Перескочить к меню

Сталинград: Записки командующего фронтом (fb2)

- Сталинград: Записки командующего фронтом 2206K, 551с. (скачать fb2) - Андрей Иванович Еременко

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Еременко Андрей Иванович
Сталинград: Записки командующего фронтом

«Военная литература»: militera.lib.ru Издание:Еременко А. И. Сталинград. – М.: Воениздат, 1961. Книга на сайте: militera.lib.ru/memo/russian/eremenko_ai2/index.html Иллюстрации: militera.lib.ru/memo/russian/eremenko_ai2/ill.html OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru) Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru) Отсутствует тетрадь схем.


[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Еременко А. И. Сталинград. – М.: Воениздат, 1961. – 504 с. Тираж 100000 экз.

Аннотация издательства: Настоящая книга посвящена одному из грандиозных событий Великой Отечественной войны – Сталинградской битве в 1942/43 году. Автор, ее непосредственный участник в роли командующего фронтом, раскрывает эту большую тему на основе личных воспоминаний, документальных материалов с привлечением работ ряда советских и иностранных авторов. В труде широко показаны большой размах, напряжение боевых действий, составлявших содержание Сталинградской битвы, суровые испытания, которые стойко выдержали советские войска, боевое мастерство и героизм, проявленные в ожесточенных боях советскими воинами. По своему содержанию книга охватывает Сталинградскую битву в целом, освещая оба ее периода – оборонительный и контрнаступление, завершившееся ликвидацией сталинградской группировки гитлеровцев (6-й и 4-й танковой армий); по каждому разделу, а также по отдельным вопросам военного искусства даются теоретические выводы.

СОДЕРЖАНИЕ


От автора [3]

Введение [5]

Часть первая. Оборона Сталинграда

Глава I. Назначение [31]

Глава II. Первые шаги в Сталинграде [50]

Глава III. Ударом на удар [72]

Глава IV. Руководство войсками двух фронтов. [87]

Глава V. 23 августа 1942 года [126]

Глава VI. Борьба у окраин Сталинграда [146]

Глава VII. Артиллерийский кулак [161]

Глава VIII. Железная стойкость обороны [169]

Глава IX. Два контрудара [212]

Глава X. Октябрь 1942 года [228]

Глава XI. Борьба продолжается [247]

Глава XII. Некоторые итоги по оборонительному периоду битвы [254]

Заключение по оборонительному периоду. Некоторые выводы из опыта первого периода Сталинградской битвы [295]


Часть вторая. Контрнаступление

Глава XIII. Зреет контрнаступление [325]

Глава XIV. 20 ноября 1942 года [338]

Глава XV. Сжимаем кольцо окружения [370]

Глава XVI. Разгром группировки Гота – Манштейна [387]

Глава XVII. Ликвидация сталинградской группировки гитлеровцев [427]

Краткие итоги и выводы по контрнаступлению [446]

Общее заключение [456]


Послесловие [473]

Андрей Иванович Еременко (биографическая справка)

Примечания

Список иллюстраций


От автора

Книга «Сталинград» охватывает в основном действия войск Юго-Восточного и Сталинградского фронтов в период Сталинградской битвы. Чтобы читатель имел более широкую общую картину событий того периода, даются, но весьма кратко, сведения о действиях соседних фронтов. Эта краткость ни в коей мере не должна умалить значительный вклад в общее дело победы воинов этих фронтов. Фотоиллюстрации также даются по двум названным фронтам.

Книга создана главным образом на основе личных воспоминаний. При ее написании использованы архивные материалы, военно-исторические труды отечественных и зарубежных авторов, фронтовая печать.

Отдельные участники битвы по просьбе автора любезно предоставили в его распоряжение имевшиеся у них материалы. В связи с этим автор приносит сердечную благодарность: Маршалу Советского Союза К. С. Москаленко, генералу армии Ф. И. Голикову, генерал-полковнику М. С. Шумилову, Маршалу авиации Н. С. Скрипко, генерал-лейтенанту авиации Н. Г. Селезневу, генерал-лейтенанту Н. П. Анисимову, генерал-майору Е. А. Райнину.

Искренняя признательность выражается майору В. К. Печоркину за большую помощь в обработке материалов и подготовке рукописи к печати, полковнику Ф. В. Орлову, который помог автору восстановить в памяти многие детали боевой жизни и принял участие в обработке некоторых материалов, а также полковнику В. С. Петрухину за помощь при изготовлении схем и В. А. Дружкову за подготовку фотографий. [4]

Участникам великой битвы под Сталинградом в знак глубокого уважения посвящает свой труд автор. [5]


Сталинград является символом нашей великой победы над фашизмом.

Н. ХРУЩЕВ

Введение

Чем дальше от наших дней отодвигаются события минувшей Великой Отечественной войны, тем зримее становится их непреходящее историческое значение, тем нагляднее вырисовывается величие нашей победы, оказавшей громадное воздействие на ход мировой истории, тем ярче проявляется величие и значение бессмертного подвига советского народа, спасшего миллионы и миллионы людей Европы и Азии от угрозы фашистского порабощения.

Великая Отечественная война перед всем миром продемонстрировала несокрушимое могущество нашего социалистического государства, мудрость и дальновидность ленинской политики Коммунистической партии, единство и выдержку советского народа.

Разгромив наголову фашистских захватчиков, сокрушив самую мощную по тому времени армию капиталистического мира, советский народ и его Вооруженные Силы покрыли себя неувядаемой славой. Ведь действительно в истории не было еще завоевателя, который обладал бы такой чудовищной военной машиной, предназначенной для завоевания мирового господства, какую создала гитлеровская Германия. До ее нападения на СССР гитлеровцы, как известно, оккупировали чуть ли не всю Западную Европу. В капиталистическом мире не нашлось силы, способной остановить фашистскую агрессию. Это оказалось по плечу Советской Армии. Потому-то заслуги нашего народа перед человечеством в этой войне являются предметом законной гордости советских людей.

Если до войны Советский Союз был единственным социалистическим государством, то теперь существует ряд социалистических государств. Образовался мировой социалистический лагерь. [6]

Наша победа во второй мировой войне положила начало эпохе, когда в результате все возрастающей мощи миролюбивых сил во главе с Советским Союзом войны перестали быть фатальной неизбежностью.

Вооруженная борьба советского народа против германского фашизма вылилась в ряд битв и крупных сражений. В цепи этих битв и сражений выдающееся историческое место принадлежит битве под Сталинградом.

Сталинградская битва явилась поворотом в ходе великой борьбы всего прогрессивного человечества против смертельной угрозы фашистского варварства.

Как заря предвещает окончание ночи, так и величественная победа нашего народа в битве под Сталинградом предвещала конец гитлеровской тирании, приближение полной победы над ненавистным врагом.

В Сталинградской эпопее с необычайной силой проявились высокие, благородные качества советского народа и его героической армии: горячий советский патриотизм, преданность делу Коммунистической партии, боевое содружество воинов всех национальностей, несгибаемое мужество и самоотверженность, непреклонная стойкость в обороне и дерзостная доблесть в наступлении, нерушимая связь и взаимопомощь фронта и тыла, солдат и тружеников заводов и полей.

В героике сталинградских сражений особенно зримо проявилась руководящая, направляющая и вдохновляющая сила великой партии коммунистов – носительницы бессмертных ленинских идей.

В предлагаемой вниманию читателя книге автор попытался показать боевые дела воинов-сталинградцев – солдат, офицеров и генералов, которые без остатка отдавали свои знания, умение, энергию, волю, свою кровь и даже самую жизнь делу победы над врагом, делу освобождения священной земли нашего социалистического Отечества. Битва под Сталинградом, несомненно, останется самой неизгладимой страницей в жизни каждого ее участника, страницей, которая оставила множество самых ярких, глубоких впечатлений, потребовала напряжения всех моральных и физических сил, укрепила высокую гордость за наших советских людей, безыменных и скромных героев, отдававших делу защиты города, а затем и разгрома врага у стен его все силы души [7] и разума. Битва под Сталинградом – это действительно золотая страница военной истории нашего народа.

Многое написано об этой битве, многое хранится в памяти ее участников и еще не нашло отражения в нашей военной литературе. Как непосредственный участник этой битвы, считаю долгом поделиться своими воспоминаниями о ней с нашими читателями, в меру своих возможностей рассказать им о знаменательных событиях и славных людях суровых дней Сталинградского сражения, наконец, высказать свое мнение по ряду военно-теоретических вопросов. Эти теоретические суждения находятся на уровне минувшей войны, и их нельзя было не коснуться при изложении событий того или иного периода. Для автора этой книги участие в битве явилось своеобразным экзаменом перед народом и партией на право носить высокое звание советского военачальника.

Прежде чем приступить к непосредственному рассказу о битве, я позволю себе очень коротко отметить те изменения в обстановке на советско-германском фронте, которые произошли в связи со Сталинградской битвой, а также некоторые аспекты ее оценки.


* * *

В тот период наиболее развитые во всех отношениях области восточного полушария с огромными сырьевыми ресурсами, высоко развитой промышленностью и сельским хозяйством находились в руках германских монополистов и их союзников. Огнем и мечом они насаждали здесь «новый порядок», при котором все ставилось на службу войне. Освободительное движение в порабощенных странах в то время не приобрело еще сколько-нибудь значительного размаха. Как чудовищный спрут на теле Европы, разбух в этот период фашизм, высасывая соки с огромных пространств от Донских степей на востоке до Бискайского залива на западе и от Баренцева моря на севере до Средиземноморского побережья Северной Африки на юге. Одновременно огромные территории в Азии были захвачены партнером фашистской Германии – Японией. Инициатива в ведении боевых действий на Дальневосточном театре, несмотря на то что США и Англия уделяли ему почти все внимание, находилась в руках их противника. Империалистическая [8] Япония выжидала удобного момента, чтобы нанести удар в спину советскому народу, ведущему единоборство с гитлеровским райхом{1}.

Однако после летне-осенней кампании 1941 г. и последующего поражения фашистских войск на советско-германском фронте в результате советского контрнаступления под Москвой правящей верхушке гитлеровской Германии стало ясно, что взлелеянный ею план «молниеносной» войны против Советского Союза окончательно провалился и что вместо скорой победы на Востоке Германия стала перед необходимостью вести затяжную войну со всеми ее последствиями. Для успешного ведения длительной войны гитлеровские стратеги считали необходимым прежде всего дальнейшее увеличение сырьевых ресурсов, а значит, и захват важнейших районов нашей страны, богатых стратегическим сырьем (фашистская Германия терпела острую нужду в горючем{2}). Такими районами, по их мнению, являлись Советское Закавказье с его нефтяными месторождениями и богатейшие сельскохозяйственные районы Юга, в том числе Дон, Кубань, Северный Кавказ. В перспективе гитлеровская верхушка рассчитывала при этом втянуть в войну против Советского Союза Турцию и развязать боевые действия на Ближнем Востоке. При успешном развитии этих операций предполагалось начать наступление на восточном направлении с целью разгрома центральной группировки наших войск и захвата важнейших центров в этом районе.

Говоря о предшествующих Сталинграду событиях, кратко коснусь неудач, постигших нас весной 1942 года.

Как известно, в мае противник захватил Керченский полуостров, после чего главные силы 11-й армии гитлеровцев [9] были переброшены в район Севастополя с целью овладения последней твердыней Крыма. До июля продолжалось самоотверженное сопротивление города-героя.

Одновременно с действиями в Крыму развернулись и события под Харьковом. На харьковском направлении Ставка Верховного Главнокомандования запланировала наступательную операцию войск Юго-Западного фронта. Целью операции ставился разгром харьковской группировки противника и овладение важнейшим промышленным центром Украины – Харьковом. В последующем намечалось нанесением ударов в направлениях Днепропетровск и Синельниково лишить противника важнейших переправ на Днепре.

Наступление наших войск на харьковском направлении началось 12 мая. Но уже 17 мая танковая группировка противника под командованием генерала Клейста нанесла сильный удар по войскам правого крыла Южного фронта. Вскоре наша оборона здесь была прорвана, противник захватил Барвенково и в последующем нанес крупное поражение нашим войскам.

В результате поражения советских войск на Керченском полуострове и под Харьковом противник добился изменения соотношения сил и средств в свою пользу. Советские войска вынуждены были перейти к оборонительным действиям, а немецко-фашистские войска вскоре – в конце июня 1942 года – начали крупные наступательные операции на южном крыле советско-германского фронта.

Для проведения этих операций противник ввел в действие большие силы. Так, если на 1 мая 1942 года из общего количества 227 дивизий, которые враг имел на советско-германском фронте, в группе армий «Юг» находилось 74 дивизии и одна бригада, или около одной трети всех сил, то в дальнейшем упорная борьба Советской Армии вынуждала врага подтягивать на южное крыло все новые и новые силы. К началу августа количество вражеских дивизий, действовавших против Советской Армии, уже возрастает до 242 дивизий, из них 101 дивизия (более 40%) сосредоточивается на южном крыле фронта (на воронежском, сталинградском и кавказском направлениях). К началу же ноября 1942 года количество дивизий противника достигает 266, из которых [10] южное крыло советско-германского фронта поглощает 111 дивизий. Таким образом, если за полгода напряженной борьбы общее количество вражеских войск на советско-германском фронте увеличилось на 40 дивизий (или на 17%), то за то же время группировка противника (группы армий «Б» и «А»), действовавшая на южном крыле фронта, увеличилась на 36 дивизий, или на 48%. Эти данные наглядно показывают, что летом и осенью 1942 года значительная часть стратегических резервов противника направлялась на южное крыло советско-германского фронта.

Планируя летнюю кампанию 1942 года, гитлеровское командование ставило перед своими вооруженными силами далеко идущие политические и стратегические цели{3}. Захват Сталинграда являлся первым этапом в осуществлении этих целей и должен был послужить сигналом для нападения Японии на наши дальневосточные границы, а Турции – на южные. Для гитлеровцев овладение Сталинградом должно было послужить своеобразным доказательством их военно-политической кредитоспособности. Не трудно представить себе, какую опасность для нас представляло в то время ведение войны одновременно на двух или даже трех театрах военных действий. Победа под Сталинградом избавила нашу страну от этой смертельной опасности.

Победа Советской Армии под Сталинградом способствовала подъему национально-освободительной борьбы во всех порабощенных гитлеровцами странах Европы, особенно в Югославии, Болгарии, Греции и Франции, усилению национально-освободительного движения народов Востока. Народы поняли, что заложен фундамент общей победы над врагом.

Огромный подъем охватил, естественно, и наших советских людей как на фронте, так и в тылу. Победа под Сталинградом была воспринята ими как начало массового изгнания захватчиков из пределов нашей страны.

Разгром огромной вражеской армии (330 тысяч окруженных войск плюс те силы, которые были выведены из строя в период оборонительного сражения и контрнаступления) не мог не сказаться на моральном состоянии [11] как личного состава немецко-фашистской армии, так и всего населения гитлеровской Германии. Немцы все больше стали понимать, что гитлеровский режим ведет страну к катастрофе. Даже Гитлер понял масштабы своего поражения, объявив траур по всей «империи». Действительно, фашистская армия, потерпев поражение в этом решающем сражении, понесла колоссальные потери: около миллиона людей, свыше 2000 самолетов, около 3000 танков, более 6000 орудий.

После Сталинграда начался процесс распада гитлеровской коалиции. Поражение итальянских войск на советско-германском фронте ускорило затем выход из войны Италии – крупнейшей в Европе союзницы Германии. Разгром румынских соединений в этом сражении был причиной начала внутриполитического кризиса в этой стране. Основательно поколебался также германский престиж в Венгрии и Финляндии, не говоря уже о Болгарии.

Вот как характеризует последствия Сталинградской битвы генерал-майор фон Бутлар в своей статье «Война с Россией»:

«Уничтожение 6-й немецкой армии под Сталинградом, разгром союзных армий на Дону вместе с огромными потерями в живой силе и в технике на Кавказе и в большой излучине Дона отрицательно сказались не только на боеспособности немецких и союзных войск, но и на настроении народов Германии, Италии, Венгрии и Румынии. У русских же итоги этих боев вызвали огромный подъем, что привело к усилению их экономики, к росту и укреплению их вооруженных сил, к еще большей смелости и гибкости их оперативных планов и, наконец, к укреплению морального духа всего советского народа»{4}.

Все эти факторы политического и военно-стратегического характера позволяют нам уверенно говорить о Сталинградской битве как о коренном переломе в ходе второй мировой войны, так как совершенно очевидно, что решающим ее исход фронтом был советско-германский фронт. [12]

Сталинградское сражение было действительно грандиозно по своим масштабам: оно длилось шесть с половиной месяцев.

Боевые действия на сталинградском направлении охватывали площадь свыше 100 тысяч квадратных километров, а протяженность линии фронта колебалась в пределах от 400 до 850 километров. Немецко-фашистское командование сосредоточило здесь крупные силы, отлично вооруженные новейшей по тому времени боевой техникой. Так к 19 ноября, т. е. к началу контрнаступления, силы немецко-фашистских войск под Сталинградом достигли 658 тысяч.

Противостоявшие им войска Советской Армии к осени 1942 года все в большем масштабе стали получать танки, самолеты, артиллерию, минометы и другое вооружение.

Все перечисленное позволило советскому народу, его друзьям за рубежом, всему прогрессивному человечеству оценить Сталинградскую битву как решительный поворот в ходе Великой Отечественной войны и всей второй мировой войны в целом, как окончательный переход инициативы в руки Советской Армии.

Сталинградское сражение дает богатейший материал для изучения опыта организации и ведения операций в условиях, которые были характерны для прошлой войны. Основные ударные группировки, использовавшиеся для развития успеха и для вторжения на большую глубину, как с той, так и с другой стороны состояли преимущественно из танковых и механизированных соединений, а все боевые действия характеризовались маневренными, подвижными формами.

Лучшим подспорьем для научного анализа сражения и характеристики его масштабов, несомненно, может быть исторически правильная его периодизация. По этому поводу нельзя не высказать некоторых соображений. Это тем более, к сожалению, необходимо, что в нашей военно-исторической литературе о великой битве нет еще единства в этом вопросе.

Историческую битву под Сталинградом обычно подразделяют на два крупных периода: оборонительный (с 17 июля по 18 ноября 1942 года) и наступательный (с 19 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года). Установление [13] таких двух крупных периодов каких-либо возражений не вызывает, так как каждому из них действительно присущи свои специфические черты. Однако нельзя эти периоды разрывать: оба периода неразрывно связаны между собой. Кроме того, каждый из этих периодов как по содержанию, так и по продолжительности в свою очередь требует разделения его на промежуточные этапы. Каждый этап представляет собой либо законченную операцию, либо даже несколько взаимосвязанных операций. По нашему мнению, разделение периодов Сталинградской битвы на этапы имеет своей целью так показать основные боевые события, чтобы, с одной стороны, полнее и точнее выразить особенности в действиях войск и командования, а с другой стороны, дать возможность советским читателям глубже изучить эту битву.

В нашей же военно-исторической литературе не всегда обоснованно и убедительно определяются этапы оборонительного периода Сталинградской битвы.

Нельзя, например, согласиться с Б. С. Тельпуховским, который в своей книге «Великая победа Советской Армии под Сталинградом» оборонительный период Сталинградской битвы разделяет на два самостоятельных сражения: «оборонительное сражение Советской Армии на подступах к Сталинграду» и «героическую оборону Сталинграда»{5}. Столь искусственный разрыв событий невольно создает впечатление, что оборонительная операция по удержанию крупного города начинается с выходом противника к его окраинам, а боевые действия войск на дальних подступах к городу не связаны с обороной самого города.

Героическая оборона Сталинграда началась еще с завязкой авангардных боев войск Сталинградского фронта, развернувшихся в излучине Дона. Уже тогда все боевые оборонительные действия войск на сталинградском направлении были направлены на оборону крупного города и важного промышленного центра, каким являлся Сталинград. Организация обороны города в 130-150 километрах западнее от него преследовала следующие цели: во-первых, создать нормальные условия для работы городской [14] промышленности на оборону; во-вторых, обеспечить необходимую глубину обороны на подступах к городу, которая бы своей активностью и устойчивостью измотала и обескровила вражеские войска, вынуждая их к лобовым атакам, и, в-третьих, надежно защитить город от обхода и охватов. Да и сами оборонительные обводы, созданные на большом удалении от города, были предназначены для обороны Сталинграда. Борьбу на этих обводах нельзя отрывать от обороны города.

В свое время Ф. Энгельс писал, что города представляют средоточие военно-экономического потенциала страны и поэтому с давних пор привлекают к себе пристальное внимание воюющих сторон. Тем более это верно в наш век, век колоссального развития промышленного производства в городах и бурного роста самих городов.

Даже при современных средствах поражения, легко превращающих города в развалины, ни в коем случае нельзя отказываться от обороны крупных городов, но также нельзя и организовывать эту оборону с выходом противника к окраинам города.

Несомненно, все оборонительные бои под Сталинградом следует рассматривать как единый комплекс оборонительных операций стратегического значения, проводившихся, несмотря на наличие двух фронтовых управлений на этом направлении, фактически под единым руководством.

Кроме того, оборону Сталинграда нельзя рассматривать в свете предвзятых схем, в отрыве от действий войск, сдерживавших противника на других направлениях. Следует исследовать эти вопросы в соответствии с исторической правдой, во всей их реальной сложности, учитывая героические действия войск севернее и южнее Сталинграда. Упорной обороной и контрударами они сковывали врага, держали его, что называется, за фалды, не давали ему возможности сосредоточить все свои усилия непосредственно против самого города, чем оказывали большую помощь войскам, оборонявшим районы города.

Из изложенного ясно видна необходимость при периодизации Сталинградской битвы установить один общий оборонительный период. [15]

Спорна также попытка Б. С. Тельпуховского подразделить бои в городе на четыре этапа. Нет оснований выделять здесь этапы, ибо налицо единство как в характере боевых действий, так и в задачах, решавшихся войсками.

В этой связи целесообразно остановиться еще на одной довольно распространенной точке зрения, согласно которой оборонительный период Сталинградской битвы подразделяется на три этапа: оборонительные операции на дальних подступах (17 июля – 17 августа 1942 года), оборонительные операции на ближних подступах (18 августа – 12 сентября 1942 года), бои на окраинах Сталинграда и внутри города (13 сентября – 18 ноября 1942 года). Такое деление оборонительных операций (на три этапа) нам представляется недостаточным, оно вольно или невольно напоминает предвзятую схему, под которую легко подогнать любой случай.

Длительную и упорную оборону многих городов во время Великой Отечественной войны можно рассматривать как состоявшую из боев на дальних подступах, на ближних подступах и в самом городе. Однако в обороне каждого города были свои особенности. Так и под Сталинградом оборонительные операции имели свою специфику и, конечно, не могут быть включены лишь в эти три этапа. При определении этапов оборонительного периода Сталинградской битвы некоторые авторы недостаточно учитывают еще и то обстоятельство, что инициатива в действиях в то время принадлежала в большинстве случаев не советским войскам, а противнику. В соответствии с его ударами менялась и обстановка, которая всякий раз заставляла советское командование несколько видоизменять задачи войск и менять их группировку. Из этого, конечно, не следует, что нам не удавалось в оборонительный период битвы за Сталинград время от времени на отдельных участках навязывать свою волю врагу.

Исходя из конкретного анализа боевых действий, нам представляется более целесообразным оборонительный период Сталинградской битвы рассматривать подразделенным на следующие основные этапы.

Первый этап – с 17 июля по 7 августа 1942 года – бои в районе большой излучины Дона. Основным содержанием [16] этого этапа было сдерживание продвижения противника, нанесение ему возможно большего поражения в живой силе и технике. В течение этого этапа советскому командованию удалось выиграть время для осуществления необходимых оборонительных мероприятий (подтягивание резервов, подготовка рубежей обороны). Вместо запланированного гитлеровцами захвата в июле Сталинграда с ходу, основные силы их 6-й армии были втянуты в ожесточенные бои на дальних подступах к городу в большой излучине Дона. Но положение оборонявшихся войск оставалось также крайне напряженным.

Второй этап – с 8 по 18 августа 1942 года – бои на внешнем обводе сталинградской обороны. В связи с поворотом 4-й танковой армии Гота на Сталинград противнику удалось пробить нашу оборону на внешнем обводе и продвинуться на одном участке за этот рубеж. Враг находился в 30 километрах от Сталинграда. Над городом нависла смертельная угроза. Надо было во что бы то ни стало остановить врага, сорвать его намерение с ходу захватить Сталинград и одновременно организовать стойкую оборону на заранее подготовленных рубежах. Этот этап характеризовался дальнейшей активизацией действий обеих сторон, а также существенным изменением группировки советских войск и войск противника, поскольку к этому моменту бывший Сталинградский фронт был разделен на два фронта: Сталинградский и Юго-Восточный. Силы врага в это время значительно увеличились: подошедшая 4-я танковая армия генерала Гота приступила к активным действиям также на сталинградском направлении. Важнейшим событием этого этапа явился первый с начала битвы контрудар наших войск в районе Абганерово, увенчавшийся полным успехом. Войска противника (армия Гота), прорвавшие внешний обвод, были отброшены назад: части 64-й армии 10 августа выбили противника с разъезда «74 км» и овладели им. Однако враг не унимался. Он вынудил 62-ю армию после кровопролитных боев на правом берегу Дона отойти к 14 августа на левый берег Дона; здесь 62-я армия организовала оборону по внешнему обводу на участке Вертячий, Ляпичев. Предприняв в то же время перегруппировку сил, противник 15 августа ударил по слабой 4-й танковой армии. Однако наши [17] войска, сдерживая врага, в порядке отошли за Дон к внешнему обводу, где остановили гитлеровцев на участке Иловля, Вертячий, Калач. Таким образом, враг был остановлен на внешнем обводе сталинградской обороны.

