себя этот неоспоримый факт. В центре города, где купол достигал в высоту чуть ли не четверти мили, стояли даже двадцатиэтажные дома.

Одно только давало понять, что это Марс. Ни солнца, ни голубого неба не было. Сам купол был полупрозрачный и солнечный свет равномерно распространялся по всей его поверхности — площадью более чем в десять квадратных миль. Интенсивность освещения в каждом из городских районов оказывалась поэтому небольшой и «небо» казалось палевым. В общем, так выглядит земное небо в облачный день.

С наступлением темноты купол словно растворялся, зажигались городские огни и Виндгрэд-сити казался более земным, чем любой земной город; впрочем, огни в домах горели и ночью, и днем.

Внезапно внимание Дэвида привлекли громкие крики.

— Это все черный список! — разорялся у окошка Бигмен. Вы засунули меня в черный список!

Клерк в окошке подавал признаки волнения: у него были пушистые бакенбарды, и он теребил их пальцами.

— Но, мистер Джонс, у нас нет черных списков.

— Меня зовут Бигмен! В чем дело? Почему вы боитесь дружелюбия? Всю жизнь я был для вас Бигменом!

— У нас нет черного списка, Бигмен. Просто фермачи пока не нужны.

— Рассказывайте! Вчера Том Дженкинс устроился за пару минут.

— Но Дженкинс умеет управлять ракетами.

— А я что — нет? Не хуже Тома.

— Но тут записано, что вы — сеяльщик.

— Да, и неплохой. А что, сеяльщики больше не нужны?

— В общем, так, Бигмен, — подвел черту служащий. — Я занесу вас в список очередников. Ничем больше помочь не могу Я сообщу, как только возникнет вакансия, — и обратившись к регистрационной книге, он принялся с преувеличенным вниманием листать страницы.

Бигмен отошел от окошка, но обернулся и крикнул:

— Отлично, только я не стронусь отсюда, пока не придет очередной запрос на работу — и я ее получу. А если я им не подхожу, то пусть они скажут это мне лично. Персонально, понятно? Лично мне, Джону Бигмену Джонсу, персонально. Вот так.

Человек в окошке никак не отреагировал. Бигмен уселся и принялся бурчать что-то под нос. Старр встал и подошел к окошку. Других фермачей, желающих подискутировать с ним насчет его места в очереди, не объявилось.

— Я бы хотел наняться на ферму, — сообщил он клерку.

Тот взглянул на него, пододвинул к себе бланки занятости и ручной принтер.

— Какого рода работа интересует?

— Все равно, лишь бы на ферме.

— Вы марсианского происхождения? — спросил клерк, отодвигая принтер.

— Нет, сэр. Я с Земли.

— Весьма прискорбно. Вакансий нет.

— Но, — удивился Дэвид, — я могу работать, мне нужна просто работа. О небеса, разве закон запрещает работать землянам?

— Нет, но у вас нет опыта работы на фермах.

— Мне нужна просто работа, какая угодно.

— Такой полно в городе. Следующее окошко.

— В городе работать я не могу.

Человек взглянул на Дэвида с пристрастием, и тот выдержал его взгляд не сморгнув. На Марсе оказывались разными путями. Одна из причин состояла в том, что Земля становилась для человека не слишком-то уютным местом. Если на кого объявляли розыск, то в городах Марса — они же являлись почти частью Земли — отсидеться не удавалось. Зато на ферме никто его не сыщет. Лучший работник — с точки зрения Фермерских Синдикатов — именно тот, кому больше некуда податься. А всякие земные органы и учреждения здесь просто ни во что не ставили.

— Имя, — спросил клерк, склонившись над бумагами.

— Дик Вильямс, — Дэвид назвал имя, под которым он поставил на стоянку свой корабль.

Подтверждать имя документами здесь было не принято.

— Где вас можно найти?

— Отель Ланлис, комната 212.

— Знакомы ли с малой гравитацией?

Вопросы сыпались один за другим, в большинстве случаев ответом оказывался прочерк. Клерк закончил, расписался, сунул анкету в щель прибора, тот моментально перевел ее на микропленку и приобщил к постоянному списку соискателей.

— Я дам вам знать, — сказал клерк, по его слова прозвучали не особенно обнадеживающе.

Дэвид направился к выходу. В общем, идя сюда, на многое он и не рассчитывал. В любом случае, он легально зарегистрировался на бирже. А дальше…

Тут мимо него словно пронесся смерч. В зал вошли трое, малыша Бигмена подбросило с места, и вот он уже стоит лицом к лицу с ними, грозно подбоченясь, хотя, как видел Дэвид, и без оружия.

Вошедшие остановились, один из замыкавших шествие загоготал и высказался:

— Похоже, перед нами могучий и ужасный карлик Бигмен. Уж не хочет ли он наняться к нам?

Говоривший был широк в плечах и главным украшением его лица служил нос. В зубах торчала изжеванная сигара из зеленого марсианского табака, кроме того, он явно нуждался в бритье.

— Успокойся, Грисволд, — сказал мужчина, возглавлявший шествие. Он был толстоват, не слишком высок, мягкая кожа его щек и загривка выглядела гладкой и холеной. Конечно, на нем был традиционный марсианский комбинезон, только из куда лучшей материи, чем у любого из собравшихся здесь фермачей. Сапоги украшали спиральные полосы багрового и розового цветов.

Во всех своих последующих приключениях Дэвид Старр ни разу не видел двух пар сапог с одинаковым рисунком, зато расцветка их всегда оказывалась исключительно душераздирающей. Таким манером здесь самовыражались.

Бигмен махал руками, как мельница, лицо перекосила злоба.

— Отдавай мои бумаги, Хеннес! Я имею на них право!

Хеннесом оказался полноватый мужчина возглавлявший процессию.

— Да ты не стоишь даже своих бумаг, Бигмен, ответил он взвешенно и рассудительно.

— Без них мне не устроиться на другую работу Я вкалывал честно два года и не филонил!

— От тебя вреда больше, чем пользы. Пошел прочь. — Хеннес обошел Бигмена, наклонился к окошку и заявил: — Мне нужен опытный сеяльщик. Только бы кого подлиннее, после этого коротышки, которому пришлось дать пинка под зад.

— О небеса! — воскликнул Бигмен. — Да я делал больше, чем положено. Стоял вне очереди на дежурстве. Долго там проторчал, так что видел, как ты на краулере укатил в пустыню. Вот только на следующее утро и виду не подал, что уезжал, а стоило мне лишь заикнуться об этом, как выкинул меня без документов.

— Грисволд, — Хеннес взглянул на Бигмена через плечо. — Выкинь ты этого дурака к чертовой матери.

Бигмен не дрогнул, хотя Грисволд мог шутя справиться с двумя такими, только заорал:

— Отлично, давай разберемся!

Но Дэвид Старр спокойно встал между ними.

— Извини, приятель, — сказал ему Грисволд, — ты мне мешаешь. Отойди сам, а то подвину.

— Все в порядке, землянин, — не унимался за спиной Дэвида Бигмен, — не лезь, я с ним сам разберусь!

— Мне кажется, мы находимся в общественном месте, — сообщил Дэвид Грисволду, не обращая внимания на вопли Бигмена. — И у нас равные права находиться здесь.

— Слушай, парень, — поморщился Грисволд. — Я сегодня рассуждать не намерен, — и грубо схватил Дэвида за руку, собираясь завернуть ее за спину.

Но вышло иначе — Дэвид легко перехватил руку противника, заломил ее, развернул Грисволда и толкнул от себя. Тот с грохотом врезался в пластиковую перегородку.

— А вот я — лучше бы поговорил, — сказал ему вслед Старр.

Клерк выскочил из-за своей стойки, прочие его коллеги приникли к окошкам, но вмешиваться не собирались. Бигмен покатывался со смеху и колотил Дэвида ладонью по спине.

— Молодцом, землянин…

Хеннес точно застыл. У третьего из них, низкого, по уши заросшего, с одутловатым лицом, цвет которого свидетельствовал о том, что его обладатель большую часть времени проводит под марсианским солнцем, а не под искусственным светом города, от растерянности отвисла челюсть.

Тяжело дыша, Грисволд приходил в себя. Он потряс головой и отфутболил в угол выпавшую изо рта сигару. Затем взглянул на противника и глаза его налились яростью. Он резко оттолкнулся от перегородки, и в руке мелькнула блестящая полоска.

Дэвид отскочил в сторону и извлек свое оружие. Маленький, неказистый с виду изогнутый цилиндр, который обычно располагался у него под левой подмышкой, скользнул внутри рукава в ладонь.

— Осторожнее, Грисволд! У него бластер, — закричал Хеннес.

— Бросай свою бритву, — скомандовал Дэвид. Грисволд разразился ругательствами, но металл звякнул о пол. Бигмен нагнулся и подобрал оружие, посмеиваясь над внезапной переменой обстоятельств.

Дэвид протянул за трофеем руку и мельком его оглядел.

— Чудная штуковина для невинного фермача. А что говорят насчет ношения силовых бритв марсианские законы?

Он знал, что это — самое варварское оружие во всей галактике. На вид — пустяк, короткий стальной черенок, чуть тоньше, чем черенок обычного ножа, вполне помещающийся в ладони. Но внутри находился микрогенератор, который вырабатывал острое как бритва поле длиной дюймов в девять, это поле проходило сквозь любой материал, как сквозь масло. Никакая броня тут не помогала, а поскольку бритва резала кости с той же легкостью, что и плоть, то любая рана оказывалась смертельной.

Между ними встал Хеннес.

— А где твоя лицензия на бластер, землянин? Отдай эту штуку, и мы будем на равных. Грисволд, забери.

— Держи, — Дэвид протянул бритву хозяину. — Но вы ищете человека на ферму, не так ли?

Хеннес обернулся и его брови от удивления поползли вверх.

— Да, мне нужен человек, а что?

— Вот вам я. Мне нужна работа.

— Да, но мне требуется опытный сеяльщик. Ты имел с этим дело?

— Увы, нет.

— А ты вообще работал на уборке? Можешь водить краулер? Насколько я могу судить по твоему костюму, — он сделал несколько шагов вперед, словно бы желая рассмотреть Дэвида получше, — ты просто землянин, вооруженный бластером. А на что мне такой?

— Не только, — Дэвид понизил голос до шепота. — Еще я скажу вам, что меня интересует все, что связано с отравлениями пищи.

Выражение лица Хеннеса не изменилось, он даже не моргнул.

— Что-то я тебя не понимаю, — ответил он.

— Подумайте лучше, — иронично улыбнулся Дэвид.

— Но работа на марсианской ферме — не подарок, — предупредил Хеннес.

— И я не подарок, — ответил Дэвид.

Остальные оглядели его могучую фигуру.

— Что ж, возможно. Ладно, даем тебе ночлег, еду, три смены одежды и пару сапог. Пятьдесят долларов в первый год, деньги выплачиваются в конце. Если не доработаешь до конца года — никаких денег.

— Что же, честно. Что за работа?

— Единственная, на которую ты сгодишься. Будешь на подхвате в столовке. Если себя покажешь, сможешь выбиться. А нет, так год прокантуешься там.

— Сговорено. А как насчет Бигмена?

Бигмен, который глядел то на одного, то на другого, почти взвизгнул:

— Нет, парень, я на этого прохиндея работать не стану, и тебе не советую.

— А твои бумаги? — взглянул на него Дэвид.

— Хорошо, — потупился Бигмен. — Согласен на месяц.

— Он что, твой приятель? — удивился Хеннес.

— Без него не поеду, — кивнул Дэвид.

— Ладно, беру и его. На месяц, и пусть помалкивает в тряпочку. Без оплаты, только за бумаги. Пошли. Мой краулер снаружи.

Они вышли. Дэвид и Бигмен замыкали шествие.

— Спасибо, парень, — сказал Бигмен. — С меня должок, стребуешь, когда захочешь.

Краулер стоял перед входом. Защита была убрана, но Дэвид заметил щели, из которых выезжают панели, укрывающие машину в песчаных бурях. Широченные колеса — чтобы не увязать, передвигаясь по мягким почвам. Окошки маленькие, притом стекло так гладко переходило в металл, словно их и выплавили вместе.

На улице в этот час было оживленно, но на них никто внимания не обращал. Краулер и фермачи — вполне привычное зрелище на улицах города.

— Мы сядем впереди. А вы с приятелем полезайте назад, — скомандовал Дэвиду Хеннес.

Сам он забрался на водительское место в центре переднего отсека. Грисволд устроился справа от него.

Бигмен направился к машине и Дэвид последовал за ним. Но сзади был еще кто-то! Дэвид полуобернулся и тут Бигмен крикнул:

— Берегись!

Это второй телохранитель, который… Дэвид было дернулся, но не успел…

Последнее, что он увидел, был блестящий ствол оружия в руках бородатой образины, а потом возник мягкий урчащий звук, и Дэвид не почувствовал ничего, лишь чей-то далекий, донесшийся словно из туннеля голос, сказал: «Отлично, Зукс, швырни его назад и присматривай», и машина, вроде, двинулась с места.

Дэвид Старр тяжело осел вниз и потерял сознание.

4. Чужая жизнь

В глазах мелькали рваные пятна света. Вскоре Дэвид услышал какой-то непонятный шум и почувствовал боль в спине.

Со спиной вскоре выяснилось — он лежал, запрокинув голову, на твердом матрасе. Звон в ушах — сообразил Дэвид — от действия винтовки-глушителя, оружия, излучение которого воздействует на нервные центры у основания черепа.

Пятна света все еще не хотели складываться во что-то осмысленное, но Дэвид понял, что уже в состоянии пошевелить плечами. Он ощутил какие-то странные укусы и поднял руку, чтобы защитить щеки.

Это Бигмен, склонив над ним свое маленькое кроличье курносое лицо, пытался привести его в чувство пощечинами.

— О, Ганимед! — с облегчением вздохнул тот, увидев, что Дэвид пошевелился. — А я уже решил, что они тебя совсем прикончили.

— Особой разницы пока не чувствую, — отметил, приподнимаясь на локте Дэвид. — Где это мы?

— В каталажке на ферме. И не удерешь. Двери заперты, на окнах решетки.

Дэвид ощупал себя подмышками. Бластеры они забрали. Понятное дело. Никакого уважения к личной собственности.

— А тебя они тоже шарахнули, Бигмен? — осведомился он у товарища по несчастью.

Тот покачал головой.

— Не совсем. Зукс, правда, врезал мне прикладом, — Бигмен недовольно ткнул пальцем в отметину на скуле, но тут же гордо надулся: — Но я почти успел вломить ему первым!

За дверью послышались шаги. Дэвид сел. Вошел Хеннес вместе с пожилым человеком, у которого было вытянутое, усталое лицо с водянистыми голубыми глазами под густыми серыми бровями. Брови казались соединенными глубокой морщиной. Он был одет в городской костюм вполне земного покроя и даже не носил марсианских сапог.

Хеннес заговорил с Бигменом.

— Отправляйся в столовую и первое время без спроса носа оттуда не показывай, а то пустим на рагу.

Бигмен скривился, махнул рукой Дэвиду: «Еще увидимся, землянин» и удалился, демонстративно гордо громыхая сапогами.

Хеннес закрыл за ним дверь и обратился к человеку с серыми бровями.

— Вот, мистер Макиан… Он называет себя Вильямсом.

— Неплохо вы его отделали, Хеннес. Если бы убили, то ферма потеряла бы ценного работника.

— Он был вооружен, — пожал плечами Хеннес. — Что нам еще оставалось. В любом случае, он здесь.

Они обсуждают меня, подумал Дэвид, будто я какой-то предмет обстановки.

Макиан пристально взглянул на него.

— Значит, так. Это моя ферма. На сотню миль в любую сторону лежат мои земли. Здесь от меня зависит, кому жить на свободе, а кому сидеть в тюрьме. Здесь я назначаю, кто работает и кто голодает. И даже — кому жить, а кому — нет. Ты понял?

— Да, — кивнул Дэвид.

— Отвечай начистоту и тебе нечего бояться. Если попытаешься что-то скрыть, то рано или поздно все выйдет наружу и нам придется тебя убить. Это тоже понятно?

— Разумеется.

— Тебя зовут Вильямс?

— Это имя, под которым меня знают на Марсе.

— Вполне искренне. Что ты знаешь об отравлениях?

Дэвид спустил ноги с кровати.

— Тут такая история, — начал он. — Моя сестра умерла оттого, что съела кусок хлеба с джемом. Ей было двенадцать лет, и вот… Она лежала мертвая, губы выпачканы в джеме… Мы вызвали врача. Тот сказал, что это пищевое отравление, предупредил, чтобы мы не ели ничего, пока он не вернется со специальным оборудованием и ушел. Он не вернулся.

Зато пришли другие люди, очень важные. И с ними — такие ребята в серых плащах. Они нам все объяснили. Оказывается, это был сердечный приступ. Мы ответили, что это смехотворно, поскольку сестра в жизни не жаловалась на сердце, но они нас не слушали. Только предупредили, что у нас возникнут неприятности, если мы станем болтать об отравлении. Банку с джемом забрали с собой. Даже стерли джем с ее губ.

Я пытался дозвониться врачу, но его все время не было на месте. Тогда я просто вломился к нему в офис, но он только мямлил, что ошибся в диагнозе. Просто боялся говорить об этом. Я пошел в полицию. Там меня и слушать не стали.

Джем в тот день ела только моя сестра. Джем — марсианский, только что открытый. Мы, в семье, немного старомодны и предпочитаем есть в основном земные продукты, так что больше ничего марсианского в доме не было. Я попробовал найти в газетах сообщения о других случаях отравлений, не нашел ничего, и это показалось мне подозрительным. Тогда я ушел с работы и поклялся, что рано или поздно, но разыщу тех, кто убил сестру, и разберусь с каждым отдельно. Ни черта у меня не вышло, зато с ордером на арест ко мне заявилась полиция.

Но я предчувствовал что-то в этом роде и успел смыться. На Марс я подался потому, что другого пути избежать тюрьмы не было (хотя и этот оказался не совсем удачным, не так ли?). Но еще мне удалось узнать, что были еще две или три загадочных смерти в ресторанах Интернейшенел-Сити, а там кормят марсианской едой. И вот я здесь.

— Клубок, похоже, начинает распутываться, — задумчиво сказал Макиан, теребя мочку уха. — Как по-твоему, Хеннес?

— Надо записать все имена и даты и проверить. Откуда нам знать, кто он в самом деле такой.

— Но ты понимаешь, что мы не можем… — поморщился Макиан. — Пойдут слухи. Это доконает Синдикат. — Он обернулся к Дэвиду. — Я пришлю к тебе Бенсона, это наш агроном. — И опять к Хеннесу. — Посиди здесь, пока Бенсон не заявится.

Бенсон появился через полчаса. Все это время Дэвид беззаботно провалялся на тюфяке, делая вид, что не обращает на Хеннеса ни малейшего внимания. Тот, в свою очередь, отвечал ему полной взаимностью, сидя на стуле.

Дверь открылась и некто произнес: «Это я — Бенсон». Голос был вежливый, нерешительный и принадлежал круглолицему человеку лет около сорока с жиденькими русыми волосами и в очках без оправы. Его небольшой рот изобразил что-то вроде улыбки.

— Это вы будете Вильямс? — осведомился он, войдя в комнату.

— Да, — ответил Дэвид Старр.

Бенсон внимательно взглянул на него, казалось, он провел небольшой научный анализ.

— Не склонны ли вы к насилию? — осведомился он, завершив осмотр.

— Но я не вооружен, — счел необходимым отметить Дэвид. — И потом, тут кругом люди, готовые меня укокошить, сделай я шаг в сторону.

— Хм, хорошо. Вы не оставите нас наедине, Хеннес?

Хеннес, протестуя, вскочил на ноги:

— Это небезопасно, Бенсон!

— Ну что вы, Хеннес, — Бенсон взглянул на него кроткими глазами поверх очков.

Хеннес поморщился, хлопнул ладонью по носку сапога что должно было означать неудовольствие — и вышел. Бенсон закрыл за ним дверь.

— Вот так, Вильямс, в последние полгода я заделался тут важной шишкой. Даже Хеннес меня слушается. Эх, использовать бы мне это… — он снова улыбнулся. — Расскажите мне все. Мистер Макиан сказал, что вы столкнулись со смертью от марсианских продуктов. Это так?

— Да. Умерла моя сестра.

— Ох, — покраснел Бенсон. — Извините, ради бога. Я понимаю, что говорить об этом вам неприятно, но все же, не могли бы вы посвятить меня в некоторые детали? Это очень важно.

Дэвид повторил историю, рассказанную Макиану.

— И как быстро все случилось? — осведомился Бенсон.

— Минут через пять-десять после того, как она начала есть.

— Ужасно. Вы и не представляете себе, насколько это прискорбно, — Бенсон нервно потер руки. — Я расскажу вам все, что знаю, Вильямс. Вы угадали многое и, честно говоря, я считаю себя в известной степени ответственным за случившееся с вашей сестрой. Каждый живущий на Марсе отвечает за это, и мы обязаны добраться до истока трагедии. Эти отравления происходят уже несколько месяцев. Число их невелико, но они уже загнали нас в тупик.

Мы проследили, откуда на Землю попадали отравленные продукты, и убедились в том, что они поставлялись не с какой-то одной фермы. И еще — вся отравленная пища проходила через Виндгрэд-сити, остальные города в этом смысле чисты. Так что надо полагать, заражают их прямо в городе. Этим занялся Хеннес. Он ездит по ночам в город и что-то там, на свой лад, расследует. Пока не раскопал ничего.

— А! Теперь я понял, о чем болтал Бигмен! — кивнул Дэвид.

— Что? — лицо Бенсона напряглось от удивления, но тут же прояснилось. — А, вы о том коротышке, который все время слоняется где ни попадя. Да, он видел, как Хеннес ночью уезжал, что-то наутро ляпнул, и Хеннес его выставил. Хеннес очень импульсивен. Но, в любом случае, думаю, что он ошибается. Понятно, что отрава должна пройти через Виндгрэд-сити. Свою продукцию отправляет оттуда целое полушарие.

— Мистер Макиан предполагает, — продолжил после паузы Бенсон, — что продукты заражаются специально. Дело в том, что он и еще некоторые крупные землевладельцы из Синдиката получили письма, в которых предлагается продать их фермы. Притом — по смехотворно низкой цене. Но о самих отравлениях там ни слова.

— А кто рассылает письма? — Дэвид ловил каждое слово.

— Как узнаешь? Я их видел, там сказано, что если условия принимаются, то закодированное согласие надо отправить по конкретному субэфирному каналу. А предлагаемая цена — они предупреждают — будет падать на 10 процентов каждый месяц.

— А проследить, откуда письма отправлены, нельзя?

— Увы! Они приходят по обычной почте, на конверте штамп: «Астероиды». Как и кого искать на Астероидах?

— А вы поставили в известность Планетарную Полицию?

Бенсон мягко рассмеялся.

— Вы что, думаете, кто-нибудь из Синдиката, мистер Макиан, например, к ним обратится хоть раз в жизни? Вы не очень понимаете, как у марсиан устроены головы, мистер Вильямс. Это же расписка в собственной несостоятельности. Обратиться к помощи закона — значит, оповестить всех, что самому справиться — кишка тонка. Ни один фермач на это не пойдет. Я предлагал оповестить хотя бы Совет Науки, но мистер Макиан и об этом слышать не хочет. Какой, говорит, толк от этих недотеп. И тут как раз этим занялся я.

— Вы тоже занимаетесь отравлениями?!

— Да. Я здешний агроном.

— Да, мистер Макиан вас так и представил…

— Уф… вообще-то, агроном должен заниматься другими вещами. Я исследовал урожайность, севообороты и прочие проблемы такого сорта. Специализировался именно на Марсе. Таких, как я, тут мало, и у нас есть шанс выбиться, хотя фермачи терпеть нас не могут и обзывают учеными идиотами. Еще я занимался ботаникой и бактериологией, так что смог представить мистеру Макиану целую программу исследований по поводу отравлений. Она заинтересовала всех членов Синдиката.

— И что вы нашли, мистер Бенсон?

— На самом деле, не многим больше, чем Совет Науки, что не удивительно — сколько аппаратуры и денег у них и сколько — у меня. Но у меня появилась теория. Отравления происходят так быстро что причиной могут служить только бактериальные токсины. По крайней мере, моментальное разрушение нервной системы иначе не объяснишь. Я думаю, что виной всему марсианские бактерии.

— Как?!

— Марсианская жизнь существует, да будет вам известно! Когда земляне впервые высадились на Марсе, тут было полно простейших видов жизни. Да каких — гигантские зелено-синие водоросли были видны даже в телескопы с Земли! А на водорослях живут бактерии; есть даже что-то вроде насекомых.

— Что, до сих пор?

— Конечно. Мы уничтожили их там, где поставили свои фермы и внесли в почву земные бактерии, необходимые для наших продуктов. А в остальных местах они по-прежнему чувствуют себя прекрасно.

— Но как вообще удалось перенести сюда земные растения?

— Хороший вопрос. Вы уже знаете, что марсианские фермы вовсе не похожи на земные поля. Это — оранжереи. Солнце на Марсе дает мало света, дождей тут не бывает, зато есть плодородная почва и нет недостатка в углекислом газе. Здесь все растет под стеклом. Сев, уход за урожаем и уборка происходят почти полностью автоматизированно, так что наши фермачи скорее механики, чем крестьяне. Орошение искусственное — система водопроводов берет воду с полярных шапок Марса. Так что теперь вы понимаете, что отравить растения не так просто. Плантации охраняются со всех сторон, но — не снизу.

— Вы о чем? — удивился Дэвид.

— О том, что под нами — знаменитые марсианские пещеры, где вполне могут обитать разумные марсиане.

— Люди-марсеане?

— Да нет же. Существа, не менее разумные, чем люди. Что-то мне кажется, им земляне не слишком по душе и они поставили себе задачу выжить нас с этой планеты.

5. Обеденный перерыв

— Зачем? — изумился Дэвид.

Кажется, Бенсон смутился. Провел рукой по редким волосам, зачесанным, впрочем, без намерения скрыть широкую плешь.

— Этим я бы не мог поделиться с Советом Науки. Да и с мистером Макианом. Но я прав, уверен в этом.

— Вы не хотите говорить?

— Не знаю, я давно уже не общался ни с кем кроме фермачей. А у вас, похоже, колледж за спиной. Вы занимались…

— Историей, — подсказал Дэвид. — Международная политика в ранний атомный период.

— О, Бенсон не мог скрыть разочарования — А какие общенаучные курсы?

— Пара семестров по химии, один по зоологии.

— М-да. Впрочем, похоже, я смогу предложить мистеру Макиану направить вас ко мне лаборантом. Работы будет немного, тем более, что вы не ученый но все лучше чем там, куда вас засунет Хеннес.

— Спасибо, мистер Бенсон. Но что марсиане?

— Да, марсиане Может, вы не знаете, но под поверхностью планеты есть гигантские пещеры. Их обнаружили с помощью сейсмографа при землетрясениях, марсотрясениях, так сказать. Сначала решили, что пещеры возникли естественным путем, когда на Марсе еще были океаны, но позже были пойманы сигналы, что-то вроде радио, которые шли из-под поверхности. Сигналы эти — явно результат разумной деятельности. Слишком связные и упорядоченные.

Подумайте об этом, — взглянул Бенсон в глаза Дэвиду. — Все не так уж абсурдно. На планете когда-то было достаточно воды и кислорода. Но гравитация на Марсе слабая, всего две пятых земной, так что эти субстанции стали отрываться от планеты и уходить в космос. Если существовали разумные марсиане, то они видели, к чему идет дело. Так что вполне могли понастроить себе подземелий и укрыться там. А теперь поверхность Марса захвачена разумной жизнью — да еще с чужой планеты. Вполне вероятно, что они опасаются последствий. И то, что мы называем отравлениями, может быть просто биологической войной.

— Я понимаю, о чем вы, — задумчиво сказал Дэвид.

— А Синдикат? А Совет Науки? Они поймут? Ну ладно… Вскоре вы будете работать в лаборатории, и у нас будет время все это обсудить.

Он улыбнулся и протянул свою мягкую слабую руку, которая просто потерялась в гигантской ладони Дэвида Старра.

— Думаю, теперь они выпустят вас отсюда, — на прощание заявил Бенсон.

Что и произошло. Впервые Дэвид смог увидеть, как устроена марсианская ферма. Конечно, ее покрывал купол, но это Дэвид понял сразу после того, как пришел в сознание. Потому что на Марсе ощущать земной воздух и привычную силу тяжести можно только находясь под куполом.

Естественно, купол здесь был куда скромнее, чем над Виндгрэд-сити. В высоту он достигал только сотни футов, видно было все его устройство. Горели белые люминесцентные лампы и сквозь этот свет марсианское небо почти что не проглядывало. Площадь защищенной куполом поверхности составляла примерно половину квадратной мили.

Впрочем, в первые дни времени на подобные исследования у Дэвида не оставалось. Купол фермы, казалось, был битком набит людьми, каждый из которых имел обыкновение есть трижды в сутки. Им не было конца — особенно по вечерам, когда все работы заканчивались. Дэвид маялся на раздаче, а фермачи с подносами все тащились мимо него. Подносы — обнаружил между делом Дэвид — были сделаны специально для Марса. Тепла рук хватало, чтобы размягчить пластик и завернуть в него блюда — взять с собой в пустыню. А после поднос можно запросто расправить и пользоваться им как обычно.

Дэвида фермачи не замечали. Только Бигмен, суетясь между столами, заменяя баночки с соусом и комплекты специй, махнул ему рукой. Работа на кухне была кошмарным понижением для малыша, но сам он относился к такому положению вещей по-философски.

— Это же только на месяц, — объяснил он однажды Дэвиду, когда они готовили обед, а повар вышел на пару минут. — Ребята знают, в чем дело, и не обращают внимания. Конечно, там еще Грисволд, Зукс и вся свора крыс, которые лижут Хеннесу подметки, но какое мне до них дело? Только несколько недель.

— Не обижайся, что ребята не торопятся сойтись с тобой, — сказал он в другой раз. — Они видят, что ты землянин, но не знают, что ты — парень-молоток. Я-то — знаю, но Хеннес с Грисволдом постоянно шпионят за мной, чтобы я с ними не говорил. А то бы я им давно уже все объяснил. Ничего, н свое время они разберутся.

Но время требовалось на все. Для Дэвида пока ничего не менялось: фермач с подносом, черпак картофельного пюре, ложка гороха, небольшой бифштекс (животная пища на ферме была скудной, мясо приходилось ввозить с Земли). Фермач сам клал себе пирожное и наливал кофе. Следующий фермач с подносом, еще одна порция пюре, еще ложка гороха… Казалось, что для местных Дэвид Старр — просто механизм с черпаком в одной руке и длинной вилкой в другой. У него даже лица не было: черпак и вилка, вот и все.

В дверь просунул голову повар, его маленькие глаза по-свинячьи блестели над толстыми щеками.

— Эй, Вильямс, — прикрикнул он. — Ноги в руки и обед в малый зал.

Макиан, Хеннес и прочие ценные кадры столовались в специальной комнате, еду им подавали. Это Дэвид уже знал, так что держал наготове тарелки и повез их в комнату на специальном столике.

Обслуживать он начал с Макиана, Хеннеса и двух других, сидевших за их столом. У стола Бенсона он притормозил. Бенсон улыбнулся, взял свою тарелку, осведомился у Дэвида, как идут дела, и начал есть. Дэвид, как бы автоматически смахивая со стола несуществующие крошки, шепнул ему на ухо:

— А на ферме кто-нибудь травился?

Бенсон вздрогнул от неожиданности и быстро взглянул на Дэвида. Так же мельком оглянулся и осторожно покачал головой.

— А ведь овощи-то марсианские, — прошептал Дэвид.

— Эй ты, задница, шевелись! — раздался окрик из другого конца зала.

Орал Грисволд, как обычно заросший. Странно подумал Дэвид, должен же он иногда бриться, раз щетина у него всегда одинаковой длины? Как ему так удается?

Грисволд сидел за последним столом, который предстояло обслужить. Он себе что-то бормотал под нос и явно зверел.

— Ты, разносчица, — прорычал он, когда Дэвид подъехал к нему, — ставь тарелку. Живо, живо!

Дэвид протянул ему тарелку, но спокойно не торопясь, и Грисволд ткнул в его сторону вилкой Дэвид моментально среагировал и поднос попал точно между зубьями.

Держа поднос в одной руке, Дэвид схватил другой Грисволда за запястье Трое остальных за этим столом вскочили на ноги.

— Отложи вилку и попроси вежливо, а не то обед окажется у тебя на морде, — низкий и спокойный голос Дэвида звучал словно для одного только Грисволда.

Тот дернулся, и Дэвид сжал руку сильнее, а ногой придавил стул Грисволда, что не позволяло тому двинуться с места.

— Только вежливо, — продолжил наставления Дэвид. Он улыбался так, словно разговаривал с другом детства. — Как положено воспитанному человеку.

Грисволд тяжело дышал, вилка ходила ходуном в его онемевших пальцах.

— Передай мне поднос, — прохрипел он.

— И все?

— Пожалуйста, — выдавил Грисволд.

Дэвид опустил поднос и отпустил руку соперника, кровь от которой отлила так, что кожа совершенно побелела. Грисволд принялся массировать ее и только чуть погодя смог вытащить из окостеневших пальцев вилку. Багровый от гнева, он огляделся, но окружающие были лишь развлечены сценкой. На Марсе нравы крутые: каждый сам за себя.

— Вильямс! — позвал, привстав, Макиан.

— Да, сэр! — откликнулся Дэвид.

Макиан, казалось, вовсе не обратил внимания на произошедшее, но мгновение разглядывал Дэвида так, словно впервые увидел. Похоже, результат пришелся ему по душе.

— Ты хочешь завтра поехать на осмотр? — спросил он.

— Осмотр, сэр? Что это такое? — Дэвид между тем собирал со стола грязную посуду. Макиан съел бифштекс, но горох остался нетронутым, едва было тронуто пюре. Похоже, у него не было аппетита, зато Хеннес на отсутствие аппетита не жаловался — его тарелка была только что не вылизана.

— Осмотр — это ежемесячная поездка по фермам. Мы смотрим, как дела с посадками. Заменяем поврежденные стекла, чиним, если надо, водопровод, проверяем всякую механику. На это нам требуется как можно больше надежных ребят.

— Я бы поехал, сэр!

— Отлично. Думаю, ты пригодишься. — Макиан повернулся к Хеннесу, слушавшему его с холодным, непроницаемым выражением лица. — Мне нравится стиль этого парня. Из него выйдет отличный фермач. И, Хеннес… — он понизил голос до шепота и отъехавший от стола Дэвид дальнейшего не услышал, зато уловил брошенный Макианом в сторону Грисволда взгляд, в котором не читалось ничего лестного для фермача-ветерана.

Дэвид Старр услышал шаги за своей дверью, моментально соскользнул с кровати на пол и затаил дыхание. Вошли. В смутном свете дежурных фонарей показались чьи-то босые ноги.

Дэвид услышал шуршание простыней его безуспешно пытались обнаружить на кровати, раздал ся шепот:

— Землянин! Куда, черт, ты делся?

Дэвид схватил гостя за щиколотку, тот дернулся и приглушенно охнул.

Наступила тишина, и возле лица Дэвида возникла чья-то неразличимая в потемках голова.

— Землянин, ты тут?

— А где мне еще быть, Бигмен? Я люблю спать под кроватью.

— Хорошо, что я не заорал, а то бы всему конец, с облегчением вздохнул малыш. У меня к тебе разговор.

— Ну так говори, — чуть усмехнулся Дэвид и забрался обратно на кровать.

— Да, для землянина ты не промах, — констатировал Бигмен.

— Видишь ли, я собираюсь жить долго.

— Для этого тебе придется сильно постараться.

— Вот как?

— Слушай, я свалял дурака, придя сюда. Если меня тут застукают, не видать мне моих бумаг. Просто однажды ты мне помог, а теперь моя очередь. Что у тебя опять с этим типом?

— Так, немного повздорили сегодня.

— Повздорили? Он рвет и мечет. Его только Хеннес сдерживает.

— И это все, что ты хотел мне сказать?

— Если бы. После отбоя они были за гаражами. Они не знали, что я неподалеку, я им, понятно, об этом тоже не сообщил. В общем, Хеннес отчитывал Грисволда за то, что он связался с тобой на глазах у Макиана, а еще больше — за то, что не смог справиться. Грисволд был слишком взбешен, чтобы слушать. Он все рычал, что возьмет тебя за глотку. А Хеннес говорит… — Бигмен запнулся. — Послушай, ты считаешь, что Хеннес — человек приличный?

— Более-менее.

— А ночные поездки?

— Ты видел его лишь однажды.

— И достаточно. Они же запрещены. Объясни мне.

— Не мое это дело, Бигмен, но все кажется вполне законным.

— Тогда почему он натравливает на тебя всех своих собак?

— То есть?

— Ну вот, когда Грисволд, наконец, заткнулся, то Хеннес сказал, что надо быть умнее. Сказал, что завтра ты поедешь на осмотр и там подвернется случай. Я пришел тебя предупредить. Лучше останься, не езжай.

— Случай для чего, — голос Дэвида не дрогнул, — Хеннес объяснил?

— Я не пошел за ними, не то бы меня засекли. А что тут еще неясного?

— В общем, да. Но, понимаешь, хотелось бы точно знать, что он задумал.

Бигмен пододвинулся ближе и уставился на Дэвида так, словно хотел прочесть его мысли прямо по лицу.

— А что ты думаешь? — спросил, не выдержав, он.

— Ничего, — ответил Дэвид. — Я еду на осмотр и пусть ребята демонстрируют все, на что способны.

— Ты с ума сошел! — ахнул Бигмен. — Что ты там против них сможешь? Ты ничего не знаешь о Марсе!

— Итак, — меланхолично заметил Дэвид, — выходит что-то вроде самоубийства. Поглядим — увидим. — Он хлопнул Бигмена по плечу, отвернулся лицом к стенке и уснул.

6. От винта!

В тот день суматоха началась, едва только включили свет. В помещениях царили невообразимый шум и сумасшедшая толчея. Краулеры были выстроены в ряд, возле каждого возился фермач.

Макиан мелькал то тут, то там, нигде не задерживаясь, Хеннес ровным начальственным голосом назначал, кому с кем ехать, и указывал маршруты для каждой команды.

— Вильямс, — окликнул он Дэвида, — ты все еще хочешь на осмотр?

— Не хотелось бы пропустить, сэр!

— Отлично. Своей машины у тебя нет, возьмешь из общего гаража. Но учти, как только ты ее взял, ответственность за нее на тебе, и все поломки, которых — по нашему мнению — ты мог избежать, покроешь из своего кармана. Понятно?

— Вполне.

— Я ставлю тебя в команду Грисволда. Знаю, вы с ним не ладите, но он наш лучший человек в таких делах, а ты — просто землянин без малейшего опыта. Я хочу, чтобы за тобой присматривал опытный человек. Ты умеешь водить краулер?

— Думаю, могу управлять всем, что движется, надо только приглядеться.

— Можешь? Ладно, дадим тебе шанс. — Он отошел в сторону, но вновь повысил голос — А ты еще куда? Думаешь, куда-то поедешь?

Оказывается, в комнату вошел Бигмен. Тот был в новеньком комбинезоне, а сапоги блестели, словно зеркальные. Лицо выбритое и розовое, волосы аккуратно причесаны.

— Как куда? На осмотр, мистер Хеннес, — протяжно произнес он. — Я не под арестом, так что у меня сохраняются все права фермача, хоть вы меня и сделали кухонным придатком. То есть, я имею право ехать на осмотр. Кроме того, имею право на свою прежнюю машину и могу ехать в своей прежней команде.

— Слишком много книжек читаешь, — скривился Хеннес. — Но еще только неделя, слышишь? Только неделя, Бигмен, и если позже ты появишься на нашей территории, я лично вышибу тебя отсюда!

Бигмен изобразил некий ужасающий жест в сторону удаляющегося Хеннеса и обернулся к Дэвиду.

— Ты когда-нибудь носил респиратор?

— Только слышал, как им пользуются.

— Ну слышать мало. Я тебе раздобыл отличную штуку. Смотри сюда, я тебе покажу, как его надеть. Нет, нет, не суй туда пальцы. Вот, видишь как я держу руки? Вот так. А теперь натягивай на голову, только чтобы завязки не перекрутились на затылке, а то сдохнешь от головной боли. Ну, ты сквозь них видишь?

Верхняя часть лица Дэвида оказалась упакованной в пластик, что, учитывая еще и двойные трубки от кислородных баллончиков, расположенные по обе стороны подбородка, превратили его в подобие монстра.

— Тебе дышать не трудно? — осведомился Бигмен.

Дэвид трепыхался, пытаясь всосать хоть глоток воздуха. Не получалось, и он содрал респиратор.

— Как ты его включаешь? Ничего не понимаю.

Бигмен покатывался со смеху.

— Это тебе за вчерашнее. Ничего там не надо включать. Цилиндры автоматически выделяют кислород, когда ты надел маску, и выключаются, когда снял.

— Значит, он испорчен.

— Ничего он не испорчен. Он работает, когда давление снаружи станет примерно одна пятая от земного. В пустыне все будет в порядке, этого давления хватит, потому что хоть там и одна пятая, зато — чистый кислород. Ровно столько, сколько надо. Только запомни — вдыхать через нос, выдыхать — через рот. Через нос выдохнешь — запотеют стекла.

Он крутился вокруг Дэвида, с пристрастием его разглядывая.

— Ну и расцветочка у твоих сапог… — покачал он головой. — Надо же додуматься! Черно-белые, будто со свалки вылез! — и Бигмен оглядел свои, цвета шартреза с киноварью сапоги, взглядом, выражавшим нечто большее, чем простое удовлетворение.

— Я не стану выдыхать через нос, — пообещал ему Дэвид. — Иди к своей машине, а то, похоже, сейчас тронемся.

— Ты прав. Ладно, не горюй. Следи за тем, как изменится тяжесть. Без привычки бывает трудновато. Ну, пока, землянин.

— Пока.

— Держи ушки на макушке. Помнишь, о чем я?

— Конечно.

Краулеры выстроились группами по девять. Всего их было около ста, на каждой машине красовался намалеванный девиз, явно претендовавший на юмор. Краулер, доставшийся Дэвиду, например, украшали с полдюжины высказываний его прежних владельцев, от «Взгляните-ка, девчонки!» на стрелоподобном носу машины до «Это я, я не песчаная буря» — на заднем бампере.

Дэвид забрался внутрь и закрыл дверь. Она встала на место, как притертая, даже шва не осталось. Прямо над головой находилось вентиляционное отверстие, с помощью которого выравнивалось давление в машине и снаружи. Стекло было чуть поцарапанным, что свидетельствовало о песчаных бурях, в которых машина уже побывала. Дэвид пригляделся к рычагам управления — все вполне привычно, а несколько незнакомых кнопок вполне объяснили свое назначение, едва он на них нажал.

К машине подошел Грисволд и стал размахивать руками, опять корча какие-то зверские рожи. Дэвид приоткрыл дверь.

— Опусти передние щиты, козел. Мы еще не попали в бурю.

Дэвид поискал нужный тумблер и обнаружил его на черенке рулевого колеса. Щиты песчаной защиты, показавшиеся ему металлическими, мягко сложились и ушли в карманы кузова. Обзор улучшился. В самом деле, сообразил Дэвид, на Марсе не бывает сильного ветра. Сейчас на Марсе лето. Холодно не будет.

— Эй, землянин! — кто-то позвал Дэвида снаружи. Он выглянул — Бигмен, тоже оказавшийся в группе Грисволда, махал ему рукой. Дэвид помахал в ответ.

Секция купола отошла в сторону. Девять машин осторожно направились в проход. Секция закрылась, через несколько минут открылась вновь и пропустила следующую группу.

В машине внезапно прогремел голос Грисволда. Дэвид оглянулся и увидел за спиной динамик. Небольшой микрофон был встроен в верхушку рулевого колеса.

— Восьмая группа, готовы?

Голоса отвечали последовательно:

— Номер один — готов.

— Номер два — готов.

— Номер три — готов.

И так до шестого, после чего наступила пауза. Дэвид понял, в чем дело и ответил:

— Номер семь — готов.

Последовало: «Номер восемь — готов» и перекличку завершил тонкий голосок Бигмена:

— Номер девять — готов.

Секция купола вновь отошла в сторону, и с места двинулись машины группы Дэвида. Он аккуратно выжал сцепление, краулер дернулся и едва не воткнулся в переднюю машину. Дэвид сбросил сцепление, осторожно нажал снова и медленно вывел машину в небольшой туннель. Секция задвинулась за ними.

Дэвид почувствовал, как воздух уходит из кабины. Сердце учащенно забилось, но его руки по-прежнему лежали на руле.

Одежда трепыхалась на этом странном ветру, вокруг сапог закружились смерчики пыли. Тело словно раздувалось, к горлу подступала одышка, руки на руле задрожали. Дэвид сглотнул воздух и попытался продуть начавшие болеть уши. Через пять минут он обнаружил, что изо всех сил старается вдохнуть в себя нужное количество кислорода.

Остальные уже давно надели респираторы. Дэвид последовал их примеру и ощутил, как кислород мягко вливается в легкие. Руки и подбородок все еще дрожали, но самочувствие приходило в норму.

И вот открылась внешняя секция и перед ним, в слабом свете здешнего солнца, раскинулись плоские, рыжие пески Марса. В ушах раздался общий вопль восьми фермачей:

— От винта-а-а!!!

Этот традиционный клич фермачей прозвучал в разреженной атмосфере планеты почти дискантом.

Дэвид нажал на сцепление и пересек черту, которая означала границу между пространством под куполом и Марсом.

И эта граница словно обрушилась на него!

При такой внезапной смене гравитации кажется, будто падаешь с высоты в тысячу футов. Едва Дэвид пересек границу, как от двух сотен фунтов его веса осталось хорошо если восемьдесят, у него заболело под ложечкой; ощущение падения не проходило, и он изо всех сил вцепился в баранку. Краулер кидало из стороны в сторону.

— Номер семь, в строй! — прогремел голос Грисволда, похожий на конское ржание даже в разряженном воздухе Марса.

Дэвид воевал с управлением, заодно борясь со своими ощущениями, стараясь привести в норму хотя бы себя. Постепенно ему это удалось.

Он огляделся по сторонам и увидел Бигмена, тревожно обернувшегося в его сторону. Оторвав руку от штурвала, Дэвид помахал ему и тут же снова сконцентрировался на дороге.

Марсианская пустыня оказалась безукоризненно плоской. Плоской и совершенно безжизненной. Ни малейших следов растительности, о которой говорил Бенсон. Но Дэвид подумал, что пески вполне могли быть покрыты сине-зелеными микроорганизмами, пока не пришли земляне и не вытравили их, чтобы соорудить здесь свои фермы.

Машины вздымали клубы пыли, которая оседала на землю словно в замедленной съемке.

Машина Дэвида плохо слушалась. Он прибавил скорость и окончательно понял, что это неспроста. Остальные ехали ровно и спокойно, а его краулер подпрыгивал будто какой-то тушканчик. На любой неровности машина немедленно взвивалась в воздух, медленно опускалась вниз и, едва колеса касались почвы, — новый скачок.

Но когда он попытался сбросить скорость — стало только хуже. Конечно, надо было учитывать и малую гравитацию, но ведь остальные ее каким-то образом компенсировали? Дэвид задумался — каким именно?

Холодало. Хотя на Марсе было лето, температура была близка к точке замерзания. Прямо перед собой Дэвид видел солнце — карликовое солнце на багровом небе, на котором горело еще несколько звезд. Воздух планеты слишком разрежен, чтобы поглотить свет, как это происходит в голубом небе Земли.

— Номера один, четыре и семь — налево. Номера два, пять и восемь — в центр. Номера три, шесть и девять — направо. Номера два и три ведут свои подразделения, — опять раздался голос Грисволда. Номер один, пескоход Грисволда, стал сворачивать влево и, провожая его взглядом, Дэвид заметил вдали темную линию. Номер четыре повторил маневр, Дэвид последовал его примеру, положив машину в левый разворот.

То, что произошло дальше, его просто ошарашило. Машина немедленно пошла в занос. Он моментально вцепился в баранку, раскручивая ее в направлении заноса, полностью сбросил скорость. Краулер крутило так, что перед глазами все сливалось просто в красное марево.

И тут раздался вопль Бигмена:

— Жми на экстренный тормоз! Справа от сцепления!

Дэвид отчаянно попытался нащупать ногой этот тормоз, но ничего такого не нашел. Вновь перед глазами мелькнула темная линия — уже куда более заметная, широкая. Даже на этой сумасшедшей скорости он понял, что это трещина. Подобно земным или лунным, трещины в коре Марса возникли миллионы лет назад, в результате высыхания планеты. Они тянулись на многие мили, в поперечнике достигали сотен футов, и никто никогда не исследовал их глубины.

— Красная маленькая кнопка, — вопил Бигмен, — Жми!

Дэвид нашел и нажал, ощутил слабый толчок. Тут же возник дикий визг и скрежет, машину потащило в сторону; Дэвида вжало в кресло. Клубы пыли заволокли все вокруг.

Дэвид ждал, пригнувшись к баранке. Машина тормозила и, наконец, встала.

Он откинулся на спинку кресла и минуту тяжело дышал. Затем снял респиратор, вытер его изнутри, подождал, пока холодный воздух остудит лицо, и снова надел. Одежда пропиталась серой пылью, пыль покрыла подбородок я забила внутренности кабины.

К нему подъехали остальные две машины из его группы. Из одной выбрался Грисволд и направился в его сторону. Респиратор превратил его в сущее чудовище. Тут только Дэвид понял пристрастие фермачей к растительности на лице — она просто оберегала лицо от марсианского холода.

Грисволд, похоже, свирепо ругался, одновременно скрипя зубами и сплевывая сквозь них.

— Землянин, — заявил он, подойдя к машине Дэвида. — Весь ремонт за твой счет. Хеннес тебя предупредил.

Дэвид открыл дверь и спрыгнул на песок. Машина выглядела еще ужасней, чем можно было предположить. Покрышки были продраны и из них торчали какие-то гигантские зубы, которые, видимо, и осуществили «аварийное торможение».

— Ни цента из моих денег, — сообщил Дэвид. — С машиной не все в порядке.

— Конечно! Водитель. Водитель — кретин, вот что не в порядке с машиной!

Подъехал еще один краулер, Грисволд обернулся.

— А ну давай отсюда, ублюдок! — его щетина, казалось, встала дыбом. — Займись своим делом!

— Сначала я посмотрю, что с машиной землянина, — сообщил Бигмен, спрыгивая вниз.

Он весил на Марсе фунтов пятьдесят, не больше, и одним медленным прыжком оказался возле Дэвида. Бигмен взглянул на машину.

— А где брус тяжести, Грисволд? — спросил он тут же.

— Брус тяжести? Что это, Бигмен? — удивился Дэвид.

— Когда машину используют при малой гравитации, — немедленно пустился в объяснения Бигмен, — то на ось надевается специальная балка, на каждую ось. А если гравитация нормальная — их снимают. Извини, приятель, мне и в голову не пришло, что такое может быть…

Дэвид остановил его. Губы чуть дрогнули. Да, теперь понятно, отчего машина подпрыгивала на любой кочке, а остальные раскатывали, как по асфальту.

— Как это могло произойти? — спросил он Грисволда.

— Каждый фермач отвечает за свою машину, — прорычал Грисволд. — Если ты в ней не разбираешься, то это твоя проблема.

К ним подъехали остальные. Фермачи вылезли из кабин и окружили троицу. Они созерцали происходящее не вмешиваясь, но и не без интереса.

— Ты, — разбушевался Бигмен, — дерьмо песочное, ты знал, что он новичок и что он не мог предполагать, что такая сволочь, как ты специально…

— Спокойно, Бигмен, — остановил его Дэвид. — Это мое дело. Еще раз спрашиваю, Грисволд. Ты подстроил это заранее?

— Я тебе уже все сказал, землянин. Это пустыня, здесь каждый отвечает за себя. Нянчиться с тобой меня не нанимали. Понял?

— Отлично. Я позабочусь о себе сам. — Дэвид огляделся. Они стояли почти на краю трещины. Еще футов десять и он бы уже был покойником. — Но и тебе придется позаботиться о себе, потому что я забираю твою машину. А уж что ты надумаешь делать с моей — тащить ее обратно на ферму или останешься тут — не моя забота.

— Ты! — рука Грисволда потянулась к подмышке, но окружающие почти в унисон закричали:

— Поединок! Поединок!

Нравы марсианских пустынь весьма круты, но знают разницу между честью и бесчестием. Это объяснялось не столько благородством их обитателей, сколько вынужденной необходимостью. Только соблюдая подобные неписаные законы, человек мог не опасаться удара ножом в спину или заряда бластера в живот.

Грисволд оглядел собравшихся.

— Отлично, мы займемся этим по приезде, — нехотя согласился он. — А теперь за работу, ребята!

— И по приезде тоже, — покачал головой Дэвид. — Когда только пожелаешь. А пока — давай, шагай сюда.

И сделал шаг вперед. Грисволд попятился.

— Ты, сопляк, — огрызнулся он, — у тебя в голове что, труха? Мы не можем драться в респираторах.

— Отлично, — согласился Дэвид. — Давай их снимем. Одолей меня так, если сможешь.

— Поединок, — послышался единодушный вздох толпы.

— Соглашайся или иди к черту, — Бигмен подскочил к Грисволду, изловчился и вытащил его бластер.

— Готов? — Дэвид положил руку на свой респиратор.

— Считаю до трех, — сообщил Бигмен.

Окружающие что-то выкрикивали вразнобой. Грисволд с ненавистью смотрел на них.

На счет «три» Дэвид снял респиратор и отшвырнул в сторону. Теперь ничто не защищало его от губительной атмосферы Марса.

7. Бигмен делает открытие

Грисволд не шевельнулся и респиратор не снял. Зрители недовольно зашумели.

Дэвид, насколько мог приноровиться к малой гравитации (он чувствовал себя, как в воде), сделал быстрый выпад и ухватил Грисволда за локоть. Уклонившись от удара ногой, схватил второй рукой респиратор противника, содрал его и отбросил в сторону.

Грисволд дернулся за ним с коротким криком, но тут же закрыл рот, чтобы не терять воздух, и отскочил назад, немного покачнувшись. И медленно закружил вокруг Дэвида.

Прошла уже почти минута, как Дэвид вдохнул последний раз. В легких нарастало напряжение. Грисволд кружил вокруг него, понемногу подходя все ближе. Он был ловок, привык к малой гравитации и отлично управлял своим телом. Дэвид с неудовольствием понял, что ему это удается хуже. Один незнакомый для него прием — и он может оказаться на земле.

Каждая секунда могла погубить его, но Дэвид не шел вперед, а смотрел на лицо Грисволда — с каждым мгновением все более напрягающееся. Надо выждать. Грисволд слишком много ест и часто пьянствует, вряд ли он в хорошей форме.

Дэвид мельком оглянулся и увидел трещину — она была всего в четырех футах за ним, узкая щель, отвесно уходящая вниз. Да, Грисволд намеренно теснил его туда.

Дэвид встал, как вкопанный. Десять секунд, не больше. Грисволд должен напасть, ему не остается ничего другого.

И Грисволд пошел вперед.

Дэвид отскочил в сторону, вцепился противнику в плечо, раскрутил его и встречным ударом кулака разворотил Грисволду челюсть.

Тот беспомощно покачнулся, воздух вырвался из его легких, он непроизвольно глубоко вдохнул адскую марсианскую смесь аргона, неона и углекислого газа и медленно, будто в кошмарном сне, осел на землю. Из последних сил заставил себя подняться, зашатался и стал переставлять ноги, лишь бы удержать равновесие…

Дэвид услышал истошный крик, но сейчас его волновало лишь как добраться до респиратора. Заставляя двигаться свое измученное тело из последних сил, он приладил цилиндры и натянул респиратор на лицо. И наконец вдохнул кислород, остудивший его легкие, как вода охлаждает иссушенный желудок.

О чем-то кроме дыхания он смог подумать только через минуту.

— Где Грисволд?

Остальные, во главе с Бигменом, столпились вокруг него.

— Ты не видел? — изумился тот.

— Я его свалил, — Дэвид огляделся. Грисволда нигде не было.

— Он там, — Бигмен ткнул рукой куда-то вниз. — В трещине.

— Что?! — Дэвид опешил. — Что за идиотские шутки?

— Какие тут шутки!

— Нырнул как в воду с вышки.

— Да что там, сам нарвался!

— Ты действовал в пределах самообороны, землянин, — собравшиеся заговорили все сразу.

— Как? — не мог понять Дэвид. — Это я его туда скинул?

— Да нет же, — отмахнулся Бигмен. — Ты не при чем. Ты ему врезал, и он свалился. Встал на ноги. Опять стал падать, захотел удержаться на ногах и поплелся вперед, ни черта не видя. Мы ему крикнули, но поздно. Если бы он сам тебя к дыре не подталкивал, то ничего бы с ним не случилось.

Дэвид оглядел собравшихся. Они смотрели на него.

Наконец один из фермачей протянул ему свою крепкую ладонь.

— Отличный номер, фермач.

Голос прозвучал невозмутимо, но в сказанном крылось признание. Возникшая было неловкость исчезла.

Бигмен триумфально завопил, подпрыгнул в воздух футов на шесть и опустился вниз, мельтеша ногами, как танцовщик. Остальные плотно столпились вокруг Дэвида. Люди, ранее называвшие его «землянином» или не замечавшие вообще, теперь хлопали его по плечу и говорили, что Марс может гордиться таким парнем.

— Ребята! — крикнул Бигмен. — Так мы едем на осмотр или без Грисволда нам никак?

— Еще чего! — завопили ему в ответ.

— Тогда вперед! — Бигмен вскочил в свою машину.

— Вперед, фермач! — крикнул кто-то Дэвиду, который уже сидел в машине, еще пятнадцать минут назад принадлежавшей Грисволду.

И снова пронзительное «От винта!» разнеслось над марсианскими просторами.

В каждом краулере есть радиостанция, так что новостям пустыня не помеха. Пока Дэвид разъезжал по оранжереям, известие о смерти Грисволда достигло ушей каждого фермача с макиановской фермы.

К вечеру фермачи из бывшей команды Грисволда съехались вместе и отправились назад, на ферму. Дэвид почувствовал себя в центре внимания, едва только оказался под куполом.

Обычного ужина в тот день не было, фермачи поели еще в пустыне, перед возвращением, так что уже через полчаса по прибытии все собрались перед Большим Домом.

Не было сомнений, Хеннес и Макиан уже знали о поединке. Компания Хеннеса, люди, которых нанимал он сам и чьи интересы совпадали с его, была весьма многочисленной. Кто-то из них непременно сообщил о случившемся начальству. Поэтому в воздухе повисла некоторая напряженность.

Не то чтобы фермачи ненавидели Хеннеса. Работать он умел и был не груб. Но его невзлюбили. Он был слишком холоден, высокомерен и необщителен — в отличие от прежнего управляющего. Для Марса, где социальных различий нет, это был существенный недостаток, и тут такому человеку не оставалось ничего кроме как обижаться.

Кроме того, ничего подобного на ферме Макиана не случалось уже три марсианских года, а марсианский год лишь на месяц короче двух земных.

Дэвида встретили одобрительным гулом, перед ним расступились и пропустили вперед, лишь небольшая группа фермачей, стоявших поодаль, выглядела мрачной и враждебной.

Шум толпы был услышан и вскоре из дверей вышли Макиан, Хеннес, Бенсон и еще несколько человек. Дэвид встал на дорожку, ведшую к дверям дома, Хеннес остановился на ступеньках и взглянул вниз.

— Сэр, — начал Дэвид, — хочу объясниться с вами по поводу сегодняшнего происшествия.

— Сегодня погиб ценный работник фермы, — тут же отреагировал Хеннес. — Погиб в результате стычки с тобой. Твои объяснения могут что-то изменить?

— Нет, сэр. Но Грисволд был побежден в поединке.

— Грисволд хотел убрать парня, — донесся голос из толпы. — Он случайно забыл поставить на его пескоход брусы тяжести.

При слове «случайно» раздались смешки.

— Кто это сказал? — побледнел Хеннес.

Наступила тишина, затем из толпы раздался почти мальчишеский голосок:

— Не я, господин учитель, это не я сделал, — это вперед вылез Бигмен, прижимавший к груди ручонки и потупивший глаза долу.

Раздался уже громкий хохот.

Хеннес с усилием превозмог гнев.

— Ты утверждаешь, что на твою жизнь покушались?

— Нет, сэр, — ответил Дэвид. — Я говорю только о поединке. О поединке по всем правилам, в присутствии семи фермачей. А на поединке дерутся на смерть, не так ли? Или вы предлагаете новые правила?

Собравшиеся одобрительно загудели. Хеннес взглянул на них.

— Мне жаль, — сказал он, взяв себя в руки, — что вы ведете себя так, потому что позже будете об этом жалеть. Приступайте к работе, но помните, что проявленное вами сегодня отношение забыто не будет. А ты Вильямс, не думай, что тебе все сошло с рук. С тобой мы еще разберемся.

Ранним утром на следующий день Дэвида позвали к Бенсону.

Ночь прошла в долгих торжествах, избегнуть или предотвратить которые Дэвид не смог, так что теперь, стоя перед дверью Бенсона, он зевал и никак не мог остановиться.

— Заходите, Вильямс, — приветствовал его Бенсон. Сегодня он был в белом халате, а воздух в его кабинете пропитался характерным запахом крыс и хомяков. Бенсон улыбался. — Что-то вы нынче выглядите невыспавшимся.

— А так и есть, — ответил Дэвид, насилу сдерживаясь, чтобы опять не зевнуть. — Именно что невыспавшийся. Чем могу быть вам полезен?

— Нет, наоборот. Помогать нужно вам. У вас уже неприятности, а дальше может быть и хуже. Боюсь, вы не в курсе, что мистер Макиан обладает здесь всей полнотой власти. И, если он решит, что вы убили Грисволда с умыслом.

— Даже без суда?

— Нет, но Хеннес всегда подберет дюжину фермачей, которые разделят его точку зрения.

— Тогда у него возникнут сложности с остальными.

— Конечно. Именно это я всю ночь втолковывал Хеннесу. Не думайте, будто мы с Хеннесом в одной упряжке. По мне, так он слишком деспотичен, да и еще эти его дурацкие выдумки, вроде игры в детектива, о чем я вам уже говорил как-то. Зато мистер Макиан со мной согласен. Он не должен вмешиваться в отношения Хеннеса с персоналом, поэтому вчера и не сказал ничего, зато он ему намекнул, что не намерен спокойно смотреть на то, как его ферма раздирается на части из-за какого-то ублюдка Грисволда. Так что Хеннесу пришлось обещать, что дело будет по крайней мере на время закрыто. Но он не из тех, кто что-то забывает. А Хеннес — серьезный враг.

— Я, что же, рискую, оставаясь тут?

— Мы можем свести риск к минимуму. Я предложил Макиану перевести вас сюда. Вы можете оказаться полезным даже и без научной подготовки. Будете кормить крыс и чистить клетки. Я научу вас делать анестезию и инъекции. Это, может, и скучно, зато вы не будете попадаться на глаза Хеннесу. Согласны?

— Но, — сказал Дэвид очень серьезным тоном, — это будет социальным падением для человека, которого провозгласили красой и гордостью фермачей.

— Да вы что! — фыркнул Бенсон. — Вильямс, не воспринимайте всерьез эту деревенщину! Фермач! Это прекрасный титул для недоучки и не более того! Вы что, с ума сошли, чтобы всерьез относиться к их болтовне о социальном статусе? В конце концов, работая со мной, вы можете помочь раскрыть тайну отравлений и отомстить за свою сестру. Разве не за этим вы на Марсе?

— Я буду работать с вами, — согласился Дэвид.

— Вот и чудно! — Бенсон расплылся в улыбке.

В дверь просунулась голова Бигмена.

— Эй, — полувыдохнул он.

— Салют, Бигмен, — Дэвид обернулся и захлопнул дверку крысиной клетки.

— Бенсон здесь?

— Нет, до обеда не будет.

— Отлично, — Бигмен вошел, очень осторожно двигаясь, чтобы ненароком не зацепить одеждой какой-нибудь прибор.

— Только не говори мне, что у тебя зуб и на Бенсона.

— У кого, у меня? Да ты что, он же с заскоком, — Бигмен постучал себя костяшками по лбу. — Какой нормальный потащится с Земли на Марс, чтобы возиться с идиотскими тварями. И еще все время бормочет о том, как нам пахать и сеять. Будто можно что-то узнать о Марсе в колледже на Земле… К тому же он постоянно задирает нос, так что его приходится осаживать.

Он помолчал.

— А теперь о тебе, — он грустно взглянул на Дэвида. — Слушай, а Бенсон тебе ночную рубашку и чепец еще не подарил? Ты же у нас теперь крысиная нянька. Как ты ему позволил?

— Это только временно, — ответил Дэвид.

— Ладно, — Бигмен подождал и сообщил, протягивая руку. — Я, собственно, попрощаться.

Дэвид протянул свою.

— Уезжаешь?

— Да. Месяц кончился, бумаги у меня, и я могу устроиться в более приличном месте. Рад буду снова увидеться с тобой. Слушай, может, когда твой контракт закончится, мы поработаем вместе? Ты же не захочешь торчать у Хеннеса?

— Погоди, — Дэвид не выпускал его руку. — Ты сейчас в Виндгрэд-сити?

— Ну да, пока не подыщу работу.

— Отлично. Я неделю ждал такого случая. Уехать отсюда я не могу, может ты мне поможешь?