Третий этап продолжался с 19 августа по 3 сентября. Главное содержание этапа – бои на внешнем и среднем обводах сталинградской обороны и выход противника к Волге.

Фашистское командование решает овладеть городом посредством одновременных концентрических ударов обеих армий: из района Трехостровской на восток – силами 6-й армии и из района Абганерово на север – силами 4-й танковой армии. 6-я германская армия, передав участок от Павловска до устья реки Хопер 8-й итальянской армии, собирая мощный кулак, нацеливала теперь удар на форсирование Дона в районе Вертячего и рассчитывала ворваться в Сталинград с северо-запада. Одновременно 4-я танковая армия, подтянув свои силы на правый фланг и обеспечив свой левый фланг двумя румынскими дивизиями, должна была нанести главный удар на Сталинград с юга и также ворваться в Сталинград.

В начале этого этапа противнику удалось форсировать Дон в районе Вертячего и прорвать внешний обвод обороны города. 23 августа немецкие войска вышли к Волге на участке Ерзовка, Рынок. В результате этого 62-я армия оказалась отрезанной от других соединений Сталинградского фронта (куда она входила), и поэтому она была передана в состав Юго-Восточного фронта. Город в то время подвергался ожесточенной бомбардировке с воздуха. Враг бросил на Сталинград всю авиацию своего 4-го воздушного флота. С выходом к Волге немецкое командование предприняло удар с юга, стремясь отрезать от Сталинграда 62-ю армию и часть сил 64-й армии, находившихся еще на внешнем обводе в районе города Калач. Чтобы спасти 62-ю армию от разгрома, а Сталинград от захвата, советское командование приняло решение об отводе 62-й армии на средний обвод. Этот маневр, успешно осуществленный в ночь на 31 августа, не только сохранил силы 62-й армии, но и сорвал замысел врага захватить город с юга. Следует иметь в виду, что в самом Сталинграде войск в это время войск почти не было. [18]

Четвертый этап продолжался с 4 по 13 сентября 1942 года. Основным содержанием этого этапа были бои на внутреннем обводе сталинградской обороны. Боевые действия наших войск на данном этапе характеризовались проведением многочисленных контрударов и контратак с юга и особенно с севера по наступавшим и вышедшим к Волге войскам противника. Эти активные действия наших войск отвлекли значительные силы противника с направления его главного удара, а также позволили продолжать усиление обороны самого города.

Пятый этап – с 14 сентября по 18 ноября 1942 года – бои в черте города. Это был тяжелый этап, когда с исключительным упорством оборонялся каждый рубеж, каждый квартал города, а часто и отдельные дома. Одновременно на флангах наступавшей группировки противника – севернее и южнее Сталинграда – велась подготовка наших войск к переходу в контрнаступление. Наши части стремились окончательно остановить противника и нанести ему максимальные потери. Особенностью этапа явилось большое количество контратак, проведенных нашими войсками в ответ на все усиливавшиеся удары противника, а также ряд контрударов, нанесенных с целью оттягивания сил противника от направления его главного удара и маскировки готовящегося контрнаступления.

Как известно, наступательный период Сталинградской битвы охватывает контрнаступление фронтов, завершившееся окружением и уничтожением сталинградской группировки немецко-фашистских войск. С точки зрения задач, последовательно решавшихся войсками в ходе контрнаступления, этот период имел три отчетливо выделяющихся этапа.

Первый этап – с 19 ноября по 11 декабря 1942 года – окружение сталинградской группировки немецко-фашистских войск и сжимание кольца окружения. Задачи войск на этом этапе сводились к тому, чтобы прорвать фронт противника северо-западнее и южнее Сталинграда и окружить основные силы его сталинградской группировки, а затем сжать кольцо вокруг окруженных, создать внешний фронт окружения с целью предотвратить попытки деблокады. Наступление советских войск на этом этапе характеризовалось решительностью, стремительностью, [19] a также широкими маневренными действиями подвижных соединений.

Второй этап охватывает боевые действия, протекавшие с 12 декабря 1942 года по 1 января 1943 года. Главным в действиях наших войск на этом этапе был разгром войсками Сталинградского фронта ударной группировки Гота – Манштейна, пытавшейся деблокировать окруженные немецкие войска; продолжалось также дальнейшее сжимание кольца вокруг окруженных войск противника. Одновременно войска Юго-Западного и частично Воронежского фронта разгромили основные силы 8-й итальянской армии и так называемую оперативную группу «Холлидт».

Третий этап – с 1 января по 2 февраля 1943 года – окончательное уничтожение окруженной под Сталинградом группировки немецко-фашистских войск. Этап характеризовался наступательными действиями войск Донского фронта, в который вошли основные армии Сталинградского фронта (62, 64, 57-я); это были действия, сначала направленные на рассечение окруженной группировки противника, а затем на уничтожение ее по частям. После произведенных перегруппировок наши войска на направлении главного удара превосходили противника как в живой силе, так и в технике.

Таким образом, в каждом из периодов Сталинградской битвы можно выделить ряд этапов. Каждый из них отличается группировкой войск, определенным содержанием боевых действий и, главное, задачами, возникавшими перед командованием и войсками. Исходя из этого, мы считаем, что данная нами выше периодизация Сталинградской битвы наиболее правильна: она отвечает действительному развитию исторических событий под Сталинградом.

Строго придерживаясь изложенной периодизации, мы, однако, в данном труде не связывали себя академическими рамками, так как не преследовали цели дать только военно-историческое описание.

Крупные военные события, развернувшиеся под Сталинградом, внесли немало ценного в сокровищницу боевого опыта наших вооруженных сил, оказали существенное влияние на дальнейшее развитие советского военного искусства.

Боевой опыт оборонительного и наступательного периодов [20] Сталинградской битвы дал очень многое для правильного планирования, подготовки и проведения последующих операций Великой Отечественной войны.

Здесь в крайне сжатые сроки под непрерывными и мощными ударами противника была создана оперативная оборона, устойчивость которой затем стала примером подражания. Целью этой обороны было не только истощение превосходящих сил врага, но и создание условий для последующего перехода в контрнаступление.

Оборонительное сражение под Сталинградом убедительно показало значение глубоко эшелонированной обороны на важных стратегических направлениях. Так как ранее построенные укрепления не отвечали требованиям складывавшейся обстановки, пришлось в ходе боев создавать такую глубоко эшелонированную оборону, которая была бы эластичной и могла бы поглотить мощные таранные удары наступавшего противника и не допустить развития тактического прорыва в оперативный, а тем более в стратегический.

Сталинградское оборонительное сражение показало также, что возможность прорыва противником обороны на отдельных участках полностью сохраняется. В условиях такого прорыва задача обороны заключается в сохранении устойчивости обороняющихся войск на соседних участках; в этом случае необходимо упорным сопротивлением, соответствующим умелым загибом флангов в стороны прорыва и парированием попыток противника организовать обход и окружение обороняющихся войск, подготовить контратаки и контрудары вторых эшелонов и резервов для уничтожения прорвавшегося противника.

Упорная оборона на флангах прорыва противника с использованием подготовленных или заново созданных отсечных позиций заставляет противника сильно растягивать свой фронт и тем самым поглощает силу его наступательного удара. Это положение отчетливо выявилось в ходе оборонительных боев на правом берегу Дона, а также в оборонительных боях на реках Аксай и Мышкова в декабре 1942 года с рвавшейся к Сталинграду группировкой Манштейна.

Устойчивость и упорство обороны под Сталинградом в условиях значительного превосходства противника, особенно в авиации и танках, достигались прежде всего путем широкого маневра резервами и войсками, снятыми [21] с неатакованных участков. Здесь, пожалуй, впервые практически была осуществлена идея создания сильных артиллерийско-противотанковых резервов. В основном именно эти резервы в течение месяца боев на рубеже реки Дон только на фронте двух армий уничтожили несколько сот немецких танков.

Необходимость массирования огня артиллерии по крупным силам атакующего противника потребовала по-новому поставить и вопросы управления артиллерией. В составе фронта и некоторых его армий были созданы фронтовая и армейские артиллерийские группы, массированный огонь которых сыграл серьезнейшую роль в отражении вражеских атак. Такой характер управления артиллерией при обороне Сталинграда был одной из причин того, что так стойко держались малочисленные и утомленные беспрерывными боями сталинградские войска.

В условиях Сталинградской битвы опыт создания в руках командующего фронтом и командующих армиями сильных артиллерийских групп оправдал себя. Таким образом, при обороне больших городов наряду с децентрализованным использованием артиллерии в батальонах и полках целесообразно на решающих направлениях создавать мощные артиллерийские группы в армиях и фронтах для массированных ударов по противнику.

Много нового внесло сталинградское сражение и в вопрос об организации и проведении контрудара.

Под Сталинградом также едва ли не впервые была широко применена артиллерийская и авиационная контрподготовка с целью срыва готовящегося наступления противника. В дальнейшем, в оборонительном сражении на Курской дуге, она нашла применение в значительно большем масштабе. Сталинградский опыт был здесь хорошо использован.

Контрнаступление под Сталинградом, примененное впервые в истории войн в таком масштабе, с таким массовым использованием танков, привело к совершенно новому, небывалому явлению: к окружению хорошо вооруженной и оснащенной 330-тысячной группировки противника.

История до второй мировой войны знает буквально единичные примеры успешно проведенного окружения и уничтожения целых вражеских армий. При этом все [22] они относятся в основном к весьма отдаленному прошлому и представляют собой по большей части окружение пассивного противника, который бездействовал, отсиживаясь в лагере. При этом окружавшие войска действовали в тактическом взаимодействии в пределах небольшого пространства. Нечего и говорить, что вооружение армий того времени не может идти ни в какое сравнение с современной боевой техникой.

Поэтому окружение немецко-фашистских войск под Сталинградом не сравнимо, конечно, ни с Каннами, ни с Седаном{6}. Единственно общим для них является идея решительного и полного окружения противника. Но практически эта идея осуществлялась в совершенно различных условиях, совершенно различными силами и методами.

Как известно, в октябре и первой половине ноября была проведена огромная работа по подготовке и организации контрнаступления. К намеченным участкам прорывов в обороне противника сосредоточивались значительные силы за счет как резервов Ставки, так и внутренних перегруппировок фронтов. Сосредоточение большой массы войск и техники представляло серьезные трудности, тем более что все это производилось в условиях открытой местности, слабо развитой сети дорог, осенней распутицы и постоянного интенсивного воздействия авиации противника. Тем не менее это сосредоточение было так искусно проведено, что для немецко-фашистского командования начало контрнаступления 19 ноября 1942 года явилось полной неожиданностью.

В этой связи следует разоблачить утверждения Манштейна (см. его книгу «Утерянные победы», Бонн, 1955) и Бутлара («Мировая война 1939-1945 гг.». Издательство иностранной литературы, Москва, 1957) о [23] том, что немецко-фашистскому командованию якобы было известно о готовившемся нами контрнаступлении. Это их утверждение начисто опровергает Йодль – генерал, более всех других бывший в курсе дел главного фашистского командования. Вот что он показал суду Международного Трибунала: «Мы полностью просмотрели сосредоточение крупных русских сил на фланге 6-й армии (на Дону). Мы абсолютно не имели представления о силе русских в этом районе. Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имевший решающее значение».

Оперативная маскировка, проведенная при подготовке этой крупной наступательной операции трех фронтов, явилась большим достижением нашего командно-начальствуюшего состава, готовившего контрнаступление. Опыт подобной маскировки широко применялся во всех последующих операциях Великой Отечественной войны, но, к сожалению, так и остался почти необобщенным, что грозит утратой многих приемов оперативной маскировки, созданных и проверенных под Сталинградом.

Успех Сталинградского контрнаступления во многом предрешался правильным выбором направления главных ударов и временем перехода в контрнаступление войск Сталинградского, Юго-Западного и Донского фронтов. При выборе направлений учитывались конкретные слабые места фланговых группировок противника, отсутствие у него необходимых резервов, а также наличие в наших руках специально подготовленных выгодных плацдармов (на южном берегу Дона в его среднем течении и в районе межозерных дефиле южнее Сталинграда) для развертывания ударных группировок в исходном положении для наступления.

При выработке плана Сталинградской наступательной операции особое внимание было обращено на достижение высоких темпов прорыва обороны противника. Высокие темпы позволяли наносить поражение неприятельским войскам в тактической зоне обороны еще до подхода соединений, снятых с неатакованных участков фронта, и тем более до прибытия подкреплений из глубины. Быстрота прорыва тактической зоны обороны стрелковыми соединениями при этом обеспечивалась массированным применением артиллерии и авиации. [24]

Высокий же темп развития прорыва в оперативной глубине обеспечивал окружение крупной группировки противника в короткие сроки. Этот замысел основывался на эффективном использовании сильных подвижных соединений, находившихся в составе вторых эшелонов армий, и ударных групп и своевременном вводе их в прорыв. Танковые и механизированные соединения включались в действия после преодоления стрелковыми войсками, поддержанными танками непосредственной поддержки пехоты, основных оборонительных противотанковых рубежей противника, что сохраняло их силы для быстрого продвижения в оперативной глубине.

Подобный способ прорыва подготовленной обороны противника, характеризовавшийся быстротой его осуществления, а также максимальным использованием всех средств поражения и всех возможностей подвижных механизированных соединений, был впервые успешно применен именно под Сталинградом.

Эти способы, разработанные и успешно примененные под Сталинградом, постоянно совершенствовались в последующих наступательных операциях Великой Отечественной войны. Следует при этом заметить, что вплоть до появления оружия массового поражения основные принципы прорыва обороны противника, успешно примененные под Сталинградом, были жизненны. Суть этих принципов сводится к тому, что укрепленные и наиболее насыщенные противотанковыми средствами позиции и полосы врага прорываются с помощью стрелковых соединений, усиленных танками, при массированной поддержке артиллерии и авиации и уже после этого для развития тактического прорыва в оперативный, для завершения окружения и образования прочного внутреннего фронта окружения вводятся в сражение механизированные и танковые соединения из второго (оперативного) эшелона.

Практически прорыв обороны противника под Сталинградом так и осуществлялся.

Конечно, попытки перенести в современные условия эти принципы, оправдавшие себя в прошлом, будут являться серьезной ошибкой. Превращение любого хорошего метода в шаблон вредно. Ясно, что теперь, когда военная техника идет вперед семимильными шагами, эти принципы претерпевают существенные изменения. [25]

Сталинградская битва положительно повлияла и на совершенствование организационной структуры наших войсковых соединений и объединений. Дальнейшее улучшение организации и наращивание огневой мощи стрелковых дивизий происходило в ходе Сталинградской битвы и продолжалось, естественно, и после ее окончания. В декабре 1942 года на основе укрепления военно-экономической базы и роста производства вооружения и боевой техники, а также использования сталинградского опыта был введен новый штат стрелковой дивизии (гвардейской и не гвардейской), который наиболее соответствовал условиям того времени и сохранился до конца 1944 года.

С конца 1942 года в связи с ростом военной экономики и возможностей усиления наступающих войск новыми соединениями и техникой, когда в руках командующих армиями стало сосредоточиваться большое количество войск, вооружения и т. д., возникла необходимость возродить корпусную организацию. Этому содействовал и рост офицерских кадров. Восстановление корпусной организации в то время было правильным шагом. Это подтвердилось всем дальнейшим ходом боевых действий на фронтах Великой Отечественной войны.

Претерпела известные изменения и структура армии. Многие из этих изменений были связаны в той или иной степени с опытом, полученным на полях Сталинградской битвы. Естественно, что проводившиеся изменения осуществлялись по мере того, как социалистическая промышленность обеспечивала для этого материальную базу.

Под Сталинградом был получен значительный опыт организации и ведения прорыва подготовленной обороны противника при взаимодействии всех родов войск сухопутных сил и авиации, а также опыт разработки и осуществления наступательной операции группы фронтов с целью окружения и уничтожения крупной группировки вражеских войск.

Основным выводом из накопленного в период контрнаступления опыта можно считать необходимость: а) быстрейшего соединения окружающих группировок и одновременного создания внутреннего и внешнего фронтов окружения; б) активных наступательных действий на внешнем фронте окружения с целью полностью [26] устранить возможность деблокирования окруженного противника; в) расчленения окруженной группировки на части еще в ходе окружения или, по крайней мере, создания условий для ее расчленения и уничтожения. Особенно показательны боевые действия войск Сталинградского и Юго-Западного фронтов по созданию прочного внешнего фронта окружения и разгрому немецко-фашистских войск, пытавшихся деблокировать окруженных.

Очень важен в этой битве опыт родов войск и специальных войск (действия артиллерии, танков, кавалерии, инженерных частей, частей тыла), который был в значительной мере использован в последующих сражениях Великой Отечественной войны.

Не малый интерес представляет и то обстоятельство, что на сталинградском направлении в течение довольно продолжительного срока, с начала августа до конца сентября 1942 года, руководство войсками двух фронтов было сосредоточено в руках единого командования. По существу это было руководство действиями войск на стратегическом направлении, лишь с той особенностью, что командующий и член Военного совета не имели какого-либо специального аппарата для управления войсками, а вынуждены были осуществлять руководство через два равнозначных штаба, что затрудняло работу по планированию операций и практическому управлению войсками. Вместе с тем наличие общего командования для двух фронтов, имевших в конечном счете единую цель – не допустить врага в Сталинград, сыграло положительную роль, так как такая сложная задача могла быть решена лишь при самом тесном взаимодействии войск обоих фронтов.

Громадную роль в победоносном исходе Сталинградской битвы сыграли наши советские командные кадры всех степеней. В сражениях у стен Сталинграда с необычайной отчетливостью проявилась партийная закалка наших командных кадров, их высокая идейность, патриотизм, высокая оперативно-тактическая подготовка, боевая зрелость и, наконец, превосходство их над командными кадрами немецко-фашистских войск.

Решающая роль в Сталинградской победе принадлежит руководству партии, партийно-политической работе [27] в войсках, которая была мощной цементирующей силой, укреплявшей монолитность наших войск, их веру в победу.

В ходе все усложнявшейся обстановки еще более закалились и укрепились моральные качества советских воинов: выше стало чувство патриотизма, с каждым днем возрастала ненависть к врагу, каждый воин острее стал сознавать свой долг перед народом, перед Родиной. Все это было результатом огромной, ни на минуту не прекращавшейся политической работы партийных организаций в войсках, направлявшейся на укрепление дисциплины, на воспитание в них стойкости и упорства, на разъяснение военного и политического значения сражения под Сталинградом. Такая работа с каждым днем увеличивала энергию сталинградцев, укрепляла их организованность, вселяла уверенность в свои силы, в неизбежность разгрома обнаглевшего врага. Политическая работа была поставлена так, что требования партии доводились до сознания каждого бойца. Вся эта благородная и кропотливая работа проводилась при непосредственном участии и руководстве члена Военного совета Сталинградского и Юго-Восточного фронтов Н. С. Хрущева. Огромную работу проделали сталинградские коммунисты, проявившие большую организационную гибкость и высокую идейность перед лицом грозной опасности, нависшей над городом.

В битве под Сталинградом ярко проявились непоколебимый дух советского народа и его армии, единство советского фронта и тыла. Воины-сталинградцы чувствовали, что весь советский народ поддерживает их словом и делом, морально и материально. Нескончаемым потоком шли в Сталинград письма, телеграммы, посылки от простых советских людей, коллективов заводов и шахт, колхозов и совхозов, от городов и советских республик. Так, послание туркменского народа было подписано более чем 200 тысячами граждан республики. Сталинград – это величайшая победа всего советского народа, достигнутая под руководством Коммунистической партии и Советского правительства. Советский народ мобилизовал все свои силы для того, чтобы снабдить армию могучей первоклассной техникой и всем необходимым для победоносного наступления. Великая победа под Сталинградом вызвала у всех советских людей огромный [28] подъем, вдохнула в них новые силы, укрепила уверенность в неизбежном и окончательном разгроме вражеских полчищ.

Потому-то так глубоко запечатлелась Сталинградская битва в памяти нашего народа. Она явилась вдохновляющим примером высокого патриотизма, на котором будут воспитываться все новые поколения нашей советской молодежи. [29]

Часть первая.

Оборона Сталинграда

Глава I.

Назначение

Звонок «кремлевки»{7} раздался в начале 12-го ночи, когда я уже почти перестал его ожидать. Волнение, обуревавшее меня весь день, вспыхнуло с новой силой. Сдерживая его, я отвечал спокойно.

Из приемной Наркома Обороны сообщили, что мой рапорт рассмотрен. Мне надлежало немедленно прибыть в Кремль.

Повешена телефонная трубка. В голове с кинематографической быстротой и четкостью промелькнули все детали ушедшего дня.

Это было 1 августа 1942 года. Рано утром произошла не совсем приятная беседа с лечащим врачом – профессором, хирургом товарищем Коганом. Как только профессор вошел в палату, я сказал ему, что чувствую себя совершенно здоровым и поэтому решил подать рапорт Верховному Главнокомандующему с просьбой направить меня в действующую армию. Профессор чуть вспылил, заявив, что не больным, а врачам положено решать вопрос о выписке из госпиталя. «Оставьте эту мысль по меньшей мере на месяц – полтора», – заключил он тоном, не терпящим возражений.

Улыбаясь, я возразил, что у медиков есть один большой недостаток: они могут установить болезнь, довольно успешно лечить больного, но, к сожалению, они почти никогда не могут точно установить момент выздоровления. Шутка несколько смягчила доктора. [32]

– Что же, – проговорил он, – сейчас мы практически проверим ваше состояние; кладите палку и пройдитесь по палате.

Напрягаю все силы, чтобы твердо ступать на раненую ногу. Первые пять – шесть шагов сделаны удачно. Но дальше пришлось захромать, на лбу выступил холодный пот, нога заныла. Хотя к этому времени кости уже и срослись, но рана окончательно еще не закрылась и дала себя знать. Прошло еще только десять дней, как я отказался от костылей и стал ходить с тростью.

– Довольно, довольно! – воскликнул Коган, как будто заранее ожидавший этого момента. – Теперь ясно, многоуважаемый генерал-полковник, кто ошибается в моменте выздоровления. Еще основательно придется лечиться.

Пришлось выложить все начистоту и сказать, что рапорт уже отправлен.

– Тем хуже для вас, – невозмутимо продолжал доктор, – все равно без справки лечащего врача ваш рапорт не будет рассматриваться.

Поскольку разговор принимал нежелательный оборот, обращаюсь к чувствам врача. Поблагодарив доктора за заботу о моем здоровье, я просил его понять, что нельзя мне сейчас, в тяжелейший период войны, сидеть сложа руки, что хромота не помешает мне руководить боевыми действиями на фронте, ведь я не просто солдат. В заключение спокойно спросил:

– Скажите, профессор, положа руку на сердце, смогли бы вы, страдая болезнью, подобной моей в ее теперешней стадии, спокойно отсиживаться, зная, что сотни людей, изнемогая от ран, ждут вашей помощи, именно вашей, профессор?

Врач задумался. Видимо, лед тронулся. После продолжительной паузы уже совсем мирным тоном, не отвечая прямо на вопрос, он сказал:

– Что же, если вы дадите мне честное слово, что будете строжайше соблюдать режим, который я предпишу, то не стану возражать против вашей выписки.

Я пообещал доктору свято соблюдать все его советы. Решение о выписке из госпиталя было принято. Коган ушел.

Целый день я тренировался в ходьбе без трости и достиг немалого успеха. При медленном, расчетливом [33] движении хромота становилась почти незаметной. Во всяком случае, думал я, во время приема в Кремле сумею держаться хорошо.

Приемная Верховного Главнокомандующего… О моем приезде было доложено немедленно. Оставив свою подпорку-палку в приемной, я осторожно, но бодро вошел в кабинет председателя Государственного Комитета Обороны (ГОКО). Большая, несколько продолговатая комната. Мягкий матовый свет. Иосиф Виссарионович, стоя за своим рабочим столом, только что закончил разговор по телефону. В кабинете находились и несколько членов ГОКО.

Выслушав доклад о прибытии, И. В. Сталин подошел ко мне, поздоровался и, пристально посмотрев мне в лицо, спросил:

– Значит, считаете, что поправились?

– Так точно, подлечился, – ответил я.

Кто-то из присутствовавших заметил: «Видимо, рана еще беспокоит, ходит-то товарищ прихрамывая».

– Прошу не беспокоиться, у меня все в порядке, кости срослись отлично, – несколько поспешно, но уверенно возразил я.

– Что же, – снова заговорил И. В. Сталин, – будем считать товарища Еременко возвратившимся в строй. Вы очень нужны сейчас нам. Перейдем к делу, – обращаясь прямо ко мне, закончил он.

Как будто тяжелый груз упал с моих плеч; мучавшие меня сомнения о возможном демарше доктора рассеялись.

Мой рапорт пришелся кстати. В ГОКО решался вопрос об оргмероприятиях, которые необходимо было срочно осуществить, чтобы выправить положение на сталинградском направлении. Обсуждались возможные кандидатуры на должность командующего новым фронтом.

Заключая обсуждение, И. В. Сталин обратился ко мне:

– Под Сталинградом сейчас так сложились обстоятельства, что нельзя обойтись без срочных мер по укреплению этого важнейшего участка фронта, без мер, рассчитанных на улучшение управления войсками. Сталинградский фронт, образованный недавно, решено разделить на два. Возглавить один из них Государственный Комитет Обороны намерен поручить вам. [34]

Пристально взглянув на меня, Иосиф Виссарионович спросил:

– Как вы на это смотрите?

– Готов нести службу там, куда сочтете необходимым послать, – ответил я.

Мне было приказано, не теряя времени, поехать в Генеральный штаб, ознакомиться там с обстановкой на Сталинградском фронте, с указаниями, которые даны Государственным Комитетом Обороны Генеральному штабу по оперативным и организационным вопросам, и вечером вместе с товарищем Василевским снова прибыть в Государственный Комитет Обороны, где и будет принято окончательное решение.

– Рассчитывайте свою работу так, чтобы послезавтра вылететь в Сталинград, – заключил Иосиф Виссарионович, подавая мне руку. Прощаясь, я как-то невольно задержал свой взгляд на Ленине, портрет которого висел здесь над рабочим столом; живые прищуренные глаза Ильича смотрели подбадривающе.

Около четырех часов утра я вернулся в госпиталь, располагавшийся в здании сельскохозяйственной академии имени Тимирязева. Прилег, но заснуть не мог, да и не пытался. В голове уже созрел подробный план работы в Генеральном штабе. Дополнительно к указанному включил в него вопрос об ознакомлении с кадрами начальствующего и командного состава, предназначенными для вновь создаваемого фронта.

В 8 часов уехал в Генеральный штаб и работал там весь день. Уяснив себе обстановку под Сталинградом весьма схематично, насколько это возможно по оперативным документам, я узнал следующее. Сталинградский фронт был образован 12 июля 1942 года (схема 1){8}. В момент образования в него вошли армии: 62-я, выдвинутая из района Сталинграда на запад с задачей не допустить выхода противника к реке Дон; сосредоточенные здесь из резерва Ставки 63-я, развернувшаяся на рубеже по северной излучине Дона, и 64-я – на фронте Суровикино, Верх. Курмоярская (южнее 62-й армии). Сталинградский фронт граничил на севере с Воронежским фронтом (по линии Камышин, Ново-Анненский, [35] Бабка) и на юге с Северо-Кавказским фронтом (по линии Астрахань, Кетченеры, Верх. Курмоярская).

Во второй половине июля в состав Сталинградского фронта были включены армии: 21 и 57-я (из бывшего Юго-Западного фронта), а также 51-я (из Северо-Кавказского). К 23 июля войска Сталинградского фронта развернулись и заняли оборону.

Ознакомившись также с последующими событиями на фронте (после 23 июля), а также с указаниями ГОКО, связанными с реорганизацией этого фронта, я вместе с начальником командного управления подобрал необходимые для фронта руководящие кадры и к вечеру был готов для доклада{9}. Прием у Верховного Главнокомандующего состоялся вечером 2 августа. На приеме, кроме меня, были начальник Генерального штаба генерал-полковник А. М. Василевский, генерал-майор В. Д. Иванов, тоже из Генерального штаба, и генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, вызванный в связи с назначением его под Сталинград на должность командующего 1-й гвардейской армией (эта армия формировалась из воздушнодесантных дивизий, располагавшихся под Москвой).

И. В. Сталин после обычных приветствий, обратившись к товарищу Василевскому, приказал ему доложить проект решения о разделе фронтов. [36]

Пока товарищи Василевский и Иванов развертывали для доклада карту, И. В. Сталин подошел ко мне вплотную и, потрогав две золотые полоски на кителе, сказал:

– Правильно, что мы ввели знаки ранения. Народ должен знать тех, кто пролил свою кровь, защищая Отечество.

Лаконично, вместе с тем четко и ясно доложил товарищ Василевский об организационных вопросах образования двух фронтов, привел цифры состава их сил и средств.

По окончании доклада товарища Василевского И. В. Сталин обратился ко мне с вопросом:

– Вы познакомились с обстановкой под Сталинградом, вернее сказать на сталинградском направлении, и нашими наметками по Сталинградскому фронту?

Я ответил, что почти сутки занимался в Генштабе этим вопросом, что оперативную обстановку, которая является весьма тяжелой, уяснил. Ответил также, что наметки Ставки по реорганизации Сталинградского фронта понял. Выслушав мой ответ, И. В. Сталин заключил:

– Значит, вошли в курс дела? Это и требовалось. Все ли вам ясно, товарищ Еременко?

– Мне все ясно, но, пока вами не принято окончательное решение, позвольте мне доложить некоторые свои соображения, – несколько возбужденным голосом ответил я.

– Хорошо! Докладывайте.

Коротко остановившись на обстановке, сложившейся в большой излучине Дона, я подчеркнул, что придерживаюсь несколько иного мнения (по сравнению с проектом директивы) в отношении разделения Сталинградского фронта на два фронта с границей по реке Царица и далее на Калач. При таком решении Сталинград разрезается на две части. Стык между фронтами и армиями – всегда уязвимое место обороны. Поэтому целесообразно оборону города возложить целиком на один из фронтов.

После этих слов я сделал паузу, чтобы выслушать возможные замечания, если они будут. Неожиданно для меня, да и, по-видимому, для всех присутствующих И. В. Сталин несколько нервно реагировал на предложение. Весьма вероятно, что эта раздражительность [37] явилась следствием телефонного разговора, который Иосиф Виссарионович вел в нашем присутствии с рядом фронтов. Он несколько раз говорил по телефону ВЧ; чувствовалось, что ему докладывали о тяжелом положении, просили помощи. Положение было действительно напряженным. Наши войска продолжали отход. Я невольно подумал о той великой ответственности за судьбы Родины, о той тяжелой ноше, что была возложена на плечи Иосифа Виссарионовича, как главы правительства, как Верховного Главнокомандующего.

Пройдясь по кабинету несколько раз, он остановился и, обратившись к товарищу Василевскому, перед которым на столе лежали карта и проект директивы, раздраженным тоном сказал:

– Все оставить, как мы наметили. Сталинградский фронт разделить на два фронта; границу между фронтами провести по реке Царица и далее на Калач.

Товарищ Василевский, сидевший с противоположной стороны длинного стола, за которым находились также и члены ГОКО, начал вносить поправки, касавшиеся сроков исполнения, сил и средств.

И. В. Сталин еще раз прошелся по кабинету и, как бы обращаясь ко всем, сказал:

– Так как же мы назовем фронты?

Кто-то предложил: фронт, который будет действовать в северной части Сталинграда и севернее, наименовать Сталинградским, т. е. сохранить старое название, а фронту, действующему в южной части Сталинграда и южнее, дать наименование Юго-Восточный. И. В. Сталин согласился с этим. Сейчас же это и было записано в директиве.

Когда разделение фронтов стало совершившимся фактом, возник вопрос о назначении командующих фронтами. Были названы кандидатуры: моя и генерал-лейтенанта В. Н. Гордова (Сталинградским фронтом в то время уже командовал Гордов, назначенный две недели тому назад вместо маршала С. К. Тимошенко).

И в этом случае я попросил разрешения изложить свои соображения. И. В. Сталин с заметной улыбкой спокойным тоном сказал:

– Ну что же, доложите ваши соображения.

Ободренный этим, я старался изложить их как можно убедительнее. В моем кратком докладе было сказано, [38] что, изучив вчера оперативную обстановку на сталинградском направлении, я пришел к определенному выводу, что в будущем левое крыло Сталинградского фронта, закрепившись на западных и юго-западных подступах к городу, будучи усилено свежими частями, обеспечит активную оборону в то время, как его правое крыло, также получив пополнение, будет в состоянии нанести с севера удар по противнику на западном берегу Дона и во взаимодействии с «левым» (Юго-Восточным) фронтом уничтожить противника под Сталинградом. С севера – главный удар, с юга же – вспомогательный, фланговый удар, отвлекающий противника от направления главного удара. Заканчивая изложение своих мыслей, я просил назначить меня, если моя наметка будет принята, на «правый» (Сталинградский) фронт, добавив, что моя «военная душа» больше лежит к наступлению, чем к обороне, даже самой ответственной.

Все присутствующие выслушали меня внимательно. Наступила пауза. И. В. Сталин, снова пройдясь по кабинету, сказал:

– Ваше предложение заслуживает внимания, но это – дело будущего, а сейчас нужно остановить наступление немцев.

Набивая табак в трубку, он сделал паузу. Я воспользовался этим, вставив реплику: «Я и предлагаю на будущее, а сейчас нужно задержать немцев во что бы то ни стало».

– Правильно понимаете, – утвердительно сказал он, – поэтому мы и решили послать вас на Юго-Восточный фронт, чтобы задержать и остановить противника, который наносит удар из района Котельниково на Сталинград. Юго-Восточный фронт нужно создавать заново и быстро. У вас есть опыт в этом: вы заново создали Брянский фронт. Так что поезжайте, вернее летите, завтра же в Сталинград и создавайте Юго-Восточный фронт.

Для меня стало ясно, что вопрос уже решен, и я ответил кратким «слушаюсь».

Должен сказать, что в тот момент я знал обстановку, естественно, лишь «теоретически». Довод о том, что необходимо сосредоточить все силы и средства для прекращения [39] наступления противника с юго-запада из района Котельниково, казался достаточно веским.

Итак, я был назначен командующим войсками вновь созданного фронта, получившего название Юго-Восточного. Сталинградский фронт сохранил прежнее свое название.

Разграничительная линия между фронтами прошла от Калача на Сталинград, а в черте города по реке Царица (сейчас Пионерка), рассекая таким образом основной объект обороны на две части. Штабы обоих фронтов было приказано разместить в самом Сталинграде.

В духе принятых решений была окончательно откорректирована директива, тут же утвержденная Верховным Главнокомандующим.

В заключение беседы И. В. Сталин, обращаясь ко мне, особо подчеркнул, что необходимо повысить требовательность, поднять дисциплину, навести строжайший порядок в войсках, принимая для этого самые решительные меры.

К трем часам ночи все вопросы были решены, директива подписана. Прощаясь с нами, И. В. Сталин пожелал боевого успеха. Я ответил коротко: «Доверие, оказанное мне партией, оправдаю, задачу по обороне Сталинграда выполню». Все мы вышли с мыслями о глубочайшей ответственности за выполнение порученного нам дела. Было ясно, что от развития боевых действий под Сталинградом будет зависеть в какой-то, вероятно в значительной, степени успех нашей борьбы против гитлеризма.

Здесь нелишним будет напомнить читателю о сложившейся тогда для нашей страны военно-политической обстановке. Оговариваюсь, что в то время я не мог, естественно, представлять ее в полном объеме.

Но, прежде чем говорить об обстановке, фактически сложившейся тогда на советско-германском фронте, необходимо коснуться планов сторон на летнюю кампанию 1942 года.

Сейчас это сделать несколько легче, поскольку опубликован ряд документов, проливающих свет на этот вопрос.

Как уже отмечалось выше, долгое время считалось, что основным в планах врага на лето 1942 года было овладение Москвой путем обхода ее с востока, в этих [40] целях якобы и производился вражеский удар на Сталинград. Наступление гитлеровцев на юг к нефтяным районам Кавказа расценивалось как имеющее вспомогательную цель – отвлечь наши резервы от московского стратегического района. Однако такое толкование немецко-фашистских планов не выдерживает сопоставления с фактами, зафиксированными в документах.

Так, 11 ноября 1941 года в директиве главному командованию германских сухопутных сил указывалось: «…при соответствующем состоянии погоды будет целесообразно использовать все имеющиеся в распоряжении силы для того, чтобы в результате нанесения удара на юге на Сталинград или путем быстрого выхода на линию Майкоп, Грозный улучшить снабжение армии нефтью, поскольку наши ресурсы в этой области ограничены».

По свидетельству генерала Гальдера Гитлер 19 ноября 1941 года следующим образом определил цели на 1942 год. «Задачи на будущий год: в первую очередь Кавказ, цель – русская южная граница…»

Общий замысел всей кампании 1942 года был сформулирован следующим образом: «…Окончательно уничтожить живую силу, оставшуюся еще в распоряжении Советов, лишить русских возможно большего количества важнейших военно-экономических центров. Для этого будут использованы все войска, имеющиеся в распоряжении германских вооруженных сил и вооруженных сил союзников»{10}.

Но наиболее обстоятельно гитлеровский план летней кампании излагается в его директиве № 41 от 5 апреля 1942 года.

Каковы ее основные положения?

«1…Главная задача состоит в том, чтобы при сдерживающих действиях центральной группы армий на севере добиться падения Ленинграда и установления наземной связи с финнами, а на южном фланге добиться прорыва в районе Кавказа, придерживаясь при всем этом первоначальных принципов относительно восточного похода. Осуществление этой цели должно производиться не одновременно по всему фронту, а только по [41] отдельным участкам и в соответствии со сложившейся обстановкой в итоге зимних боев, а также в соответствии с имеющимися силами, средствами и транспортными условиями.

Поэтому первоначально необходимо объединить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтяные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет.

Окончательное блокирование Ленинграда и захват Ингерманландии могут быть произведены, как только позволит обстановка в районе окружения или высвободятся какие-либо другие силы, которых будет достаточно для проведения данного мероприятия…

II. Проведение операций.

А…

Б. Дальнейшая задача заключается в том, чтобы очистить от противника Керченский полуостров и захватить Севастополь… В южном районе, на линии реки Донец, необходимо отрезать и уничтожить неприятеля, прорвавшегося по обе стороны Изюма.

В. Главная операция на Восточном фронте. Цель этой операции, как уже указывалось, заключается в том, чтобы для обеспечения овладения Кавказом разбить и уничтожить русские войска, расположенные в районе Воронежа и к югу от него, а также западнее и севернее реки Дон.

По причинам, связанным с порядком прибытия предназначенных для этого частей, данная операция может быть проведена только в виде целого ряда отдельных наступлений, следующих непосредственно одно за другим, взаимно связанных между собой и восполняющих друг друга.

Поэтому они должны быть проведены, начиная с севера к югу, в такой временной последовательности, чтобы можно было на решающих участках каждого отдельного наступления в цепи этой общей операции обеспечить максимум концентрации как сухопутных, так и военно-воздушных сил… Началом всей этой операции должно послужить охватывающее наступление или прорыв из района южнее Орла в направлении Воронежа. Из двух группировок танковых и моторизованных соединений, [42] предназначенных для охвата, наиболее сильной должна быть северная группировка. Цель этого прорыва – захват города Воронежа.

В то время как часть пехотных дивизий имеет задачу немедленно построить мощный фронт обороны на линии от исходного пункта наступления Орел в направлении Воронеж, перед танковыми и моторизованными соединениями стоит задача своим левым флангом продолжить наступление от Воронежа в южном направлении для поддержки второго прорыва, который должен быть предпринят из района Харькова в восточном направлении. И в этом случае первоочередная цель заключается не в том, чтобы подавить русский фронт как таковой, а в том, чтобы во взаимодействии с моторизованными соединениями, наступающими вниз по Дону, уничтожить русские силы.

Третье наступление в рамках этой операции должно быть проведено с таким расчетом, чтобы силы, наступающие вниз по Дону, соединились в районе Сталинграда с теми силами, которые наступают из района Таганрог, Артемовск, между нижним течением Дона и Ворошиловградом через Донец в восточном направлении. И в завершение последние должны соединиться с танковой армией, наступающей на Сталинград.

Если в ходе этих операций, особенно благодаря захвату неповрежденных мостов, представится возможным образовать предмостные плацдармы восточнее и южнее Дона, то этим необходимо воспользоваться. Во всяком случае следует пытаться дойти до самого Сталинграда или по крайней мере вырвать его из числа промышленных центров и узлов сообщений, подвергнув его действию нашего тяжелого оружия… И далее, принимая во внимание условия, связанные с временем года, необходимо форсировать наступательное движение через Дон в южном направлении для достижения оперативных целей».

Таким образом, немецко-фашистское командование летом 1942 года уже не могло развернуть наступление одновременно на всех направлениях, как это было летом 1941 года, поэтому для достижения поставленных целей намечалось провести ряд последовательных наступательных операций. При этом основные усилия сосредоточивались на юго-западном направлении с целью уничтожения [43] наших войск за Доном, чтобы затем захватить нефтяные районы в пределах Кавказа и перерезать коммуникации СССР с внешним миром, идущие через Кавказ и Иран. Кроме главной операции на юге, планировалось провести еще несколько операций на северозападном и западном направлениях и создать выгодную обстановку для последующего развития. наступления на западном направлении с целью разгрома центральной группировки советских войск и выхода на широком фронте на Волгу в ее среднем течении. С выполнением этих задач предполагалось, что СССР будет вынужден капитулировать. Однако конкретных оперативных планов на решение этих конечных задач немецким командованием не было разработано.

Начальник штаба верховного главнокомандования вооруженных сил Германии о планах летней кампании 1942 года говорил, что «выход на Волгу сразу на широком участке не планировался, предполагалось выйти к реке в одном из мест, чтобы в дальнейшем захватить стратегически важный центр – Сталинград. В дальнейшем предполагалось, в случае успеха и изоляции Москвы с юга, предпринять поворот крупными силами к северу. Я затрудняюсь сказать какие-либо сроки для проведения этой операции».

Стремление противника во что бы то ни стало овладеть югом объяснялось главным образом «нефтяными» соображениями. Нефть была самым больным местом в экономике фашистского райха. На совещании высшего командного состава Восточного фронта, проведенном 1 июня 1942 года в Полтаве, Гитлер заявил об этом весьма недвусмысленно: «Моя основная мысль – занять область Кавказа, возможно основательнее разбив русские силы… Если я не получу нефть Майкопа и Грозного, я должен покончить с этой войной». Как увидим дальше, немецко-фашистское командование с присущим ему упорством стремилось осуществить этот план.

Таким образом, становится совершенно ясным, что основным объектом вожделений Гитлера и его подручных летом 1942 года был юг нашей страны с его огромными богатствами: сельскохозяйственными районами благодатной Кубани, углем Донбасса, промышленностью Украины, Азово-Черноморья, а главное, нефтью Майкопа, Грозного, а затем и Баку. [44]

Однако устремления Гитлера на юг диктовались не только чисто экономическими потребностями райха, здесь были налицо весьма определенные политические цели. Встав перед необходимостью вести длительную войну, руководители фашистской Германии не могли не заботиться о расширении круга своих сателлитов за счет стран Ближнего Востока. Здесь они встречали поддержку своим намерениям прежде всего со стороны реакционного турецкого правительства, которое к весне 1942 года сосредоточило в непосредственной близости от южных границ нашей Родины около двух с половиной десятков своих дивизий. Втягивание Турции в войну, естественно, явилось бы первым шагом на пути к овладению Ближним и Средним Востоком.

В ходе летней кампании, однако, главную роль приобрел Сталинград, а не Кавказ. Причины этого станут ясны из последующего изложения.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что решающим моментом в планах Гитлера на лето 1942 года было то, что после поражений, понесенных им зимой, немецко-фашистская военная машина не могла уже действовать одновременно на всем тысячекилометровом советско-германском фронте и была вынуждена фактически ограничиться действиями лишь на южном участке этого фронта{11}.

Посмотрим, каковы были планы советской стороны на этот период. Прежде всего они обусловливались стремлением удержать захваченную зимой 1941/42 года стратегическую инициативу.

Исходя из общей военной и политической обстановки, сложившейся к весне 1942 года, Ставка Верховного Главнокомандования решила провести весной и летом 1942 года ряд наступательных операций на северо-западном, западном и юго-западном направлениях и в Крыму с задачами: снять блокаду Ленинграда, разгромить демянскую, ржевско-вяземскую, харьковскую и крымскую [45] группировки противника и создать тем самым благоприятные предпосылки для полного освобождения советской земли от немецко-фашистских захватчиков. Причем серьезные усилия советских войск сосредоточивались на юго-западном направлении. В соответствии с этим наибольшее усиление из резервов Ставки получили войска юго-западного направления (более половины стрелковых дивизий, до 45% стрелковых бригад и 80% танковых бригад, направленных Ставкой в действующие фронты).

Одновременно, поскольку считалось, что угроза столице не миновала, весьма значительные резервы были сосредоточены на московском направлении севернее линии Борисоглебск, Саратов. Резервные армии, находившиеся в распоряжении Ставки, дислоцировались в районах Тулы, Люблино, Тамбова, Борисоглебска, Мичуринска, Саратова, Горького, Иванова, Орла.

Основные наступательные действия в летней кампании планировались на харьковском направлении. Предусматривалось окружить и уничтожить крупную группировку войск противника, находившуюся на этом направлении, и вернуть крупнейший промышленный центр Украины – Харьков. Далее, после перегруппировки, предполагалось продолжать наступление в направлении Днепропетровска и Синельниково; имелось в виду лишить противника главных переправ на Днепре.

Проведение харьковской наступательной операции планировалось осуществить в основном силами двух фронтов: Юго-Западного и Южного.

Юго-Западный фронт начал наступление 12 мая 1942 года. Первоначально события развивались по плану. В течение пяти дней войска фронта прошли с боями до 40-50 километров. Но неожиданный удар сильной танковой группировки генерала Клейста утром 17 мая поставил наше наступление под угрозу срыва.

Немецкие танки, нацеленные на южный фас так называемого Барвенковского выступа, прорвались в глубь обороны Южного фронта. Противник захватил Барвенково. Таким образом, враг вышел в тыл ударной группировки наступающего Юго-Западного фронта. Почти одновременно противник нанес удар из района Балаклея силами двух танковых и одной пехотной дивизий. [46]

Особенно тяжелое положение сложилось, когда противник 21-22 мая нанес удар: а) силами двух танковых дивизий из района Андреевка на Червонный Донец навстречу группе Клейста, б) силами до четырех дивизий из района Протопоповка, Загородная в северном направлении на Чепель и в) из Чугуевского выступа также навстречу Клейсту. Прорвав нашу оборону, танки противника отрезали наши войска от переправ на реке Северный Донец. 23-26 мая была сделана отчаянная попытка прорвать кольцо окружения, но успеха она не имела. До конца месяца из окружения вышли лишь разрозненные отряды наших войск. Наступательной операцией в районе Харькова (ее условное наименование «Фредерикус») противник добился ликвидации нашего плацдарма в районе Барвенково, Лозовая и захвата выгодного рубежа для развития наступления на левобережье Северного Донца.

Основная причина поражения наших войск под Харьковом кроется в том, что нашему командованию не удалось добиться внезапности в нанесении удара; в то же время контрнаступление противника явилось для нас неожиданным, так как наша разведка не сумела своевременно обеспечить командование необходимыми данными о группировке противника и планируемых им направлениях ударов. В связи с этим и решение оказалось не соответствующим обстановке и поэтому неудачным. Но при всех этих обстоятельствах возможно было избежать поражения под Харьковом. Для этого после первого же удара врага 17 мая следовало прекратить наступательные действия{12}.

Как же начала осуществлять свои планы немецко-фашистская сторона? Гитлеровская ставка занялась прежде всего обеспечением наиболее уязвимых мест своей обороны, какими были Крым и район Харькова (о котором мы только что сказали).

Что касается действий в Крыму, то там мы понесли потери в мае. 8 мая противник перешел в наступление на Керченском полуострове. Основной удар, нанесенный силами трех пехотных дивизий при поддержке морского десанта, привел к прорыву фронта. Была оставлена [47] Феодосия. Наши войска начали отход к Керченскому проливу. 19 мая организованное сопротивление наших войск в этом районе прекратилось. Основной причиной поражения на этом участке было неудачное построение нашей обороны и отсутствие резервов. Захват Керченского полуострова позволил противнику перебросить главные силы 11-й армии (командующий Манштейн) в район Севастополя, что в значительной степени обусловило падение этого важнейшего стратегического пункта, несмотря на выдающийся героизм его защитников (Севастополь был оставлен 3 июля).

Закончив довольно успешно подготовку к главной операции, гитлеровская ставка приступила к выполнению своего основного плана. Но здесь-то фашистских стратегов и ждало жестокое разочарование.

Сравнительно подробное изложение этих событий сделано генерал-майором бывшей немецко-фашистской армии Гансом Дёрром в его книге «Поход на Сталинград», изданной в Западной Германии в 1955 году. Для осуществления плана летней кампании 1942 года предусматривалось проведение четырех операций:

«1. Прорыв на Воронеж (2-я армия и 4-я танковая армия).

2. Разгром противника перед фронтом 6-й армии, западнее Дона.

Для выполнения этой задачи: а) 6-я армия осуществляла прорыв из района восточнее Харькова на восток; б) одновременно 4-я танковая армия, наносившая удар на Воронеж, поворачивала вдоль Дона на юг с задачей во взаимодействии с 6-й армией уничтожить противника западнее Дона.

3. Наступление на Сталинград:

силами группы армий «Б» (6-я армия и 4-я танковая армия) вниз по течению Дона на юго-восток;

силами группы армий «А» (17-я армия и 1-я танковая армия) из района восточнее Таганрог, Артемовск через нижнее течение Донца и затем на северо-восток вверх по течению Дона.

Обе группы армий должны были соединиться в районе Сталинграда и путем захвата или обстрела лишить этот город его значения как центра военной промышленности и узла коммуникаций. [48]

4. Завоевание Кавказа»{13}.

Мнение Дёрра о том, что операция по овладению Сталинградом была наиболее важной из ближайших задач летней кампании, соответствует действительности.

В конце июня, т. е. в начале летней кампании 1942 года, расположение группы армий «Юг», разделенной впоследствии на группы армий «А» и «Б», представлялось в следующем виде: 11-я армия – в Крыму; 14-й танковый корпус – несколько севернее Таганрога; 17-я армия вместе с итальянским экспедиционным корпусом – в районе Сталино (восточнее); 1-я танковая, 6-я и 4-я танковая армии – в районе Изюм, Харьков, Курск. 2-я венгерская и 2-я немецкая армии были расположены под Курском: первая – юго-восточнее, вторая – севернее города; эти армии вместе с 4-й танковой составляли армейскую группу генерал-полковника фон Вейхса. В резерве оставалось восемь дивизий, из них две немецкие.