— Конечно. Скажи только как.

— Это немного рискованно, потому что тебе придется вернуться сюда.

— Ну и что? Хеннеса я не боюсь. К тому же есть куча способов проникнуть на ферму так, чтобы тебя никто не увидел. Я тут дольше, чем он.

Дэвид усадил Бигмена в кресло, пододвинулся ближе и зашептал:

— На углу улиц Канала и Фобоса есть библиотека. Я бы хотел, чтобы ты снял для меня несколько микрофильмов и привез вместе с проектором. Вот тут я написал, какие нужны фильмы…

Бигмен неожиданно вцепился в правый рукав Дэвида и отвернул его.

— Эй, ты что? — удивился Дэвид.

— Так, хочу кое-что увидеть, — сообщил Бигмен. Он обнажил запястье Дэвида, развернул к себе внутренней стороной и, затаив дыхание, уставился на него.

Дэвид не стал препятствовать и внимательно взглянул на свою руку, словно видел ее впервые в жизни.

— Что ты хочешь там увидеть?

— Плохо дело, — пробормотал Бигмен. — Или рука не та?

— Как так? — Дэвид закатал второй рукав и подсунул Бигмену под нос другое запястье. — Что ты там хочешь найти?

— Знаешь, твое лицо показалось мне знакомым с первого раза. Никак не мог вспомнить, где тебя уже видел. Хоть убей, не мог. Да что за землянин такой, который меньше чем за месяц может заделаться настоящим фермачом? Зато теперь, когда ты послал меня в библиотеку Совета, я вспомнил.

— Ты о чем, Бигмен?

— Да все ты прекрасно понимаешь, Дэвид Старр! — с триумфом заорал Бигмен.

8. Ночное рандеву

— Тихо, дружище, — посоветовал Дэвид.

— Я тебя видел по телевизору, — зашептал Бигмен, — довольно часто. Но где татуировка? Я знаю, что помечены все члены Совета.

— Откуда тебе известно? И кто тебе сказал, что на углу Канала и Фобоса библиотека Совета?

— Не глядите свысока на бедного фермача, мистер, — надулся Бигмен. — Моя когда-то жить город и даже ходить школа.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Так ты мне поможешь?

— Сначала покажи татуировку. В чем там дело?

— Дело нехитрое. Она появляется, только если я захочу.

— Как?

— Очень просто. Все дело в эмоциях. Каждая человеческая эмоция вырабатывает в крови определенный гормон. Один такой гормон проявляет татуировку.

Дэвид вроде бы ничего не делал, но постепенно на правом запястье появилось темнеющее пятно, в котором на мгновение засияли золотые точки, образовывая контуры Ориона и Большой Медведицы.

Лицо Бигмена расцвело, и он уже размахнулся обеими руками, чтобы хлопнуть себя по сапогам, изображая высшее восхищение, но Дэвид его руки перехватил.

— Эй? — удивился Бигмен.

— Не шуми, пожалуйста. Так ты согласен?

— А то? К ночи я вернусь с твоим барахлом, сейчас скажу, где встретимся. Снаружи есть местечко, около второй секции… — и он прошептал ориентиры Дэвиду на ухо.

— Отлично, — кивнул Дэвид. — Вот конверт. Бигмен сунул конверт в сапог.

— В лучших моделях сапог есть карман. Вы об этом знаете, мистер Старр?

— Да. Ты тоже не гляди свысока на фермача, приятель. И зовут меня, дружище, по-прежнему Вильямс. Но, учти, что только люди из библиотеки могут вскрыть конверт. Никто другой.

— Естественно! — Бигмен приосанился. — Я знаю, есть ребята и покрупнее меня. Может, ты думаешь, мне это не известно, но я об этом осведомлен. Но это не важно, пока я жив — никто его не откроет. Даже я сам — если такая мысль приходила тебе в голову.

— Приходила, — кивнул Дэвид. — Я думаю обо всем, что надо учесть. Но на ней я особенно не задержался.

Бигмен улыбнулся, ткнул его пальцем в грудь и вышел.

Бенсон вернулся незадолго до обеда. Выглядел он препогано, даже губы отчего-то дрожали.

— Как дела, Вильямс? — спросил он, не особо ожидая ответа.

В это время Дэвид мыл руки в специальном мыльном растворе, как это принято на Марсе. Вымыл, высушил их под струей теплого воздуха, а вода тем временем стекала в резервуары для очистки — из-за дороговизны здесь ее использовали по нескольку раз.

— Вы выглядите уставшим, — посочувствовал Дэвид.

Бенсон прикрыл дверь поплотней и разразился стенаниями:

— Вчера от отравлений умерло шесть человек! Столько еще никогда не было. Ситуация становится угрожающей, а я не знаю, что делать!

Он оглядел клетки:

— Все живы, да?

— Да, — киснул Дэвид.

— Ну конечно. А что я могу? Макиан каждое утро спрашивает меня, узнал ли я, в чем дело. Он, похоже, думает, что я утром проснусь и найду ответ у себя под подушкой. Сегодня я ездил на элеватор, Вильямс! Океаны пшеницы, миллионы тонн, готовые к отправке на Землю. Я нырял туда сотню раз: пятьдесят зернышек в одном месте, пятьдесят в другом. Старался залезть в каждый угол, зарывался футов на двадцать в глубину, а что толку? Представляете, какова вероятность что-то найти?

Он кивнул на саквояж, который принес с собой.

— Здесь пятьдесят тысяч зерен, там их — миллиарды! Даже если миллиард, то шанс что-то обнаружить составляет лишь одну двадцатитысячную!

— Мистер Бенсон, — вмешался Дэвид, — вы сказали, что на ферме не умирал никто, хотя мы и едим почти только марсианскую пищу.

— Нет, вроде бы никто.

— А вообще на Марсе?

— Не знаю, — нахмурился Бенсон. — Либо нет, либо я не знаю. Тут жизнь устроена не так строго, как на Земле. Если фермам умирает, его без лишних проволочек сожгут и все. А почему вы спросили?

— Я вот о чем подумал. Если виноваты марсианские бактерии, то не может оказаться так, что люди с Марса менее восприимчивы, чем земляне? У них, скажем, мог выработаться иммунитет.

— Ого! Неплохая мысль для лаборанта. Нет, действительно отличная идея! Я поразмыслю… — Он подошел к Дэвиду, — а вы пока идите обедать. Завтра утром мы займемся моим уловом.

Когда Дэвид вышел, Бенсон нагнулся к саквояжу и стал извлекать из него тщательно помеченные маленькие пакеты, в одном из которых, возможно, и скрывался зародыш смерти. Завтра образцы будут смолоты, каждая порция — поделена на две части одной накормят крыс, другая останется для исследований.

Завтра! Дэвид улыбнулся. Хотел бы он знать, что с ним будет завтра. Да и будет ли он еще жив?

Ферма уснула, распластавшись на поверхности Марса, как гигантский доисторический монстр. Горели только редкие дежурные лампы. В наступившей тишине слышно было гудение компрессора, сжимавшего марсианскую атмосферу до привычного землянам давления и добавлявшего в нее влагу и кислород из оранжерей.

Дэвид быстро перебегал из тени в тень, чувствуя, что все эти предосторожности излишни. Никто за ним не следил. Он пробирался к краю купола, и когда подошел наконец к шлюзу № 17, то головой уже касался крыши.

Внутренняя дверь шлюза была открыта, и Дэвид вошел. С помощью фонарика нашел кнопки. Надписей не было, но он помнил наставления Бигмена и нажал желтую. Раздался тихий щелчок, и воздух пришел в движение. Шум был сильнее, чем в день осмотра. Шлюз предназначался для трех-четырех человек, а не был гигантским ангаром на девять машин, и давление воздуха менялось здесь куда быстрее.

Дэвид надел респиратор, подождал, пока давление в шлюзе не сравняется с наружным, и нажал красную кнопку Открылась внешняя створка, и он оказался снаружи.

В этот раз ему не надо было вести краулер. Он сделал шаг вперед, опустился на холодный песок и переждал, пока организм придет в норму после смены гравитации. На это ушло минуты две, не больше. Еще несколько таких выходов, — подумал Дэвид, — и он совсем освоится.

Старр поднялся, огляделся по сторонам, чтобы понять, куда идти дальше, и застыл в восхищении! Он впервые видел ночное марсианское небо. Звезды-то были те же, что и на земном небе, да и составлялись в знакомые созвездия, зато как изменилась их яркость!

Разреженный воздух Марса едва смягчал сияние и они блистали в небе, как бриллианты. Луны конечно, не было — такой, какую видят земляне. Два спутника Марса, Фобос и Деймос, настолько малы, пять или десять миль в диаметре, что далее расположенные к Марсу ближе, чем Луна к Земле, они казались здесь только двумя звездочками.

Дэвид попытался отыскать их на небе, хотя и понимал, что сейчас они могут оказаться на противоположной стороне планеты. Но увидел он другое: зелено-голубое сияние, самое прекрасное, что он видел в жизни. А рядом, совсем рядом, сверкал еще один шар, казавшийся, впрочем, почти карликом вблизи блистательного соседа.

Узнать их было не трудно: Земля и Луна, двойная «вечерняя звезда» Марса.

Он с трудом смог оторвать от них взор, нашарил лучом фонаря скалу, указанную Бигменом в качестве ориентира, и побрел вперед. Марсианская ночь была холодна, так что приходилось сожалеть даже о слабом тепле марсианского солнца.

Пустыню освещало лишь мерцание звезд, краулера нигде не было видно, и Дэвид нашел его по шуму двигателя.

— Бигмен, — позвал Дэвид и приятель выглянул из двери.

— Наконец-то, я уже начал думать, что ты заблудился.

— А мотор почему работает?

— То есть? Как бы, по твоему, я тут не замерз? Не бойся, я это место знаю, никто нас не услышит.

— Привез фильмы?

— Фильмы? Слушай, я понятия не имею, что ты им написал, но штук шесть ученых мужей крутились вокруг меня, как бобики. «Мистер Джонс, то», «Мистер Джонс, се». Я им говорю, что меня зовут — Бигмен. Тогда они: «Мистер Бигмен, то», «Мистер Бигмен, сё», «Мистер Бигмен, не будете ли любезны…». В общем, — Бигмен принялся разминать суставы пальцев, — нагрузили меня четырьмя лентами, двумя проекторами, коробкой с меня величиной, в которую я не заглянул, и в придачу одолжили или подарили мне за то, что я такой хороший, не понял — пескоход, чтобы я все это отвез тебе.

Дэвид улыбнулся, но ничего не ответил. Он забрался с приветливое тепло кабины и вставил в каждый из проекторов пленки. Ночь уходила быстро. Конечно, прочесть было бы быстрее, но даже в машине невозможно обойтись без респиратора, а его выпуклые очки сильно затрудняли чтение.

Краулер медленно тронулся вперед, почти точно по маршруту давешнего осмотра.

— Не понимаю, — высказался Бигмен. Впрочем, эту фразу он бормотал уже в течение пятнадцати минут, все повышая голос, пока Дэвид на нее, наконец, не отреагировал.

— Что ты не понимаешь?

— Куда мы тащимся? Видишь ли, мне кажется, я имею право знать, потому что связался с тобой. Сегодня по дороге, мистер Старр-Вильямс, я кое-что раскумекал. Странная история. У мистера Макиана в последние месяцы испортился характер, а раньше он был нормальным парнем. Нам на голову сваливается Хеннес, который принимается всех перетасовывать. Откуда ни возьмись, появился училка Бенсон, который сначала был пустым местом, а тут вдруг заважничал изо всех сил. И теперь ты, со своим Советом, который готов исполнить все, что ты ни попросишь. Э, тут намечается что-то крупное, мне это по душе, и я хочу быть в курсе.

— Слушай, — пресек его Дэвид, — ты когда-нибудь видел эти карты?

— Конечно. Обычные марсианские карты, сто раз их видал. Не понимаю, что ты на них так пялишься.

— А знаешь, что такое эти заштрихованные области?

— Тебе это любой фермач объяснит. Пещеры внизу, хотя я, честно говоря, не верю. Ну скажи, откуда известно, что там, внизу полно дыр — в двух милях под поверхностью, когда туда никто не лазил? А?

Дэвид не стал вдаваться с объяснения принципов сейсмической разведки.

— А о марсианах ты много знаешь? — спросил он вместо этого.

— Все что угодно, — начал было Бигмен, — что за идиотский вопрос… И тут краулер затрясло и замотало из стороны в сторону, поскольку Бигмен, не отрывая рук от руля, затрясся как припадочный. — Ты что, о настоящих марсианах? Марсианских марсианах, а не о людях на Марсе, вроде нас? Которые тут жили раньше?

Он досмеялся до икоты и, когда опять смог дышать нормально (одновременно дышать и смеяться в респираторе трудно), то сказал:

— Ты, похоже, слишком часто болтал с этим придурком Бенсоном.

— А с чего ты решил? — совершенно невозмутимо спросил Дэвид.

— Мы его однажды застукали, когда он читал что-то в этом роде. Высмеяли так, что… Ой, мамочка, как он разозлился! Стал нас крыть неучами, невежественными кретинами и еще какими-то тупыми крестьянами — я потом глянул в словарь и объяснил ребятам, что это слово значит. В общем, сильно мы повздорили. С тех пор о своих марсианах он и не заикается, нервы бережет. А тут, значит, увидел свежего человека и давай его всей этой мурой потчевать.

— А ты уверен, что все это ерунда?

— Но послушай, люди торчат на Марсе уже сотни лет и до сих пор не видели никаких марсиан!

— А если предположить, что они в пещерах, внизу?

— Не знаю, туда никто не лазил. Только как они сами туда попали? Люди знают Марс, как свои пять пальцев и не видели никаких лестниц вниз. Или, скажем, лифта.

— Да? А я — видел.

— Чего? — Бигмен в изумлении обернулся. — Дурачишь меня?

— Ну не лестницу, конечно, а дырку. И глубиной мили в две, не меньше.

— А, ты о трещинах, — отмахнулся Бигмен. — Так и что? Их тут полным-полно.

— Именно, Бигмен. Вот тебе карта с трещинами. Смотри как странно, почему-то никто не обратил внимание, что ни одна трещина не пересекает пещеру.

— И что?

— А то, что если ты строишь себе внизу дом, то зачем тебе дырявая крыша? Но это еще не все трещины подходят к пещерам вплотную, но их не касаются. Похоже, марсиане используют их именно как входы.

Краулер внезапно остановился. В сумрачном свете проекторов, которые одновременно высвечивали на одной поверхности две карты, лицо Бигмена казалось донельзя изумленным.

— Погоди, — сказал он. — Дай сообразить. Так куда мы едем?

— К трещине, Бигмен. Это мили на две дальше того места, куда свалился Грисволд. Там трещина примыкает к пещере. Это самое близкое место от фермы.

— Мы приедем туда, и что?

— Мы туда приедем, — спокойно сообщил Дэвид, — и я в нее спущусь.

9. На дне

— Ты серьезно? — Бигмен совсем опешил.

— Ты спрашиваешь, — улыбнулся Дэвид, — о том, действительно ли я надеюсь встретить там марсиан? А если я скажу, что да — ты мне поверишь?

— Нет, — Бигмен, похоже, сделал выбор. — Но это все равно. Я уже подписался а этом участвовать, так что на попятный не пойду.

И краулер снова тронулся вперед.

Когда они добрались до места, начало светать. Всю дорогу ехать пришлось при свете мощного прожектора, но Бигмен управлялся с машиной мастерски, так что добрались даже быстрее, чем рассчитывал Дэвид.

Он спрыгнул на песок и подошел к гигантской трещине. Черная загадочная прореха тянулась, казалось, из бесконечности в бесконечность, ее противоположный край выглядел как небольшая возвышенность. Дэвид посветил фонариком в бездну и не увидел ничего.

— Ты уверен, что это здесь? — к нему подошел Бигмен.

— По картам судя, здесь она должна примыкать к пещере, — осмотрелся Дэвид. — Далеко отсюда до ближайшей оранжереи?

— Мили две, не меньше.

Дэвид кивнул. Вряд ли кто-то из фермачей забредет сюда, разве что ненароком, направляясь на очередной осмотр.

— Ладно, нечего время тянуть.

— А как ты полезешь? — заинтересовался Бигмен.

Дэвид уже вытаскивал из машины коробку, которой Бигмена нагрузили в Виндгрэд-сити. Распаковав ее, он вытряхнул содержимое на песок.

— Ты такую штуку видел?

Бигмен покачал головой и взял «штуку» в руки. Пара длинных тросов с блестящими шелковыми перемычками через каждые двенадцать дюймов.

— Веревочная лестница, что ли?

— Да, — согласился Дэвид. — Но не веревочная. Силиконовая. Он легче магния и прочнее стали, так что лестницу можно использовать и на Марсе. Вообще, ее придумали для Луны, где силы тяжести почти никакой, а горы довольно высокие. А на Марсе гор нет, и нам повезло, что Совету удалось ее раздобыть.

— А какой от нее толк? — Бигмен скептически поморщился, перебирая трос, и тут наткнулся на увесистый металлический шарик.

— Стой! — крикнул Дэвид. — Если не поставлен на предохранитель, то опасно!

Он осторожно взял шар у Бигмена и повернул полушария в разные стороны. Раздался резкий щелчок, но шарик, вроде бы, остался прежним.

— А теперь — гляди…

Возле трещины из почвы выступали скальные породы. Дэвид нагнулся и коснулся шариком рыжеватого в рассветном сумраке утеса. Убрал руку, а шарик остался приклеенным к скале, словно припаялся.

— Попробуй, отдери!

Бигмен нагнулся и дернул. Почесал в затылке — шарик не шелохнулся. Дернул еще раз, изо всех сил, но результат был тот же.

— Что за фокусы? — он подозрительно взглянул на Дэвида.

Никаких фокусов, сэр, — улыбнулся Дэвид. — Когда предохранитель снят, то любое давление, приложенное к шарику, вызывает выброс узконаправленного силового поля. Оно прямо-таки вгрызается в скалу, а его конфигурация такова, что сбить шарик раскачивая невозможно. Единственный способ снять его со скалы — разнести в пыль саму скалу.

— Но как ты его снимешь?

Дэвид взял в руки шар, прикрепленный к другому концу лестницы. Повернул его, как первый, и кинул в сторону скалы. Этот шар моментально прилип к ней, зато первый секунд через пятнадцать упал к его ногам.

— Все рассчитано, — пояснил он, — когда ты активизируешь один из шаров, то автоматически отключается другой. Конечно, можно их просто деактивировать, поставив на предохранитель. — Он наклонился, и вскоре шар упал на песок.

Бигмен подошел к камням и присел на корточки. Там, где были приклеены шарики, теперь виднелись два узких отверстия, уходящие глубоко в скалу. Они были настолько узки, что он не мог даже поковыряться в них ногтем.

— Ну вот, — выдохнул Дэвид. — Воды и еды у меня на неделю. Боюсь, правда, что кислорода хватит только на пару дней, но ты все равно жди меня тут не меньше недели. Если я не вернусь, то это письмо отправишь в Совет Науки.

— Ладно тебе. Ты что, имеешь в виду этих легендарных марсиан?

— Я имею в виду много чего. Я могу сорваться. Может не выдержать лестница. Рухнуть может сама стена. На тебя я могу положиться?

— Ничего себе! — возмутился Бигмен. — Ты рискуешь, а я прохлаждаюсь здесь в тенечке?

— Что поделать, так работают все команды. Ты это прекрасно знаешь.

Он подошел к краю трещины. Прямо перед ним на горизонте появилось солнце, небо из черного стало багровым. В трещине, однако, продолжал царить полный мрак. Марсианская атмосфера плохо рассеивает свет, так что трещина будет освещена лишь когда солнце окажется прямо над ней.

Дэвид неторопливо опустил лестницу вниз. Приложил верхний шарик к стенке. Было слышно как о стенку трещины стукнулся второй шарик.

Дэвид подергал трос, проверяя его прочность, и начал спускаться. Сначала ему показалось, что он движется вдвое медленнее, чем на Земле, но это ощущение вскоре пропало. На самом деле, если учесть два цилиндра с кислородом — самые большие, какие ему удалось раздобыть, весил он ничуть не меньше, чем при нормальной силе тяжести.

Теперь над краем торчала только его голова Бигмен глядел на него не то грустно, не то ошарашенно.

— Значит, теперь ты поедешь в город, — напутствовал его Дэвид. — Вернешь им машину, фильмы и проекторы. Скутер оставь мне, может быть пригодится.

— Хорошо, — кивнул Бигмен.

В каждой машине имелась спасательная четырехколесная платформа, энергии которой хватало, чтобы проехать миль пятьдесят. От холода и песчаных бурь платформа защитить не могла, но все равно — если краулер ломался недалеко от дома, то было проще добраться на скутере, чем ожидать подмоги.

Дэвид Старр взглянул вниз. Было настолько темно, что он не видел даже нижнего конца лестницы, только перекладины тускло светились в полумраке. Спускался он на руках, одновременно считая ступеньки. На восемнадцатой лестница кончилась, Дэвид просунул руку, схватил шарик и прилепил к стене. Проверил — шарик держался. Тогда он немедленно уцепился за петлю, свисавшую теперь с нового якоря, и уклонился вправо — чтобы освобожденный шар пролетел мимо.

Шар пролетел мимо — на сто восемьдесят футов вниз. Дэвид взглянул наверх. Над головой светилась широкая рыжая полоса неба, но она будет сужаться по мере спуска.

Он полез вниз, через каждые восемнадцать перемычек устанавливая новый якорь — то справа от себя, то слева — чтобы линия спуска в целом выходила отвесной.

Через шесть часов он сделал привал, чтобы выпить воды и съесть что-нибудь из концентратов. Вдеть ноги в петли и высвободить руки — вот, собственно, и весь отдых, какой он мог предложить своему телу. Во время спуска ему не попалось ни одного горизонтального выступа, устроившись на котором можно было бы перевести дыхание. Да и внизу — насколько достигал свет фонаря — ничего подобного не ожидалось.

Дела были неважные. Стало ясным, что путешествие обратно — если таковое и состоится — займет еще больше времени. Всякий раз придется забрасывать шарик вверх. На Луне с этим не было проблем, но на Марсе сила тяжести в два раза больше, так что придется попотеть. Да и спуск идет не очень-то, мрачно констатировал Дэвид. Едва ли он одолел хоть милю.

Внизу было темно. Зато все ярче разгоралась полоска неба над головой. Дэвид решил выждать, поскольку по его расчетам выходило, что вскоре солнце окажется над трещиной.

Было время подумать: карты марсианских пещер были, по сути, весьма приблизительными, их начертили по измерениям вибрационных волн в толще планеты. Какова при этом погрешность? Он вполне мог оказаться в милях от того места, где трещина примыкает к пещере, от места, где он рассчитывал найти вход.

Не говоря уже о том, что его могло и не оказаться вовсе. А ну как пещеры действительно природный феномен, как Карлсбадские на Земле? Только больше.

Он полусонно выжидал, раскачиваясь над бездной. Разминал мерзнущие пальцы — пробирал марсианский холод. Когда спускался — было ничего, стоило остановиться, как начал мерзнуть.

Он было уже решил продолжить спуск, чтобы не окоченеть, когда над щелью показался край мутно-желтого солнечного диска. Теперь освещенность будет расти, минут через десять солнце будет прямо над трещиной. Дэвид прикинул, что освещать ему путь оно сможет лишь около получаса, а затем опять скроется из виду на целые сутки.

Он быстро взглянул вниз. Стена была безупречно гладкой. Конечно, кое-где виднелись отдельные выступы, но вниз она уходила отвесно. Противоположная стена теперь была куда ближе, чем на поверхности, но Дэвид вычислил, что коснуться ее рукой он сможет еще только через милю, не раньше.

В общем, бездна оставалась бездной. Внизу не было ничего.

И тут он заметил какое-то темное пятно. Сердце учащенно забилось. Там что-то есть! Да, может быть тень отбрасывает огрызок скалы, но эта тень была прямоугольной! Строгие прямые углы, почти идеально прямые. Природе такой прямоугольник не изготовить. Больше всего это было похоже на дверь в стене.

Дэвид торопливо схватил свободный шарик и швырнул его в сторону этого пятна, в момент слетел вниз, зафиксировался, вновь швырнул шар в ту сторону — стараясь успеть добраться туда пока в щель попадает солнце и опасаясь, что это нечто окажется оптическим обманом.

Солнце пересекло трещину и теперь болталось над противоположным ее краем. Стена, по которой спускался Дэвид, из желто-красной опять стала серой, но света еще хватало. До загадочного места оставалось не более ста футов.

Когда он добрался до него, уже начались сумерки. Рука в перчатке коснулась угла этого пятна. Края были гладкие! Нет, это не случайный разлом, не выбоина, это сооружено разумными существами.

Теперь ему достаточно и фонарика. Дэвид закрепил лестницу, кинул свободный ее конец в проем и услышал, как шар стукнулся обо что-то. Лестница не провисла — там действительно площадка!

Он моментально спустился и через секунду уже стоял на ней. Впервые за последние шесть часов его ноги обрели прочную опору. Он нашел свободный шарик, приклеил его к стене, подхватил упавший конец лестницы и деактивировал оба шара. Впервые за шесть часов свободными оказались оба конца лестницы.

Дэвид обмотал ее вокруг себя и огляделся. Впадина в отвесной стене была высотой футов в пять и шириной в шесть. Он включил фонарь и пошел вперед, почти тут же наткнувшись на гладкий скальный блок, который преградил ему путь.

Да, не было сомнений, это сделали разумные существа. Но что дальше?

Внезапно он ощутил резкую боль в ушах и быстро выдохнул. Двух мнений быть не могло увеличивалось давление воздуха. Он обернулся и точно выход был прегражден беззвучно опустившейся плитой.

Конечно он оказался в шлюзе. Дэвид снял респиратор и осторожно вдохнул. Воздух был теплый и годился для дыхания.

Он подошел к внутренней плите и стал ждать, когда та отойдет в сторону.

Что и произошло, вот только за мгновение до этого Дэвид вдруг ощутил, что его руки оказались плотно прижатыми к туловищу, словно их прикрутили невидимой веревкой. Он вскрикнул от удивления и тут же обнаружил, что ноги, тоже скованы.

Так что когда камень, наконец, отошел с сторону, ни рукой ни ногой Дэвид Старр пошевелить уже не мог.

10. Да здравствует космический рейнджер!

Дэвид ждал. Что толку разговаривать с пустотой? Надо полагать, существа, выстроившие пещеры и столь ловко обошедшиеся с ним, проявят инициативу сами.

Его медленно подняло в воздух и опрокинуло назад, странно, что при этом тело продолжало оставаться параллельным полу. Он попробовал повернуть голову, но тщетно. Казалось, его связали какой-то резиновой лентой, можно было немного пошевелиться, но и только.

Он медленно поплыл внутрь, ему показалось, что он входит в теплую, благоухающую воду. И как только Дэвид пересек границу шлюза, мягкий сон сморил его.

Когда он проснулся, то не мог понять, сколько времени провел без чувств. Рядом был кто-то живой, Дэвид его не видел, но знал, что он здесь. Что-то теплое — на ум пришли мысли о теплом летнем дне на Земле. В комнате, где он находился, тускло горел красный свет, но смотреть было не на что — комната пуста, только голые степы и больше ничего.

Но рядом был некто, обладавший мощным разумом, — Дэвид не мог сказать, как он это чувствовал.

Он осторожно попытался пошевелить рукой, и та повиновалась ему беспрекословно. Тогда он сел и обнаружил под собой эластичную, пружинящую поверхность, которую, однако, он никак не мог разглядеть.

Внезапно тишину нарушил голос:

— Живое существо определяется в пространстве… — За этими словами последовала мешанина из бессмысленных звуков. Дэвид не понял, откуда исходит голос. Он шел отовсюду и в то же время ниоткуда.

Возник второй голос, немного отличающийся от первого. Более, что ли, ласковый и скорее всего женский:

— Как поживаете, живое существо?

— Я не вижу вас, — ответил Дэвид.

— Это потому, что, как я сказал… — вновь прозвучал первый, похожий на мужской, голос, и опять фраза закончилась набором непонятных звуков. — Вы не оборудованы, чтобы видеть сознание.

После слова «видеть» опять был шум, но Дэвиду показалось, что имеется в виду именно сознание.

— Я умею видеть материальные предметы, но здесь слишком темно, — пояснил он.

Наступила пауза, словно те двое обсуждали сказанное. Затем в руку Дэвиду вложили какой-то предмет. Предмет оказался его фонариком.

— Имеет ли это отношение, — спросил мужской голос, — к тому, как вы видите?

— Да, конечно. Смотрите. — Он включил фонарь и повел им вокруг себя. Комната была совершенно пуста и ничего живого в ней не было. А поверхность, на которой он сидел, была совершенно прозрачной и висела над полом футах в четырех.

— Я так и говорила, — сказал несколько возбужденно женский голос — Способности живого существа видеть активизируются коротковолновым излучением.

— Но большая часть излучения располагается в инфракрасной зоне! Я настаиваю на этом! — протестовал другой голос. Во время его речи свет в комнате менял окраску — сначала превратился в оранжевый, потом в желтый и, наконец, побелел.

— Скажите, — попросил Дэвид, — а вы не могли бы немного остудить комнату?

— Но ее температура установлена в точном соответствии с температурой твоего тела?

— Да, но все же сделайте попрохладнее.

Ну, они могли хотя бы найти общий язык. Над Дэвидом пронесся легкий ветерок, доброжелательный и освежающий. Подождав, пока температура упала градусов до двадцати, Дэвид сказал, что хватит.

— Я думаю, — сказал Дэвид, — что вы находитесь в контакте непосредственно с моим мозгом. А то как бы я слышал ваши слова прямо на международном английском?

— Последняя фраза — непонятна, — ответила женщина. — Но, конечно, мы в контакте. А как иначе?

Дэвид кивнул. Многовато бульканья. Когда в его мозгу не находилось понятия, эквивалентного сказанному собеседником, возникал непонятный шум.

— В ранней истории нашей расы бытовали легенды, что наши сознания были отгорожены друг от друга, так что для общения приходилось использовать дополнительные средства. По вашим вопросам кажется, что у вас это обстоит именно так.

— Да, — кивнул Дэвид. — А сколько я уже здесь?

— Меньше чем одно вращение планеты, — сообщил мужской голос. — Мы приносим вам наши извинения за доставленные вам неудобства, но это первый случай, когда мы можем исследовать существо с поверхности в неповрежденном виде. Подобных тебе мы видели несколько раз, одного — совсем недавно, но ни один их них не функционировал, так что информация, которую мы могли получить, была весьма ограниченной.

— А меня вы тоже исследовали? — осторожно спросил Дэвид, пытаясь понять каким именно образом они исследовали Грисволда.

— О, не бойтесь, — тут же ответил женский голос — Вы опасаетесь, что получение информации о вас может вам повредить. О, как это жалко!

— Извините, если я вас обидел. Но я не знаком с вашими методами.

— Мы просто видим, что нам надо, — ответил мужчина. — Мы умеем осуществить полный, до последней молекулы, анализ вашего тела без физических исследований. Возможностей нашего психомеханизма вполне хватает.

— А что такое психомеханизм?

— Вы знаете о трансформациях материя — разум?

— Увы, нет.

Наступила пауза, затем мужской голос сконфуженно сообщил:

— Я сейчас просмотрел ваш мозг. Увы, судя по его устройству, известных вам научных принципов не хватит, чтобы понять мои объяснения.

— Прошу прощения, — ответил Дэвид, ощутив, что его поставили на место.

— Я задам вам некоторые вопросы? — спросил мужской голос.

— Конечно, сэр.

— А что такое, «сэр»?

— Это просто форма вежливого обращения.

— А, понял, — ответил собеседник после паузы. — Вы тем самым усложняете форму общения, связывая сообщение с личностью партнера. Какой смешной обычай. Впрочем, ладно. Скажите мне, живое существо, вы излучаете просто невероятное тепло. Это что, вы больны или так и надо?

— Я в норме. Когда тело мертво, то его температура совпадает с температурой среды. Но живые, мы поддерживаем в себе постоянную температуру, наиболее пригодную для нашего организма.

— Но вы являетесь урожденным жителем этой планеты?

— Перед тем, как ответить на этот вопрос, — сделал заявление Дэвид, — я хотел бы знать ваше отношение ко мне подобным, при условии, что мы прибыли с другой планеты.

— Заверяю вас, происхождение ваших сородичей нам глубоко безразлично. Не говоря, конечно, о том интересе, который вы представляете для нас с научной точки зрения. Но, мне кажется, ваше сознание не вполне способно постичь мотивы наших действий. Думаю, вы нас опасаетесь. Право же, не надо.

— Но, если так, почему вы не можете просто читать мой мозг, а задаете вопросы?

— О, так я могу читать только эмоции и общее отношение. Но вы существо материальное, так что меня не поймете. Дело в том, что точная информация может быть получена, лишь при наличии ответного волевого усилия. Чтобы успокоить вас, скажу нам известно лишь то, что вы прибыли с другой планеты — строение вашей ткани отличается от того, какое было у живших на этой планете. Да и температура вашего тела свидетельствует, что вы пришли с более теплой планеты.

— Вы совершенно правы. Я — с Земли.

— А что означает последнее слово?

— С планеты, которая рядом с этой, но ближе к Солнцу.

— О! Вот как! Когда наша раса отправилась в пещеры, а было это полмиллиона обращений планеты вокруг светила назад, мы знали, что там есть жизнь, хотя и не разумная. Так вы что, стали разумными?

— Как сказать, — поморщился Дэвид. Миллион земных лет прошло с того момента, когда марсиане ушли вниз.

— Невероятно интересно! Я должен немедленно сообщить новость Главному Сознанию. Пойдемте со мной, — последовал звук, явно относящийся к «женщине».

— Простите, может, я останусь? Я бы еще поговорила с живым существом, — ответила та.

— Как вам угодно.

Расскажи мне о своем мире, — мягко попросил женский голос.

Дэвид охотно разговорился. Он чувствовал себя прекрасно, напряжение ушло и не было причин врать и запираться. Эти существа были милы и дружелюбны, и он знай себе болтал обо всем подряд.

И тут внезапно ощутил, что она контролирует его мозг.

— Что я такого сказал? — резко спросил Дэвид.

— Ничего дурного, — успокоил его голос. — Я просто убрала блоки в твоем сознании. Конечно, так нельзя, я бы так не поступила, если бы была не одна. Но ты живое существо, а я так любопытна, Я знаю, у тебя есть какие-то подозрения и ты не смог бы говорить откровенно без небольшой помощи с моей стороны. Не бойся, мы не сделаем ничего плохого таким как ты, если только вы не станете вторгаться в нашу жизнь.

— Но мы уже сделали это? — удивился Дэвид. — Мы полностью оккупировали вашу планету!

— О, что ты говоришь… Поверхность планеты не представляет для нас никакого интереса. Наш дом здесь. И вообще, — собеседница, казалось, задумалась, — это так странно… Наверное, это замечательно, совершать такие путешествия из мира в мир. Мы знаем, что в космосе есть другие планеты. А вы обжили многие из них. Как интересно!.. Хорошо, что мы заметили тебя, когда ты лез к нам, и успели сделать для тебя вход.

— Что? — вскрикнул Дэвид, хотя прекрасно понимал, что разговаривать надо не голосом, а мыслями. — Ты сделала вход специально для меня?

— Нет, я не сама. Зато мы смогли тебя исследовать.

— Но как вы его сделали?

— Как? Захотели и сделали.

— Не понимаю.

— А чего тут непонятного? Послушай, загляни в мое сознание, так будет проще. Ах да, о чем это я… Ты же материален… Ну, словом, когда мы ушли в пещеры, то сначала должны были уничтожить тысячи кубических миль материи, чтобы их выкопать. А куда ее денешь? Мы превратили ее в энергию и… — Дальше пошли неразборчивые звуки и Дэвид поспешно вмешался:

— Подожди! Я ничего не понимаю.

— Не понимаешь? Странно. В общем, этой энергией мы можем управлять.

— Но если вы превратили всю материю в энергию, то…

— Да, конечно. На этой энергии мы живем уже полмиллиона обращений и вычислили, что ее хватит еще на двадцать миллионов оборотов. Еще до того как мы ушли с поверхности, мы научились обходиться совершенно без материи. Мы состоим из чистого сознания и энергии, никто не умирает и не рождается. Вот я тут, возле тебя, а ты не умеешь общаться через сознание и можешь только услышать, что я тебе говорю. Как жаль…

— Но существа, подобные тебе, могут перемещаться по всей вселенной?

— Какой ужас! Ты боишься, что мы подчиним себе весь мир, в котором живут существа, подобные тебе? Что мы станем вести войны, чтобы отыскать местечко под звездами? Какая ерунда. Наша вселенная здесь, с нами. Ничего другого нам не нужно.

Дэвид замолчал. Потом вдруг почувствовал, что ему на голову словно положили руку или будто какие-то нежные волоски мягко потрогали его мозг. От неожиданности он вздрогнул.

— Извини, — сказала она, — но ты такое интересное существо. Я ощущаю, что твои сородичи находятся в серьезной опасности и подозревают, что причиной являемся мы. Заверяю тебя, это не так.

Она произнесла это так искренне и просто, что Дэвид не мог не поверить.

— Ваш друг, — сказал он, — говорил, что химический состав моих тканей совершенно отличается от того, что встречалось на Марсе. Чем?

— Азотистыми соединениями.

— Протеин, — пояснил Дэвид.

— Не понимаю этого слова.

— А из чего состояли ваши ткани?

— Из… — последовал очередной набор звуков. — Совсем другое дело. Никакого азота.

— Так что вы меня не сможете накормить?

— Боюсь, что нет. Он сказал, что органика нашей планеты окажется для тебя смертельной. Такие сложные азотистые компоненты, как у тебя, нам не изготовить, мы их никогда не исследовали. А ты проголодался?

Она явно относится к нему с симпатией, подумал Дэвид, переставший уже думать о собеседнице, как о голосе.

— Неважно, у меня есть еда с собой.

— Вообще, это нехорошо, — сказала она, — что я тебя называю каким-то существом. Как тебя зовут? — И, словно опасаясь остаться непонятой, переспросила, — как твои соплеменники идентифицируют тебя?

— Меня зовут Дэвид Старр.

— Не понимаю. Кажется последнее слово имеет отношение к солнцам во вселенной. Тебя зовут так, потому что ты странствуешь в пространстве?

— Нет, путешествуют очень многие. «Старр»- это только звук и ничего не означает специально. Просто звук — как ваши имена для меня.

— Это неправильно. У тебя должно быть имя, которое говорило бы о твоих занятиях в космосе. Если бы я оказалась существом вроде вас, то звала бы тебя Космическим Рейнджером.

Вот так и получилось, что существо, увидеть которое Дэвиду не удастся никогда, произнесло то имя, под которым его, Старра, еще узнает вся Галактика!

11. В бурю

— Будь здоров, существо, — произнес новый, степенный голос, — тебе дали неплохое имя.

— Уступаю вам место, — произнес женский голос, и по тому, что он перестал ощущать мягкие касания, Дэвид понял, что ее контакт с ним окончен.

Еще раз поддавшись иллюзии, что звучащие голоса имеют материальный источник, он огляделся. Конечно, никого. Голоса звучали в его мозгу.

— Вы обеспокоены неспособностью вашего сенсорного оборудования обнаружить нас, — произнес степенный голос, уловивший его затруднения. — Мне не хотелось, чтобы вы волновались. Конечно, я мог бы предстать перед вами в виде, отчасти напоминающем ваш собственный, но нужен ли этот убогий маскарад? Может быть, мы обойдемся этим?

Перед Дэвидом возникло вертикальное, сигарообразное облако зелено-голубого цвета, футов семи высотой и фут в поперечнике.

— О, этого вполне достаточно, — согласился Дэвид.

— Отлично, — произнес голос. — А теперь позвольте представиться. Я — Верховный Администратор. Сообщение о том, что к нам попало существо, живущее на поверхности нашей планеты, крайне заинтриговало меня. Позвольте посмотреть ваш мозг.

— Честно говоря, я бы предпочел, чтобы меня не трогали, — по возможности мягко попытался отказаться Дэвид.

— О, любезный сэр, — отвечал голос, — ваша сдержанность вполне понятна. Но смею заверить вас, инспекция моя будет проведена крайне осмотрительно и затронет лишь верхние слои вашего сознания. Не может идти никакой речи о вмешательстве в вашу частную жизнь.

Дэвид обреченно расслабился. Впрочем, не произошло ничего. Инспекция проводилась мастерски — он не ощутил даже тех касаний, которыми сопровождался его разговор с женским голосом. Пообвыкнув, Дэвид почувствовал, как кто-то будто приоткрывает отдельные ячейки у него в мозгу, просматривает и закрывает вновь, и все делается с величайшей деликатностью, не причиняя ему ни малейших неудобств.

— Благодарю вас, — сказал голос. — Вскоре вы будете возвращены на поверхность.

— А что вы обнаружили? — но без вызова осведомился Дэвид.

— Вполне достаточно, чтобы сочувствовать тебе и твоим сородичам. Когда-то, еще до начала Внутренней Жизни, мы чем-то походили на вас, так что некоторые из твоих проблем я в состоянии понять. Вы не живете в согласии со вселенной. У вас хороший, любознательный ум, который, увы, склонен довольствоваться лишь поверхностными объяснениями. Вы не склонны углубляться в суть вещей, а как иначе вы можете постичь реальность? Вы гоняетесь лишь за тенями смыслов, оттого и мечетесь по всей Галактике. Несомненно вы именно из породы рейнджеров — постоянно странствуете, спасаете кого-то, боретесь с врагами…

— Но что толку в ваших странствиях, вашей борьбе и победах? — продолжил он. — Понять материальный мир возможно, лишь выйдя за его пределы. Мы, в отличие от вас, отвернулись от звезд и обратились к себе. Ушли в пещеры и позабыли про тела. Теперь у нас нет ни рождений, ни смертей, разве что сознание захочет отправиться на покой и тогда мы заменим его новым.

— Но вы не все таковы, — возразил Дэвид. — Некоторым из вас присуще любопытство. Существо, с которым я беседовал, расспрашивало меня о Земле.

— Она еще молода, ей меньше ста обращений планеты. Она не умеет в совершенстве работать с мысленными образами. Кто постарше, легко схватит все, что касается любого предмета. Конечно, мы прекрасно осведомлены о твоей планете, но вряд ли что-то из этих мыслей окажется полезным для тебя. Стоит нам лишь о чем-то подумать и мы уже все об этом знаем. Она еще научится.

— Но зачем вы тогда исследовали меня?

— Лишь для того, чтобы удостовериться в справедливости наших представлений. Да, ваша раса имеет возможности роста. При благоприятном стечении обстоятельств через миллион наших лет, а это — миг для Галактики, вы сможете достичь Внутренней Жизни. Мы рады, тогда у нас будет партнер и сотрудничество окажется обоюдополезным.

— Вы говорите, при благоприятном стечении обстоятельств, — осторожно осведомился Дэвид. — Что вы имеете в виду?

— К сожалению, вам присущи некоторые тенденции, совершенно несвойственные нам.

— Если вы имеете в виду войны и преступления, то, исследуя мой мозг, вы могли заметить, что большинство людей — против них. Здесь мы прогрессируем, хотя и не слишком быстро.

— Да, конечно. Но я скажу и другое — сам ты находишься выше среднего уровня твоих сородичей. У тебя ясный и здоровый ум, так что я был бы рад, если бы твое сознание оказалось воплощенным в одного из моих сородичей. Поэтому хочу помочь тебе в некоторых затруднениях.

— Как? — изумился Дэвид.

— Твой ум полон подозрений. Успокойся, я не стану вмешиваться в жизнь твоего народа, это было бы некорректно по отношению к ним. Но я могу разрешить проблемы, которые не дают тебе покоя.

Во-первых, ты не являешься стабильной структурой. Ты и твои соплеменники рождаетесь и через некоторое число обращений планеты исчезаете. Но не только, даже внутри этого малого срока ваше существование подвержено риску оказаться прекращенным. Вдобавок, ты осуществляешь некую миссию и полагаешь, что лучше всего ее осуществлять в тайне. Но некое существо, тебе подобное, сумело распознать твою настоящую сущность. Это так?

— Да, — зачем-то кивнул Дэвид. — Так что с этим теперь поделаешь?

— Все уже сделано, протяни руку.

В руке Дэвида оказалось нечто мягкое и совершенно непонятное. Пальцы почти сжались, пока он не понял, что в самом деле держит в руке какую-то невесомую… Что это, в самом деле?

— Это не пластмасса, не ткань, не пластик и не металл, — пояснил голос. — Это вообще не материя, если иметь в виду ваше представление о ней. Это просто… — последовал непонятный звук. — Приложи к глазам.

Дэвид поступил, как было сказано, и ощутил, как его лицо облепила мягкая пелена. Ни дышать, ни видеть она не мешала.

— Что это? — он ничего не понял.

Тут же перед ним появилось зеркало — очевидно, моментально созданное марсианином. Дэвид увидел себя, но отражение, казалось, было поддернуто каким-то туманом. Он видел сапоги, комбинезон, отвороты комбинезона — но не сфокусированные, а колеблющиеся, немного дрожащие. А выше — он не мог узнать себя — выше лицо оказалось скрытым в ровном и ярком сиянии. Он в недоумении отвернулся от зеркала, которое немедленно исчезло.

— Что, остальные увидят меня таким? — спросил он наугад.

— Да, те из них, которые воспринимают мир, как ты.

— Как же это? Ведь я вижу все прекрасно? Значит, лучи слета проходят сквозь этот заслон. Почему тогда они не отражаются?

— Нет, они отражаются — как ты это называешь. Но они меняются при прохождении через маску, поэтому твое лицо останется скрытым. Чтобы объяснить тебе, как все это происходит, мне надо употреблять понятия, которым нет соответствия в твоем мозгу.

— А что маска дает еще? — Руки Дэвида медленно двигались в окутывающем его дыме. Ничего особенного он не чувствовал.

— То, что кажется тебе дымом, на самом деле барьер, который непреодолим как для коротковолновых излучений, так и для материальных объектов, превышающих размерами молекулу.

— Так это силовой щит?!

— Да, хотя это и грубое определение.

— Но это невозможно! — почти закричал Дэвид. — Со всей определенностью доказано, что такое невозможно. Чтобы создать подобное поле необходим агрегат, поднять который человек просто не в состоянии.

— Да, таково положение дел в вашей науке. Вы в тупике. Эта маска вовсе не является источником энергии, она ее постоянно накапливает. В любой момент эту энергию можно высвободить, достаточно мысленного приказа. Пока ты не научишься пользоваться силой маски, она будет следовать твоим желаниям. Сними ее.

Дэвид протянул руку к лицу и маска, послушная его воле, тут же легла на ладонь, съежившись в мягкий комочек.

— А теперь, Космический Рейнджер, ты покинешь нас, — мягко сказал спокойный голос.

И Дэвид Старр вновь потерял сознание.

Но ему не пришлось приходить в себя и выяснять, где он оказался. Он знал, что стоит на своих ногах на марсианской почве, на нем — респиратор, а рядом — именно то место трещины, где он начал свой спуск. И где-то здесь, за скалой, стоит скутер, оставленный ему Бигменом.

Он даже знал, как именно его вернули на поверхность. Видимо, это была не его память, но марсиане ввели информацию прямо в мозг, с тем, чтобы на прощание продемонстрировать, как они умеют превращать материю в энергию. Они просто-напросто сделали для него туннель, отправили его наверх, а когда он выбрался наружу, снова преобразовали энергию в камень.

И еще в голове крутилась фраза, произнесенная голосом женщины из пещеры: «Не бойся, Космический Рейнджер!»

Дэвид пошел к скутеру, с неудовольствием отметив, что теплой атмосферы, окружавшей его внизу, и след простыл. Может быть, по контрасту, но ему показалось, что так холодно на Марсе еще не было. Солнце стояло на востоке — точно так же, как тогда, когда он начал спуск. Но сколько суток прошло с тех пор? Сразу сообразить было трудно, но Дэвиду отчего-то казалось, что с тех пор прошло ровно двое суток.

С небом творилось что-то непонятное. Оно казалось более голубым, а солнце — заметно покраснело. Дэвид присмотрелся и пожал плечами. Видимо, он просто привык к Марсу и стал воспринимать его на земной манер: если небо — значит голубое, а солнце должно быть красным.

Надо было торопиться на ферму. Скутер куда медленнее краулера и куда менее комфортабелен, так что придется немного помучиться.

Дэвид выбрал ориентиры и тронулся с места. Опытные фермами так и поступали, когда приходилось ехать по бездорожью. Они прикидывали: сначала доехать до скалы, которая похожа на морковку, потом свернуть в сторону камней, схожих со звездолетом, а потом ехать прямо, пока не доедешь до куска породы, который смахивает на лысую башку. Метод, понятно, был приблизительный, зато требовал не приборов, а хорошей памяти и образного мышления. С этим у фермачей все было в порядке. Дэвид возвращался, точно следуя указаниям Бигмена о кратчайшем маршруте. Скутер то и дело подпрыгивал на камнях и на поворотах вздымал клубы пыли. Дэвид управлял машиной, установив пятки в специальные гнезда и цепко сжимая в руках металлические тяги. Ехал он быстро, потому что, если скутер и перевернется, то при такой гравитации не произойдет ничего страшного.

Его встревожило другое — странный привкус во рту. К тому же внезапно начала зудеть спина. На зубах скрипел мелкий песок, и Дэвид с неприязнью взглянул на шлейф пыли, который преследовал скутер, как ракетный выхлоп. Странно, что пыль успевала еще и закрутиться вокруг машины и лезла ему в рот.

Как это возможно? Никак! Дэвид понял, в чем дело, и похолодел от ужаса.

Он немедленно свернул на скалистую почву, ехать по которой было не так пыльно, остановился и стал выжидать, пока воздух очистится. Этого не случилось. Дэвид уже понял, отчего небо нынче показалось ему голубым, а солнце — красным. Пыль! Она забрала желтую часть солнечного спектра и отдала его небу. Губы стремительно пересыхали, зудение усиливалось.

Рассеялись последние сомнения. С мрачной решимостью Дэвид бросил скутер вперед и, разогнав его до предела, погнал машину по камням, гальке и песку.

Пыль!

Даже на Земле знают о марсианских бурях, но эти бури мало похожи на те, что бывают в земных пустынях. Страшнее нет ничего во всей Солнечной системе. Никто, подобно Дэвиду Старру, застигнутый бурей в пустыне, еще не смог пережить ее! Без краулера люди погибали даже в пятидесяти футах от дома.

Дэвид понимал, что минуты отделяют его от мучительной смерти. Пыль неумолимо забивалась под респиратор, кожа на лице горела, глаза слезились.

12. То, чего не хватало

Природа марсианских бурь исследована не до конца. Как и на Луне, на Марсе достаточно пыли. Но, в отличие от Луны, на Марсе есть атмосфера, способная привести эту пыль в движение. Ничего страшного тут нет. Атмосфера планеты весьма разряжена, так что ветер на Марсе обычно слабый и кратковременный.

Но иногда по непонятным причинам (возможно, связанным с потоками космических частиц), пыль становится электрически заряженной, так что каждая пылинка начинает отталкиваться от соседней. Они поднимаются в воздух даже при полном безветрии. Любой шаг человека вздымает клубы пыли, которая вовсе не намерена осесть обратно на почву.

А если к этому добавлялся ветер, то получалась буря. Нет, облако пыли никогда не оказывалось столь плотным, чтобы полностью закрыть видимость. Опасность крылась в ином.

Пыль набивалась во все щели. Одежда не спасала. Скрываться за какой-нибудь скалой было бессмысленно. Бесполезен оказывался даже респиратор.

Двух минут бури хватало, чтобы вызвать у человека непереносимую чесотку, через пять минут пыль залепляла человеку глаза, через пятнадцать минут — забивала легкие, и человек умирал. Пыль, попавшая на кожу, вызывала пылевой ожог, крайне мучительный.

Дэвиду Старру все это было известно теоретически. Теперь настал черед практики. Краснела кожа. Он откашливался, зная, что бронхи так все равно не прочистит. Старался держать рот как можно более плотно сжатым. Не помогало ничего, пыль проникала в глотку сквозь мельчайшие трещинки в губах. Скутер запинался, пыль набивалась в двигатель.

Глаза уже слипались от пыли. Слезы и пот скапливались у нижнего края респиратора, испарения затуманили очки, и Дэвид уже почти ничего не видел.

Помочь здесь могло лишь герметичное укрытие или краулер.

Конец?

Борясь с нестерпимым зудом и кашлем, Дэвид подумал о марсианах. Они знали о приближающейся буре? Послали бы они его наверх, если бы знали? Но, заглянув ему в мозг, они не могли не знать, что он располагает только скутером. Почему они не перенесли его к самому куполу или внутрь него?

Нет сомнения, они прекрасно осведомлены о пылевых бурях. Дэвид вспомнил, что существо, говорившее с ним последним, решило вернуть его на поверхность внезапно — словно торопясь доставить его наверх именно к самому началу бури.

И еще он вспомнил те слова, которые записала в его мозг при возвращении. «Не бойся, Космический Рейнджер» — напутствовала его женщина.

И едва он их вспомнил, как тут же понял все. Одна рука потянулась к карману, другая — взялась за респиратор. Он сдернул респиратор, и в разгоряченное лицо ударил порыв холодного, набитого жесткой пылью воздуха.

Дэвид с трудом подавил желание не чихнуть. Тогда в легкие набьется пыль — и все.

Он достал из кармана мягкий комочек, положил его на лицо и снова натянул респиратор.

И чихнул. Под маску пыль не проникла. Он резко задышал, часто-часто, но следя за тем, чтобы не переусердствовать и не вызвать у себя кислородное опьянение.

Пыль больше не проникала под респиратор, прежнюю пыль вымыли слезы. Он опять мог видеть. Дэвид был окутан туманом силового поля, а его лицо — он знал — скрыто сиянием маски.

Частицы пыли, попадавшие в поле, немедленно тормозились и сгорали быстрыми искорками. Дэвид обнаружил, что окутан ими, и каждая вспыхивала даже ярче висящего над ним марсианского солнца.

Он похлопал по одежде и выбил пыль. С подозрением взглянул на скутер и попытался его завести. Раздался короткий, резкий звук, этим все и кончилось.

Придется идти. Ну и что? До фермы около двух миль, а у него вполне достаточно кислорода — перед тем, как отправить его наверх, марсиане наполнили цилиндры.

Теперь, кажется, он их понимал. Да, они знали о приближении бури. Более того, они могли сами ее и вызвать — уж о природе собственной планеты осведомлены они прекрасно. И послали его наверх, отлично зная, что спасение у него в кармане. Да, об этом его не предупредили. Но и в этом есть смысл. Раз уж человеку подарили такую штуку, то он обязан доказать, что достоин подарка, а иначе кому он нужен?

Дэвид шел вперед, мрачно улыбаясь. Что поделаешь, марсиане не слишком трепетно отнеслись к его жизни, но они ему нравились. Да, ему пришлось несладко, пока не сообразил в чем дело. Но сообразить-то следовало моментально. Сам виноват.

Между тем, силовой щит облегчал путешествие. Дэвид заметил, что он окутывал все тело до пят, и он не ступал на камни, но зависал где-то в четверти дюйма над ними. Казалось, он идет по пружинящей дорожке. Вместе с малой тяжестью, это позволяло двигаться ровными, мягкими скачками.

Он спешил. Больше всего на свете он желал оказаться в ванне.

Наконец, он достиг одного из шлюзов фермы. Худшее было позади, даже пыль, попадавшая в поле, стала вспыхивать реже. Он снял маску и спрятал ее.

фермачи возле шлюза опешили от изумления.

— Черт, это же Вильямс!

— Парень, где ты пропадал?

— Что случилось?

Но следующий вопрос ошеломил и заставил замолчать всех:

— Как ты прошел через бурю?

— Взгляните на его лицо, через какое-то время молчание было нарушено. — Как помидор без кожуры.

Конечно, это было преувеличение, но выглядел Дэвид не лучшим образом: руки и подбородок стали багрового цвета. Его усадили в кресло и послали за Хеннесом.

Минут через десять явился Хеннес. Во взгляде, брошенном на Дэвида, ясно читалась злоба, но не видно было ни намека на удовлетворение, что его работник остался жив.

— Что все это значит, Вильямс? — почти пролаял он.

— Я заблудился, — опустив глаза, холодно ответил Дэвид.

— Вот как это называется? Тебя нет двое суток, а потом появляешься и говоришь, что заблудился?

— Я решил пройтись и зашел слишком далеко.

— Ах, ты захотел подышать воздухом, потому и пропал на две ночи? Ты хочешь, чтобы я этому поверил?

— А что, разве пропал какой-то краулер?

Один из фермачей с неприязнью взглянул на Хеннеса:

— Что ты на него набросился, он же только что из бури.

— Не говори ерунды, — сплюнул Хеннес. — Если бы он попал в бурю, то никогда не вышел бы из нее.

— Я понимаю. Но ты на него взгляни.

Хеннес взглянул. Что тут скажешь?

— Ты что, действительно побывал в буре?

— Увы, похоже на то, — ответил Дэвид.

— Но как ты выбрался?

— Появился некто, — пробормотал Дэвид, — кто называл себя Космическим Рейнджером. Он был в дыму и пламени, пыль не трогала его.

Окружающие затихли. Хеннес с ненавистью взглянул на них:

— А ну вес по местам. Работать!

До ванны Дэвид добрался только через час. Хеннес сопровождал его самолично. Снова и снова, едва они пришли в офис, он расспрашивал Дэвида, стараясь поймать его на противоречиях. Кто такой Космический Рейнджер? Где ты его встретил? Что он сказал? Почему тебе помог? Что за дым и пламя?

— Я гулял, — на все отвечал Дэвид. — Заблудился. Пришел человек, которого звали Космический Рейнджер, и привел меня обратно.

Хеннес сдался. На его место заступил доктор, и Дэвид, наконец, оказался в ванне. Его натерли кремами и напичкали гормонами. Он не смог избежать укола и заснул чуть ли не раньше, чем вытащили иглу.

Дэвид проснулся на чистых простынях в лазарете. Краснота от ожогов спала, они его еще будут беспокоить, понимал Дэвид, но теперь не время переживать.

Да, он был уверен, что узнал тайну отравлений. Недоставало только доказательств — объективных, вещественных и законных.

Дэвид моментально напрягся — кто-то подходил к изголовью. Да что же это такое? Ни минуты покоя… Но это оказался лишь Бенсон. Вид у него был удручающий: пухлые щеки обвисли, волосы в беспорядке, на лице — маска отчаяния. В руках у него было что-то вроде старинного ружья.

— Вильямс, вы не спите? тихо спросил он.

— Видите же, что не сплю, пробурчал Дэвид.

— Они не знают, что я тут, — Бенсон приложил к губам палец. — Мне здесь быть не положено.

— Почему?

— Хеннес подозревает вас в связях с отравителями, говорил об этом Макиану и мне. Сказал, что вы куда-то отправлялись и ничего не в состоянии объяснить, несете только какую-то чушь. Извините. Хотя я вас и защищаю, это может не помочь. Вы в опасности.

— А вы верите Хеннесу?

— Нет, — Бенсон наклонился так близко, что Дэвид почувствовал его дыхание на лице. — Ваша история кажется мне правдивой. Поэтому я и пришел. Что это за существо, в дыму и огне? Это точно не галлюцинация, Вильямс?

— Я его видел наяву, — покачал головой Дэвид.

— Откуда вы знаете, что он — разумен? Вы разговаривали по-английски?

— Он со мной не разговаривал. Но, по-моему, он наделен разумом, — Дэвид мельком взглянул на Бенсона. — Вы думаете, это марсианин?

— А, — губы Бенсона скривились в нелепой улыбке, — вы помните мою теорию. — Да, думаю, что так. Вспоминайте, вспоминайте же! У нас очень мало времени, любая информация сейчас жизненно важна.

— Почему мало времени? — Дэвид приподнялся на локте.

— Вы не знаете, что произошло за время вашего отсутствия. Мы в полном отчаянии, — он продемонстрировал Дэвиду устройство, которое принес с собой. — Знаете, что это?

— Я его уже видел.

— Это устройство для забора образцов. Оно стреляет такими шариками на стальных тросиках. Шарик летит в пшеницу, а через некоторое время он раскрывается и внутрь попадает зерно. Потом он закрывается. Тогда я берусь за тросик и вытаскиваю шарик. Меняя время, через которое он раскрывается, я могу брать пробы на разной глубине.

— Просто и со вкусом, — резюмировал Дэвид. — А здесь он вам зачем?

— Потому что я зашел к вам по дороге на помойку. Это мое единственное оружие для борьбы с отравителями. Пользы от него никакой. Все, я сдаюсь.

— Да что такое стряслось? — Дэвид схватил его за плечо. — Расскажите наконец!

Бенсон вздрогнул.

— Все члены Синдиката получили новые письма от отравителей. Не осталось никаких сомнений, что все это связано с одним и тем же человеком или, точнее, существом.

— И что там написано?

— Не буду вдаваться в детали, — отмахнулся Бенсон. — Суть в том, что они требуют нашей полной сдачи, а в противном случае угрожают тысячекратно усилить свою активность. И я верю, что они на это способны. Так и будет. Земля, Марс, вся Солнечная система в панике.

Он встал.

— Я сказал Макиану и Хеннесу, что ваш Космический Рейнджер — ключ к разгадке, но они мне не поверили. Хеннес, похоже, думает, что я с вами заодно.

Бенсон казался опечаленным.

— И сколько у нас времени, Бенсон?

— Два дня. Нет, это вчера было два дня. Тридцать шесть часов.

Тридцать шесть часов!

Следовало поторопиться. Впрочем, как сказать Бенсон, не ведая о том, сообщил ему недостающие факты.

13. Совет начинает действовать

Бенсон ушел минут через десять. Дэвид не смог сообщить ему о марсианах ничего конкретного, так что агроном расстроился вконец.

— Не хочу, чтобы меня здесь застал Хеннес, — стыдливо сказал он, прощаясь. — Мы с ним и так уже повздорили.

— А что Макиан? Он на нашей стороне?

— Не знаю. Похоже, он на все махнул рукой и ни во что не верит. Послушайте, я пойду. Если что-нибудь вспомните или надумаете, дайте мне знать, хорошо?

Он протянул руку. Дэвид осторожно пожал се, и Бенсон удалился.

Дэвид мгновенно соскочил с постели. Последние несколько минут он провел как на иголках Его одежда висела на стуле в другом конце комнаты, а сапоги валялись чуть поодаль. Не мог же он исследовать их в присутствии Бенсона.

Может быть, подумал он скептически, они туда не залезли? Сапоги фермача — больше чем табу. Украсть сапоги — самый страшный грех после кражи краулера в пустыне. Даже когда фермач умирал, то его сжигали прямо в сапогах, не трогая содержимого внутренних карманов.

Дэвид одновременно засунул руки в карманы обоих сапог… Пусто! В одном он держал нож, а в другом — кое-какие мелкие деньги. Вот так вот! Одежду они, конечно, тоже обшарили, но вот сапоги… Он сунул руку в сапог и затаил дыхание. У самой подошвы Дэвид нащупал мягкую полоску. Маска здесь, ее не нашли!

Вообще-то в сапог он ее засунул просто на всякий случай, перед ванной, вовсе не ожидая, что ему вколят снотворное. Что же, в этот раз ему просто повезло, впредь надо быть осмотрительнее.

Он положил маску во внутренний карман сапога и застегнул его. Сапоги блестели и сияли — кто-то их вычистил, вложив в работу всю душу и продемонстрировав свое почти священное отношение к ним — не именно к сапогам Дэвида, а просто к сапогам фермача.

Одежду вычистили, пластик еще пах. Карманы, конечно, оказались пустыми, но все их содержимое в беспорядке было сложено под стулом. Вроде не пропало ничего. Там валялись даже ножик и медяки, извлеченные из сапог.

Дэвид надел нижнее белье и носки, комбинезон, натянул сапоги. Он уже застегивал ремень, когда в комнату вошел по уши заросший Зукс.

Дэвид едва взглянул на него.

— Куда это ты намыливаешься? — хмуро спросил тот.

— А тебе-то что? — осведомился Дэвид.

— Куда ты собрался, землянин? — не унимался Зукс. Глядел он на Дэвида по обыкновению зло и ничуть не изменился с того момента, как исподтишка выстрелил в него возле биржи труда.

— Кажется, это мое дело.

— Ошибаетесь, мистер. Ваше место — тут. Приказ Хеннеса. — Зукс загородил дорогу. Дэвиду бросились в глаза два бластера, пристегнутые к поясу.

— Ну что, землянин, передумал?

— Возможно, — неопределенно произнес Дэвид и добавил, — но ко мне сейчас заходили. Ты не обратил внимания?

— Заткнись, — посоветовал Зукс.

— Или тебе заплатили, чтобы ты немного поглядел, как на клумбе растут цветочки? Хеннесу что, это понравится?

Зукс попытался ударить Дэвида ногой, но промахнулся.

— Эй, парень, ты не хочешь выбросить бластеры и сделать это еще раз? — спокойно поинтересовался Дэвид.

— Да ладно, чего ты. Я зашел просто узнать, не хочешь ли ты пожрать, землянин, — проявил миролюбие Зукс.

Он вышел и запер за собой дверь. Через несколько минут дверь опять отворилась. Зукс волок поднос. Там была какая-то желтоватая кашица и еще что-то зелененькое сбоку.

— Овощной салат, — сообщил Зукс — Как раз для тебя.

Поднос Зукс держал на уровне груди одной рукой — виден был только один большой палец, другой край подноса балансировал на его запястье и эта рука видна не была.

Дэвид внезапно отпрыгнул, поджав ноги, и рухнул на матрац. Зукс от изумления замер, а Дэвид, оттолкнувшись от матраца, как от батута, взвился в воздух.

Он обрушился на фермача, схватил его за горло и, свалив на пол, придавил невидимую руку подносом к полу. Когда вой охранника стал сбиваться на агонизирующие хрипы, его рука разжалась и выпустила бластер.

Дэвид оставил в покое горло Зукса и перехватил его свободную руку, пытавшуюся добраться до бластера, висящего на поясе. Дэвид дернул ее, заломал, вывернул.

— Спокойно, посоветовал он фермачу, — или придется ее оторвать.

Зукс тяжело переводил дыхание, дико вращая глазами.

— И кто ты после этого? — несколько невпопад осведомился он.

— А ты зачем прятал под подносом бластер?

— А как же? Я должен защищать себя. А ну как ты на меня кинешься, когда я с подносом?

— Так послал бы принести его кого-нибудь другого.

— Я об этом не подумал, — захныкал Зукс.

Дэвид взял Зукса за горло, и тот опять начал что-то хрипеть.

— Слушай, — посоветовал ему Дэвид, — ты бы лучше рассказал мне все, как есть.

— Я, я, меня послали тебя… убить…

— А Макиану ты бы что сказал?

— Что… попытка к бегству…

— Это что, ты сам придумал?

— Нет! Хеннес. Хеннес так сказал, я выполняю приказ.

Дэвид отпустил его, предварительно вытащив из кобуры и второй бластер.

— Вставай.

Зукс повернулся на бок. Он застонал, когда попытался пошевелить правой рукой.

— Что ты будешь делать? — спросил он. — Ты же не станешь стрелять в безоружного?

— А ты? — удивился Дэвид.

— Бросьте оружие, Вильямс, — раздался чей-то голос.

Дэвид быстро обернулся. В дверях, наставив на него бластер, стоял Хеннес, а рядом — Макиан, сильно осунувшийся, с мешками под глазами. Взгляд Хеннеса выдавал его намерения, да и бластер был наготове.

Дэвид отшвырнул свои трофеи.

— Отпихни их ногой дальше, — скомандовал Хеннес.

Дэвид подчинился.

— Итак, что произошло?

— А вы отлично знаете, что произошло, — пожал плечами Дэвид. — Вы послали Зукса меня укокошить, ну а мне это пришлось не слишком по душе.

— Нет, сэр, нет, мистер Хеннес, — подал голос Зукс — Все не так. Я принес ему еду, а он на меня прыгнул. У меня были заняты руки и я не мог защититься…

— Заткнись, — порекомендовал ему Хеннес. Об этом мы с тобой еще поговорим. А пока принеси сюда пару наручников.

Зукс проковылял по комнате.

— А зачем наручники? — недоуменно спросил Макиан.

— Потому что этот человек — опасный обманщик, мистер Макиан. Вы помните, я его взял на ферму, потому что мне показалось, будто ему известно что-то об отравителях?

— Да. Конечно, помню.

— Он рассказал нам тогда, что его младшая сестра отравилась марсианским джемом, помните? Так я это проверил. На самом деле властям известно не так уж много случаев отравлений. Меньше двух сотен. Их легко проверить, что я и сделал. Ничего похожего — не умирала от джема двенадцатилетняя девочка, у которой есть брат в возрасте Вильямса.

— И давно вам это известно, Хеннес? — испуганно осведомился Макиан.

— Почти с момента его прибытия сюда. Но я решил выждать и посмотреть, как сложатся обстоятельства. Я приставил Грисволда следить за ним.

— Прошу прощения, — вмешался Дэвид, — чтобы меня убрать…

— Да, конечно, ты так говоришь, потому что собственноручно угробил его. Он был настолько глуп, что дал тебе повод подозревать себя. Потом, — он оглянулся на Макиана, — Вильямс втерся в доверие к размазне Бенсону, именно туда, где мог видеть, как мы пытаемся бороться с отравителями. Потом просто исчез с фермы на двое суток, а где был? Связывался с теми, кто стоит за ним, — не случайно именно в это время пришел ультиматум.

— А где был ты сам? — неожиданно спросил Дэвид. — Ты что же, не прекратил следить за мной после смерти Грисволда? И если ты знал, что я куда-то исчез, то почему не организовал погоню?

— Но… — Макиан казался озадаченным.

— Дайте мне закончить, мистер Макиан, — остановил его Дэвид. — Я полагаю, что в ту ночь Хеннеса на ферме не было. Не было и в следующую. Где ты был, Хеннес?

Хеннес рванулся вперед, рот его искривился от злобы. Дэвид поднес руку к лицу. Он не верил, что Хеннес затеет стрельбу, но держал маску наготове.

— Думаю, пусть с ним разбирается Совет, — Макиан положил руку на плечо Хеннесу.

— Какой еще Совет? — быстро спросил Дэвид.

— Не твое собачье дело, — огрызнулся Хеннес.

Явился Зукс с наручниками. Это были гибкие пластиковые ремни, их закручивали вокруг запястий и намертво фиксировали в этой позиции. Такие наручники куда прочнее, чем металлические.

— Давай руки, — приказал Хеннес.

Не говоря ни слова, Дэвид повиновался. Ремень дважды обернули вокруг запястий. Зукс постарался затянуть их потуже, а затем выдернул из ремня специальную булавку, и пластик моментально затвердел. Второй ремень обмотали вокруг лодыжек.

Дэвид спокойно сидел на кровати. Маску он по-прежнему сжимал в руке. Из замечания Макиана о Совете следовало, что пленником ему быть недолго. Но пока следовало позволить событиям развиваться своим чередом.

— Так что Совет? — переспросил он Макиана.

Но если бы подождал, то мог бы и не спрашивать. С воплем «Где Вильямс?» в комнату влетел Бигмен. Ни на Хеннеса, ни на Макиана он внимания не обратил и кинулся к Дэвиду.

— Я узнал, что ты попал в бурю, — заговорил он торопливо, задыхаясь. — Как тебя угораздило? Как тебе удалось выбраться? Я…

Наконец он сообразил, в каком положении находится Дэвид, и изумленно обернулся к присутствующим:

— Вы что, рехнулись? Такого парня связали!

Первым опомнился Хеннес. Он бросился вперед, схватил Бигмена за комбинезон и швырнул его на пол.

— Я предупреждал, что с тобой будет, если сюда явишься!

— Ты, козел вонючий, пошел вон! — заорал Бигмен. — Я имею право! Не отпустишь — ответишь перед Советом Науки!

— Да отпусти ты его! — посоветовал Макиан.

— А ну вали отсюда! — сказал Хеннес, отпустив Бигмена.

— А это — не твое дело. Я — полномочный представитель Совета и сопровождаю здесь мистера Сильвера. Спросите у него.

Он кивнул в сторону высокого худощавого мужчины, который возник в дверях. Имя ему шло. У него были серебристо-седые волосы и того же цвета аккуратные усики.

— Прошу меня извинить, — сказал он. — Хочу объяснить вам свое присутствие здесь. Правительство Земли ввело чрезвычайное положение, и все фермы отныне переходят под контроль представителей Совета Науки. Меня назначили на ферму мистера Макиана.

— Что-то в этом роде я предвидел, — уныло пробормотал Макиан.

— Развяжите этого человека, — спокойно приказал Сильвер.

— Он опасен, возразил Хеннес.

— Под мою ответственность.

— Выкусил, Хеннес?! — Бигмен подпрыгнул и щелкнул пятками.

Хеннес побагровел от злости, но не сказал ни слова.

Через три часа доктор Сильвер встретился с мистером Макианом и Хеннесом в офисе у Макиана

— Я хочу видеть списки продукции, произведенной фермой за последние полгода, сообщил он. — Также хочу встретиться с мистером Бенсоном, чтобы услышать его мнение по поводу данной проблемы. У нас есть шесть недель, чтобы со всем покончить. И ни дня больше.

— Шесть недель! — взорвался Хеннес. — У нас остались сутки!

— Нет. Если к моменту истечения срока ультиматума решение не отыщется, то будет прекращен весь продовольственный экспорт с Марса. До тех пор, пока мы не найдем разгадку.

— На Земле начнется голод! — вздохнул Хеннес.

— За шесть недель не начнется, — покачал головой Сильвер. — При условии рационирования, на этот срок запасов хватит.

— Но возникнет паника, — сказал Хеннес.

— Да, — мрачно согласился Сильвер. — И это — самое неприятное.

— Это конец Марсианских Синдикатов! — простонал Макиан.

— Им в любом случае грозит конец. Хорошо, сегодня вечером я встречаюсь с мистером Бенсоном. Мы с вами встречаемся завтра в полдень. Если ничего не выяснится, то завтра в полночь будет введено эмбарго и будут отданы распоряжения о созыве конференции представителей всех марсианских ферм.

— Зачем? — спросил Хеннес.

— Есть основания полагать, что те, кто занимается отравлениями связаны с фермами непосредственно. Они их слишком хорошо знают — это видно хотя бы по письмам. Иначе быть не может.

— А что вы намерены делать с Вильямсом?

— Я с ним поговорил. Он настаивает на своей истории, хотя лично мне она представляется нелепой выдумкой. Я отправляю его в город, где его расспросят под гипнозом. Над дверью зажегся сигнал.

— Мистер Макиан, — попросил Сильвер, — откройте, пожалуйста.

Макиан подчинился, словно и не был владельцем одной из крупнейших марсианских ферм и, следовательно, одним из наиболее могущественных лиц во всей Солнечной системе.

Появился Бигмен. Первым делом он с вызовом поглядел на Хеннеса.

— Вильямс отправлен под охраной в город, — сообщил он.

— Хорошо, — кивнул доктор Сильвер и сжал тонкие губы.

В миле от фермы краулер остановился. Надев респиратор, Дэвид Старр выпрыгнул наружу и помахал водителю.

— Ты помнишь? — высунулся тот из машины. Шлюз номер 7. Там стоит наш человек.

Дэвид улыбнулся и кивнул. Поглядев вслед удаляющейся машине, он направился к куполу.

Конечно, представители Совета действовали сообща. Они помогли Дэвиду открыто покинуть ферму и тайком в нее вернуться, но никто, даже Сильвер не знал, зачем ему это понадобилось.

Дэвид знал разгадку тайны, оставалось добыть доказательства.

14. Я — космический рейнджер!

Хеннес вернулся в свою комнату. Он устал. Было уже часа три ночи, в предыдущую ночь тоже не удалось выспаться, что уж говорить о напряжении, накопившемся за последние шесть месяцев. Но все равно, он счел необходимым присутствовать при разговоре Бенсона с этим типом из Совета.

Сильверу его присутствие, похоже, не понравилось, что только усилило злость, и без того переполнявшую Хеннеса. Доктор Сильвер, скажите на милость! Какой-то дилетант, который впервые высунул нос из города, и нате — уверен, что за ночь разберется во всем! А еще Хеннес был зол на Макиана, сделавшегося чуть ли не лакеем этого седого выскочки. Кто? Макиан! Еще три недели тому назад он был легендой, он — владелец крупнейшей марсианской фермы.

И если бы только это? Бенсон лезет в его дела, вместо того, чтобы приструнить зарвавшегося юнца, Вильямса, а Грисволд и Зукс оказались полнейшими ничтожествами.

Он было решил принять таблетку снотворного, чтобы проснуться наутро бодрым и свежим, но передумал а если ночью произойдет что-то серьезное, а он не услышит?

Тогда Хеннес решил найти компромиссное решение и запер двери своей комнаты. Даже подергал дверь, чтобы убедиться, что все в порядке. Жилые комнаты на ферме запирать было не принято — Хеннес не мог вспомнить, поступал ли он так хоть раз в своей жизни.

С замком было все в порядке. Вот и хорошо. Он тяжело вздохнул, сел на кровать, снял сапоги, потер ноги и снова вздохнул.

И замер!

Нет, этого не может быть! Не может Что же, дурацкая история Вильямса правда? И болтовня Бенсона о марсианах тоже?!

Нет, не может такого быть. Легче подумать, что с ним шутит его уставший мозг.

Комната освещалась холодным сизо-голубым сиянием. Видна была вся ее обстановка кровать, стены, стул, шкаф, даже сапоги — которые стояли именно там, куда поставил их перед тем, как лечь, Хеннес. И здесь находился некто, скрытый колышащимся туманом, а вместо лица лицо его словно тонуло в огне.

Хеннес ощутил спиной стену. Он не помнил, как отскочил назад.

Пришелец заговорил, и слова его были гулки, словно он говорил из какого-то подвала.

— Я Космический Рейнджер! — сказал он.

Хеннес выпрямился. Первая оторопь прошла и он смог взять себя в руки.

— Что тебе надо? — спросил он.

Пришелец не двинулся и не сказал ни слова в ответ. Хеннес почувствовал, что не может совладать с собой, что его язык каменеет от ужаса.

Управляющий почти не дышал, его щеки дрожали, а эта гора дыма я огня ничего не предпринимала. Может, это робот, который умеет произносить только одну фразу? мелькнуло в уме у Хеннеса. Нет, не похоже. Хеннес вдруг понял, что зажат в углу между стеной и бюро. Бюро! Он немедленно протянул к нему руку.

Конечно, было достаточно светло, чтобы его движение не осталось незамеченным, но ему было не до того. Робот, марсианин или человек — неважно, никто не может знать его секрета. Тем более, что, поджидая его, неизвестный не обыскал комнату. Иначе был бы беспорядок, а Хеннес не мог обнаружить ни малейшего изменения а комнате. Все было как обычно, не считая, конечно, самого гостя.

Пальцы Хеннеса нащупали маленькую выемку в дереве. Бюро было с секретом, эта традиция уходила к дням первых поселенцев, а традиции на Марсе умирают очень медленно. Он нажал на выемку и панель бюро отошла в сторону. Рука Хеннеса моментально выхватила бластер.

Теперь он держал его в руке, наведя на пришельца. Тот не пошевелился. Оружия у него, насколько это было видно сквозь туман, не было.

Хеннес почувствовал себя увереннее. Робот, марсианин, человек — кто угодно, он не сможет противостоять бластеру. Мощность его была ужасающей. Ружья старого образца, стрелявшие тяжелыми металлическими цилиндриками, по сравнению с ним были детской игрушкой. Все, что вставало на пути этого оружия — человек, металл или скала, — исчезали с легким щелчком.

— Кто ты? Что тебе надо? — еще раз спросил Хеннес, но уже увереннее.

— Я — Космический Рейнджер! — повторил пришелец.

Хеннес усмехнулся и выстрелил.

Пулька вылетела из ствола но — неожиданно остановилась, зависла в воздухе, где-то на расстоянии четверти дюйма от тела, повисела так с полсекунды и взорвалась!

Такой вспышки Хеннес не видел никогда. Казалось, солнце размером с булавочную головку на миг вспыхнуло в комнате.

Хеннес с воплем закрыл глаза, словно защищаясь от удара кулаком. Поздно. Глаза его уже не видели ничего. Открытые или закрытые, они не различали ничего. Только красновато светящаяся темнота. Хеннес не увидел, как Космический Рейнджер бесшумно обшарил его сапоги, открыл дверь и выскочил из комнаты за мгновение до того, как стали сбегаться люди, встревоженные криком Хеннеса.

Он все еще тер глаза руками, когда услышал, что они входят в комнату.

— Поймайте его! — закричал он. — Держите! Он тут! Вы, трусы, схватите его!

— Тут никого нет… — был ответ, а чей-то голос добавил: — Пахнет так, будто стреляли из бластера…

— Что случилось, мистер Хеннес? — осведомился мягкий голос, принадлежащий Сильверу.

— Ко мне вломились, — сказал Хеннес, раскачиваясь из стороны в сторону от отчаяния и боли. — Кто-нибудь еще его видел? Да вы что… — Он не смог докончить фразы. Глаза его слезились и болели, едва он пытался их открыть. Произнести слово «ослепли» он не мог.

— Кто вломился? Вы можете его описать? — осведомился Сильвер.

Что мог рассказать Хеннес? Как им объяснить этот кошмар, когда некто, в дыму и пламени, спокойно сидит под дулом бластера, который не приносит ему ни малейшего вреда, но поражает стрелявшего?

Доктор Джеймс Сильвер возвращался в свою комнату в мрачном настроении. Эти крики застали его в момент, когда он уже укладывался спать. Но не в этом дело. Крики, суматоха, бессвязный лепет Хеннеса — ерунда. Сильвера тревожил завтрашний день.

В эффективность эмбарго он не верил. Хорошо, поставки прекратятся. От этого не легче — на Земле примутся гадать и доискиваться до причин, придумают кучу теорий, и эффект может оказаться куда более трагичным, чем даже массовое отравление.

Этот юноша, Дэвид Старр, кажется человеком вполне надежным, но что дали все его действия? История, которую он сочинил про Космического Рейнджера, была верхом нелепости и только насторожила людей, вроде Хеннеса, не говоря уж о том, что чуть не довела самого Старра до смерти. Хорошо, ему повезло, что вовремя появился Сильвер. Кроме того, он скрывает свои планы. Попросил, чтобы его вывезли за пределы фермы и дали возможность тайком вернуться, зачем? Какое-то мальчишество… Хотя, когда в тот раз малыш, называющий себя Бигменом, пришел к нему с письмом от Старра, он незамедлительно связался с руководством Совета на Земле. И его заверили, что Старр должен получать любую возможную и невозможную поддержку.

— Странно, — вздохнул Сильвер, — такой молодой…

И тут он застыл. Что такое? Дверь в его комнату была полуоткрыта, находилась точно в таком же положении, как он ее оставил, но сейчас там было темно. Нет, он оставил свет — Сильвер вспомнил, что видел свою тень, когда торопился к лестнице.

Что это, кто-то вздумал следить за экономией электроэнергии? Вряд ли.

В комнате было тихо. Сильвер достал свой бластер и медленно сделал шаг в сторону выключателя.

Чья-то рука зажала ему рот.

Он стал вырываться, но рука была большой и сильной, а голос показался знакомым.

— Тише, мистер Сильвер, извините. Я просто не хотел, чтобы вы вскрикнули от удивления, увидев меня.

— Старр? — спросил Сильвер.

— Ну конечно. Закройте, пожалуйста, дверь. Кажется, наша комната — лучшее укрытие, пока идет поиск. В любом случае нам надо поговорить. Хеннес сообщил, что стряслось?

— Нет. Толком — ничего. Это что, ваши проделки?

Было темно, и улыбка Дэвида осталась незамеченной.

— Не совсем. Хеннеса посетил Космический Рейнджер, так что мне пришлось прятаться у вас.

— Послушайте, — с раздражением произнес Сильвер. — Мне не до шуток.

— Я не шучу. Он действительно существует.

— Ну хватит. Эта история не произвела впечатления даже на Хеннеса. Расскажите мне правду.

— На Хеннеса уже произвела, не сомневайтесь. А правду вы узнаете завтра. Дело в том, что, как я сказал, Космический Рейнджер существует, и я на него очень рассчитываю. Ситуация такова: я знаю, кто именно занимается отравлениями, но… Это не один или пара преступников, но хорошо организованная группа, которая замыслила, ни много ни мало, взять под контроль всю Солнечную систему. Да, мы можем взять их лидеров, но пока не добьемся от них сведений о связях, толка не будет.

— Укажите мне главаря, и Совет разберется во всем остальном, — мрачно посоветовал Сильвер.

— Не будем спешить, — столь же мрачно отказался Дэвид. — Нам нужно получить ответ, узнать абсолютно все не позднее, чем к завтрашнему вечеру. Иначе — миллионы смертей на Земле.

— И что вы намерены предпринять?

— Я уже сказал, что знаю, как все это устроено. Но мне нужны вещественные доказательства. Думаю, мне удастся их раздобыть сегодня ночью. Но это не все. Нужно сломить преступников морально. Этим и займется Космический Рейнджер. Он уже приступил к делу.

— Опять этот Рейнджер… — поморщился Сильвер. — Если это ваши шуточки, то почему я должен оказываться их жертвой? Расскажите мне, кто он такой. Откуда вы знаете, что он на нашей стороне, в конце-концов?

— Извините. Сегодня я не могу вам сказать ничего, кроме того, что уже сказал. Могу вас заверить — он на нашей стороне. Я верю ему как себе и беру на себя всю ответственность за его действия. Доктор Сильвер, вам предстоит вести себя так, как я вам скажу, в противном случае мне придется обойтись собственными силами. Дело слишком серьезно, и не надо мне мешать.

Интонация Дэвида была мягкой, даже ласковой, но Сильвер понял, что говорится это всерьез.

— Что вы хотите от меня?

— Завтра в полдень вы встречаетесь с Макианом, Хеннесом и Бенсоном. Пусть с вами в качестве личного телохранителя будет Бигмен. Он мал ростом, но ловок и ни черта не боится. Устройте так, чтобы Большой дом охранялся только людьми Совета, вооружите их бластерами и газовыми гранатами. И запомните — ровно между пятнадцатью минутами первого и половиной первого вход должен остаться без охраны. И — никаких свидетелей. Безопасность я вам гарантирую. Кроме того, ничему не удивляйтесь.

— Вы придете?

— Нет. Я там не нужен.

— Что произойдет?

— Придет Космический Рейнджер. Он знает все, что известно мне, но его появление окажет на преступников сильное воздействие.

— Вы надеетесь на успех? — Сильвер против воли ощутил, что глядит в будущее с оптимизмом.

— Как сказать… — вздохнул Дэвид. — Рассчитываю на это.

Повисла тишина. Сильверу показалось, что дверь приоткрылась, он обернулся и включил свет. Комната была пуста.

15. Космический рейнджер продолжает и выигрывает

Дэвид Старр торопился. Ночь шла к концу. Впрочем, со многим он уже разобрался, так что нервное напряжение начинало ослабевать, уступая место усталости. Не время, не время, надо перетерпеть.

Он надеялся, что за этой дверью найдет недостающее звено в цепи доказательств. Иначе придется применить силу, а это было ему не по душе, да и пойдет ли на пользу делу? Вещь, которую он искал, не такая уж и незаметная, и он отыщет ее, если только она здесь.

Жаль будет, если не так — стоило тогда добывать у Хеннеса ключи таким сложным маневром.

Тут Дэвид неожиданно для себя улыбнулся: сначала он был ошарашен ничуть не меньше Хеннеса. Слова «Я — Космический Рейнджер» были первыми, которые он произнес через маску. Нет, он говорил и там, в пещере, впрочем, там, кажется, он общался с марсианами только мысленно.

А тут, на поверхности, голос гремел, как гром. Дэвид смекнул, в чем дело, — силовой щит задерживал молекулы воздуха. Понятно, что звук должен получаться более низким.

В общем, этот эффект мог оказаться небесполезным. Главное — говорить надо медленнее.

Щит отлично сработал против бластера. Свет вспышки он поглотил не полностью, но все равно, Дэвиду досталось намного меньше, чем Хеннесу.

Пока все эти мысли крутились у него в голове, руки методично обшаривали столы лаборатории.

Фонарик замер. Среди каких-то непонятных металлических штуковин валялся небольшой цилиндрик. Дэвид взял его в руку и осветил. На нем видна была кнопка, он нажал на нее и стал ждать результата.

Сердце бешено забилось.

Вот оно! Окончательное доказательство его выводов. Выводы были безупречно логичны, а теперь логика оказалась подтвержденной фактами.

Он сунул цилиндрик в карман сапога, туда же, где лежала маска и отобранные у Хеннеса ключи.

Захлопнув за собой дверь, он пошел по коридору. Небо над куполом начинало светлеть, скоро день официально вступит в свои права. Последний день — либо для преступников, либо для людей на Земле.

А пока есть время поспать.

На ферме царило недоумение. Никто из фермачей не мог понять, что происходит. Несомненно, нечто серьезное, но что? Кто-то предположил, что Макиана поймали на финансовых махинациях, но этому не поверили. Причем тут махинации, когда присылают войска?

Серьезные парни с бластерами в руках окружили Большой дом. На крышу водрузили две артиллерийские установки. Все в округе вымерло, фермачей отправили по комнатам, тем же из них, кто не мог оставить непрерывно работающие механизмы, было запрещено отлучаться.

Ровно в 12:15 охрана Большого дома отошла в сторону. В 12:30 они снова заняли свои места. Какой-то артиллерист с крыши утверждал впоследствии, что видел, как кто-то вошел в здание. Ему не поверили, потому что он нес полную чушь о человеке, объятом синим пламенем. Тогда не поверили.

Доктор Сильвер чувствовал себя крайне неуверенно и не знал, как начать совещание. Он молчал и разглядывал собравшихся.

Макиан. Вид такой, будто не спал уже неделю. Может быть, в самом деле не спал. До сих пор не сказал ничего толкового. Сильвер вообще не был уверен — понимает ли тот, что происходит?

Хеннес. Почему-то в темных очках. На мгновение их снял, глаза оказались красными и злыми. Сидит и что-то бормочет про себя.

Бенсон. Тихий и несчастный. Накануне Сильвер проговорил с ним несколько часов и не сомневался, что тот в отчаянии из-за провала своих исследований. Он считал, что отравления как-то связаны с марсианами-аборигенами, а эту чушь Сильвер всерьез принять не мог.

Бигмен. Вот кто радуется жизни! Конечно, он не много понимает из того, что происходит, но явно рад, что оказался в компании таких солидных людей — развалился на стуле и наслаждается своей ролью.

И еще одно кресло стояло возле стола. Пустое. Никто не спросил, кому оно предназначено.

Сильвер кое-как начал разговор, задавал маловажные вопросы, делал несущественные замечания, стараясь замаскировать собственную неуверенность и протянуть время.

В 12:16 он оглянулся на дверь и бессознательно встал. Вскочил и Бигмен, его стул полетел на пол. Хеннес повернул голову и оцепенел. Бенсон разинул рот. Один Макиан остался безучастным. Он взглянул в сторону двери и вполне спокойно рассмотрел еще одно явление жизни, решительно не согласующееся с его представлениями о ней.

— Я — Космический Рейнджер! — сообщил вошедший.

В ярко освещенной комнате сияние, окружавшее его голову, казалось чуть тусклее, а дым — более плотным, чем видел Хеннес накануне.

Космический Рейнджер сел, лицо его скрывалось пламенем, туманные, клубящиеся руки опустились на стол, но не коснулись его — там так и остался промежуток в четверть дюйма пустого пространства.

— Я пришел говорить с преступниками, — заявил он.

— Вы имеете в виду взломщиков? — прервал молчание Хеннес.

Он попытался стянуть с лица темные очки, но рука застыла на полдороге, и было видно, как дрожат пальцы.

— Да, — голос Рейнджера был низок, слова звучали тяжело и весомо. — Мне пришлось пойти на взлом. Вот ключи, которые я достал из твоих сапог. Они мне больше не нужны.

Металлическая связка поехала по столу в сторону Хеннеса, который не сделал даже попытки поймать их.

— Но, — продолжал Рейнджер, — я сделал это, чтобы пресечь более серьезное преступление. Например поездки некоего важного лица в Виндгрэд-сити по ночам.

— Эй, Хеннес, — маленькое лицо Бигмена оживилось, — похоже, не я один тебя засек!

Но сейчас все внимание Хеннеса было приковано к противоположному концу стола.

— И что в том плохого? — спросил он.

— А из города ты летал на Астероиды.

— Что? Зачем?

— А разве не оттуда приходили ультиматумы отравителей?

— Ты обвиняешь меня в том, что я с ними связан? Я отрицаю. Предъяви доказательства. Если, конечно, ты полагаешь, что они необходимы. Или ты думаешь, что твой маскарад заставит меня соглашаться со всем подряд?

— Где ты провел две ночи перед последним ультиматумом?

— Я не стану отвечать на твои вопросы. У тебя нет права их задавать.

— Хорошо, я отвечу сам. На Астероидах находится оборудование отравителей, а их руководство — здесь, на ферме Макиана.

Макиан поднялся с места, шевеля губами, словно пытаясь что-то сказать.

Космический Рейнджер успокаивающе махнул ему рукой.

— Вы посредник, Хеннес, — продолжал он.

Хеннес снял очки — лоснящееся лицо покрылось испариной.

— Ты мне надоел, Рейнджер, или как тебя там. Мы собрались здесь, как я понимаю, чтобы вывести отравителей на чистую воду. Если собрание превращается в фарс с каким-то самозванцем в главной роли, то я ухожу.

— Погодите, Хеннес, — Сильвер встал с места, подошел к управляющему и взял его за локоть. — Никто не объявит вас виновным без доказательств.

Хеннес отдернул руку и встал со стула.

— Эй, — вмешался Бигмен, — мне будет приятно увидеть, как тебя, Хеннес, пристрелят, едва ты выйдешь отсюда.

— Да, — согласился Сильвер, — охрана имеет приказ стрелять в любого, кто покинет помещение без моего разрешения.

Хеннес бессильно сжал кулаки.

— Больше я не скажу ни слова, — заявил он. — Все вы свидетели, что меня задерживают насильно. Это беззаконие. — Он сел и скрестил руки на груди.

— Хеннес лишь посредник, — как ни в чем не бывало продолжил Рейнджер. — Он слишком злобен, чтобы оказаться настоящим преступником.

— Вы противоречите себе, — осторожно заметил Бенсон.

— Ничуть. О преступнике многое можно понять по характеру преступления. Что мы имеем? В результате отравлений до сих пор умерло еще не очень много людей. Хотя, надо полагать, достичь желаемого быстрее преступникам было бы проще, если бы отравления происходили чаще. А так что? Они действовали на протяжении шести месяцев, обходясь лишь туманными намеками, рискуя оказаться обнаруженными. Что это значит? То, что их главарь несколько стесняется убивать. А это — не в характере Хеннеса. От Вильямса мне известно, что его Хеннес пытался убрать несколько раз.

— Ложь, — вскричал Хеннес, забыв про свой обет.

— Так что, — не обращая на него внимания, продолжил Рейнджер, — по части убийств у Хеннеса все в порядке. Искать надо кого-то более нежного. Но что вынуждает такого человека убивать людей, которые не сделали ему ни малейшего зла? Как бы то ни было, отравлено несколько сотен, пятьдесят из них — дети. Наверное, такой человек испытывает болезненное стремление к власти. Почему болезненное? Потому что чувствуется угнетенное состояние его психики. Ему, похоже, кажется, что окружающие пренебрегают им, а он убежден в том, что заслуживает большего, то есть, надо искать человека с явно выраженным комплексом неполноценности. Как по-вашему, кто это?

Собравшиеся глядели на Рейнджера во все глаза. Разумное выражение появилось даже на лице Макиана. Бенсон нахмурился, а Бигмен так даже не моргал.

— Подсказкой здесь будет вот что, — продолжил Рейнджер. — Как стали развиваться события после того, как на ферме появился Вильямс? Его сразу стали подозревать в шпионаже. Конечно, история с отравлением его сестры была выдумкой и легко проверялась. Хеннес, как я уже сказал, склонялся к немедленной ликвидации. Но главарь с мягким характером решил действовать иначе. Он попытался нейтрализовать Вильямса, вступив с ним в дружеские отношения и делая вид, будто на ножах с Хеннесом.

Итак, что получается? Главарь находится в хороших отношениях с Вильямсом и наигранно плохих с Хеннесом. У него комплекс неполноценности, развившийся на почве того, что окружающие считают его слабым, никчемным…

Раздался грохот. Стул полетел в сторону, и на ноги вскочил человек с бластером в руке…

— Бигмен! — охнул Бенсон.

— Но, но, — беспомощно залопотал Сильвер, — он вооружен, а я привел его сюда, как телохранителя!

С минуту Бигмен стоял так — с бластером наготове, глядя на собравшихся слегка прищурясь.

16. Полная ясность

— Не будем торопиться с выводами, — спокойно заявил Бигмен. — Вам показалось, что речь обо мне, но Рейнджер этого не утверждал.

Все поглядели на него. Никто не мог вымолвить ни слова.

Неожиданно Бигмен подбросил бластер, поймал его за ствол и пустил через весь стол в сторону Рейнджера.

— Речь шла не обо мне, и вот вам доказательство.

Окутанные дымом пальцы Рейнджера поймали оружие.

— Ты прав, не о тебе, — согласился он и пустил бластер обратно по столу.

Бигмен поймал его, сунул в кобуру.

— Так скажи, кто это, — сказал он и сел на место.

— Нет, Бигмен не подходит, — продолжил Рейнджер. — Стычки между ним и Хеннесом происходили и до появления Вильямса.

— Ну и что с того! — запротестовал Сильвер. — Они могли заранее сговориться об этом, а не сочинить специально для Вильямса!

— Да, — согласился Рейнджер, — это здравая мысль. Но главарь, кем бы он ни был, должен полностью контролировать действия банды. И он должен обеспечить себе безопасность — от сообщников. И единственная его защита состоит в том, что ему подвластно то, о чем не имеют понятия остальные. Что это? Очень просто — состав яда и организация заражений. Ни на то, ни на другое Бигмен не способен.

— Почему вы так считаете? — потребовал ответа Сильвер.

— Потому что у Бигмена нет специального образования, необходимого для создания нового яда, самого сильного из всех известных. У него нет лаборатории для бактериологических исследований. Речь идет о Бенсоне.

— Вы о чем? Подлавливаете меня, как Бигмена? — почти взвизгнул застигнутый врасплох агроном.

— О Бигмене я вообще ни слова не сказал. Я говорил о вас, Бенсон. Вы — главарь отравителей.

— Вы с ума сошли!

— Ничего подобного. Кстати, Вильямс вас давно подозревал.

— Почему? Я всегда был с ним в отличных отношениях.

— В том-то и дело. Вы допустили ошибку, Бенсон, когда заявили ему, что, по-вашему мнению, виной всему марсианские бактерии, которые попадают на земные растения. Как агроному, вам прекрасно известно, что это невозможно. Марсианская природа не знает азота, и бактерии могут расти на земных растениях с тем же успехом, что и на камнях. Вы сказали заведомую ложь и немедленно поставили себя под подозрение. И Вильямс начал думать — а не могли ли вы создавать экстракты из марсианских бактерий? Вот экстракты уже могли оказаться ядовитыми.

— Но как я могу распространять яд! — заорал Бенсон. — Это невозможно!

— Почему? У вас есть доступ к складам в Виндгрэд-сити. Вы брали оттуда пробы. И рассказали Вильямсу о своем приспособлении — о ружье с гарпуном.

— А что в нем дурного?

— Есть кое-что. Я забрал ключи Хеннеса, но использовал их только затем, чтобы попасть в вашу лабораторию. И нашел там вот что.

Он показал маленький металлический цилиндр.

— Что это, Рейнджер? — спросил Сильвер.

— Это то, что крепится на конце гарпуна. Смотрите, как он работает. Уберите предохранитель. Так! Глядите!

Возник слабый жужжащий звук. Секунд через пять он затих, конец цилиндра приоткрылся, на секунду замер в таком положении и закрылся снова.

— Да, правильно, — разволновался Бенсон, — именно так устройство и работает! Но я не делал из этого тайны!

— Не делали, — согласился Рейнджер, но голос прозвучал сурово. — Вы с Хеннесом несколько дней искали повод для ссоры с Вильямсом. Так просто его убрать — у вас отваги не хватало. В последний раз вы явились с гарпуном к постели Вильямса, чтобы выяснить — не вынудит ли вид этого орудия его на действия, которые его выдадут с головой. Не вышло. Но Хеннес ждать не хотел и послал Зукса его пристрелить.

— Но что не в порядке с заборником? — требовал ответа Бенсон.

— Я сейчас еще раз покажу, как он работает. Только, мистер Сильвер, глядите сейчас на бок цилиндра.

Сильвер встал с места и подошел к. Рейнджеру. Бигмен, вновь достав из кобуры бластер, попеременно глядел то на Хеннеса, то на Бенсона. Щеки Макиана заметно порозовели.

Вновь раздалось жужжание, снова открылся конец цилиндра, но, одновременно, в средней части цилиндра появилась небольшая, тускло блестящая впадинка.

— Вот так, — сказал Космический Рейнджер. — Так все и происходило. Каждый раз, когда Бенсон брал пробы, он одновременно заражал соседние продукты ядом, который находился в этой выемке. Это дьявольское зелье, не разлагается ни при какой обработке.

— Это ложь! — Бенсон ударил кулаком по столу. — Грязная ложь!

— Бигмен, — сказал Рейнджер, — заткни ему рот. Встань рядом и не позволяй дергаться.

В качестве кляпа Бигмен использовал собственный носовой платок. Бенсон принялся было вырываться, но затих, ощутив холод бластера у своего виска.

— Еще раз дернешься, — наставлял его Бигмен, — я на эту штучку нажму.

— Когда я заговорил о маленьком человеке, — продолжил Рейнджер, вставая с места, — вы подумали на Бигмена. Но маленькими бывают по-разному Бигмен невелик ростом, ну и что? Он смел, задирист и его уважают. А Бенсон, оказавшийся на Марсе среди людей, более склонных к действиям, нежели к размышлениям, почувствовал себя человеком второго сорта. На него свысока поглядывали те, кого он себе и ровней-то не считал. Вот он и решил отомстить всем сразу, доказав свою силу.

Но Бенсон душевно болен, — Рейнджер прохаживался по комнате. — Добиться признания от него невозможно. Зато все, что касается деятельности отравителей, известно Хеннесу. По крайней мере, он сможет рассказать, где именно на Астероидах мы сможем отыскать остальных. И о том, где спрятаны запасы яда. Ему многое известно.

— Ничего я тебе не скажу, — прищурился Хеннес. — Нечего мне тебе рассказывать. А если вы нас с Бенсоном пристрелите, то что вы этим докажете?

— А ты заговоришь, если я, Космический Рейнджер, пообещаю тебе жизнь?

— А кто тебе поверит? Я все сказал. Я — невиновен. Убийством ты делу не поможешь.

— Ты понимаешь, что отказываясь говорить, обрекаешь на смерть миллионы мужчин, женщин и детей?

Хеннес скривился.

— Ладно, — вздохнул Рейнджер. — Я вам расскажу, как действует изобретенный Бенсоном яд. Он попадает в желудок и моментально всасывается. Происходит паралич грудной клетки, через пять минут наступает удушье. Но это в случае, когда яд попал в желудок.

Он достал из кармана маленькую стеклянную палочку, открыл заборник и извлек несколько капель липкой влаги из выемки на палочку.

— Но, — продолжил он, — все происходит иначе, когда яд попадает на губы. Тогда он действует медленней. Макиан, послушайте, — неожиданно обратился он к тому, — вот перед вами сидит человек, который вас предал, использовал вашу ферму, чтобы отравлять людей и хотел уничтожить весь синдикат. Свяжите его.

Рейнджер кинул ему ремни.

С криком давно сдерживаемой злобы Макиан ринулся к Хеннесу. На мгновение к нему вернулись силы, и Хеннес не смог оказать ни малейшего сопротивления.

Макиан отошел в сторону. Руки Хеннеса были заломлены за спину и привязаны к стулу.

— После того, как ты все расскажешь, я прибью тебя собственными руками — пообещал ему Макиан, садясь.

Рейнджер обошел стол и приблизился к Хеннесу, держа в вытянутой руке смазанную ядом палочку. Хеннес дернулся в сторону. На другом конце стола Бенсон отчаянно пытался что-то промычать, но Бигмен энергично призвал его к порядку.

Рейнджер оттянул к низу губу Хеннеса и поднес палочку к его зубам.

— Думаю, у тебя есть минут десять. Но если ты согласишься говорить, я уберу палочку и позволю тебе прополоскать рот. Иначе яд начнет действовать. Тебе станет все труднее дышать, тебе станет больно дышать, но умрешь ты только через час. И, далее если ты умрешь, ничего ты этим не добьешься — у нас в запасе есть еще Бенсон, а на него зрелище твоей кончины произведет неизгладимое впечатление.

Хеннес покрылся испариной, в горле у него что-то забулькало.

Рейнджер спокойно ждал развития событий.

— Я буду, буду говорить! — заорал Хеннес, — уберите это! Уберите!

— Ну что же, записывайте, доктор Сильвер!

С Дэвидом Старром доктор Сильвер встретился дня через три. Все это время он мало спал и сильно утомился, но это не помешало ему отнестись к гостю со всем радушием. Бигмен, все это время не покидавший Сильвера, был не менее эмоционален в проявлении своих чувств.

— Все прошло отлично! — сообщил Сильвер. — Точно по плану. Но вы, наверное, уже слышали?

— Да, — улыбнулся Дэвид. — Рейнджер мне рассказал.

— Вы с ним виделись?

— Только мельком.

— Он исчез почти немедленно. В отчете я его не упомянул, зная, что должен бы, но это ставит меня в дурацкое положение. Ну ничего, у меня есть свидетели: Бигмен и Макиан.

— И я, — отметил Дэвид.

— Да, разумеется. В общем, все хорошо. Мы отыскали запасы яда, поймали сообщников на Астероидах… Да, вот что — оказалось, что эксперименты Бенсона с марсианской растительностью чуть ли не революционны! Похоже, его результатами можно воспользоваться, чтобы получить целые серии новых антибиотиков! Если бы этот безумец занялся чисто научной деятельностью, то, похоже, стал бы действительно великим человеком. Как странно… Хорошо хоть Хеннес остановил его своим признанием.

— Так и было рассчитано. Космический Рейнджер тщательно спланировал всю операцию.

— Ну конечно. Хотя кто может противостоять угрозе отравления? Хеннесу ничего не оставалось. Да, кстати, а если бы он оказался невиновен? Рейнджер рисковал.

— Ничуть. Яда там не было, и Бенсон это отлично знал. Что же, вы думаете он стал бы хранить такую улику у себя в лаборатории?

— Но слизь на стеклянной палочке…

— … была просто желатином. Бенсон бы догадался. Поэтому Рейнджер и попросил Бигмена заткнуть тому рот — чтобы не предупредил Хеннеса. Впрочем, Хеннес мог бы и сам сообразить.

— Опять я остался в дураках… — уныло прокомментировал Сильвер.

Он огорченно потер подбородок, распрощался и отправился спать.

Дэвид повернулся к Бигмену.

— Что собираешься делать, приятель?

— Доктор Сильвер предложил мне постоянное место при Совете Науки. Но я не думаю, что соглашусь.

— Почему?

— Знаете, мистер Старр, я с вами уже имел дело, так что предпочту и дальше сотрудничать с вами.

— Но я возвращаюсь на Землю…

Они были одни в комнате, но Бигмен все равно обернулся через плечо и только после этого заговорил.

— А мне кажется, что ты отправишься в какое-нибудь совсем другое место, Рейнджер!

— Что?!

— А то. Я раскусил тебя сразу, едва ты ввалился весь в дыму и пламени. Потому и подыграл тебе, когда ты принялся обвинять меня во всех смертных грехах. — Лицо Бигмена расплылось в грандиозной улыбке.

— Ты соображаешь, что говоришь?

— Вполне. Лица я видеть не мог, комбинезона тоже, но сапоги видел, да и фигура такая же.

— Просто совпадение.

— Ну да. Рисунок на сапогах я не разглядел, зато разглядел цвета. Понимаешь, ты — единственный фермач, додумавшийся до такой глупости как черно-белые сапоги.

— Твоя взяла, — расхохотался Дэвид. — Так ты что, в самом деле хочешь болтаться по космосу вместе со мной?

— Почту за честь, — серьезно поклонился Бигмен. Дэвид протянул ему руку и рукопожатие скрепило договор.

— Ну что же, — улыбнулся Дэвид. — Значит, вместе — всегда и везде.

ЛАККИ СТАРР И ПИРАТЫ С АСТЕРОИДОВ Lucky Starr and the pirates of asteroids

1. Обреченный корабль

Пятнадцать минут до старта. Космический корабль «Атлас», озаренный светом Земли, отполированно сиял на фоне ночного лунного неба. Обтекаемый нос корабля, казалось, был нацелен в пучины космоса. Бесплотный вакуум леденил его обшивку, а вокруг, до самого горизонта, одна лишь мертвая пемза лежала в лунной пыли. В отсеках «Атласа» царило безмолвие. На борту корабля не было ни души.

— Скоро ли, Гэс? — спросил доктор Гектор Конвей, Главный Научный Советник.

Советнику было неуютно в лунном кабинете. На Земле, сидя на верхнем этаже Башни Науки — исполинской иглы из бетона и стали — он привык к другому виду: окна башни выходили на Интернейшенел Сити.

Здесь же, на Луне, в окна были встроены искусственные земные пейзажи. Освещение за стеклом постоянно менялось, имитируя рассвет, полдень и вечер; потом картинки тускнели и в комнаты вливались сумерки.

Однако для настоящего землянина подделка была заметна. Конвей чувствовал, что, вскрыв окно, он упрется в нарисованную миниатюру, а за ней — стена или даже лунный грунт.

Доктор Аугустус Генри, к которому обратился Конвей, взглянул на наручные часы и, пустив колечко дыма из трубки, произнес:

— Еще пятнадцать минут. Для беспокойства нет повода — «Атлас» в отличном состоянии. Я сам вчера проверял.

— Да, да. Конечно.

Белоснежно седой Конвей выглядел старше худощавого, стройного Генри, хотя они и были ровесниками.

— Меня беспокоит Лакки, — после некоторой паузы произнес Советник.

— Лакки?

Конвей смущенно улыбнулся.

— Боюсь, это уже привычка. Я говорю о Дэвиде. Просто все кругом зовут его Лакки. Неужели ты не слышал этого прозвища?

— Значит, Лакки Старр? Счастливчик Старр? Что ж, кличка ему подходит. Кстати, что вы думаете о нем? В конце концов все это его затея.

— Вот именно. Точнее, очередная из обычных его затей. Надеюсь, что аферу с Сирианским консульством здесь, на Луне ему придется отложить до лучших времен.

— Гм, гм, посмотрим…

— Не иронизируй, а то мне уже кажется — это ты его подначиваешь на авантюры. Откровенно говоря, я прибыл сюда приглядеть за Старром.

— Если это так, Гектор, то сейчас ты просто отлыниваешь от работы.

— Не могу же я вечно таскаться за ним, словно курица за цыпленком! Ну, ничего — с ним Бигмен. Я пообещал малышу спустить с него шкуру, если Лакки вломится в посольство.

Генри усмехнулся.

— Хуже всего, — проворчал Конвей, — что все опять сойдет ему с рук.

— Это точно.

— Вот увидите — однажды он зарвется и свернет себе шею. Будет обидно потерять такого парня, черт возьми!

Бигмен шел по цементному коридору, балансируя пивной кружкой. За пределы города псевдогравитация не распространялась, поэтому здесь, в космическом порту, каждый приспосабливался к ходьбе, как умел. По счастью, Джон Бигмен Джонс родился на Марсе, где гравитация всего две пятых от нормы, так что быстро привык к лунным прогулкам. Сейчас он весил двадцать фунтов. На Марсе — весил бы пятьдесят, а на Земле — сто двадцать.

Увлеченно следя за кружкой, он чуть не налетел на часового в форме Лунной национальной гвардии. Бигмен поднял глаза и, хитро подмигнув часовому, проскрипел:

— Ликуй, приятель! Я тебе пива принес. Гвардеец, уже давно наблюдавший бигменовские маневры, слегка опешил.

— При исполнении не положено. Спасибо, конечно.

— Вольному воля. А то — и сам справлюсь. Я — Джон Бигмен Джонс! Зови меня просто — Бигмен.

Бигмен, хотя и был на голову ниже невысокого часового, снисходительно протянул тому руку, словно общался с коротышкой.

— А я — Берт Вильсон. Ты с Марса?

Сержант выразительно посмотрел на красные стоптанные сапоги Бигмена. Только марсианскому провинциалу могло взбрести в голову шляться по космосу, как по своему ранчо.

Бигмен поймал взгляд собеседника и ухмыльнулся.

— Ты угадал. Я торчу здесь уже неделю. Ну и кирпич же, я тебе скажу, эта ваша Луна! Неужели никто из вас, ребята, не вылезает на поверхность?

— Очень редко и только по служебной надобности. Там же приткнуться негде.

— А я бы хотел пройтись, Ненавижу сидеть взаперти!

— Вон там есть шлюз для выхода наружу.

Бигмен повернул голову в направлении сержантского пальца. Плохо освещенный коридор заканчивался темной нишей.

— Все равно у меня нет скафандра.

— А хоть бы и был. Сегодня без специального пропуска наверх никому хода нет.

— А что так?

— Там корабль на старте. И взлетит он, — часовой взглянул на запястье, — ровно через двенадцать минут. Может, потом ограничение снимут. Я не в курсе.

Остатки пива исчезли в пасти Бигмена. Вильсон дернул кадыком и, отвернувшись, спросил:

— Слушай, а в портовом баре много народу?

— Пусто. Есть одно предложение, приятель. Мне все равно делать нечего. Чтобы смотаться туда-обратно пропустить по маленькой у тебя уйдет секунд пятнадцать. А здесь, так уж и быть, я тебя подменю.

Сержант тоскливо посмотрел в сторону бара.

— Опасное дело.

— Ну, как хочешь.

Одинокая фигура метнулась за их спинами и юркнула в нишу.

Вильсон сделал было нерешительный шаг к притягательной точке, но, потоптавшись, тут же вернулся, бормоча:

— Нет. Опасное дело.

Десять минут до старта.

Действительно, затея принадлежала Лакки Старру. Он гостил у Конвея, когда пришло страшное известие — земной корабль «Велтом Захари» разграблен, груз исчез, трупы офицеров выкинуты в открытый космос, рядовые захвачены в плен. Пираты сняли двигатели, управление, словом — все, что можно было унести. Сам корабль изуродован настолько, что стал годен лишь в металлолом.

Лакки сказал тогда:

— Этот пояс астероидов набит мерзавцами. Сто тысяч камней!

— Даже больше. — Конвей выплюнул сигарету. — А что мы можем сделать? Земная империя не справляется с ними. Мы снаряжаем карательные экспедиции, разоряем их гнезда, но всех до одного выкурить невозможно. Двадцать пять лет назад.

Внезапно седой советник прикусил язык. Двадцать пять лет назад родители Старра были убиты в схватке с пиратами, а сам Дэвид, еще мальчишка, брошен на произвол судьбы.

Карие глаза Лакки были непроницаемы.

— Знать хотя бы точное число астероидов, вычислить бы их координаты… — процедил он.

— Ну, на это потребуются сотни лет, тысячи кораблей. Но далее когда мы засечем все камни пояса, все равно Юпитер своим притяжением спутает их орбиты и весь труд пойдет насмарку.

— Пиратам это знать не обязательно. Если пустить слух, что мы начинаем картографические исследования — они запаникуют, и корабль, посланный нами якобы для этой цели, непременно будет атакован.

— И что это нам дает?

— Это будет автоматический корабль, с полным снаряжением, но без экипажа.

— Дорогостоящая штука. И все же, к чему такие хлопоты?

— Не все сразу. Предположим, что спасательные шлюпки покинут корабль автоматически, как только приборы зафиксируют приближающийся гиператомный источник энергии. Каковы будут действия пиратов?

— Разнесут шлюпки в пыль, корабль возьмут на абордаж и уведут на свою базу.

— Или на одну из баз. Правильно. Расстреляв шлюпки, они не удивятся, не найдя на борту экипажа. Вполне естественно, что невооруженная команда попыталась удрать с исследовательского корабля.

— Допустим. И что мы этим добьемся?

— Если заминировать корабль и снабдить его взрывателем, срабатывающим на повышение температуры на двадцать, скажем, градусов, то кое-кому можно преподнести неприятный сюрприз. Взрыв произойдет в пиратском ангаре.

— Ого, мина-ловушка?!

— Причем гигантская. Она развалит астероид на куски. Она уничтожит десятки пиратских кораблей. И кроме того, наши обсерватории на Церере, Весте, Джуно и Палладе зарегистрируют вспышку. А тогда мы, выловив уцелевших негодяев, получим от них ценнейшую информацию.

— Да, эффектная комбинация. Просто и остроумно.

И работы на «Атласе» начались.

Неизвестный, проникнув в нишу, действовал уверенно и бесшумно. Взрезав пломбу шлюзового управления игловым лучом, он откинул защитный диск и запустил внутрь руку в черной перчатке. Вскоре диск вернулся на место и пломба была ловко приварена лучом из того же орудия.

Вход был свободен. Створки шлюза разошлись. Сигнал тревоги не прозвенел — электрические цепи были умело разомкнуты минуту назад. Человек шагнул в камеру и створки сомкнулись. Вынув из пакета пластиковый костюм, он аккуратно, но быстро натянул его, одел шлем и привернул шланг кислородного баллончика. Это был облегченный скафандр для коротких перебежек в безвоздушной среде, жизнь при работе в вакууме долее получаса он не гарантировал.

Неизвестный открыл вторую дверь и вышел на поверхность Луны.

Берт Вильсон, встрепенувшись, закрутил головой.

— Ты слышал?

Бигмен сделал невинные глаза.

— Что я мог слышать, приятель?

— Даю голову на отсечение, только что стукнула дверь шлюза. Странно, что нет сигнала тревоги.

— Разве должен быть сигнал?

— Обязательно. Звонок показывает, что одна из дверей открыта. Иначе любой дурень, отворив обе двери, способен выпустить весь воздух из порта.

— Значит, все в порядке. Нет сигнала — двери целы.

— Не уверен.

Тремя плавными прыжками сержант приблизился к заветной нише. По пути он ловко задел тумблер на стене, и в коридор ударили снопы света от четырех рядов мощных ламп. Бигмен еле поспевал за ним, зависая под потолком и рискуя спланировать носом в пол.

Переложив бластер в левую руку, Вильсон подергал дверь и пожал плечами.

— Значит, ты ничего не слышал?

— Ничего. Зря волнуешься, дружище.

Пять минут до старта.

Пемза фонтаном брызгала из-под ног неизвестного. В вакууме свет не рассеивался и каменная гряда, окружавшая порт, отбрасывала абсолютно черную тень. Следуя вдоль гряды, человек подобрался почти к самому кораблю. Один затяжной прыжок — и он уже в тени «Атласа». Подтягиваясь то одной, то другой рукой за поручни трапа и перескакивая сразу через десять ступеней, человек мгновенно взлетел к воздушному шлюзу корабля. Секундная манипуляция с игло-пистолетом — и он внутри.

Теперь на «Атласе» был экипаж!

Сержант все еще ковырялся у шлюза, с сомнением разглядывая защитный диск, а Бигмен скрипел без умолку:

— Я ж и говорю — торчу уже неделю. Секретное задание, чтоб его! Представляешь, приятель, я должен следить за своим паршивым родственником, чтобы он не влип в какую-нибудь историю. Ничего себе работка для ковбоя, а? И ни одного шанса смыться…

Сбитый с толку гвардеец промямлил:

— Передохни, малыш. Ты славный парнишка и все такое, но давай-ка отложим разговор. — Сержант потрогал контрольную пломбу. — Очень странно…

Бигмен набычился и угрожающе выпятил нижнюю челюсть. Развернув за локоть часового и едва не упав при этом, он зашипел тому в подбородок:

— Дружище, ты кого это назвал малышом?!

— Послушай, проваливай откуда пришел. За родственником следи.

— Нет, минутку! Сейчас мы кое-что выясним. Думаешь, если я не вымахал с телескоп, как некоторые, то меня позволено величать парнишкой? Становись сюда. Давай! Подымай кулаки или я размажу тебе нос по всей сковородке!!!

И он изобразил что-то вроде боксерской стойки. Вильсон глядел на него с изумлением.

— С чего ты взбесился? Брось валять дурака.

— Ага, испугался!

— Не могу же я драться на посту! А кроме того, у меня и в мыслях не было задевать тебя. Мне вообще сейчас не до тебя, надо в деле разобраться.

Бигмен вдруг прекратил скакать и размахивать кулаками.

— Эй, а ведь, кажется, корабль стартует.

Звука, конечно, не было слышно из-за вакуумной прослойки, но весь коридор вибрировал от близких ударов ракетных двигателей, отрывающих «Атлас» от планеты.

— Видимо, и вправду померещилось. — Сержант поскреб пятерней затылок, — Думаю, нет смысла сочинять рапорт. В любом случае — уже поздно.

И контрольная пломба была забыта.

Старт!

Облицованная керамической плиткой пусковая шахта торжественно разверзлась и первые струи пламени сотрясли ее глубины. «Атлас» дрогнул и медленно пополз вверх. Скорость нарастала. И вот, распоров ночное небо, величественный корабль обернулся блуждающей звездой, съежился в точку и пропал.

Доктор Генри, который раз взглянув на часы, произнес:

— Время истекло. «Атлас» должен быть в небе. — Он постучал черенком трубки по циферблату.

Конвей оживился.

— Отлично! Надо свериться с властями порта. Спустя пять секунд они вперились в изображение стартовой площадки на видеоэкране. Пусковая шахта была раскрыта и еще дымилась. Корабля не было.

Конвей покачал головой.

— Да. Это была прекрасная машина.

— Пока еще есть.

— Не стоит заблуждаться. Через несколько дней «Атлас» превратится в расплавленный дождь. Обреченный корабль.

Аугустус Генри хмуро кивнул.

Дверь скрипнула и оба как по команде обернулись. Вошел всего лишь Бигмен. Физиономию его прямо-таки распирала широкая улыбка.

— Здорово-то как вернуться в Луна Сити! Наконец чувствуешь себя человеком, а не мотыльком. Глядите-ка! — Он топнул сапогом об пол и подпрыгнул. — Да попытайся я сделать что-нибудь в этом роде там, где я только что был, — улетел бы на Меркурий, а скорее всего — впаялся бы в потолок!

— Где Лакки? — оборвал его Конвей.

— О, ничего нет проще. Я совершенно точно могу вам сказать. — Бигмен посмотрел на ученых ясными глазами. — Говорят, «Атлас» только что стартовал…

— Какая неожиданность, — съязвил советник. — Где Лакки?

— На «Атласе», конечно. Где ж ему еще быть?

2. Космический сброд

— Что?!! — доктор Генри разинул рот и неизменная трубка свалилась на пол.

Конвей побагровел и через силу выдавил:

— Это розыгрыш?

— Ничуть. Он вошел в корабль за пять минут до старта. У шлюза на посту стоял часовой — мимо не проскочишь. Ну так я заморочил ему голову. Чуть в драку не втянул симпатягу Вильсона. Уж он бы попробовал старых приемчиков бинго-банго, — Бигмен потыкал кулаками воздух, — да быстро пошел на попятную.

— И вы позволили? Не предупредив нас?

— А как я мог иначе? Раз Лакки сказал, что должен быть на «Атласе», то так тому и быть. Не мог же я подвести его! Еще он говорил мне: «Держи язык за зубами, дружище Бигмен! Никому ни слова о нашем деле, особенно советнику и доктору Генри!»

— Он меня в гроб вгонит! — простонал Конвей. — Взгляни на мои седины, Гэс, — и я доверился этому марсианскому пигмею! Бигмен, вы… у меня просто слов нет, вы — круглый дурак! Вам хоть известно, что корабль — это мина-ловушка?!

— А как же — Лакки сказал. Кстати, он предупредил, чтобы за ним не посылали погони, а то наше дельце не выгорит.

— Ваше дельце?! Как бы не так! Сию минуту отправим второй корабль и вынем нахала!

Генри, уже вернувший себе невозмутимый вид, похлопал советника по руке.

— Погоди. Остынь, Гектор. Хоть мы и не знаем, что у него на уме, но лучше не вмешиваться. Бывали и похуже переделки. Я думаю, Лакки выкрутится.

Конвей передернул плечами и обиженно откинулся на спинку кресла, а Бигмен вкрадчиво продолжал:

— Он сказал, что мы должны ждать его на Церере, и кроме того он сказал, — Бигмен взялся за ручку двери, — чтобы вы, доктор Конвей, следили за здоровьем и поменьше горячились по пустякам!

— Вы… — начал было советник, но маленький ковбой уже благоразумно закрывал дверь.

Корабль пересек орбиту Марса и Солнце заметно уменьшилось. Ничто не тревожило тишину командного отсека. Лакки Старр любил безмолвие космоса. Окончив обучение и став полноправным членом Совета Науки он большую часть времени проводил в дальних перелетах. Космос стал для него привычным домом, таким же родным, как и шелковые травы Земли. Надо сказать, «Атлас» был вполне комфортабелен, не хватало только того, что якобы было, да уже вышло — когда пираты ступят на борт, корабль должен выглядеть только что покинутым многочисленной командой.

Лакки позавтракал суперстейком с дрожжевых плантаций Венеры, пообедал бескостным цыпленком с Земли и поужинал крабами из лунного питомника.

«Этак я растолстею», — усмехнулся он про себя, дожевывая булочку с Марса и наблюдая за небесами.

Стали различимы крупные астероиды. Первой возникла Церера, самый массивный из камней пояса — около 500 миль в диаметре. Следом за ней появились Джуно и Паллада. Веста была на противоположной стороне орбиты, за миллионы миль от Лакки.

На самом деле астероидам не было числа. Когда-то считалось, что здесь, между Марсом и Юпитером, в доисторические времена вращалась планета, впоследствии распавшаяся на куски. Но это было не так. Виновником был Юпитер. Точнее, его титаническая гравитация. В эпоху формирования Солнечной системы космический гравий на этом участке не смог соединиться в планету — чудовищное притяжение Юпитера растащило материю на мириады крошечных мирков.

Среди камней было четыре самых увесистых, больше сотни миль в поперечнике, и полторы тысячи — помельче, от десяти до ста миль в диаметре. Остальные не поддавались пересчету, но все равно каждый из них превосходил Великие Пирамиды.

Камней было такое множество, что астрономы прозвали их «космическим сбродом».

Астероиды были равномерно распределены в пространстве между Марсом и Юпитером, причем каждый скользил по собственной орбите. Ни одна другая планетная система во всей Галактике не имела ничего подобного.

Отчасти это было хорошо — астероиды служили перевалочными пунктами на пути к внешним мирам. Отчасти плохо: любой преступник, сбежав от судебного преследования, мог укрыться на одном из камней. У полиции никаких сил не хватит, чтобы обшарить каждый булыжник.

Астероидная мелочь была необитаема, тогда как на всех крупнейших действовали обсерватории, самая знаменитая — на Церере. Кроме того, на Весте и Джуно установили заправочные станции, а на Палладе функционировали бериллиевые шахты. Оставалось примерно пятьдесят тысяч подходящих для проживания камней, неподконтрольных Земной Империи. На некоторых вполне мог разместиться целый космический флот, другие годились лишь чтобы причалить и отсидеться, имея шестимесячный запас горючего, пищи и воды.

Нанести на карту их было совершенно невозможно, орбиты астероидов непредсказуемо менялись, нарушая кропотливые вычисления ученых.

Лакки резко оборвал свои размышления и поспешил к пульту: чувствительный эргометр начал выдавать информацию.

Излучение Солнца и все отраженные от планет потоки были заранее скомпенсированы на измерителе, а сейчас прибор реагировал на характерный пульс гиператомного двигателя.

Лакки включил эргограф и на пульт поползла бумажная лента, испещренная синусоидами. Уже первые данные заставили его напрячься.

Это был не безобидный торговец или туристский лайнер. Приближающийся корабль имел двигатели новейшей конструкции явно неземного происхождения.

Через пять минут скопилось достаточно сведений, чтобы рассчитать удаленность и направление источника энергии. Лакки настроил видеоплату и начал телескопический поиск. Экран залила чернота, проколотая лучами бесчисленных звезд. Наконец среди неподвижных созвездий глаз уловил живую точку и индикаторы эргометра зашкалило на нулях. Лакки прибавил увеличение телескопа.

Несомненно, это был пират! Об этом ясно говорили сильные, боевые формы корабля, сверкающие на Солнце, и необычные посадочные огни на теневой стороне.

«Сирианская постройка», — подумал Лакки.

Затаив дыхание, он следил, как корабль медленно приближается, заполняя собой весь экран. Кто знает, не так ли смотрели на пиратские огни его отец и мать в последний час своей жизни?

Лакки почти не помнил родителей. Он берег их фотографии и хранил в памяти бесконечные рассказы о Лоуренсе и Барбаре Старр, услышанные от Генри и Конвея. Они были неразлучны — серьезный, флегматичный Гэс Генри, вспыльчивый, напористый Гектор Конвей и веселый Ларри Старр. Вместе ходили в школу, вместе закончили университет, одновременно поступили на службу, где бок о бок трудились в одном отделе.

А затем Ларри пошел на повышение и был назначен директором венерианского филиала. Он, Барбара и четырехлетний сын были в пути, когда случилось несчастье.

Лакки часто воображал последние часы на гибнущем корабле. Уже выбиты из строя основные двигатели. Уже беспомощный корабль охвачен магнитными рычагами и притянут вплотную к пиратской шхуне. Вот уже взорваны воздушные шлюзы. Экипаж вооружен и готов встретить атаку противника. Пассажиры забились во внутренние помещения. Воздух вытек в пробоины, все — в скафандрах. Женщины плачут, прижимая к себе детей. Надежды на спасение нет.

Лакки не сомневался — его отец, член совета, старший по званию на корабле, был в первом ряду защитников. В память врезалось короткое воспоминание — отец, рослый мужчина, с холодной яростью целится из бластера куда-то в конец коридора. С грохотом взрывается дверь отсека управления и все окутывает черным дымом. И еще — заплаканные глаза матери за лицевым стеклом скафандра, ее губы, почти беззвучно шепчущие:

— Не плачь, Дэвид, все будет хорошо!

Это были последние ее слова перед тем, как она затолкнула его в маленькую спасательную шлюпку. За спиной полыхнуло пламя, и его отбросило к стене.

Спасатели нашли шлюпку на третий день, следуя за радиосигналом бедствия.