Началом комплекса летних операций 1942 года послужило начавшееся 28 июня наступление 2-й, 4-й танковой и 2-й венгерской армий (группа Вейхса) из района восточнее Курска на Воронеж. Целью этого удара было обеспечить северный фланг всей наступающей группировки немецко-фашистских войск и создать предпосылки для поражения наших войск западнее Дона. Главный удар приходился южнее железной дороги Курск – Воронеж в восточном направлении; осуществлявшая его 4-я танковая армия имела задачей выйти к Дону. В связи с упорным сопротивлением наших войск эта задача была выполнена к назначенному сроку (до 6 июля) лишь в основном: врагу не удалось овладеть всем городом, в частности университетским городком, не была форсирована река Воронеж и, главное, железнодорожная линия Москва – Ростов не была перерезана; все это – при наличии явного преимущества в силах и средствах на стороне гитлеровцев.

Генерал Дёрр, описывая эти события, стремится отнести неудачи группы Вейхса на счет непоследовательности Гитлера, который якобы проявил колебания в вопросе о захвате Воронежа. Это, конечно, стремление обелить своего шефа фон Вейхса, которому Дёрр и посвятил [49] свой труд. В действительности дело здесь в том, что враг допустил просчет в оценке наших сил в районе Воронежа и их способности к сопротивлению.

Вслед за этой операцией началась реализация второго акта общего плана действий: попытка ликвидировать советские войска в районе западнее Дона. Врагу и на этот раз не удалось достигнуть поставленной цели: наши войска успели организованно уйти за Дон{14}. 9 июля немецкие части вышли к Кантемировке. Перед этим была произведена перегруппировка: группа армий «Юг» разделилась на группы армий «А» и «Б», о чем уже упоминалось выше. Войска противника изготовились к наступлению на Сталинград. Главная роль в этой операции отводилась первоначально группе армий «А» в составе 17-й, 1-й танковой, а позднее (с 14 июля) и 4-й танковой армий. Одновременно группа армий «Б» в составе 6-й, 2-й венгерской и 8-й итальянской армий получила задачу продолжать движение на восток и создать оборону по рубежу реки Дон.

Так в основном развивались события на фронтах в предавгустовские дни 1942 года. [50]

Глава II.

Первые шаги в Сталинграде

Ранним утром 4 августа, еще до восхода солнца, серебристый «Дуглас» вырулил, поднимая тучи пыли, к старту, яростно взревел моторами и, пробежав по бетонной дорожке центрального аэродрома, взмыл в ясную голубизну московского неба. Его курс лежал на юго-восток, к городу, который дорог теперь всем честным людям на земле, – к Сталинграду.

Пассажиров было человек десять, в большинстве командиры, назначенные в штаб вновь создаваемого фронта.

Меня целиком поглотили планы предстоящей борьбы с сильным, наглым и жестоким врагом, известным мне по опыту боев на западе и северо-западе: под Смоленском и Ярцевом, а затем под Брянском, Пено, Андреаполем, Торопцом, Велижем. Но если подумают, что я строил всеобъемлющие «стратегические» расчеты на продолжительные сроки, это будет ошибкой. Нет. Я рассчитывал каждый свой шаг на ближайшие несколько дней, быть может, неделю; занимали мысли, как сформировать штаб, как разместить его, как надежнее взять управление войсками в свои руки, как быстрее изучить оперативную обстановку, как расставить своих непосредственных подчиненных. Мысли одна за другой фиксировали план по дням и даже часам: поездки в войска, на оборонительные обводы, встречи с руководителями партийных и советских органов города и области, меры по налаживанию службы тыла. В моих размышлениях было много «прозаических деталей», о которых мало говорят, но которые отнимают уйму времени при их осуществлении. [51]

В основном же мысли сосредоточивались на главном, на том, как лучше, эффективнее и полнее практически провести в жизнь решения, которые были приняты накануне, с чего лучше начать эту работу.

В полной мере я отдавал себе отчет в сложности дела, порученного мне партией. Предстояло возглавить фронт, оборонительная линия которого на дальних подступах к городу, по реке Дон, была уже прорвана врагом в нескольких местах. Было известно, что неприятель там сосредоточил свои отборные силы, пытаясь в короткий срок овладеть важнейшим стратегическим центром юга нашей страны. На стороне опытного, сильного и изворотливого врага было превосходство как в численном отношении, так и в технике.

Однако, несмотря на чрезвычайную сложность положения, сомнений в успешном для нас развитии Сталинградской операции не было. Уверенность эта возникла у меня еще во время первой беседы в Кремле, когда я понял, что Сталинградская операция по решению партии должна явиться важной вехой на пути к нашей победе. Это было одно из тех решений партии, на выполнение которых мобилизуется весь советский народ. Воля советских людей к победе, их мужество и самоотверженность направлялись партией к одной цели – остановить врага у Сталинграда.

Мысленно не раз строго проверял себя, насколько я, как военачальник, готов к выполнению полученного важнейшего боевого задания, насколько собраны и мобилизованы мои душевные силы, знания и умение – словом, все, что необходимо для борьбы и победы.

После четырехчасового полета мы вышли к Волге, попав в прифронтовую полосу; отсюда наш корабль сопровождало несколько истребителей. Самолет взял курс на юг над серебристо-голубой полосой реки. С небольшой высоты (500-600 метров), на которой мы шли, видимость была прекрасная. Внизу сменялись одна за другой чудесные картины русской природы с их необычайным богатством красок. Ключом била в тяжелые военные дни кипучая, трудовая жизнь нашего народа в городах и селах, раскинувшихся по обеим сторонам реки. Необъятные просторы, открывавшиеся перед нами, наполняли наши сердца чувством высокой гордости за [52] нашу Родину, за ее людей, вступивших в беспримерной в истории единоборство с коварным врагом.

Чем дальше продвигались мы на юг, тем все больше и больше чувствовалась близость фронта: большими и малыми группами устремлялись наши самолеты за передний край для выполнения боевых задач; оживленнее стали дороги, по которым сплошной лентой двигались войска, за ними тянулись обозы; по берегам и руслу самой реки в разных местах дымились пожары; одни из них уже угасали, другие разгорались. Вот показались густые клубы черного дыма, высокими столбами вздымавшегося к небу. До них еще далеко, но прозрачность воздуха, скрадывая расстояние, приближала их. Это был Сталинград. Севернее его горели нефтеналивные суда, зажженные авиацией противника.

При подходе к городу самолет, не снижая высоты, направился к северной его части. Здесь уже действительно по-настоящему запахло фронтом. В стороне от нас то здесь, то там в воздухе возникали облака дыма, и, заглушаемые ревом наших моторов, раздавались разрывы снарядов нашей зенитной артиллерии, обстреливавшей самолеты противника.

Величественная панорама раскинувшегося вдоль Волги на десятки километров Сталинграда – города, дорогого сердцу каждого советского патриота, города, у стен которого советскому народу суждено было дважды отражать врагов нашего государства. Около трех столетий прошло со времени основания Царицына. Однако Сталинград казался совсем молодым: в предвоенные пятилетки он пережил свое второе рождение, превратившись в мощный индустриальный центр В ясной синеве летнего неба четко вырисовывались бесчисленные трубы заводов и фабрик. Громады производственных корпусов перемежались с кварталами многоэтажных благоустроенных жилых домов рабочих поселков. Яркие пятна зелени садов и парков и серо-голубая лента Волги, обрамлявшая город, делали картину еще более привлекательной.

Видны уже движущиеся трамваи, автомашины, обозы, отдельные колонны войск. По реке скользят пароходы, речные трамваи, множество лодок. Трудовое оживление бурлило всюду; оно чувствовалось на пристанях, вокзалах, заводских и фабричных территориях. Большой социалистический [53] город жил напряженной жизнью военного времени.

Сделав круг над северной частью города, наш самолет пошел к центральному аэродрому на посадку.

Хотя раньше в Сталинграде я не бывал, город показался мне давно знакомым, родным, и не только потому, что я тщательно изучил его по картам, планам, рассказам очевидцев и описаниям в справочниках и книгах, но главным образом, по-видимому, потому, что в течение последних дней я мысленно жил жизнью этого города, заботами и нуждами его граждан и войск.

Солнце стояло еще высоко, когда мы вышли из кабины самолета. Поблагодарив летчиков за удачный перелет, я на автомашине Н. С. Хрущева отправился к нему на квартиру. Быстро промчались мы по улицам города от северной окраины к центру.

Труженики города как в незабываемую эпоху гражданской войны, так и в годы социалистических пятилеток с невиданной самоотверженностью боролись здесь за победу своего правого дела. Сейчас население города и прилегающих районов вновь грудью встало на борьбу против жестокого врага, угрожавшего самому существованию социалистической державы; большинство жителей города трудились на возведении оборонительных сооружений на сталинградских обводах.

Товарищ Хрущев жил в центре города вместе с тогдашним командующим войсками Сталинградского фронта генерал-лейтенантом В. Н. Гордовым. Здесь и произошла наша встреча с Никитой Сергеевичем Хрущевым, которого я знал ранее лишь по его необычайно плодотворной работе в Москве и на Украине, видел много раз, но лично не был с ним знаком. Никита Сергеевич в свою очередь знал меня лишь понаслышке.

Войдя в дом, я сразу же встретился с Никитой Сергеевичем. Мы познакомились, обменявшись обычными в таких случаях приветствиями и фразами о здоровье; Никита Сергеевич указал отведенную мне комнату, куда я и прошел. Это была небольшая комната; в ней кровать, два стула, раскладной стол, стоявший в углу. Не успел я войти, как резко загудел зуммер полевого телефона на столе. Подняв трубку, по привычке ответил: «Первый слушает», – то был мой позывной в 4-й ударной армии. Проверяли линию. [54]

На столе лежала карта с обстановкой под Сталинградом по состоянию на вчерашний день. Наскоро умывшись, я сразу же взялся за нее; ее данные были, конечно, более свежими, чем те, с которыми я ознакомился в Генеральном штабе. За этим занятием и застал меня Никита Сергеевич, зашедший ко мне через несколько минут.

Никита Сергеевич незадолго до моего приезда возвратился из поездки по войскам. Вместе с товарищем Гордовым они были в районе города Калач на участках 64-й и 62-й армий, где начиная с конца июля шли особенно напряженные бои.

Наша беседа сразу же, естественно, сосредоточилась на положении, сложившемся на фронте. Никита Сергеевич кратко, но с глубоким знанием действительной обстановки рассказал о поездке, о тяжелом положении, создавшемся на участках обеих армий. Он подчеркнул:

– Положение на участках 62-й и 64-й армий требует форсировать оборонительное строительство с максимальной энергией. Противник нас теснит, а причина этого, к сожалению, не только в превосходстве его сил, но и в недостаточной организованности среди части наших войск, в неумении отдельных командиров и политработников привить каждому солдату упорство и стойкость в бою. Не все обстоит благополучно и в отношении руководства войсками со стороны командования фронтом, я имею в виду товарища Гордова. Полагаю, что эти недостатки нам удастся изжить в самое ближайшее время. Уверен, что в Сталинграде мы расквитаемся с фашистами за Харьков и Крым.

С первого взгляда Н. С. Хрущев показался мне утомленным, усталым, но озабоченность, взволнованность, с которыми он вел беседу, говорили о другом, о том, что он полон энергии: его голос, жесты были исполнены бодрости и решительности. Рабочая простота, душевность сразу же располагали к нему собеседника. Он производил впечатление человека одаренного, человека большого ума, который знает что-то такое, особенно важное, что дает ему возможность решать самые трудные задачи.

Никита Сергеевич сказал, что ему вчера позвонили из Москвы и сообщили о цели моего приезда. [55]

– Но пока об этом ничего определенного я никому не говорил, – добавил он. – Правда, штаб сейчас готовит необходимые материалы для осуществления организационных мероприятий, анализирует и обобщает обстановку на всех участках фронта, обрабатывает данные разведки о силах противника и его намерениях.

Я с удовольствием принял приглашение Никиты Сергеевича к чаю, сделанное им в заключение.

За столом завязалась оживленная беседа, главным в которой оставалось положение на участках 62-й и 64-й армий; делились свежими впечатлениями о поездке в Калач. Помня замечание Никиты Сергеевича, я внимательно прислушивался к товарищу Гордову, у которого, как мне показалось, в результате этой поездки поколебалась уверенность в возможности остановить наступление противника; некоторая растерянность и нервозность в его поведении насторожили меня. Его дальнейшее поведение удивило меня еще больше. Бегло ознакомившись с привезенной мной директивой о разделении фронтов, он молча возвратил ее и, сославшись на усталость, ушел к себе. Он даже не спросил, какая помощь потребуется с его стороны для осуществления очень большого срочного организационного мероприятия.

На командном пункте фронта я посчитал целесообразным поделиться с Никитой Сергеевичем своим первым впечатлением от знакомства с Гордовым. Выслушав меня, товарищ Хрущев ответил, что пока еще мало знает Гордова, но стиль его работы и отношение к людям оставляют желать лучшего. В свете последних событий на фронте проявилась и недостаточность его опыта и знаний для командования крупными оперативными объединениями в сложных условиях войны.

Командный пункт, где была оперативная группа и узел связи, размещался в подземелье, вырытом в виде штольни, вблизи от дома, в котором мы жили. Вход в нее находился со стороны русла Царицы. В штольне, приготовленной под командный пункт заранее, свободно размещались главные узлы управления штаба фронта. Все это сооружение было устроено в виде буквы «П» и имело два выхода, оба в сторону реки Царицы. К подземному сооружению имелось также два подхода; один из них – пеший – шел прямо от домика, где находились мы, и представлял собой многоколенчатую деревянную [56] лестницу, примерно с двумя сотнями ступеней, укрепленную на почти отвесном скате оврага; второй, служивший подъездом, вел кружным путем, начинаясь там, где более пологие берега оврага позволяли постепенно свернуть к ровному и широкому дну этой громадной балки. Так как с больной ногой трудно было преодолеть почти отвесную дорогу, я воспользовался машиной, а Никита Сергеевич спустился по лестнице.

Никита Сергеевич, несмотря на усталость (поездка в Калач была сопряжена с большими трудностями), до глубокой ночи работал в штабе и в политуправлении над разрешением вопросов, связанных с подготовкой к разделению фронтов.

Придя на командный пункт, я прежде всего заслушал доклад начальника штаба генерал-майора Д. Н. Никишева об обстановке на фронте, на что получил разрешение от Гордова еще на квартире.

Доклад товарища Никишева ввел меня в курс дела, хотя не во всех вопросах он был достаточно конкретен, что следовало отнести за счет недостаточно четкой работы нашей разведки.

Чтобы составить более полное представление о происходящем, пришлось поработать дополнительно.

Постараюсь коротко изложить ход событий, относящихся к первому этапу обороны Сталинграда, с учетом и тех данных, которых я тогда не мог знать в полном объеме.

В начале июля, как отмечалось выше, Ставка Верховного Главнокомандования спешно выдвинула из своего резерва три армии (62, 63 и 64-ю) в составе четырех – пяти стрелковых дивизий каждая. В целях координации их действий 12 июля был создан Сталинградский фронт. Его оборонительная линия проходила по рубежу Павловск, Серафимович, Суровикино, Верх. Курмоярская. В конце июля фронт был пополнен еще рядом соединений, в том числе вновь формируемыми танковыми армиями.

В 20-х числах июля войска фронта развернулись и заняли оборону по левому берегу Дона от населенного пункта Бабка до станиц Цимлянская, Константиновская. В Сталинграде сосредоточились небольшие оперативные резервы. [57]

В это же время развернулось строительство оборонительных рубежей – обводов. Немалую помощь в этом деле оказал Сталинградский областной комитет ВКП(б) и городской комитет обороны, по призыву которых на помощь 5-й саперной армии в строительстве оборонительных рубежей ежедневно выходило от 100 до 180 тысяч человек гражданского населения города и области. Тем не менее к началу боев в излучине Дона сооружение их было произведено лишь на 50%.

Когда вражеские войска вышли в район Кантемировки (9 июля), их основной дальнейшей задачей было концентрическими ударами в направлении Сталинграда уничтожить наши войска и захватить город (схема 2).

Боевые действия на сталинградском направлении открылись 17 июля выходом гитлеровцев на рубеж реки Чир.

В результате героических действий передовых отрядов 62-й и 64-й армий на реках Чир, Цимля и ударов нашей авиации по колоннам и скоплениям врага его наступление в период с 17 по 22 июля развивалось медленно и он смог выйти к рубежу, занимаемому главными силами войск Сталинградского фронта, лишь 22 июля, что дало возможность советскому командованию выиграть время для усиления обороны войск 62-й армии и выдвинуть 64-ю армию на западный берег Дона. Героическое сопротивление передовых отрядов вынудило немецкое командование начать усиление своих войск на сталинградском направлении, и к концу июля враг имел здесь до 30 дивизий и более 1200 самолетов. В результате усиления войск, наступавших на Сталинград, противник на направлениях своих ударов превосходил войска 62-й и 64-й армий в людях более чем в 1,5 раза, в артиллерии и минометах – в 2-3 раза и в авиации более чем в 3 раза.

23 июля враг атаковал правый фланг 62-й армии (схема 3). В итоге боев, продолжавшихся почти трое суток, противник прорвал фронт армии, зажал в кольцо ее правый фланг (две дивизии) и вышел в район Верхне-Бузиновка, Манойлин. Здесь развернулись ожесточенные бои, длившиеся до начала августа. Советские воины проявили исключительную стойкость. 24 июля на одну из дивизий наступало до 150 танков, из них 35 было выведено из строя простейшими противотанковыми средствами. [58] В результате предпринятых командованием фронта двух контрударов положение в известной степени было выправлено. Противнику не удалось окружить 62-ю армию, и он не был допущен к переправам через Дон в районе Вертячий, Калач. Первый контрудар был нанесен 25 июля из района Калача в северо-западном направлении силами 1-й танковой армии, а второй – силами 4-й танковой армии 27 июля из района Трехостровской в западном направлении. Эти армии были переданы из резерва Ставки в состав Сталинградского фронта с целью разгрома прорвавшейся группировки и восстановления положения на участке 62-й армии.

Однако следует отметить, что задача разгрома противника, прорвавшегося в район Верхне-Бузиновки, и восстановления утраченного положения 62-й армии не была полностью выполнена. Главными причинами этого было то, что 1-я и 4-я танковые армии еще не закончили своего формирования и были слабыми по своему составу; сыграла отрицательную роль и неодновременность их контрударов, что позволило врагу последовательно отразить их.

25-26 июля враг повел наступление и против 64-й армии. Противник потеснил ее войска, которые отошли на рубеж Суровикино, Рычковский, но дальше враг продвинуться не смог. Стойкость и активность личного состава армии стабилизовали здесь фронт.

Несмотря на то что оборонительные бои в силу сложившихся обстоятельств нам пришлось вести в очень тяжелых условиях, немецко-фашистское командование не смогло осуществить взаимодействия между своими северной и южной группировками, а значит, и окружить наши войска, оборонявшиеся на западном берегу Дона. Переправиться через Дон в это время враг не смог. Первая попытка врага взять Сталинград с ходу кончилась провалом. Вражеское наступление свелось к фронтальным действиям. Основные силы 6-й немецкой армии были вынуждены втянуться в затяжные бои на правом берегу Дона и до подхода свежих сил перейти к обороне. Однако положение советских войск, оборонявшихся в излучине Дона, оставалось сложным. Оба фланга 62-й армии оказались глубоко охваченными противником. Отход части сил 64-й армии за Дон в районе Нижне-Чирская [59] и выход противника в этот район создавали угрозу нанесения вражеского удара на Сталинград с юго-запада.

Кто же возглавлял армии фронта, противостоявшие противнику?

63-я армия, действовавшая на правом фланге, возглавлялась опытным и волевым генерал-лейтенантом В. И. Кузнецовым, которого я знал еще в мирное время. 4-я танковая армия, части которой оборонялись на самом восточном участке излучины Дона, примыкавшем к Иловлинской долине, вела борьбу под руководством генерал-майора В. Д. Крюченкина. О нем, к сожалению, я не имел достаточного представления, хотя и встречался с ним в мирное время, но первые впечатления говорили о том, что он справится со своими обязанностями. В дальнейшем эта оценка полностью подтвердилась: товарищ Крюченкин оказался способным и храбрым командармом.

Генерал-лейтенант А. И. Лопатин, армия которого действовала на западном берегу Дона у города Калач, был моим подчиненным в мирное время. Это как раз та знаменитая 62-я армия, которая приняла на себя вместе с 64-й армией первый удар гитлеровцев, а затем в период всей Сталинградской битвы находилась в центре событий. Генерал Лопатин был командиром 6-й Чонгарской имени Буденного дивизии в то время, когда я командовал 6-м казачьим корпусом в Белоруссии. Под моим же командованием он оказался потом и на Дальнем Востоке в 1-й Краснознаменной армии в качестве командира корпуса. Это был требовательный, энергичный, храбрый, хорошо подготовленный командир.

Здесь следует отметить, что 62-я армия, взаимодействуя с частями генерал-майора К. С. Москаленко (1-я танковая армия){15}, в течение нескольких последних дней вела упорные бои с превосходящими, главным образом танковыми, силами противника, который, понеся большие потери (нам эти бои также стоили очень дорого), вынужден был отойти и перенести свой удар на новый участок; южнее первоначального.

В то время когда генерал Никишев докладывал обстановку, [60] 62-я армия, загнув фланги, вела бои западнее Дона, в районе города Калач.

К юго-западу от Сталинграда, южнее 62-й армии, от Калача до Верхне-Курмоярской и южнее действовала 64-я армия под командованием генерал-лейтенанта М. С. Шумилова. По этой армии в то время противник наносил свой главный удар силами 4-й танковой армии генерала Гота, который уже четко обозначился вдоль железной дороги Котельниково – Аксай – Абганерово – Сталинград.

Товарищ Шумилов обладал хорошими военными способностями, сильной волей, здравым смыслом и глубокими знаниями в области оперативного искусства. Уже в первых сражениях Великой Отечественной войны он показал себя как военачальник, который в самой сложной и угрожающей обстановке не теряет присутствия духа и не поддается панике.

На участке от Котельниково и далее на юг на широком фронте отходили остатки 51-й армии, понесшей большие потери в предыдущих боях. Обязанности командарма 51-й исполнял генерал-майор Т. К. Коломиец, заместитель командующего армией. Учившийся вместе со мной в академии имени М. В. Фрунзе, он запечатлелся в моей памяти как компанейский, покладистый, веселый товарищ, обладающий нужными организаторскими навыками и волевыми качествами.

Таким образом, из всех командующих армиями фронта я не имел никакого представления лишь о двух: о генерал-майоре А. И. Данилове, части которого (21-я армия) обороняли второстепенное направление, левее 63-й армии, и генерал-майоре Н. И. Труфанове, командующем 51-й армией (в это время генерал Труфанов находился в госпитале).

Кстати сказать, применявшийся в наших Вооруженных Силах в мирное время принцип перемещений, периодические учебные сборы и другие методы, общения командного состава по службе имели очень большое практическое значение, поскольку позволяли нам узнавать друг друга, получать личное впечатление о качествах товарищей, с которыми затем пришлось вместе делить страдные дни войны.

Вывод, сделанный мной по докладу генерала Никишева, заключался в необходимости принять самые срочные [61] меры по организации обороны, налаживанию управления и взаимодействия войск; совершенно очевидному численному превосходству противника необходимо было сейчас противопоставить организованность, инициативу и стойкость.

Два слова о численном превосходстве противника над нашими силами под Сталинградом. У изучающего этот вопрос возникает недоумение: ведь соединений, именуемых армиями, у нас было больше, чем у гитлеровцев. Это несоответствие явилось результатом организационных мероприятий, проведенных незадолго до описываемого периода.

В начале войны, как известно, структура наших Вооруженных Сил выглядела следующим образом: во главе всех Вооруженных Сил стоял Верховный Главнокомандующий, ему непосредственно подчинялись командующие фронтами, им подчинялись командующие армиями, последним подчинялись корпуса, командирам корпусов – дивизии, командирам дивизий – полки и командирам полков – батальоны. Это – командная лестница, по которой шло управление.

Естественно, что с началом войны наша армия начала развертываться по штатам военного времени. Произошло большое выдвижение новых кадров, которые передвигались на одну или даже на две ступени выше. Наши командные кадры, в основном хорошо подготовленные, не имели ни опыта войны, ни опыта управления большими массами войск. Это, как только началась война, стало заметно ощущаться: то запоздают боевые распоряжения в связи с медленной обработкой их в штабах, то возникнут пробелы в организации боя и управлении войсками. Командарм же зачастую «не доходил» до дивизии, являвшейся основной тактической единицей, самостоятельно организующей и ведущей общевойсковой бой.

В начале войны для упрощения управления войсками корпусное звено было упразднено. Структура управления имела следующую схему: полк – дивизия – армия. В армиях было четыре – пять, а иногда и более дивизий.

В составе же каждой немецко-фашистской армии было четыре корпуса, а в каждом из них – от трех до пяти дивизий. Таким образом, наша армия того времени по своему составу равнялась немецкому корпусу, нередко уступая ему по численности. [62]

Доклад товарища Никишева насторожил меня, поскольку в нем были высказаны неприемлемые наметки действий, заключавшиеся в том, чтобы значительно усилить правофланговую армию и с ее помощью нанести фланговый удар по войскам противника, наседавшим на 62-ю и 4-ю танковую армии, и тем самым помочь им удержать занимаемый рубеж. Идея этого намерения на первый взгляд была хорошей, но при складывавшейся обстановке попытки осуществить его могли сыграть на руку врагу.

Подобный замысел мог быть осуществлен с успехом лишь в том случае, если бы мы располагали свободными оперативными резервами и временем; мы же не имели ни того, ни другого. В сложившихся условиях для реализации этого замысла пришлось бы снимать войска и средства усиления с направления главного удара противника.