Сразу после этого случая Земля провела широкомасштабную операцию против космических флибустьеров. Правительство обрушило на астероиды всю тяжесть своей военной мощи. Обнаруженные базы и явочные норы были сожжены и искрошены. Бандиты вполне убедились, что вызывать гнев людей из Совета Науки очень невыгодно и смертельно опасно — двадцать лет ни один из них не высовывал носа из своего каменного логова.

Однако Лакки так и не узнал — был ли найден тогда пиратский корабль, воздалось ли негодяям, убившим его родителей? Ответа не было.

Последний год набеги неожиданно возобновились. Причем вместо вольной охоты нынешние корсары начали тотальный террор всей земной торговли. И более того. Тактика боевых действий, их строгая периодичность выдавали наличие единого командования, а скорее — командующего со своим стратегическим почерком и тонким расчетом. Вот этого главаря Лакки и собирался отыскать.

Эргограф стрекотал как бешеный, выводя на ленте сумасшедшие графики. Корабли сблизились на расстояние, предписывающее обмен приветствиями для взаимного опознания, но на сей раз приемники молчали. С этой же дистанции пиратские суда начинали первую атаку.

Пол дрогнул под ногами Лакки. Но это не был предварительный выстрел с борта пиратского корабля, это сработала на импульс автоматика, и «Атлас» покинула первая шлюпка. Еще одна отдача. И еще. Всего пять.

Лакки прилип к экрану. Обычно пираты расстреливали спасательные шлюпки, отчасти из любви к искусству, отчасти — чтобы пресечь утечку информации — беглецы могли описать судно полиции, если еще не сделали этого по субэфиру.

Корабль совершенно игнорировал побег. Приблизившись, он скорректировал направление, выровнял скорость и начал швартовку. Магнитные захваты обняли корпус «Атласа» и суда соединились.

Лакки ждал.

Он слышал, как разошлись, а потом сошлись створки воздушного шлюза. Послышался топот ног и щелчки ремней снимаемых шлемов. Зазвучала отчетливая ругань.

Он не двигался.

В проеме показалась фигура в грузном скафандре, покрытом инеем после космической стужи; перчатки и шлем — отстегнуты.

Пират сделал два шага и, случайно повернув голову, увидел Лакки. Лицо пирата застыло в почти комическом изумлении. У Лакки было время разглядеть редкие черные волосы на неандертальском черепе, длинный нос, глубоко посаженные глазки и желтый клык под заячьей губой.

Старр спокойно выдержал взгляд разбойника. Он не боялся, что его узнают — анонимность была непременным условием для занятых на оперативной работе. Слишком широкое паблисити свело бы их действия к нулю. Лакки с горечью подумал об отце. Впервые фото Лоуренса Старра появилось на экране субэфира вместе с сообщением о смерти. Может быть, более широкая прижизненная известность предотвратила бы роковое нападение. Впрочем, трудно предположить, чтобы пираты смогли, признав советника, свернуть далеко зашедшую атаку.

Лакки тихо и внятно произнес:

— Стой смирно, не двигайся. Сунешься за бластером — пристрелю.

Неандерталец открыл рот. И закрыл.

— Молодчина. Ты правильно меня понял. Теперь позови остальных.

Пират, не сводя глаз с нацеленного на него ствола, заорал дурным голосом:

— Валите все сюда! С нами хочет познакомиться один приятный парень с пушкой в грабле!

В ответ грохнул смех, но чей-то голос скомандовал:

— Тихо!

В рубке появился необычный субъект и, оценив диспозицию, повелительно бросил:

— Отойди, Динго.

Вошедший выглядел совершенно фантастично. Во-первых, он был без скафандра, что уже странно. Во-вторых, субъект был разряжен скорее для светского раута, чем для схваток и засад. Его модный, с иголочки, костюм только что, казалось, вышел из дорогого ателье в Интернейшенел Сити. Элегантная рубашка и брюки из пластекса переливались, как шелковые. Ансамбль дополняли инкрустированный пояс, витой браслет и голубой шейный платок. Волнистые каштановые волосы делил точный пробор.

Пижон был на полголовы ниже Лакки, но самоуверенные манеры и внимательный взгляд бледно-голубых глаз выдавали в нем силу характера и привычку к повиновению окружающих.

Субъект вежливо произнес:

— Меня зовут Энтон. Не соблаговолите ли, уважаемый, опустить свой пистолет?

— Чтобы тут же быть застреленным?

— Ну что вы. Это дело от нас не убежит. Мне бы хотелось вначале с вами побеседовать.

— Дайте мне гарантии.

— Моего слова достаточно. — Щеголь вдруг порозовел, как девушка. — Это единственный принцип, которого я придерживаюсь — всегда выполнять обещанное.

Лакки бросил оружие на середину пола. Энтон подобрал бластер и передал неандертальцу.

— Вот и славно. Динго, выйди-ка отсюда. — Он повернулся к Старру. — Другие пассажиры, я полагаю, удрали на спасательных шлюпках? Не так ли?

— Не пытайтесь меня поймать, Энтон…

— Капитан Энтон, будьте любезны, — капитан улыбнулся, но в глазах засветился нехороший огонь.

— Не пытайтесь меня поймать, капитан Энтон, если вам угодно. И младенцу ясно — на борту нет ни экипажа, ни пассажиров. Вы знали об этом с самого начала.

— Неужели? Как вы это определили?

— Вы пристали к кораблю без сигналов и предупредительных выстрелов. Это раз. Вы даже не пытались сбить шлюпки, отчалившие у вас на глазах. Это два. Ваши люди взошли на борт судна безо всяких предосторожностей. Человек, который меня обнаружил, держал бластер в кобуре и чуть не упал от удивления при нашей встрече. Это три. Отсюда и заключение.

— Что ж, убедительно. И что вы делаете на корабле без экипажа и пассажиров?

Лакки взглянул исподлобья на щеголя и решительно отрубил:

— Я прибыл, чтобы увидеться с вами, капитан Энтон.

3. Мужской разговор

Ничто не отразилось на лице капитана.

— Вот мы и увиделись. Что дальше?

— Увиделись, но не один на один, — Лакки обвел глазами рубку.

Энтон, не спеша, развернулся к двери. Десяток молодцов в полуразобранных скафандрах столпились в проходе, жадно прислушиваясь к разговору.

Капитан нахмурился. В его нарочито бесстрастном голосе зазвучал металл.

— Живо за работу, подлецы. Чтобы через полчаса у меня был полный рапорт об этом корыте. Оружие держать наготове — здесь могут быть еще крысы в щелях. Если хоть один из вас поймается, как Динго, — выкину к черту через шлюз.

Молодцы неуклюже попятились, шаркая и наступая друг другу на ноги. Внезапно Энтон налился кровью и бешено взревел:

— Шевелись, суки!!! Быстро!!! — Одно змеиное движение и бластер был в руке. — Считаю до трех и стреляю. Раз… Два…

«Три» уже не пригодилось.

Капитан покосился на Лакки и прежним голосом произнес:

— Дисциплина — великая вещь. Они должны бояться меня. Меня должны бояться больше, чем уголовную полицию и весь Флот империи. Тогда корабль будет как один кулак, подчиненный одной воле. Моей воле.

«Да, — подумал Лакки, — одна воля, один кулак. Но чьи? Твои, пижон?»

Волевой Энтон снова улыбнулся, открыто, дружелюбно, по-мальчишески.

— Ну, вот мы и одни, как вам хотелось. Так что вы хотите мне сказать?

— Вы, кажется, собираетесь выстрелить? — Лакки кивнул на бластер в капитанской руке и вернул улыбку. — Если так, то не смею вас задерживать.

Брови Энтона поползли вверх.

— Однако, вы хладнокровный тип. Я выстрелю, когда мне заблагорассудится. Побудьте пока на мушке. Ваше имя?

— Вильямс, капитан.

— Видите ли, Вильямс, — не сводя прицела с груди Лакки, Энтон уселся в удобное кресло. — Вот вы — крупный мужчина, выше меня, вероятно, физически очень сильный. Но одно нажатие моего пальца сделает из вас пустое место, груду мертвого человечьего мяса. Вы не находите это весьма поучительным? Два человека и один пистолет — вот и весь секрет власти! Забавный парадокс — не правда ли?

— Пожалуй.

— Вам не кажется, что если и есть у жизни какой-нибудь смысл, то этот смысл — власть?

— Очень возможно.

— Я вижу, вы не настроены пофилософствовать. Жаль. Итак, почему же вы здесь?

— Я много слышал о пиратах…

— О джентльменах удачи, будьте любезны. Никаких других названий, Вильямс.

— Тем лучше. Я слышал много хорошего о джентльменах удачи и хотел бы влиться в их компанию.

— Ну, ну, ну. Вы нам льстите. Но обратите внимание — мой палец по-прежнему на контакте. И что вас подвигло на такое решение?

— Жизнь на Земле замкнута и умыла, капитан. Человеку вроде меня ничего не светит, кроме службы в какой-нибудь скучнейшей конторе. Да хоть и дорасти я от рядового бухгалтера до директора завода или председателя совета пайщиков — для меня это не имеет никакого значения. Жить по расписанию, когда точно знаешь, что будет с тобой через месяц, через год, — мне нестерпимо. Без приключений, без крутых поворотов…

— Да вы романтик, Вильямс. Продолжайте.

— Конечно, можно рвануть в колонии. Но перспектива пахать на марсианской ферме или сторожить цистерну на Венере меня не привлекает. Если где и есть для меня место — то на астероиде. Лишения закалят меня, погони и опасности разогреют кровь. И, может, я смогу здесь добиться власти, как вы, капитан. Вы сами сказали, что власть придает жизни смысл.

— И поэтому вы спрятались в пустой корабль?

— Я не знал, что он пуст. Я должен был как-то до вас добраться. Законный перелет стоит дорого, а кроме того — выдача виз на астероиды прекращена до особого распоряжения. По слухам я знал, что этот корабль входит в картографическую экспедицию и летит к астероидам. Другого такого случая не предвиделось. Я выждал почти до самого старта и, пока все суетились с приготовлениями, проник в воздушный шлюз. Мой приятель отвлек часового.

Я рассчитывал, что мы остановимся на Церере — там основная база для всех экспедиций такого рода. Только бы мне добраться туда, говорил я себе, с Цереры уж я найду способ смыться. Экипаж-то — сплошь астрономы и математики, народ задумчивый и хлипкий. Сними с такого очки — и он слеп, как котенок. Наведи бластер — он уже печален и близок к обмороку. Нет, с Цереры я обязательно смылся бы к пир… к джентльменам удачи.

— Значит, на борту вас поджидал сюрприз?

— И не говорите. Кое-что сразу мне показалось странным — слишком тихо было внутри. Когда я понял, что на корабле, кроме меня, никого нет — он уже набрал скорость.

— И что вы об этом думаете, Вильямс? Для чего это сделано?

— Понятия не имею. Эта загадка мне не по зубам.

— Ну-с, хорошо. Я вас понял. Давайте вместе поищем в отсеках, может, что-нибудь и найдем. — Капитан сделал приглашающий жест пистолетом и резко встал. — Милости прошу, идите первым.

Энтон вывел пленника из рубки в длинный центральный коридор. В дальнем конце показалась пестрая группа джентльменов. Они сразу замолчали, увидев капитана.

Энтон выдержал паузу и произнес:

— Кто будет докладывать?

Пираты переглянулись. Один вытер кулаком седые усы и, кашлянув, выдохнул:

— Мы обшарили все. На борту никого нет, сэр.

— С этим ясно. А что вы скажете про корабль?

За время беседы группа увеличилась. Повисло молчание.

Энтон раздраженно повторил:

— У кого-нибудь есть в голове хоть одно соображение?

Вперед протиснулся Динго. Без скафандра он был еще краше. Его заросшие шерстью кривые руки по-обезьяньи свешивались вдоль мощного корпуса; шрам, разрубивший губу надвое, возмущенно подергивался. Бандит тяжело уперся взглядом в Лакки.

— Он мне не нравится…

— Тебе не понравился корабль? Почему?

Динго нерешительно поскреб щетину.

— Он паршивый.

— Живей ворочай языком. Объясни подробней.

— Я могу разобрать этот ящик консервным ножом. Спросите остальных и они подтвердят. Он скреплен зубочистками и через месяц развалится сам по себе.

Речь встретила шепот одобрения.

— Прошу прощения, сэр, — подал голос седоусый, — но это нестоящая работа. Вся проводка болтается на соплях, изоляция почти прогорела.

— Сварка сделана на скорую руку, — отозвался еще один. — Швы торчат вот так. — Он показал всем скрюченный палец.

— Как насчет ремонта? — спросил Энтон.

— Ковыряться не меньше года, — снова вступил Динго. — Корыто того не стоит. В любом случае надо сначала таранить его на камень.

Капитан повернулся к Лакки.

— Видите, мои люди чувствуют, что не стоит путешествовать на этом судне. Что вы теперь скажете? Зачем бы это правительству запускать пустой корабль, впридачу кое-как сшитый?

Лакки пожал плечами.

— Я в недоумении.

— Тогда продолжим наше исследование. Пираты расступились и Энтон шагнул вперед.

Лакки тронулся вторым, следом потянулись остальные. Капитан шел беззаботно, как на прогулке, зная, что в затылок пленнику дышит десяток вооруженных молодцов.

Они быстро осмотрели помещения верхнего уровня. В небольших, экономно спроектированных отсеках были оборудованы компьютерная рубка, маленькая обсерватория, фотолаборатория и жилые каюты.

После этого все спустились вниз. Переходом на нижний уровень служила узкая изогнутая труба с нейтрализованной псевдогравитацией. Таким образом, направление «вверх» или «вниз» внутри перехода было понятием условным.

Лакки, по приказу, скользнул в трубу первым. Энтон чуть не сел ему на шею, когда ноги у Старра подогнулись на выходе от внезапно вернувшегося веса. Тяжелые, рифленые подошвы капитана просвистели в дюйме от лица.

Лакки сердито распрямился и увидел ствол, точно нацеленный ему в сердце. Капитан с милой улыбкой произнес:

— Тысяча извинений. К счастью, вы очень увертливы.

— Да уж, — пробормотал Лакки.

На нижнем уровне был машинный отсек, энергетическая установка, склады горючего, пищи и воды, регенератор воздуха и атомная защита. Еще пять отсеков, недавно хранивших спасательные шлюпки, пустовали.

— Ну-ка, поделитесь своими соображениями, — приказал Энтон, когда все вышли из последней двери. — На первый взгляд все в порядке.

— Трудно сказать с уверенностью, — ответил Лакки.

— Ведь вы жили на корабле много дней.

— Конечно. Но я не изучал его специально. Я просто ждал, когда он куда-нибудь долетит.

— Ладно, вернемся на верхний уровень.

«Поднимались» тем же порядком. На этот раз Лакки приземлился удачней и отпрыгнул далеко в сторону. Прошли секунды, пока из трубы появился капитан.

— Нервы? — усмехнулся он.

Лакки покраснел.

Один за другим вылезли пираты. Энтон не стал дожидаться последнего и опять двинулся по коридору.

— Знаете ли, — говорил он на ходу, — все думают, что мы закончили осмотр. Вы тоже так считаете?

— Нет, — хладнокровно произнес Лакки. — Я так не считаю. Мы не были в ванной комнате.

Капитан резко затормозил. На миг от потерял свою любезность — побледнел, губы твердо сжались, в глазах сверкнул гнев.

— Так. — Энтон тряхнул кудрями и румянец вернулся на его щечки. — Если вы настаиваете — давайте посмотрим в ванной.

Нужная дверь распахнулась и пираты аж присвистнули. И было от чего. Вся комната переливалась волшебным светом, отраженным бесчисленными зеркалами. Здесь было все: кабинки для душа; Дюжина умывальников, хромированных и отделанных под слоновую кость; полочки с различными шампунями и тюбиками крема; сушилки для волос и игольчатые стимуляторы кожи.

— Роскошно, я бы сказал, — Энтон взглянул на Лакки. — Прямо выставочный образец. К чему бы это? А, Вильямс?

— Я в затруднении.

— А я — нет. — Капитан посуровел. — Динго, подойди сюда.

Пират проковылял на зов.

— Это элементарно, Вильямс. Мы имеем корабль, способный развалиться от громкого шепота. И на корабле имеется одна-единственная комната, сделанная по последнему слову и увешанная новейшей аппаратурой. Зачем? — спрашивается. А затем, чтобы протянуть как можно больше трубок и шлангов. Тогда никто не догадается, что одна или две из них фальшивые… Динго, посмотри вот здесь.

Неандерталец пнул указанную трубку ногой.

— Да не стучи по ней, ублюдок. Разбери ее. Микротепловой пистолет сверкнул в руке пирата, обнажив скрытые провода.

— Что это, Вильямс? — спросил Энтон.

— Электрический шнур, — кратко ответил Лакки.

— А еще что? — Энтон внезапно рассвирепел. — Я вам скажу, тупица! Этот шнур установлен, чтобы взорвать каждую унцию топлива на борту, как только мы приведем корабль на базу!

Лакки подпрыгнул.

— С чего вы это взяли?!

— Вы удивлены? Вы не знали, что судно — большая ловушка? Вы не знали, что взрыв должен произойти на нашей базе? Не смешите меня! Вы специально остались, чтобы посмотреть, как нас одурачат. Но я не дурак!

Пираты сгрудились ближе. Динго облизнулся.

Рывком капитан выхватил из-за пояса бластер. Глаза его горели сумасшедшей радостью.

Для Лакки наступил критический момент. Голова работала как часы.

— Стоп! Два слова, капитан! Я ничего не знал об этом. Вы не имеете права убить меня без причины.

— Как стоп? — Энтон удивился и опустил оружие. — Что значит — не имею права? У меня есть все права на корабле.

— Вам нужны решительные люди. Вы ничего не выиграете, избавившись от нового человека. Лучше испытайте меня.

Ропот пробежал по компании джентльменов.

— У него есть характер, кэп, — раздалось из толпы. — Его можно попробовать…

Капитан оборвал взглядом речь и обратился к Лакки.

— Откуда вы знаете, что вы тот человек, который нам нужен? Чем вы докажете?

— Ставьте против меня любого из ваших парней и сами увидите.

— В самом деле? — Капитан обнажил зубы. — Все слышали?

Рев десяти глоток был ответом.

— Хорошо! Вы сами вызвались, Вильямс. Выйдете из схватки живым — может быть, включим в экипаж.

— Слово джентльмена?

— Слово джентльмена.

— Кто будет со мной сражаться?

— Хотя бы Динго. Тот, кто одолеет его, — более чем решительный человек. Но должен вас огорчить — такого еще не случалось.

Лакки перевел взгляд на неандертальца. Гора хрящей и мышц угрюмо буравила его маленькими, горящими ненавистью глазками. В глубине души Старр согласился с капитаном.

Сглотнув слюну, он произнес:

— Какое оружие? Или голыми руками?

— Оружие? Ну, скажем — трубки-ускорители. Даже так — трубки-ускорители в открытом космосе.

Лакки чуть не пошатнулся.

— Вы считаете, — улыбнулся Энтон, — что для вас это не солидная проверка? Не бойтесь. Динго — лучший специалист по трубкам во всем нашем флоте.

У Лакки засосало под ложечкой. Дуэль на ускорителях требовала высочайшего мастерства, а Лакки владел этим оружием на уровне любительских схваток в колледже. Если сходились профессионалы — поединок заканчивался смертью.

Лакки не был профессионалом!

4. Поединок

Поверхность кораблей была усеяна пиратами. Одни стояли, прилипнув к обшивке магнитными подошвами. Другие для лучшего обзора плавали, держась рядом с помощью короткого кабеля.

Вдалеке, на расстоянии пятидесяти миль друг от друга, вращались два раскладных берилл-магниевых листа, служившие воротами. Огромные квадраты фольги сияли в солнечных лучах, как два маленьких зеркальца.

— Правила вы знаете, — громыхнул в наушниках голос Энтона.

В полумиле от Лакки, размером с горошину, висел Динго. Шлюпка, закинувшая их сюда, развернулась и понеслась обратно.

— Правила вы знаете, — бубнил капитан. — Тот, кого затолкнут за ворота, — проиграл. Если никому это не удастся, проигравшим считается тот, кто первым истратит весь заряд. Бой проводится без положения вне игры. Ограничения времени нет. До начала осталось пять минут. Приготовьтесь.

«Нет вне игры, — подумал Лакки. — Мог бы и прямо сказать — до смерти».

Обычно в правилах оговаривалось, что схватка должна проходить не далее чем в ста милях от астероида диаметром не менее пятидесяти миль. В этом случае небольшое притяжение камня, не ограничивая подвижность дуэлянтов, могло выручить неудачника. Если его сразу не подберет спасательная шлюпка, то он, дрейфуя с разряженным пистолетом, через несколько часов сам причалит к твердой поверхности.

Здесь же на тысячи миль не было подходящего камня. Значит, полет от последнего толчка будет продолжаться теоретически бесконечно. Но скорее всего побежденный, погибнув от удушья, лет через двести упадет на Солнце.

Снова возник. Энтон.

— Две минуты до начала. Включите сигнальные огни.

Лакки нашарил тумблер на груди скафандра. Плечи и шлем озарило ярко-зеленым светом. Фигурка Динго, плавающая среди созвездий, вспыхнула тремя красными огнями.

Готовясь к бою, Старр вспомнил конец беседы с капитаном. Уже влезая в снаряжение, Лакки попытался слукавить.

— Все здорово, но пока мы тут дурачимся, полиция может…

Энтон презрительно фыркнул:

— Вы это бросьте! Какая еще полиция. У фараонов духу не хватит сунуться так далеко в камни. А если и залетит патруль — то у меня сотня кораблей в пределах вызова, тысячи убежищ, готовых принять нас. Не отвлекайтесь, надевайте свой скафандр.

Ого! Сотня кораблей! Тысячи астероидов! Если Энтон не прихвастнул, то у пиратов есть сильные нераскрытые козыри. Зачем им столько кораблей? К чему они готовятся?

— Осталась одна минута! — долетел через мили капитанский голос.

Лакки решительно поднял оружие. Строго говоря, пистолетов было два. Агрегат представлял собой две Г-образных трубки, соединенных прорезиненными шлангами с баллонами, накачанными сжиженным углекислым газом. Баллоны крепились к поясу.

Еще не так давно соединительные шланги выполнялись из гибкого, но тяжелого металла. Такая конструкция, хотя и более надежная, придавала оружию нежелательные в таком виде спорта побочные эффекты. Однако с тех пор, как перешли на резину, пропитанную фторнатриевым соединением, о металлических шлангах было забыто. Резина не плавилась на Солнце, не трескалась на космическом холоде, словом, ни в чем не уступала металлу, даже наоборот — гасила инерцию, снижала кинетическую энергию…

— Время! — скомандовал Энтон.

В ту же секунду Динго выстрелил. Газ, со страшной силой вырвавшись из игольного наконечника трубки, тут же превратился в многомильный пунктир кристаллов. Мгновенно, в силу реактивного принципа, стрелок, подобно кораблю в миниатюре, полетел в противоположную сторону.

Три раза вспыхивал кристаллический пунктир. Судя по его направлению и по увеличению красного треугольника, Динго наезжал на Лакки со скоростью экспресса.

Старр не двигался. Он решил, когда противник обнаружит свой план нападения, действовать по обстоятельствам.

Динго сильно забрал влево. Он явно к чему-то готовился, но прицельный огонь пока не начинал.

Лакки выжидал. Вопли в наушниках смолкли. Болельщики следили за поединком по сигнальным огням и струям газа. «Сейчас начнется», — понял их молчание Старр.

Но атака грянула неожиданно.

Двумя мощными выбросами Динго изменил маршрут и понесся на соперника. Лакки опустил пистолет, готовый, в любую секунду выстрелив вниз, избежать столкновения. Такая стратегия казалась ему самой разумной — поменьше двигаясь, экономить газ.

Внезапно Динго выпустил заряд прямо перед собой и начал притормаживать. Наблюдая за ним, Лакки слишком поздно заметил вспышку.

Удар потряс его. Крошечные кристаллики, летящие со скоростью десяти миль в секунду, вколотились в левое плечо, как автоматная очередь. Скафандр завибрировал и рев взорвал тишину эфира.

— Динго, сукин сын! Ты достал его!

— Какой удар! Тютелька в тютельку!

— Врежь ему еще!

— Гони его к воротам!

— Гляньте на парня — эк его крутит!

Страшная сила вращала Лакки словно в учебной центрифуге. Звезды за лицевым окошком слились в сплошные линии. Все закружилось перед глазами, и тошнота подступила к горлу.

Еще один удар — в диафрагму. И еще — в спину. Беспомощно крутясь, Лакки уносился в черноту космоса.

Надо что-то делать. Надо быстро что-то делать, или «красавчик» так и будет гонять его как футбольный мяч от Марса до Плутона. Чтобы сориентироваться, нужно сначала остановить вращение. Собравшись с силами, Лакки нажал на контакт пистолета.

Световые линии стали распадаться, кружение замедлилось. Созвездия вернули привычные очертания, но одна звезда по-прежнему казалась до странности яркой. А-а… Собственные ворота.

До ворот оставалось миль пять. Да, еще пара точных попаданий и поединок закончен. Лакки поискал глазами красный сигнал. Конечно, вот и он. Динго вновь подкрадывался с левой стороны.

Нужно на что-то решаться. Лакки поднял ускоритель и рванулся вниз. Оставляя трассирующий след, живая ракета целую минуту набирала скорость. Это был отчаянный маневр — за шестьдесят секунд Старр выпустил получасовой запас.

В наушниках захрипел голос Динго.

— Ты, трус поганый! Иди ко мне, жалкий фигляр! Продолжались крики болельщиков.

— Смотри, удирает без оглядки!

— Динго, лови его!

Даже Энтон прорезался с идиотским советом.

— Эй, Вильямс, Вильямс — что такое? Сопротивляйся.

Красный огонек следовал неотступно.

Нельзя стоять на месте. Надо как можно больше двигаться. Неандерталец показал свой уровень. Безусловно, такой классный мастер способен сбить даже дюймовый камешек. «А я, пожалуй, сейчас и в Солнце не попаду», — признался себе Лакки.

Он начал беспорядочную стрельбу из обоих стволов. Налево, направо. Еще раз направо, быстро вверх, налево, опять вверх.

Все было бесполезно — Динго висел на хвосте, как привязанный. Казалось, он заранее угадывал все движения противника, с легкостью срезал углы и настигал, настигал…

Лакки почувствовал холодный пот на лбу и внезапно осознал, что радио молчит. Только что эфир сотрясался от воплей и вдруг — полная тишина. Как отрезало.

Неужели он вылетел за пределы дальней связи? Но это бред! Передатчик работает на тысячи миль. Старр довернул регулятор громкости до упора и крикнул:

— Капитан Энтон!

Ответил ему Динго:

— Не ори. Я не глухой.

Поборов самолюбие, Лакки попросил:

— Слушай, скажи им, чтоб объявили перерыв. Что-то не в порядке с радио.

— Хрен тебе! — выпалил мастер ускорительной трубки.

Он был уже достаточно близко для прицельного боя. Лакки метнулся вбок, но пирату все было нипочем. Оторваться не удавалось.

— Так-то! Теперь тебе крышка! — разговорился вдруг Динго. — Радио — это моя работа. Я бы уже давно запинал тебя, если б хотел, за ворота. Но я ждал! Там, на корабле, я вывел из строя один симпатичный транзистор в твоем скафандре. Так что извини — за пару миль я тебя еще услышу, а дальше — гроб.

В наушнике хрюкнуло, Динго заржал, довольный собой.

Старр холодно произнес:

— Что ты мелешь? Я не понял. Голос захрипел в самое ухо.

— Сейчас поймешь. Ты, сучок, поймал меня. Ты поймал меня и выставил дураком перед всей командой. Ты — первый, кто сделал из меня идиота и пока остался жив. Я не буду никуда тебя толкать. Нет! Вот мы побеседовали с глазу на глаз, а теперь я тихо выпущу тебе кишки.

Дистанция сократилась до предела. Лакки уже различал заячью губу и яростные буравчики, озаренные багровым светом.

«Красавчик» прав. Хватит мельтешить. Может разогнаться по прямой и удирать пока хватит газа? Но достойно ли это? Пора повернуться к смерти лицом.

Лакки прицелился и выстрелил, но… Динго уже не было. Струя кристаллов пропорола пустоту. Старр повторил попытку, но безрезультатно. Противник уворачивался от выстрелов с легкостью ртути.

А затем Лакки принял удар в грудь и — снова началась тошнотворная карусель. Отчаянно барахтаясь, он попробовал выкрутиться, но тут на плечи обрушилась чудовищная туша.

Динго стиснул его в железных объятиях.

Сцепившись, как два огромных краба, они закружились в смертельном танце. Лакки с отвращением увидел сквозь дюймовое стекло растянувшийся в улыбке знакомый шрам.

— Здорово, приятель, — сипел Динго. — Рад снова с тобой встретиться.

Пират был силен, как горилла. Зажав ногами колени противника, он освободил ручной захват и соорудил из ускорительных трубок подобие кастета. Страшный удар рукояткой по лицевому стеклу чуть не оторвал шлем Старра. Голова пошла кругом.

— Не верти башкой, — рычал Динго, обхватив Лакки за шею и делая второй замах. — Я скоро закончу.

Если что-то быстро не придумать, то так и будет. Металл расколет даже бронированное стекло.

Ребром ладони Лакки оттолкнул голову пирата. Тот вывернулся и треснул по окошку еще раз.

Тогда Старр выпустил пистолеты, оставив их болтаться на соединительных шлангах, и поймал шланги неандертальца. Накрутив на стальные перчатки, он стал их растягивать. Все мышцы до боли напряглись, вздулись шейные артерии.

Динго ничего не замечал. Нависнув над искаженным, как он думал, от страха, лицом Лакки, пират нанес третий удар. Трещины звездочкой разбежались по лицевому окошку.

В этот миг сверхпрочная резина поддалась. Газ хлестанул из разорванных шлангов и вселенная взбесилась.

Струи били куда придется. Динго потрясенно завизжал, разжал хватку и его начало мотать из стороны в сторону. Если бы Лакки не поймал визгуна за лодыжку — тот улетел бы совсем.

Наконец напор ослабел и направление его определилось. Старр перебрался с ноги Динго на загривок и перевел дух.

В полном безмолвии они понеслись туда, куда отправил их последний выброс. Дохлые шланги вытянулись за ними, как водоросли в реке. Но до ближайшей реки были миллионы и миллионы миль.

5. Отшельник

Лакки восседал на горбу бандита победителем родео.

— Очухался, что ли? Вот и славно. Слушай меня внимательно. Нам теперь друг без друга нельзя. У тебя есть радио, у меня — ускоритель. Ты свяжешься с кораблем и узнаешь, где мы находимся, а я, так уж и быть, дотащу тебя на своем ходу. Будем дружить?

— Еще чего! — запыхтел Динго. — Бой не кончен, молокосос! Я еще…

— Ну-ну! Ты уже разок попробовал, может хватит?

— Отдавай трубки, паршивец! Слезай с меня и заходи спереди! Вот позову своих ребят и меня заберут отсюда. А ты — будешь плавать с оторванной башкой!

— Очень сомневаюсь. Особенно насчет оторванной башки. — Лакки пришпорил пятками упрямца. — Может, ты через металл и не чувствуешь, но кое-что упирается прямо в твою шею.

— Что? Ствол, небось. Подумаешь, напугал! — хрюкнул Динго, однако взбрыкивать прекратил.

— Я, конечно, тебе не соперник на ускорителях, — Старр решил пробиться к рассудку пирата с другой стороны. — Но, согласись, теорию я знаю лучше. Прикинь — из газовых пистолетов стреляют не ближе, чем с полумили. Сопротивления воздуха здесь, положим, нет, но на расстоянии поток утрачивает плотность. В струе газа есть, понимаешь ли, кой-какие завихрения. Кристаллы ударяются друг о друга, отклоняются, замедляются, а в результате пучок становится шире и теряет мощь. Хотя и с пяти миль бьет будь здоров.

— О чем это ты? — Пират попытался вывернуться, но Лакки удержал его. — Терпеть не могу лекции.

— И напрасно. И я скажу тебе — почему. Как ты думаешь, что будет, если пучок кристаллов ударит не с мили, а с двух дюймов? Можешь не отвечать. Объясняю популярно — узкий концентрированный поток прошьет тебя насквозь, одевай хоть два скафандра!

— Профессор! Ты что, с ума съехал? Что ты несешь?

— Отлично! Давай совместно проведем физический опыт. Либо ты выходишь на связь, либо через полминуты я стреляю.

— Это нечестно, — заканючил Динго. — Это не чистая победа.

— Уж кто бы говорил, наглец! У меня трещина на лицевом окне. Все узнают, где была нечестная игра! Осталось двадцать секунд.

Мгновения летели в молчании. Лакки заметил движение руки пирата и решительно отрубил:

— Прощай, Динго!

— Погоди! Погоди, — заторопился пират. — Я сейчас, только волну настрою! Капитан Энтон… капитан Энтон…

Возвращение на корабль заняло полтора часа.

«Атлас» шел в кильватере пиратского судна. Пленным кораблем управляли трое пиратов. Единственным пассажиром, как и прежде, оставался Лакки. На борту был минимальный запас, дорогое оборудование и излишки продуктов были перегружены грабителями в трюм своей шхуны.

Лакки томился, запертый в отдельной каюте, и виделся с экипажем только во время кормежки.

Завтрак принесла обычная тройка. Пираты ввалились в каюту и молча передали ему поднос с едой, ребята были как на подбор — жилистые, задубевшие до черноты от жесткого излучения Солнца. Проверив все запоры и углы, они встали вокруг стола.

— Присели бы, что ли, — предложил им Лакки, расправляясь с содержимым банок. — Чего стоять, пока я ем?

Никто не ответил. Один из пиратов, самый задубевший и жилистый, с носом, переломанным в драке, вроде был склонен принять предложение. Он, потоптавшись, вопросительно глянул на своих товарищей, но поддержки не встретил. Дождавшись конца трапезы, пираты собрали посуду и ретировались.

С обедом пришел один «сломанный нос». Расставив на столе банки, он быстро выглянул в коридор, закрыл дверь на замок и, обернувшись к пленнику, скривил подобие улыбки.

— Меня зовут Мартин Менью. Приятного аппетита, сэр.

Лакки улыбнулся в ответ.

— А меня — Билл Вильямс. — Он кивнул на дверь. — Те, другие, не хотят со мной говорить?

— И понятно — они друзья Динго. А я — нет! — Глаза его мстительно блеснули. — Капитан думает, что вы из правительства, но мне плевать. Для меня любой, кто обломит клыки нашему кабану, — дороже брата. Послушайте, сэр! Я был новичком, когда Динго втянул меня в поединок. Он затолкал меня на камень! Ни с того ни с сего! Потом он утверждал, что это, мол, ошибка! Но он никогда не ошибается с ускорителями! Никогда! Скажу вам по секрету, мистер, — среди наших у вас теперь много друзей. Надо же — приволочь борова за шкирку!

— Не стоит благодарности. Я рад, что вам понравилось.

— Если позволите, один совет, сэр. Остерегайтесь. Не оставайтесь с глазу на глаз с Динго и через двадцать лет. Наш кабан злопамятен, как дьявол! Знаете, как он сейчас бесится?! Ему всего тошнее не то, что он проиграл, а то, что его обвели вокруг пальца. Все ребята потешаются, что он поверил вашей басне, будто можно распилить металл пучком холодного газа. Да-а-а… Хе-хе. Думаю, что босс выдаст вам чистое свидетельство.

— Босс? Капитан Энтон?

— Э-э, куда там. Нет — босс. Большой человек. Знаете, Билл, здесь и правда классная пайка, — Мартин облизнулся. — Особенно мясо. Это дрожжевое пюре уже в печенках. Нет, правда. Пока я дежурил у цистерны…

Лакки прикончил второе и принялся за компот.

— Кто этот человек?

— Какой человек? — Пират все еще витал в гастрономических эмпиреях.

— Босс.

— А-а. Да кто ж его знает?! Я человек маленький, начальство редко вижу. Ну, ребята говорят — босс, босс, а кто он, где — неизвестно.

— Словом, конспирация у вас на уровне.

— Что вы! Дисциплина — у-у-у! Вообще-то я рассчитывал на лучшее, когда попал сюда. Я тогда сидел на мели и подыхал с голоду. Я думал, распотрошу пару кораблей, куплю шахту у черта на рогах и завяжу. А обернулось вон как.

— Не вышло деньжат поднакопить?

— Дело даже не в этом. Я вообще не участвовал в боевых рейдах. Скажу по секрету, мистер, — из наших ребят только Динго да еще пара таких же отпетых ходят на дело. Конечно, кабану только бы человечины покромсать! Ну, а мы, если и выбираемся, то подобрать женщин. — Пират осклабился и застенчиво потупил глазки. — У меня здесь жена и сын. Не верится, правда? У нас много чего есть. Строимся помаленьку, то-се. Плантации свои, цистерны. Иногда вахту несем, как сейчас. Работка непыльная. Я думаю, у вас будет все о'кей. И бабенку найдете и местечко потеплее. Ну, а если вам больше по душе за смертью гоняться и шкуру дырявить — так этого здесь сколько угодно. Да-а, Билл, будем надеяться, что босс возьмет вас.

Лакки проводил гостя к двери. Отдавая поднос, он как бы между прочим спросил:

— Кстати, а куда мы летим? На базу?

— Нет, на ближайший камень. Вы там посидите, пока не придет разрешение. Ну, так обычно делается. Вы, сэр, не подводите меня — не говорите никому о нашей беседе.

— Не волнуйтесь.

Оставшись один, Лакки крепко сжал кулаки. Босс! Вот это да!!! Или это сказки для дурачков? Пока неясно… Надо еще подождать. Черт возьми! Только бы Генри уговорил Конвея пока не вмешиваться!

В сопровождении двух пиратов Лакки вышел из шлюза в космос. В сотне ярдов внизу висел астероид. Камень был самым типичным — не больше двух миль, весь щербатый, в скалах и выбоинах. Солнечная сторона мерцала серо-коричневым светом. Кроме того, камень вращался — тени с неправдоподобной скоростью наезжали друг на друга, съеживались и исчезали.

Оттолкнувшись от корпуса корабля, Лакки полетел к астероиду. Скалы медленно приближались. Наконец руки коснулись камня. Сила инерции заставила его перекувырнуться, но он быстро уцепился за выступ и встал на ноги.

Лакки осмотрелся — полная иллюзия настоящей планеты. Пожалуй, только слишком близкий горизонт и быстрое передвижение звезд говорили о подлинных размерах камня. Корабль завис точно над головой.

Пират махнул рукой, и они пошли к ближайшему холму. Холмик с виду ничем не выделялся среди других. Они подождали. Вскоре одна из секций бугра отъехала вбок и из отверстия вылезла фигура в скафандре.

— Принимай, Херм, — произнес один из конвоиров. — Вот и он. Бери на полное довольствие.

В ответ прозвучал спокойный голос.

— Сколько он пробудет, джентльмены?

— Сколько надо. Не задавай лишних вопросов.

Сделав дело, пираты тут же прыгнули вверх. Притяжение астероида никак не влияло на траекторию полета. Фигурки уменьшились, и через пару минут Лакки заметил пунктир кристаллов, когда один из летунов скорректировал свое направление пистолетом-ускорителем, обязательной деталью любого скафандра.

Еще через несколько минут сверкнул красный огонь кормовых двигателей и корабль начал удаляться.

Куда он направлялся? Не зная собственного местонахождения в пространстве, определить это невозможно. Известно одно — он находится на одном из бесчисленных камней пояса. Много из этих данных не выжмешь.

Лакки так глубоко погрузился в грустные мысли, что невольно вздрогнул от голоса забытого хозяина.

— Не правда ли, какая красота? Я выхожу столь редко, что каждый раз заново удивляюсь. Взгляните-ка.

Лакки посмотрел налево. Начинался рассвет. Маленькое Солнце чуть выглянуло из-за близких (и единственных) гор, а спустя мгновение на него уже нельзя было смотреть. Раскаленный золотой диск катился по вечно черному небу среди никогда не гаснущих звезд. Так было и будет всегда, в мире без воздуха, без преломляющей свет пыли.

— Через двадцать минут начнется закат. Прилетели бы вы в другое время — увидели бы Юпитер. Сверкающий шарик с четырьмя искорками спутников. Это случается раз в три с половиной года.

Лакки грубовато оборвал любителя неземных красот.

— Вас назвали Херм. Это ваше имя? Вы один из них?

— Вы хотите спросить — не пират ли я? Нет. Я в эти игры не играю. Так, нерегулярные деловые контакты. И зовут меня не Херм. Херм — это, так сказать, профессиональная кличка. Так зовут всех отшельников. А настоящее мое имя — Джозеф Патрик Хансен, и так как мы будем теперь близкими соседями на неопределенно долгий срок — давайте знакомиться.

Он протянул одетую в металл руку, и Лакки крепко сжал ее.

— Я Билл Вильямс. Вы сказали, что вы отшельник. Надо понимать — вы живете здесь постоянно?

— Именно так.

Старр окинул взглядом безрадостный пейзаж и нахмурился.

— Однако, малозаманчивая перспектива.

— Тем не менее, постараюсь устроить вас с комфортом.

Отшельник сунул руку за неприметный камешек на холме и плита сдвинулась снова. Края ее были идеально обработаны — герметичность превыше всего!

— Милости прощу, — Хансен сделал соответствующий жест.

Они вошли внутрь и створка закрылась. Флюоресцентная лампочка с потолка осветила небольшой шлюз — как раз на двоих.

Сбоку мигнул красный сигнал.

— Можете снять шлем, — произнес отшельник, отстегивая ремни.

Лакки последовал примеру и вздохнул полной грудью. Ого! Совсем неплохо. Намного лучше, чем на корабле.

Но когда открылась внутренняя дверь шлюза, у него действительно перехватило дух.

6. Что знал отшельник

Даже на Земле Лакки видывал немного комнат, сравнимых с этой по размерам, красоте и изяществу. Высокие, футов тридцать потолки, по периметру белый балкончик с золочеными перилами, ореховые полки, уставленные резными коробками с книгофильмами, проектор на элегантном пьедестале… В углу, на небольшой колонне, драгоценно мерцая, вращалась модель Галактики. Теплый свет делал комнату совсем домашней.

Ступив в зал, Старр почувствовал тягу псевдогравитационных моторов. Уровень притяжения чуть меньше земного давал восхитительное ощущение легкости.

Хозяин снял скафандр и повесил его над раковиной при входе; от тепла в белоснежную чашу заструился подтаявший иней. Отшельник оказался мужчиной рослым и подтянутым. Возраст выдавали седина и кисти рук, по-стариковски оплетенные венами. Глаза под кустиками седых бровей лучились радушием. Он учтиво обратился к гостю:

— Позвольте помочь вам разоблачиться.

— Ой, что вы! — очнулся Лакки. — Не стоит. — Быстро стянув скафандр, он развел руками. — Я глазам своим не верю!

— Недурна конурка? — Хансен улыбнулся. Сколько лет прошло, пока она стала такой. Сколько трудов и мозолей. — Голос хозяина наполнился тихой гордостью. — Собственно, это только малая часть моего домика.

— Я себе представляю! Ведь должны быть силовые установки для псевдогравитации, света и тепла. Должен быть очиститель воздуха. А еще запасы воды, продовольственные склады…

— Ну и еще кое-что.

— Беру свои слова обратно. Жизнь отшельника не плоха!

Хозяину было очень приятно это слышать — он даже разрумянился.

— Что ж мы стоим? Присаживайтесь, отдохните с дороги. Может, виски?

— Нет, благодарю вас, — Лакки опустился в кресло. Диамагнитное микрополе приняло его в свои объятия и все тело обволок волшебный покой. — Если нетрудно — чашечку кофе.

— Один момент! — Старик бодро шагнул за ширму и через мгновение вернулся с двумя ароматно дымящимися чашками.

Он нажал кнопку в спинке кресла и из подлокотника выехала узкая полочка. Ставя чашку в круглое углубление на ней, Хансен вдруг задержался и внимательно вгляделся в молодого человека.

Лакки поднял бровь.

— Что-то не так?

Старик отвел взгляд.

— Нет, нет. Ничего.

Они сидели друг напротив друга. Хансен нажал какую-то кнопку и дальние углы комнаты погрузились в тень, оба кресла оказались в середке освещенного круга.

— Извините, старческое любопытство, — начал издалека хозяин. — Что вас привело сюда?

— Не привело — привели.

— Вы хотите сказать, что вы не один из… Э-э-э, — Хансен потерял термин.

— Нет. Я не из джентльменов удачи. Во всяком случае — пока.

Отшельник поставил чашку и заморгал.

— Я не знал. Кажется, я наговорил лишнего.

— Ничуть. Я как раз собираюсь сменить ремесло. Видите ли…

Лакки допил кофе и, тщательно подбирая слова, выдал рассказ от посадки на «Атлас» до приземления на камень.

Хозяин слушал, затаив дыхание. Откинувшись на спинку, он покачал головой.

— Эх, молодость, молодость… Неужели и теперь, после того, что вы увидели — а увидели вы немного, — вы уверены в своем выборе?

— Более чем когда-либо.

— Но почему, черт возьми?!

— Вот именно — черт возьми все это земное прозябание, все эти прокуренные конторы и будущую мирную кончину над бухгалтерским отчетом! Вы-то почему меня спрашиваете? Вы же сами ушли оттуда!

— О, это отдельная история. И очень длинная. Нет, нет, не тревожьтесь — я не стану ее рассказывать. А вкратце — так. Я купил этот астероид много лет назад. Хотелось иметь тихое местечко для пикников и каникул. Постепенно обстроился, перевез мебель, книгофильмы, любимые безделушки. И однажды обнаружил, что на Земле ничего моего не осталось. И решил не возвращаться.

— Что ж, по-своему вы правы. На Земле теперь сущий бардак. Сплошная рутина. Будь я постарше — наверняка поступил бы так же, как вы. Но, понимаете ли, — кровь-то кипит! Кроме свободы, мне нужен риск. И, конечно, я надеюсь стать боссом.

— А-а-а… Вот оно что… Послушайте-ка совет ветерана. Держите эти фантазии при себе. Настоящий босс в первую очередь уберет того, кто метит на его место. Вспомните Энтона.

— Ну, не знаю. Пока он держит слово. Обещал, если я осилю Динго, то получу шанс войти в команду. Похоже — этот шанс я получил.

— Вы получили мое общество и полную неизвестность впереди. Не более. А вдруг он вернется с доказательством, что вы человек правительства?

— Этого не будет.

— А вдруг? Ну, хотя бы для того, чтобы избавиться от вас?

Лакки помрачнел и опять Хансен изучающе всмотрелся в его лицо.

Старр тряхнул головой.

— Вряд ли. Да и незачем. Намного выгодней использовать меня в деле, чем свернуть шею. Однако! А что это вы мне мораль читаете? Можно подумать — вы проповедник, а не деловой партнер наших джентльменов!

Отшельник опустил глаза.

— Вы правы. Уж извините стариковскую назойливость. Одичал в одиночестве — болтаю невесть что. Кхе-кхе… Смотрите-ка, за беседой время пробежало — обедать пора. Приглашаю разделить со мной трапезу. Хотите — помолчим, хотите — сменим тему.

— Благодарю, мистер Хансен. И вы простите мою горячность.

— Вот и славно, вот и хорошо…

Они спустились в маленькую кладовку, сверху донизу заставленную всевозможными консервами и концентратами. Со всех сторон сверкали неведомые Лакки наклейки. Выбрав с полдюжины банок, включая концентрированное молоко и чистую воду, они вернулись в комнату.

Отшельник быстро накрыл стол и расставил приборы. Консервы были самонагревающегося типа, раскрывающиеся сразу в тарелку и оснащенные ножом и вилкой.

Хансен самодовольно постучал по банке.

— У меня целая долина, заваленная такими штуками. Двадцатилетние накопления.

Пища была весьма съедобной, но странноватой на вкус. Нигде в Галактике не было такого столпотворения людей, как на Земле, и чтобы прокормить миллиарды ртов, наладили производство продуктов на дрожжевой основе. На самых крупных венерианских плантациях имитировали все — от мяса до шоколада. Однако этот привкус Лакки был незнаком — он был порезче и отдавал мятой, что ли.

— Позвольте полюбопытствовать, — сказал он, орудуя вилкой. — Ведь все это требует денег? И немалых денег?

— Пожалуй. У меня капиталовложения ка Земле. Вроде надежные. Еще пару лет назад мои чеки принимались без звука.

— А что стряслось два года назад?

— Прекратилось снабжение. Земным судам стало слишком опасно заходить сюда из-за пиратов. Это был ужасный удар. У меня-то хоть оставался приличный запас, но страшно подумать, как это отразилось на других.

— Других?

— Других отшельниках. Нас здесь сотни. Но счастливчиков, вроде меня, — единицы. Остальные перебиваются с хлеба на воду. Кхе-кхе… Народ пожилой, бобыли или вдовцы, брошенные детьми. Ну, есть обманутые судьбой, обиженные на весь свет. У кого что. Правительству все равно, любой камень меньше пяти миль — ваш. Деньжата можно вложить в субэфирный приемник и следить за новостями. Или накупить книгофильмов на двадцать лет вперед. А можно тупо глядеть в угол и ждать смерти. Кому что нравится. Мне иногда хотелось с кем-нибудь из них познакомиться.

— И вы познакомились?

— Ни в коем случае. Эти люди ушли, чтобы закончить свои дни в одиночестве. Я и сам таков.

— Ну, хорошо. Как же вам удалось выжить в эти два года?

— Я же говорю — был приличный запас. При экономии можно растянуть на год. Мне казалось, что правительство не забудет обо мне и пришлет корабль. Но вместо торговцев через десять месяцев на камень высадились пираты.

— И вы связали с ними свою судьбу?

Хансен пожал плечами. Седые брови съехались к переносице в обед закончился в молчании.

Потом отшельник, прибрав стол, сложил пустые банки в контейнер и отправил в мусоропровод. Раздался приглушенный скрежет, и все стихло.

Старик пояснил:

— Псевдогравитация не действует в трубе для отходов. Одно дуновение воздуха — и банки вылетают в долину.

— Мне кажется, если прибавить воздушный напор, можно совсем избавиться от мусора.

— Можно-то можно… Я думаю, остальные так и делают. Но мне не хочется тратить лишний кислород. Да и металл не помешает — вдруг пригодится? А говоря откровенно — я уверен, что часть банок застрянет на орбите и будет кружить вокруг астероида. Противно, знаете ли. Ну-с, не желаете закурить? Нет? А я, с вашего позволения, закурю.

Он запалил толстую сигару и с наслаждением затянулся.

— Табак достать труднее всего. Теперь это редкое удовольствие.

— Если я правильно понял — именно джентльмены удачи наладили вам снабжение?

— Да. Вода, топливо, запчасти — все.

— И что вы даете взамен?

Хансен сосредоточился на кончике сигары.

— Ну что… Много с меня не возьмешь. Они используют камень для своих нужд. Когда причаливает их корабль, я не сообщаю об этом полиции. Вообще не суюсь в их дела — так безопаснее. Иногда оставляют людей, вроде вас, после забирают. За это я получаю припасы.

— А как остальные отшельники?

— Не знаю. Возможно, их тоже подкармливают.

— Но это невероятный объем! Где они берут столько?

— Захватывают корабли.

— Чтобы прокормить всех отшельников и джентльменов у Земли кораблей не хватит.

— Ну, тогда не знаю.

— Не знаете или вам не интересно? Удобно же вы устроились. А ведь обед, который мы только что съели, скорее всего остался от какого-нибудь экипажа. Хозяева этих банок трупами кружат вокруг астероида, такого же, как ваш. Вы не думали об этом?

Хансен болезненно скривился и покраснел.

— Да-а, поделом мне, старому ослу. Нечего было дурацкие проповеди читать. Вы, юноша, совершенно правы. Но поймите и меня — что я могу сделать? Я не предавал правительство. Это меня предали! Я исправно плачу налоги, мой астероид зарегистрирован в Земном Бюро Внешних Миров — и меня же бросают на произвол судьбы. Ни защиты, ни воды, ни топлива — ничего!

Вы спросите, почему бы мне не вернуться на Землю? Но мне легче умереть, чем оставить этот дом! Здесь все — моя жизнь, старость и будущая могила. А мои книгофильмы?! Ведь здесь вся мировая классика, даже копии первых изданий Шекспира! Зачем мне жизнь без Шекспира? А?

И все же это было нелегкое решение. У меня есть связь с Землей по субэфиру. Есть маленький корабль для коротких рейсов на Цереру. Пираты знают об этом, но доверяют мне. Есть такая юридическая формула — соучастник после события преступления. Это про меня. У меня теперь нет выбора.

Я помогал им и по закону считаюсь пиратом. Это тюрьма, если не вышка. А ежели суд вытянет меня в обмен на свидетельские показания, то пираты мне этого не простят. Их месть найдет и на краю света, если правительство не обеспечит мне защиту.

— М-да-а… Похоже, вы попали в переплет…

— Вы думаете? — Отшельник метнул быстрый взгляд на Лакки. — А ведь я мог бы получить от правительства все гарантии. С вашей помощью.

— Что вы имеете в виду?

— А вы будто не знаете?

— Даже не догадываюсь.

— Хорошо. Я даю вам совет в расчете на вашу помощь.

— Да что за моя помощь, в самом деле?! Что я могу?

— Совет мой таков — убраться с астероида до того, как вернется Энтон.

— Ни за что! Я приложил столько усилий, чтобы проникнуть сюда, и теперь, на пороге новой жизни…

— Да бросьте вы. Если останетесь, то будете трупом. Вас не возьмут ни в какой экипаж — вы для этого не годитесь, мистер!

Лакки аж перекосило от возмущения.

— Какого черта!.. Нет, какого черта вы мне это говорите!!!

— Вот. Ну, конечно — вот оно опять. Когда вы сердиты — это очень заметно. Вы не Билл Вильямс. Скажи-ка лучше, сынок, кем ты приходишься Лоуренсу Старру из Совета Науки?

7. К Церере

Глаза Лакки сузились, мышцы напряглись; еще немного, и он начал бы нашаривать на боку отсутствующий бластер.

Строго контролируя свой голос, он спросил:

— Кто это?

— Не надо бы тебе со мной притворяться. — Старик, наклонившись вперед, сжал запястье Лакки. — Я хорошо знал Лоуренса Старра. Можно сказать, был его другом. Он как-то помог мне в одном опасном деле. Так вот, ты — копия он. Ошибки быть не может.

Лакки освободил руку.

— Бред какой-то. Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Послушай, сынок. Можешь не признаваться, если мне не доверяешь. В конце концов, с чего бы это мне доверять — я же на службе у джентльменов удачи. Но выслушай меня. Ты себе не представляешь всю мощь пиратской организации. Если Энтон подозревает тебя, то, будь уверен, его люди раскопают правду. Могут пройти месяцы, пока они не убедятся — тот ли ты, за кого себя выдаешь. Ты понимаешь, чем это тебе грозит? Улетай! И чем скорее — тем лучше.

Старр поглядел в потолок, побарабанил пальцами по подлокотнику и наконец произнес:

— Допустим, что я тот, о ком вы говорите. На минутку допустим. Ведь пираты вас просто съедят, если меня здесь не будет. Я так понял, что вы предлагаете мне свой корабль.

— Да.

— И что же получится, когда пираты вернутся?

— Ничего плохого. Разве ты еще не понял? Я полечу с тобой.

— Новое дело! А как же ваш дом, ваш Шекспир?

Хансен колебался.

— Ну да, ну да… Что ж делать-то, черт… Ведь другого шанса у меня не будет. Ты влиятельный человек, наверное — член Совета. Ты поручишься за меня перед правительством. А я уж выложу все, что знаю. Ну, решайся, сынок.

— Где корабль?

— Слава богу, ты внял голосу разума!

Корабль был действительно маленьким. Как и коридор, ведущий к нему. Отшельник и Старр в скафандрах еле протиснулись сквозь него.

— Церера видна в корабельный телескоп? — поинтересовался Лакки.

— Да.

— А вы ее узнаете?

— Конечно.

— Тогда вперед!

Как только заработали двигатели, пещера, скрывавшая корабль, разверзлась.

— Радиоуправление, — объяснил Хансен.

Судно поднялось со своего ложа и вышло в космос с легкостью, возможной только при отсутствии гравитации. Лакки внимательно рассмотрел астероид, перед глазами промелькнула долина банок, более светлая, чем окружающая местность. Наконец камень скрылся из поля зрения.

— Теперь ответь начистоту, — сказал Хансен, — ты ведь сын Лоуренса Старра, не так ли?

Лакки обнаружил заряженный бластер; пристегивая кобуру, он произнес:

— Меня зовут Дэвид Старр. Можно Лакки.

По сравнению с другими астероидами Церера была чудовищно велика — 500 миль в поперечнике. Средний человек, стоя на ее поверхности, весил целых два фунта! Камень был почти сферической формы и напоминал вблизи обычную планету. Однако если б Земля была полой, в ней поместилось бы четыре тысячи Церер.

В скафандре Бигмен выглядел кругленьким, как шарик. Напихав внутрь железяк и прицепив на подошвы свинцовые колодки, он все равно весил меньше четырех фунтов и при малейшем движении отрывался от астероида. Словом, с гениальной идеей потяжелеть ничего не вышло.

Уже неделю они — Генри, Конвей и Бигмен — ждали сегодняшнего дня. Ждали сообщения от Лакки. Старики нервничали, всю дорогу от Луны до Цереры места себе не находили. Бигмен был спокоен — Лакки пройдет через все. Когда сообщение пришло, малыш только руками развел — «А я что говорил!»

Но теперь, стоя на замерзшей почве Цереры, наедине со звездами, он мог признаться себе, что и у него словно камень с души свалился.

С того места, где он стоял, ему был виден сверкающий купол обсерватории, самой крупной в Земной Империи.

Венера, Земля и Марс были окутаны атмосферой и мало годились для астрономических наблюдений. Меркурий находился слишком близко к Солнцу и его небольшой телескоп специализировался на солнечных съемках. Лунная обсерватория занималась земной метеорологией. Церера же была лучшим местом для оптического слежения за космосом. Ее почти нулевое притяжение позволило изготовить здесь огромные линзы и зеркала без угрозы растрескивания. Шахта служила стволом телескопа. Равномерное быстрое вращение астероида поддерживало постоянную температуру. Короче — астрономический рай.

Только вчера Бигмен наблюдал Сатурн в тысячедюймовый рефлектор, шлифование зеркал которого потребовало двадцати лет непрерывного труда.

— Ну, и куда нужно глаз вставлять? — поинтересовался он тогда.

Все засмеялись.

— Никуда!

Трое ребят тщательно настраивали фокус, подкручивая бесчисленные маховички и нажимая кнопки. Красные лампочки потускнели, и в черном колодце, вокруг которого колдовали астрономы, возник трехфутовый переливающийся шар.

Бигмен аж присвистнул. Это был Сатурн! Из космоса он наблюдал его не менее полдюжины раз.

Его тройное кольцо, сдвинутое набекрень, сияло. Маленькие луны мерцали как мраморные. Бигмен хотел, обойдя колодец, посмотреть, как ночная тень перерезает планету, но картина не менялась.

— Иллюзия, — сказали ему. — Оптический эффект.

Сейчас, с поверхности Цереры, Бигмен нашел Сатурн невооруженным глазом. Обычная звезда, может, раза в два ярче, чем остальные.

Внезапно шлем наполнился звоном — наушники были настроены на максимальную громкость.

— Эгей, карапуз! Заснул, что ли? Твой корабль снижается!

Бигмен сдуру подпрыгнул и, беспомощно брыкаясь, завис в воздухе.

— Кто говорит? — завопил он. — Кто сказал «карапуз»?

Наушники завибрировали от смеха.

— Ну, я говорю. А ты здорово летаешь, пузырек!

Бигмен прямо взвыл:

— Я тебе покажу «пузырек»!!! — Повисев среди звезд, он неохотно начал снижаться. — Назови свое имя, гаденыш! Дай только приземлиться, я уж найду тебя! Глотку перерву, зар-раза!!!

— Ге-ге. Табурет не забудь, а то не дотянешься до моей глотки! — послышался издевательский ответ.

Бигмен чуть не взорвался от таких слов, но тут на горизонте возник корабль. Испустив боевой клич, он неуклюже поскакал к посадочной площадке.

Дымя реактивными двигателями, суденышко мягко стало на грунт; открылись шлюзы и на пороге появилась высокая, одетая в скафандр фигура Лакки. Взвизгнув на радостях, Бигмен сделал рекордный прыжок и припал к железной груди друга.

Конвей и Генри были гораздо сдержанней: похлопывали по плечам, жали руку, заглядывали в лицо, словно не веря своим глазам.

Лакки смеялся.

— Тпру-у! Дайте отдышаться! Что это вы меня все щиплете? Вы что же, не надеялись на мое слово?

— Ах, сукин сын, сукин сын! — качал головой Конвей. — Мог бы посоветоваться со старыми друзьями, хоть словечком бы намекнуть.

— Да, взлетел бы я тогда, как же!

— Ничего ты не понимаешь. Да я могу навечно отправить тебя на Землю. Да что на Землю, арестовать тебя надо за то, что ты сделал. Уж во всяком случае — выкинуть из Совета за самоуправство.

— Так к чему же я должен готовиться?

— К хорошей порке. Буду вправлять тебе мозги!

Лакки повернулся к доктору Генри.

— Вы же ему не позволите, дядюшка Гэс?

— Увы, мой друг — я ему помогу.

— Да-а-а, тогда я заранее сдаюсь, — Старр шутливо поднял руки и кивнул куда-то вбок. — А теперь, господа, я хотел бы представить вам одного достойного джентльмена.

Хансен все еще стоял в тени, несколько ошарашенный дурашливым разговором советников. В суете никто его не заметил.

— Доктор Конвей, — представил Лакки, — доктор Генри. Мистер Джозеф Патрик Хансен. Человек, любезно предоставивший мне свой корабль и оказавший существенную помощь.

Все обменялись рукопожатиями.

— Я полагаю, вы не слышали о Гекторе Конвее и Аугустусе Генри? — спросил Старр.

Отшельник отрицательно мотнул головой.

— Они занимают ключевые должности в Совете Науки, — продолжил Лакки. — После того, как вы перекусите и отдохнете, с вами поговорят. Все будет о'кей, я уверен.

Спустя час двое ученых сидели напротив Лакки с мрачнейшим выражением на лицах. Доктор Генри, выслушав доклад, заправил мизинцем табачный лист в трубку и неспешно обронил:

— Ты говорил это Бигмену?

— Только что перекинулся двумя словами, — отозвался Старр.

— Он ругался, что его не взяли?

— Скорее, выказал легкое недовольство.

Мысли Конвея витали вокруг более серьезной проблемы.

— Значит, корабль сирианской постройки? — размышлял он вслух.

— Несомненно, — подтвердил Лакки. — Информация небольшая, но точная.

Советник сухо отрезал:

— Такая информация не стоила риска. Меня больше беспокоит другой факт — сирианцы проникли в самое сердце Земли — в Совет Науки.

Генри хмуро кивнул.

— Я тоже об этом подумал. Плохи дела.

— Как вы это установили? — спросил Лакки.

Конвей, треснув кулаком по колену, прорычал:

— Ты что, Лакки, все же видно без очков! Допустим, нечаянная утечка произошла от ремонтной команды. Ну и черт с ней! Ничего особенного, кроме самого факта снаряжения картографического корабля! Но ведь план заминирования был известен только членам Совета, да и то не всем! Что теперь делать — ума не приложу. С одной стороны — все советники многократно проверены, несомненно надежны, а с другой — кто-то из них, хуже того — из нас! — предатель.

Старр улыбнулся.

— Не надо так волноваться и голову ломать. Утечка информации была одноразовой и больше не повторится.

— О-о! А-а-а… Как это?

— Сирианское консульство получило сведения от меня.

8. В игру вступает Бигмен

— Ну, естественно, не напрямую. Очень аккуратно — через одного известного шпиона, — уточнил Лакки, когда ученые, не мигая, уставились друг на друга.

— Я не понимаю, — выдавил Генри, Конвей, казалось, лишился языка.

— Так было надо. Нужно было чисто сработать. Если бы пираты нашли меня на картографическом судне, то пристрелили бы как члена экипажа, не успевшего смыться на шлюпке с остальными. А путешествуя на мине, я выглядел как простак-безбилетник, не представляющий, куда его занесло. Улавливаете разницу?

— Ну и что? Они все равно могли раскусить твою двойную игру и застрелить. Что, как ты говорил, в скором времени и произошло бы.

— Вообще-то да. Почти произошло, — признал Старр.

Конвей наконец разразился громовой речью.

— А как же насчет первоначального плана?! Мы собирались изрывать базу или нет?! Бог ты мой! Только подумать — столько денег вложили в «Атлас», столько месяцев угробили…

— Да ладно уж. Взорвав базу, мы многого бы не достигли. Ангар пиратских кораблей существовал только в нашем воображении. На самом деле флот рассредоточен по всему поясу астероидов. Взрыв двух, трех кораблей — это ничто перед моим планом внедрения в бандитскую организацию.

— Но тебе и этого не удалось, — язвительно сказал советник. — Риску много, а толку, извиняюсь, — пшик!

— К сожалению, капитан Энтон оказался слишком неглуп, во всяком случае — дьявольски подозрителен. Это урок мне — не стоит их недооценивать. Но я не согласен, что все было впустую, — кое-что у нас уже есть. Во-первых, теперь мы точно знаем, что за пиратами стоит Сириус. Во-вторых, мой друг отшельник…

— А-а-а… Что он может знать, — горестно вздохнул Конвей. — Из того, что ты рассказал, вытекает, что он не имел серьезных дел с пиратами.

— Он может сообщить больше, чем сам думает, — невозмутимо возразил Лакки. — Наверняка он выложит интересные факты, которые позволят вам оценить по достоинству мой новый план.

— Ты не полезешь туда опять, — поспешно сказал ученый.

— И не собираюсь.

Конвей подозрительно прищурился.

— Где Бигмен?

— Вообще-то он уже должен быть здесь. — Легкая тучка набежала на лоб Лакки. — Меня уже беспокоит его задержка.

Джон Бигмен Джонс, показав охраннику спецпропуск, вошел в Башню Управления. Что-то бормоча себе под нос, он почти бежал по коридору.

Пунцовый румянец скрывал конопушки на его курносой физиономии. Рыжая шевелюра топорщилась словно колья деревенского забора. Лакки частенько посмеивался над его прической, говоря, что он специально делает такой зачес, дабы выглядеть повыше, но Бигмен сурово отвергал подобные инсинуации.

Последняя дверь распахнулась, Бигмен пересек луч фотоконтроля и шагнул в помещение.

На дежурстве было три человека. Один, в наушниках, возвышался у субэфирного приемника, другой — у компьютера, и третий — перед видеоэкраном радара.

— Не ждали! — вскричал Бигмен. — А ну, признавайтесь, который из вас, козлы, обозвал меня «карапузом»?!

Все трое дернулись и удивленно посмотрели на маленького горлопана.

«Первый» вытащил наушник из одного уха и сказал:

— Ты кто таков? Ты так громко верещишь, что даже я услышал.

Бигмен выпятил грудь и подбоченился.

— Меня зовут Джон Бигмен Джонс! Друзья кличут просто Бигмен! Для остальных — мистер Джонс. Кто-то из вас ошибся и назвал меня «пузырьком»! Я хочу знать — кто?!

Ответил все тот же «наушник»:

— Меня зовут Лэм Фикс. Можешь звать меня как угодно, но в другом месте. Если ты сейчас не отвалишь, я рассержусь и надеру тебе уши.

— Я понял, Лэм, — встрял парень у компьютера, — это тот придурок, который последнее время мотается в порту и мешает всем работать. Не теряй время, вызови охрану, и дело с концом.

— Вот еще, — откликнулся Лэм, — нас же на смех подымут — из-за каждого психа охрану зовут.

Он совсем снял наушники и, поставив приемник на режим автоответа, обратился к Бигмену:

— Ладно, сынок. Раз уж ты зашел сюда и задал вопрос, я тебе отвечу. Это я назвал тебя «карапузом», но погоди сходить с ума. Тут была особая причина. Ты же сам знаешь, что на самом деле ты здоровенный мужик. Просто верзила. То есть — длинный, как жердь. Вот ребята и засмеялись, когда услышали «пузырек».

Улыбаясь, фикс полез в карман брюк и вынул пачку сигарет.

— Спускайся, умник! — стоял на своем Бигмен. — Давай сюда и пошутим вместе!

— Самообладание, дружок, — отвечал Лэм, щелкая зажигалкой. — Лучше ты ползи сюда и покури с нами. Смотри-ка — кинг-сайз! Такие же длинные, как ты. Только будь осторожен, а то не ты выкуришь сигарету, а сигарета выкурит тебя!

Двое дежурных заржали.

Бигмен побагровел, как вареный рак. С трудом выпихивая из себя слова, он спросил:

— Так ты не хочешь драться?

— Разве не видишь — я курю? Жаль, что ты не присоединяешься. И потом — я не связываюсь с детьми.

Ухмыльнувшись, он поднес сигарету ко рту для затяжки, но… пальцы были пусты! Покрутив ладонь перед глазами, Фикс изумленно уставился на малыша.

— Лэм, берегись! — крикнул парень у экрана. — У него иглопистолет!

— Всего лишь баззер, — прорычал Бигмен.

Это было существенное различие. Пули баззера применялись для тренировочных стрельб, рассыпались при ударе и никакого особого вреда, кроме резкой боли, не причиняли.

Фиксова ухмылка моментально слетела. Перегнувшись через защитный бортик, он завопил:

— Аккуратней, ты, полоумный. Ты же мог меня ослепить!

Бигмен все еще держал прицел. Узкий ствол баззера выглядывал из-за указательного пальца.

— Не дрейфь, салага! Глаз не выбью, но сидеть долго еще не будешь! А вы, козлы, — кинул он через плечо остальным, — сунетесь к сигналу тревоги — получите по пальцам!

— Чего ты хочешь? — спросил Лэм.

— Спускайся вниз и дерись со мной.

— А баззер?

— Считай, что его нет. Кулачный бой. Честная схватка. Козлы будут секундантами.

— У нас разные весовые категории. Я не могу ударить парня, который меньше меня!

— Тогда не надо никого задевать! И запомни — я не меньше тебя! Не суди обо мне по наружности — внутри я побольше многих. Ну так как? Считаю до одного. — И он снова прицелился, щуря глаз.

— О-о-о, мать твою!!! — выругался Фикс. — Я спускаюсь! Вы свидетели — он меня вынудил! Постараюсь не сломать чего-нибудь этому идиоту!

Он спрыгнул со своего насеста и встал напротив Бигмена, который даже не принял боевую стойку и ждал противника чуть ли не руки в карманах.

Фикс выкинул вперед руку, словно хотел взять ковбоя за шиворот и вывести вон. Бигмен без труда увернулся и неожиданно, почти не пригибаясь, двинул тому головой в солнечное сплетение. Лэм осел на пол, хватая воздух зеленым ртом.

— Что это с тобой? — участливо поинтересовался Бигмен. — Вставай, а то простудишься.

Секунданты молчали как замороженные.

Фикс медленно встал на ноги. Теперь он приближался осторожнее. Квадратные глаза горели обидой. Удар правой! Мимо. Апперкот! Опять не достал! Смертельный хук — коронный номер!!! Кулак пропорол воздух и рука чуть не выдернулась из плеча. Да что ж это такое?! Бигмен волшебно уходил от всех ударов, даже не поднимая рук, даже не особенно далеко отпрыгивая.

Взревев, Фикс кинулся на обидчика, беспорядочно суча кулаками. Бигмен сделал шажок в сторону и, встав на цыпочки, влепил звонкую пощечину. На щеке Фикса ясно загорелись отпечатки пальцев. Пока оглушенный противник тормозил, Бигмен молниеносно сгруппировался, подпрыгнул вверх и треснул того сразу в оба уха. Квадраты глаз потухли и самоуверенный дурень обрушился на кафельный пол.

Одновременно вдали грянул сигнал тревоги.

Бигмен спокойно развернулся на каблуках и толкнул дверь. В коридоре он, посторонившись, пропустил бегущую навстречу взволнованную охрану, прибавил шагу и вышел из Башни.

— А почему, — удивился Конвей, — мы ждем Бигмена?

— Я вижу ситуацию так, — ответил Лакки. — Самое главное для нас — информация о пиратах. Не слухи, а точные сведения. Я попытался их получить, но засветился. Теперь меня там каждая собака знает. Но — у нас есть Бигмен. Компромата на него не выудишь. Идея моя такова — мы фабрикуем на Бигмена уголовное дело, объявляем розыск, а он удирает с Цереры на корабле отшельника.

— Боже милостивый!!! — простонал Конвей.

— Вы дослушайте! Бигмен летит на астероид Хансена. Если пираты там — хорошо. Если нет — он оставляет корабль на виду и ждет их внутри. Благо там уютно и еды навалом.

— Ага, придут пираты, — сказал Генри, — и шлепнут нашего друга.

— Ни за что! Они не сделают этого из-за корабля Хансена. Им нужно будет разузнать: куда исчез отшельник, не говоря обо мне; откуда свалился Бигмен, где и как он захватил судно; вообще восстановить всю цепь событий. У Бигмена будет время потолковать с ними.

— А как он объяснит свое появление именно на этом астероиде?

— Никак. Координаты он нашел в вахтенном журнале, видит — подходящий камень недалеко от Цереры, вот и решил там переждать, пока переполох утихнет.

— Все-таки это большой риск, — проворчал Конвей.

— Бигмен знает. Но рисковать надо. Земля недооценивает угрозу…

Лакки прервал себя — на коммуникационном пульте загорелась сигнальная лампа. Конвой нетерпеливо включил анализатор, прислушался, затем оживленно произнес:

— Ого, это на частоте Совета! Клянусь, нам шифровка!

Советник вынул из бумажника металлическую пластинку и сунул ее в узкую щель сбоку пульта. Пластинка была дешифратором на кристаллах вольфрама. Точно такая же пластинка, но с обратной функцией, стояла сейчас на другом конце связи.

Дешифратор полностью вошел в щель и на дисплее появилось цветное изображение.

Лакки вскочил на ноги.

— Бигмен?! Бигмен, разрази тебя гром! Как ты туда попал?

Бигмен на экране проказливо подмигнул.

— Ну, как попал… Завел драндулет и улетел. Я недалеко — в сотне тысяч миль от Цереры, на корабле отшельника.

— Опять твои фокусы, Дэвид! — яростно зашипел Конвей. — А говорил, что Бигмен с минуту на минуту должен прийти!

— Я и сам так думал, — шепотом ответил Старр и громко продолжил. — Что случилось, Бигмен?

— Ты сказал, что надо действовать быстро, и я решил скорей провернуть это дело. Один лопух из Башни Управления сам нарвался на пару жареных, так что я рванул на законных основаниях. — Он хихикнул. — Спроси охрану.

— Это не самый разумный ход, — спокойно сказал Лакки. — Попробуй теперь убеди пиратов, что ты способен побить человека. Пойми меня правильно — с виду ты хлипковат дли такой работы.

— Ничего, нокаутирую парочку-другую — поверят! Вообще-то я не за этим вас вызвал.

— Что такое?

— Как попасть на астероид этого парня?

Лакки нахмурился.

— Ты смотрел вахтенный журнал?

— Не то слово. Все обнюхал, даже под матрас заглядывал. Нигде никаких записей.

Старр обескураженно почесал затылок.

— Та-а-ак. Странно. Даже хуже, чем странно. Слушай, Бигмен, — Лакки заговорил быстро и резко, — выровняй скорость, дай свои координаты и держись на постоянном расстоянии от Цереры. Ты еще близко от нас и пираты тебя не будут беспокоить. Ты понял?

— Так точно. Сейчас даю координаты.

Лакки занес цифры в блокнот и отключил связь.

— Век живи — век учись. Сколько раз себе говорил — не делай предположений!

Доктор Генри сочувственно попыхтел трубкой и произнес:

— Не лучше ли вернуть Бигмена? Пока у нас нет координат, надо бы отказаться от дела.

— Отказаться?! Отказаться от единственного камня, о котором мы точно знаем, что он пиратская база? Вы знаете какой-нибудь другой? То-то, и я не знаю! Надо во что бы то ни стало его найти!

Конвей тряхнул сединами.

— Здесь он попал в точку, Гэс. Это наш шанс. Лакки энергично пощелкал выключателем селекторной связи.

Прорезался заспанный голос Хансена.

— Алло! Кто это?

— Говорит Лакки Старр. С добрым утром, мистер Хансен. Извините за беспокойство, но я бы просил вас срочно спуститься в кабинет доктора Конвея.

После паузы отшельник ответил:

— Конечно. Но я не знаю дороги.

— Попросите охранника перед вашей дверью, он вас проводит. Я сейчас ему передам. Успеете за две минуты?

— За две не успею. Успею за две с половиной, — Хансен как будто совсем проснулся.

— Ждем вас.

Лакки встретил гостя в дверях. Задержавшись, он спросил сопровождающего охранника:

— Сегодня ночью был какой-нибудь шум? Нападение или… ну, сам понимаешь?

Охранник разинул рот.

— Однако, сэр! Пострадавший отказался выдвинуть обвинение — говорит, что была честная схватка.

Старр закрыл дверь и усмехнулся.

— Этого следовало ожидать. Ни один нормальный человек не признается, что наш малыш его отметелил. Но ничего, я попозже позвоню властям, они заставят написать обвинение… Э-э, мистер Хансен.

— Да, мистер Старр?

— Мне не хотелось, чтобы наш разговор прослушивали по селектору. Дайте нам координаты вашего астероида, как стандартные, так и временные, будьте добры.

Старик округлил глаза.

— Вы мне не поверите, но я действительно не знаю.

9. Астероид, которого не было

Лакки выглядел совершенно спокойным.

— Вы правы, я вам не верю. Вы должны знать свой собственный адрес.

Отшельник виновато похлопал ресницами и мягко сказал.

— Увы. Тем не менее я не знаю.

— Если этот человек нарочно… — вскипел Кон вей.

Лакки перебил его:

— Терпенье, дядюшка! Я думаю, у мистера Хансена найдутся объяснения.

Все уставились на отшельника, ожидая, что он скажет.

Космические координаты выполняли функции долготы-широты на двухмерной поверхности планет Однако в трехмерном пространстве, когда тела движутся во всех возможных направлениях, координаты вычислить сложнее.

Была основная, нулевая точка отсчета. Внутри Солнечной системы это было Солнце. Первая координата являлась расстоянием от Солнца до объекта, вторая и третья — угловыми измерениями, определявшими позицию объекта к воображаемой линии, соединяющей Солнце и центр Галактики. Зная эти координаты, зафиксированные через определенные промежутки времени, можно было вычислить траекторию движения объекта.

Корабли определяли свои координаты по отношению к Солнцу или к любому крупному телу. Например, на лунных линиях — маршрут Земля-Луна, за нулевую точку принималась Земля. Собственные координаты Солнца вычислялись от центра Галактики и Первичного Меридиана. Это было важно при межзвездных перелетах.

Что-то в этом роде должно было пронестись в голове отшельника, пока советники молча наблюдали за ним.

— Я готов ответить, — сказал Хансен.

— Мы ждем, — подтвердил Лакки.

— Я не вычислял координаты пятнадцать лет. Путешествуя на Цереру и Весту за припасами, я использовал локальные цифры. Строить таблицы не было надобности. Отсутствие занимало два-три дня, и мой камень не мог улететь далеко. Он плывет с потоком, что медленнее Цереры. Когда я возвращался, астероид относило всего лишь на сотню тысяч миль, его всегда было видно в корабельный телескоп. Курс я подправлял на глазок. Так что я никогда не пользовался стандартом.

— Более-менее правдоподобно. — Старр махнул рукой. — Теперь скажите, вы сможете сейчас вернуться на камень? У вас есть локальные координаты?

Хансен пожал плечами.

— К сожалению, нет. Все было в спешке, я и не думал туда возвращаться.

Генри усиленно засопел трубкой.

— Подождите! Подождите, мистер… э-э… Хансен. Когда вы брали астероид в собственность, вы должны были заполнить заявку в Бюро Внешних Миров. Так?

— Да. Это была пустая формальность.

— Не скажите. Там должны быть записаны координаты.

Отшельник немного подумал, потом покачал головой.

— Вряд ли это поможет. Они записали только стандартные координаты, установленные на 1 января того года. Вроде кодового номера на случай оспаривания собственности. А из одной серии цифр орбиту не вычислишь.

— Но остальные данные должны быть у вас. Вы же часто летали туда-обратно в начале своего владения астероидом.

— Последний раз я летал на Землю пятнадцать лет назад. Все записи того времени остались на камне.

Карие глаза Лакки затуманились.

— Так. Пока все, мистер Хансен. Охранник вас проводит. В свое время мы вас вызовем. И еще, — добавил он, когда отшельник поднялся, — если что-то вспомните — дайте нам знать.

— Непременно, мистер Старр.

Дверь закрылась и советники остались одни. Лакки быстро щелкнул выключателем пульта.

— Дайте мне канал для передачи.

Из Центра связи ответили:

— Предыдущее сообщение было для вас, сэр?

Я не смог расшифровать его, поэтому…

— Вы правильно сделали. Связь, пожалуйста. Настроив передатчик па координаты Бигмена.

Старр вложил в щель шифратор.

— Бигмен, — сказал он, когда тот возник на экране, — открой вахтенный журнал.

— У тебя появились данные, Лакки?

— Пока нет. Открыл журнал?

— Угу.

— Поищи там обрывок, листок с цифрами.

— Так, так. Есть. Вот он.

— Ну-ка, покажи мне его. Держи прямо. Переписав вычисления в блокнот, Лакки кивнул.

— Порядок. Можешь убрать. Теперь сиди на месте и жди следующей связи. Все. Я отключаюсь. — Экран потух и Старр повернулся к старшим коллегам. — Я прокладывал курс от камня до Цереры на глаз. Раза три или четыре делал коррекцию, используя телескоп. Вот мои вычисления.

— Я полагаю, ты собрался делать обратные расчеты? — спросил Конвей.

— Да. С помощью обсерватории мы найдем астероид.

Советник тяжело поднялся с кресла.

— Мне все-таки кажется, ты излишне оптимистичен. Но делать нечего, пойдем.

Обсерватория находилась на полмили выше комнат Совета. Здесь было намного прохладней, чем внизу, — температуру старались держать постоянной и максимально приближенной к температуре поверхности.

Молодой техник занялся распутыванием вычислений Лакки и вводом их в компьютер.

Доктор Генри калачиком свернулся в неудобном кресле, пытаясь согреться теплом трубки. Сжимая ладонями ее горячую чашку, он пробубнил:

— Дай бог, чтоб из всего этого вышел толк.

— Не помешало бы, — отозвался Лакки, изучая противоположную стену. — Знаете, о чем я подумал, дядя Гектор? А ведь в нынешнем пиратстве есть некоторая малообъяснимая странность.

Конвей повернул голову.

— Ты имеешь в виду их неуловимость?

— И это тоже. Я имею в виду, что пираты хозяйничают только в поясе астероидов.

— Что ж, они многому научились и стали осторожнее. Двадцать пять лет назад они шастали аж до Венеры и правительство провело против них наступательную кампанию. Теперь пираты держатся пояса камней и Земле дешевле избегать полетов через опасное место.

— Да. Но тогда как они поддерживают снабжение? Капитан Энтон хвастал про сотни кораблей и тысячи убежищ. Хансен говорил о сотнях отшельников, которых подкармливают пираты. И одновременно — явное сокращение числа нападений на торговый флот. Моя версия такова: пираты сами разводят дрожжевые культуры.

Один из них, Мартин Мэнью, рассказывал мне, что дежурил у цистерны. У Хансена я пробовал пищу из дрожжей, так она явно не с Венеры. Воду и кислород можно получить на спутниках Юпитера, а углекислый газ — из любого известняка. Оборудование и горючее импортируется с Сириуса. И, наконец, боевые рейды обеспечивают новых рекрутов и — женщин. Да, тот же Мэнью сообщил мне о своей семье. Вот так!

Сопоставив все эти факты, мы приходим к жутковатому выводу — Сириус создает внутри Земной империи свою инфраструктуру. Используя недовольных, которых всегда навалом, Сириус вырастил у нас под боком целую армию негодяев, готовых на все. Такой властолюбивый мерзавец, как Энтон, не задумываясь отдаст пол-империи, чтобы оставить за собой другую половину!

Советник передернул плечами.

— Бр-р-р. Однако, у тебя масштаб! Жаль, фактов маловато, чтобы убедить правительство на решительные действия. У Совета Науки есть самостоятельность, но нет, увы, своего флота.

— Именно поэтому нам нужно быстрее добыть информацию. Если мы еще не опоздали, можно поправить положение, доказав связи лидеров пиратства с Сириусом.

— Ну?

— Есть одна мысль… Я убежден, что рядовой джентльмен удачи, при всем своем недовольстве Землей, ни за что не захочет воевать с ней на стороне Сириуса. Обнаружив, что командиры обманом заманили его, он скорее свернет начальству шею, чем ввяжется в губительную авантюру.

Лакки замолчал, заметив приближающегося техника. Тот держал в руке прозрачную ленту, заполненную компьютерным кодом.

— Послушайте, — начал техник, — а вы уверены, что дали мне верные цифры?

Старр приподнял брови.

— Конечно уверен. А в чем дело?

Техник покачал головой.

— Дело в том, что ваш камень оказался в запретной зоне. Этого быть не может.

Известие поразило Лакки. Техник прав — в запретной зоне камня быть не могло. Зона — это некое пространство внутри пояса астероидов, в котором, будь там хоть один камень, он обращался бы вокруг Солнца ровно за одну двенадцатую периода обращения Юпитера. Раньше так и было: камень и Юпитер каждые несколько лет сближались в одной и той же точке и притяжение Юпитера стаскивало астероид с запретной орбиты, пока за два миллиарда лет в зоне ни одного камня не осталось.

— А ты уверен в своих вычислениях? — с надеждой спросил Лакки.

Техник пожал плечами, как бы говоря: «Я-то свое дело знаю». Вслух же он сухо произнес:

— Можете проверить с помощью телескопа. Тысячедюймовый занят, по он нам и не нужен. Для работы с близкими объектами можно использовать и поменьше. Не пройдете ли со мной?

В обсерватории было тихо, как в храме, телескопы всевозможных видов казались алтарями; в полутьме мерцали огоньки, люди склонившиеся над оптикой, не обратили на вошедших никакого внимания.

Техник провел советников в одно из крыльев помещения.

— Чарли, — обратился он к лысоватому человеку, — можешь поработать на «Берте»?

— Зачем? — Чарли оторвался от испещренных звездами фотоснимков.

— Хочу проверить эту точку. — Техник протянул компьютерную ленту.

Чарли взглянул на нее и раздраженно фыркнул.

— Тебе что — делать нечего?! Я и так знаю, что там пусто — зона.

— И тем не менее, Чарли, тебе придется проверить. Задание Совета.

— О-о! — Астроном сразу засуетился. — Сию минуту, господа.

Он врубил тумблер, послышалось негромкое жужжание моторов, далеко наверху отъехала защитная крышка и огромный стодвадцатидюймовый глаз «Берты» уставился в небеса.

— В основном, — пояснил Чарли, устраиваясь в подвесной люльке телескопа, — мы используем «Берту» для фотографирования. Церера вращается так быстро, что круглосуточные оптические наблюдения невозможны; хорошо, что ваша точка сейчас как раз над горизонтом.

Чарли прильнул к окуляру и начал поиск. Он передвигался за стволом телескопа, словно на хоботе гигантского железного мамонта. Все выше и выше. Наконец Чарли отыскал нужный сектор и навел фокус.

Помахав рукой со своего насеста, он быстро соскользнул вниз по настенной лестнице и нажатием кнопки обнажил скрытый в стене экран. Еще одно нажатие — экран на мгновение вспыхнул и залился бездонной чернотой. Пусто.

— Это и есть ваша точка, господа. — Чарли взял линейку и дал короткую справку. — Все звезды затемнены фазовой поляризацией. Видите искорку справа? Это Метис, довольно большой камень. Поперечник — двадцать пять миль, удаленность — два миллиона миль. Вот еще несколько искорок, но и они далеко — не менее миллиона миль от вашей точки, то есть вне зоны. Вот так.

— Благодарю вас, — сказал Лакки. Он был ошеломлен.

— К вашим услугам. Рад был помочь.

Назад возвращались в полном молчании. Уже в лифте Лакки сдержанно произнес: Нет, этого не может быть.

— Почему — нет? — усомнился доктор Генри — Просто твои цифры оказались неверны.

Старр отрицательно покачал головой.

— Нет. Ошибки быть не могло. По этим цифрам я долетел до Цереры.

— Ты делал коррекцию на глаз и, может, забыл вписать ее…

— Нет, я не мог этого сделать. Не мог… Постойте! — Лакки замер, глаза его остекленели. — О, дьявол!!!

— Что такое? — вздрогнул Генри.

— Все получается! Ах, черт, я все-таки ошибся! Это не начало игры, это ее конец. И может, быть слишком поздно!

Лифт мято затормозил, двери раскрылись. Лакки пулей вылетел вон.

Конвей еле догнал его и, развернув за локоть, зачастил.

— Что? Что? Что случилось?

— Я улетаю. Даже не думайте удержать меня. Если не вернусь — всеми силами, любыми доводами заставьте правительство начать подготовку к войне. И быстрее — не позже осени этого года Сириус нанесет первый удар.

— С чего ты это взял? Из-за того, что ты не смог найти камень?

— Да.

10. Астероид, который был

Бигмен, Генри и Конвей прибыли на Цереру на корабле Лакки — «Метеоре», чему тот был несказанно рад. Теперь он мог выйти в космос на своем корабле, почувствовать под ногами родную палубу сжать в руках привычные рычаги управления!

«Метеор» был построен специально для Лакки в прошлом году в награду за его подвиги на Марсе. Внешне грациозный и элегантный, напоминающий скорее прогулочную яхту, на самом деле он был хоть и небольшим, но мощным, суперсовременным космическим кораблем. Всего в два раза превышая шлюпку Хансена, он выглядел роскошной игрушкой какого-нибудь богача, возможно сверхскоростной, но тонкой и хрупкой — не привычной к сильным ударам. Определенно, он не тянул на судно на котором стоит близко подходить к астероидам.

Однако стоило заглянуть внутрь, и первое впечатление рассеивалось как дым. Сверкающие гиператомные двигатели не уступали по мощности двигателям тяжелых крейсеров. Энергетический запас неисчерпаем, а гистерезисная защита обеспечивает безопасность при любой атаке, разве что не может устоять против снарядов линкора. Словом, в своей весовой категории «Метеору» не было равных.

Неудивительно, что Бигмен прыгал от радости, выйдя из воздушного шлюза и скинув скафандр.

— Что б его, Лакки, — кричал он. — Как я рад выбраться из этой колымаги! Чего с ней делать-то будем?

— Скоро подойдет буксир и заберет ее.

Они находились на расстоянии ста тысяч миль от Цереры, отсюда она выглядела раза в два меньше Луны.

— А скажи мне, Лакки, такую вещь — почему ты решил идти на это дело вдвоем? Мы же договорились, что ты остаешься на базе. Что изменилось?

— Все изменилось. У нас нет координат. — И с мрачным видом Лакки поведал события последних часов.

Бигмен присвистнул.

— Хорошенькое дело! И куда же мы теперь?

— Сначала на то место, где должен был бы быть камень отшельника. — Взглянув на мигающие шкалы приборов, Старр добавил: — И побыстрее.

Насчет «побыстрее» Лакки не шутил. «Метеор» рванул с места в карьер. Ускорение вжало друзей в диамагнитные кресла, которые несколько сдерживали нарастающую с каждой секундой тяжесть. Чувствительные к перепадам давления аэродатчики насытили воздух кислородом, что предотвратило кислородное голодание, неизбежное при таких перегрузках. Кроме того, тела их облегали специальные g-скафандры — обычно эластичные и легкие, при сильном ускорении они затвердевали, надежно защищая грудную клетку и позвоночник. Особый нейлоновый кушак предохранял от нежелательных воздействий область живота.

Все эти приспособления, спроектированные учеными Совета, позволяли «Метеору» набирать скорость на 20–30 % быстрее любых самых современных лайнеров. Сейчас хоть ускорение и было велико, но вес же еще в два раза ниже максимально возможного.

Когда скорость выровнялась, «Метеор» был в пяти миллионах миль от Цереры, которая уже затерялась среди ярких звезд.

— Чуть кишки не вылезли… Кстати, Лакки — а твой щит с тобой?

Лакки кивнул и Бигмен неожиданно возбудился.

— Ты меня извини, Лакки, но ты хоть и здоровый, но тупой как шпала! Какого черта ты не одел его, когда полез к пиратам?

— Он был все время при мне, — спокойно возразил Старр. — С того дня, как марсиане подарили его.

Во всей Галактике только они — Бигмен и Лакки — знали, что марсиане не были анекдотичными простофилями с ферм. Это была древняя раса, прямая наследница высших цивилизаций. В эпоху, когда Марс потерял кислород и воду, жители ушли в глубину планеты. Оставив свои материальные тела, они продолжали существовать там в виде астральной энергии и стали недоступны для человечества. Один Лакки Старр чудом проник в их твердыни и вынес оттуда сувенир — то, что именовалось «мерцающим щитом».

Бигмен продолжал бухтеть.

— Нет, ты какой-то ненормальный — у тебя такая вещь, а ты не носишь.

— Что ты знаешь о щите! Эта штука не всемогуща — не накормит, не напоит и пот не оботрет.

— Ну и что. Зато в драке выручит.

— И в перестрелке тоже. Но и тут есть предел — кузнечный молот раздавит и артиллерийский снаряд пробьет. А воздух вообще проходит насквозь. Так что, если бы Динго разбил тогда лицевое окошко, — меня бы с тобой сейчас не было.

— И все-таки если бы ты одел щит — все пошло бы иначе. Я-то помню, — Бигмен хихикнул, — какой ты вернулся тогда, на Марсе. Все сияло вокруг тебя, даже лица не было видно — один шар света.

— Дешевый эффект, — сухо процедил Лакки Что толку, если б я напугал их. Пираты сбежали бы с «Атласа» и взорвали бы корабль. Конец — один. Не забывай — щит он и есть щит. Не больше не меньше. Он — не оружие, а доспехи.

— Так что, пусть он теперь пылится, что ли? — воскликнул Бигмен.

— Не волнуйся, надо будет — щит сработает на все сто. Чем позже враг прознает о нем, тем больше он произведет эффекта. — Лакки взглянул на приборы — Приготовься-ка к ускорению, приятель.

— А-о-у-а — только и успел пискнуть Бигмен.

На этот раз «Метеор» пошел на полном ходу. Бигмен почувствовал, как красная волна заливает глаза и кожу стягивает с костей. На пятнадцатой минуте он потерял сознание.

Когда он пришел в себя, Лакки тряс головой и хрипло дышал.

— Ну у тебя и шутки… — простонал Бигмен.

— Какие шутки, — засипел Лакки. — Но дело сделано — мы оторвались.

— От кого?

— А вот — сам взгляни, — Старр ткнул пальцем в эргограф.

Бигмен взял в руки ленту.

— Ничего особенного.

— А ты посмотри, что было полчаса назад.

Лакки развернул бумажный цилиндр. Графики напоминали Гималаи.

— Видал? Они шли за нами чуть ли не от Цереры. А как тебе эти синусоиды?

Бигмен важно покивал головой.

— Что-то такое я видел.

— Э-эх. Что ты мог видеть… Я и сам их вижу во второй раз. Корабль сирианской постройки.

— Ты думаешь, это был Энтон?!

— Или его приятель. Но плевать — на скорости мы делаем их как хотим.

— Так, так, — оживился Лакки. — Вот мы и на месте. Где-то здесь был камень отшельника.

— Вроде ничего нет, — отозвался Бигмен, вглядываясь в экран.

— По всем законам физики тут не может быть астероидов — мы в запретной зоне.

— Мог бы это и не говорить, — Бигмен принял умный вид. — Сам вижу, что в запретной.

Старр улыбнулся. Видеть-то было нечего. Вокруг горели обычные звезды. Что были бы здесь камни, что нет — невооруженным глазом отличить их от звезд на расстоянии практически невозможно. Разве только наблюдать кряду несколько часов — тогда еще можно заметить, что астероиды в отличие от звезд перемещаются по небосводу.

— Ну и что будем делать? — полюбопытствовал Бигмен.

— Осматривать окрестности. Побродим туда-сюда несколько дней.

«Метеор» вышел из зоны и направился к ближайшему скоплению камней. Один крошечный мир за другим выплывал на видеоэкраны, задерживался на полный оборот и вновь исчезал в безднах космоса. Лакки сбавил скорость, корабль чуть ли не полз, но все равно сотни тысяч миль складывались в миллионы, часы в дни, астероиды сменяли друг друга…

— Ты бы поел что-нибудь, — предложил Бигмен Лакки.

Не отрываясь от экрана, Старр автоматически прожевал бутерброд. Трое суток он спал урывками, на короткое время допуская Бигмена к дежурству.

Наблюдая очередной астероид, Лакки вдруг напрягся и глухо скомандовал:

— Спускаемся.

Приказ застал Бигмена врасплох.

— Это тот камень?! — Он прилип к изображению. — Какой-то угловатый…

— Тот или не тот — причаливаем. Надо проверить. Полчаса заняли маневры и «Метеор» поместился в тень астероида.

— Держи его здесь, — давал инструкции Лакки, — с выключенными огнями и приглушенным двигателем. Тогда пиратам будет трудно тебя найти. Эргометр сейчас на нуле, так что рядом их нет. Понял?

— Так точно.

— Далее. Не спускайся вниз ни в коем случае. Закончу — вернусь. Если через двенадцать часов не выйду на связь, сфотографируй камень со всех сторон и возвращайся на Цереру.

Бигмен набычился и упрямо скрипнул:

— Ни за что!

— Это приказ. — Старр вынул из внутреннего кармана личную капсулу. — Здесь закодированный рапорт для доктора Конвея. Только он может вскрыть ее. Информация должна быть доставлена независимо от того, что станет со мной. Понял?

Бигмен не шелохнулся.

— Что в рапорте?

— К сожалению только гипотезы. Я вернулся сюда, чтобы подтвердить их фактами, поэтому никому ничего не говорил. Но и без фактов гипотезы тоже кое-чего стоят. Конвей сможет убедить Совет и Правительство. Бери.

— Нет. Я не оставлю тебя, Лакки!

— Послушай, Бигмен, — Лакки начал терять терпение. — Я должен быть уверен, что все будет сделано так, как надо. В противном случае впредь я не смогу на тебя рассчитывать.

Бигмен закусил губу, но руку все-таки протянул. Капсула легла на его ладонь.

Лакки падал на астероид, подгоняя себя пистолетом-ускорителем. Вообще-то камень был похож на тысячи остальных. Все они были примерно одного цвета, на каждом были горы.

Но существовала одна деталь, повторение которой почти исключалось.

Приземлившись, Лакки достал инструмент, похожий на компас. Это был карманный радар. Заключенный в нем источник мог посылать радиосигнал и фиксировать отраженные волны с любого расстояния. Перед Старром стояла задача — найти пустоты в камне. И тут радар был незаменим. В случае, если на астероиде была полость, импульс частично проникал в нее и отражался от внутренней поверхности. Стрелка прибора реагировала на это характерным двойным колебанием.

Поглядывая на прибор, Лакки легко перепрыгивал через хребты и долины. Наконец пульсирующая стрелка сбилась с ритма — колебание раздвоилось. Есть! Сердце Лакки заколотилось. Астероид имел пустоты! Старр потел осторожнее — там, где вторичный сигнал будет наиболее сильным, надо искать воздушный шлюз.

Все внимание Лакки сосредоточилось на стрелке. Он и не заметил толстый магнитный кабель, змеящийся из-за скалы к его ногам.

Когда же заметил — было поздно. Кабель, как удав, мгновенно обернулся кольцами вокруг его скафандра, сжал до хруста и, приподняв, со всего размаха обрушил на камни.

11. Ближний бой

Скрученный кабелем, поверженный Лакки увидел три фонаря, возникших над ближним холмом. В темноте ночи фигуры были неразличимы.

Затем в наушниках послышался до боли знакомый голос.

— Лежи и не дергайся, — прохрипел Динго. — Позовешь приятеля сверху убью на месте. При мне джиггер я быстро найду твою передающую волну, шпик! Последнее слово он прямо выплюнул, словно ржавую слюну.

Лакки и не дергался — нечем. И Бигмена вызывать было ни к чему — делу это не поможет.

Динго стоял над ним, расставив ноги. В тусклом свете фонаря Старр разглядел инфракрасные очки под лицевым окошком негодяя. Так что благодаря обогревателям скафандра в темноте тот видел как днем.

— Ну, чего, — прохрипел Динго, — обмочился, небось?

Он занес массивный рифленый каблук и резко опустил его на лицевое стекло Лакки. Лакки быстро отвел голову, чтобы удар пришелся в сталь шлема, но каблук притормозил на полдороге. Неандерталец заржал.

— Не надейся, шпик, на легкую смерть! Оборвав смех, Динго сурово скомандовал двум подручным:

— Что уставились? Валите за бугор и открывайте шлюз.

Те переминались в нерешительности. Один сказал:

— Но, Динго, ведь капитан велел…

— Живо! А то начну с него, а кончу вами!

Угроза возымела действие, пираты исчезли в ночи.

— А теперь и нам пора, — просипел пират и взялся за рукоять кабеля.

Щелчком тумблера он вырубил ток и дернул змею на себя. Лакки, скребя скафандром о камни, частично вывернулся из петель, но Динго опять щелкнул выключателем и два последних кольца затянулись еще туже.

Динго хлестнул кнутом вверх и Старр воспарил к звездам. Держа Лакки, как шарик на нитке, неандерталец потащился вслед за ушедшими пиратами.

Спустя пять минут показались два фонаря и бледно освещенная ниша — открытый шлюз.

— Принимайте гостинец! — рявкнул Динго.

Снова размагнитив кабель, он резко дернул его вниз, раскрутив парящего пленника, затем подпрыгнул, ловко поймал вращающегося Лакки и, до того как тот успел что-либо предпринять, толкнул его в нишу. Мастерски орудуя ускорителем, Динго быстро спустился наземь и с удовольствием пронаблюдал, как Лакки безукоризненно вписался в отверстие.

Влетев в шлюз, Старр, пойманный псевдогравитационным полем, всем корпусом грохнулся на каменный пол. Динго заржал пуще прежнего.

Плита встала на место, шлюз наполнился воздухом, и Лакки поднялся на ноги, искренне радуясь нормальной гравитации. Отворилась внутренняя дверь.

— Входи, шпик. — В руках Динго появился бластер.

То, что увидел Лакки, больше всего напоминало авиационный ангар. Огромный, уходящий в бесконечность коридор был пронизан рядами тяжелых колонн и сплошь утыкан дверными проемами. Взад-вперед сновали люди, пахло озоном и машинным маслом. Вокруг стоял характерный гул гиператомных двигателей.

Совершенно очевидно, что это не келья отшельника, а индустриальный завод. Да, и вся эта информация, к сожалению, должна умереть вместе с Лакки.

Динго втащил его в боковой коридор, толкнул дверь и зажег свет. Пыльная лампочка осветила обычный склад, полный каких-то резервуаров. Людей здесь не было.

— Слушай, Динго, — нервно сказал один из сопровождающих. — Какого черта мы все это ему показываем? Я не думаю…

— Тогда заткнись! — огрызнулся пират, — Не волнуйся, он не расскажет никому про то, что увидел. Уж я это гарантирую. Но сначала надо получить с него должок. Верно говорю, шпик? Снимите с него скафандр.

Одновременно он сам вылезал из скафандра, словно тухлый грейпфрут из кожуры. Закатав рукава, он осклабился и поскреб свои волосатые руки.

— Капитан Энтон не давал приказа убить меня, — твердо произнес Лакки. — Ты пытаешься свести со мной счеты и заработаешь на этом неприятности. Капитан знает, что я для него ценный человек.

Динго уселся на край ящика с какими-то деталями и ухмыльнулся.

— Ты, малый, считаешь всех вокруг козлами, и это тебе очень вредит. Ты думал, что мы тебя оставили и свалили с камня, а мы знаем каждый твой шаг. Кэп приказал мне присмотреть за тобой. И что же я вижу? Сначала корыто Херма рвет на Цереру, потом с Цереры — обратно в космос, а следом другой корабль. Затем вы сползаетесь в одну шхуну и прете сюда. А я следую за вами.

Лакки не удержался от укола.

— Ты хотел сказать — пытался следовать.

Неандерталец побурел.

— Подумаешь! Ты только драпать молодец. Очень нужно было за тобой гоняться — я просто прилетел сюда и ждал. Как видишь — дождался.

Лакки продолжал гнуть свое.

— Ну и что? Все было так, да не так! Я был безоружен, отшельник пригрозил мне бластером и затащил в корабль. Он хотел вернуться на Цереру, а меня взял на случай, если вы его тормознете. Тогда бы он сказал, что это я его взял заложником. Ты сам видел, как быстро я убрался с Цереры и вернулся сюда.

— Ага! В новеньком правительственном корабле?

— Так вам же лучше. Я увел у них хорошую посудину и привел вам.

Динго покосился на своих подручных.

— Парни, по-моему, нам забивают баки.

— Еще раз предупреждаю, — снова пригрозил Старр, — если со мной что случится, капитан спросит с тебя.

— Все, шабаш! — закончил диспут Динго. — Кэп не спросит. Тут все тебя уже знают, мистер Дэвид Лакки Старр! Выходи на середину. — Он встал и скомандовал парням: — Ящики к стене, сами к двери.

Взглянув в его налитые кровью глаза, пираты засуетились.

Динго возвышался посреди склада сутулой мускулистой скалой. Череп полностью утонул в плечах и загривке, шрам побелел, кривые толстые ноги, казалось, вросли в пол.

— Есть легкие способы убивать шпиков, — проворковал он, — а есть — приятные… Я не люблю шпиков, и особенно я не люблю шпиков, которые нечестно побеждают меня на ускорителях. Так что сейчас я буду совмещать приятное с полезным.

Лакки рядом с пиратом выглядел тростинкой. Он усмехнулся:

— Втроем совмещать будете?

— Вот еще! Ребята постерегут дверь. А если попытаешься смыться — применят невротические хлысты. Парни, ежели что — хлыстов не жалеть!

Старр по обыкновению ждал хода противника. Главное — не ввязываться в ближний бой. В ближнем бою эти руки раздавят его, как скорлупку.

Оттянув правый кулак для удара, Динго ринулся вперед. Лакки постоял, сколько мог, потом, быстро шагнув в сторону, схватил пирата за левую руку, рванул вниз и сделал подсечку. Динго рухнул на пол, однако моментально поднялся, бешено сверкая глазами и утирая разбитую щеку.

Лакки проворно отступил к стене. Пират заходил на новый вираж. Старр, ухватившись руками за ящик, стремительно выбросил ноги. Его каблуки пришлись как раз в грудь Динго. Пират стоял как вкопанный, пока Лакки, огибая его, снова выходил на середину склада.

— Динго! Хватит, перестань дурачиться! — крякнул один из подручных.

Неандерталец тяжело сипел:

— Я убью его. Я убью…

Однако он стал осторожнее. Глазки совершенно утонули в хрящах и жировых складках. Слегка подогнув колени, пират медленно подкрадывался к противнику.

Лакки поддразнил его:

— Что это ты так странно ходишь? В штаны наложил? Как-то быстро ты напугался! А обещал…

Как и следовало ожидать, Динго взревел и кинулся на него. Лакки отпрыгнул и со всего размаха вонзил ребро ладони в жирную шею.

Старр много повидал на своем веку. Видел, как после этого удара люди кончались на месте, как теряли сознание. Кабан только пошатнулся, тряхнул головой и снова ринулся в атаку.

Лакки впечатал прямой удар в нос. Динго и не пытался увернуться. Лакки провел серию в висок и челюсть. Брызнула кровь, но пират, не обращая внимания, наезжал словно бронетранспортер.

Внезапно он как бы споткнулся и начал падать, выбросив вперед обе руки, при этом правой ловко поймал Старра за лодыжку Лакки упал.

— Вот я и достал тебя, — прошептал Динго.

Он подтянулся, перехватил Лакки за пояс и они, сцепившись, покатились по полу, вздымая складскую пыль. Старр чувствовал растущее давление. Боль пронизывала грудь, зловонное кабанье дыхание цепенило волю. Левая рука была прижата к корпусу захватом, но правая была свободна.

Оказавшись наверху, Лакки быстро отвел правую руку и, вложив последние силы в удар, с четырех дюймов вбил кулак в горло противника — прямо в кадык!

Захват ослаб, и Старр, вывернувшись из смертельного объятия, вскочил на ноги.

Динго поднялся намного медленнее. От яростных буравчиков осталось одно воспоминание. Глазки тупо остекленели, изо рта сочилась яркая струйка крови.

Он негромко пробормотал:

— Хлыст… Хлыст мне…

Неожиданно развернувшись, он выхватил хлыст у полумертвого от страха дружка и хлестнул Лакки. Лакки отпрыгнул, но кончик орудия все же коснулся его бедра. Дикая боль прострелила все тело от пяток до макушки и советник рухнул.

Последнее, что он услышал, теряя сознание, были торопливые слова пирата:

— Динго! Ну Динго! Ведь капитан приказал изобразить несчастный случай! Опомнись! Он же человек Совета…

Далее был провал.

Когда он медленно выплыл из обморока, на нем был скафандр. Подручные как раз одевали шлем. Динго, распухший и синий, как слива, злобно моргал.

В дверях послышался голос. Неизвестный говорил на ходу:

— …для поста 247. Получается так, что я не могу следить за всеми заявками. Если так пойдет дальше, не о какой ровной орбите и смене координат говорить не придется! Если…

Лакки скосил глаза и мельком увидел маленького очкарика с серебряной бородкой. Тот удивленно озирал беспорядок в полутемном складе.

— Пошел вон! — рыкнул Динго.

— А моя заявка?

— Позже!

Очкарик пожал плечами, гордо задрал бородку и вышел. Шлем был прикручен и пираты повели Старра в шлюз.

Местность сияла, освещенная восходящим Солнцем. На плоском каменном столе высилась катапульта. Автоматическая лебедка оттягивала стальной рычаг. Джентльмены уложили на него Лакки и пристегнули к его поясу парашютные стропы.

— Лежи спокойно, — приказал Динго. Голос в на. ушниках был далек и невнятен.

«Опять испорчено радио», — понял Лакки.

— Лежи спокойно, береги кислород. На прощанье могу тебя порадовать — скоро мы взорвем твоего напарника. Пока, шпик!

Одновременно он нажал кнопку на лебедке, рычаг со страшной силой распрямился, стропы вовремя отстегнулись и Лакки со скоростью мили а минуту, если не больше, выбросило в космос. Краем глаза Старр заметил запрокинувших головы пиратов и быстро уходящую вниз стартовую площадку. Очень скоро астероид уменьшился до размеров косточки абрикоса.

Лакки проверил скафандр. Он уже знал, что радио неисправно, и действительно — регулятор чувствительности передатчика свободно болтался. Значит, его голос будет слышен на две-три мили. Как это ни странно, но пистолет-ускоритель был на месте. Лакки нажал курок, но из стволов вырвалось только слабое шипение — газовый баллон был пуст.

Все. Он был совершенно беспомощен. И жизни ему осталось ровно на столько, на сколько хватит кислорода.

12. Корабль против корабля

Весь покрытый холодной испариной, Лакки попытался все же оценить ситуацию. Вырисовывалось примерно следующее. С одной стороны, пиратам нужно избавиться от свидетеля. С другой — надо это сделать так, чтобы Совет Науки не смог потом доказать факт насилия.

У джентльменов удачи уже был подобный опыт. Убив члена Совета Лоуренса Старра, они навлекли на себя ураган возмездия. Теперь они стали осторожнее.

Значит так. Заглушив помехами сигнал бедствия, они нанесут пушечный удар в корпус «Метеора» — имитируют столкновение с камнем. После инженеры на борту выведут из строя полевую защиту — якобы она не сработала в момент приближения метеорита. Постараются прикончить Бигмена без стрельбы и явных ножевых ранений, словно он пострадал при ударе. Зная линейный маршрут Лакки, подберут его бездыханное тело и запустят вращаться вокруг «Метеора». Будет выглядеть так, словно Лакки, оставив раненого Бигмена, вышел открытый космос в поисках какого-нибудь спасения. Регулятор был оборван в спешке, углекислый газ для ускорителя кончился, кислород израсходован.

Идиотская затея. Конвей и Генри никогда не поверят, что Лакки, спасая шкуру, бросил умирающего Бигмена.

Но сути дела это не меняло. Провал замыслов пиратов не принесет никакого удовлетворения мертвому Лакки Старру. И что самое обидное — все его гипотезы, подозрения и факты скончаются вместе с ним. Скоро в Земной империи разразится катастрофа и никто уже ничего не сможет изменить.

Лакки захлестнула волна гнева на себя. Почему он не поделился своими подозрениями с Конвеем и Генри! Почему рапорт подготовил только оказавшись на борту «Метеора»!.. Но вскоре Лакки взял себя в руки — никто бы ему не поверил без фактов.

Значит, надо возвращаться. Он должен что-то придумать. Но что можно придумать, имея неисправный передатчик и запас кислорода всего на несколько часов. Да, всего…

Кислород!

Насколько Лакки знал Динго, тот должен был зарядить баллон до отказа, чтобы продлить агонию. Отлично! Тогда можно использовать кислород и для другой цели. А если его постигнет неудача, то агония будет короче, чем надеялся пират.

Но неудачи не будет.

Астероид к этому времени превратился в звезду, пока еще более яркую, чем остальные. Но несколько минут — и будет поздно. Камень растворится среди миллиардов одинаковых точек. Надо спешить.

Лакки отвернул вентиль баллончика и подождал, пока шлем и скафандр не заполнятся воздухом до полного насыщения. После этого он завинтил регулятор на шлеме, осторожно отцепил шланг и снял баллон.

Надо было оказаться в положении Старра, чтобы отважиться использовать драгоценный кислород в качестве движущей силы.

Лакки открыл вентиль и выпустил против хода первую струю газа. Как положено, сработал реактивный принцип, и движение замедлилось. Камень почти уже слился с окружающими звездами. Лакки не был до конца уверен, что правильно запомнил нужную точку. Что делать? Отогнав сомнения, он выбрал цель и пустился в обратную дорогу.

Конечно, в этой задаче многовато неизвестных. Неясно, хватит ли газа на весь путь? Успеет ли он к «Метеору» раньше, чем пираты? И, наконец, правильно ли намечен маршрут?

Казалось, прошли часы (на самом деле — пятнадцать минут), пока звезда начала увеличиваться. Лакки благодарил случай, что его катапультировали с освещенной стороны камня. Если бы он улетел прочь от Солнца, астероида вообще уже не было бы видно.

Еще через пятнадцать минут камень начал принимать знакомые очертания. Стало трудно дышать. Лакки попытался замедлить дыхание. В висках стучало, сердце работало на пределе. Старр закрыл глаза и прижал баллончик к груди.

Только бы добраться на теневую сторону. Там уже можно будет дать сигнал Бигмену — какое-никакое, но радио есть. Только бы малыш был на месте. Живой.

Бигмен весь измотался за эти часы. Если бы не однозначный приказ Лакки, он давно бы спустился на камень. Но Лакки… Нет, товарища нельзя было подводить!

Бигмена тревожило молчание эфира. Ему казалось, что Старр уже схвачен пиратами. С другой стороны, враг, если б он существовал, как-то должен был себя обнаружить.

Бигмен положил перед собой капсулу и, пригорюнившись, задумался. Ах, если б можно было вскрыть ее и отправить сообщение по субэфиру! Тогда бы руки его были развязаны и совесть чиста. Тогда бы он ринулся вслед за командиром и уж конечно выручил бы его из любой передряги!

Увы… Любая попытка проникнуть в капсулу стерла бы всю информацию. Вскрыть капсулу мог только Конвей, для которого она была «персонализирована».

Прошло шесть мучительных часов. Неожиданно застрекотал эргометр. Бигмен бросился к пульту.

И остолбенел. Видеоэкраны, еще минуту назад мертвые, засветились. Мягко зарычали генераторы энергии, окружая «Метеор» защитным полем. На ленте синусоиды перекрывали друг друга.

С камня один за другим поднимались корабли. Бигмен стиснул зубы и приготовился к схватке. Конечно, Лакки попал в ловушку. Ну, ничего! Давай, давай, все выходите — посмотрим, кто кого!

Поймав в прицел сверкающий корпус вражеской шхуны, Бигмен нажал на клавишу. Луч ударил в защитный экран противника. В космосе засияло новое Солнце — таков был эффект поглощения щитом струи энергии. Вспышка потухла, пират, показав хвост, отошел подальше.

На экране появилось пятнышко света. Ага, началась торпедная атака. Бигмен вполне мог уклониться, но решил иначе. Встретим-ка ее в лоб! Пусть знают, с кем связались!

«Метеор» вздрогнул от прямого попадания. Ракета затормозила в силовом поле и вспыхнула ярчайшим светом.

«Вернем-ка это», — злорадно подумал Бигмен. Он уже навел луч, но вдруг краем глаза заметил шевеление на боковом экране.

Точка увеличилась и приобрела очертания человека в скафандре. Бигмен нахмурился. Как это ни странно, но корабль, с легкостью останавливающий скоростные торпеды, был беззащитен перед малыми медленно движущимися объектами. Дрейфующий человек даже не почувствует щита. Взвод пиратов вполне мог, незаметно подкравшись к «Метеору», взорвать шлюз и взять судно на абордаж.

Одинокая фигура была в центре прицела и малыш уже тянулся к клавише пуска, как вдруг захрипело радио. Бигмен изумился. Чего-чего, а этого от пиратов можно было ожидать в последнюю, очередь — кодекс джентльменов удачи запрещал вступать в переговоры.

Малыш все еще колебался, держа палец на спуске, когда сквозь помехи пробился тихий, но внятный голос:

— Бигмен… Бигмен… Бигмен…

Бигмен подпрыгнул в кресле и, забыв все на свете, приник к передатчику.

— Лакки! Лакки! Где ты сейчас?!

— Рядом с тобой… Скафандр… Воздух. почти кончился.

— О-о! Черт меня раздери!!! — Смертельно бледный, Бигмен стал разворачивать «Метеор» к командиру, чуть им сдуру не застреленному.

Бигмен виновато смотрел на Старра, который, сняв шлем, жадно вдыхал кислород, клокоча бронхами.

— Ты бы пока передохнул, Лакки…

— После, — Старр выбрался из скафандра. — Они уже атаковали?

Бигмен кивнул.

— Чепуха. Только зубы себе обломали.

— Так… Надо убираться — у них есть клыки поострее, чем они показали. Против линкора нам не выстоять.

— Откуда они возьмут линкор?

— Ты еще не понял? Вот тут, под нами, одна из главных пиратских баз. Может быть — самая главная база.

— Ты имеешь в виду — это не камень отшельника?

— Я имею в виду, что нам пора мотать отсюда.

Все еще часто дыша, Лакки взялся за управление.

Астероид стал приближаться. Бигмен запротестовал:

— Что ты еще придумал?! Удирать, так удирать — зачем нам приземляться?

— Не суетись, приятель. Тут другое.

Старр внимательно следил за экраном, держа руку на спуске. Выбрав нужную точку, он ударил в камень широким лучом. Астероид полыхнул сиянием и мгновенно снова потемнел.

— Все. Уходим. — Лакки посигналил на прощанье пиратским кораблям и начал ускорение.

Через полчаса, когда погоня безнадежно отстала, он сказал:

— Вызывай Цереру. Я хочу говорить с Конвеем.

— Сейчас. А послушай-ка, Лакки, — я снял координаты камня. Может, передать их — пусть высылают флот?

— Не надо.

Бигмен удивился.

— Как не надо? Не думаешь же ты, что спалил астероид?

— Я не сумасшедший. Ты же сам видел — я его только пощекотал. Что со связью?

— Да сейчас, — обиженно скрипнул Бигмен, но расспросы прекратил. — Э-э-э… Вот она — но. Это же сигнал общей тревоги!

Не было нужды говорить от этом — эфир гудел от жестких некодированных слов.

— Общий вызов всем кораблям флота. Церера подверглась атаке вражеских сил, предположительно пиратов. Общий вызов всем кораблям…

Бигмен шлепнул кулаком по колену.

— Ах, дьявол!!!

Лакки сквозь зубы процедил:

— Опять они на шаг впереди нас. Что мы ни делай — они на шаг впереди. Надо спешить.

13. Налет

Корабли шли в строгом боевом порядке. Один за другим они ныряли вниз, выпуская лучи энергии точно по обсерватории. Все защитники подтянулись к этой точке.

Хотя защитный экран был явно непробиваем, пираты не пытались делать обходные маневры с флангов, не высаживали десант, а тупо ломились напрямик.

Открыли огонь наземные батареи. К концу атаки два судна противника были уничтожены и еще одно, спасаясь бегством, исчерпав запас энергии, взорвано собственным экипажем.

Даже во время схватки некоторые стали подозревать, что атака ложная. Так позже и оказалось. Пираты высадили десант на обратной стороне Цереры. Вооруженные бластерами и портативными пушками, бандиты взорвали шлюз и ринулись во внутренние помещения. Офисы и заводы верхнего уровня были срочно эвакуированы, и в бой вступил отряд местной полиции. Однако сдержать натиск не удалось и выстрелы загремели на нижнем уровне — в жилых апартаментах. Затем, так же внезапно, как и появились, пираты отступили.

Защитники подсчитали потери. Пятнадцать убитых и намного больше раненых. Со стороны нападавших — пять трупов.

— И еще один, — взбешенно орал Конвей. Лакки, — пропал без вести! Его не было в списках обитателей и надо же — именно он пропал!

После налета на Церере творилось бог знает что — как же, первое за тридцать лет нападение на узловой объект Земной империи. «Метеор» прошел три проверки, пока ему разрешили посадку.

Лакки сидел в кабинете напротив Генри и Конвея. С горечью он промолвил:

— Все одно к одному — теперь и Хансен пропал.

— Он показал себя с лучшей стороны, — сказал Генри. — Старик настоял, чтобы ему выдали бластер и бросился на помощь полиции.

— Если б он остался внизу — от него было бы больше пользы. — Обычно ровный голос Лакки подрагивал от сдержанного гнева. — Как могло случиться, что вы его не остановили?

Конвей вздохнул и начал объясняться.

— Нас не было рядом. Охранник должен был присоединиться к отряду. Хансен заявил, что, взяв его с собой, тот выполнит обе свои обязанности сразу — будет биться с пиратами и охранять отшельника.

— Ну, и…

— Мне трудно кого-либо винить. Последний раз охранник видел Хансена, когда тот атаковал пирата. Они кубарем укатились за угол коридора и больше отшельника никто не видел — ни живого, ни мертвого.

— Ничего никому нельзя поручить! — огрызнулся Лакки. — А теперь послушайте меня. Вся эта стрельба была затеяна с единственной целью — захватить Хансена. Которого вы благополучно проворонили, друзья хорошие!

Генри потянулся за трубкой.

— Знаешь, Гектор, это похоже на правду. Атака на обсерваторию была слишком нарочитой.

— Да что вы так с ним носитесь, с этим Хансеном?! фыркнул Конвей. — Что особенного он знал, чтобы рисковать тридцатью кораблями?!

— Вот именно, — горячо заговорил Лакки, — вот именно! Зато мы теперь не знаем того, что знал отшельник! Ведь на его камне расположены пиратская гавань и ремонтный завод. А может, Хансен знал дату начала войны? А может, он знал и будущий план боевых действий?

Конвей развел руками.

— Почему же он молчал?

— Есть ньюанс, — включился Генри. — Он рассчитывал обменять информацию на личную безопасность. А у нас как-то случая не было всерьез побеседовать об этом. Ну, а за такие сведения и ста кораблей не жалко. Вообще-то Лакки прав насчет скорого наступления.

Старр изучающе посмотрел на советников.

— Почему вы так говорите, дядюшка Гэс? Что-то новое?

— Скажи ему, Гектор, — доктор пустил колечко.

— Ага, ему скажи, — проворчал Конвей. — Он опять сорвется в одиночку. Лови его потом на Ганимеде.

— А что у нас с Ганимедом? — удивился Лакки. До сих пор этот самый крупный спутник Юпитера никто не вспоминал — ничего интересного.

— Чего уж там — скажи, — повторил Генри.

— Ладно, слушай, — советник тряхнул шевелюрой. — За два часа до атаки нам стало не до отшельника — уж извини. Пришла шифровка — Совет получил свидетельство, что сирианские корабли высадились на Ганимеде.

— Что за свидетельство?

— Перехват узкополосного субэфирного сигнала. Это длинная история. В свое время были добыты обрывки сирианского кода. Теперь они пригодились. Эксперты заявили, что на Ганимеде нет никого с Земли, кто бы мог передать сигналы в таком узком луче. Мы уже собирались, прихватив Хансена, возвращаться на Землю, когда случился налет. Собственно, в ближайшие часы мы улетаем. Война с Сириусом может начаться в любую минуту.

Лакки поцокал языком.

— Ну вот, дождались. Но перед тем, как лететь на Землю, я бы хотел проверить кое-что. Я надеюсь, вы догадались сделать съемку атаки?

— Конечно. Неясно, каким образом она тебе поможет?

— После скажу, когда увижу все своими глазами.

Военный в форме командира космодесантников орудовал у проектора. Лакки внимательно глядел на экран. Мелькали сверхсекретные кадры — уже достояние история. Позже эти события назовут «Налет на Цереру».

— Итак — двадцать семь кораблей атаковали обсерваторию. Правильно? — бросил Лакки.

— Так точно, — отозвался военный.

— Хорошо. Давайте вместе посчитаем. Значит, два судна уничтожены в бою и одно взорвано при погоне. Итого, остаются двадцать четыре, кадров их отступления не так уж много.

Командир улыбнулся.

— Если вы намекаете, что одно из них спряталось и до сих пор торчит на Церере, то это ошибка.

- Насчет двадцати семи — все понятно. Но были еще три корабля, севших на камень. Где фотографии десанта?

Военный замялся.

— Таких снимков мало — для нас все это было полной неожиданностью. Есть кадры отступления — вы их видели.

— Да, видел. Но на них только два судна, а все свидетели говорят о трех.

Командир пожал плечами.

— Есть свидетельские показания о приземлении и старте трех кораблей, но…

— Но снимков нет?

— Ну… нет.

— Благодарю вас.

Вернувшись в кабинет, Старр продолжил беседу — Как говорится, отсутствие результата — тоже результат. Я думаю, корабль Энтона находится сейчас…

— А где он был? — перебил Конвей.

— То-то и оно, что нигде! Единственного судна, которое я могу опознать, нет ни на одном снимке! Энтон — головорез из самых отчаянных и обязан был участвовать в налете. Недостающий корабль — это корабль Энтона.

— Что из этого следует?

— А вот что. Атака на обсерваторию — отвлекающий маневр, это ясно. Три корабля высаживают десант, Энтон врывается в жилой отсек, хватает Хансена; два судна соединяются с остатками эскадры — обманный маневр внутри обманного маневра, — а корабль Энтона продолжает выполнять основную задачу и стартует в ином направлении. Да так резво, что его не успевают заснять.

Конвей погрустнел.

— Ты хочешь сказать, что он полетел на Ганимед.

— Ну конечно! — с жаром воскликнул Лакки. — Все это звенья одной цепи! Сами пираты способны вести только бои местного значения, но они отвлекают на себя добрую половину земного флота. Сириус же, опираясь на мощную поддержку джентльменов удачи и имея дело с ослабленными силами Земли, может рассчитывать на победу в войне. Иначе он, на расстоянии восьми световых лет от своей планеты, никогда бы не пошел на риск. Сейчас Энтон спешит к Ганимеду, чтобы сообщить о начале боевых действий.

— Да-а-а, Лакки. Ты был прав. Нам надо шевелиться. Мы должны ударить прямо в сердце. Сегодня же отправим эскадру к главной базе, о которой ты говорил…

Старр всплеснул руками.

— Что вы, дядюшка! Ни в коем случае!

— Ничего не понимаю, Почему?

— Да ведь это именно то, чего пираты ждут от нас! К чему нас все время подталкивают! Послушайте, там, на астероиде, я думал, что меня выбросили в космос, чтобы изобразить несчастный случай. Теперь я уверен — это сделали нарочно, чтобы рассердить Совет. Хотели потом растрезвонить, что убили советника. Наглый набег на Цереру также является дополнительной провокацией.

Генри пожевал губами черенок трубки.

— А если мы начнем с победы?

— Кому нужна такая победа! Земля и Юпитер сейчас но разные стороны от Солнца. Начнись война, мы и ахнуть не успеем, как флот с Ганимеда сотрет в порошок земную армию! Нет, лучший ход — не одерживать сомнительных побед, а предотвратить кровопролитие.

— Но как?

— Война не начнется до тех пор, пока Энтон не долетит до Ганимеда. Значит, надо не допустить этой встречи.

Конвей с сомнением покачал головой.

— Для перехвата у нас нет времени.

— Если делом займусь я — то время есть. «Метеор» бегает быстрее черта.

— Опять ты!!! — вскрикнул советник.

— А что делать? Сами подумайте — боевой корабль с Земли не пошлешь. На Ганимеде решат, что на них напали, и боя не избежать. Ведь это как раз означает ту самую войну, которой мы стремимся избежать. А «Метеор» выглядит игрушкой, прогулочной лодчонкой. Сириус и не почешется.

Доктор показал Лакки на часы.

— Ничего не выйдет — ты отстал. Даже «Метеор» не наверстает сутки.

— А вот и ошибаетесь — наверстает. И как только я поймаю пиратов, я заставлю их капитулировать. А без них Сириус не начнет войну.

Повисло молчание.

— Ну что вы, право, — Лакки смягчил тон. — Я ведь дважды возвращался.

— Каждый раз чудом, — проворчал Конвей.

— Раньше я шел ощупью. Теперь-то я знаю, с кем имею дело. Все точно рассчитано. Давайте так — я пойду подготовлю корабль, а вы свяжетесь с Землей, вызовете Координатора и…

Конвей вздохнул.

— Чего уж там, все сделаем, сынок. Разговор с правительством — моя забота. Ты-то о себе позаботишься?

— Только этим и занимаюсь, дядюшка Гектор.

Лакки обнял старика за плечи, помолчал и вышел.

Бигмен с мрачным видом топтался у шлюза. Увидев Старра, он взбодрился.

— Ну, как? Я готов — скафандр на мне, бластер в кобуре. Куда летим?

— Извини, дружище. На этот раз я один. Очень жаль.

— Но почему???

— «Метеор» полетит к Ганимеду кратчайшим путем.

— Ну и что? Что это за путь?