По изложенному замыслу действий я, как завтрашний сосед Сталинградского фронта с юга, высказал свои замечания. Суть их сводилась к следующему.

Планы маневра на север и удара оттуда по противнику через переправы на реке Дон были чреваты двумя весьма опасными последствиями:

а) активные действия авиации при ее подавляющем господстве могли сковать действия войск, наносивших контрудар, или даже обескровить их, и тогда, естественно, 62-я и 4-я танковая армии не получили бы никакой помощи при ослаблении войск, оборонявшихся на направлении главного удара противника;

б) при нанесении врагом удара в ближайшие дни, в чем не было особых сомнений (если иметь в виду активность гитлеровцев в районе Калача), противник, находившийся в 100 км от Сталинграда, упредил бы контрудар с севера и прорвал бы нашу оборону ранее, чем северная группировка, находившаяся в 120-130 км от Сталинграда, смогла бы что-либо предпринять.

Сделав эти замечания, я, к своему удивлению, узнал, что автором критикуемых мною соображений является командующий фронтом генерал Гордов. Хуже всего было то, что его намерения уже были частично осуществлены. Теперь мне стало понятным, почему Никита Сергеевич говорил о недостаточности опыта у командующего Сталинградским фронтом. [63]

Будучи уверен в том, что попытка исполнить этот замысел в данный момент нанесет большой ущерб делу обороны Сталинграда, я попросил начальника штаба доложить мое мнение товарищу Гордову, подчеркнув, что активность сейчас нам нужна на главном направлении удара врага.

Товарищ Никишев обещал доложить своему командующему мое мнение и поддержать его.

Несмотря на хорошо устроенную вентиляцию, на командном пункте дышалось все-таки тяжело. Намереваясь освежиться на воздухе, я вышел из помещения. Хотя солнце уже давно зашло, было душно; при полном безветрии термометр показывал +35°. У подошвы обрыва вился небольшой ручеек, который назывался Царицей. В крутых берегах этого ручья (речушки) и в прилегающих к нему районах размещался штаб Сталинградского фронта. Штаб вновь образовавшегося Юго-Восточного фронта в ходе его формирования предполагалось разместить в южной части Сталинграда с центром в здании одной из школ.

Возвратившись в домик, я встретился с ожидавшими меня товарищами из обкома партии и облисполкома.

В моей комнате сидел секретарь Сталинградского обкома партии А. С. Чуянов с несколькими товарищами из обкома и облисполкома. Положение Сталинграда с каждым днем становилось все более напряженным. Враг приближался к городу. Товарищи хотели из первых рук узнать о решении ГОКО, касающемся Сталинграда, с тем чтобы соответственно строить свою работу, носившую теперь более военный, чем гражданский характер в связи с переводом заводов и фабрик на рельсы военного производства, а в последнее время и в связи с создавшейся угрозой военного нападения непосредственно на Сталинград, где у нас находились большие запасы военного сырья и полуфабрикатов. Я рассказал товарищам коротко о том, какое значение придает Центральный Комитет событиям под Сталинградом. Подробно остановился на создавшейся обстановке. Поделился с ними также опытом, накопленным мною за истекший период войны, подчеркнув, что войска стойко будут защищать город. Сейчас главное – в укреплении обороны города. Это в данной обстановке является первоочередной задачей. Секретарь обкома сказал, что все силы и средства [64] мобилизуются на защиту города. Продолжается возведение в нем и вокруг него укреплений, однако следовало бы подготовить некоторые объекты к эвакуации из города. Я ответил, что если мы начнем эвакуацию Сталинграда, то это может быть истолковано как решение оставить город, а нам следует приготовиться к самым ожесточенным и длительным боям. Кое-что, конечно, придется вывезти из города, но не в порядке эвакуации заводов и фабрик, а в порядке удаления того, что будет мешать боевым действиям; это – детские учреждения, многодетные семьи рабочих и служащих, которые необходимо перевезти за Волгу. Подобная мера улучшит положение в городе и сократит наши потери при бомбежках. Ведь Сталинград сейчас находится уже в зоне большого сражения. Кто-то из присутствующих заверил, что сейчас население работает с полным напряжением сил, комитет местной обороны, областные и городские органы власти создали на заводах дружины и отряды из рабочих, усиливаются пожарные команды и, главное, на заводах возрос выпуск военной продукции.

Беседа наша подходила к концу, когда в комнату вошел только что вернувшийся из штаба фронта Никита Сергеевич Хрущев.

Узнав о содержании нашей беседы, он твердо заявил: «Сталинград не будет сдан: таково решение Партии, таков приказ Ставки, нужно всемерно усиливать мобилизацию всех сил на помощь фронту, на укрепление города и прилегающих к нему районов».

Товарищи прошли в комнату Никиты Сергеевича, чтобы решить текущие вопросы.

Я был очень доволен, что сразу же установился тесный контакт с руководителями Сталинградской партийной организации. Надо сказать, что местные партийные и советские органы под руководством Сталинградского областного и городского комитетов ВКП(б) совместно с Военным советом фронта, прежде всего с товарищем Н. С. Хрущевым, на протяжении всей битвы проводили широкую организаторскую и агитационно-пропагандистскую работу, поднимая население на укрепление города, на упорный труд на заводах и фабриках.

Первую ночь, несмотря на большую усталость, я заснуть не мог. Дни в Сталинграде стояли жаркие, ночи – душные. Но не жара тому была причиной. В голове непрерывно [65] рождались новые мысли. Придумываешь, примеряешь, подсчитываешь, сравниваешь, расставляешь силы. Часто встаю с койки, сажусь за стол, чтобы записать четко отложившуюся мысль, оформившееся решение. К утру был готов план организационной работы на ближайшие дни. В числе других вопросов наметил вызвать из Калача в Сталинград командующего 1-й танковой армией генерал-майора К. С. Москаленко с его штабом. Войска этой армии были переданы в состав 4-й танковой армии, так как обе армии в еще недоукомплектованном состоянии понесли значительные потери в предыдущих боях.

Весь день 5 августа потратил на то, чтобы изучить все, что должно было составить Юго-Восточный фронт, чтобы сколотить рабочий аппарат штаба фронта. Прибыли К. С. Москаленко и его начальник штаба полковник С. П. Иванов. Штаб 1-й танковой армии и составил костяк штаба Юго-Восточного фронта. Раньше я не встречался с товарищем Москаленко. Среднего роста, сухощавый, подтянутый, исполненный энергии. Внешний вид говорил о том, что человек этот немало пережил невзгод, но мужественно выдержал их удары. Полковник Иванов внешне был полной противоположностью своему командарму: плотный, высокий, краснощекий.

Ознакомившись с личным составом штаба, весьма малочисленным, я приказал к утру следующего дня, т. е. к 6 августа, развернуть этот штаб в Сталинграде и именовать его впредь штабом Юго-Восточного фронта.

Утром 6 августа я работал уже в «своем штабе», продолжая организацию, собирание, расстановку и подготовку сил и средств для отпора врагу.

Передо мной большая карта оперативной обстановки. На ней во всех подробностях изображена местность, на которой уже идет или в ближайшем будущем будет вестись жесточайшая борьба за каждую пядь советской земли. Глядя на эту карту, в силу выработавшейся привычки как-то невольно в своем воображении трансформируешь условности картографии в реальные ландшафты со всеми их «земными» особенностями. Все видишь как бы в «натуре»: улицы Сталинграда, заводские кварталы, сады, степи, раскинувшиеся вокруг, с выжженными травами, красновато-желтыми балками, глинобитными хатами, людьми, населяющими их. [66]

Район, ставший театром военных действий, был обширен. Его условные границы проходили на западе по линии железной дороги Россошь – Ростов; на востоке – по железнодорожной линии от Палласовки до озера Баскунчак; на севере – по линии Россошь – Камышин и на юге – от Ростова по рекам Дон, Сал, далее Зимовники, Заветное, Никольское, что на Волге (схема 4).

В этих границах находились боевые линии переднего края, боевые порядки наших и вражеских войск, районы сосредоточения армейских и фронтовых резервов, а также районы расположения тылов. Боевые действия в основном развернулись сначала в большой излучине Дона, а затем между Доном и Волгой, в районе, ограниченном с севера условной линией устье реки Иловля, Дубовка (на Волге), а на юге – река Сал, озеро Сарпа. Этот район охватывал территорию площадью свыше 70 тысяч квадратных километров.

Район крайне беден лесами. Открытый характер местности, естественно, сильно затруднял маскировку войск и путей их снабжения. Рельеф местности центральной части района и особенно юго-восточной степной части не представлял каких-либо значительных препятствий для передвижения частей любого рода войск. Лишь ближе к Сталинграду известную трудность представляли многочисленные овраги, как их здесь называют, балки.

Для организации упорной обороны рельеф местности не создавал благоприятных условий, мало помогали этому и водные преграды.

Дон против Сталинграда описывает большую дугу, обращенную своей выпуклой частью к Волге. Ширина Дона колеблется от 140 до 400 метров, глубина – от 2 до 15 метров. Скорость течения очень небольшая. Правый берег Дона командует над левым, что создавало для противника большие преимущества. В ряде мест береговое превышение достигает 100 и более метров, откуда местность левобережья Дона просматривается на глубину до 25 километров. Левый, песчаный берег, совершенно открытый, спускается к реке отлого и по этим причинам крайне неудобен для организации упорной обороны. К тому же в летние месяцы на Дону открывается много бродов, удобных для форсирования реки.

Из мелких рек и речушек между Волгой и Доном следует [67] отметить такие, как притоки Дона Чир (правый приток), Карповка, Мышкова, Червленная и Аксай (левые притоки), а также правые притоки Волги Мокрая Мечетка, Царица, впадающие в реку в черте Сталинграда. Летом эти реки похожи на ручьи. Текут они в глубоких балках с обрывистыми берегами, что помогало использовать их в качестве естественных противотанковых препятствий.

В восточной части района протекает крупнейшая в Европейской части СССР река – Волга, описывающая здесь дугу, обращенную своей выпуклой частью к Дону. Обрывистый правый берег высок; левый, луговой берег сразу же переходит в песчаные степи Заволжья. Волга разделяется здесь на многие рукава, образуя ряд больших и малых островов. Ширина реки у Сталинграда от 1 до 2 километров, а глубина от 5 до 24 метров. Мостов через Волгу в этом районе не было. Сообщение поддерживалось главным образом паромными переправами, пароходами и катерами.

Во всех отношениях театр военных действий для нас был неблагоприятным; для успеха обороны требовались большие усилия, высокое мужество и огромное упорство войск.

В ходе борьбы за Сталинград известную роль сыграли сталинградские рубежи обороны, которые подготавливались заранее. Оборонительные рубежи, или, как тогда их называли, обводы, создавались еще в июне, но работы вначале проводились крайне медленно, и лишь в июле, с развитием боевых действий, они были ускорены и развернуты в широком масштабе.

Так как в западной военно-исторической литературе нередко преувеличивается степень инженерного оборудования местности под Сталинградом, необходимо сказать несколько слов о системе оборонительных сооружений, о сталинградских обводах.

Советским командованием велось строительство четырех оборонительных обводов вокруг города{16} (схема 5).

Внешний обвод «О» проходил по линии от Горной Пролейки на Волге по рекам Бердия, Иловля, Дон до устья его притока Мышкова, затем по реке Мышкова на [68] Абганерово, озеро Цаца, Райгород. Протяжение обвода достигало 500 километров.

Средний, или второй, обвод «К» от Пичуги на Волге шел на запад, огибал с северо-запада Самофаловку, направляясь далее по рекам Россошка, Червленная к станции Тундутово, откуда повертывал на Красноармейск. Его протяжение составляло около 150 километров.

Внутренний обвод «С» проходил по линии от Рынка на Волге через Орловку, станцию Гумрак, Алексеевку, Елхи, Красноармейск. Протяжение обвода – до 70 километров.

И, наконец, городской обвод «Г», непосредственно окаймлявший город, проходил по его окраинам от Рынка до Купоросного. Длина этого обвода равнялась 45 километрам.

Все эти оборонительные рубежи своими флангами упирались в Волгу.

К началу боевых действий сооружение обводов не было закончено. На внешнем обводе, например, лишь на отдельных участках были подготовлены ротные и частично батальонные районы обороны, на некоторых участках этого обвода строительные работы лишь начинались, во многих местах была произведена только трассировка будущих сооружений. Готовность важнейших участков колебалась от 15 до 60%. Готовность рубежей обороны на среднем и внутреннем обводах не превышала 50%. Рубежи, представлявшие собой четыре тонкие ниточки, конечно, не могли обеспечить прочной обороны; оборонительные средства были разбросаны на широком фронте. Надо признать, что выбор рубежей на местности не везде был произведен удачно. Прежде всего малопригодным к длительной обороне являлся рубеж по левому берегу Дона; позиции противника на противоположном берегу реки абсолютно господствовали над нашими позициями и давили нашу оборону. Это позволило противнику сравнительно легко во многих местах форсировать Дон. Да и протяжение внешнего обвода, составлявшее 500 километров, было чрезмерно большим, совершенно несоразмерным с количеством войск, которые могли быть выставлены на этот рубеж. Чтобы создать сколько-нибудь прочную оборону, нам необходимо было [69] иметь не менее 20 дивизий первой линии только на главном направлении, а чтобы сделать оборону прочной и на других направлениях, требовалось много больше войск.

Создавая средний обвод на участке Самофаловка, устье реки Россошка по ее левому берегу, строители стремились использовать реку как естественное противотанковое препятствие. Но очень досадно, что не были использованы преимущества господствующих высот, которые расположены на правом берегу. Создание здесь обвода дало бы нашей обороне хорошее наблюдение и позволило бы по-настоящему организовать систему огня перед передним краем.

На южном фасе среднего обвода, прямо к югу от Сталинграда, противнику оставлялась линия озер. Эта линия с узким межозерным дефиле, очень выгодная для построения обороны, также первоначально не была использована. Только в дальнейшем, уже в ходе боевых действий, эта ошибка была исправлена.

В процессе сражения приходилось выправлять и некоторые другие ошибки такого же порядка; однако не все оказалось возможным исправить.

Городской обвод совершенно не был сделан. Городские же здания вообще остались не приспособленными к обороне. Слабость инженерного оборудования обводов заключалась еще и в том, что устойчивость их мы строили на системе дзотов и дотов; практика же военных действий заставила нас ввести траншейную систему обороны, многополосную, с развитыми ходами сообщения, с опорными пунктами и узлами сопротивления.

Временами в печати тех дней появлялись материалы об укреплениях Сталинграда. Многие зарубежные газеты характеризовали эти укрепления как неприступные рубежи обороны. К сожалению, это не соответствовало действительности. Готовность сталинградских рубежей в инженерном отношении была, как мы видим, недостаточной; это и понятно, поскольку временем для создания совершенной обороны мы не располагали.

Таким образом, ясно, что сталинградская оборона не базировалась на каких-либо мощных укреплениях, как об этом трубили на весь мир немецко-фашистские заправилы, пытаясь оправдать провал своих планов.

Дело здесь, конечно, не в укреплениях. Мы ведь [70] знаем, что и первоклассные укрепления, даже такие, как линия Мажино, линия Маннергейма, линия Зигфрида, железобетонный пояс по прежней границе Чехословакии и Германии в районе Моравской Остравы, создававшиеся, укреплявшиеся и совершенствовавшиеся годами, не устояли перед наступавшими войсками.

Сила Сталинградской обороны была в уверенности в победе и твердости, в решительности и организованности действий наших войск, беспримерной стойкости и героизме, в умелом управлении этими войсками. Короче говоря, успех обороны Сталинграда решили не инженерные укрепления, которые, будучи усовершенствованы в ходе сражения, бесспорно, сыграли существенную роль в защите города, а советские люди, воины нашей армии, вставшие насмерть на правом берегу Волги, с честью и доблестью выполнившие свой долг перед Родиной, проявившие невиданные дотоле упорство и активность в бою.

Уместно привести здесь свидетельство представителя немецко-фашистской стороны, уже упоминавшегося нами генерала Ганса Дёрра.

Вот что он пишет{17} о сталинградских оборонительных сооружениях:

«Противник начал организовывать оборону Сталинграда, наскоро оборудуя позиции. Южная линия позиций проходила у верхнего течения р. Мышкова и примыкала к господствующим над местностью высотам в районе высоты с отметкой 169, севернее станции Абганерово. Ближе к Сталинграду строились позиции полевого типа по линии проектируемого Волго-Донского канала (по течению р. Червленная) от Красноармейск через Ивановка и Цыбенко на р. Карповка, опорой которых были высоты южнее Красноармейск и Бекетовка.

Немецкая пропаганда называла эти полевые позиции «внутренним и внешним крепостным поясом» и создала у многих впечатление о Сталинграде как о крепости. Этот термин даже часто применялся к Сталинграду. Это все не соответствовало действительности и привело лишь к тому, что главное командование германской армии сделало из падения этой «крепости» point d'honneur{18}». [71]

Воины-сталинградцы навсегда сохранят чувство горячей благодарности к жителям Сталинграда и Сталинградской области, главным образом женщинам, девушкам, подросткам, которые своими слабыми, подчас не привыкшими к лопате руками в условиях авиабомбежки, а часто и артналетов создавали эти оборонительные сооружения. Пусть не обидит их критика в отношении расположения рубежей. Она направлена, конечно, в адрес не тех, кто работал, а тех, кто планировал. [72]

Глава III.

Ударом на удар

Директива Ставки, привезенная мной, предписывала вступить в командование Юго-Восточным фронтом с 9 августа. Первые четыре дня предполагалось использовать для организационной работы. Но обстановка с каждым днем осложнялась. Противник изо всех сил рвался к Сталинграду, нанося в это время главный удар с юго-запада вдоль железной дороги Котельниково – Аксай – станция Тингута. Ставка потребовала немедленного образования фронта и моего вступления в командование войсками. Поэтому, несмотря на нехватку средств связи, на отсутствие заместителей, начальника штаба, члена Военного совета, с утра 7 августа я вступил в командование войсками и утром отдал первый приказ по Юго-Восточному фронту. Это был приказ политического характера, направленный главным образом на поднятие морального духа наших воинов. Здесь была указана основная задача, стоявшая перед фронтом: это – разгром и уничтожение рвущихся к городу гитлеровских орд. Приказ был обращен к высоким патриотическим чувствам защитников города, он призывал русских и украинцев, белорусов и грузин, армян и азербайджанцев – представителей всех народов нашей необъятной Родины, посланных сюда, чтобы остановить врага, – самоотверженно и упорно отстаивать честь социалистического Отечества.

«Пусть под Сталинградом будет положено нашими руками начало конца гитлеризма! Пусть скажут о каждом из нас, что он был в великой битве под Сталинградом! Ни шагу назад – таков приказ Верховного Главнокомандующего, таков приказ Родины!» [73]

Этими словами заканчивался первый приказ по фронту, воинам которого буквально завтра нужно было ценой своей крови, а быть может и жизни, остановить яростный напор превосходящих сил врага и отбросить его прочь от стен Сталинграда.

Помня ленинский завет о решающем значении морального фактора, я, естественно, обращался к духовным силам нашего советского воина. Не секрет, что в то время эти могучие силы у многих воинов таились еще под спудом житейских привычек мирного времени. Задачей было пробудить их, и как можно скорее. Первый приказ по Юго-Восточному фронту имел целью не только дать воинам общие перспективы борьбы на этом участке советско-германского фронта, но должен был помочь решить задачу и сегодняшнего дня. Обстановка требовала от нас самых решительных действий.

В этот первый период моей работы в Сталинграде серьезную помощь оказал мне полковник С. П. Иванов, назначенный начальником оперативного отдела штаба фронта и исполнявший обязанности начальника штаба фронта. Он проявил недюжинные организаторские способности и громадную работоспособность.

Однако прежде чем перейти к рассказу о последующих действиях в районе Юго-Восточного и Сталинградского фронтов, я позволю себе еще раз остановиться на событиях более широкого масштаба, относящихся к этому моменту. Лишь в свете их можно правильно оценить развитие борьбы под Сталинградом.

Обстановка на юге страны становилась все более угрожающей. Крым был теперь полностью в руках оккупантов. Наши армии понесли серьезные потери под Феодосией, Керчью, Севастополем. Войска Южного фронта поспешно отходили на Северный Кавказ. Были оставлены Новочеркасск, Ростов-на-Дону. Сосредоточив основную массу своих войск на участке фронта от Курска до Азовского моря, враг создал огромный перевес в силах и средствах на юге. Более чем тысячекилометровая линия фронта, выгнувшаяся огромной дугой на восток между Курском и Ростовом в направлении на Сталинград, требовала организации жесткой обороны. Выше (во вступлении) мы уже отмечали, как интенсивно враг усиливал южное крыло советско-германского фронта. К началу августа, т. е. к тому моменту, о котором идет речь, здесь [74] действовало более 40% вражеских сил (101 дивизия из 242).

23 июля Гитлер издал новую директиву (№ 45) о продолжении кампании 1942 года.

В соответствии с этой директивой войска противника получили следующие задачи (цитирую документ){19}.

«I. Во время кампании, продолжавшейся менее трех недель, большие задачи, поставленные мной перед южным флангом Восточного фронта, в основном выполнены. Только небольшим силам противника, оборонявшимся в этом районе, удалось уйти от окружения и достичь южного берега р. Дон. Следует считаться с тем, что они будут усилены за счет войск, находящихся на Кавказе.

Происходит сосредоточение еще одной группировки противника в районе Сталинграда, который он, по-видимому, собирается оборонять.

II. ЗАДАЧИ ДАЛЬНЕЙШИХ ОПЕРАЦИЙ

А. Сухопутные силы

1. Ближайшая задача группы армий «А» состоит в окружении и уничтожении сил противника, ушедших за р. Дон, в районе южнее и юго-восточнее Ростова.

Для этого использовать крупные силы танковых и моторизованных войск, которые должны наступать с плацдармов в районе Константиновская, Цимлянская (эти плацдармы должны быть заблаговременно захвачены нашими войсками) в общем направлении на юго-запад (примерно на Тихорецк), а также пехотные, егерские и горные дивизии. Реку Дон форсировать в районе Ростова.

Наряду с этим остается в силе задача передовых частей оседлать железную дорогу Тихорецк – Сталинград.

Два танковых соединения группы армий «А» (в том числе 24-ю танковую дивизию) передать группе армий «Б» для продолжения операций в юго-восточном направлении…

2. После уничтожения группировки противника южнее р. Дон важнейшей задачей группы армий «А» является [75] овладение всем восточным побережьем Черного моря, в результате чего черноморские порты и Черноморский флот противника будут парализованы.

Для этого переправить предназначенные для выполнения этой задачи соединения 11-й армии (румынский горный корпус) через Керченский пролив, как только обозначится успех продвижения главных сил группы армий «А», чтобы затем нанести удар вдоль дороги, проходящей по Черноморскому побережью на юго-восток.

Другая группировка, в состав которой войдут все остальные горные и егерские дивизии, имеет задачей форсировать р. Кубань и захватить возвышенную местность в районе Майкоп и Армавир.

В ходе дальнейшего продвижения этой группировки, которая должна быть своевременно усилена горными частями, в направлении на Кавказ и через его западную часть должны быть использованы все его доступные перевалы. Задача состоит в том, чтобы во взаимодействии с войсками 11-й армии захватить Черноморское побережье.

3. Одновременно группировка, имеющая в своем составе главным образом танковые и моторизованные соединения, выделив часть сил для обеспечения фланга и выдвинув их в восточном направлении, имеет задачу захватить район Грозный и частью сил перерезать Военно-Осетинскую и Военно-Грузинскую дороги по возможности на перевалах. В заключение ударом вдоль Каспийского моря овладеть районом Баку.

Группе армий «А» будет передан итальянский альпийский корпус. Для этих операций группы армий «А» вводится кодированное название «Эдельвейс». Степень секретности: сов. секретно.

4. На долю группы армий «Б», как указывалось ранее, выпадает задача наряду с оборудованием оборонительных позиций на р. Дон нанести удар по Сталинграду и разгромить сосредоточившуюся там группировку противника, захватить город, а также перерезать перешеек между Доном и Волгой.

Вслед за этим танковые и моторизованные войска должны нанести удар вдоль Волги с задачей выйти к Астрахани и парализовать там также движение по главному руслу Волги. [76]

Эти операции группы армий «Б» получают кодированное название «Фишрейер» («Серая цапля» – А. Е.). Степень секретности: сов. секретно.»

Авиации в числе прочих задач указано, что «особенно большое значение имеет заблаговременное разрушение города Сталинграда».

Гитлер одновременно требует прибегать к бомбардировке с воздуха Баку и Грозного лишь в случае крайней необходимости.

Из директивы следует, что расстановка сил для исполнения плана летней кампании была существенно изменена{20}.

По первоначальному замыслу немецко-фашистского командования для захвата Кавказа намечалось использовать 1-ю, 4-ю танковые и 17-ю армии. После овладения Севастополем гитлеровское командование намеревалось направить на Кавказ также и 11-ю армию из Крыма. На сталинградском направлении должна была наступать лишь 6-я армия. Однако в ходе развития операций этот замысел претерпел существенные изменения. Упорное сопротивление и частые контрудары советских войск под Сталинградом вынудили немецко-фашистское командование, опасавшееся за фланги и тыл своей кавказской группировки, в конце июля повернуть с кавказского направления [77] на сталинградское 4-ю танковую армию, а в последующем выдвинуть сюда 3-ю и 4-ю румынские армии. Кроме того, к Дону была выдвинута и 8-я итальянская армия.