Лакки улыбнулся краешком губ.

— Я срежу путь через Солнце.

Он пошел к стартовой площадке, оставив малыша стоять на месте с разинутым ртом.

14. К Ганимеду через солнце

Солнечная система расположена в одной плоскости. В центре — Солнце, доминанта системы, в 500 раз превосходящее по размерам все планеты вместе взятые. Плоскость вращения планет — эклиптика. Обычно все корабли, совершающие перелет в пределах системы, движутся по эклиптике. Там они могут делать промежуточные остановки, там проходят основные лучи субэфира.

Но иногда, при необходимости выиграть время или боясь обнаружения, корабли выходят из плоскости, особенно когда их путь лежит по другую сторону Солнца.

Лакки размышлял о том, как поведет себя Энтон. Пойдет ли по эклиптике или по огромной дуге, мосту через Солнце, чтоб вскоре опуститься в окрестностях Ганимеда?

Скорее всего, прикинул Лакки, Энтон не рискнет на дугу, а будет продвигаться поясом астероидов. Он тянется непрерывно вокруг Солнца, так что пират сможет пройти весь путь (за исключением разве что последних нескольких сот миль) под прикрытием камней — туда правительственные корабли не суются. Это гарантированная безопасность, которая для него сейчас, пожалуй, важнее скорости. Ну, а мне — наоборот, решал Лакки и поднял «Метеор» по кратчайшей дуге.

Пассажирские корабли никогда не приближались к Солнцу более чем на шестьдесят миллионов миль, то есть не ближе орбиты Венеры. И то здесь уже были необходимы дополнительные системы охлаждения для пассажиров. Суда с автоматическим управлением добирались до Меркурия, но только в период его максимального удаления от светила. На расстоянии тридцати миллионов миль начинали плавиться некоторые металлы.

Существовали, конечно, исследовательские корабли, специально построенные для близких наблюдений. Их сверхсовременное покрытие было пронизано сильными электрическими полями особой природы, под воздействием которых внешний молекулярный слой обшивки индуцировал феноменальное излучение, названное «псевдосжижением». Тепловое отражение от такого покрытия приближалось к ста процентам. Внешне эти корабли выглядели как гигантские идеальные зеркала и подходили к Солнцу на расстояние пяти миллионов миль, но, конечно, без экипажа, так как даже та малая толика солнечной энергии, проникавшая внутрь, поднимала температуру выше точки кипения воды. И кроме того, радиация в такой близости от светила убивала все живое в считанные секунды.

В это время года Церера была расположена крайне неудобно — точно на противоположной стороне Солнца. Если б его можно было проигнорировать, путь стал бы чуть ли не вдвое короче. И все же Лакки намеревался сократить его хотя бы на треть. «Метеор» несся на полном ходу. Старр фактически не вылезал из своего g-скафандра — ел, спал в нем, постоянно изнывая от тяжести ускорения. Правда, через каждый час давал себе пятнадцатиминутные передышки, идя на постоянной скорости.

Лакки прошел над орбитами Марса и Земли. Смотреть было не на что — Земля как раз находилась по другую сторону Солнца, а Марс проскочил прямо под брюхом корабля.

Солнце увеличилось, и наблюдать его можно было только через поляризованные экраны. Еще немного и придется перейти на стробоскоп.

Приближалась орбита Венеры. Индикаторы радиоактивности начало зашкаливать. Да, за земной орбитой уровень радиации достиг достойных внимания величин, перевалив же орбиту Венеры, надо будет облачаться в экранированный свинцовый скафандр. Хотя там, где пролегал маршрут Лакки, никакой свинец не спасет.

Впервые со времен марсианских приключений Старр потянулся к заветному мешочку на поясе. Уже давно он бросил попытки разгадать принцип действия «мерцающего щита». Разум, создавший это чудо, опередил человечество на миллионы лет. Щит был так же непостижим для Лакки, как космический корабль для пещерного человека. Но он работал! И сейчас это главное!

Лакки надел этот тонкий полупрозрачный предмет на голову, и он тут же окутал все тело советника белым мерцающим светом, словно сам был живым существом. Казалось, Старра окружили миллиарды крошечных светлячков, а вокруг головы их роилось столько, что нельзя было разглядеть лица. Зато Лакки все было отлично видно. Он стал непроницаем для радиации, для сверхвысоких температур, для чудовищной солнечной гравитации. В то же время щит позволял свободно дышать и двигаться. Единственное неудобство — нельзя ни есть, ни пить. Но Лакки рассчитывал через сутки уже миновать опасную зону.

Никогда еще «Метеор» не развивал таких больших скоростей. Кроме обычных перегрузок, теперь сказывалось невообразимое притяжение гравитационного поля Солнца. Автоматика привела покрытие корабля в состояние псевдожидкости, и Лакки возблагодарил себя за предусмотрительность — не зря в свое время он настоял на этом дополнительном оборудовании. Видеоэкраны потемнели от закрывшего их толстого антиплавкого глассита.

«Метеор» миновал орбиту Меркурия. Радиодозиметры буквально взбесились — их стрекотание стало невыносимым. Лакки протянул мерцающую руку к панели и шум прекратился. Вся эта радиация, вплоть до самых жестких гамма-лучей, пронизывающая все на свете, не могла пробиться сквозь легкое свечение, окружавшее его тело.

Температура, которая было понизилась до 80°, опять начала подниматься несмотря на зеркальную обшивку «Метеора». Миновав отметку 150, она неумолимо ползла все выше и выше. До Солнца оставалось всего десять миллионов миль — так близко не подходил никто.

Температура перевалила за 212 °C. «Метеор» проходил по краю солнечной короны. Учитывая, что и сама звезда — раскаленный газ, Лакки летел сквозь Солнце!

Любопытство разбирало его. Никто, никто не был, да и не будет так близко к Солнцу. Разумеется, включить экран невозможно, это значит — открыть доступ чудовищному потоку радиации. Справится ли волшебный марсианский щит?… Лакки знал — рисковать нельзя, но непреодолимое желание не отпускало. Главный экран корабля можно переключить на стробоскопические щели, открывающиеся поочередно на одну миллионную секунды. Для глаза это казалось непрерывной экспозицией, но поток проникавшей внутрь радиации снижался в четыре миллиона раз.

Искушение было слишком велико. Лакки потянулся к приборам, перевел в нужный режим экран, отвернулся и нажал на тумблер. Он был готов к мгновенной смерти от излучения, но прошла секунда, другая… Лакки повернулся к экрану.

То, что он увидел, запомнилось на всю жизнь. Складчатая живая материя заполнила видеоэкран. Это была малая часть светила — Солнце покрывало полнеба. Сверкающие белые нити взмывали вверх и опадали, змеинно сворачиваясь. Проплывали солнечные пятна, более темные на ослепительном фоне. Сгустки красного пылающего газа срывались с поверхности и, удаляясь, остывали, становясь дымчато-серыми. Лакки перевел стробоскоп на край Солнца. Здесь гигантские струи газа, так называемые протуберанцы, казались ярко-розовыми на черном небе. Они поднимались, медленно клубясь, делаясь все тоньше, принимая фантастические формы. Лакки с ужасом подумал, что каждый из них может поглотить дюжину планет размером с Землю, а Земля, например, запросто сгинет в любом солнечном пятне, не наделав при этом даже заслуживающего внимания «плюха».

Резким движением Старр выключил экран. Чувство собственной ничтожности придавило его — человек не должен смотреть на вещи, слишком величественные и потрясающие воображение.

«Метеор» миновал Солнце. Позади осталась орбита Меркурия. Вылетев за орбиту Венеры, Лакки снял щит и включил торможение. Загудели системы охлаждения, освобождая судно от лишнего тепла. Питьевая вода была близка к кипятку, банки с консервами — вздулись…

Солнце уменьшилось, сжавшись в ровную сверкающую сферу, — его неправильные формы, вспученные пятна, сверкающие протуберанцы исчезли, только корона, слабо колеблясь, вырывалась на миллионы миль. Лакки невольно вздрогнул, подумав, что он еще совсем недавно был там.

Показалась Земля. У советника защемило сердце от вида знакомых очертаний континентов в разрывах кучевых облаков. Да, да, конечно, он сделает все, чтобы уберечь отчизну от страшной войны. Но вот и она пропала с экранов.

Миновав Марс, Лакки вошел в пояс астероидов и продолжал держать курс на систему Юпитера — эту Солнечную систему в миниатюре. Гигантский Юпитер и четыре больших спутника: Ио, Каллисто, Европа — каждый размером с Луну — и Ганимед, чуть меньше Марса; вдобавок к ним — десятки спутников от нескольких сот миль в диаметре до совершенно незначительных камней.

Юпитер предстал желтым шаром, испещренным оранжевыми полосами, одна из которых была известна как Большое Красное Пятно. Три спутника, в том числе Ганимед, сейчас находились на одной стороне, четвертый — на противоположной.

Теперь Лакки все время проводил у передатчика — поддерживал непрерывную кодированную связь с Советом Науки. Одновременно он не спускал глаз с эргометра. Уже несколько раз приборы фиксировали проходящие корабли, но все это было не то — Старр ждал единственного, с характерными сирианскими двигателями.

И удача улыбнулась ему. Эргограф выдал знакомые бугорки, Лакки двинул наперерез. На расстоянии десяти тысяч миль на экранах появились сигнальные огни Энтона. Это был он.

До Ганимеда оставался полдневный переход. Медлить было нельзя. С дистанции в тысячу миль Лакки послал ультиматум — требование повернуть на Землю.

Через десять минут пришел ответ — взрыв энергии. Генераторы «Метеора» взвыли, и Старр чуть не вылетел из кресла от страшного толчка.

Лакки устало закрыл глаза.

Пираты были вооружены лучше, чем он ожидал.

15. Часть ответа

Полчаса ушло на незначительные маневры. «Метеор» был быстрее и увертливей, но у Энтона был экипаж. Один прицеливался, другой нажимал на спуск, третий возился у реактора, четвертый следил за эргометром. Лакки же вертелся один. Поэтому он очень рассчитывал на свое красноречие.

— Сдавайтесь, Энтон! Ваши друзья не осмелятся высунуть нос с Ганимеда, пока не узнают, что происходит… Субэфир перекрыт до самого Юпитера… На подходе корабли империи… У вас всего несколько минут… Сдавайтесь… Сдавайтесь!

В то же время Старру приходилось бросать «Метеор» из стороны в сторону, уклоняясь от жестокого огня. Приборы показывали перегрузку. И надо признать, всех ударов избежать не удалось. Лакки тоже сделал несколько выстрелов, но промазал.

Не отрываясь, он смотрел на экран. До подхода земного флота оставались часы. За это время запасы энергии «Метеора» истощатся, а Энтон может уйти. Или вдруг пиратский флот…

Лакки гнал от себя эти мысли. Неужели он ошибся, отмахнувшись от правительственной поддержки?

Нет, нет и еще раз нет. Только «Метеор» с его возможностями мог соперничать с Энтоном в такой близости от Ганимеда.

Внезапно ожил приемник. На экране вспыхнула ослепительная улыбка капитана Энтона.

— Я вижу, вы опять ушли от Динго? — улыбнулся он.

— Опять? Значит, во время дуэли на ускорителях он действовал по вашему приказу?

И тут Лакки чуть не попался. Луч связи вдруг налился разрушительной силой. Советник в последнюю секунду повернул рычаг управления и его отбросило к стене.

Энтон рассмеялся.

— Не ешьте меня глазами — это вредно для ваше го здоровья. Конечно, Динго все делал по приказу Я знал, кто вы на самом деле почти с самого начала.

— Сожалею, что ваши знания вам не пригодились.

— Да, забавно. Что ж, Динго уже наказан. Нельзя повторять ошибки. А с вами мы теперь распрощаемся. Надеюсь, навсегда.

— Зря надеетесь. Вам некуда лететь.

— Жаль… А я хотел на Ганимед.

— Ничего не поделаешь — вас остановят.

— Что ж это вы меня обманываете? Нехорошо. Пока сюда приползут ваши корабли, я буду уже на месте.

— Я остановлю вас.

— Каким образом? Вы, я гляжу, один на борту. Знал бы я это сразу — вообще не тратил бы на вас времени.

Лакки взглянул исподлобья и тихо, но решительно произнес:

— Таран.

— Тогда вам тоже крышка.

— Плевать. Я выполню свой долг.

— Ах, оставьте, пожалуйста! Что у вас за манеры?! Вы говорите, как скаут на присяге — слушать противно!

Старр повысил голос.

— Эй, на борту — слушайте все! Если ваш капитан попытается прорваться к Ганимеду — я пойду на таран! Для вас это смерть! В случае сдачи обещаю честный суд и содействие со стороны Совета! Энтон старается для своих дружков с Сириуса! Думайте скорей — на карту поставлены ваши жизни!

Энтон откинулся в кресле и процедил:

— Давай, давай, правительственный выкормыш. Я даже включил трансляцию — пусть слушают. Они знают, на какой честный суд им рассчитывать, они знают, что такое содействие. Инъекция ферментного яда — вот и все ваше содействие! До свиданья!

Пиратское судно стало набирать скорость. Эргометры молчали. Где же флот Земли? Черт побери, где флот Земли?

Лакки пустился в погоню. «Метеор» без труда сокращал дистанцию. Энтон шел на своем пределе. У Старра еще был запас.

Улыбка не сползала с лица Энтона.

Дистанция пятьдесят миль, — протянул он. — Сорок пять. — Еще через паузу: — Сорок. Ты помолился, выкормыш?

Лакки стиснул зубы и молчал. Другого выхода не было — придется таранить. Войне не бывать. Он должен остановить пиратов. Должен.

— Тридцать, — лениво бросил Энтон. — Кончай изображать из себя героя — потом же стыдно будет. Разворачивайся и жми домой, пока я добрый.

— Двадцать пять, — твердо продолжил Лакки. — У вас пятнадцать минут на размышление.

За спиной Энтона промелькнула тень. Человек кивнул Старру и поднес к губам палец. Ресницы у Лакки дрогнули. Чтобы скрыть волнение, он посмотрел в сторону и тряхнул головой.

— В чем дело? — прошипел Энтон. — Страшно, мальчик? Сердечко бьется? — Глаза его сузились, пунцовые губы приоткрылись.

Лакки вдруг понял — Энтон никогда не отступит. Для него это было опасной, но увлекательной игрой с летальным исходом.

— Пятнадцать.

В человеке за спиной командира Старр признал Хансена. В руке его что-то сверкнуло.

— Десять миль, — упрямо твердил советник. — Шесть минут до конца. Клянусь Космосом, я не отступлю!

Бластер! В кулаке отшельника был бластер. Лакки стало трудно дышать — если Энтон повернется…

Но в капитана сейчас можно было стрелять хоть из пушки. Все свое внимание он сосредоточил на Старре — когда же, когда же наконец лицо мальчишки исказится от страха.

Энтон принял выстрел спиной. Его лицо с глумливой улыбкой покачнулось и расплющилось на видеоэкране. Остекленевшие глаза еще долго смотрели на Лакки.

Грянул крик Хансена:

— Все назад! Кто хочет получить дыру в лоб? Мы сдаемся! Мистер Старр, мы сдаемся!!!

Лакки повернул на два градуса — достаточно, чтобы избежать тарана.

Затрещал эргограф. Ну вот, наконец-то и флот подходит.

Экран засветился белым — знак капитуляции.

Известно, что военные никогда не одобряют самостоятельных действий Совета Науки. Особенно, когда действия успешны. Старр неоднократно нарывался на флотские амбиции и был готов к любому разговору.

Адмирал прохрипел:

— Хр-р-а! Доктор Конвей доложил нам ситуацию и мы выражаем вам благодарность за… своевременное вмешательство. Но! Командование уже давно в курсе и имеет разработанный штабом план ликвидации сирианской угрозы. Хотя Координатор просил меня сотрудничать с Советом, я не могу согласиться с вашим предложением отложить атаку. Да! Все, что касается сражений и побед, относится к компетенции флота!

Седой пятидесятилетний адмирал растопорщил щетки усов. Красное квадратное лицо горело отвагой. Такого попробуй — удержи!

Лакки смертельно устал. Теперь, когда пиратский корабль болтался на буксире, а экипаж сидел под стражей, все переживания и тяготы последних недель сменились навалившейся нечеловеческой усталостыо. Однако он ответил с предельной вежливостью:

— Мне кажется, если мы очистим астероиды от пиратов, проблема сирианцев на Ганимеде отпадет сама собой.

— Никогда! — с солдатской прямотой отрубил адмирал. — Как! Как вы собираетесь очистить астероиды?! Флот за двадцать пять лет не смог этого сделать! Никогда! Но! Сил у нас достаточно, чтобы сию минуту взять Ганимед штурмом! Вперед!

Лакки с трудом подавил улыбку.

— Никто не сомневается, что сил у вас достаточно. Но корабли на Ганимеде — это еще не весь Сириус. Готовы ли вы к долгой и дорогостоящей кампании?

Адмирал еще больше побагровел.

— Меня просили сотрудничать. Но! Но я не могу позволить вам распылить наш флот среди астероидов, когда… когда под боком у Земли сидит враг!

Старр прервал извержение адмирала.

— Могу ли я просить у вас час? Один час на беседу с Хансеном? Это наш пленник, сэр.

Адмирал сердито пожевал усы.

— Час?! Даже час может быть дорог! Ладно! Давайте! Но быстрей!

— Хансен! — позвал Старр, ни отрывая глаз от адмиральского эполета.

Отшельник вышел из каюты отдыха. Он выглядел усталым, но постарался дружелюбно улыбнуться.

— Я в восхищении, мистер Старр, от вашего корабля. Он — совершенство.

— Какого черта! — хрипнул адмирал. — При чем здесь корабль?! Плевать на корабль! Не обращайте внимания, Старр! Работайте!

Лакки перешел к делу.

— Итак, мистер Хансен, с вашей неоценимой помощью мы задержали Энтона. Это значит, что война с Сириусом откладывается. Однако нам нужна не передышка, а полное устранение угрозы войны. Времени у нас мало — адмирал вам подтвердит.

— Чем могу быть полезен? — спросил Хансен.

— Ответами на мои вопросы.

— Охотно. Но я уже все сказал. Мне жаль, если этого оказалось недостаточно.

— Пираты думали иначе. Они сильно рисковали, чтобы вырвать вас из наших рук.

— Я не знаю, как это объяснить.

— А может, все-таки, что-то есть? Возможно, вы что-то знаете, о чем не подозреваете сами? То, что смертельно для пиратов?

— Ума не приложу.

— Подумаем вместе. Пираты знали, что вы богаты. Что у вас вложения на Земле. Но обращались с вами хорошо. И пальцем не тронули ваш роскошный дом.

— Таков был договор. Я же помогал им.

— Не особенно. Разрешали садиться на камень, принимали гостей. А ведь они спокойно могли убить вас и сунуть в вашу конуру своего человека. Кроме мелких ваших услуг, они бы присвоили себе и ваше богатство. Почему этого не случилось?

— Я сказал вам правду.

— Конечно. Но не всю. Пираты верили вам абсолютно. Они знали, что обратиться к правительству — для вас смерти подобно.

— Я же говорил об этом, — кротко обронил отшельник.

— Я помню. Но как они поверили вам в первый раз, когда приземлились? Ведь соучастником преступления вы стали позднее. Позвольте мне сделать предположение. Я думаю, что Энтон, или кто там еще, точно знали, что до того, как стать отшельником, вы были джентльменом удачи. Так?

Хансен побелел.

— Так? — повторил Лакки.

— Та-а-к… — промямлил отшельник. — Это было очень давно. Чтобы искупить прошлое, я решил умереть для Земли и уединился на камне. Я думал, что все забыто, но вот заявилась молодежь — новое поколение джентльменов — и припомнила мне грехи. Что делать, пришлось снова ввязаться в эти игры.

Когда вы возникли, у меня появился первый шанс. Ведь прошло двадцать пять лет. И я постарался обелить себя. Я сражался с налетчиками на Церере. Я прикончил Энтона и второй раз спас вашу жизнь. И, как вы сказали, дал Земле передышку. Мне кажется — я сравнял счет.

— Хорошо, — кивнул Старр. — Но! — как говорят военные. Вернемся к моему вопросу. Кое-что, как выяснилось, вы утаили от нас. Может, остальное сами припомните?

Хансен пожал плечами.

— А если подумать?

Отшельник вздохнул.

— То, что я был когда-то пиратом, к делу не относилось. Поэтому я молчал.

— Не хотите, значит. Тогда я скажу. Вы остались пиратом. Вы всегда им были. Но главное — не в этом. Вы — тот, чье прозвище упомянули при мне всего один раз; тот — кого никто не видит, но все знают. Вы — так называемый Босс, главарь всей шайки!

16. Весь ответ

Седой отшельник вскочил с кресла. Разинув рот, он стоял, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Адмирал, рубанув кулаком воздух, прорычал:

— Какого черта! Что такое?! Вы! Объяснитесь! Быстро!

Лакки не сводил с отшельника глаз.

— Сядьте, Хансен. Давайте разберемся. Если найдете противоречия, вам будет легко оправдаться. Итак, капитан Энтон высаживается на «Атлас». Он — неглупый человек и не верит в мою легенду. Незаметно сделав мою трехмерную фотографию, он посылает ее боссу на опознание. Боссу кажется, что он узнал меня. Вы ведь и правда узнали меня, Хансен? Далее босс дает указание убить самозванца. Что Энтон и пытается сделать руками Динго. Он сам мне в этом признался при последнем разговоре, затем, когда дуэль обернулась в мою пользу, вы берете дело в свои руки. Меня сажают на ваш камень.

Тут Хансен взорвался.

— Но это безумии! Я же спас вас! Доставил вас целым и невредимым на Цереру!

— Спокойно. У меня была идея внедриться в пиратскую организацию и добыть факты изнутри. Такая же идея пришла к вам. И вы ее реализовали с большим, надо признать, успехом. Вы убедились что Земля не готова к войне. Вам стало ясно — угроза с астероидов недооценивается. Так что можно действовать нагло и быстро. Карманные субэфирные передатчики известны давно. Вы связались по коду с Энтоном, и пираты тут же атаковали Цереру. Вы поднялись в коридор, но не сражаться с джентльменами удачи, а присоединиться к ним. С какой это стати они вас «взяли в плен»? Как стукача, вас должны были бы прирезать. Вместо этого вас берут на флагманский корабль, держат без охраны и даже доверяют оружие. Вы свободно смогли войти в рубку и пристрелить капитана.

Воздев руки, отшельник взмолился:

— Но я же застрелил его! Зачем, зачем бы мне это делать, будь я на самом деле боссом? Ответьте!

— Отвечу. Энтон был маньяк. Он был готов скорее сдохнуть, чем принять мои условия. В ваши планы не входило умереть, чтобы потешить его тщеславие. Пленение же вашего корабля означает только отсрочку войны. Вы рассчитываете, что атакуя Ганимед, — Лакки покосился на адмирала, — мы все равно спровоцируем войну с Сириусом. А вы, продолжая играть роль отшельника, найдете способ бежать и снова принять командование над пиратами. Что такое жизнь Энтона в сравнении со всем этим?

Хансен зашипел:

— Где доказательства? Без доказательств — это одни ваши фантазии!

Адмирал, наконец уловивший суть дела, вломился в беседу.

— Старр! Этот человек — мой! Мы вывернем его наизнанку! Он скажет нам правду!

— Извините, адмирал! Час еще не прошел… Фантазии, говорите? Продолжим, мистер Хансен. Вы заявили, что не знаете координат своего камня. Это само по себе очень странно, ну да бог с этим. Я рассчитал траекторию по своим цифрам и оказывается, что ваш астероид вопреки всем законам природы находится там, где находиться не может.

— А?! Что?! — не понял адмирал.

— Я говорю о том, что достаточно малый камень ничего не стоит столкнуть с постоянной орбиты, достаточно, к примеру, оборудовать его гиператомными двигателями, как космический корабль. Ну как ему иначе оказаться в запрещенной зоне?!

— Это еще не истина! — взвыл Хансен. — Вы проверяете меня! Берете на «пушку»!

— На какую «пушку», Хансен! Очнитесь! Я вернулся на камень. Хотя и не предполагал, что вы отойдете так далеко, я все же нашел его! Идея ваша гениальна, но слишком рискованна. Гениальна тем, что свободно порхающий камень уйдет от любого преследования, а рискованна потому, что всякий астроном удивится, увидев ваш камень, свободно выходящий из эклиптики, или дрейфующий в запрещенной зоне, или еще хуже — разглядит в телескоп горящие сопла двигателей. Да, я нашел ваш камень. Как вы ни прятались, я нашел его! Базу, завод, склад, космический корабль… Что это, Хансен — импорт с Сириуса?

— Это не мой камень!

— Ваш, ваш. Меня там ждал Динго. Он знал, что я ищу, и подстерег меня, сидя на вашем астероиде. Кстати, ваши подчиненные очень болтливы — он добровольно все выложил.

Отшельник схватился за голову.

— Бред! Оставьте меня, я буду говорить с адмиралом! Есть тысячи камней такого же размера и формы! Я не отвечаю за болтовню какого-то Динго!

— Тогда получите другое свидетельство — вам оно больше понравится. На пиратской базе в долине лежала целая гора использованных банок.

— Банок?! — изумился адмирал. — С ума сойти! Причем тут банки?

— Хансен складывал использованные банки в долину на своем астероиде. Говорит, что не хотел засорять космос. На самом деле, я думаю, он не хотел оставлять следов. Так вот, по этой примете — долине банок, я и нашел нужный астероид. А теперь, адмирал, взгляните на этого господина, и вы поймете, как я прав.

Вместо милого старичка-отшельника в кресле сидел другой человек. Рот твердо сжался, глаза под седыми кустиками пылали неутоленной яростью Босс просипел изменившимся голосом:

— Ладно. Дальше-то что? Чего вы добиваетесь?

— Я хочу, чтобы вы связались с Ганимедом. Вы уже вели с ними предварительные переговоры, они вас знают. Скажете, что астероиды сдаются Земле и в случае необходимости соединятся с ней против Сириуса.

Хансен хрипло засмеялся.

— Ну, уж нет! Камней вы не получите! Мои парни еще погуляют на воле!

— Очень недолго. Самое позднее, через неделю мы очистим весь пояс астероидов. На вашем камне остались записи, не так ли?

— Ищите! Ищите мой камень! Ловите ветер в поле!

— Это как раз легче всего. Баночки, знаете ли.

— Валяйте! Лет сто вам хватит!

— Самое большее — день. Когда я последний раз улетал, я опалил ваш мусор тепловым лучом. Баночки расплавились и превратились в лист изумительного белого металла. Ваша долина сверкает теперь на миллионы миль, словно кусок фольги. Обсерватория Цереры без труда отыщет астероид, сияющий раз в десять ярче, чем ему положено. Поиски начались еще до того, как я пустился за вами в погоню.

— Ложь! Не держите меня за идиота!

— Ах, так! Что ж, взгляните, — Лакки вытащил из папки фотографию. — Вот, звезда со стрелкой — это и есть ваш камень. Еще вчера получено по субэфиру.

— Не страшно!

— Сейчас будет. Корабли Совета взяли ваш камень штурмом.

— Что-о-о!!! — возмущенно проревел адмирал.

— Время, сэр. Каждый час был дорог. Обнаружена ваша комната и туннель между ней и базой пиратов. Найдены записи с координатами баз. Вот документы, — Лакки опять раскрыл папку. — А вот и первые фотографии баз. Это уже сегодняшняя почта. Ну так как, мистер Босс, не страшно?

Хансен съехал с кресла на пол, держась за сердце и хватая воздух ртом.

— Вы проиграли полностью и окончательно. И ни черта у вас не осталось, кроме поганой жизни. Я ничего не обещаю, но если вы сделаете, как я сказал, ее может быть удастся спасти. Вызывайте Ганимед.

Хансен беспомощно опустил голову.

На адмирала больно было смотреть. Страдающим басом он пожаловался:

— Как? Совет очистил камни?! Без… без консультации с Адмиралтейством?!

— Ну, Хансен, я жду.

Старик с трудом поднялся и вздохнул.

— Чего уж теперь… Где передатчик?

Конвей, Генри и Бигмен встретили Старра в космическом порту. Все четверо отправились прямиком в Планетный ресторан. Под окнами стеклянного кабинета сиял огнями вечерний город.

— Удачно, что Совет успел на базы раньше флота. Военные наломали бы дров и не решили бы ни одной проблемы, — сказал Генри.

Конвей кивнул.

— Ты прав. Через двадцать пять лет на камнях опять завелась бы пиратская нечисть. А ведь большинство джентльменов удачи понятия не имели о Сириусе. Обычные люди, может быть — с авантюрной жилкой. Надо убедить правительство амнистировать их. Всех, кроме очень уж замаранных.

— В самом деле, — вступил Лакки. — Помогая освоению астероидов, снабжая их водой и горючим, финансируя развитие дрожжевых ферм — мы строим мощную защиту на будущее. Лучшая защита от пиратства — мирное созидание.

— Знаю я этот мир! — сердито пробурчал Бигмен, — Все это до тех пор, пока Сириус опять не покажет коготки.

Лакки, улыбнувшись, отвесил Бигмену шутливый подзатыльник.

— Не грусти, дружище! Подумаешь, повоевать не пришлось. Неужели ты не можешь порадоваться небольшому отдыху?

— Извини, Лакки, — с упреком произнес Конвей, — но ты должен был нам сказать все начистоту.

— Я бы и сам хотел, но надо было разобраться с Хансеном одному. По личным причинам.

— А когда ты впервые его заподозрил? Когда узнал про запретную зону?

— Это был уже последний штрих. То, что он не отшельник, я понял через час нашей первой беседы на камне.

— Как ты догадался?

— Хансен признал меня сыном Лоуренса Старра. Значит, он действительно встречался с отцом. Но были две странности в таком узнавании. Во-первых, отшельник запомнил отца сердитым. А ведь сердитым, как вы мне рассказывали, он бывал крайне редко. «Ларри — весельчак», «Ларри — хохотун». Вот ваши обычные слова о нем. А во-вторых, Хансен на Церере не узнал ни вас, Конвей, ни вас, Генри. Даже имен ваших не слышал.

— Ну и что? — советники переглянулись.

— А то, что вы трое были неразлучны. В дружеской беседе отец обязательно бы вас помянул. Всему этому было одно объяснение — Хансен участвовал в нападении на корабль и убийстве родителей. Причем не простым пиратом — рядовой бандит такие хоромы не отгрохает. Четверть века назад ему было лет тридцать — возраст Энтона, самый сок для командира.

— Ах ты, черт возьми! — воскликнул Конвей.

— Лакки!!! — яростно завопил Бигмен. — И ты не пришил его на месте?!

Старр всплеснул руками.

— Как я мог?! На карту было поставлено слишком много, да что много — всё! Судьбы миллиардов людей! Вот и приходилось, скрепя сердце, быть вежливым. До поры до времени.

Лакки откинулся на спинку кресла и посмотрел на теплые огни города.

— Хансену грозит пожизненное заключение. Это похуже, чем быстрая смерть. Сирианцы покинули Ганимед. На астероидах — тишина. Мир на долгие годы. Для меня это лучшая награда. Мне кажется, отец бы меня одобрил. Как вы думаете?

ЛАККИ СТАРР И ОКЕАНЫ ВЕНЕРЫ Lucky Starr and the oceans of Venus

1. Сквозь облака Венеры

Лакки Старр и Джон Бигмен Джонс покинули стены Второй Космической станции и не спеша направились к каботажному суденышку, которое уже поджидало их, распахнув шлюз. Несмотря на то что приятели были облачены в громоздкие и неуклюжие скафандры, их движения, несомненно, говорили о привычке к отсутствию силы тяжести.

Бигмен повернулся, чтобы еще раз взглянуть в сторону Венеры.

— Нет, ну это ж надо! Какая глыбища! — в который раз он не смог удержаться от восторга при виде планеты. Кажется, в восхищении дрожал каждый мускул его небольшого (5 футов 2 дюйма) тела.

Бигмен родился и вырос на Марсе. Он привык к красновато-коричневым почвам родной планеты, видел скалистые астероиды. Даже на Земле побывал — зелено-голубой. А тут вот — такая серо-белая громадина… Венера заслоняла собой половину небосвода. Космическая станция находилась на расстоянии двух тысяч миль от ее поверхности. Вторая станция, точно такал же, располагалась на противоположной стороне планеты. Две станции, служившие ангарами для прибывающих на Венеру межпланетных кораблей, делали виток за три часа, следуя друг за другом, как по наезженной колее.

Впрочем, хотя станции и крутились над самой поверхностью планеты, что-нибудь новое разглядеть не удавалось. Ни тебе континентов, ни морей, ни гор, ни пустынь, ни зеленых полей. Белизна — сверкающая белизна, лишь кое-где нарушаемая серыми линиями.

Белизна — вечно неспокойная облачность, окутывающая Венеру; серые же линии означали границу столкновения воздушных масс. Облака там проседали, и в них приоткрывались щели, в которые можно было разглядеть, что на планету падает дождь.

— Послушай, Бигмен, насмотришься еще на Венеру. Попрощайся лучше с солнышком, — подкусил приятеля Лакки.

Бигмен фыркнул. Для его глаз и земное Солнце было непомерно ярким. А здесь, на орбите Венеры, светило вообще казалось раздувшимся монстром, его яркость в два с четвертью раза превосходила яркость земного и раза в четыре — родного марсианского. Лично он, Бигмен, был даже рад, что Солнце вскоре скроется за облаками. И слава Богу, что на всех окнах опущены жалюзи.

— Ну, — буркнул Лакки, — ты, недотепа марсианская, заходить будешь?

Бигмен очнулся и обнаружил, что добрался до корабля и одной рукой уже держится за люк шлюза. Но от Венеры взгляд отрывать не спешил. Половина ее еще сияла, когда с востока на блестящий диск быстро, со скоростью вращения станции, наезжала тень.

Лакки подплыл до шлюза корабля и свободной рукой слегка поддал пинка зазевавшемуся Бигмену. Тот, кувыркаясь в невесомости, медленно исчез внутри.

За Бигменом последовал и Лакки — мягко, одним усилием пальца плавно направив тело внутрь шлюза. Сейчас ему было не до веселья, но все равно он не смог удержаться от улыбки, глядя, как Бигмен, растопырив все конечности, вися вниз головой, пытается хотя бы пальцем дотянуться до внутренних дверей шлюза. Лакки вплыл внутрь, и наружные створки сомкнулись.

— Ты, — негодовал Бигмен, — супермен пришибленный! Вот плюну я на тебя когда-нибудь, и ищи себе кого поглупее!

Воздух быстро заполнил маленькое помещение, и открылись внутренние двери, в которых, уклонившись от болтающихся ног Бигмена, появились двое. Один, с виду — главный, был приземист, коренаст и с невероятно длинными усами.

— Что-то случилось, господа? — поинтересовался он.

— Можем чем-нибудь помочь? — спросил второй, более худощавый, высокий и светловолосый, но с усами примерно того же размаха.

— Можете, — снисходительно кивнул Бигмен. — Покажите нам каюту и скажите, куда повесить скафандры. — Он, наконец, сумел опуститься на пол и принялся разоблачаться. Лакки скафандр уже сиял.

Они вышли из шлюза, двери закрылись. Скафандры, внешняя поверхность которых уже остыла в пустоте, моментально покрылись инеем, и Бигмен поместил их в шкаф-сушилку.

— Итак, — продолжил темноволосый, — это вы — Вильям Вильямс и Джон Джонс?

— Да, я — Вильямс, — кивнул Лакки. Псевдонимом он пользовался уже давно. Люди из Совета Науки старались избегать любой огласки. Тем более, когда предстояло очередное расследование. — Вот наши документы. Надеюсь, багаж на борту?

— Все в полном порядке, — кивнул темноволосый. — Меня зовут Джордж Ривал, я пилот, а это — Тор Джонсон, помощник. Стартуем через пару минут. Если хотите чего, то говорите сразу.

Пассажиров отвели в небольшую каюту, и Лакки облегченно вздохнул. В космосе он никогда не ощущал себя комфортно, если, конечно, не сидел за штурвалом своего быстроходного крейсера «Метеор», который отдыхал теперь в ангаре космической станции.

— Хочу вас предупредить, — сообщил темноволосый, — как только мы сойдем с орбиты станции, то гравитация начнет резко нарастать. Если вы почувствуете приступ тошноты…

— Тошноты?! — зарычал Бигмен. — Ты, земноводное, да я уже в детстве держал такие перегрузки, какие тебе и теперь не снятся!

Он оттолкнулся пальцем от стены, скрутил медленное сальто и замер так, что башмаки повисли ровно в дюйме над полом, а палец уперся в ту же самую точку.

— Вот так-то! Попробуй-ка, сделай такое, когда будешь чувствовать себя в хорошей форме!

— Слушай, приятель, — ухмыльнулся помощник, — что ты по пустякам разоряешься…

— По пустякам?! — немедленно вспыхнул Бигмен. — Ты, поваренок, какого… — но рука Лакки легла на локоть Бигмена, и окончание фразы повисло в воздухе.

— До встречи на Венере, — хмуро распрощался начальник. Тор, все еще ухмыляясь, кивнул и последовал за шефом в нос корабля, в рубку.

Бигмен, чей гнев моментально испарился, недоуменно обернулся к Лакки:

— Слушай, что у них за усищи? Я таких длинных в жизни не видал.

— На Венере так принято, — пояснил Лакки. — Там все с такими ходят.

— Хм, — задумался Бигмен, потирая свою безусую губу, — а интересно, как бы я с ними выглядел?

— Ну, отрасти, — усмехнулся Лакки. — Глядишь, и лица видно не будет.

Он уклонился от кулака ринувшегося на него Бигмена, и тут пол под ногами дрогнул — «Чудо Венеры» отошло от станции. Каботажник развернулся носом в сторону планеты и начал путь по спиральной траектории, которая вскоре опустит их на поверхность.

Лакки Старр почувствовал, как, наконец, расслабляется, едва только корабль стал набирать скорость. Его коричневые глаза прикрылись веками, умное, правильное лицо расслабилось. И хотя он был высок и на вид казался хрупким, но только казался — мышцы Лакки отличались стальной крепостью.

Лакки изведал в жизни уже многое. И хорошее, и дурное. Своих родителей он потерял еще в детстве, их убили пираты возле Венеры, примерно там, где он находился теперь. Воспитали его друзья отца — Гектор Конвей, ныне глава Совета Науки, и Аугустус Генри, начальник Отдела Совета.

Они готовили Лакки к тому, чтобы в один прекрасный день он смог бы стать Советником, членом Совета Науки, организации мощной, осведомленной и в то же время самой скрытной во всей Галактике.

И год назад, окончив Академию, он стал полноправным Советником и вошел в ряды тех, чья профессия — способствовать развитию человечества и бороться с врагами цивилизации. Он стал самым молодым Советником за всю историю и, кажется, оставался им по сей день.

В своих первых схватках он победил. В пустынях Марса и среди мрачных скал пояса астероидов враги были повержены.

Но борьба со злом и преступлениями — дело не одного дня, и вот снова тревога, снова творятся темные дела, на этот раз — на Венере, и все тем более сложно, что обстоятельства происходящего известны далеко не полностью.

— Я не уверен даже в том, что это Сириус опять мутит воду против Солнечной Конфедерации, — сказал, почесав за ухом, Гектор Конвей, Главный Советник. — А ну как это просто мелкий разбой? Наш представитель на Венере пытается разобраться…

— А вы не послали туда кого-либо из наших спецагентов? — спросил Лакки, который только что вернулся с астероидов.

— Послали, — кивнул Главный Советник, — Эванса.

— Лу Эванса? — темные глаза Лакки радостно блеснули. — Он мой однокашник. Он великолепен…

— Вот как? А наш резидент на Венере требует его отзыва. Отзыва и расследования дела о коррупции.

— Что?! — Лакки в негодовании вскочил на ноги. — Дядюшка Гектор, это немыслимо!

— Что же, слетай туда сам и во всем разберись. Как?

— О Боже со всеми твоими ангелами и архангелами, что за вопрос! Мы с Бигменом летим, как только «Метеор» подготовят к полету.

И вот уже Лакки видит в иллюминаторе, как над Венерой простирается ночная тень. Через час планета погрузится в полную темноту. Все звезды закрылись гигантским диском Венеры.

Вскоре они вновь оказались на освещенной стороне планеты, только в иллюминаторе дарил уже серый цвет, поскольку корабль приближался к поверхности, облачность была не видна. По сути, корабль начал уже входить в нее.

Бигмен в это время успешно разбирался с гигантским бутербродом с курицей.

— Тьфу, — сказал он, прикончив его и вытерев губы, — не хотел бы я сейчас тащить корабль вниз сквозь эту муру.

Вышли наружу и зафиксировались крылья, теперь корабль использовал атмосферу и характер полета резко изменился: корабль стало трясти то вверх, то вниз, как если бы они съехали с асфальта на булыжную мостовую.

Межпланетные корабли не слишком удобны для посадки на планеты с плотной атмосферой. Поэтому вокруг таких планет, как Земля и Венера, созданы специальные станции. Корабли, возвращающиеся из глубокого космоса, прилетают туда, а уж с этих станций путешественников доставляют на поверхность планеты каботажные суда, способные перемещаться в атмосфере как обыкновенные самолеты.

Бигмен — а он мог бы провести корабль с Плутона на Марс с завязанными глазами — растерялся бы при столкновении с атмосферой. Даже Лакки, которого в Академии не на шутку натаскивали пилотировать каботажники, и тот не слишком бы обрадовался необходимости сажать корабль вслепую.

— Пока первые люди не оказались на Венере, — сказал Лакки, — они могли наблюдать только ее облачный покров. О планете поэтому знали мало.

Бигмен не отреагировал, поскольку был занят — исследовал пластиковый пакет: не завалялся ли там еще один бутерброд.

— Они не могли даже сказать, — продолжал Лакки, несмотря на отсутствие энтузиазма у слушателя, — с какой скоростью планета вращается вокруг оси. Не знали о составе ее атмосферы. Знали только, что там есть углекислый газ, но почти до конца XX века думали, что на планете совершенно нет воды. А потом оказалось, что все совсем не так.

Лакки замолчал. Его мысли против воли вновь и вновь возвращались к закодированному сообщению, которое он получил на полдороге, в десяти миллионах миль от Земли. Сообщение пришло от Лу Эванса, его старинного приятеля, которого Лакки известил, что летит к нему.

Текст был краток, ясен и резок. «Не лезь» — вот и все.

На Эванса не похоже. Вывод был только один — друг попал я беду, и, конечно, ни о каком «не лезь» и речи быть не могло. Ровно наоборот.

— Слушай, Лакки, как странно, — подал голос Бигмен, — если подумать, что когда-то, давным-давно, люди сидели на Земле, как в курятнике, И никуда оттуда выбраться не могли. И ничегошеньки не знали ни о Марсе, ни о Луне. Жуть какая-то, если представить.

И тут корабль пробил облачный слой. Даже мрачные мысли Лакки рассеялись от вида, открывшегося внизу.

Все произошло внезапно. Только что корабль окружала вечная и безысходная молочная пелена — и вдруг — кругом прозрачный воздух. Поверхность планеты освещалась чистым, ясным светом, а сверху была видна матовая изнанка облаков.

— Лакки, — только что не взвизгнул Бигмен, — ты взгляни!

Под ними на мили, до самого горизонта простирался плотный ковер сине-зеленой растительности. Там, внизу, не было ни возвышений, ни впадин; поверхность была ровной, словно ее разровнял гигантский атомный бульдозер.

Но землянина этот вид бы ошарашил. Там не было ничего! Ни дорог, ни домов, ни городов, ни рек. Одна только неизменная сине-зеленая поверхность.

— Это все углекислый газ, — пояснил Лакки. — Оттого тут все так безумно растет. На Земле его в атмосфере всего три сотых процента, а тут — почти десять.

Бигмен, много лет проживший на Марсе, в углекислом газе понимал.

— А облака почему так светятся?

— Ты забываешь, Бигмен, — улыбнулся Лакки, — что Солнце тут светит раза в два ярче, чем на Земле. — Он снова выглянул в иллюминатор, и его улыбка потухла.

— Странно, — пробормотал он.

Внезапно он вскочил на ноги.

— Бигмен, к пилотам, быстро!

В два прыжка Лакки оказался возле служебного отсека. Еще два прыжка — и он у дверей рубки. Дверь не заперта. Он толкнул — та распахнулась. Оба пилота, Джордж Ривал и Тор Джонсон, сидели на своих местах, тупо уставившись в приборную панель, Никто из них не обернулся.

— Послушайте… — начал Лакки, Никакой реакции.

Лакки коснулся локтя Джонсона, и рука помощника раздраженно дернулась, стряхивая с себя захват. Молодой Советник ухватил помощника за вторую руку и крикнул:

— Займись вторым, Бигмен!

Коротышка ринулся вперед, не задавая лишних вопросов, как лихой забияка.

Лакки выдернул Джонсона из кресла. Тот встал на ноги, покачнулся и бросился на пассажира. Лакки увернулся от удара в лицо и прямым правой в челюсть уложил Джонсона на пол. Почти одновременно с ним Бигмен вывернул руку Ривала за спину и быстро пресек его дальнейшее сопротивление.

Затем Бигмен выволок оба тела из рубки и запер дверь. Покончив с этим, он обнаружил, что Лакки лихорадочно возится с управлением.

— Что случилось? — только теперь он позволил себе задать вопрос.

— Мы не начали выравнивание перед посадкой, — мрачно пояснил Лакки. — Я глядел вниз и увидел, что поверхность приближается слишком быстро. И ничего пока не изменилось.

Он отчаянно искал ручку, управляющую элеронами, чтобы изменить угол полета. Синяя поверхность Венеры неумолимо приближалась. Она просто-таки рушилась на них.

Глаза Лакки впились в показания прибора, следящего за давлением снаружи корабля: чем больше он показывает, тем ближе к поверхности корабль. Теперь плотность нарастала медленней. Лакки осторожно выжимал рукоятку управления. Так и надо: медленно, медленно — иначе на такой скорости элероны просто сорвет. До нуля счетчика высоты оставалось совсем ничего. До поверхности было сотен пять футов, не больше.

Ноздри Лакки раздулись, на шее вспухли вены, он продолжал медленно разворачивать элероны.

— Выравниваемся, — бормотал Бигмен, — выравниваемся…

Но высоты не хватало, Навстречу падала сине-зеленая стена, уже ничего не было видно, кроме нее, и, со скоростью слишком большой и под большим углом, «Чудо Венеры» врезалось в Венеру.

2. Купол над океаном

Будь поверхность Венеры такой, какой она казалась с высоты, «Чудо Венеры» разлетелось бы в пыль и моментально сгорело дотла. Иначе говоря, карьера Лакки Старра преждевременно бы завершилась.

Но, к счастью, вся эта пышная растительность, изумляющая взгляд путешественника, была водорослями. Сине-зеленая растительность покрывала не камни или скалы, но океан, который, собственно, и занимал всю поверхность планеты.

Хотя и так «Чудо Венеры» рухнуло вниз с громоподобным грохотом, прошило плотный слой клейких растений и продолжило свой путь в глубину. Лакки и Бигмена отбросило к стенке.

Обычный корабль тут все равно разлетелся бы на куски, но каботажник и предназначался для входа в воду на большой скорости: швы корабля отличались повышенной прочностью, а его обводы были гладкими, обтекаемыми; крылья, которые Лакки не успел — да и не сумел бы — убрать, оторвались, но и это не слишком сказалось на мореходных качествах «Чуда Венеры».

Корабль продолжал нестись в зелено-черный мрак океана. Свет уже полностью задерживался толщей воды и плотным ковром растительности, а прожектора не работали, похоже, при столкновении с водой нарушился какой-то контакт.

Лакки не знал, что делать.

— Бигмен, — позвал он.

Ответа не было. Лакки протянул руку вперед, в потемках обшаривая окрестности. Наткнулся на голову Бигмена.

— Бигмен, — снова позвал Лакки. Он положил руку на грудь приятелю и с облегчением выдохнул: сердце того бьется ровно.

Что с кораблем, Лакки не знал. Кроме того, было понятно, что управлять им в кромешной тьме он не сможет. Оставалось надеяться лишь на то, что возрастающая плотность воды успеет затормозить корабль раньше, чем он врежется в дно.

Он пошарил в кармане и достал маленькую пластиковую палочку дюймов шесть длиной, нажал кнопку, и из торца выстрелил мощный, почти не рассеивающийся пучок света.

Лакки снова склонился над Бигменом. Да, на голове марсианина вспухла здоровенная шишка, но ничего вроде не переломано — во всяком случае, Лакки ничего такого не увидел.

Бигмен моргнул и застонал.

— Держись, парень, — ободрил его Лакки. — Все будет в порядке.

Впрочем, сам он это мнение не очень разделял. Корабль надо привести в порт, а для этого пилоты должны были остаться живы и согласиться сотрудничать.

Оба венерианца сидели на полу и взглянули на Лакки с таким изумлением, словно он появился прямо из океана.

— Что происходит? — почти простонал Джонсон. — Я сидел за штурвалом, вел корабль, а потом — ничего не помню…

Враждебности в его голосе не было, а в глазах — лишь смущение и боль.

«Чудо Венеры» более-менее пришло в порядок. Двигалось плоховато, но работали все прожектора, и, к счастью, неповрежденными оказались все аварийные батареи. Двигатели шумели вполне мелодично, и каботажник демонстрировал свое третье качество: он предназначался для перемещений не только в космосе и атмосфере, но и под водой.

В рубку вошел Джордж Ривал. Пилот был удручен и крайне смущен. Происшедшее обошлось ему в порезанную щеку, которую Лакки промыл, продезинфицировал и заклеил пластырем.

— Есть несколько течей, небольших, и я их заткнул. Крылья снесены напрочь, и вышли из строя основные батареи. В общем, ремонт предстоит нешуточный, но, думаю, нам еще повезло, что мы так легко отделались. Вы блестяще выкрутились, мистер Вильямс, — с уважением произнес Ривал.

— Надеюсь, вы расскажете мне, что стряслось с вами, — взглянул на него Лакки.

Ривал замялся.

— Не знаю. Чувствую себя полным идиотом, но не знаю.

— А вы? — Лакки обернулся к помощнику.

Тор Джонсон, ковырявшийся в рации, отрицательно покачал головой.

— Последнее, что я помню ясно, — попытался припомнить Ривал, — мы находились еще в слое облачности. А потом — ничего, пока не появились вы с фонариком.

— А вы или Джонсон наркотики не употребляете? — осторожно поинтересовался Лакки.

Джонсон раздраженно взглянул на него.

— Нет. Никогда.

— Но что же тогда вас выключило, причем одновременно?

— Хотел бы сам знать, — поморщился Ривал. — Поймите, мистер Вильямс, мы же все-таки не детишки, а пилоты первого класса. — Он простонал. — По крайней мере, были пилотами первого класса. Теперь нас, конечно, понизят.

— Еще посмотрим, — буркнул Лакки.

— Послушайте, — вмешался Бигмен, — какой толк рассуждать о том, что уже прошло? Где мы теперь? Вот что меня волнует. И куда мы тащимся?

— Мы отклонились от курса, это несомненно, — сообщил Джонсон. — До Афродиты хода часов пять-шесть.

— О гром и молнии! — возопил Бигмен, с отвращением глядя в непроглядную темень в иллюминаторе. — Шесть часов в этой клоаке!

Афродита — крупнейший венерианский город с населением в четверть миллиона человек. Еще за милю до него вода вокруг «Чуда Венеры» стала прозрачно-зеленой — от света городских огней. В светящейся изнутри зелени ясно различались темные, лоснящиеся корпуса спасательных судов, высланных навстречу поврежденному кораблю после установления радиосвязи. Суда сопровождали «Чудо Венеры» молчаливым, чуть торжественным эскортом.

Лакки и Бигмен, впервые увидев венерианский подводный город, почти напрочь забыли обо всех свалившихся на них неприятностях.

Издали город казался изумрудно-желтым пузырем, мерцающим и колышащимся сквозь окружавшую его воду. Смутно различались очертания зданий и мощные перекрытия, которые поддерживали купол над городом, позволяя ему выдержать гигантское давление воды.

С приближением город рос на глазах и светился все ярче. Зеленый цвет разгорался, Афродита становилась менее загадочной, менее сказочной, но все более и более притягательной.

И вот они в гигантском шлюзе, способном вместить небольшую флотилию грузовых суденышек или огромный линейный крейсер. Вода ушла из шлюза, и «Чудо Венеры» подняли на силовом лифте наверх.

Лакки и Бигмен проследили, как выгружают багаж, степенно пожали руки Ривалу и Джонсону и на скиммере отправились в отель Бельвью-Афродита.

Бигмен глядел в окошко скиммера, который нес их над крышами домов, огибая гигантские опорные конструкции купола.

— Вот и Венера, — задумчиво произнес он. — Ну, не знаю, стоило ли ради нее так рисковать. Никогда не забуду, как на нас падал океан.

— Боюсь, что это лишь начало, — заметил Лакки.

— В самом деле? — Бигмен озабоченно взглянул на приятеля.

— Зависит от обстоятельств, — пожал плечами Лакки. — Интересно, что нам расскажет Эванс.

Зеленый Зал отеля Бельвью-Афродита оказался именно зеленым — мягко мерцающий свет создавал ощущение, будто и столы, и посетители расположились прямо на дне морском, Потолок был сделан в виде перевернутой чаши, и под ним медленно вращался шарообразный аквариум, вода в котором была заполнена венерианскими водорослями, среди которых скользили различных оттенков морские ленты, пожалуй, самые прекрасные живые создания на Венере.

Бигмен, имея на уме исключительно подкрепиться, прибежал в ресторан первым. Тут его раздосадовало отсутствие клавишного меню, присутствие живых официантов и совершенно возмутил тот факт, что подавался лишь общий комплекс. Но он смягчился, обнаружив закуску замечательной, а суп так просто превосходным.

Заиграла музыка, публика оживилась, и шар аквариума завращался Весслее.

От удивления рот у Бигмена открылся; обед был забыт.

— Ты глянь-ка… — пробормотал он, указывая на аквариум.

Морские ленты были разной длины — от коротышек дюйма в два до полос длиной в ярд. Все они были тонкими, плоскими, как бумажный лист, и узкими. Перемещались существа, прогоняя по своему телу волну от головы к хвосту.

А каждая еще и светилась, излучая интенсивный цвет. Это было просто великолепно. Во все стороны от каждой ленты расходились маленькие светящиеся спирали: малиновые, пунцовые, розовые, оранжевые, попадались кое-где синие и фиолетовые. Мелкие особи то и дело оплетали собой крупные. И все это — внутри светло-зеленой светящейся воды. Казалось, там плавает и переливается радуга, изысканнейший калейдоскоп огней, постоянно меняющий конфигурацию цветов и сияний.

Бигмен, наконец, продолжил обед и приступил к десерту. Эту штуку официант назвал «медовыми зернышками». Сначала Бигмен созерцал содержимое тарелки с некоторой опаской: зернышки были на вид мягкими оранжевыми овалами, вся масса слегка подрагивала, но с готовностью оказывалась на ложке. На языке зернышки сначала казались вовсе не имеющими вкуса, сухими, а затем вдруг таяли тонким, сладчайшим ликером, с совершенно восхитительным ароматом.

— О! — мычал от наслаждения Бигмен. — Ты уже пробовал сладкое?

— Что? — рассеянно спросил Лакки.

— Сладкое ел? Это отличный ананасный сок, только в миллион раз лучше… Да что с тобой?

— К нам, похоже, идут, — сквозь зубы процедил Лакки.

— Кого тут еще? — Бигмен сделал движение на стуле, намереваясь проинспектировать окружающих.

— Тише, — едва слышно шепнул Лакки. — Не двигайся.

Бигмен услышал, как к столику приближаются чьи-то шаги, и скосил глаза в их сторону. Бластер остался в номере, но у него с собой была силовая бритва, которая немедленно оказалась в его ладони. Бритва выглядела этаким маленьким плоским футлярчиком, по при активизации силового поля могла располовинить что угодно, оказавшееся на пути. Бигмен поигрывал оружием в пальцах.

— Вы позволите разделить с вами компанию? — раздался вполне вежливый голос сзади.

Бигмен обернулся; бритва зажата в руке, готовая к бою. Но человек выглядел совсем не зловеще. Он был толст, а одежда сидела на нем прекрасно. Лицо круглое, сероватые волосы хоть и зачесаны назад, но лысина просвечивала все равно. Глаза были маленькими, голубыми и выражали, скорее, дружелюбие. Разумеется, лицо украшали усы, столь же гигантские, как и у пилотов.

— Сделайте одолжение, — вежливо ответил Лакки. Все его внимание, казалось, сосредоточилось на чашке кофе, стоящей перед ним. Толстяк присел и положил Руки на стол. Затем выставил на общее обозрение запястье. Вскоре на коже возник темный овал, внутри которого, перемигиваясь, затанцевали золотые точечки, образовавшие контуры Ориона и Большой Медведицы. Потом картинка пропала. Толстяк сидел, глядя на них, и улыбался.

Идентификационную татуировку Совета Науки нельзя ни подделать, ни сымитировать. А способ ее проявления на коже по желанию хозяина оставался одним из наиболее охраняемых секретов Совета.

— Меня зовут Мел Моррис, — представился толстяк.

— Да, я понял. Мне о вас говорили, — кивнул Лакки. Бигмен откинулся на спинку стула и сунул бритву в карман. Мел Моррис руководил венерианской секцией Совета, Бигмен о нем слышал. С одной стороны, он успокоился, а с другой — был слегка разочарован, что обошлось без драки, когда он все уже так хорошо придумал — для начала запустить ему в лицо чашку с кофе, потом перевернуть на него стол — и вперед, смотря по обстановке.

— Венера кажется необычной и чудесной, — начал разговор Лакки.

— Вы уже видели наш светящийся аквариум?

— Это прекрасно, — согласился Лакки.

Венерианский Советник улыбнулся и поднял палец. Официант немедленно принес ему чашку горячего кофе. Моррис подождал, пока тот слегка остынет, отхлебнул и мягко продолжил:

— Полагаю, вы расстроены, увидев здесь меня. Вы рассчитывали встретить другого человека.

— Да, — холодно ответил Лакки. — Я думал, что поболтаю с приятелем.

— Да, — кивнул Моррис, — вы отправили сообщение Советнику Эвансу и назначили ему здесь встречу.

— Вы хорошо осведомлены.

— Конечно. Эванс находится под строжайшим наблюдением. Все его контакты под контролем.

Они говорили очень тихо, даже Бигмен с трудом мог их расслышать.

— Нехорошо, — заметил Лакки.

— Вы говорите это как его друг.

— Да.

— Но, что касается дружбы, он просил вас не прилетать на Венеру?

— Да, вы знаете и об этом.

— Конечно. И вы едва не разбились при посадке. Не так ли?

— Да. Вы считаете, что Эванс опасался чего-то подобного?

— Опасался?! Боже! Старр, ваш друг Эванс все это и подстроил!

3. Дрожжи!

Лицо Лакки ничего не выказало, он даже глазом не моргнул.

— А подробнее? — попросил он.

Моррис, кажется, улыбнулся опять, но его рта не было видно за громадными усищами.

— Знаете, лучше не здесь, — мягко предложил он.

— Где?

— Погодите-ка, — Моррис взглянул на часы. — Через минуту начнется шоу. Это называется «танцы в морском мерцании».

— В морском мерцании?

— Ну да. Шар засветится зеленым цветом, начнется музыка, и все пойдут танцевать. А мы в это время незаметно улизнем.

— Вы говорите об этом так, словно нам что-то угрожает.

— Вам — угрожает, — вежливо сообщил Моррис. — Но не волнуйтесь, с того момента, как вы оказались в Афродите, наши люди не спускают с вас глаз.

Тут, словно бы из кристального шарика в центре стола, раздался радушный голос. Судя по тому, что остальные посетители повернулись к своим столам, так оно и было.

— Леди и джентльмены, — сообщил голос, — надеемся, обед не разочаровал вас. А теперь мы приглашаем всех в Зеленый Зал, где, чтобы доставить вам приятное, администрация подготовила всем магнетонные ритмы Тоба Тобиаса и его…

Голос говорил еще что-то, но последние слова были заглушены восторженными воплями собравшихся гостей, большинство которых только недавно прилетело с Земли. Свет разгорался ярче, шар аквариума под потолком стал ослепительно изумрудным, и морские ленты засияли чистым серебром. Оказывается, поверхность шара была граненой, и при вращении он разбрасывал по сторонам мягкие, почти гипнотизирующие цветные тени. Мощные звуки музыки неслись из множества небольших динамиков, установленных подле каждого инструмента. А сами инструменты представляли собой стержни разной высоты, играли на которых, умело изменяя магнитное поле вокруг стержня.

Посетители поднялись танцевать. Зашаркали ноги по паркету, над залом витали смешки и перешептывания. Моррис пригнулся к приятелям и дал знак следовать за ним.

Лакки и Бигмен молча отправились за Моррисом. Следом за ними двинулись мрачноватые фигуры, которые, казалось, материализовались из теней на портьерах. Охрана двигалась на почтительном расстоянии, но каждый, Лакки был уверен, сжимал в руке бластер. А как же еще? Венерианский Советник к происходящему относился крайне серьезно.

Лакки с одобрением оглядел апартаменты Морриса. Простенько, но со вкусом. В его кабинете забывалось, что сотней ярдов выше находится прозрачный купол, над которым — сотни ярдов перенасыщенного углекислым газом океана, а еще выше — сотни миль чужой, не пригодной для жизни атмосферы.

Особенно приятно удивила Лакки коллекция микрофильмов, заполнивших целый стеллаж в одном из углов комнаты.

— Вы биофизик, доктор Моррис? — спросил Лакки, автоматически переходя к профессиональному обращению.

— Да, — кивнул Моррис.

— В Академии я тоже делал курсовую работу по биофизике.

— Знаю, — кивнул Моррис еще раз, — читал. Неплохая работа. Кстати, я могу называть вас Дэвид?

— В общем, меня так зовут, — смешался землянин, — но обычно меня называют Лакки.

Бигмен тем временем добрался до фильмов, раскрутил одну пленку и поглядел на свет. Содрогнулся, поставил на место и воинственно заявил Моррису:

— Не очень-то вы на ученого смахиваете.

— Надеюсь, что нет, — ничуть не обиделся Моррис. — Так и надо.

Лакки знал, что тот имеет в виду. Теперь, когда наука насквозь пронизала общество и культуру, ученые не могли оставаться в лабораториях. Поэтому, собственно, и возник Совет Науки. Сначала Совет служил лишь совещательным органом с тем, чтобы консультировать правительство в тех вопросах галактической важности, когда лишь ученые обладали информацией, необходимой для принятия разумных решений. Но постепенно Совет стал расширять поле своей деятельности, пришлось заняться борьбой с преступностью и контрразведкой. Постепенно в ведение Совета переходили все новые каналы власти. И, надо думать, благодаря его усилиям, в один прекрасный день образуется что-то вроде Империи Млечного Пути, где люди, наконец, станут жить в мире и гармонии.

Так что Советники должны были выполнять множество дел, весьма далеких от занятий чистой наукой, и тут как раз лучше, если они не слишком походили на ученых, кем, несомненно, они оставались.

— Простите, доктор, не могли бы вы сообщить мне неизвестные подробности? — начал Лакки.

— А что вам рассказали на Земле?

— Ничего особенного. Только в общих чертах. Да и то я не слишком доверяю мнениям со стороны.

— Вот как? — довольно улыбнулся Моррис. — Это весьма редкое качество у людей из Центра. Обычно они присылают сюда своих агентов вроде Эванса, что те расскажут, так и есть.

— Ну или таких, как я, — счел необходимым заметить Лакки.

— Нет, ваш случай несколько иной. Мы знаем все о вашей прошлогодней работе на Марсе и многое из того, что вы осуществили только что на астероидах.

— Это, если бы вы были там вместе с ним, тогда бы могли считать, что знаете многое, — фыркнул Бигмен.

— Заткнись, Бигмен, — резко оборвал заметно покрасневший Лакки, — не до твоих россказней.

Они сидели в мягких и удобных креслах, привезенных, похоже, с Земли. Голоса звучали немного странно, с едва различимым эхом, и Лакки понял, в чем дело: такой звук возникает в помещении, которое изолировано и защищено от прослушивания.

Моррис достал сигареты и предложил остальным, но те отказались.

— Что вы знаете о Венере? — осведомился он.

— Чему в школе научили. Обычные вещи, — улыбнулся Лакки. — Вторая планета от Солнца, находится от него на расстоянии примерно в 67 миллионов миль. Самый близкий к Земле мир, удален от нее на 26 миллионов миль. Венера чуть меньше Земли, сила тяжести тут примерно пять шестых земной. Вокруг Солнца обращается за семь с половиной земных месяцев, день длиной примерно 36 часов. Температура на поверхности чуть выше чем средняя земная, но не слишком — из-за облаков. И из-за них же не приходится говорить о временах года. Планета окутана облаками, поверхность занята океаном, а тот покрыт водорослями. Атмосфера состоит из углекислого газа и азота, для дыхания непригодна. Хватит, доктор Моррис?

— Пять баллов, — кивнул биофизик. — Вот только спрашивал я не о планете, а о венерианском обществе.

— Ну, это сложнее. Конечно, я знаю, что люди живут тут в городах под куполами, выстроенных на океанском мелководье, и, судя по всему, венерианская жизнь куда более цивилизованная и утонченная по сравнению с марсианской, например.

— Эй! — предостерегающе вскричал Бигмен.

— Вы не согласны с приятелем? — Моррис повернулся к Бигмену.

— Ну, — запнулся тот, — он, наверное, прав, но все равно — не стоило об этом говорить.

Лакки улыбнулся и продолжил:

— Венера — планета весьма развитая. Полагаю, тут примерно пятьдесят городов с общим населением в 6 миллионов. Вы экспортируете сухие водоросли, которые, как мне сказали, прекрасное удобрение, и брикеты сублимированных дрожжей на корм скоту.

— Отлично, — прокомментировал Моррис. — Да, кстати, как вам понравился обед в Зеленом Зале?

— Очень понравился, — машинально ответил Лакки, несколько сбитый с толку резкой сменой темы. — А почему вы об этом спрашиваете?

— Сейчас поймете. Что вы ели?

— Точно не скажу, — задумался Лакки. — Это был комплекс. Кажется, мясной гуляш с каким-то изысканным соусом и овощи, насчет которых ничего не могу сказать. Фруктовый салат, кажется. Да, еще сначала — томатный суп.

— И медовые зернышки, — добавил Бигмен.

Моррис оглушительно расхохотался.

— Господа, вы ошибаетесь! Никакого салата, ни мяса, ни овощей, ни томатного супа! Даже — никакого кофе! Вы ели только одно. Дрожжи!

— Что?! — скривился Бигмен.

На мгновение опешил и Лакки.

— Вы это серьезно? — спросил он, сощурившись.

— Конечно. В Зеленом Зале кормят только этим. Но никогда не скажут, а то распугают всех землян, Погодите, они вас еще спросят, как вам понравилось то или иное блюдо, как его можно улучшить и всякое такое. Зеленый Зал — это что-то вроде специальной лаборатории.

Бигмен скривился окончательно.

— Это противозаконно, — прошипел он перекошенным ртом, — я на них управу найду! Буду жаловаться а Совет Науки. Они не имеют права пичкать меня всякой гадостью, не поставив предварительно в известность! Что я им, корова или, или…

Закончил он уже совершенно Вессловесной и отчаянной жестикуляцией.

— Кажется, я угадал, — хмыкнул Лакки, — дрожжи находятся в определенной связи с инцидентами на Венере.

— Угадали, вот как? — сухо переспросил Моррис. — Значит, вам не показали наши официальные сообщения. Что ж, я не удивлен, Земля считает, что мы вечно преувеличиваем. Уверяю вас, это не так. И не просто инциденты. Дрожжи, Лакки, дрожжи! Это же основа венерианской жизни!

В кабинет Морриса въехал самодвижущийся столик. На нем возвышалась пофыркивающая кофеварка и три чашки с уже налитым кофе. Сначала столик остановился возле Лакки, потом подъехал к Бигмену. Моррис взял третью чашку, пригубил и вытер свои могучие усы.

— Есть сахар и сливки, если желаете.

Бигмен взглянул и поморщился.

— Опять дрожжи? — осведомился он у Морриса с плохо скрываемой неприязнью.

— Нет. Настоящие, клянусь вам.

Какое-то время они молча пили кофе, затем Моррис продолжил:

— Венера, Лакки, слишком дорога для содержания. Наши города добывают кислород из воды, а это требует гигантских электролитических станций. Каждому городу необходимы гигантские силовые опоры, а то миллионы тонн воды раздавят купола. Электроэнергии Афродита потребляет примерно столько же, сколько вся Южная Америка, а население тут — лишь тысячная часть тамошнего.

И на энергию надо заработать. Мы должны расплачиваться за источники энергии, за специализированную технику, за атомное горючее и так далее. А единственный продукт экспорта Венеры — водоросли, водоросли в безумных количествах. Часть из них мы экспортируем как удобрения, но это не решает проблему. Большую часть водорослей мы пускаем на переработку в дрожжи — тысячу и одну разновидность дрожжей.

— Ну, — поморщился Бигмен, — вместо водорослей — дрожжи — не слишком удачная замена.

— А как вам наш обед вообще? — осведомился Моррис.

— Продолжайте, доктор Моррис, — сказал Лакки.

— Конечно, мистер Джонс вполне кор…

— Зовите меня — Бигмен!

— Хорошо, — кивнул Моррис, несколько опешив, и окинул взглядом маленького марсианина с головы до ног. — Мистер Бигмен вполне корректен в своем не слишком высоком мнении о дрожжах. Наш основной продукт действительно годится только на корм скоту. Но и это вовсе неплохо. Свинина, откормленная на дрожжах, вкуснее и обходится дешевле, чем при любом другом корме. В дрожжах много калорий, белков, минеральных солей и витаминов.

Но мы выпускаем и продукцию высокого качества, которая используется там, где пища должна храниться долго. В дальних путешествиях, например, часто используется так называемый Y-рацион.

И наконец, у нас производится продукт сверхвысокого качества, очень дорогой и не допускающий долгого хранения. Это то, что идет в кухни Зеленого Зала. Ничто из того, что готовится там, не является дешевой и общераспространенной пищей, но станет. Я надеюсь на это. Вы понимаете, к чему я клоню, Лакки?

— Кажется.

— А я — нет, — воинственно заявил Бигмен.

— У Венеры будет монополия на производство деликатесов, — пустился в объяснения Моррис. — Никакой другой мир не в состоянии производить их. Без венерианского опыта по части зимокультур…

— Чего, чего? — перебил Бигмен.

— Ну, дрожжей. Не имея нашего опыта, никто не сможет освоить их производство. Так что Венера может освоить крайне выгодное дело — производство деликатесов для всей Галактики. Что важно не только для нее, но и для Земли, и в целом для всей Солнечной Конфедерации. Мы — наиболее перенаселенная система в Галактике, поскольку самая древняя. Если бы нам удалось уравнять в цене фунт дрожжей и тонну зерна, то это было бы прекрасно.

Лакки с вниманием выслушал лекцию Морриса.

— И по этой же причине, — сделал он вывод, — чужим силам было бы выгодно не допустить эту монополию Венеры и тем самым ослабить и Землю.

— Вы понимаете! Надеюсь, что смогу убедить и остальных членов Совета в этом. Если экспериментальные образцы дрожжей будут украдены вместе с частью документации, то последствия могут быть ужасны.

— Отлично, вот мы и добрались до сути. Такие кражи уже были? — поинтересовался Лакки.

— Пока нет, — мрачно ответил Моррис. — Но за последние шесть месяцев возросло количество случаев мелкого воровства, творятся какие-то странные вещи, происходят непонятные инциденты. Иногда так просто нелепые: один старик, например, ни с того ни с сего швырялся деньгами в детей, а потом отправился в полицию и заявил, что его обокрали. А когда свидетели показали, что деньгами он швырялся по своей воле, то изошел в ругани, утверждая, что ничего подобного делать не мог. Был случай и посерьезней: машинист портового крана опустил груз в полтонны табака не в том месте и задавил двоих. Позже он говорил, что ничего не помнит.

— Лакки! — возбужденно вскрикнул Бигмен. — Пилоты каботажника утверждали то же самое!

— Да, — кивнул Моррис. — И я почти рад, что с вами — раз уж вы остались в живых — произошла эта история. Теперь Совету будет куда легче поверить, что за всем этим стоит нечто.

— Вы имеете в виду гипноз? — предположил Лакки.

Губы Морриса сжались в угрюмую, невеселую улыбку.

— Мягко сказано, гипноз, Лакки. Вам известны случаи, когда гипнотизер способен оказывать воздействие на расстоянии, да еще на тех, кто того не желает? Я утверждаю, что некая персона или группа лиц достигли способности полного ментального контроля над остальными. Они наращивают свои возможности, тренируются, становятся все более изощренными. Бороться с ними становится с каждым днем сложнее. Может быть, уже поздно!

4. Советник под арестом

— Никогда не поздно, если за дело берется Лакки! — глаза Бигмена блеснули. — С чего начнем?

— С Лу Эванса, — спокойно произнес Лакки. — Я все жду, что вы заговорите о нем, доктор Моррис.

Брови Морриса недовольно сошлись, лицо скривилось.

— Вы его друг, — вздохнул он, — и захотите его защищать. Это осложняет дело. История и так неприятная — в нее вовлечен Советник, а уж то, что он ваш друг, и вовсе нехорошо.

— Дружеские чувства тут ни при чем, — возразил Лакки. — Просто я знаю Лу Эванса настолько, насколько люди вообще могут знать друг друга. И я убежден, что он не может принести вреда Совету Науки.

— Ну что же, судите сами. Чего добился Эванс за свою командировку на Венере? Ничего. «Спецагенты»… звучит-то красиво, да вот толку от них чуть…

— Простите, мистер Моррис, вас задело его появление?

— Нет, конечно. Просто я не видел в этом смысла. Мы же выросли на Венере и все здесь знаем. Почему они считают, что визитер с Земли может разобраться во всем за неделю?

— Но иногда полезен и свежий взгляд на вещи.

— Ерунда. Вот что я вам скажу: беда в том, что руководство на Земле не слишком серьезно относится к нашим проблемам. В чем смысл командировки Эванса? Чтобы он быстренько все осмотрел, разнюхал, что может, и доложил начальству.

— Знаете, Центральный Совет мне хорошо известен, и я не могу с вами согласиться.

— Как бы то ни было, — продолжал ворчать Моррис, — три недели назад этот ваш Эванс потребовал, чтобы ему предоставили данные, полученные при экспериментах с некоторыми штаммами дрожжей. Но на производстве ему отказали.

— То есть как? — удивился Лакки. — Но запрос делал Советник!

— Верно, но люди там немного мнительные. И потом вы, например, таких запросов не делали. Даже руководство Совета не делало. Они попытались выяснить у Эванса, зачем ему эти данные, но он отказался разговаривать с ними на эту тему. Тогда они переслали его запрос ко мне, и я ему отказал окончательно.

— На каком, собственно, основании? — Лакки стал очень серьезен.

— А он даже мне не сказал, зачем ему это потребовалось. Простите, но я глава венерианского отделения Совета, и втайне от меня ничего происходить не может. А приятель ваш, Эванс, после устроил такое, что вообще ни в какие ворота не лезет. Выкрал данные. Просто взял и выкрал. Использовал свое положение Советника, вошел внутрь запретной зоны дрожжевого производства и вышел оттуда с микрофильмами в сапогах.

— Видимо, у него были основания поступить так.

— Не знаю, только поступил он именно так, — Моррис разозлился вконец. — В фильмах содержалась документация, касающаяся формул питательной среды для нового, весьма сложного типа дрожжей. А двумя днями позже человек, который составлял эту смесь, всыпал туда ртутную соль. Дрожжи погибли, и насмарку пошла работа шести месяцев. Тот рабочий утверждал, что не делал ничего подобного. Конечно, его исследовали психиатры, и что же? Та же картина — временное помрачение рассудка. Да, конечно, образцы дрожжей у нас еще не крали, но все идет к тому.

— Что же, вы излагаете простую гипотезу, — голос Лакки потвердел. — Лу Эванс, по-вашему, перешел на сторону наших врагов — кем бы они ни были.

— Уверен, что сириане, — буркнул Моррис.

— Возможно, — согласился Лакки. (Обитатели планет, обращающихся вокруг Сириуса, уже столетия не ладили с землянами. На них можно было свалить что угодно.) — Итак, Лу Эванс дезертировал к ним и согласился поставлять данные, которые позволяли бы им дестабилизировать наше производство. Устраивая сначала мелкие инциденты, а потом — все крупнее и серьезнее.

— Да, это моя гипотеза, А вы можете предложить что-то другое?

— Не мог ли Советник Эванс оказаться тоже под ментальным воздействием?

— Не похоже, Лакки. У нас уже есть опыт по этой части. Никто из пострадавших не терял сознания долее чем на полчаса. И их обследование всегда давало заключение о полной амнезии всего, что происходило в это время. Но Эванс в таком случае должен был оставаться под воздействием в течение двух суток, к тому же его исследовали и не нашли никаких признаков амнезии.

— Его исследовали?

— Разумеется. А что вы хотите? Человека обнаруживают с документами повышенной секретности, ловят на месте преступления… Да будь он хоть сто раз Советником, мы обязаны бы были это предпринять. Да, его исследовали, и я лично установил за ним наблюдение. А он сделал попытку улизнуть и передал с помощью своей рации какое-то сообщение. Но теперь мы следим за всеми его контактами, игры кончились. Я его арестовал и подготовил сообщение Центральному Совету — в общем, мне это следовало бы сделать раньше, — где требую его удаления с должности и расследования по обвинению в коррупции либо измене.

— Но сначала… — прервал его Лакки.

— Да?

— Позвольте мне переговорить с ним.

Ехидно улыбаясь, Моррис поднялся с кресла.

— Вам так хочется? Ну что же, я приведу его. Он здесь, в этом здании. Вообще, мне даже интересно, как он станет оправдываться.

Все трое вышли из комнаты, прошли мимо взявших на изготовку охранников и направились вперед по коридору.

— Это что, тюрьма? — удивился Бигмен.

— Да, на этих этажах что-то вроде тюрьмы, — кивнул Моррис, — На Венере здания используются одновременно для разных целей.

Они вошли в небольшую комнатку, и тут с Бигменом случился приступ хохота.

— Да что такое, Бигмен? — спросил Лакки, тоже отчего-то заулыбавшийся.

— Да так… ничего особенного, — покатывался со смеху Бигмен, на глазах которого появились даже слезы. — Ты просто ужасно смешно выглядишь со своей голой верхней губой. Знаешь, после всех этих усищ кажется, будто у тебя чего-то не хватает. Словно их тебе насильно сбрили.

Заулыбался и Моррис и принялся разглаживать свои могучие усы тыльной стороной ладони. При этом вид у него был донельзя довольный и отчасти горделивый.

— В самом деле потеха… — расплылся в улыбке Лакки, — мне это тоже пришло на ум…

— Мы обождем здесь, — сообщил Моррис. — Эванса сейчас приведут, — и он нажал на маленькую красную кнопку.

Лакки огляделся. Комната была меньше, чем кабинет Морриса, и какая-то обезличенная. Обстановка состояла из нескольких простых стульев и дивана, низкого стола в центре комнаты и двух столиков повыше, поставленных возле псевдоокон, за каждым из которых виднелся неплохо нарисованный морской пейзаж. На одном из этих столов находился аквариум, а на втором — две тарелки. Мелкие сухие горошины — на одной, а на другой — какая-то темная, жирно блестящая масса.

Бигмен машинально следил за Лакки, разгуливавшим по комнате.

— А что это такое? — встрепенулся он внезапно и подскочил к аквариуму. — Смотри-ка!

— Это В-лягушка, — объяснил Моррис. — Тут их любят и держат почти в каждом доме. Эта, по-моему, очень хороша. Вы их еще не видели?

— Нет, — ответил Лакки и тоже подошел к аквариуму.

Тот был два фута в периметре и фута три в глубину. В воде прихотливо изгибались водоросли.

— А она кусается? — спросил Бигмен, сунув в воду палец, и прильнул к стеклу, уставившись на животное.

Лакки устроился рядом с Бигменом. В-лягушка глядела на них почти торжественно. Это было небольшое существо, дюймов восьми в длину, с треугольной головкой, на которой блестели два выпученных черных глаза. Она сидела на шести пухлых лапках, плотно поджатых к туловищу, на каждой лапке были три длинных пальца спереди и еще один — сзади. Кожа зеленая, пупырчатая, и от головы вдоль тела располагались оборчатые плавники. Вместо рта у лягушки был клюв — твердый, изогнутый, чуть смахивающий на клюв попугая.

Пока Лакки с Бигменом ее разглядывали, лягушка стала подниматься вверх. Лапки остались на месте, а пальцы стали выпрямляться, как ходули со множеством сочленений. Коснувшись темечком поверхности воды, лягушка замерла.

Моррис присоединился к приятелям и с нежностью глядел на маленькое существо.

— Из воды они не любят вылезать — пояснил он, — в воздухе слишком много кислорода. Вообще, они его любят, но только в небольших количествах. Чудесные существа…

Бигмен был в полном восторге. На Марсе уже не было своей живности, и эта венерианская лягушка оказалась для него чуть ли не откровением.

— А где они живут? — спросил он.

Моррис почесал лягушке голову. Та прикрыла глаза и мелко задрожала, очевидно, от удовольствия.

— Они живут в водорослях. Их там невероятно много. Живут, как в лесу. Пальцами они способны удерживать стебли водорослей, а клювы могут оторвать самые прочные листья. Они, думаю, могли бы прокусить человеку палец, но я в жизни не слышал, чтобы они хоть кого-нибудь укусили. Странно, что до сих пор вы их не видели, в отеле — целая коллекция.

— Нам просто не представилась возможность, — сухо ответил Лакки.

Бигмен шагнул ко второму столу, взял горошину, смазал ее непонятной черной массой и вернулся к аквариуму. Лягушка немедленно высунула голову из воды и невероятно осторожно взяла угощение из пальцев Бигмена. Тот пришел в неописуемый восторг.

— Видели, видели?!

Моррис улыбался так, словно глядел на расшалившихся детей.

— Вот маленький чертенок! Весь день ест. Посмотрите-ка, сейчас она с ним расправится.

Лягушка знай себе хрустела; наконец горошина исчезла в клюве, и тут же животное вновь высунулось из воды. Моррис кинул в ее сторону горошину, лягушка раскрыла клюв и поймала ее.

— А это что такое? — кивнул Лакки в сторону второй тарелки.

— Тавот, — сообщил Моррис. — Тавот для них какой-то совершенно невообразимый деликатес, что-то вроде как для нас сахар. Дело, видно, в том, что им трудно найти в океане углеводород, а они его любят. Иногда мне кажется, что они специально дают себя поймать, — лишь бы их тут этим кормили.

— А кстати, как их ловят?

— Да никак на самом деле. Просто когда вытаскивают водоросли, то там всегда полно лягушек. Ну и других животных тоже.

— Послушай, Лакки, — взволнованно задышал Бигмен, — а если мы одну из них потом возьмем с собой…

Но договорить Бигмену не удалось. В комнату, грохоча сапогами, вошли охранники. Между ними — долговязый и светловолосый молодой человек.

Лакки вскочил на ноги.

— Лу, старина! — и протянул руку.

Одно мгновение казалось, что вошедший поведет себя точно так же, в его глазах мелькнул радостный огонек, но тут же исчез. Руки по-прежнему висели вдоль тела.

— Привет, Старр, — ответил он безучастно.

Протянутая рука Лакки задрожала.

— Я не видел тебя со дня выпуска, — начал он и осекся. Что еще он мог сказать теперь приятелю?

Эванса, казалось, возникшая неловкость не беспокоила. Он кивнул в сторону охранников и с оттенком черного юмора произнес:

— Но с тех пор произошли некоторые перемены. — И после паузы его нервно дрожащие губы продолжили: — Зачем ты приехал? Я же просил тебя не вмешиваться?

— Как я мог не вмешаться, когда в беде мой друг?

— Тогда подождал бы, пока я тебя об этом попрошу.

— Мне кажется, что вы попусту тратите время, Лакки, — вмешался Моррис. — Вы все еще думаете, что видите перед собой Советника. А это — предатель.

Последнее сказанное венерианцем слово прозвучало, будто плевок. Эванс покраснел, но ничего не ответил.

— Только после предъявления мне всех доказательств я позволю применять это слово по отношению к Советнику Эвансу, — сказал Лакки, сделав ударение на слове «Советник».

Лакки сел на стул и какое-то время пристально глядел на приятеля. Но Эванс упорно смотрел в другую сторону.

— Доктор Моррис, будьте любезны, отпустите охрану, — предложил Лакки. — За Эванса я отвечаю лично.

Моррис поглядел на Лакки и, чуть помедлив, дал знак охранникам. Те вышли.

— Послушай, Бигмен, — продолжил Лакки, — тебя не обидит, если я попрошу тебя немного погулять?

Бигмен кивнул и тоже вышел.

— Лу, — осторожно приступил Лакки, — нас тут только трое. Ты, я и доктор Моррис. Три Советника. Давай начнем с нуля. Ты в самом деле забрал данные с производства?

— Да, — кивнул Эванс.

— Зачем?

— Я тебя не понимаю. Да, я украл бумаги. Украл. Все верно. Что тебе еще? Причин для этого у меня не было, я просто это сделал. Чего тебе еще? Оставь меня в покое, — губы его дрожали.

— Вы хотели слышать его объяснения, — вмешался Моррис. — Вот они. То есть их нет.

— Полагаю, ты знаешь, что произошло после твоей кражи, — продолжал Лакки.

— Да, знаю.

— Как ты это объясняешь?

— Никак.

Лакки внимательно разглядывал приятеля, надеясь увидеть в нем того хорошо знакомого ему Эванса — доброго весельчака, с железными нервами и отличным характером. Казалось, не считая усов, которые Эванс отпустил по венерианской моде, ничего в нем не изменилось. Он почти такой же. Но только почти — его глаза бегали, кончики пальцев дрожали, губы пересохли.

Лакки боролся с собой, прежде чем задать очередной вопрос. Ведь говорил-то он с человеком, которого прекрасно знал, с человеком, чья преданность никогда не ставилась под сомнение, с человеком, на кого он мог положиться в самые критические минуты.

— Лу, ты действительно продался? — спросил он наконец.

— Мне нечего сказать, — ответил Эванс пустым, бесцветным голосом.

— Лу, еще раз спрашиваю тебя. Но пойми, я хочу, чтобы ты понял, — я на твоей стороне, что бы ты ни натворил. Если ты причинил неудобства Совету, то, наверное, на это были свои причины. Расскажи нам о них. Если тебе угрожали, вынудили тебя к этому физически или ментально, если тобой управляли или угрожали близким тебе людям — скажи. О Боже, даже если тебя искушали деньгами или властью — скажи. Нет такой ошибки, которую нельзя было бы исправить, сказав теперь правду. Ну же!

Мгновение казалось, что Эванс колеблется. В его голубых глазах застыла боль.

— Лакки, — начал он, — я…

Но вновь съежился и закричал:

— Мне нечего сказать, Старр, нечего!

— Вот так, Лакки, — Моррис сложил руки на груди. — Такое отношение. Но только он знает, в чем тут дело, и нам необходимо заставить его заговорить.

— Подождем.

— Некогда мне ждать, — возразил Моррис. — Прикиньте сами. Времени у нас не осталось. Эти так называемые инциденты учащаются и становятся все более серьезными. С этим необходимо покончить немедленно!

Рука Морриса тяжело легла на спинку стула, и в это время запищал сигнал коммуникатора.

Моррис выхватил рацию, приложил к уху.

— Моррис слушает. Что случилось?… Что? ЧТО? Рация выпала из рук. Он обернулся к Лакки, и лицо его было белым.

— Загипнотизированный в шлюзе номер 23, - выдохнул Моррис.

Тело Лакки напряглось как струна.

— Что значит в шлюзе? Вы говорите о куполе?

Моррис кивнул.

— Я только что сказал, что инциденты становятся все более серьезными, — тяжело дыша, произнес он. — Да, купол. В любой момент океан может хлынуть внутрь Афродиты!

5. Берегись, вода!

Под гирокаром мелькали крыши, а сверху неясно виднелся купол. Город, построенный под водой, отметил про себя Лакки, требует практических инженерных чудес.

Города под куполами строились во многих местах Солнечной системы. Самые старые и знаменитые были на Марсе, но там сила тяжести составляет лишь две пятых земной, а сверху давит весьма разреженная атмосфера.

Другое дело — Венера. Гравитация тут пять шестых земной, к тому же все города находились под водой. Хотя их и старались строить на мелководье, так что верхушки куполов только что не высовывались из-под воды, все равно — выдерживать приходилось гигантскую нагрузку.

Лакки, как и большинство землян (и венерианцев, конечно), воспринимал эти достижения человеческой мысли как само собой разумеющееся. Но теперь, когда Лу Эванс снова был водворен в камеру и его случай несколько отошел на задний план, живой ум Лакки заинтересовался подробностями нового для него образа жизни.

— А как держится купол, доктор Моррис? — спросил он.

Полноватый венерианец частично обрел самообладание. Он вел гирокар в сторону аварийного сектора и говорил кратко и отрывисто.

— Диамагнитные силовые поля, заключенные в стальные корпуса, — пояснил он. — Корпуса выглядят как балки, которые подпирают купол, но это не так. Сталь бы не выдержала, только силовое поле.

Лакки глянул вниз, на улицы города, заполненные людьми. Там пока еще бурлила беззаботная жизнь.

— А раньше такое случалось? — спросил он.

— Слава Богу, нет, — простонал Моррис, — ничего похожего. Мы будем на месте минут через пять…

— А меры предосторожности? — допытывался Лакки.

— Ну, конечно. Существуют автоматические датчики, следящие за куполом. Они надежны настолько, насколько это вообще возможно. Кроме того, город поделен на секторы, так что при аварии в части купола опасный район будет отделен специальной силовой перегородкой.

— То есть город выживет, даже если океан хлынет в одну его часть? Население об этом знает?

— Конечно. Люди знают, что они защищены, но все же — часть города окажется под водой. Могут быть жертвы, да и разрушения окажутся серьезными. Но куда хуже другое: если человека можно заставить сделать такое однажды, то где гарантии, что это не повторится в любой момент?

Бигмен то и дело озабоченно посматривал на Лакки, но тот нахмурил брови и, казалось, полностью ушел в себя.

— Вот мы и прибыли, — буркнул Моррис, когда гирокар быстро снизился и приземлился на открытую площадку.

Часы Бигмена показывали два часа пятнадцать минут, но это не означало ровным счетом ничего. Венерианская ночь длится восемнадцать земных часов, да под водой не было и разницы между днем и ночью.

Городские огни сияли как обычно. Если город чем-то и отличался от своего обычного вида, то лишь возбужденностью обитателей.

Странно, но к месту аварии валил народ отовсюду: новость распространилась среди горожан со сверхъестественной скоростью, и многие заторопились сюда в надежде поглазеть на непривычное зрелище. Вели они себя так, словно присутствовали на цирковом параде или торопились на концерт магнетонной музыки.

Полиция сдерживала толпу на расстоянии и освободила проход для Морриса и его спутников. Тонкая пластина прозрачного материала уже отделила аварийный сектор от остального города.

Моррис пропустил Лакки и Бигмена вперед. Они вошли внутрь здания, шум толпы стих словно отрезанный. Навстречу Моррису торопливо направился какой-то человек.

— Доктор Моррис… — начал было он, но Моррис остановил его и торопливо представил собравшихся друг другу.

— Лиман Тернер, главный инженер. Дэвид Старр, Советник. Бигмен Джонс. — Затем, услышав сигнал вызова в другом помещении, с резвостью, неожиданной для его комплекции, ринулся туда, бросив на ходу: — Тернер введет вас в курс дела.

— Одну минуту, мистер Моррис, — взмолился Тернер, но Моррис не остановился.

Лакки подал знак Бигмену, и маленький марсианин ринулся вслед за венерианским Советником.

— Он что, приведет мистера Морриса обратно? — озабоченно спросил Тернер, барабаня пальцами по странному ящику, который висел у него на ремне, перекинутом через плечо. Лицо Тернера вытянутое, волосы — рыжевато-коричневые, кривоватый, покрытый веснушками нос и широкий рот. На лице внятно читалась тревога.

— Не знаю, — покачал головой Лакки. — Моррис может быть необходим там. Я послал приятеля, чтобы он был у него на подхвате.

— Не знаю, что он сможет сделать… — пробормотал инженер, — я вообще не представляю, кто и что тут может помочь.

Он достал сигарету, закурил, предложил Лакки и, довольно долго не замечая его отказа, простоял с открытой пачкой в вытянутой руке, погруженный в невеселые мысли.

— Они эвакуируют людей из опасного сектора? — спросил Лакки.

Тернер вынул сигарету изо рта, снова затянулся, швырнул ее на пол и растоптал каблуком.

— Да, — кивнул он, — впрочем, не знаю… — и его голос затух.

— Перегородка выдержит напор воды?

— Да, да, — пробормотал инженер.

— Но вас что-то тревожит? — спросил, выждав момент, Лакки. — Что вы хотели сообщить Моррису?

Инженер мельком взглянул на Лакки, вцепился в свой черный ящичек и ответил:

— Ничего, не обращайте внимания.

Они стояли вдвоем в углу помещения, несколько особняком, а в комнату постоянно входили люди, облаченные в скафандры со снятыми шлемами. Люди вытирали пот со лба, переговаривались и уходили снова. Часть разговоров была слышна.

— …отправлено не более трех тысяч человек. Мы используем все проходы…

— …никак до него не добраться. Испробовали все. Его жена сейчас пытается уговорить его по радио не делать глупостей.

— …дело дрянь, рычаг у него в руке. Ему надо только повернуть, и…

— Подкрасться бы к нему да подстрелить! Только чтобы он не заметил нас, а то…

Тернер, казалось, слушал разговоры с мрачным возбуждением, но оставался в углу. Он закурил новую сигарету и тут же швырнул ее на пол.

— Взгляните только на этих зевак! — взорвался он внезапно, махнув рукой в сторону толпы, окружившей здание. — Нашли себе развлечение! Весело им! А я не знаю, что делать, говорю вам — не знаю! — он переместил свой ящик в более удобное положение и прижал его к себе.

— А что это такое? — тоном, требующим немедленного ответа, спросил Лакки. Тернер огляделся, сообразил, что речь идет о его ноше, и взглянул на нее так, словно видел впервые.

— А это мой компьютер. Портативная модель, я ее разработал сам, — в его голосе зазвучала гордость. — Другого такого во всей Галактике не сыщешь.

— Отлично, Тернер, — продолжал настаивать Лакки — А теперь давайте рассказывайте все, что вам известно. И немедленно.

Рука молодого Советника мягко легла на плечо инженера, а пальцы потихоньку стали сжиматься.

Тернер покраснел и взглянул на Лакки, Взгляд Советника был холодным и безжалостным.

— Повторите, как вас зовут, — промямлил Тернер.

— Дэвид Старр.

— То есть кого обычно зовут Лакки? — глаза Тернера оживились.

— Да.

— Тогда хорошо. Вам я расскажу. Но только тихо, нельзя, чтобы нас услышали.

Он зашептал, и Лакки придвинулся к инженеру. Входящие и выходящие люди не обращали на них ни малейшего внимания.

Тернер заговорил медленно, но так, словно был рад, наконец, выговориться.

— Стенки купола — двойные, — начал он. — Сделаны из прозрачного материала, из силикона, это новейший пластик, самый прочный из известных науке. Стенки укрепляются силовыми балками и способны выдерживать чудовищное давление. Силикон не разлагается со временем, его не берет даже кислота, никакие формы венерианской жизни существовать на нем не могут. Кроме того, в океане могут происходить любые химические изменения, а силикон останется совершенно нейтрален. Между двумя стенками под давлением закачан углекислый газ, чтобы сбить напор волны, если вдруг проломится внешняя стенка. Конечно, внутренняя стенка также способна противостоять океану. Кроме того, промежуток между стенками устроен по принципу сот, так что только незначительная часть промежутка заполнится водой при дефекте внешнего слоя.

— Разработано тщательно, — кивнул Лакки.

— Слишком тщательно, — резко ответил Тернер, — Землетрясение, венеротрясение, так сказать, еще может расколоть купол пополам, а ничто иное повредить не в состоянии. Впрочем, в этой части планеты сейсмических процессов не бывает, — он прикурил очередную сигарету. Руки инженера дрожали.

Кроме того, — продолжил он, — каждый квадратный фут купола снабжен датчиком, следящим за влажностью в промежутке. Вы понимаете, малейшая трещинка — и раздается сигнал тревоги. Даже — микроскопическая, невидимая глазу. Воет сирена, и все кричат: «Берегись, вода!»

— Берегись, вода, — криво усмехнулся инженер. — Смешно! Я работаю здесь десять лет, и за все время датчики сработали раз пять. В каждом случае ремонт потребовал меньше часа. На поврежденную часть ставится водолазный колокол, вода откачивается, на место повреждения впаивается заплата, силикон застывает, и все в порядке. После ремонта купол только становится прочнее. Берегись, вода! Да у нас за все время и капля внутрь не просочилась!

— Я понял общую картину, — остановил его Лакки. — Теперь конкретно о деле.

— Все дело в сверхнадежности, мистер Старр. Мы отсекли сейчас аварийный сектор, но насколько надежна перегородка? Мы же рассчитывали, что вода будет поступать медленно, тихим ручейком. Тогда все в порядке, и у нас есть время, чтобы справиться с повреждением. Никому же в голову прийти не могло, что в один прекрасный день шлюз будет распахнут настежь! А тогда — поток со скоростью мили в секунду, это то же самое, как если бы на этой скорости в перегородку врезалась стальная болванка. Вода разнесет перегородку не хуже космического корабля на полном ходу.

— То есть вы считаете, она не выдержит?

— Этим никто не занимался. Никто не просчитывал такой вариант. Полчаса назад этим пришлось заняться мне. Слава Богу, у меня с собой компьютер, я всегда ношу его, куда бы ни пошел. Я сделал некоторые исходные допущения и запустил программу.

— И что, не выдержит?

— Не уверен. Не знаю, насколько корректны некоторые из моих допущений, но, похоже, — не выдержит. Тогда Афродите конец. Всему городу. Нам с вами и всем остальным. Эти толпы снаружи в полном восторге, но стоит лишь безумцу повернуть рычаг, как никого из них не станет.

— Вы давно это поняли? — Лакки глядел на него в ужасе.

— Полчаса, — инженер заговорил торопливо, словно оправдываясь. — А что я могу? Мы же не в состоянии обеспечить скафандрами все четверть миллиона! Я подумал, что надо обговорить с Моррисом возможность эвакуации самых ценных людей города или какой-то части женщин и детей. Но я не знаю, как это можно решить. А вы?

— Нет, — Лакки покачал головой.

— Я даже подумал, — мучительно продолжал инженер, — что сам бы я мог надеть скафандр и удрать прочь. Охрана сейчас вряд ли бдительна.

Лакки внезапно отскочил от дрожащего инженера.

— Боже! — вскричал он, и глаза его сузились. — Я был слеп!

Он повернулся и ринулся прочь из комнаты, а в голове его крутилась жуткая мысль.

6. Поздно!

Бигмен чувствовал себя беспомощным. Болтаясь, как привязанный, за неугомонным Моррисом, он перемещался от группы к группе, слышал торопливые разговоры и ничего в них не понимал из-за своего полного невежества во всем, что касалось Венеры.

Моррис не останавливался ни на минуту. Постоянно приходили новые люди, поступали очередные сводки, предлагалось очередное решение. Всего лишь за те двадцать минут, что Бигмен находился при Моррисе, было выдвинуто и немедленно раскритиковано с десяток проектов.

Кто-то только что вернувшийся из горячей точки торопливо сообщал, едва переводя дыхание:

— Мы просвечиваем отсек лучами и видим его. Он просто сидит и держит руку на рычаге. Мы стали транслировать туда голос его жены, но, похоже, он ничего не слышит. По крайней мере, никакой реакции. Бигмен закусил губу. А что бы делал на его месте Лакки? Первое, что пришло в голову Бигмену, это незаметно подкрасться и подстрелить безумца (уже выяснили, что его фамилия — Поппной). Конечно, то же самое приходило на ум каждому, но только тот человек забаррикадировался изнутри, а комната, из которой управляют шлюзом, защищена от любого взлома. Чуть что — срабатывает сигнализация, и… Словом, меры безопасности работали теперь наоборот — во вред Афродите, а не на пользу.

С первым же сигналом тревоги — Бигмен был уверен стопроцентно — безумец повернет рукоятку, и океан хлынет внутрь города. Рисковать, пока эвакуация сектора еще не закончена, было нельзя.

Кто-то предложил усыпляющий газ, но Моррис без комментариев отклонил и это предложение. Бигмен, кажется, понял, в чем причина. В самом деле, тот человек не был ни безумцем, ни злодеем, а находился под чьим-то контролем, То есть они имели дело не с одним противником, но как минимум с двумя. Конечно, газ может усыпить исполнителя, но ведь его состояние контролируется, и нет сомнений, сигнал повернуть рукоятку будет дан раньше, чем проявится действие газа.

— Не понимаю, чего он ждет? — рычал Моррис, и пот заливал его лицо. — Из атомной пушки в него, что ли, выстрелить?

Ну, это уже было сказано сгоряча. Снаряду пришлось бы прошить четверть мили жилых строений, так что он вполне мог разнести вдребезги и сам купол, то есть — успешно осуществить именно то, что пытались предотвратить собравшиеся.

«Где же Лакки?» — подумал Бигмен.

— Но если мы не можем убрать парня, — осведомился он вслух, — то нельзя ли что-нибудь сделать с этим шлюзом?

— То есть? — уставился на него Моррис.

— Обесточить эту ручку. Ведь чтобы открыть шлюз, энергия требуется?

— Отличная мысль, Бигмен! Только… у каждого шлюза свой источник энергии, который контролируется изнутри.

— А извне его никак не отключить?

— Как? Он же внутри, а там все под сигнализацией.

Бигмен посмотрел вверх и представил себе нависающий над куполом океан.

— Это же герметически закупоренные города, — пробормотал он, — как на Марсе. В них надо качать воздух, в каждое помещение. Нет разве?

Тяжело дыша, Моррис вытер пот со лба.

— Да, — вздохнул он. — Все правильно. Конечно, мы так и поступаем, а что?

— То есть и в то помещение тоже?

— Конечно.

Моррис уставился на маленького марсианина с недоумением.

— Вы о вентиляции?

— Ну да. Один из таких каналов должен вести и в ту комнату.

— Нет ли такого места, где проводку можно перерезать, перекусить, сделать что угодно, чтобы обесточить шлюз?

— Погодите… Ну да, засунуть в вентиляцию микро-бомбу и рвануть, а не закачивать через нее усыпляющий газ, как мы собирались!

— Ненадежно, — перебил его Бигмен. — Пошлите туда человека. Эти же трубы должны быть достаточно широкими? Город под морем все-таки.

— Да, но не настолько же, — Моррис поглядел по сторонам. — Никто из них туда не пролезет.

Бигмен тяжело и горько вздохнул. Последующее потребовало от него всего его самообладания.

— А я? — спросил он грустно. — Я-то пролезу?

И Моррис, уставившись широко раскрытыми глазами на коротышку-марсианина, прошептал:

— О Боже… Да! Пролезешь! Скорее за мной!

Казалось, в эту ночь в Афродите никто не спал. Лакки выбежал из здания и обнаружил, что люди заполнили все окрестности улицы темной колышащейся массой. Кое-где были натянуты цепи, и внутри отгороженных участков расхаживали полицейские с болтающимися на ремнях пистолетами-глушителями.

Лакки наткнулся на ограждение, оторопел и обвел взглядом окрестности. В небе словно сама собой висела гигантская, украшенная прихотливыми завитушками реклама. Надпись чуть покачивалась в воздухе и гласила: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА АФРОДИТУ, ЖЕМЧУЖИНУ ВЕНЕРЫ!»

Перед ним цепочкой продвигались люди. С собой они несли всякую всячину — чемоданчики, шкатулки с драгоценностями, у кого-то через руку была перекинута одежда. Поочередно они заходили в скиммеры — происходила эвакуация. Организована она была неплохо; в очереди уже не осталось ни женщин, ни детей.

— Могу я взять какой-нибудь скиммер? — спросил Лакки у полицейского.

— Нет, сэр, все заняты, — едва взглянул на него тот.

— Совет Науки, — нетерпеливо пояснил землянин.

— Ничем не могу помочь. Все используется для эвакуации, — полицейский ткнул пальцем в сторону очереди.

— Это крайне важно! Мне необходимо выбраться отсюда немедленно!

— Остается только идти пешком, — покачал головой полицейский.

Лакки с досадой сжал зубы. Сквозь толпу не пробиться ни пешком, ни на автомобиле. Только по воздуху, причем — немедленно.

— Только по воздуху, — пробормотал он себе под нос, злой оттого, что противник так легко его одурачил. — Что бы я мог использовать?

И, хотя он говорил это себе, полицейский неожиданно ответил, усмехнувшись:

— Разве что на хоппере, сэр.

— Хоппер? Где? — глаза Лакки блеснули.

— Да я просто пошутил, — отмахнулся полицейский.

— А я — не шучу. Где можно достать хоппер?

В подвале дома, из которого он только что вышел, нашлось несколько штук, все — разукомплектованные. Лакки с полицейским призвали на помощь четверых из очереди, и вскоре собранный, вполне работоспособный агрегат стоял на тротуаре. Окружающие взирали на это зрелище не без удивления. Кто-то в шутку вскрикнул:

— Прыг-скок, хопперок!

Это была старая подначка, звучавшая обычно на соревнованиях хопперов. Лет пять назад повальная мода на них захлестнула чуть ли не всю Солнечную систему. Соревнования устраивались разные — по выездке, по преодолению препятствий. В те годы венерианцы были в числе главных энтузиастов, так что теперь хопперы пылились чуть ли не в каждом подвале Афродиты. Лакки забрался на сидение и проверил микрореактор — тот работал. Запустил мотор и включил гироскоп. Хоппер моментально выпрямился и прочно взгромоздился на свою единственную ногу.

Кажется, более несуразного средства передвижения человечество не изобретало. Что такое хоппер? Это изогнутый корпус, ширина которого позволяет устроиться на нем седоку, четырехлопастной мотор и единственная металлическая нога, оканчивающаяся резиновым башмаком. В целом это походило на гигантскую большую птицу, которая уснула, поджав под себя одну ногу.

Лакки нажал на кнопку прыжка, и хоппер словно присел — корпус оказался возле самой земли, а нога ушла в трубу, расположенную сразу за сидением. В момент максимальной близости к земле раздался щелчок, нога вытолкнула хоппер вверх, и тот взвился футов на тридцать в воздух.

Вращающиеся лопасти мотора позволяли хопперу довольно долго парить, достигнув наивысшей точки прыжка. В эти секунды Лакки успел оглядеть людскую толпу, оставшуюся внизу. Она растянулась чуть ли не на полмили вперед, то есть прыгать придется несколько раз. Лакки поморщился — утекало драгоценное время. Теперь хоппер летел вниз, вытянув ногу. Толпа начала было разбегаться, хотя беспокоиться на сей счет ей не стоило: четыре струи сжатого воздуха так аккуратно раздвинули людей по сторонам, что нога коснулась почвы, не причинив никому ни малейшего вреда.

Коснулась почвы и снова ушла в трубу. Лакки увидел перепуганные лица вокруг себя, щелчок — и хоппер снова взмыл вверх.

Прыгать на хоппере Лакки был мастак — в юности он даже участвовал в соревнованиях. Умелый хопперист мог вытворять с этим, казалось бы, неуклюжим аппаратом удивительные штуки, даже сальто крутить, и находил место для следующего толчка в ситуациях, казавшихся безвыходными. Разве сравнить скачку по ровным мостовым венерианского города с кроссами по каменистым, осыпающимся склонам Земли?

В четыре прыжка Лакки перебрался через толпу. Выключил мотор и постепенно — амплитуда прыжков аппарата уменьшалась — остановил хоппер. Свою роль он исполнил. Скиммера все равно не достать, но теперь можно попытаться раздобыть какой-нибудь автомобиль. Но на все это требуется время, время…

Бигмен устал и сделал паузу, чтобы отдышаться. Дела раскручивались быстро, и теперь он сидел в трубе, которая по-прежнему вела его куда-то вперед, Свое предложение Моррису он сделал минут двадцать назад, и вот с тех пор и ползет по трубе, плотно прилегающей к его телу и окутывающей его мглой. Бигмен отдышался и снова пополз вперед, отталкиваясь от стенок локтями. Время от времени он останавливался, чтобы посветить фонариком вперед и всякий раз видел одно и то же: беленые, сужающиеся стены. В карман на рукаве, рядом с обшлагом, была засунута наспех нацарапанная схема вентиляции.

Перед тем как Бигмен полузапрыгнул-полувскарабкался во входное отверстие трубы, гнавшей воздух в помещения шлюза, компрессор был отключен.

— Надеюсь, — пробормотал Моррис, пожимая на прощание руку Бигмена, — что это не даст ему повода…

Бигмен усмехнулся и полез в темноту, а остальные ушли заниматься своими делами. Никто из них не стал говорить об очевидном факте — теперь Бигмен оказался уже за барьером, отгораживавшим аварийный сектор купола. И если ручку повернут, то поток воды раздавит воздуховод, как если бы он был картонным.

Бигмен полз вперед и думал: а если вода прорвется, то он сначала услышит ее грохот или его раздавит немедленно? Бигмен надеялся, что ничего заранее не услышит. Ожидать собственной кончины было ему не по душе. Прорвется, так прорвется, но пусть уж побыстрее.

Он почувствовал, что стена закругляется. Сверился со схемой, освещая ее маленьким фонариком. Это уже второй поворот, из тех, что были отмечены на карте, и теперь труба пойдет вверх.

Бигмен вздохнул и полез вперед, вписываясь в изгиб трубы, изрядно портивший ему настроение и оставлявший синяки на теле. А после него еще и вверх…

— Господи-ты-боже-мой, — пыхтел он, выгибаясь всем телом, оттого что теперь приходилось еще и упираться локтями в стенки, чтобы не соскользнуть вниз. Дюйм за дюймом он вползал на пологий скат.

Моррис срисовал схему с карты, которую ему показали по видеофону из Совета общественных работ Афродиты. Бигмен изучил все изгибы вентиляционной магистрали и выяснил смысл условных обозначений на схеме.

Теперь он добрался до силовых подпорок, перегораживавших трубу поперек. И обрадовался — наконец-то можно за что-то уцепиться руками и дать отдых коленям и локтям. Держась за перегородку левой рукой, он снова сверился со схемой, сунул ее обратно в карман на рукаве, достал фонарик и повернул его источником света на себя, другой конец прижав к перемычке.

Энергия скрытого в продолговатом корпусе фонарика микрореактора обыкновенно питала мощный источник холодноватого света, но — при переключении режимов — из другого торца фонарика исходило узкое силовое поле, которое запросто резало все, что оказывалось на его пути. Бигмен нажал кнопку и отрезал перемычку с одного края.

Переменил руки и поднес резак к другому краю перемычки. Одно движение — отрезан и тот. Бигмен изогнулся, отодвинулся в сторону, кусок металла проскользнул мимо него и, грохоча, поехал вниз по трубе. Купол пока еще не прорвало. Бигмен, пыхтя и взмокая, уже почти что и думать об этом позабыл. Он продрался еще через две перемычки, миновал очередной изгиб. Потом скат выровнялся, вот, наконец, и компенсаторы, четко обозначенные на схеме. В общем, он прополз не более двухсот ярдов, но сколько времени это потребовало?

А вода пока так и не хлынула.

Компенсаторы состояли из пластин, приваренных по обе стороны трубы, и предназначались для выравнивания воздушного потока. Это была последняя отметка на схеме. С ними Бигмен расправился моментально. Теперь следовало отмерить ровно девять футов от их дальнего края. Опять пригодился фонарик — в нем было ровно шесть дюймов, так что его следовало приложить к стенке ровно восемнадцать раз.

И это оказалось не таким уме простым делом. Дважды фонарик соскальзывал и приходилось начинать все заново, неуклюже пятясь назад к отметке, сделанной у края бывшей компенсаторной батареи.

На третий раз все обошлось. Бигмен ткнул пальцем в искомую точку. Моррис сказал, что нужное место расположено почти точно над головой; Бигмен включил фонарик и аккуратно переместил палец по стенке вверх. Здесь, кажется.

Он переключил свою палочку-выручалочку в режим резания и аккуратно — насколько это было возможно в полной темноте — обвел кругом отметку, стараясь, чтобы резак находился на расстоянии примерно четверти дюйма от поверхности трубы — поле не должно проникнуть слишком глубоко.

Вниз, на дно трубы, упал вырезанный металлический кружок. Бигмен включил фонарик и стал изучать обнажившиеся провода. Где-то тут должна быть стена, за которой сидит безумец. Сидит ли он еще там? Конечно, рычаг он не повернул (а чего, собственно, он выжидает?), а то Бигмен давным-давно бы наглотался водички. Безумца остановили? Обхитрили и схватили?

Бигмен недобро улыбнулся, подумав о таком варианте; что же, тогда получится, что он ползал по этим металлическим дебрям зазря.

Ладно, надо разобраться в проводах. Бигмен стал осторожно отводить в сторону связку за связкой. Вот перед ним открылся черный сдвоенный конус. Кажется, это, Бигмен зажал фонарик в зубах и высвободил обе руки.

С крайней о сторожи остью он крутанул две половинки кожуха в противоположных направлениях. Сработали магнитные защелки — и взгляду Бигмена открылись два тускло блестящих контакта, корпус полевого селектора и едва заметный промежуток между контактами. В соответствующих обстоятельствах, например, если будет повернута та рукоятка, селектор сработает, контакты притянутся друг к другу, и ток, который пойдет через установленное соединение, распахнет шлюз. Времени на это почти и не потребуется — какая-нибудь миллионная доля секунды.

Бигмен, взмокший в предчувствии решающего момента, полез в карман куртки и извлек оттуда кусок изолирующего пластика. Тот и так уже был разогрет теплом тела, но Бигмен все равно поразминал пластик в ладони и осторожно приложил к контактам. Сосчитал до трех и убрал.

Теперь, даже если контакты сомкнутся, ток между Ними не пойдет — помешает тонкая пленка пластика.

Пусть он теперь дергает ручку сколько угодно: шлюз не откроется. Улыбаясь до ушей, Бигмен полез обратно, протискиваясь между останков компенсатора, минуя срезанные перегородки, съезжая вниз на скатах…

Сквозь кутерьму и неразбериху, царившие в помещении, Бигмен пытался высмотреть Лакки. Безумец был схвачен, барьер был снят, и население хлынуло обратно (в большинстве своем недовольное, что администрация допускает такие случаи) в дома, которые были покинуты столь недавно. Что до собравшихся вокруг шлюза зевак, то отбой тревоги был воспринят ими как сигнал к началу праздника.

Тут откуда-то взялся Моррис и потянул Бигмена за рукав:

— Тебя Лакки к видеофону.

— Откуда он? — вздрогнул Бигмен.

— Из моего кабинета в Совете. Я рассказал уже ему о том, что ты сделал.

Бигмен покраснел от удовольствия. Лакки может им гордиться!

— Пойду поговорю… — ответил он степенно и тут же понесся к видеофону.

— Привет, Бигмен, Поздравляю, я слышал, ты был великолепен, — сказал Лакки, но вид у него был мрачен.

— Пустяки, — все равно расплылся в улыбке Бигмен. — Но куда ты делся?

— Доктор Моррис здесь? Я его не вижу.

— Вот он я, — Моррис пододвинулся так, чтобы попасть в объектив.

— Я знаю — вы схватили того парня.

— Да, Благодаря Бигмену.

— Давайте, я отгадаю как, Ручаюсь, он не сделал и попытки повернуть ручку. Просто сдался.

— Да, — нахмурился Моррис. — Но как вы угадали?

— Потому что в шлюзе была устроена комедия. Дело было не в этом. Как только я сообразил, то бросился сюда. Но мне пришлось использовать хоппер, чтобы выбраться из толпы, и машину, чтобы доехать до Совета.

— И? — насторожился Моррис.

— Я опоздал, — ответил Лакки.

7. Разговоры, разговоры…

День подошел к концу, и толпы на улицах рассеялись. Город окутывался спокойной, почти сонной атмосферой, лишь кое-где, собравшись по двое-трое, горожане продолжали обсуждать события последних часов.

Бигмен был раздражен.

Вместе с Моррисом он отправился в штаб-квартиру венерианского Совета. Там Моррис заперся с Лакки, а Бигмена в комнату не допустили. Видимо, не напрасно, потому что Моррис вылетел из дверей как ошпаренный, с мрачнейшей миной на лице. Что до Лакки, то он оставался внешне Весстрастным, впрочем, несловоохотливым.

Даже когда они остались наедине, все, что сказал Лакки, было:

— Поехали в гостиницу. Спать хочу. Да и тебе после сегодняшних подвигов не повредит.

Насвистывая марш Советников, что всегда свидетельствовало о том, что мысли его витают где-то далеко, он махнул рукой проезжавшему такси. Машина автоматически остановилась, когда вытянутая рука попала в поле сенсоров. Лакки пропустил Бигмена вперед, наклонился к пульту и набрал адрес: отель Бельвью-Афродита. Сунул в щель кассы положенное число металлических кружочков и нажал кнопку отправления, ногой при этом переключив машину на режим медленной езды.

Такси мягко тронулось с места. Езда, по правде, была комфортабельной и приятной, но из-за своего раздражения оценить это Бигмен не мог. Маленький марсианин взглянул на приятеля. Лакки, казалось, засыпал — откинулся на спинку и прикрыл глаза, мягко покачиваясь вместе с машиной, Они приехали. Автомат отыскал въезд в гараж. Двери раскрылись, машина въехала внутрь.

Только в комнате Бигмен дал волю чувствам.

— Слушай, Лакки, — заорал он, — что происходит? У меня уже шарики за ролики заходят от твоих загадок!

— Видишь ли, Бигмен, — сказал Лакки, стягивая с себя рубашку. — Все дело в простой логике. Что происходило, когда люди оказывались под ментальным контролем? Что там рассказывал Моррис? Некто швырялся деньгами. Крановщик уронил груз. Лаборант подмешал яд в раствор. В каждом случае имело место действие — какое-никакое, но действие. Все они делали что-то, понимаешь?

— Ну? — не понимал Бигмен.

— А сегодня? Не пустяк, серьезное происшествие. Но тут не было действия: человек сидел возле рычага и ничего не делал. Ничего!

Лакки отправился под душ, и Бигмен услышал, как он постанывает от наслаждения под шумящими струями. Не выдержав неопределенности, Бигмен отправился следом, что-то бормоча себе под нос.

— Эй, — попытался он перекричать жужжащую воздуходувку, под которой сушился Лакки.

— А? — обернулся тот. — Так и не сообразил?

— Слушай, Лакки, кончай свои загадки. Знаешь же, я терпеть этого не могу.

— Да какие загадки? Просто менталисты сменили стиль. Вот и все. Но этому должна быть причина. Иначе зачем сажать возле рычага шлюза человека, который ни черта не делает?

— Говорю же, ничего не понимаю!

— Ладно, подумай-ка, чего они достигли?

— Ничего?

— Ничего себе ничего! В один момент они согнали в аварийный сектор чуть ли не половину Афродиты, да заодно и всю ее администрацию. Вытащили туда нас с Моррисом. Город остался практически пуст, включая и штаб-квартиру Совета. И я оказался настолько идиотом, что, лишь когда Тернер, главный инженер города, упомянул, что улизнуть из города сейчас ничего не стоит, я сообразил, что происходит на самом деле…

— Не понимаю! Лакки, объясни. А то…

— Погоди, парень, — Лакки перехватил летящий в его сторону кулак Бигмена одним движением руки. — Не дергайся. Дело вот в чем. Я кинулся в помещение Совета и обнаружил, что Лу Эванса там уже нет.

— А куда они его дели?

— Если ты говоришь о людях из Совета, то они его никуда не дели. Эванс исчез. Отключил охранника, забрал его оружие, использовал татуировку Советника, чтобы раздобыть подлодку, и ушел в океан.

— Ты думаешь, что они все для этого и устроили?

— А то? Штучки со шлюзом были отвлекающим маневром. Как только Эванс, живой и невредимый, оказался на воле, они сняли контроль с того парня и его без проблем арестовали.

— О, дьявол, — вконец разбушевался Бигмен, — значит, я впустую корячился в трубе?! Болтался там, как набитый дурак…

— Нет, Бигмен, не так, — вполне серьезно успокоил его Лакки. — Ты отлично исполнил непростую работу, и Совет об этом узнает.

Маленький марсианин покраснел, и на какое-то время гордость вытеснила из его души все остальные чувства. Лакки воспользовался этим, чтобы спокойно лечь и попытаться уснуть.

— Но, Лакки, — не унимался Бигмен, — это значит… я хочу сказать, что если бегство Эвансу подстроили эти… менталисты, то он тогда предатель, а?

— Нет, — резко и почти яростно Лакки сел в кровати. — Он не предатель!

Бигмен ждал продолжения, но Лакки снова улегся и ничего больше не говорил. Бигмен понял, что разговор на эту тему закончен. Только после того как он сам умылся и вытянулся между прохладными пластексными простынями, он снова попытался обрести полную ясность.

— Лакки?

— Да, Бигмен?

— А что дальше?

— Мы отправимся искать Эванса.

— Мы? А Моррис?

— Я хочу изменить план действий, который был разработан на Земле. Я уже говорил об этом Конвею — по пути на Венеру.

Бигмен кивнул. Да, это объясняло, почему его не допускали на беседы. Хотя они с Лакки и закадычные приятели, но сам он — не Советник. А в ситуации, когда Лакки вынужден действовать через головы местного руководства, нежелательны любые свидетели.

Но теперь снова предстояло действовать, а Бигмен тут же начал заводиться. Он предпочел бы оказаться в океане немедленно, в этом гигантском, самом громадном из всех, какие есть на внутренних планетах…

— И когда мы отправляемся?

— Как только нам подготовят подлодку. Только сначала мы повидаем Тернера.

— Инженера? А его-то зачем?

— У меня есть данные обо всех, кто попадал под ментальный контроль, и я хочу разобраться с парнем в шлюзе. Тернер должен быть осведомлен о нем лучше, чем кто-либо. Но перед тем как мы отправимся к Тернеру…

— Что?

— Перед этим надо выспаться, и ты, мартышка марсианская, немедленно заткнешься!

Тернер жил в многоквартирном доме, в котором обитали явно самые высокопоставленные лица местной иерархии. Бигмен даже присвистнул, когда оказался в вестибюле, украшенном панелями из дорогого дерева и объемными изображениями морских пейзажей. Лакки направился к небольшой повозке, немного смахивающей на большой полотер, подождал, пока к нему присоединится Бигмен, и нажал кнопку с номером квартиры Тернера.

Повозочка привезла их на пятый этаж, пронеслась вдоль силовой направляющей по коридору и остановилась возле дверей Тернера. Приятели сошли, и повозка, жужжа, двинулась с места и вскоре исчезла за поворотом коридора.

— Хм, — удивился Бигмен. — Никогда такой штуки не встречал.

— На Венере изобрели. Теперь их внедряют и на Земле, в новых домах. Со старыми-то мороки много, надо все перестраивать, прокладывать специальные дорожки…

Лакки нажал на кнопку, подсвеченную изнутри красным цветом. Дверь открылась, и из нее выглянула голубоглазая женщина. Она была прекрасно сложена, молода и весьма привлекательна, светлые волосы были коротко обрезаны на затылке и над ушами — по местной моде.

— Мистер Старр?

— Да, миссис Тернер, — Лакки несколько смешался: слишком уж она молода для хозяйки дома.

Но женщина мило улыбнулась приятелям.

— Так заходите! Мой муж предупредил меня, что вы придете. Знаете, он спал сегодня не больше двух часов, так что пока еще не вполне…

Они вошли, и дверь за ними затворилась.

— Извините, что вынужден побеспокоить вас в такую рань, — начал Лакки, — но это вызвано крайней необходимостью. Да мы и не займем у мистера Тернера слишком много времени.

— О, ну что вы, я понимаю, — хозяйка прошлась по комнате, чуточку нервозно поправляя и без того аккуратно стоявшие на своих местах предметы.

Бигмен ошалело озирался. В этой квартире все диктовала женщина. Убранство комнаты было невыносимо слащавым — нежно-разноцветным, со множеством салфеточек и безделушек.

— Как тут у вас замечательно, мисс, хм, то есть мадам, — выдавил из себя Бигмен, почувствовав на себе взгляд жены Тернера.

— Спасибо, — ответила та, едва не зардевшись. — Хотя не думаю, что Лиману очень уж нравится тот стиль, в котором я все устроила. Но он не возражает. Знаете, я так люблю всякие маленькие безделушки И пустячки… А вы?

От необходимости отвечать на этот вопрос Бигмена избавил Лакки.

— А вы давно здесь живете?

— Почти сразу после женитьбы. Меньше года. Это очень дорогой дом, но он чуть ли не лучший на Венере. Тут все совершенно автономное, есть собственный гараж для коастеров, свой коммутатор. Внизу есть даже блоки. Представляете? Блоки! Хотя, конечно, их почти не используют. Даже прошлой ночью. Ну, не знаю, мне так кажется, точно я сказать не могу, потому что все Весслье-то я проспала. Представляете? Даже ничего не слышала, пока не пришел Лиман и не рассказал…

— Может, это и к лучшему, — заметил Лакки. — Вы избежали нервотрепки.

— Я пропустила развлечение, — возразила она. — Все наши соседи были в самой гуще событий, а я спала. Все на свете проспала, и никто меня не разбудил. Просто ужас.

— Что за ужас? — донесся голос хозяина, и в комнату вошел Тернер. Выглядел он неважно: волосы всклокочены, лицо мятое, глаза заспанные. При нем был все тот же компьютер, на этот раз он держал его за ремень в руке и, когда сел, поставил на пол возле себя.

— То, что я пропустила развлечение, — повторила женщина. — Ну, как ты, Лиман?

— Ничего, спасибо. И не говори о том, что ты пропустила развлечение. Хотел бы я, чтобы это было действительно так… Здравствуйте, Старр. Извините, что заставил вас ждать.

— О, ми только пару минут как вошли, — успокоил его Лакки.

— Ну что же, я оставлю мужчин вести серьезные разговоры, — прочирикала миссис Тернер и на прощание чмокнула мужа в щечку.

Тернер пожал ее руку чуть выше локтя.

— Итак, — начал он, проводив ее взглядом, — извините за мой вид, но я просто не успел еще привести себя в порядок.

— Конечно, конечно. А как сейчас обстоят дела с куполом?

— Мы продублировали людей на вахтах, — Тернер протер глаза, — и уменьшили степень автономности каждого из шлюзов. Увы, это идет вразрез с инженерными тенденциями современности. Мы вынесли кабели питания в город, так что теперь в подобных случаях сможем прекратить подачу энергии. И конечно, будут укреплены аварийные перегородки, и число их — увеличено. Вы курите?

— Нет, — ответил Лакки, а Бигмен покачал головой.

— Тогда не передадите ли вы мне сигарету из той штуковины, которая похожа на рыбу? — попросил Тернер. — Да, из этой. Это все причуды моей жены. Никогда не пройдет мимо забавной безделушки, — улыбнулся он. — Знаете, я поздно женился и до сих пор, кажется, ее обожаю.

Лакки с изумлением разглядывал странноватую, отлитую из камнеподобной субстанции зеленого цвета рыбу, из пасти которой выехала зажженная сигарета, едва он прикоснулся к спинному плавнику.

Тернер, казалось, расслаблялся, когда курил. Он заложил ногу на ногу, и верхняя ступня медленно раскачивалась взад-вперед, едва не задевая компьютер.

— А известно ли что-нибудь о том парне? — приступил к делу Лакки. — Ну, возле шлюза?

— Его исследуют. Безумец, конечно.

— То есть он состоял на учете?

— Ну что вы. Нет, конечно, Я это проверяю — я же главный инженер, и на мне весь персонал.

— Знаю. Потому к вам и пришел.

— Рад бы помочь, да что тут скажешь? Обыкновенный служащий. У нас он месяцев семь, и с ним никогда не было проблем. Прекрасные характеристики: спокойный, скромный, старательный.

— Только семь месяцев?

— Да.

— Он инженер?

— Числится инженером, но вся его работа состоит в том, что он находится на посту у шлюза. Это такая рутина: шлюз надо открывать и закрывать, проверять документацию, вести записи. Скорее административная, чем инженерная работа.

— Но инженерное образование у него есть?

— Он окончил колледж. Это его первое место, он еще молод.

Лакки кивнул.

— Я слышал, — сказал он как бы между прочим, — что в городе отмечалась уже серия подобных случаев?

— Разве? — Тернер взглянул на Лакки и пожал плечами. — Не знаю, у меня редко бывает время, чтобы просматривать сводки новостей.

Прозвучал зуммер.

— Это вас, Старр, — сообщил Тернер, сняв трубку.

— Да, я оставил записку, что буду у вас, — кивнул Лакки. — Старр слушает, — ответил он, но отключил экран, позволяющий видеть собеседника, и не переключил прием на громкоговорящее устройство.

— Мы пойдем, Тернер, — сказал он, положив трубку.

— Хорошо, — Тернер тоже поднялся с места. — Если могу оказаться вам полезен — милости прошу в любое время.

— Спасибо. И поблагодарите от нас вашу жену.

— В чем дело? — спросил Бигмен, едва они оказались на улице.

— Наш пароход готов, — сообщил Лакки, останавливая такси.

Они залезли внутрь, и Бигмен снова нарушил молчание:

— Ты чего-нибудь от Тернера добился?

— Да, выяснил кое-что, — Лакки был немногословен.

Бигмен тяжело вздохнул и сменил тему:

— Надеюсь, мы разыщем Эванса.

— Я тоже.

— Да, попал он в переделку… Чем больше я об этом думаю, тем поганей мне кажется дело. Не знаю, шпион Эванс или нет, но его начальник требует от Земли расследования…

Лакки повернул голову и с изумлением взглянул на Бигмена.

— Моррис еще не посылал рапорта на Землю! Как ты мог не расслышать этого вчера?

— Не посылал? — опешил Бигмен. — А тогда кто же?

— Господи! — охнул Лакки. — Ну уж это должно быть понятно! Да Эванс же! Только подпись поставил Морриса.

8. Советник, ау!

Лакки быстро освоился с управлением подлодкой и уже чувствовал себя в океане, как дома.

Служащий, который привел их на корабль, стал было читать лекцию о его устройстве и использовании, но Лакки остановил его, задав пару конкретных вопросов, а Бигмен разразился очередной порцией бахвальства: «На свете еще не изобрели штуковины, которой бы мы с Лакки не могли управлять!». Ну, хвастаться, конечно, не очень хорошо, но говорил Бигмен почти чистую правду.