Таким образом, для наступления на Кавказ вместо четырех армий фактически могли быть использованы лишь две армии: 17-я и 1-я танковая. Такое резкое уменьшение немецких сил на кавказском направлении облегчало положение войск Закавказского фронта. В то же время значительное увеличение войск противника на сталинградском направлении чрезвычайно осложнило борьбу советских войск, действовавших под Сталинградом и в среднем течении Дона. Нашим довольно малочисленным войскам предстояло выдержать натиск двух германских армий (6-й и 4-й танковой) усиленного состава.

План действий группы армий «Б» (т. е. 6-й и 4-й танковой армий) был, на первый взгляд, прост и надежен: 4-я танковая и 6-я армии наносили удар южнее и севернее Сталинграда, поворачивали в сторону города и брали в «клещи» весь район Сталинграда с обороняющими его войсками (схема 6). С воздуха их поддерживал 4-й воздушный флот (усиленный 8-м авиационным корпусом), имевший задачу стереть Сталинград с лица земли.

Во исполнение этого плана 31 июля 4-я танковая армия открыла наступление с плацдарма в районе Цимлянская (см. схему 1).

Начинался новый этап боев у Сталинграда на его внешнем оборонительном обводе, причем обстановка, сложившаяся к этому времени на левом фланге Сталинградского и правом фланге Северо-Кавказского фронтов, благоприятствовала осуществлению планов противника.

64-я армия была вынуждена отойти за Дон. Слабая 51-я армия, имевшая всего пять крайне малочисленных дивизий, оборонявшаяся на чрезвычайно растянутом фронте (200 км), не могла противостоять натиску группировки противника, наступавшей вдоль Северного Донца на кавказском направлении. Это позволило гитлеровцам в конце июля захватить ряд плацдармов на левом берегу Дона, на участке Константиновская, Цимлянская. Так, 48-й танковый и 4-й армейский корпуса 4-й танковой армии к 30 июля оказались на исходных рубежах к югу [78] от станицы Цимлянская. Вскоре сюда подошел и 6-й румынский армейский корпус. В результате здесь оказалось до семи пехотных дивизий, две моторизованные и две танковые дивизии. Эта группировка получила конкретную задачу – наступая вдоль железной дороги Тихорецк – Сталинград, выйти в тыл войскам, оборонявшим город, и при содействии 6-й армии, окружив их, овладеть Сталинградом (6-я армия, как известно, должна была полностью овладеть западным берегом Дона и продолжать движение на Сталинград).

31 июля, как уже говорилось, противник перешел в наступление из района Николаевская, Цимлянская и без труда прорвал растянутый в ниточку фронт 51-й армии, насчитывавшей всего 3000 активных штыков. В тот же день неприятель вышел в район Ниж. Жиров, станция Гашун и, развивая наступление вдоль дороги Тихорецк – Сталинград, 1 августа захватил станцию Ремонтную, 2 августа – станцию и город Котельниково, 3 августа в его руках было уже и Жутово. Вместе с тем 6-й румынский армейский корпус вышел к Дону на участке Тормосин, Ниж.-Курмоярская. 51-я армия вынуждена была отойти на рубеж Ново-Сальский, Нововеселый.

Командующий Сталинградским фронтом, стремясь выполнить соответствующие указания Ставки, создал тогда оперативную группу в составе трех стрелковых дивизий, одной танковой и одной морской бригад. Командование группой было возложено на генерал-лейтенанта Чуйкова. Однако под натиском превосходящих сил противника группа к 5 августа отошла на северный берег реки Аксай и заняла там оборону, затем она вошла в состав 64-й армии.

Немецко-фашистские войска продолжали наступление вдоль железной дороги и 6 августа силами 4-й танковой армии вышли на рубеж реки Аксай до Жутово, далее Абганерово, озеро Цаца.

Рано утром 6 августа противник начал атаки левого фланга 64-й армии между Абганерово и Тингута. Эти атаки поддерживались большими массами танков и ударами авиации. В этот же день врагу удалось занять разъезд «74 км» и продвинуться далее к станции Тингута.

Таким образом, к моменту моего вступления в командование Юго-Восточным фронтом противнику уже удалось [79] пробить нашу оборону на внешнем сталинградском обводе и продвинуться на одном участке за этот рубеж, Враг находился в 30 километрах от Сталинграда. Над городом нависла самая серьезная угроза захвата его противником. Требовались решительные и спешные мероприятия и прежде всего стойкость и упорство наших войск.

В состав Юго-Восточного фронта в это время входили три армии: 64, 57 и 51-я. Из них лишь 64-я армия, выдвинутая из резерва в составе четырех дивизий, была удовлетворительно укомплектована личным составом и вооружением. 51-я армия, переданная в свое время из состава Северо-Кавказского фронта в значительно ослабленном состоянии, подверглась новым ударам уже в составе Сталинградского фронта. По силам и средствам эта армия не превосходила дивизии нормального состава; в ее состав входили 302-я, 91-я стрелковые и 115-я кавалерийская дивизии. Все они были крайне малочисленны, с ослабленной боеспособностью. 57-я армия, перешедшая к нам из Юго-Западного фронта, тоже была малочисленна. Ее личный состав в результате непрерывных боев и длительных маршей был сильно утомлен, а материальная часть в значительной степени изношена. Кроме двух стрелковых дивизий (244-й и 15-й гвардейской), в армию еще входили два батальона укрепленного района. Таким образом, войска, входившие в состав фронта, в общей сложности значительно уступали по своим силам одной армии противника с корпусной структурой.

Для усиления фронта Ставка выдвигала соединения из резерва, но они были еще в пути. Так, 1-я гвардейская армия, включенная в состав фронта, даже головными эшелонами могла прибыть не ранее чем через неделю.

В этой угрожающей обстановке необходимо было прежде всего навести строжайший порядок в самом городе, где, к сожалению, чувствовалась некоторая растерянность; если откровенно сказать, вполне реальной была и возможность захвата города противником. Надлежащего воинского порядка, какой должен быть в городе, расположенном в прифронтовом районе, не было. Отсутствовал начальник гарнизона. На единственной автомобильной дороге, проходящей через город, не было организовано [80] службы регулирования, а потому на ней немало было заторов, аварий, бестолковщины, партизанщины. Требовались самые неотложные меры. Если бы Сталинград целиком входил в Юго-Восточный фронт, наладить дело было бы просто. При наличии же двух фронтов даже назначение начальника гарнизона требовало согласования с командованием Сталинградского фронта.

В таких условиях была крайне трудна и вместе с тем весьма ответственна роль только что созданного фронта, фактически не имевшего ни аппарата управления, ни связи.

А задача, вставшая во весь рост перед войсками фронта, требовала немедленного разрешения. Необходимо было во что бы то ни стало остановить врага, рвавшегося с юго-запада к Сталинграду. За один день 7 августа были собраны все имевшиеся резервы и средства. Пришлось забрать танковые и артиллерийские подразделения даже с пунктов формирования, пополнить ими части левого фланга 64-й армии, чтобы иметь возможность организовать контрудар против вражеских сил, прорвавшихся через внешний обвод в районе разъезда «74 км». В созданную для контрудара группировку вошли 13-й танковый корпус (38 танков), 133 танковая бригада (21 танк) и 204-я стрелковая дивизия.

Контрудар по прорвавшейся в районе разъезда «74 км» вражеской группировке был нанесен с утра 9 августа: 204-я стрелковая дивизия с 254-й танковой бригадой при поддержке артиллерийской группы 64-й армии атаковала противника в направлении Зеты, разъезд «74 км»; 13-й танковый корпус развивал удар на главном направлении – на юго-запад, вдоль железной дороги; 38-я стрелковая дивизия повела атаку из района фермы № 3 в западном направлении (схема 7).

По указанию командования фронта на главном направлении контрудара, который пришелся прямо в лоб противнику, боевой порядок был построен следующим образом: первый эшелон составляли танки 13-го танкового корпуса и 133-й танковой бригады, за танками во втором эшелоне на дистанциях, несколько более широких, чем обычно, развернулись четыре истребительно-противотанковых артиллерийских полка, за ними, в третьем эшелоне, – два полка гвардейских минометов. Такое построение обеспечивало всем эшелонам и всем огневым [81] средствам одновременное участие в бою. При этом ни одна из частей не мешала друг другу. Со стороны противника наступали главным образом танки и мотопехота. Бой начался залпом гвардейских минометов. За ними вступили в бой артиллерийские полки, ведя огонь в промежутках между танками и на флангах, а затем вступили в бой и танки. Мощный, сосредоточенный, решительный удар наших частей вызвал замешательство в рядах противника. Однако, получив подкрепления свежими частями и авиацией, враг вновь перешел в наступление. Упорные и ожесточенные бои в районе Абганерово продолжались несколько дней. В итоге их противник понес крупные потери. Наши войска уничтожили до трех полков пехоты, подбили до 110 танков, захватили много орудий и других трофеев. Вражеские войска, прорвавшие внешний сталинградский обвод, были потеснены назад. Положение нашей обороны здесь (по внешнему обводу) было полностью восстановлено. После контрудара левый фланг войск Юго-Восточного фронта закрепился на рубеже Красный Дон, Абганерово, Тингута, озеро Цаца, далее на юг по линии озер до озера Сарпа.

Этот контрудар, проводившийся при недостатке сил и средств, а также времени на его подготовку, дал, тем не менее, эффективные результаты. Противник понес большие потери, оперативное положение обороны было восстановлено. План врага захватить город с юго-запада стремительным ударом вдоль железной дороги Котельниково – Сталинград потерпел крах. В результате этих боев 4-я немецкая танковая армия временно перешла к обороне. Командование немецкой группы «Б» вынуждено было срочно перебросить на усиление этой армии танковую и пехотную дивизии из 6-й армии.

Контрудар показал также, что при соответствующей организации и подготовке можно успешно наносить удары, если обстановка вынуждает к этому, и в лоб атакующему противнику, несмотря на его превосходство в наземной технике и авиации. Все зависит от обстановки, которая в данном случае требовала немедленного удара прямо по острию клина, который противник намеревался вбить в нашу оборону. Времени для проведения какого-либо маневра на флангах не было.

Тот, кто в то время внимательно следил за сводками [82] Совинформбюро, возможно, помнит, что в числе самых первых сообщений печатались сведения о боях северо-восточнее Котельниково, при этом там часто фигурировала одна железнодорожная станция, которая переходила из рук в руки. Речь шла о нашем контрударе, «железнодорожная станция» была всего навсего разъездом «74 км». Необходимо отдать должное писателю Василию Гроссману: бои на этом участке правдиво отображены в его романе «За правое дело».

Но посмотрим, как оценили их в стане наших противников. Генерал Дёрр всячески выгораживает действия 48-го танкового корпуса. По его словам, действиям корпуса мешали и недостаток горючего, и жара, и отсутствие резервов, и недальновидность Гитлера, и даже поля подсолнечника и кукурузы; для варваров, не убоявшихся сжигать древнейшие памятники культуры, видите ли, помехой стали поля кукурузы и подсолнечника. Тем не менее он все же вынужден признать, что «48-й танковый корпус, продвинувшись далеко вперед и имея открытые фланги, попал в районе севернее Абганерово в тяжелое положение, когда русские при сильной поддержке авиации начали крупными силами контратаки…

4-я танковая армия, таким образом, в полном составе сосредоточилась в районе Абганерово, т. е. севернее р. Аксай, и вынуждена была перейти к обороне…»{21}.

Далее Дёрр вновь ссылается на «слабость» танковых сил{22}, остановленных наспех стянутыми частями Юго-Восточного фронта, которые противопоставили врагу не столько танки и авиацию, сколько свое мужество, упорство, воинскую предприимчивость и веру в правоту своего дела.

Однако, несмотря на то что противник юго-восточнее Сталинграда был остановлен и оттеснен за внешний обвод, [83] положение города оставалось крайне тяжелым. На левом фланге Сталинградского фронта, на калачинском направлении, обстановка не улучшалась, а ухудшалась. В период с 31 июля по 10 августа положение здесь продолжало оставаться весьма напряженным. Утром 7 августа в полосе 62-й армии перешла в наступление 6-я армия Паулюса, которая наносила удары с севера и юга под основание выступа, занимаемого нашими войсками на правом берегу Дона. Здесь напряженные бои продолжались до 14 августа.

Для улучшения взаимодействия между фронтами с 10 августа 1942 года Сталинградский фронт в оперативном отношении был подчинен командующему Юго-Восточным фронтом.

Таким образом, в полученной по этому вопросу директиве в определенной степени учитывались пожелания, высказанные мною в Ставке, но этот документ не мог коренным образом улучшить положения.

Дело в том, что решение о разделении фронтов на сталинградском направлении не соответствовало сложившейся здесь обстановке. Район большого Сталинграда, являвшийся по существу основным объектом обороны, делился пополам между двумя высшими оперативными объединениями – фронтами. Кроме того, связанные с разделением фронтов организационные мероприятия: «дележ» войск, создание штабов, тылов, организация управления, перегруппировка войск, обеспечение смежных флангов, увязка взаимодействия и т. д. – влекли за собой ничем не оправданный расход времени и сил, так необходимых для организации стойкой обороны. Практически это вызвало образование невыгодной для нас группировки войск на северном крыле сталинградских фронтов, создание стыка между фронтами в одном из наиболее уязвимых мест обороны; усложнилось управление войсками и организация их взаимодействия, условия обороны в целом стали, следовательно, более сложными.

С получением упомянутой директивы командование двух фронтов в какой-то мере объединялось, речь шла о так называемом оперативном подчинении. Характерной была формулировка конца директивы, которая давала право считать, что оба командующих несут равную ответственность за оборону города. Тем не менее директива [84] имела положительный характер, так как усиливала возможности координации действий двух фронтов.

9 августа в подчинение фронту вошла Волжская военная флотилия под командованием контр-адмирала Д. Д. Рогачева. На нее возлагались задачи; огнем во взаимодействии с 57-й армией не допустить подхода противника к переднему краю внешнего обвода Сталинградской оборонительной полосы в районе Райгород; курсируя бронекатерами на участке от Райгорода до Капановки, воспретить просачивание мелких групп противника к Волге; тральщиками вылавливать мины на участке от Сталинграда до Астрахани.

Происходившие в эти дни бои дали прекрасный материал для оценки боеспособности частей и дивизий фронта. Выявились как наиболее боеспособные соединения; 126-я стрелковая дивизия, 204-я стрелковая дивизия, 133-я танковая бригада, 20-я истребительно-противотанковая бригада и многие другие.

Было обращено особое внимание на вопросы организации массированного огня, который организовывался на поле боя еще плохо. Пришлось вмешаться в это дело командованию и штабу фронта, чтобы добиться действительного массирования огня, четкой организации маневра и взаимодействия. По этому вопросу был издан специальный приказ, которым устанавливались также и боевые порядки при контрударах. В приказе, между прочим, указывалось, что перед контратакой, контрударом, как правило, полки гвардейских минометов дают залп по скоплениям и боевым порядкам противника; затем в развернутом строю атакуют танки; непосредственно за ними, а также на флангах следует противотанковая артиллерия. Тем временем артиллерия дивизий и Резерва Главного командования должна была подавлять противотанковую оборону противника и действовать против его боевых порядков. Танки, выдвинувшись на 1-2 километра, огнем с места (с коротких остановок) и с ходу, а также небольшим маневром дезорганизовывали противника. Истребительно-противотанковая артиллерия в боевых порядках пехоты и с флангов должна была истреблять танки противника. Пехота, быстро выдвигаясь за танками, обгоняла их и закрепляла захваченную территорию. Гвардейские минометные части, зарядив установки, снова становились на огневые позиции и давали [85] залп за залпом, создавая тем самым возможность продвижения танкам, а за ними артиллерии, пехоте и т. д. При подобной организации боя контратаки противника не страшны, ибо огневая система всегда готова к бою, в любое время организованна и управляема. Если же при этом после залпа гвардейских минометов противник будет деморализован и побежит, танки могут безостановочно преследовать и уничтожать его. Вслед за танками готовы к движению (преследованию) минометные и противотанковые полки, которые будут подавлять всякое сопротивление, оказываемое танкам. Тем временем пехота, частью посаженная на танки в виде десанта, стремительно и организованно наступает за танками совместно со своей артиллерией.

В этом приказе определялись основные принципы и порядок взаимодействия, которые в конкретной обстановке по необходимости, естественно, могли подвергаться тем или иным изменениям.

Такое построение боевого порядка, впервые примененное в мою бытность на Западном фронте, давало обычно хорошие результаты. Под Сталинградом такой боевой порядок тоже оправдал себя, особенно в боях 7-11 августа в районе разъезда «74 км» и станции Абганерово.

В этих ожесточеннейших боях мы стремились показать командному составу всех категорий значение нашей техники: артиллерии, гвардейских (PC) и пехотных минометов, автоматического оружия, сыгравших решающую роль в успехе контрудара. Командиры, полюбив эту технику, смелее стали привлекать ее для боя. Все это далось, однако, не сразу. В этих первых боях лишь наметилась тенденция к более смелому, полному использованию боевой техники. Поэтому в дальнейшем приходилось ни на иоту не ослаблять внимания к вопросам умелого применения техники в бою. В ряде случаев приходилось не останавливаться перед снятием с должности иных артиллерийских и неартиллерийских начальников, которые не понимали всей важности этого вопроса, упорствовали в своем консерватизме и тем самым мешали использованию в бою важнейших средств поражения противника.

Вопросы организации боя, применения в нем боевой техники, организации взаимодействия между родами [86] оружия, естественно, были в центре приказов по фронту и армиям, бесед с командным составом, учебы солдат и офицеров непосредственно на поле боя. В войсках систематически организовывались не только дневные, но и ночные действия, проводились крупные боевые атаки и контратаки. Это была кропотливая организаторская и воспитательная работа, непрерывно проводившаяся в ходе Сталинградского сражения.

К 12 августа в результате ожесточенных боев группировка наших войск на юго-западном участке обороны улучшилась, части правого фланга 64-й армии были отведены с рубежа реки Аксай к внешнему обводу на участок Ермохинский, Громославка, Капкинский и заняли укрепленный район. Тем временем в бой вступили расположенные здесь пулеметные и стрелковые батальоны (ранее они бездействовали). Фронт сократился примерно на 50 километров. Это позволило создать в глубине необходимые резервы (214-я стрелковая дивизия в районе Ново-Петровка, 38-я стрелковая дивизия в районе совхоза имени Юркина и 29-я стрелковая дивизия в районе Зеты). В создавшейся обстановке, когда противник, маневрируя своими силами и средствами, пытался наносить глубокие удары, резервы были крайне необходимы. В данных условиях они имели решающее значение не только как сила для нанесения контратак и контрударов, но и как моральный фактор.

Одновременно прибывали и сосредоточивались танковые и истребительно-противотанковые бригады, а также стрелковые дивизии: 35-я, 36-я гвардейские и 422-я.

57-я армия, к этому моменту усиленная за счет только что названных двух гвардейских дивизий, занимала оборону по внешнему обводу от Тингута до Райгорода. [87]

Глава IV.

Руководство войсками двух фронтов

К 10-11 августа исключительно тяжелая обстановка сложилась на левом крыле Сталинградского фронта. 62-я армия генерал-лейтенанта А. И. Лопатина вела борьбу западнее Калача на западном берегу Дона. Часть ее сил (до трех дивизий), наносившая контрудар, причинила врагу значительные потери, но сама оказалась зажатой с трех сторон и вела тяжелые бои по выходу из полуокружения. Главные силы армии вышли к 14 августа на восточный берег Дона, где и заняли оборону на внешнем обводе. Дальнейшее продвижение противника было здесь приостановлено организованным огнем и упорным сопротивлением войск, но положение по-прежнему оставалось критическим, так как, нарастив силы, гитлеровцы намеревались нанести здесь еще более мощный удар как раз в то время, когда группировка войск фронта не соответствовала сложившейся обстановке. В связи с некоторой оттяжкой сил на север, на направлении главного удара противника у нас не было резервов.

Об этом я вынужден был доложить Ставке Верховного Главнокомандования. Ее решение было несколько неожиданным.

13 августа, поздно вечером, было получено по Бодо распоряжение Ставки, в котором говорилось, что командующий Юго-Восточным фронтом назначается и командующим Сталинградским фронтом (по совместительству), а товарищ Хрущев Никита Сергеевич назначается членом Военного совета обоих фронтов. В связи с этим назначением, естественно, увеличился круг обязанностей и объем работы командования, поэтому товарищ [88] Ф. И. Голиков был назначен заместителем командующего по Юго-Восточному фронту, а командующим 1-й гвардейской армией стал генерал-майор К. С. Москаленко. Одновременно начальником гарнизона города Сталинграда был назначен командир 10-й дивизии полковник А. А. Сараев, непосредственно подчинявшийся командованию Юго-Восточного фронта, заместителем командующего по Сталинградскому фронту был назначен генерал-лейтенант Гордов.

В ночь на 14 августа я отправился в штаб Сталинградского фронта, чтобы детально ознакомиться с положением войск, и в первую очередь с группировкой сил и средств. Основные средства усиления Сталинградского фронта были сосредоточены на правом крыле, на участке 21-й армии за рекой Дон, восточнее Серафимовича. Там находились два полка артиллерии резерва Главного командования, два отдельных танковых батальона, каждый из которых равнялся танковой бригаде, минометные гвардейские полки и несколько истребительно-противотанковых полков, т. е. основные средства борьбы против танков. Противник наседал на 62-ю армию и готовился нанести удар по частям генерала В. Д. Крюченкина (4-я танковая армия), с тем чтобы выйти к реке Дон, в самую восточную часть его излучины. При этом переход противника в наступление с участка, где он сосредоточился, был вероятен уже завтра, т. е. 15 августа. Сдержать его здесь было почти нечем. О реальном положении дел мы с Никитой Сергеевичем немедленно доложили Ставке. Одновременно отдали распоряжение о спешной перегруппировке войск, которая и началась немедленно. На перегруппировку требовалось минимум 30-40 часов времени. Но даст ли нам противник эти часы? Поскольку удар мог последовать незамедлительно, было отдано распоряжение о снятии нескольких соединений и с Юго-Восточного фронта, чтобы усилить состав наших войск на угрожаемом участке. Противник действительно не дал нам и 12 часов времени, начав свое наступление на рассвете 15 августа против войск 4-й танковой армии, и нанес удар в направлении Трехостровская.

Части, перебрасывавшиеся с правого крыла Сталинградского фронта в новые районы, с ходу вступали в бой и отражали удары противника. Большинство же из них даже при невероятном напряжении не успели прибыть [89] вовремя. Не смогли также полностью прибыть и части, высвобожденные с Юго-Восточного фронта.

Противник имел огромное превосходство в танках, артиллерии и авиации. Последняя ни на минуту не покидала поле боя и непрерывно бомбила наши боевые порядки. Это позволило гитлеровцам к исходу дня 15 августа выйти к Дону на большом участке – от Трехостровской до Большенабатовского. Тем самым они решили свою ближайшую задачу, которая состояла, как это теперь стало совершенно ясно, в занятии исходного положения для форсирования реки Дон. Чтобы спасти здесь положение, чтобы локализовать успех противника, который непрерывно накапливал свои силы, пришлось взять с Юго-Восточного фронта пять истребительно-противотанковых полков, три стрелковые дивизии, две бригады и сто танков.

В результате боев с 15 по 17 августа войска 4-й танковой армии своим левым флангом отошли к рубежу Дона на внешний оборонительный обвод. Правее танковой армии вступили в сражение три дивизии 1-й гвардейской армии под командованием генерал-майора К. С. Москаленко, ранее переданной из резерва Ставки в Юго-Восточный фронт. Войска 1-й гвардейской армии и другие части, выдвинутые сюда с Юго-Восточного фронта, остановили наступление противника на своем участке, сохранив за собой плацдарм на правом берегу Дона.

К. С. Москаленко, возглавлявший 1-ю танковую, а затем 1-ю гвардейскую армию, успешно руководил войсками в крайне трудных условиях первых этапов битвы, когда войска армий, не успев закончить сосредоточения, вынуждены были вступить в неравные ожесточенные бои с противником. Командирская воля, решительность, личный героизм командующего не раз играли важную роль в деле выполнения боевых задач, поставленных перед войсками.

Руководство двумя фронтами, особенно в начальный период, требовало огромного напряжения сил, так как объем работы был весьма велик. В управлении войсками создалось необычайное положение. При одном командующем и одном члене Военного совета состояли два равнозначащих штаба, два очень крупных фронтовых управления. Это сильно осложняло всю систему руководства войсками. [90]

Если командование направлением или группой фронтов обычно осуществлялось через сравнительно небольшой штаб, представляющий собой оперативную группу квалифицированных генштабистов, то при сложившихся обстоятельствах руководить приходилось через два параллельно действующих штаба. Не говоря уже ни о чем другом, даже технически осуществление функций руководства войсками требовало вдвое больше времени.

Приказы, директивы, распоряжения, как правило, издавались в двух вариантах (для одного и другого фронта), будучи подготовлены двумя разными штабами. Приходилось заслушивать двух начальников штабов, двух начальников разведывательных отделов, двух артиллеристов, двух танкистов, двух командующих ВВС, двух инженеров, двух заместителей по тылу. Одних только заместителей по двум фронтам набиралось до двенадцати человек. А ведь нам нужно было не только выслушать каждого, а и дать указания, проконтролировать их исполнение. Ясно, что все эти распоряжения, указания могли быть исчерпывающими только в том случае, если в основе их лежало точное знание в любой момент всех данных о каждом соединении, начиная от морального состояния его личного состава и кончая наличием и состоянием техники, оружия, боепитания и т. п., точное знание данных о противнике. Стремление быть всегда в курсе всех вопросов, касающихся обоих фронтов, вынуждало нас с Никитой Сергеевичем напрягать всю энергию и, не считаясь ни с чем, ни на минуту не упускать живой связи с войсками. При всем этом нельзя было допустить, чтобы наша личная работа в какой-либо степени сдерживала или замедляла осуществление принятых решений и подготовку новых мероприятий. В тех условиях было крайне необходимо, чтобы деятельность члена Военного совета и командующего активизировала подчиненных, будила их инициативу, не давала им возможности самоуспокаиваться.

Сейчас трудно представить весь объем работы, которую в тот период приходилось ежедневно выполнять. Конечно, это был исключительный случай; в прошлом такое положение не имело прецедента. Несомненно легче управлять восемью – десятью армиями, объединенными в одном фронте, чем семью армиями, разделенными между двумя фронтами. [91]

Нам – Военному совету двух фронтов – на первых порах командования неоценимую услугу в управлении войсками оказало то, что Никита Сергеевич Хрущев, находясь под Сталинградом с начала битвы, лучше всех знал войска и командно-политический состав. Нужно к этому добавить, что кипучая энергия Никиты Сергеевича, его умение работать с людьми и правильно отмечать положительные стороны и недостатки в работе, его высокая партийность в делах и во всем были хорошим примером для нас всех.

Основная функция по руководству войсками фронта дополнялась работой, вызванной подчинением фронтам бывшего Сталинградского военного округа и возложением на нас ответственности за оборону Астрахани и астраханского направления. Несмотря на все это, централизация управления войсками двух фронтов была в той обстановке целесообразной и облегчала решение важнейшей задачи по организации взаимодействия сил и средств в целом, и особенно в стыке их, на флангах.

Объединение командования фронтами позволило более гибко осуществлять взаимодействие и маневрирование силами и средствами в масштабе двух фронтов, по существу, на стратегическом направлении, что сыграло весьма существенную роль в выполнении войсками обоих фронтов задачи по удержанию города, перемалыванию ударных группировок врага и подготовке условий для контрнаступления. Координация в деле осуществления оперативных решений, организации разведки, материального обеспечения войск (представлявшего особую трудность в условиях Сталинграда в связи с тем, что тылы были за Волгой) имела также большое положительное значение.

Командование двух фронтов уделяло самое серьезное внимание делу политического воспитания войск. В наиболее критические моменты битвы отдавались приказы, распространялись воззвания, носившие политический характер, с таким расчетом, чтобы вокруг них можно было развернуть широкую разъяснительную и агитационно-массовую работу, чтобы в результате ее дойти, что называется, до сердца каждого воина-сталинградца. Совет фронтов считал одной из своих решающих задач тесное общение с войсками, постоянное прощупывание их боевого пульса. [92]

Таким образом, тот факт, что командование двух фронтов было объединено, в целом следует признать положительным.

Необходимость полного разделения фронтов возникла значительно позже, при подготовке к контрнаступлению, примерно в конце сентября 1942 года, когда бывший Сталинградский фронт должен был тесно взаимодействовать с вновь созданным Юго-Западным фронтом. В дальнейшем, 30 сентября 1942 года, фронт, располагавшийся к северу от Сталинграда, был переименован в Донской и передан в подчинение нового командующего, а Юго-Восточный фронт, все время оборонявший Сталинград, получил наименование Сталинградского и остался в моем подчинении.

В ходе борьбы за Сталинград много времени приходилось уделять вопросам организации разведки. Мною ежедневно заслушивались доклады о вновь полученных данных о противнике. С этими докладами ко мне являлись начальник разведки фронта и командующий ВВС или его начальник штаба. Поскольку с разведкой дело обстояло недостаточно благополучно, пришлось начиная с середины августа пристально заняться вопросами разведки.

Дело в том, что командиры полков, дивизий и штабы, а подчас и начальники разведотделов и отделений уделяли недостаточное внимание этому важнейшему виду боевого обеспечения деятельности войск и неудовлетворительно руководили разведкой.

А нам нужно было так активизировать разведку, чтобы она, что называется, дышать не давала врагу, проникала бы во все щели, дезорганизовывала бы его управление, связь, боевые порядки, тылы, изматывала врага, не давала ему покоя ни днем ни ночью. Для этого разведку нужно было организовать и ею руководить. Нужно было разбудить в наших разведчиках замечательные качества, присущие нашему русскому народу: храбрость, выносливость, инициативу, хитрость и находчивость; нужно было как можно скорее приступить на обоих фронтах к ведению систематической, непрерывной, организованной разведки противника всеми видами и способами: наблюдением, засадами, поисками, лазутчиками, рейдами, боем, посылкой дивизионной и армейской агентуры в тыл врага и т. д. – с тем, чтобы в каждой дивизии на [93] своем участке ежедневно имелись пленные, трофеи и документы.

К ведению разведки на фронте привлекались все виды и рода войск и служб. Например, для поддержки разведчиков мы успешно стали применять минометы.

Приведу здесь выдержки из сообщения командира роты старшего лейтенанта Ельцова, докладывавшего мне лично об успешном выполнении его подразделением поставленной задачи. По моему приказанию рассказ Ельцова был помещен во фронтовой газете. Вот выдержка из этого рассказа:

«Нам была поставлена задача провести разведку боем и добыть «языка». Для выполнения этого задания в помощь разведчикам был придан минометный взвод младшего лейтенанта Веретенникова. Перед тем, как отправиться на разведку, политрук роты Новинский пробрался в район действия разведчиков, осмотрел местность, наметил пути подхода и отхода минометчиков, определил, где можно будет занять удобные огневые позиции.

Поздней ночью разведчики, а вместе с ними и минометчики двинулись в путь. Достигнув намеченного рубежа, расчеты заняли позиции у стены длинного колхозного сарая.

Вперед отправилась группа саперов. У проволочного заграждения гитлеровцы ее обнаружили и открыли стрельбу из двух пулеметов. Метким огнем минометчики заставили их замолчать, но сразу же, правее, заговорил еще один пулемет. Пока фашисты перестреливались с нашими минометчиками, группа разведчиков оврагом слева проникла за проволочное заграждение и там, у хорошо протоптанной тропы, проходившей по ложбине, устроила засаду. Вскоре разведчики заметили, что по тропе идет немецкий солдат. Какое-то мгновение, и он был схвачен.

Выполнив свою первую задачу, минометчики быстро сменили огневую позицию. Оставаться на старой было нельзя потому, что противник установил, откуда велся огонь, и, бесспорно, должен был обстрелять позиции. Так оно и оказалось.

Выполнив задание, разведчики стали отходить. У проволочного заграждения они опять попали под вражеский обстрел. Вдруг взвилась ракета. Это был сигнал наших [94] разведчиков о том, куда направить огонь минометов для прикрытия отхода. В стане врага был сделан большой переполох.

Поставленная задача была выполнена успешно. Разведчики взяли «языка» и установили расположение огневых средств противника на этом участке его обороны».

Этот, казалось бы, частный случай показал, что миномет – незаменимое оружие в разведке, легко применим в ее сложных условиях и для отвлечения внимания противника, и для быстрого подавления огневых точек, мешающих разведчикам.

В вопросах организации разведки командиры всех степеней держались всегда в большом напряжении. Контролируя, надо было быть требовательным к подчиненным в вопросах разведки (как, впрочем, и во всех других) и строго взыскивать за невыполнение или медлительное выполнение приказов. В основе этой требовательности лежала необходимость постоянно воспитывать подчиненных воинов, прививать вкус к разведке большим и малым начальникам. Результаты сказывались. Вскоре в этом деле стала проявляться широкая инициатива.

Нередко наши офицеры, сержанты и солдаты, непосредственно не имевшие прямой задачи вести разведку, брать пленных, вести наблюдение за действиями противника, делали это по собственному почину, как это и должно быть. В разведывательных донесениях все чаще и чаще стали появляться сообщения о широкой инициативе в деле разведки противника. Отдельные примеры печатались во фронтовых газетах. Помню старшего лейтенанта Тимофеева, который взял в плен немецкого офицера и доставил его в штаб, хотя не имел задачи брать «языка». Вспоминаю один танковый экипаж (к сожалению, я запамятовал фамилию его командира), доставивший в штаб фронта в исправном состоянии только что принятую противником на вооружение радиостанцию. Этот случай описан также в дневнике, захваченном позднее нашими разведчиками у врага. В нем лейтенант 7 апд Лаурент пишет: «…Вот еще одно происшествие. Наш офицер ехал с новенькой радиостанцией (на автомашине со смонтированной на ней радиостанцией. – А. Е.) на фронт. Неожиданный разрыв снаряда перед радиатором заставил его и двух радистов выскочить из [95] машины и укрыться в ближайшем окопе. В это время показался русский танк. Он медленно подъехал к рации и остановился около нее. Люк открылся, из танка выходит человек с концом троса в руках и привязывает эту новую прекрасную машину к своему танку, затем возвращается назад; и вот танк неторопливо разворачивается и медленно уходит восвояси, дав для острастки еще выстрел по злополучным радистам, которые, выпучив глаза, смотрят на все это и бездействуют, как обалдевшие. Они лишились всего, в увезенной машине остались даже кисточки для бритья и носки. Но хуже всего то, что теперь нужно идти пешком, разыскивать начальника, которому предназначалась радиостанция, и доложить ему о случившемся. Безумная выходка со стороны русских, но что поделаешь!…»

Плоды улучшения работы нашей разведки не замедлили сказаться. Мы стали располагать весьма ценными сведениями о противнике: о численности, вооружении, передвижениях его войск, изменении состава соединений, о политико-моральном состоянии и настроениях неприятельских солдат и офицеров, о замыслах вражеского командования, а также и об оценке врагом достоинств и недостатков нашего вооружения, нашей тактики, боеспособности отдельных наших частей.

Из показаний пленных, трофейных писем и дневников мы убедились, что моральное состояние большинства немецких солдат и унтер-офицеров в то время оставалось еще весьма высоким. Так, солдат 276-го пехотного полка 94-й пехотной дивизии Ганс Парман, взятый в это время в плен, показал, что моральное состояние части неплохое, усталости у солдат не чувствуется, пораженческих настроений среди солдат и офицеров нет; напротив, имеется уверенность в победе Германии, надежда на то, что текущий год не принесет таких разочарований, как прошлый (имеется в виду зимнее наступление Советской Армии 1941/42 г. – А. Е.).

Из показаний обер-ефрейтора 71-го пехотного полка 29-й механизированной дивизии Шнейдера, взятого в плен в одном из ночных поисков в середине августа, выяснилось, что личный состав его части неоднороден: солдаты старших возрастов считают, что войну нужно закончить поскорее, при этом неважно, с каким исходом, так как они устали и стремятся поскорее вернуться к [96] семьям; солдаты молодых возрастов настроены довольно бодро и желают воевать до победного конца.

Взятый в плен в то же время унтер-офицер 129-го танкового дивизиона 29-й механизированной дивизии Вилли Цейдлер заявил, что боевое настроение немецких солдат поддерживается строжайшей дисциплиной и системой жестоких наказаний за каждый проступок, а также шпионажем эсэсовцев. Несколько иное положение в этом отношении занимают молодые немецкие солдаты, которые, находясь под влиянием нацистской пропаганды, еще продолжали верить в победу фюрера. Об этом свидетельствовал ряд показаний пленных. Так, солдат 2-й танковой истребительной роты 94-й пехотной дивизии Йохим Бройлих на допросе заявил:

«Я думаю, что Германия выиграет войну потому, что мы уже у русских очень много захватили, резервы наши неисчислимы, питание у нас замечательное, зимнее обмундирование будет. Я в мае слышал по радио речь Гитлера. Он сказал, что вообще в конце этого года с русскими будет покончено. Тогда же он сказал, что германская армия в скором времени получит такое новое вооружение, которое будет способно разбить любой русский город всего несколькими выстрелами. Верно, этих пушек еще нет, но, как говорили офицеры, на днях они должны прибыть вместе с новыми дивизиями из Германии и Франции. Как только прибудут эти дивизии, начнется последнее большое наступление. Сталинград будет взят, потом падут Москва и Ленинград, и война с Россией будет закончена».

Такая же точка зрения, однако с обоснованиями «идейного» характера, изложена в письмах и дневнике лейтенанта 6-й роты 578-го пехотного полка 305-й пехотной дивизии Г. Хэннэса – представителя «мыслящей» по-гитлеровски прослойки германского офицерства. Он записал: «…у нас война. Оставим вопрос, почему и зачем она началась. Война начата, и сейчас каждый, сражающийся на Востоке, знает, что мы должны ее вести. Вопрос стоит так: быть или не быть немецкому народу. Поэтому каждый солдат готов принести жертву. Война требует жертв… Становится все яснее, что немецкий солдат на Востоке поставлен в такие условия, при которых уже нет больше правил для ведения войны. Об этой жестокой необходимости солдат хорошо знает. Нет [97] никакой грани между жизнью и смертью. Это еще более важно знать в тылу. Войска должны быть подготовлены в военном отношении, сильными физически, но во многом война зависит от духовного состояния. В сегодняшнем запутанном мире очень много зависит от того, насколько знают, за что борются».

Однако за этими высокопарными фразами о «высших идейных» мотивах войны, вызванной якобы необходимостью борьбы за само существование немецкой нации, кроются весьма прозаические цели. Они уже практически осуществлялись немецкими оккупантами: разбой, грабеж, вывоз в Германию советского народного достояния, устройство немецких помещичьих поселений, вывоз в Германию русских граждан и т. д. Для иллюстрации этого положения достаточно привести очень короткую, но выразительную выдержку из письма сестры к солдату Фрицу Биллингу (полевая почта 39006) от 28 июля 1942 года: «…сражайся хорошо, мой маленький Фриц, и ты получишь землю и русских рабов. Твоя любящая сестра».

Характерны также показания солдата штабной роты 15-го пехотного полка 29-й механизированной дивизии Роберта Дауна:

«Немецким солдатам говорят, что война между СССР и Германией является не просто борьбой за территории, а войной между мировоззрениями. Многие из солдат еще не возлагают вины за лишения, которые они испытывают на войне, на Гитлера и его режим. Немало таких, которые считают, что гитлеровский режим является наиболее подходящим для Германии. Они говорят, что за время пребывания у власти Гитлер создал сильную, единую империю, способную противостоять любому нападению извне. Они считают также, что поражение гитлеризма и уничтожение его равнозначно уничтожению самой Германии. Если будет свергнут Гитлер, Германия будет разделена на ряд мелких государств и прекратит свое существование в качестве самостоятельного государства. Она попадет в полное подчинение Англии. Боязнь этого является, между прочим, одной из причин, способствующих упорной борьбе многих немецких солдат, особенно молодежи».

Несколько по-иному были настроены представители других национальностей, входивших в состав гитлеровской [98] армии. Так, австрийцы вследствие пренебрежительного отношения к ним со стороны немецких солдат и особенно офицеров выражали глухое недовольство гитлеровским режимом.

Низким было моральное состояние румынских войск. Солдаты-румыны в своем большинстве понимали, что вынуждены рисковать жизнью за чуждые им интересы. Вот отрывок из письма солдата Албу-Сика своим родным (г. Бухарест, ул. Прест, № 12).

«Сообщаю, что жив, но живу в нищете. Недавно были сильно атакованы и опять потеряли много солдат и офицеров. Не знаю, когда все это кончится! Мне это так надоело, что я уже не в силах терпеть мучений. Из всех солдат, обслуживающих орудие, осталось в живых только нас двое. Бог спас и меня. Сейчас мы находимся под Сталинградом, где русские дерутся до последнего. Так что живу очень плохо во всех отношениях; если и дальше так будет продолжаться, то я просто сойду с ума. Что думают делать с нами, не знаю. Наверно, хотят всех нас погубить…

От Донца до этих мест, где находимся сейчас, прошли весь путь в 700 километров пешком. Обе ноги в волдырях. Не знаю, придет ли тот день, когда нас сменят с позиций.

Я вас просил что-нибудь сделать, чтобы я приехал домой, но вы пишите, что ничего нельзя сделать. Наши солдаты получают отпуска по протекциям из страны. Вам особенно легко это сделать сейчас, когда наш генерал Чалык поехал в Бухарест. Это можно сделать по рекомендации Попеску (он знаком с генералом). Очень прошу вас пойти туда, куда только возможно, и сделать так, чтобы вырвать меня отсюда как можно поскорее, так как эти собаки хотят уничтожить нас всех. Уже погибло больше половины из полка. Нас совсем не жалеют.

Русские имеют очень много вооружения. Сколько вооружения мы уже взяли и сколько взяли немцы, а конца не видно! Русские стреляют без жалости и каждый день убивают наших людей. Все это не беспокоит наше большое начальство, так как оно находится на десятки километров в тылу и не знает, что переживаем мы в окопах первой линии, в 100 метрах от противника. Умирают и те наши люди, которые могли бы еще жить: за ранеными не смотрят, не оказывают помощи, и они умирают. [99]

Еще раз прошу, сделайте что можно и где можно, но вырвите меня из этого проклятого окопа, ибо русские применяют очень много разного огня, чтобы уничтожить нас…»

Солдат 2-го батальона 91-го пехотного полка 20-й пехотной румынской дивизии Спирою Ромулис показал: «Моральное состояние в полку неважное. Солдаты не хотят воевать за немцев. Офицеры обещали, что скоро дивизия вернется домой. Но солдаты теперь уже перестали верить. Это удалось только попу, который после первого боя убежал домой».

В показаниях пленных, в письмах солдат и офицеров на родину, попавших в руки наших разведчиков до того, как они были отправлены, в дневниках и других подобных документах часто давалась более или менее объективная оценка нашей тактики, действий нашей артиллерии, минометов, авиации, боеспособности тех или иных наших частей.

Ефрейтор 4-го танкового полка 6-й танковой дивизии Макс Беккер рассказал: «Унтер-офицеры и даже лейтенанты объясняли солдатам, что задача дивизии под Сталинградом очень трудна ввиду превосходства пехоты противника, что артиллерией советские войска будто бы оснащены в меньшей степени, в частности на этом фронте якобы отсутствуют «сталинские органы» (реактивные минометы). Нам пришлось самим увидеть всю вздорность этих предположений и испытать влияние этой музыки; мы ее слышали, и она произвела исключительно сильное впечатление».

Командир батальона 571-го пехотного полка 305-й пехотной дивизии Фридрих Гизе показал: «Красная Армия сильна в обороне, особенно сильна пехота, катюши сводят с ума». О действиях нашей авиации он отозвался: «Ваши бомбардировщики действуют только ночью. Только один раз они крепко били нас днем, это было у реки Оскол».

Унтер-офицер 297-го артиллерийского полка 297-й пехотной дивизии Алоис Хаймессер в своем дневнике не раз отмечает сокрушительные действия нашей артиллерии и авиации:

«19.8.42. Артиллерия обстреливает местность; приходит первое сообщение, что другие батареи нашего полка [100] опять имеют большие потери; артиллерия очень хорошо садит здесь.

20.8. Две мины попали прямо по ОП. Тяжелая батарея русских стреляет неприятно долго и близко от нас.

23.8. Русское залповое орудие три раза обстреляло наш участок. В этом месте находится много уничтоженных машин 14-й танковой дивизии и 29-й моторизованной дивизии.

26.8. В 11.30 русские после артподготовки идут в атаку. Русские мины и артснаряды ложатся совсем близко от нашего НП.

30.8. Воздушный налет 20 русских бомбардировщиков. Генерал Пфефер и командир полка тоже лежат на животе. Перед Сталинградом можно видеть, по крайней мере, 50 прожекторов. Ночью сильная бомбежка. «Сталинский орган» тоже здесь.

31.8. В 3 часа… нападение русской штурмовой авиации. На огневых позициях сильная бомбежка, нападение штурмовой авиации. В 14 часов опять нападение русских самолетов.

1.9. «Сталинский орган» стрелял через нас; как мы узнали позже, были обстреляны огневая позиция и наши боевые порядки. Убито 4 человека и 10 лошадей. В 9-й батарее убито 26 лошадей. В 9 часов сильный налет пикировщиков впереди нас, вслед за этим бомбежка и налет русской штурмовой авиации.

3.9. Столько «сталинских органов» одновременно мы еще не видели.

4.9. Русская артиллерия очень сильно обстреливает нас. Везде становится совершенно невозможно: на наблюдательном пункте находишься под обстрелом пулеметов и минометов, на огневой позиции – под артиллерийским огнем.

15.9. Когда я в 24 часа заснул, вдруг ужасно загремели падающие бомбы».

Старший ефрейтор 71-го мотополка 29-й мотодивизии В. Шнейдер, взятый в плен в районе разъезда «74 км», показал, что он «очень высокого мнения о боеспособности Красной Армии, оснащенность которой самолетами, танками и техникой в последнее время необычайно возросла; советская артиллерия ежедневными мощными налетами уничтожает скопления немецких войск и материальную часть; также прекрасно работают советские летчики, [101] налетая по 4-5 раз в сутки на сосредоточения немецких войск, они успешно бомбят их».

Из этих источников, а также из наблюдений разведчиков, из их бесед с мирным населением, из донесений партизан мы получали довольно разностороннее представление о состоянии войск противника, а также о положении местного населения в фашистской неволе, о жизни в самой Германии и т. д., а главное, имели возможность знакомиться с действиями противника и его расчетами как на предыдущие недели, так и на ближайшее будущее.

О варварских действиях фашистов, грабеже ими нашего достояния, угоне наших людей в рабство в Германию, об уничтожении ими целых деревень и сел, жители которых были заподозрены в связях с партизанами, и о прочих зверствах гитлеровцев читатель хорошо знает. Я приведу здесь всего лишь один документ – письмо Семена Тихоновича Семыкина своим сыновьям (Семыкину с помощью наших разведчиков удалось перейти линию фронта).

«80 лет прожил я на свете. Испытал на своем веку и гнет царизма, и тяжелый подневольный труд на барщине, и кулацкую плеть, и тяжесть двух войн… Но то, что я пережил за три дня пребывания под властью немцев, затмило все пережитое за три четверти века. Я не в силах рассказать всего: так велико причиненное нам горе.

У нас было родное, хорошее село. Теперь его нет. Остались развалины да обгоревшие печные трубы. Наше мирное село сожгли фашисты. Нет сотен наших женщин, стариков и детей – немцы их частью сожгли, частью расстреляли, многих же угнали к себе, в Германию.

…В погребе, во дворе моего сына, спрятались дети моих сыновей Петра, Алексея, Леонида, которые служат в Красной Армии. Там были одиннадцать моих внучат. Когда к дому подошел фашист и, облив керосином, поджег его, женщины бросились из погреба в хату, чтобы спасти свое добро. Мерзавец прикладом загнал их обратно, запер погреб и подпалил ляду. Дым и огонь проникли внутрь. Вопли женщин и детей долго раздавались по двору.

В погребе все задохнулись, сгорели. В нем погибли одиннадцать моих внучат. Погибли и их матери. [102]

Слушайте, сыны мои, Петро, Алексей, Леня! К вам и вашим друзьям по оружию обращаюсь я:

– Нет больше у вас жен, нет у вас любимых дочерей и сыновей, моих внучат. Их отнял враг. Нет вашего села, нет ваших домов: все сожгли захватчики. Я знаю, больно вам это слушать, но это правда. Отомстите кровавому врагу!»

Стоит привести несколько фактов, характеризующих жизнь в самой Германии, где, несмотря на хвастовство гитлеровских заправил, положение становилось все более напряженным. Вот письмо родных солдату Оскару Винклеру из Зигесдорфа:

«Дорогой Оскар! Мы много думаем о тебе и можем понять твое положение. Днем под минометным огнем, а ночью копаем, и долгое время без отдыха. Конечно, можно потерять и жизнь, и здоровье. Тебе, вероятно, иногда приходит в голову мысль, почему одни должны быть на передовой, а другие – сидеть в тылу. Сыновья богатых крестьян сидят в тылу или же служат в артиллерии, и у многих находится масса особых причин для получения отпуска».

Вот еще один отрывок из письма ефрейтору Францу Крейнеру (полевая почта 21958) от 13 августа 1942 года; пишет его мать:

«Твой брат Руди тоже 18 месяцев не был дома. Последние три месяца он был во Франции, а теперь получил отпуск. Однако ему снова нужно уезжать, даже на 8 дней раньше окончания срока его отпуска: он записался добровольцем в Африку, чтобы не быть посланным на Восток».

Здесь отчетливо видно, что гитлеровцы как огня боялись Восточного фронта и по сравнению с ним Африку считали раем. Это лучше всяких доводов и рассуждений опровергает фальсификацию второй мировой войны буржуазными историками, в том числе и Черчиллем, которые пытаются внушить читателю, что перелом в войне наступил якобы в результате побед западных союзников в Африке над Роммелем.

Вот еще документ, весьма недвусмысленно показывающий ужас, который наводил на вражеских солдат Восточный фронт.

9 июня 1942 года солдату Вальтеру Зоммерфельду пишет жена из Дортмунда: [103]

«…Теперь я перехожу к самому ужасному; я не могу поверить тому, что ты должен ехать на Восток. Это для меня слишком сильно. Я этого просто не могу себе представить. Начинаю думать: мне становится так, как будто я задыхаюсь, будто дом рушится мне на голову. Ведь у меня всегда была надежда, что ты останешься на Западе… Теперь я уже желала бы, чтобы болезнь твоя возвратилась – и ты снова бы вернулся на родину, в лазарет… Ты в опасности, которая может сразить в любой день».

Однако, что же мы узнали о главном, о планах противника на ближайшее будущее? Суммарные данные, полученные из многочисленных сведений, добытых разведкой, раскрыли нам ряд важных моментов по этому вопросу. Необходимо, однако, оговориться, что, как бы хорошо ни была налажена разведка, от нее нельзя требовать всеобъемлющих данных: в ее сведениях всегда могут быть неясности, а подчас и противоречия; в разведывательные данные вместе с истиной могут просочиться и специально подтасованные или фальсифицированные врагом факты. Поэтому лишь тщательная обработка и глубокий анализ разведывательных данных гарантируют действительно объективные и правильные выводы.