Подлодка «Хильда» выключила двигатели и легла в дрейф. До этого она стремительно и бесшумно рассекала милю за милей черноты глубин венерианского океана, ни на секунду не включая свои мощные прожектора. Все равно радар обшаривал окрестности куда более тщательно, чем в состоянии был сделать это свет.

Что и происходило теперь. Волны определенной частоты, подобранной так, чтобы отражение от любого препятствия оказалось бы максимальным, разбегались во все стороны от корабля, словно пальцами гигантских невидимых рук обшаривая океан.

Но ничто не отражалось на экране радара. «Хильда» затаилась во тьме на дне океана, в полумиле от поверхности воды, и только покачивалась вместе с мягкими колебаниями океанских течений.

Сначала Бигмен не слишком обращал внимание на то, что творится на экране радара: за иллюминатором разворачивалось шикарное представление.

Все живущее в венерианских глубинах фосфоресцирует, так что дно океана было усеяно цветными огнями куда более крупными, чем звезды, — яркими, да еще и движущимися. Бигмен расплющил нос о толстое стекло и озирал это в полном восхищении.

Тут были такие небольшие кружочки, которые двигались медленными рывками; что-то еще проносилось с такой скоростью, что казалось просто светящейся ниточкой. Тут, кстати, в изобилии виднелись и знакомые Бигмену с Лакки по Зеленому Залу морские ленты.

К Бигмену вскоре присоединился и Лакки.

— Если я еще что-то помню из ксенозоологии…

— Из чего?

— Так называется наука о внеземных живых существах, Бигмен. Перед полетом я проглядел учебник. Книга у меня с собой, возьми, если тебе интересно.

— Книга? Еще чего! Ты мне просто расскажи.

— Ну ладно, начнем тогда с этих маленьких кружков. Полагаю, они относятся к классу пуговичных.

— Пуговичных? — переспросил Бигмен. — А, кажется, я понял, что имеется в виду.

Их тут как раз проплывала мимо иллюминатора целая стая: желтые светящиеся овалы. И каждый был помечен как бы двумя короткими параллельными линиями. Пуговичные перемещались рывками, затем на несколько мгновений замирали и опять отскакивали в сторону. Их было так много и дергались они столь беспрерывно и согласованно, что Бигмену стало казаться, что всякие полминуты дергается «Хильда», а вовсе и не они.

— А вот это вроде отложенные яйца, — пробормотал Лакки и замолк, продолжив лишь чуть погодя. — Вообще, большую часть тварей я не могу опознать. Стой! Это, похоже, алое пятно! Взгляни-ка, вон та яркая штука с нечетким контуром? Сейчас она примется лопать пуговиц.

Желтые блошки засуетились, почувствовали приближение хищника, но поздно — дюжинка пуговиц оказалась накрытой красным пятном. Какое-то время пятно оставалось единственным источником света в иллюминаторе — остальные разбежались кто куда.

— Пятно выглядит просто как большой блин, — продолжил Лакки. — Там, в нем, в общем, ничего и нет, только кожа и чуть-чуть мозгов. Толщиной в дюйм. Его можно разодрать в нескольких местах, а ему хоть бы хны. Видишь, какое это потрепанное? Похоже, рыба-стрела его слегка поела.

Пятно уходило из поля видимости. Какое-то время за иллюминатором господствовала темнота, светились, затухая, лишь два умирающих желтых огонечка. Постепенно пуговицы стали возвращаться на место.

— Пятно это — продолжил Лакки, — своим телом прижимает пуговиц ко дну, постепенно всасывает их и переваривает. Но есть другой подвид, оранжевое пятно, то — куда более агрессивно. Может выстрелить струей воды, да такой, что человека с ног собьет, даже если само только фут в диаметре и толщиной с бумажный лист. Говорят, среди них попадаются и гигантские особи.

— А какие гигантские? — заинтересовался Бигмен.

— Точно не скажу, но в книге сказано, что доходили сведения о невероятных монстрах — о рыбе-стреле длиной в милю или пятне, которое в состоянии накрыть собой всю Афродиту. Не знаю, настолько это соответствует действительности.

— Миля в длину?! Враки!

— А что? — Лакки пожал плечами. — Почему бы и нет? Мы же видим пока только обитателей мелководья. А в некоторых местах глубина океана миль десять. Там всякой твари места хватит.

— Рассказывай… — Бигмен взглянул на приятеля с подозрением. — Ты мне не вкручиваешь? — он повернулся и отошел в сторону. — Где, ты сказал, эта книжка? Лучше-ка я ее сам прочту.

«Хильда» вновь сменила позицию. Радар продолжал свой неустанный труд. Через какое-то время лодка снова двинулась с места. Снова переместилась. Лакки медленно кружил корабль по плато, окружавшему Афродиту, и мрачно глядел ка экран.

Где-то здесь должен быть Эванс. Он просто обязан оказаться тут! Потому что его корабль не предназначен ни для перемещений по поверхности, ни в глубине, большей чем две мили. Он обречен болтаться здесь, на плато в окрестностях города.

Он снова сказал себе «обязан», и тут на экране вспыхнул огонек. Тут же автомат вычислил и вывел на экран указатель курса на появившийся предмет.

— Вот он! — рука Бигмена обрушилась на плечо Лакки.

— Возможно, — поморщился тот. — Если не другой корабль или останки затонувшего.

— Засеки его, Лакки, засеки курс!

— Да все уже в порядке. Сейчас мы к нему подойдем.

Бигмен почувствовал ускорение и услышал шум двигателей.

Лакки пригнулся к передатчику с шифровальным устройством и стал настойчиво повторять:

— Лу! Лу Эванс! Это Лакки. Подтверди прием. Лу! Лу Эванс!

И — снова и снова. Точка на экране становилась все ярче — они приближались. Ответа не было.

— Слушай, Лакки, — заявил Бигмен. — Та штука, похоже, не двигается. Наверное, это затонувший корабль. Если бы это был Советник, так он или ответил бы, или смылся.

— Молчи! — прикрикнул Лакки и продолжил взывать в микрофон:- Лу! Не надо прятаться! Я знаю все, я знаю, почему ты послал сообщение, подписавшись Моррисом, и потребовал своего отзыва на Землю. Я знаю, кого ты подозреваешь! Подтверди прием!

Приемник зашумел. Из динамика дешифровалыцика послышалась вразумительная речь:

— Не лезь! Понял, так и не лезь!

Лакки удовлетворенно улыбнулся. Бигмен. прыгал от радости:

— Как ты его заделал!

— Я тебя сейчас подберу к себе на корабль. Держись, Лу. Мы с тобой во всем разберемся.

— Нет, — медленно возвращались слова. — Ты не… не понял… Я хочу… — и почти в истерике: — Не приближайся, Лакки! Стой!

И больше ни звука. «Хильда» медленно приближалась к кораблю Эванса. Лакки откинулся на спинку кресла и нахмурился.

— Не понимаю, — пробормотал он. — Если он так перепуган, то почему стоит на месте?

Бигмен не расслышал и гордо сообщил:

— Ах, как ты здорово сблефовал, Лакки!

— Ох, Бигмен, — вздохнул Лакки. — Нет здесь никакого блефа. Я знаю ключ к этой истории. Ты бы тоже все понял, если бы дал себе труд немного подумать.

— Что ты узнал? — недоверчиво переспросил Бигмен.

— Помнишь, когда мы с Моррисом вошли в ту комнату, куда потом привели Эванса? Помнишь, что там произошло?

— Нет.

— Ты расхохотался. Сказал, что я потешно выгляжу без усов. И я сам ощутил совершенно то же самое, глядя на тебя. Помнишь?

— Ну, вспомнил.

— А ты не подумал, с чего бы это? Мы же глядели на усачей уже несколько часов. Почему же одна и та же мысль возникла у нас одновременно?

— Понятия не имею.

— Надо думать, некто обладает телепатическими способностями и может передавать ощущения от одного мозга к другому.

— Ты имеешь в виду менталистов? Кто-то из них находился в комнате вместе с нами?

— А что, разве не похоже?

— Но это невозможно! Там был только Моррис. Лакки! Так это Моррис…

— Моррис тоже глядел на нас не меньше часа. С чего бы это ему вдруг изумиться, что мы безусы?

— Значит, там кто-то прятался?

— Не совсем так, — усмехнулся Лакки. — В комнате было еще одно живое существо, и сидело оно на самом видном месте.

— Ты что?! — покатился со смеху Бигмен. — В-лягушка?

— А то? — Лакки был настроен миролюбиво. — Мы, поди, первые люди без усов, которых она в жизни увидела. Вот и удивилась.

— Но это невозможно!

— Почему? Вспомни-ка, их полно в городе, люди их содержат дома, кормят, балуют. Слушай, как по-твоему, они их действительно любят? Или сами лягушки навязывают свою любовь телепатически, чтобы их содержали и кормили?

— Да что ты, Лакки, — обиделся Бигмен. — Что тут странного, что их любят? Они же такие милые. Зачем им людей гипнотизировать?

— А ты уверен, что полюбил их сам? Тебе никто не навязал?

— Никто мне ничего не навязывал. Понравилась она мне и все.

— Вот как? Но через две минуты, как ты впервые увидел В-лягушку, ты принялся ее кормить. Помнишь?

— Ну и что тут плохого?

— А чем ты ее кормил?

— Тем, что ей нравится. Горохом, смазанным таво… — Бигмен осекся на полуслове.

— Именно. Этот тот самый тавот и вонял. Никакой ошибки. Но как ты сообразил, что горох надо смазать этим? Ты что, всегда кормишь животных тавотом? Тебе известны существа, которые бы его жрали?

— О Господи… — бессильно пробормотал Бигмен.

— Так как? Ты полностью контролировал себя или лягушка подсказала тебе, что ей надо?

— Я не думал… — бормотал Бигмен, — Теперь вес так ясно, когда ты объяснил. Я просто отвратительно себя чувствую.

— Почему?

— Отвратительно. Как представлю, что всякие животные распускают в моем мозгу всякие дурацкие мысли, так меня начинает мутить. Антисанитария просто какая-то, — и от отвращения Бигмен сморщился.

— Увы, — вздохнул Лакки. — Тут дело похуже, чем антисанитария. — И снова повернулся к экрану.

До кораблика Эванса оставалось меньше полумили. На экране видны были уже вполне разборчивые очертания подлодки.

— Эванс, мы тебя видим, — сказал Лакки в микрофон. — Ты можешь двигаться? Что с твоей посудиной?

Ответ пришел незамедлительно и был переполнен эмоциями:

— Да хранит тебя… Лакки! Я сделал все, что мог… Вы — в западне… точно так же, как и я!

И, словно подтверждая сказанное им, удар страшной силы потряс «Хильду», перевернул ее набок и остановил главный генератор корабля!

9. Из бездны

Вспоминая впоследствии события этих часов, Бигмен видел их как бы сквозь перевернутую другим концом подзорную трубу: отдельные кошмарики беспорядочных событий.

После удара он отлетел к переборке. То, что показалось ему чуть ли не вечностью, длилось не долее секунды. Бац — и он распростерт на полу и едва дышит.

Лакки, сумевший остаться за пультом, заорал:

— Главный генератор отключен!

Бигмен попытался подобраться к нему по вставшему торчком полу:

— Что стряслось?

— Нас подбили. Я еще не понял, насколько серьезно.

— Но свет горит.

— Знаю. Это аварийный генератор.

— А двигатель?

— Понятия не имею. Пытаюсь разобраться.

Двигатели хрипло прокашлялись и включились. Но раньше они гудели мягко и размеренно, а теперь дребезжали так, что у Бигмена немедленно заныли зубы. «Хильда» дернулась, как раненый зверь, и встала в нормальное положение. Моторы снова заглохли.

Приемник забулькал, и Бигмен напряг слух, чтобы разобрать там хоть что-то.

— Старр! Лакки Старр. Это Эванс. Подтверди прием.

— Я слушаю, — ответил Лакки, подскочив к передатчику. — Что с нами?

— Неважно, — донесся усталый голос. — Теперь это может тебя не беспокоить. Им достаточно уже и того, что мы останемся тут навечно. Зачем ты полез сюда? Предупреждал же…

— Твой корабль разбит, Лу?

— Я торчу здесь уже часов двенадцать. Света нет, энергии нет, только батарейки для радио, но и те иссякают. Очистители воздуха вышли из строя, так что и с этим дело дрянь. Вот так, Лакки.

— Можешь оттуда выбраться?

— Как? Шлюз не работает. У меня есть скафандр, но если я попытаюсь выйти наружу, то меня раздавит.

Бигмен понял, о чем речь, и содрогнулся. Дело в том, что шлюзы в подводных кораблях устроены так, что пускают воду в промежуточную камеру медленно, очень медленно. А если просто открыть шлюз на дне океана, то — моментально подставляешь себя под сотню тонн давления. Никакой, хоть из стали, скафандр не поможет, его расплющит, как пустую жестянку под колесами.

— Мы еще можем двигаться, — сказал Лакки. — Сейчас подойду. Мы состыкуемся шлюзами, и я заберу тебя на «Хильду».

— Спасибо, только зачем? Если тронешься, по тебе опять шарахнут, да и какая разница: быстро подохнуть тут или медленно — на твоем корабле?

— Слушай, — рассердился Лакки. — Мы умрем в свой час, но ни секундой раньше. Помирать всякому придется, но сидеть сложа руки и дожидаться — слишком уж просто. Дуй в машинное отделение, — приказал он Бигмену, — и выясни, можно ли починить.

Находясь в машинном отделении и неловко орудуя с «горячим» микрореактором с помощью специальных дистанционных манипуляторов, по счастью, не вышедших из строя, Бигмен чувствовал, как корабль, цепляясь за дно, медленно тащится вперед. Двигатели дребезжали и выли. Затем раздался какой-то отдаленный грохот, которому срезонировал корпус «Хильды», казалось, в нескольких сотнях ярдов от корабля что-то взорвалось. Бигмен почувствовал, что корабль остановился, моторы лишь едва подрагивали. Похоже, корабли состыковались шлюзами — операция, требующая точности и опыта. А теперь из шлюзов откачивают воду — свет фонарей в машинном отделении потускнел, и на поврежденном генераторе зажглась лампочка «перегрузка». Теперь Эванс сможет перебраться к ним без всяких проблем.

Когда Бигмен, закончив свои дела, вернулся в рубку, то застал там уже обоих Советников. Лицо Эванса было бледным и озабоченным. При появлении Бигмена на нем появилось нечто вроде улыбки.

— Продолжай, Лу, — сказал Лакки.

— Ну вот, — вздохнул Эванс. — Сначала это были просто предположения. Я изучил каждого из людей, вовлеченных в инциденты. Все, что между ними отыскалось общего, состояло в том, что они — любители В-лягушек. Ну, на Венере к ним всякий неравнодушен, но у каждого из этих людей их было очень много, целые семейства. Но фактов было мало, и я не стал выдумывать теорию, а решил проэкспериментировать. Если бы я… В общем, я решил поймать лягушек с поличным. Вот так — чтобы стало ясно, когда им становится известным то, что знаю только я.

— И ты полез во все эти дрожжи? — хмыкнул Лакки.

— Ну да. Я должен был узнать нечто, о чем мало кто осведомлен, а то как я смогу убедиться, что лягушки получили информацию через меня? Данные по дрожжам были идеальны. Когда мне не удалось добраться до них легально, Я их просто украл. А потом притащил в управление лягушку, поставил рядом со своим столом и принялся читать документацию. Даже вслух некоторые места зачитал. Так что, когда через два дня произошел тот случай на заводе, сомнений у меня не осталось. Только…

— Что «только»? — не удержался от вопроса Лакки.

— Только я оказался не слишком ловок, вот что, — вздохнул Эванс. — Я допустил их в свой мозг, а выгнать оттуда не сумел. Люди из Совета явились за бумагами. Они меня знали, так что говорили со мной очень вежливо. Я с готовностью вернул бумаги и собрался все им объяснить. И не смог…

— То есть как не смог? Ты о чем?

— Не смог! Физически не смог, понимаешь? Ни слова о В-лягушках произнести не смог! Язык не поворачивался. Я даже чуть с собой не покончил, но удержался. Похоже, они не могут заставить сделать нечто такое, что идет наперекор моему характеру. Я решил, что если удеру с Венеры, то от них удастся отделаться. И я сделал единственное, что могло повлечь за собой мой отзыв: обвинил себя в коррупции и подписался Моррисом.

— Да, — мрачно кивнул Лакки, — досюда я все угадал.

— Как? — опешил Эванс.

— Да просто. Моррис изложил свою версию событий, едва мы оказались на Афродите. Закончил он, сказав, что подготовил отчет для Земли. Но не сказал, что послал его, — только подготовил. А сообщение было. Но кто еще, кроме вас с Моррисом, знает код связи и обстоятельства дела?

— Да… И вместо того чтобы отозвать меня, они послали тебя, — мрачно произнес Эванс. — Ну и дрянь же дело.

— Я сам настоял, Лу. Я просто не мог поверить обвинениям в твой адрес.

— И это самое глупое, что ты мог сделать, — Эванс уткнулся лицом в ладони. — Когда ты мне сообщил, что летишь сюда, я потребовал, чтобы ты не вмешивался. Не так ли? Но я не мог рассказать тебе — почему. Физически не был способен. А по моему мозгу В-лягушки о тебе все узнали. Им известно, что ты за типчик. Встречу они тебе подготовили, не так ли?

— Да, подготовили… — пробормотал Лакки, — но у них не вышло…

— Зато теперь выйдет. Ничем, извини, не могу тебе помочь, Лакки. Да и себе. Когда они парализовали человека возле шлюза, я оказался неспособным подавить желание бежать прочь. Удрал в океан… А ты, конечно же, за мной следом. Я был наживкой, а ты жертвой. И я опять пытался отговорить тебя не приближаться, но не мог объяснить почему…

Он судорожно вздохнул.

— Теперь я уже могу говорить обо всем, — продолжал Эванс. — Они убрали блокировку. Наверное, на меня теперь незачем тратить силы, мы и так в ловушке и не слишком отличаемся от покойников.

— Что?! — взвился Бигмен, слушавший этот монолог со все возраставшим беспокойством. — Как это мы не отличаемся от жмуриков?

Эванс снова уткнулся лицом в ладони и ничего не ответил.

— Видишь ли, Бигмен, — задумчиво сказал Лакки, — нас накрыло гигантское оранжевое пятно, которое ради этого специально вылезло из океанских глубин.

— Как это так — накрыло? Корабль же большой!

— Увы. Диаметр его — две мили. Две мили в поперечнике. Это оно почти разбило корабль в первый раз и чуть не добило, когда мы стыковались с Эвансом. Струйкой воды. Только мощность этой струйки побольше, чем у глубинной бомбы.

— Но как это случилось, что мы не заметили?

— Эванс думает, что нас взяли на это время под контроль. Похоже, он прав. Кроме того, эта дрянь умеет уменьшать свое свечение, управляя фотоэлементами на коже. Оно, наверное, подняло край мантии, мы туда заплыли, оно ее опустило, и мы теперь тут, как птенчики под одеялом.

А если мы попытаемся выбраться или расчистить себе путь бластерами, — продолжил Лакки, — то пятно по нам стрельнет еще разок, да теперь-то уж вряд ли промахнется.

Наступило молчание.

— Но оно может промахнуться! — внезапно оживился Лакки. — Промахнулось же, когда мы приближались к твоему кораблю, Лу! Слушай, — обернулся он к Бигмену, — главный генератор в порядке?

Бигмен почти забыл про свои дела.

— Да, — опомнился он, — регулировка микрореактора не нарушена, так что все можно наладить, если я отыщу инструменты.

— Сколько времени это займет?

— Часа два.

— Вот и занимайся. А я пойду искупаюсь.

— Ты это о чем? — дернулся Эванс.

— Пойду разберусь с пятном, — и Лакки был уже в шлюзе, предназначенном для выхода наружу в скафандрах, выясняя в порядке ли дверь и проверял баллоны и амуницию.

В кромешной мгле океана царило обманчивое спокойствие. Казалось, опасность миновала, но Лакки прекрасно сознавал, что прямо под ним — океанское дно, а со всех сторон — выгнутая, как перевернутая чашка гигантских размеров, — плоть монстра.

Двигатель, встроенный в скафандр, прокачивал сквозь себя воду, и Лакки медленно поднимался вверх, держа оружие в боевой готовности. Он не переставал изумляться изобретательности инженеров, придумавших всю его экипировку. Да и вообще, способности человека к изобретению нового получили колоссальное развитие, встретившись с необходимостью наладить жизнь на других планетах, среди их тяжелых и подчас опасных для жизни человека условий жизни.

Когда-то, давным-давно, блеском своего изобретательского гения европейцев потрясла заново заселенная Америка. Теперь нечто в этом роде происходило на Венере, Тут были роскошные города под куполами. Нигде, кроме как на Венере, не умели столь искусно вплетать силовые поля в сталь и в любой иной материал. Скафандр Лакки не смог бы противостоять тоннам давления ни секунды, если бы не сеть вплетенных в него мощных микрополей (хотя, надо отметить, скафандр не мог быть использован при резких перепадах давления). Но и во многих других отношениях его амуниция была чудом инженерной мысли. Встроенный двигатель, эффективнейшая подача кислорода, компактное и удобное управление — все просто великолепно. А что сказать об оружии?!

Тут мысли Лакки переключились на монстра. Тоже ведь венерианское изобретение в своем роде. Изобретение, осуществленное эволюцией. Могут ли такие твари обитать на Земле? Не на суше, конечно. Там, в условиях земного притяжения, живое существо не способно выдержать более сорока тонн собственного веса. У гигантских бронтозавров мезозоя были ножищи, как древесные столбы, и то чудища большую часть времени были обречены отсиживаться в болотах, чтобы вода хоть немного облегчила их жизнь.

То есть вот и ответ: выталкивающая сила воды. В океанах могут жить существа любых размеров. На Земле есть киты, превосходящие размерами любых живших когда-либо динозавров. Но этот монстр, пятно, прикинул Лакки, весит где-то около двухсот миллионов тонн. Столько весят вместе взятые два миллиона китов. Лакки стало жутко. Да сколько же этой твари пришлось расти, чтобы достичь этого веса? Сто лет? Тысячу? Кто скажет?

Но такие габариты не проходят даром. Даже под водой. Чем существо больше, тем медленней его реакции. Нервным импульсам требуется время, чтобы достичь мозга.

Эванс подумал, что пятно не разбило «Хильду» очередным выбросом воды, потому что, лишив их возможности действовать, стало безразличным к их дальнейшей судьбе. Да нет же! Произошло это, наверное, потому, что монстру требуется время на заполнение гигантских резервуаров водой! Время, время…

Да и то вряд ли монстр чувствует себя лучшим образом. Он привык жить в глубинах с шестью милями океана сверху. На мелководье его эффективность неминуемо должна уменьшаться. Если он промахнется во второй раз по «Хильде», то, наверное, не полностью оправился после первой попытки.

А теперь он выжидает. Вода постепенно наполняет резервуары, и, насколько это для него возможно возле поверхности океана, пятно собирается с силами. И он, Лакки, должен его остановить. 190 фунтов человеческой плоти против двух миллионов тонн чудовища!

Лакки огляделся и ничего не увидел. Нажал кнопку на внутренней стороне перчатки — и из облаченного в металл пальца выстрелила струна чисто-белого света. Она ушла вверх и исчезла во мгле. Коснулась ли она тела пятна или просто растворилась в темноте?

Водой монстр стрелял трижды. Один раз он разбил лодку Эванса, потом — повредил корабль Лакки (но последствия были не слишком тяжелыми — что же, существо постепенно слабеет?), третий его выстрел пришелся в никуда.

Лакки поднял свое оружие, похожее на ружье с толстой рукояткой, внутри которой находились несколько сот миль тончайшего провода и генератор высокого напряжения. Направив оружие вверх, он нажал на спуск.

Какое-то время не происходило ничего — но Лакки знал, что проводок с волос толщиной раскручивается и тянется вверх сквозь перенасыщенные углекислым газом воды океана…

Снаряд достиг цели, и результат не замедлил сказаться. Когда наконечник достигает цели, поток электрического тока со скоростью света бросается вперед и разбивает препятствие с силой удара молнии. Похожие на волоски провода ярко засветились и обратили окружающую их воду в кипящую пену. Вода не просто кипела от разогрева, но бурлила и невообразимо шипела — из-за большого количества углекислого газа, растворенного в ней.

И над этими пузырями и свечением проводов словно вспыхнуло небольшое солнце. Там, где снаряд коснулся плоти, образовался ослепительный шар взрыва, который прожег дыру футов в тридцать шириной и настолько же глубокую в живой горе, нависавшей над землянами.

Лакки мрачно улыбнулся. Конечно, учитывая размеры, эта рана чудовищу что-то вроде комариного укуса, но пятно его почувствует. Минут через десять, по крайней мере. Нервным импульсам требуется время, чтобы добраться до слабых мозгов существа, и тогда, возможно, пятно оставит в покое два беспомощных суденышка и кинется искать напавшее на него нечто. Вот и пускай убирается. Его самого, подумал Лакки, чудовище точно не найдет. Через десять минут его тут уже не будет. Через десять минут он…

Закончить мысль не удалось. Не прошло и минуты после вспышки, а чудовище уже нанесло ответный удар!

Не прошло и минуты, и Лакки понял, что просчитался и теперь падает, рушится, летит вниз в вихревом, мчащемся со страшной скоростью потоке воды…

10. Гора плоти

Удар потряс Лакки. Скафандр из обычного металла был бы раздавлен всмятку. Любой нормальный человек лишился бы чувств и, бездыханный, врезался бы в дно океана и умер.

Но только не Лакки! Он боролся отчаянно. Переборов тяжесть воды, сумел поднести к лицу левую руку, чтобы посмотреть на индикаторы, сообщавшие о состоянии скафандра.

Лакки простонал, Приборы не показывали ничего, стали бесполезными игрушками. Впрочем, подача кислорода не нарушилась (это бы сразу почувствовали его легкие), и, похоже, сам скафандр не прохудился. Оставалось надеяться, что в порядке и двигатель.

Пытаться уйти в сторону и выбраться из основного потока воды не имело смысла, он понапрасну истратил бы все силы. Следует ждать и надеяться вот на что: по мере удаления от источника поток воды теряет скорость. Вода против воды — это действие сопряжено с сильным трением. На краях выброса усиливаются завихрения, которые поглощают скорость потока и суживают его площадь в поперечнике. Там, где струя вышла из существа, ее ширина могла быть футов пятьсот, а к моменту касания дна может уменьшиться и до пятидесяти — в зависимости, конечно, от начальной скорости и расстояния.

При этом затормозится и сам поток, — но вовсе не обязательно, что до дна не достанет: Лакки помнил, с какой силой струя шарахнула по «Хильде».

Теперь все зависит от того, насколько он удален от оси потока и от его начала.

Чем дольше он будет выжидать, — тем более возрастут его шансы, если, конечно, он не переусердствует. Водрузив упакованную в металл скафандра руку на ручку управления двигателем, Лакки позволил потоку увлечь его все ниже и низке, стараясь сохранять спокойствие и точно выбрать момент. Каждую секунду мог произойти удар, которого он даже не почувствует.

И, досчитав до десяти, он включил двигатель. Маленькие, высокооборотные пропеллеры на каждом из локтей задрожали, выкидывая воду под прямым углом к направлению падения. Лакки ощутил, что тело изменило угол падения. Если он находится на оси этого водопада, то ему не спастись. Энергии двигателя не хватит преодолеть мощь падающей воды. Но если он сбоку от оси, то скорость может постепенно затухнуть, и тогда он окажется среди бурунов по краям струи.

И это произошло — Лакки понял это по усилившейся тряске и бурлению вокруг его тела. Он понял, что спасен.

Он переключил двигатель, так что теперь его стало тянуть вверх, и осветил прожекторчиком в пальце перчатки дно: да, он уже видел придонный ил где-то футах в пятидесяти под собой, без труда мог разглядеть хлам и мусор, скопившиеся на дне.

Секунда промедления — и конец!

Теперь он изо всех сил рвался наверх. Он отчаянно спешил, губы плотно сжались, глаза прикрыты.

Лучше всего теперь было не думать. Он слишком много передумал уже во время падения. Недооценил он противника. Думал, что целилось в него гигантское пятно, а это было не так. Это В-лягушки с поверхности океана контролировали тело монстра, и им не было нужды следить за мозгом пятна, чтобы узнать, что в того выстрелили. Нет, им хватало мозга Лакки и целиться надо было просто в источник его мыслей.

Так что не могло быть и речи, чтобы согнать монстра с места, причиняя ему мелкие неудобства. Пятно надо убить.

И незамедлительно!

Потому что «Хильда» не выдержит следующего удара водой, да и он сам — тем более. Приборы уже вышли из строя, дальше — очередь за управлением. Или повредятся баллоны с жидким кислородом. Или генераторы силового поля.

Лакки поднимался все выше, к единственному надежному месту. Хотя он и не знал, как выглядит сопло монстра, но следовало предполагать, что это должно быть нечто большое и гибкое — раз пятно могло управлять направлением удара струи. Вряд ли к тому же монстр способен угодить в самого себя, так что изгибаться эта штука должна не слишком. А напор извергаемой жидкости не позволяет соплу быть слишком длинным.

Лакки следовало добраться до сопла по внутренней поверхности чудовища, пока тот не успел запастись водой до следующего удара, — там он его не достанет. Лакки направил луч прожекторчика кверху. Инстинктивно он старался свет не включать, боясь, что это делает его четкой мишенью. Но ум поправил инстинкт: монстр целился вовсе не по его фонарику.

Где-то в пятидесяти футах луч наткнулся на грубую, сероватую поверхность, испещренную глубокими морщинами. Лакки доплыл к ней и осторожно потрогал. Кожа монстра была резиновая на ощупь и очень плотная.

Впервые за долгое время Лакки мог отдышаться и прийти в себя. Впервые с момента, как он покинул корабль, он находился в относительной безопасности. Впрочем, отдых не затянулся. В любой момент чудовище могло возобновить военные действия (или не оно, а те маленькие умельцы управлять чужими мозгами) и разнести корабль вдребезги. Этого допустить нельзя.

Здесь, на внутренней поверхности пятна, повсюду были дыры, диаметром футов в шесть каждая, сквозь которые беспрерывно циркулировала вода. С небольшими интервалами действовали какие-то щели, примерно десятифутовые в длину, выбрасывающие сквозь себя пенистую воду.

Сей процесс, судя по всему, имел отношение к питанию монстра. Все, что оказывалось в воде, попавшей под его тушу, всасывалось вместе с водой внутрь, переваривалось и выкидывалось наружу; извергаемая из тела вода содержала в себе остатки пищи и естественные выделения.

Судя по всему, долго находиться на одном месте монстр не мог — иначе мог отравиться собственными продуктами распада, вряд ли питание ими могло пойти ему на пользу. Впрочем, вряд ли бы он выбрал для себя столь вредный образ жизни, когда бы его к этому не принудили В-лягушки.

Лакки внезапно дернулся, — не приложив к тому никаких усилий. Он удивился и повел светом вокруг себя. И тут с ужасом понял, наконец, назначение этих самых длинных складок, которые заметил на теле монстра. Одна из них находилась рядом с ним и теперь раскрылась и старательно пыталась его заглотить. Две ее створки резиново разошлись — таким образом, похоже, монстр втягивал в себя пищу, которая не пролезала в шестифутовые поры!

Лакки на это не согласился, не захотев испытывать скафандр на прочность. Скафандр-то, может, и выдержит, да вот может выйти из строя его оборудование.

Он развернулся так, чтобы двигатели отодвинули его от тела, и включил их. С коротким чмокающим звуком он выдрался из всасывающего поля и кубарем отлетел в сторону.

Больше трогать животное он не стал и поплыл вдоль тела на некотором отдалении. Сверяясь с ощущением тяжести, он двигался вверх, к центру монстра.

Внезапно внутренняя поверхность монстра снова встала перед ним стеной. Этот нарост подрагивал и казался сделанным из более плотного мяса.

Сопло, никаких сомнений!

Ну конечно, именно оно. Гигантская каверна в сотни ярдов в поперечнике, откуда низвергались чудовищные массы воды. Лакки осторожно закрутился вокруг нее. Да, надежнее места не сыщешь, но все равно он кружил вокруг этой дырищи весьма осмотрительно.

Впрочем, сейчас ему было уже не до сопла, и Лакки продолжил свой путь наверх. Наконец он добрался до вершины этого мясного купола.

Сначала его поразило какое-то тяжелое, долго не затухающее уханье в недрах существа. Внимание привлекли именно вибрации, а не звук. Потом он пригляделся к телу: плоть корчилась и пульсировала. Гигантская масса отвисала футов на тридцать вниз и в поперечнике была такой же громадной, как сопло.

Да, это центр организма. Там внутри — сердце или что там у него вместо сердца. Лакки ощутил головокружение, попытавшись представить себе размеры этого механизма. Его удары должны происходить раз в пять минут, примерно за это время тысячи кубических ярдов крови (или что течет у него внутри?) прокачиваются по сосудам такого диаметра, что внутри них могла бы свободно проплыть «Хильда». Это сердце умеет гнать кровь на расстояния свыше мили.

— Ох ты… — только и смог что вздохнуть Лакки, — Поймать бы такую штуковину живой да изучить ее анатомию!

Где-то там в этой выпуклости находится мозг существа. Мозг? Или не мозг, а точка сплетения нервных окончаний, без которой животное вполне жизнеспособно?

Пускай! Зато без сердца ему не прожить. Теперь оно как раз завершило очередной удар. Центральная опухоль почти рассосалась. Теперь оно отдохнет до следующего толчка, и минут через пять этот бугор снова станет распухать от поступающей в него крови.

Лакки поднял свое оружие и, освещая фонарем область, где располагалось сердце, стал опускаться ниже. Лучше бы отойти подальше, но и промахнуться нельзя.

На мгновение он ощутил раскаяние. С научной точки зрения, он совершал преступление — убить таинственнейшее явление природы…

Но его ли это мысль? Или подсказанная ему В-лягушками с поверхности? Медлить было нельзя. Он нажал на спуск. Ушли вверх проводки, возник контакт, и глаза Лакки ослепила вспышка, которая прожгла дыру в плоти, охранявшей сердце монстра.

Некоторое время вода кипела, существо билось в агонии. Гигантская масса трепыхалась и исходила в чудовищной дрожи. Лакки был совершенно Вессилен делать что-либо.

Он попытался было вызвать «Хильду», но в ответ донеслись неразборчивые хрипы, и стало понятно, что и корабль точно так же мотает из стороны в сторону.

Но никуда не денешься, смерть одолевает жизнь, даже весящую сотни миллионов тонн. Постепенно вода успокоилась.

И Лакки отправился назад, медленно, очень медленно, полуживой от пережитого.

Снова вызвал «Хильду».

— Он мертв, — сообщил Лакки, — дайте мне пеленг, сейчас буду…

Лакки позволил Бигмену стянуть с себя скафандр и улыбнулся марсианину, с тревогой на него глядевшему.

— Уже н не думал, что снова тебя увижу, Лакки, — шмыгнул тот носом.

— Слушай, если ты собираешься распускать нюни, — поморщился Лакки, — то отвали в сторону. Не для того я вылез сухим из воды, чтобы меня насквозь промочили здесь. Да, кстати, что там с главным генератором?

— С ним все будет в порядке, — сообщил Эванс. — но требуется время. Эта последняя свистопляска свела на нет всю нашу работу.

— Хорошо, — кивнул Лакки, — с этим надо поторопиться.

Он утомленно опустился на стул.

— Дела хуже, чем я предполагал, — сказал он, помолчав.

— Чем? — спросил Эванс.

— Чем предполагал, — хмыкнул Лакки. — Я собирался отогнать его в сторону. Не вышло, и мне пришлось его пристрелить. Так что теперь эта дохлая туша обмякла, как опустившаяся палатка, а мы по-прежнему под ней.

11. Наверх?

— Ты хочешь сказать, что мы в ловушке? — в ужасе спросил Бигмен.

— Можно, конечно, сказать и так, — холодно процедил Лакки. — А можно и по-другому, что — в безопасности. В самом надежном месте на Венере. Кто с нами теперь может что сделать? Пусть доберется через эту гору мяса. А когда ты починишь генератор, мы пропорем ее насквозь. В общем, так. Бигмен идет заниматься генератором, а господа Советники пьют кофе и обсуждают насущные проблемы. Когда у нас еще выдастся такое спокойное времечко…

Лакки с удовольствием развалился в кресле: наконец-то ничего не надо делать, а только думать и говорить… Эванс же выглядел подавленным. Вокруг его небесно-голубых глаз собрались морщинки.

— Ты чем-то встревожен?

— Да. Я не понимаю, что нам делать.

— Я уже думал об этом, — Лакки почесал в затылке. — Все, что мы можем, — сообщить историю про лягушек кому-нибудь, кто находится вне их контроля.

— И кто же это, по-твоему?

— На Венере таких нет.

— Ты хочешь сказать, что под их контролем вся планета? — встрепенулся Эванс.

— Да нет же. Просто тут под их контролем может оказаться любой. Кроме того, учитывай, что их методы различны. — Лакки закинул руку за спинку вращающегося кресла и положил ногу на ногу. — В одном случае имеет место полный кратковременный контроль. Полный! Тогда человек делает то, что полностью противоречит его натуре, угрожает жизни окружающих, и ничего потом не помнит. Так это было с пилотами каботажного судна, когда мы подлетали к Венере.

— Ну, это не мой случай, — усмехнулся Эванс.

— Да, конечно. Поэтому-то Моррис ничего и не понял. Он не думал, что ты под их контролем, просто потому, что ты вел себя иначе. Это — их второй метод. Он более мягкий, жертва сохраняет сознание, поэтому — неспособна исполнить то, что идет вразрез с ее природой. Зато по времени воздействие более длительное, контроль сохраняется не часы, скажем, а дни. То есть, теряя в интенсивности, лягушки выигрывают во времени. Но есть и третий метод.

— Какой же?

— Очень мягкий. Такой мягкий, что жертва даже не подозревает, что находится под контролем, и в это время ее мозг полностью открыт и позволяет считывать любую информацию. Как в случае Лимана Тернера.

— Главного инженера Афродиты?

— Да. Не думал об этом? Тогда представь себе вчерашнего парня в шлюзе. Он сидел там, держался за эту проклятую ручку и угрожал целому городу, при этом так обезопасил себя со всех сторон, что туда комар носа просунуть не мог. Один только Бигмен его обдурил, продравшись сквозь вентиляцию. Не странно ли?

— А что здесь кажется тебе странным?

— Так ведь этот парень работал там только несколько месяцев! Да и то скорее клерком, чем инженером. Откуда ему знать обо всей этой защите помещения? Откуда он знал все о силовых установках?

— Да, конечно… — тихо согласился Эванс.

— И это совершенно не обеспокоило Тернера. Я с ним говорил об этом перед тем, как отплыть за тобой на «Хильде». Конечно, я не сказал ему, к чему все мои вопросы. Он сам рассказал мне о том, что парень — совершенно неопытен, но это противоречие нисколько его не удивило. А у кого могла быть подобная информация? Только у главного инженера.

— Да. Ты прав.

— А теперь предположим, что Тернер находится под очень деликатным контролем. Информация могла быть взята из его мозга, после чего Тернера запрограммировали так, что вся ситуация не покажется ему странной. Понял, о чем я? И тогда Моррис…

— Что, и Моррис тоже? — перепугался Эванс.

— Возможно. Слишком уж он что-то убежден в том, что вся заваруха — дело рук сирианцев, которые жить не могут без венерианских дрожжей. Что это, искреннее заблуждение или ему навязали это мнение? Он был готов подозревать даже тебя — и слишком поспешно, Лу. Советнику следует хорошенько подумать, прежде чем обрушиваться на коллегу.

— Но, Лакки! Кто же в безопасности?

— Никто из тех, кто на Венере, — Лакки повертел в пальцах пустую кофейную чашку. — Так кажется мне. Информацию надо передать куда-то дальше.

— А как?

— Хороший вопрос. Как? — Лакки задумался.

— Физически нам отсюда никуда не деться, — пробормотал Эванс. — «Хильда» может перемещаться только в океане. К полетам в атмосфере или в космосе она не пригодна. А если мы вернемся в Афродиту, то, вернее всего, не выберемся из города уже никогда.

— Похоже, ты прав, — кивнул Лакки. — Но зачем нам самим покидать Венеру? Нам достаточно передать сообщение.

— Если ты о судовом передатчике, то это отпадает. Он позволяет держать связь только на Венере, субэфирного канала там нет, так что до Земли ему не достать. Да и то, находясь здесь, сигнал вообще не может попасть за пределы океана. Частоты рассчитаны так, чтобы хорошо отражались от его поверхности, — это увеличивает радиус действия. Все равно, даже если бы смогли отправить сигнал в небо. Земли он бы не достиг.

— А. зачем на Землю? — удивился Лакки. — Между нами и Землей есть кое-что, что нам сгодится.

Сперва Эванс не понимал, о чем речь.

— А, ты о станциях, — сообразил он наконец.

— Ну. Вокруг Венеры кружат две станции. Земля от нас на расстоянии от тридцати до пятидесяти миллионов миль, а станции — в двух тысячах. К тому же там не может быть В-лягушек. Моррис сказал, что чистый кислород они не любят, так что воду специально насыщают углеводородом — вряд ли кто станет заниматься этим на станциях, там режим строгой экономии. И мы вполне можем использовать их ретрансляторы, чтобы передать сообщение Центральному Совету.

— Да, Лакки, — оживился Эванс. — Похоже, это выход. Не думаю, что они могут удерживать контроль на таком расстоянии. Две тысячи миль все же. — И тут же снова помрачнел, — Нет, не выйдет. Сигнал не пройдет сквозь поверхность океана.

— А мы поднимемся и передадим его оттуда.

— С поверхности?

— Конечно.

— Но там В-лягушки!

— Знаю.

— Они быстренько нас отключат.

— Думаешь? Но учти, до сих пор они имели дело лишь с теми, кто о них не знал и поэтому не мог сопротивляться. Большинство жертв вообще ничего не подозревало. В твоем случае — ты сам пригласил их в свой мозг, говоря твоими словами, А о них знаю и внутрь к себе не пускал.

— Ты не сможешь… Говорю тебе, не сможешь. Ты не представляешь, что это такое…

— А что, есть другой выход?

Но, не дав ответить Эвансу, в рубке появился Бигмен.

— Все в порядке, — сообщил он. — За генератор я отвечаю.

Лакки кивнул и сел за пульт, а Эванс остался на прежнем месте, что-то нерешительно додумывая.

Двигатели снова шумели ровно и мощно. Их глухой слаженный гул казался песнью, корабль собирался перед прыжком.

«Хильда» двинулась вперед, рассекая бурлящую воду, которая скопилась под телом гигантского пятна, и быстро набирала скорость.

— А сколько у нас места для разгона? — осторожно спросил Бигмен.

— Примерно с полмили, — ответил Лакки.

— А если мы не проскочим? — насупился Бигмен. — Если застрянем в этой дряни, как топор в стволе дерева?

— Вытащим нос и попробуем еще раз, — ободрил его Лакки.

На мгновение воцарилась тишина, которую вдруг нарушил странный и тихий голос Эванса:

— Здесь, под этим монстром, чувствуешь себя, как в блоке, — пробормотал он словно себе под нос. — В блоке, — повторил Эванс автоматически. — Так на Венере называются небольшие купола, врытые в дно. Что-то вроде бомбоубежищ на Земле. Их строят, чтобы укрываться, если вода проломит купол. Если, например, случится венеротрясение. Не знаю, используют ли их, но в шикарных домах они есть.

Лакки выслушал его, но промолчал. Двигатели набирали обороты.

— Держись! — крикнул Лакки.

Задрожал, казалось, каждый дюйм «Хильды», и резкое торможение вжало Лакки в приборную панель. Суставы пальцев Бигмена и Эванса побелели, руки дрожали, когда они вцепились в штурвал, чтобы помочь Лакки.

Корабль затормозил, но не остановился. Двигатели выли от перегрузки, и Лакки подумал о них с теплым чувством. «Хильда» потихоньку продиралась сквозь кожу, плоть, сухожилия гиганта, сквозь пустые кровеносные сосуды и бесполезные, похожие на кабели в два фута толщиной, нервы. Крепко сжав челюсти, Лакки неумолимо вел корабль вперед, невзирая на бешеное сопротивление.

И после долгих и мучительных минут сразу изменился звук двигателей, и почти с хлопком «Хильда» выскочила наружу из туши монстра и очутилась в открытом океане.

«Хильда» медленно поднималась вверх. Все трое молчали, вымотанные донельзя последним происшествием. Лакки задал курс автопилоту й откинулся в кресле, барабаня пальцами по колену. Даже неугомонный Бигмен тупо уставился в иллюминатор и молчал.

— Взгляни, Лакки, — все же не выдержал он. Лакки повернулся в его сторону. Примерно половину поля видимости в иллюминаторе занимал фосфоресцирующий свет мелких морских созданий, а в другой части виднелась какая-то гигантская, переливающаяся всеми цветами радуги стена.

— Как по-твоему, это пятно? — спросил Бигмен. — Но оно так не светилось, когда мы подплывали. Да и вообще, оно же сдохло, чего ему светиться?

— Да нет, пятно, конечно, — поразмыслил Лакки. — Просто сюда на поминки собрался весь океан.

Бигмен взглянул еще раз, и ему стало дурно. Конечно же! Тут валялись сотни миллионов тонн жратвы, а весь этот радужный свет принадлежал всевозможным мелким тварям, поедающим монстра.

Все, что мелькало в иллюминаторе, направлялось именно туда, в сторону гигантской туши, сквозь которую только что прорвалась «Хильда».

Среди тварей преобладали рыбы-стрелы всех размеров, У каждой на спине была белая светящаяся линия, словно бы нарисованная на ее позвоночнике (на самом деле не на позвоночнике, а на пучке не соединяющихся между собой прутиков из роговой субстанции). Голову твари помечала бледно-белая галочка, так что казалось, мимо иллюминатора проносятся тысячи живых стрел. Бигмен, пустив в ход воображение, смог представить себе их вытянутые челюсти — мощные, зубастые.

— О Господи, — вздохнул Лакки.

— О Боже, — пробормотал Бигмен. — Океан опустеет. Все соберутся здесь.

— Ну, с той скоростью, с какой они умеют пожирать друг друга, с тушей они покончат часа за два, — прикинул Лакки.

— Лакки, мне надо с тобой поговорить, — вдруг раздался за его спиной голос Эванса.

— Да, — Лакки обернулся. — Что случилось, Лу?

— Ты спросил меня, нет ли других предложений, кроме подъема на поверхность.

— Ну да, А ты не ответил.

— Отвечу теперь. Я все обдумал и предлагаю вернуться в город.

— Зачем еще? — присвистнул Бигмен.

Но Лакки этого вопроса не задал. Едва только он взглянул на Эванса, как тут же понял, что допустил страшную ошибку, любуясь океанскими красотами и забыв о деле.

Потому что в сжатой ладони Эванса был бластер, и эта рука поднималась в сторону Бигмена и Лакки.

— Мы возвращаемся в город, — в глазах Эванса читалась решимость.

12. В город?

— А что стряслось, Лу? — Лакки старался сохранить само обладание.

— Останови машину, развернись и веди корабль в город, — потребовал Эванс. — Нет, Лакки, погоди. Не ты. Пусть ведет Бигмен, а ты встань рядом с ним, чтобы я видел вас обоих.

Бигмен, с поднятыми вверх руками, взглянул на Лакки. Тот по-прежнему казался невозмутимым и рук вверх не поднял.

— Послушай, Лу, — Лакки, казалось, не до конца поверил в происходящее. — Что тебя укусило?

— Меня — ничего. Речь о тебе. Посуди сам: ты вышел из корабля, убил монстра, вернулся назад и завел разговор о том, что надо подняться наверх. Зачем?

— Я же объяснил тебе.

— Ты сам не знаешь, что мелешь. Это не объяснения. Мне отлично известно, что, как только мы окажемся наверху, нас возьмут под контроль лягушки. Я, знаешь, с ними уже имел дело, так что со всей уверенностью утверждаю, что тебя они уже взяли под контроль.

— Кого?! — взорвался Бигмен. — Ты что, рехнулся?

— Погоди, Бигмен, — остановил Эванс, пристально глядя на Лакки. — Посуди сам. Взгляни на дело спокойно. Конечно, он попал под их контроль. Знаешь, Бигмен, мне он тоже друг. Я знаю его куда дольше, чем ты, и, поверь, все это для меня крайне неприятно, но другого выхода нет.

Какое-то время Бигмен недоверчиво глядел на обоих Советников.

— Послушай, Лакки, — наконец не выдержал он. — Они что, в самом деле тобой управляют?

— Нет, — покачал головой Лакки.

— А какого еще ответа ты от него ждал? — рассмеялся Эванс. — Конечно, он под контролем. Чтобы убить монстра, ему пришлось подняться почти на поверхность. А там — лягушки. Убить пятно они ему позволили. Почему бы и нет? Зачем им возиться, управляя этой гигантской тушей, когда проще взять под контроль мозг Лакки? Вот он и вернулся, обуреваемый желанием оказаться на поверхности. А там мы окажемся в новой ловушке — единственные на свете люди, которым известна правда.

— Лакки? — простонал в полном отчаянии Бигмен.

— Ты запутался, Лу, — вновь попытался вразумить приятеля Лакки. — Это ты сейчас запрограммирован. Ты уже был под контролем, и лягушкам прекрасно известен твой мозг. Они могут входить в него, когда только захотят. Да, наверное, они его никогда и не покидали. Ты сам под контролем, Лу, под контролем.

— Извини, Лакки, — Эванс сжал в руке бластер, — но ты ошибаешься. Ведите корабль в город.

— Но если ты не под контролем, — не сдавался Лакки, — если твой ум свободен, то ты должен выстрелить в меня, когда я попытаюсь поднять корабль наверх? Правда?

Эванс не отвечал.

— Ты будешь обязан это сделать, — продолжал Лакки. — Это твой долг перед Советом и всем человечеством. Зато, если под контролем находишься ты, то ты обязан заставить меня изменить курс, но убивать — не станешь. Просто потому, что убийство Советника и друга слишком уж идет наперекор твоей натуре. Не так ли? Так что, отдай мне бластер.

Он направился к приятелю, протягивая руку к оружию.

Бигмен застыл в ужасе.

— Стой, Лакки! — прохрипел Эванс. — Я… Я выстрелю!

— А я тебе говорю, что стрелять ты не станешь. Ты отдашь мне бластер.

Эванс отступил к стене.

— Я выстрелю, выстрелю! — его голос уже срывал ся на визг.

— Лакки, стой! — заорал Бигмен.

Но Лакки уже остановился сам и медленно отступал назад. Медленно, почти в отчаянии.

Потому что жизнь словно бы ушла из Эванса, и он стоял теперь, будто каменное изваяние, держа палец на спуске.

— Назад. В город, — голос Эванса был холодным и непреклонным.

Бигмен бросился к штурвалу.

— Он под гипнозом, да? — пробормотал он.

— Я боялся, что такое может произойти, — вздохнул Лакки. — Они перевели его под полный контроль, иначе он бы никогда не выстрелил. Теперь он ничего не сознает. Он ничего потом не вспомнит.

— А нас он слышит? — Бигмену вспомнились пилоты каботажного корабля с их полной безучастностью к происходящему.

— Не думаю, — ответил Лакки, — Но это ничего не значит. Он следит за курсом, и, если только мы изменим его, он немедленно выстрелит. Никаких сомнений.

— Тогда что нам делать?

— Назад. В город. Быстро, — автоматически откликнулся Эванс.

Лакки замер, глядя на бластер в руке друга, и затем шепнул несколько слов Бигмену.

Тот еле заметно кивнул, подтверждая, что все расслышал.

«Хильда» шла теперь назад точно тем же курсом, каким она покинула город. Советник Эванс стоял возле стены без кровинки в лице. Он словно окостенел, его бессмысленные глаза попеременно глядели то на Лакки, то на Бигмена, то — на курс. Его тело одеревенело настолько, что не испытывало даже желания переложить бластер в другую руку.

Лакки прислушался, пытаясь уловить сигнал радиомаяка Афродиты. Маяк посылал сигнал на определенной длине волны с верхней точки купола, так что с таким пеленгом возвращение в город оказывалось столь же простым делом, как если бы Афродита стояла в поле их видимости на расстоянии в сто футов.

По звуку в динамике, можно было судить, что «Хильда» легла на курс не совсем точно. Чуть-чуть неточно, и сигнал немного отличался от нормального. Но вряд ли Эванс, стоящий в отдалении, сможет уловить эту разницу. Лакки, по крайней мере, на это очень надеялся.

Лакки попытался проследить за взглядом Эванса, когда тот глядел в сторону пульта. Кажется, больше всего его интересует прибор, следящий за глубиной погружения. Это был большой циферблат, который показывал давление воды вне корабля. С того места, где стоял Эванс, можно было понять лишь то, что стрелка не двигается, то есть — «Хильда» не всплывает.

Лакки был уверен, что едва только стрелка прибора качнется, как Эванс выстрелит безо всякого промедления.

В голове Лакки лихорадочно крутились мысли, в происхождении которых он уже и сам был не вполне уверен — его ли или навязанные В-лягушками? Он никак не мог понять, почему Эванс их еще не пристрелил. В самом деле, им полагалось умереть уже под гигантским пятном, а теперь их всего-то возвращают в город. Или Эванс их пристрелит, когда лягушкам, наконец, удастся заставить его это сделать?

Сигнал пеленга снова изменил тон — они еще более отклонились от курса. Лакки мельком взглянул на Эванса. Что такое? Ему показалось или в глазах невменяемого Советника мелькнула какая-то искорка?

Да, сомнений не оставалось; Эванс поднимал руку на уровень глаз и собирался выстрелить!

И в этот момент, когда все мышцы Лакки бессмысленно напряглись в предчувствии выстрела, «Хильду» потряс толчок! Эванс, застигнутый врасплох, рухнул на пол, и бластер выскользнул из его разжавшихся пальцев.

Лакки не терял ни мгновения. Тот же толчок, который опрокинул Эванса на спину, толкнул его вперед. Он кинулся на упавшего, схватил его за руки, не давая вырваться.

Но и Эванс но был слабаком. Он оплел свои ноги вокруг ног Лакки и попытался повалить его на пол. Он сражался с невероятным, нечеловеческим упорством, корабль снова покачнулся, Лакки рухнул вниз, и безумец оказался сверху.

Эванс выбросил вперед кулак, но Лакки сблокировал удар локтем. В свою очередь, коленями он обхватил Эванса и сжал их, как железными клещами. Эванс скорчился от боли, попытался вырваться, но Лакки извернулся и снова оказался сверху. Все было кончено, Эванс стал постепенно затихать.

— Я не знаю, Лу, ты меня слышишь или нет, — начал он, с трудом переводя дыхание, — но…

Сознание не возвращалось к Советнику. Последним отчаянным движением он сумел стряхнуть с себя Лакки.

Тот упал на пол и моментально вскочил на ноги.

Перехватил руку Эванса, заломил ее за спину и уложил противника на пол.

— Бигмен, — позвал Лакки, быстрым движением головы откидывая назад прядь волос.

— Да, — сказал тот, поигрывая бластером Эванса. — Я эту штуковину на всякий случай подобрал.

— Отлично. Убери его к черту и взгляни на Лу. Убедись, что с ним все в порядке, и свяжи.

Лакки сел к штурвалу и осторожно отвел «Хильду» от останков гигантского пятна, убитого им пару часов назад.

Блеф Лакки удался. Он надеялся на то, что В-лягушки с их предпочтением к чисто ментальным действиям не слишком осведомлены о реальных размерах монстра. Кроме того, они явно были дилетантами в навигации, так что не могли понять смысла действий Бигмена. А суть блефа состояла в том, что Лакки шепнул Бигмену, когда Эванс, угрожая бластером, заставил их вести корабль в город.

— Греби к пятну, — сказал он тогда Бигмену.

«Хильда» снова изменила курс. Теперь она всплывала.

Эванс, привязанный к койке, пришел в себя и сконфуженно взглянул на Лакки.

— Извини…

— Не волнуйся, — мягко успокоил его Лакки. — Но мы не могли поступить иначе. Понимаешь?

— Конечно. Слушай, привязал бы ты меня покрепче, что ли. Отвратительно. Поверь, большую часть я не помню.

— Ты поспал бы лучше, — Лакки похлопал приятеля по плечу. — Если потребуется, мы разбудим тебя наверху. — Слушай, Бигмен, — сказал он чуть погодя. — Собери-ка все бластеры, какие отыщешь. И вообще — все оружие, какое есть на корабле. Осмотри все шкафы, тумбочки — словом, все.

— И что потом?

— И выкинешь все, что найдешь, к чертовой матери.

— Чего?

— Что слышал. Я могу попасть под контроль. Или ты. Мало ли. Незачем повторять пройденное. Пойми, против В-лягушек оружие такого рода бессмысленно.

В мусоропроводе оказались пара бластеров, электрические ружья с каждого из скафандров. Бигмен дернул рычаг, расположенный рядом с аптечкой, и оружие скользило в глубину.

— Теперь я чувствую себя совершенно голым, — грустно пробормотал Бигмен, глядя в иллюминатор, словно желая на прощание еще раз посмотреть на утраченные предметы. Но там в поле зрения прошмыгнул лишь смутный фосфоресцирующий отблеск — рыба-стрела. И все.

Стрелка указателя глубины перемещалась. Сначала они находились в двадцати восьми сотнях футов под поверхностью, теперь же до нее оставалось менее двадцати.

Бигмен продолжал глядеть в иллюминатор.

— Что там такое? — спросил Лакки. — Что ты уставился?

Кажется, становится светлее, — пробормотал Бигмен.

— Да ну, — хмыкнул Лакки. — Водоросли покрывают поверхность полностью. Когда мы начнем сквозь них продираться, станет только темней.

— А мы не нарвемся на какой-нибудь траулер?

— Надеюсь, что нет.

До поверхности оставалось пятнадцать сотен футов. Что-то Бигмена продолжало тревожить, и он сменил тему разговора:

— Слушай, Лакки, а как так выходит, что в атмосфере тут столько углекислого газа? То есть я вот о чем: растения же должны перерабатывать его в кислород, разве нет?

— На Земле — да. Но насколько я помню курс ксеноботаники, на Венере они ведут себя иначе. Там — выкидывают кислород в воздух. А здесь — накапливают в своих тканях. — Лакки старался говорить как можно более безучастно, чтобы только не задумываться. — Поэтому, наверное, никакая венерианская живность и не дышит. Им незачем, весь необходимый кислород они получают с пищей.

— Откуда ты знаешь? — присвистнул изумленный Бигмен.

— А так выходит. Судя по всему, их пища содержит слишком много кислорода, а то бы они не набрасывались на весь этот углеводород, вроде тавота. По крайней мере, у меня такая теория.

До поверхности оставалось восемьсот футов.

— Да, кстати, — вспомнил Лакки, — Прекрасная навигация. Я про то, как ты воткнул корабль в пятно.

— Ерунда, — покраснел от удовольствия Бигмен. Пятьсот футов до поверхности.

Возникли слабые поскрипывания, постепенно перерастающие в скрежет, двигатели начали давать сбои, продираясь сквозь плотный ковер водорослей, и наконец в иллюминаторе блеснул свет, и в верхней его части показалось облачное небо и лениво вздымающаяся поверхность тяжелой, тинистой воды, заполненной водорослями и листьями растений. По поверхности расходились круги.

— Дождик… — сказал Лакки. — А теперь нам не остается ничего иного, как ждать, когда к нам пожалуют В-лягушки.

— Да вот же они, — беспомощно всплеснул руками Бигмен. — Уже тут.

Да, чуть ниже уровня воды в иллюминаторе показалась В-лягушка. Она цепко обхватила длинными пальцами стебель водоросли и пристально глядела в стекло на них!

13. Сознания встретились

Струи Дождя размеренно барабанили по обшивке «Хильды». Бигмену, с его марсианским происхождением, чужими были и дождь, и океан, а вот Лакки вспомнился дом.

— Да ты взгляни на лягушку, Лакки, — настаивал Бигмен.

— Вижу я ее, — кивнул Лакки.

Бигмен протер обшлагом иллюминатор и приник к нему так, что расплющил нос. Потом решил, что лучше отойти подальше, отошел и, неизвестно почему, вдруг засунул в рот оба мизинца и растянул его чуть ли не до ушей. Высунул во всю длину язык, завращал глазами и принялся шевелить всеми свободными пальцами. Лягушка, однако, сохраняла полную невозмутимость. За все это время, кажется, и головой не пошевелила. Сидела себе под водой, чуть высовываясь наружу темечком, и спокойненько покачивалась на волнах. Казалось, ее нисколько не беспокоят ни дождь, ни Бигмен.

Бигмен все продолжал делать из своего лица что-то ужасающее и, наконец, с диким воплем ринулся к иллюминатору, прямо на животное.

— Эй, ты что, сбрендил? — обернулся к нему Лакки.

Бигмен отпрыгнул назад, вытащил пальцы изо рта и вернул своему лицу человеческое выражение.

— Ха. Это я продемонстрировал ей, что о них всех думаю.

— Ну, — Лакки махнул рукой в сторону невозмутимой твари, — а она показывает тебе, что ты для нее значишь.

Бигмен опомнился и смутился. Лакки был явно недоволен. В самом деле, такой критический момент, а он, Бигмен, ведет себя как последний идиот.

— Извини, Лакки, — голос его дрожал. — Не знаю, что на меня наехало.

— Это они на тебя наехали, — жестко ответил Лакки. — Пойми ты это, наконец. В-лягушки чувствуют твои уязвимые места. И как только могут, тут же проникают в твой мозг. А если проникнут, то их оттуда уже не выкинешь. Поэтому глуши всякий импульс, пока не поймешь, откуда он взялся.

— Хорошо, Лакки, — пробормотал Бигмен.

— Ну, что дальше? — Лакки осмотрелся. Эванс спал, постанывая и тяжело дыша. Лакки задержал на нем взгляд и отвернулся.

— Лакки, — почти застенчиво окликнул его Бигмен.

— Ну?

— А ты что, не собираешься связаться с космической станцией?

Какое-то время Лакки смотрел на приятеля, ничего не соображая. Затем морщины на его лице стали медленно распрямляться.

— Боже… Бигмен! Я забыл! — выдохнул он. — Я и думать об этом позабыл!

Бигмен ткнул большим пальцем себе за спину, указывая в сторону лягушки.

— Думаешь, они?

— Они! Господи, их же тут тысячи!

Несмотря на охвативший его ужас, Бигмен сумел заметить, что обрадовался, обнаружив, что и Лакки тоже легко попал под воздействие тварей. Вот так-то… А то вечно на него пытаются свалить все подряд. В самом деле, какого черта Лакки… и осекся. Да что же это он?! Настраивает себя против Лакки? Нет, это не он. Они!

Он с усилием выдрал из своего ума все мысли и поглядел на приятеля, который, сидя за передатчиком, настраивал его на частоту станции.

И тут голова Бигмена дернулась от внезапного странного звука, возникшего невесть где.

— Не занимайтесь вашей машиной, которая далеко передает слова, — сказал мягкий, без интонаций голос. — Мы этого не любим.

Бигмен обернулся к Лакки. Какое-то время он не мог совладать со своим раскрывшимся от удивления ртом.

— Слушай, — сказал он наконец, — это кто? Откуда?

— Спокойно, Бигмен, — посоветовал Лакки. — Все это внутри твоей башки.

— Но не лягушки же! — простонал тот в отчаянии.

— А кто же еще?

И Бигмен снова обернулся к иллюминатору и стал глядеть в глаза лягушке, на мелкий дождик и на густые облака.

Однажды Лакки уже пришлось встретиться с чем-то подобным, когда ему довелось общаться с нематериальными созданиями, которые обитают в пещерах на Марсе. Но в тот раз отношения были приятными и в его ум существа входили деликатно, мягко и дружелюбно. Конечно, тогда он тоже ощущал свою беспомощность, но вовсе не переживал по этому поводу.

Совсем другое сейчас.

Внутрь его мозга просто ломились — грубо и неумело. Лакки почувствовал отвращение и ненависть.

Его рука отодвинулась от передатчика, и на место он ее не вернул, снова позабыв про дела.

— Сделайте воздушные вибрации посредством вашего рта, — снова прозвучал голос.

— Вы хотите, чтобы я говорил? — удивился Лакки. — Вы что же, не умеете читать мысли?

— Умеем, но не очень четко. Пока мы не изучили ваш мозг полностью, это трудно. Когда есть голос, тогда все четко.

— А мы вас слышим очень даже ясно, — возразил Лакки.

— Да. Мы шлем наши мысли мощно. Вы так не можете.

— А когда я говорю, то все в порядке?

— Да.

— И что же вы от меня хотите?

— По твоим мыслям мы узнали об организации тебе подобных на другой планете под названием «Совет». Мы хотим знать о ней больше.

Лакки ощутил некое удовлетворение. На вопросы они, по крайней мере, отвечают. Конечно, кое-что прояснилось. Если бы он представлял только себя, его убили бы без разговоров. Но теперь противник понял, что они слишком приблизились к разгадке тайны, и это обеспокоило лягушек. Теперь их интересует, — узнают ли об этом остальные члены Совета и что это, вообще, такое.

Так что нет ничего странного, что противник не убрал их с помощью Эванса.

Но все дальнейшие мысли на эту тему Лакки пресек. Они, конечно, сказали, что читать мы