Нам стало известно, что в связи с провалом удара 4-й вражеской танковой армии в районе Абганерово (наш контрудар в районе разъезда «74 км») противник вынужден был пойти на серьезную перегруппировку своих сил; свободных резервов у него было не много. По приказу гитлеровской ставки 6-я армия, ведшая бои в большой излучине Дона, 12 августа передала 4-й танковой армии две свои полнокровные дивизии (297-ю пехотную и 24-ю танковую).

С этими подкреплениями после перегруппировки (отвода потрепанных дивизий назад и замены их свежими) 4-я танковая армия должна была продолжать свое наступление; однако теперь направление главного удара переносилось вправо, хотя целью этого удара, как и прежде, оставался возвышенный волжский берег в районе Красноармейска. Осуществление этого намерения возлагалось на 48-й танковый корпус, получивший задачу двигаться западнее линии озеро Цаца, Красноармейск, 6-й румынский армейский корпус, обязанный наступать [104] западнее железной дороги станция Абганерово – станция Тундутово, и 4-й немецкий армейский корпус, нацеленный для наступления восточнее этой железной дороги.

Наличие у нас сведений об этом, во-первых, показало, какую услугу мы оказали Сталинградскому фронту контрударом у Абганерово, отвлекшим с его участка две наиболее боеспособные дивизии, во-вторых (и это самое главное!), подтверждало наше опасение о серьезнейшей угрозе, нависшей над Юго-Восточным фронтом, Сталинградом, да, пожалуй, и над всеми войсками южного крыла нашего фронта.

Чтобы подтвердить это, я приведу здесь весьма убедительные и полностью соответствующие реальному положению вещей доводы генерала Дёрра, которые он излагает в своей книге.

«Когда 4-я танковая армия 20 августа перешла к обороне у станции Тундутово, она находилась в непосредственной близости от важного участка местности, возможно, имевшего решающее значение для всего оперативного района Сталинграда – приволжских возвышенностей между Красноармейск и Бекетовка.

У Красноармейск возвышающийся на 150 м над уровнем Волги высокий берег отходит от реки и поворачивает дальше на юг, переходя в Ергени. Здесь, если смотреть вниз по течению реки, расположена последняя возвышенность у берега. Она господствует над всем изгибом Волги с островом Сарпинский. Если вообще можно было взломать оборону Сталинграда, то удар следовало наносить именно отсюда.

Красноармейск был южным краеугольным камнем обороны Сталинграда и одновременно конечным пунктом единственной коммуникации, связывавшей по суше западный берег Волги с Астраханью. Ни в каком другом пункте появление немецких войск не было так неблагоприятно для русских, как здесь.

Кроме того, любой вид боя, который немецкие войска вели за город, будь то наступление или оборона, с самого начала был связан с большими трудностями, пока Красноармейск и Бекетовка оставались в руках русских, так как эта возвышенная местность господствовала над Волгой, предоставляла прекрасные возможности для ведения наблюдения за Калмыцкими степями, могла быть использована как место сосредоточения и как трамплин [105] для контрудара русских по южному флангу войск, наступавших на Сталинград или занимавших там оборону»{23}.

К этой характеристике района Красноармейск, Бекетовка, данной Дёрром, являющимся хорошо подготовленным в оперативном отношении генштабистом, пожалуй, ничего не добавишь.

Потому-то укрепление этого участка началось безотлагательно, как только был создан Юго-Восточный фронт. Предпринятые мероприятия оказались весьма результативными. Уже 13 августа войска, отведенные с рубежа реки Аксай на внешний обвод на участке Демкин, Тебектенерово, значительно усилили здесь оборону. В полосе между реками Аксай и Мышкова, где весьма широко было применено минирование, образовалось предполье, оборонявшееся передовыми отрядами 64-й армии. В тылу у нас были сосредоточены общие и особенно противотанковые резервы (одна стрелковая дивизия, одна противотанковая бригада и два противотанковых полка).

Если бы такая же возможность (укрепить участок к северу от Сталинграда) представилась и в районе Сталинградского фронта, то враг никогда не увидел бы Волги.

Предварительные контрмероприятия и дальнейшие настойчивые действия 64-й армии сорвали гитлеровский план взятия Сталинграда в «клещи». Дело в том, что одна из сторон этих гигантских «клещей» должна была, двигаясь вдоль дороги (восточнее) Сальск – Сталинград, выйти к Волге в Красноармейском районе Сталинграда. Все движение 4-й танковой армии с плацдарма в районе Цимлянская, Константиновская в район Абганерово и далее на восток было направлено к этой основной цели.

Посмотрим, как развивались события в дальнейшем.

Остановимся несколько подробнее на обстановке, сложившейся у нас на участках 62-й и 4-й танковой армий.

62-я армия к этому времени находилась в трудном положении. К 9 августа противнику вновь удалось окружить одну из ее дивизий, которая, тем не менее, [106] продолжала бои, стремясь вырваться из вражеского кольца. Отдельным частям этой дивизии к 14 августа удалось вырваться из окружения и соединиться с войсками армии, действовавшими вне кольца окружения. Три дивизии этой армии были отведены на восточный берег Дона и заняли оборону на участке Вертячий, Ляпичев, о чем говорилось выше.

15 августа войска 4-й танковой армии, удерживавшие фронт Мело-Клетский, Большенабатовский, были атакованы противником. Результатом этого, был прорыв фронта в центре и разделение сил соединения на две группы. Части, входившие в правую группу, отошли на северо-восток и влились в 1-ю гвардейскую армию, передовые части которой недавно прибыли в район Фролово из резерва Ставки. С учетом сложившейся обстановки эта армия получила задачу оборонять фронт по рубежу Дона на участке Кременская, Сиротинокая, устье реки Иловля. Левая группа 4-й танковой армии, оттесненная противником на левый берег Дона, заняла оборону на участке от устья реки Иловля до Нижне-Гниловской.

Против 4-й танковой армии противник бросил большие массы танков и авиации. Части армии героически сопротивлялись наступавшему противнику, нанося ему тяжелые потери, но устоять в неравном бою, перед значительно превосходившими вражескими силами, не смогли. К исходу 15 августа противнику удалось прорваться к Дону на участке Трехостровская, Акимовский, Большенабатовский. Этим самым противник решил свою ближайшую задачу: занял исходное положение для форсирования Дона и подготовки нового удара на Сталинград (о чем говорилось уже ранее). Этот успех обошелся немецко-фашистским войскам очень дорого. Ударные крылья группировки противника в боях были значительно «общипаны». Однако, спешно усилив свои войска новыми дивизиями и произведя перегруппировку, немецко-фашистское командование решило развивать свой тактический успех.

Одновременно серьезные бои происходили и на участках 64-й и 57-й армий. Здесь в период с 17 по 20 августа противник произвел ряд последовательных ударов с целью нащупать слабые места и дезориентировать нас в отношении направления главного удара (Бекетовка, Красноармейск). Кстати сказать, это ему не удалось. [107]

17 августа 371-я пехотная дивизия противника, усиленная танками, атаковала наши части в районе Абганерово, прорвалась к совхозу имени Юркина и захватила его (схемы 1, 7 и 8). Однако уже на следующий день 29-я стрелковая дивизия стремительной контратакой выбила гитлеровцев из совхоза и отбросила их к южной окраине станции Абганерово. 19 августа вражеская атака на совхоз была повторена одновременно с двух направлений: 371-й пехотной дивизией из района Абганерово и 94-й пехотной дивизией вдоль железной дороги; кроме того, по направлению на разъезд «74 км» наносила удар 29-я моторизованная дивизия из района Плодовитое. 20 августа группа в составе 150 танков (14-я танковая дивизия) атаковала наши позиции в районе Семкин. В итоге этих атак противник лишь незначительно вклинился в нашу оборону, захватив станцию Абганерово. Дальнейшее его продвижение было приостановлено вводом резервов, о чем уже говорилось.

Одновременно противник готовил главный удар силами трех пехотных (97, 371 и 297-й), двух танковых (14-й и 24-й) дивизий и одной мотодивизии (29-й) из района Плодовитое в район Красноармейск, Бекетовка. Как видим, 297-я пехотная и 24-я танковая дивизии были переброшены из 6-й армии. 21 августа эта группировка повела наступление. К исходу дня до 150 танков вышли в район Дубовый Овраг, балка Морозовская. В дальнейшем противник стремился углубить прорыв и выйти в район Сталинграда. Однако здесь его встретили наши истребительно-противотанковые полки, под ударами которых танковый кулак противника потерял свою ударную силу. Устойчивости обороны способствовали и минные заграждения, усиленные фоговскими установками. Яростные наскоки врага захлебнулись, а расчеты гитлеровских стратегов захватить район Красноармейска, который они не без оснований считали той краеугольной «точкой», с которой возможно «перевернуть» весь Сталинград, провалились.

Правда, противник здесь крепко нависал над левым флангом 64-й армии. Это заставляло нас иметь на этом участке дополнительные силы.

По поводу этих боев командование фронта доносило в Ставку:

«С 12.8 по 19.8 противник под прикрытием массированной [108] авиации на фронте Тебектенерово, Абганерово, свх. Приволжский – силою двух пехотных, одной танковой и одной моторизованной дивизии ежедневно атаковывал боевые порядки наших войск, проводя в день по 6-8 массированных атак танками и пехотой. Все попытки противника прорвать нашу оборону терпели поражение, что заставило его усилить свои войска свежей 24-й танковой дивизией, ослабляя другие участки фронта.

20 августа противнику удалось прорвать линию нашей обороны на правом фланге 57-й армии в районе свх. Приволжский, где, несмотря на большие потери (было уничтожено до 60 танков), танкам противника численностью до 90 штук удалось выйти в район южная окраина Дубовый Овраг, отм. 84,5, 118,0, Морозов, создав угрозу флангового удара по 64-й армии. Попытки дальнейшего продвижения на Красноармейск и прорыва на северо-запад во фланг и тыл 64-й армии в течение 20-29 августа успеха не имели, так как к этому времени за счет маневра внутренними ресурсами к району станция Тундутово, разъезд у отм. 105, балка Песчаная были сосредоточены 133-я танковая бригада, 20-я истребительная противотанковая артиллерийская бригада и 55-я танковая бригада.

Контрударом этих соединений на восток и юго-восток противник был отброшен на рубеж: выс. 120, балка Морозовская. В течение последних дней противник ежедневно проводил беспрерывные атаки, по 4-6 в день; одновременно он производит перегруппировку к западу в поисках слабых мест в обороне; все атаки и попытки прорыва остаются безрезультатными для противника».

Именно в это время Геббельс завопил о трудностях продвижения германской армии на востоке, объясняя их мощностью советских укреплений. Он объявил Сталинград крупнейшей крепостью, превосходившей якобы своей неприступностью знаменитый Верден, и тем не менее «предрекал» скорое падение Сталинграда.

Мировая печать в эти дни уже внимательно прислушивалась к звукам Сталинградского сражения, в прессе начали появляться сообщения, что немцы остановлены под Сталинградом.

Подводя итог боев до конца второго этапа, следует сказать, что за это время советские войска упорными оборонительными [109] действиями нанесли противнику серьезные потери и сорвали его замысел захватить Сталинград с ходу. Однако в процессе этих боев войска Сталинградского и Юго-Восточного фронтов были вынуждены отойти на внешний оборонительный обвод, приостановив там на время наступление противника. В срыве планов немецкого командования по внезапному захвату Сталинграда значительную роль сыграли наряду с упорством войск Юго-Восточного и Сталинградского фронтов, самоотверженно выполнявших свой долг перед Родиной, также трудовые подвиги гражданского населения Сталинграда и области. Десятки тысяч сталинградцев под ударами авиации и артиллерийским обстрелом врага строили оборонительные рубежи, возводили баррикады. Рабочие Сталинграда в тяжелейших условиях производили оружие для фронта.

Немецко-фашистская ставка и особенно «сам главнокомандующий» были до крайности раздражены и недовольны действиями командующего 6-й армией генерала Паулюса и командующего 4-й танковой армией генерала Гота. Два срока захвата Сталинграда, назначенных Гитлером, прошли, а Паулюс и Гот находились все еще далеко от цели. Уходило ценнейшее время. Решалась судьба планов всей летней кампании. Фюрер волновался и требовал от войск все новых и новых усилий, приказывал сломить сопротивление, взломать оборону и взять город до наступления осени.

Теперь, после того как врагу не удалось прорваться к Сталинграду путем нанесения разновременных ударов с запада и юго-запада, немецко-фашистское командование решило овладеть городом и выйти к Волге, нанеся два одновременных удара по сходящимся направлениям силами 6-й армии – из района Трехостровской и главными силами 4-й танковой армии – из района Абганерово на север (схема 8). Для обеспечения стыка между 6-й и 4-й танковой армиями намечалось нанести удар из района Калача на восток и ворваться в Сталинград с юга.

В соответствии с этим решением была произведена перегруппировка и подтянуты новые силы. Так, 6-я армия, передав участок от Павловска до устья реки Хопер 8-й итальянской армии, высвободила все свои силы для наступления на Сталинград, создав ударную группировку [110] в составе девяти дивизий (шести пехотных, двух моторизованных и одной танковой).

Всего в этом наступлении на Сталинград принимало участие до 20 дивизий.

Началось спешное усиление сталинградской группировки немецких войск. Если в первые дни борьбы непосредственно на сталинградском направлении действовали 17-18 дивизий первой линии, то теперь состав этих войск был еще увеличен, а их боевые средства усилены. К этому периоду относится прибытие под Сталинград одного из упорнейших фашистских фанатиков генерал-полковника фон Рихтгофена с возглавляемым им 4-м воздушным флотом.

Таким образом, потерпев неудачу в попытке захватить Сталинград с ходу ударами 6-й армии с запада и 4-й танковой армии с юго-запада (путем взятия его в «клеши»), гитлеровское командование составило упомянутый новый план концентрического удара на Сталинград, по которому обе наступающие на Сталинград группировки должны были направить острия своих ударов в общий центр, примерно в стык между двумя фронтами либо несколько севернее. При этом 6-я армия наносила удар из района малой излучины Дона, а 4-я танковая армия из района Абганерово, Плодовитое.

Приведу здесь приказ 6-й армии, в котором изложен этот план.

«Армейское Главнокомандование 6.

19 августа 1942 г.

18 ч. 45 м.

АРМЕЙСКИЙ ПРИКАЗ О НАСТУПЛЕНИИ НА СТАЛИНГРАД

Карта 1: 100000

1. Русские будут упорно оборонять район Сталинграда. Они заняли высоты на восточном берегу Дона западнее Сталинграда и на большую глубину оборудовали здесь позиции.

Следует считаться с тем, что они, возможно, сосредоточили силы, в том числе танковые бригады, в районе Сталинграда и севернее перешейка между Волгой и Доном для организации контратак. [111]

Поэтому войска при продвижении через Дон на Сталинград могут встретить сопротивление с фронта и сильные контратаки в сторону нашего северного фланга.

Возможно, что в результате сокрушительных ударов последних недель у русских уже не хватит сил для оказания решительного сопротивления.

2. 6-я армия имеет задачей овладеть перешейком между Волгой и Доном севернее железной дороги Калач – Сталинград и быть готовой к отражению атак противника с востока и севера.

Для этого армия форсирует Дон между Песковатка и Трехостровская, главными силами по обе стороны от Вертячий. Обеспечивая себя от атак с севера, она наносит удар главными силами через цепь холмов между р. Россошка и истоками р. Б. Коренная (10 км восточнее Самофаловка) в район непосредственно севернее Сталинграда, до Волги. Одновременно частью сил ворваться в город с северо-запада и захватить его.

Этот удар сопровождается на южном фланге продвижением части сил через р. Россошка в ее среднем течении, которые юго-западнее Сталинграда должны соединиться с продвигающимися с юга подвижными соединениями соседней армии. Для обеспечения фланга войск в район между нижним течением рек Россошка и Карповка и р. Дон выше Калача с северо-востока выдвигаются пока что только слабые силы. С подходом сил соседней армии с юга (имеется в виду 4-я танковая армия. – А. Е.) к Карповка войска выводятся из этого района.

С переносом наступления на восточный берег р. Дон на ее западном берегу ниже Малый остаются только небольшие силы. Впоследствии они наносят удар через Дон по обе стороны от Калача и участвуют в уничтожении расположенных там (в Калаче. – А. Е.) сил противника.

3. Задачи:

24-му танковому корпусу оборонять р. Дон от правой разграничительной линии армии до Лученской (иск.); 71-й пехотной дивизии, оставив слабые заслоны на р. Дон, овладеть плацдармом по обе стороны от Калача и затем наступать в восточном направлении. Подготовиться к выполнению новой задачи.

51-му армейскому корпусу захватить второй плацдарм на р. Дон по обе стороны от Вертячий. Для этого [112] ему временно придаются артиллерия, инженерные части, группы регулирования движением, противотанковые части и необходимые средства связи из состава 14-го танкового корпуса. С прохождением плацдарма 14-м танковым корпусом 51-му армейскому корпусу обеспечить его южный фланг. Для этого корпусу переправиться между Ново-Алексеевский и Бол. Россошка через р. Россошка, занять холмистую местность западнее Сталинграда и, продвигаясь на юго-восток, соединиться с наступающими с юга подвижными соединениями соседней армии справа.

Затем корпусу овладеть центральной и южной частями Сталинграда…

14-му танковому корпусу после занятия плацдарма 51-м армейским корпусом нанести с него удар на восток через цепь холмов, что севернее Мал. Россошка, станция Конная, и выйти к Волге севернее Сталинграда, перерезать Волгу и прервать железнодорожное сообщение севернее города. Частью сил корпуса нанести удар с северо-запада, ворваться в северную часть Сталинграда и захватить ее. Танки при этом не использовать… При этом поддерживать тесное взаимодействие с подходящим с запада 8-м армейским корпусом.

8-му армейскому корпусу прикрывать северный фланг 14-го танкового корпуса. Для этого нанести удар с плацдармов, захваченных между Н. Герасимов и Трехостровская, на юго-восток и, постепенно поворачивая на север, выйти на рубеж (по возможности недоступный для танков противника) между Кузьмичи и Качалинская. Поддерживать тесное взаимодействие с 14-м танковым корпусом.

11-му и 17-му армейским корпусам обеспечить северный фланг армии.

11-му армейскому корпусу – на рубеже р. Дон от Мелов до Клетокая (иск.) и дальше до левой разграничительной линии армии… в ближайшее время направить 22-ю танковую дивизию в район Далий-Перековский, Ореховский, Селиванов в распоряжение командования армии… {24}. [113]

8-й авиационный корпус главными силами будет поддерживать вначале действия 51-го армейского корпуса, затем 14-го танкового корпуса…»

Хотя лучшей оценкой всякого плана являются реальные результаты, достигаемые при его осуществлении, все-таки кратко проанализируем этот документ, ибо, во-первых, он имел важное значение для дальнейшего развития событий под Сталинградом, а во-вторых, потому, что в буржуазной военной литературе катастрофу гитлеровских войск под Сталинградом связывают отчасти с ошибочностью данного плана. Так, уже знакомый нам генерал Дёрр в своей книге «Поход на Сталинград» пытается убедить своих читателей в том, что причиной неудачи германской армии под Сталинградом явился плохой план, а совсем не то, что она уступала по своему моральному духу Советской Армии.

Он весьма подробно и довольно «самокритично» для бывшего гитлеровского генштабиста разбирает этот план. Однако эта «самокритика» является в сущности не чем иным, как стремлением умалить силу сопротивления нашей армии, принизить наше военное искусство. Правда, в начале своих рассуждений он бросает небрежный комплимент защитникам Сталинграда, стремясь тем самым показать якобы свою объективность. Теперь ведь нет в мире людей, которые не знали бы о героизме сталинградцев, поэтому даже битые гитлеровские генералы скрепя сердце вынуждены писать об этом.

Вот рассуждения Дёрра относительно этого плана, которые мы приведем полностью:

«Я хочу сделать здесь несколько замечаний по поводу наступления на город, так как неудача действий наступавших войск в этой операции не может быть объяснена только недостатком сил у наступающего и выдающимся мужеством и умелыми действиями обороняющегося, – ее следует также отнести за счет ошибок в группировке сил 6-й армии в начале наступления.

Из развернутого приказа 6-й армии от 19 августа 1942 г. «О наступлении на Сталинград» не видно, как войска должны были овладеть огромным городом. Может быть, командование 6-й армии в тот момент еще не представляло себе ясно географическое положение города и его особенности? Можно задаться вопросом, было ли целесообразно и правильно, находясь еще к западу [114] от Дона, начинать наступление на большой город, расположенный на расстоянии 60 км восточнее реки.

Ближайшая задача должна была состоять в форсировании Дона, рубеж которого оборонялся противником, глубоко эшелонировавшим свои позиции и подготовившимся к обороне. После форсирования Дона главная задача 6-й армии должна была состоять в наступлении 14-го танкового корпуса к Волге; только после успеха этого наступления, в результате которого были бы перерезаны все коммуникации, связывающие Сталинград с севером, можно было приступить к штурму города.

Пришлось бы армии снова перегруппировываться или же корпуса, продолжая движение вперед, ворвались бы в Сталинград, – зависело от того, будет ли противник оборонять город и в том случае, если немцы выйдут к Волге и перережут все коммуникации, ведущие к городу с севера.

«Приказ о наступлении на Сталинград», в котором, между прочим, о замысле командования 6-й армии в отношении захвата города говорится только: «…частью сил одновременно ворваться в город с северо-запада и захватить его», можно было толковать только таким образом, что корпуса должны использовать все возможности для того, чтобы ворваться в город, если обстановка благодаря внезапности действий позволит надеяться на успех.

…Можно утверждать, что командование 6-й армии в известном отношении неправильно оценило обстановку. Об этом свидетельствуют следующие обстоятельства:

1) Опыт боев с русскими давал основание считать, что они будут оборонять Сталинград даже в безнадежном положении до последнего патрона. Впрочем, если судить по приказу, командование 6-й армии считало, что «русские будут упорно оборонять район Сталинграда» и что «они будут сосредоточивать силы для контрудара в районе Сталинграда, в том числе танковые бригады».

2) Командование армии, очевидно, недостаточно учло чрезвычайно сложные условия местности.

3) В результате выхода наших войск на Волгу севернее Сталинграда снабжение города было затруднено, однако коммуникации перерезаны не были.

4) В то время, очевидно, еще не представляли себе, в какой мере удастся преодолеть сопротивление противника, [115] имеющего численное и оперативное превосходство, если обороняющийся ведет бой до последнего патрона и его нельзя взять измором.

5) Если было известно или ожидалось, что противник будет оборонять весь район Сталинграда, то концентрический удар или наступление на широком фронте с дальних подступов не были целесообразны. В результате таких действий можно было потеснить противника, но нельзя было нарушить его тактическое построение до тех пор, пока у него еще оставалась связь с тылом. Было необходимо расчленить войска, оборонявшие город, и перерезать пути их снабжения. Поэтому в первую очередь следовало вбить клин в расположение войск в Сталинграде с таким расчетом, чтобы берег Волги с паромной переправой напротив Красной Слободы попал в наши руки. Наряду с наступлением 14-го танкового корпуса это было самой важной задачей. Следует даже задуматься над вопросом, не важнее ли было в тот момент, когда полагали, что мы встретим в Сталинграде лишь слабое сопротивление, выполнить эту задачу, чем осуществить наш удар в направлении на Рынок.

6) Район «Большого Сталинграда» был разделен 6-й армией на полосы для наступающих соединений, а не на основные объекты, это в конце концов привело к тому, что его географические особенности оказали свое действие тогда, когда нападающие вошли в такое тесное соприкосновение с противником, а обороняющиеся создали такую искусную оборону, что перегруппировка 6-й армии и перенос направления ее главного удара не могли больше вынудить русских к выполнению новых задач; момент внезапности был потерян»{25}.

В этой «самокритике» Дёрра есть, несомненно, правильные положения. Это прежде всего то, что крохоборческий педантизм авторов плана не позволил им, что называется, рассмотреть слона, т. е. самый объект их вожделений – город-гигант Сталинград, вытянувшийся на 60 километров вдоль Волги. Гитлеровские стратеги планировали захватить его обычным способом – путем штурма с ходу. В этой связи понятно сомнение Дёрра относительно уместности для овладения Сталинградом концентрического удара, с помощью которого нельзя [116] было действительно преодолеть нашу оборону. Небезосновательным, конечно, является глухое признание недооценки моральной стойкости защитников города. Существенны и другие положения Дёрра, например мысль об ударе против наших войск, оборонявших участок волжского берега против Красной Слободы.

Однако в решающем Дёрр не прав. Он намеренно не учитывает реальной обстановки момента, когда возник этот план. Дело в том, что тогда, в августе, положение с обороной города существенно отличалось от положения, которое возникло в сентябре. Поэтому решение об ударе на севере не лишено оперативного смысла. Более того, если бы гитлеровцы упорствовали в проведении своего первоначального плана, развязка сталинградских событий наступила бы для них гораздо раньше.

Поясню эту мысль. Если бы противник в самом деле продолжал наносить удар, как он был первоначально нацелен, с юга на Красноармейск, Бекетовку, вдоль озера Сарпа с задачей выйти здесь, как и на севере, на Волгу, то он измотал бы силы своей ударной группировки на преодолении хорошо организованных узлов сопротивления, опорных пунктов, минных полей. Сила нашей обороны на этом участке, естественно, была бы эффективно использована и, несомненно, причинила бы громадный ущерб противнику.

Вместе с тем следует иметь в виду, что войска, оборонявшие этот участок (артиллерийско-пулеметные батальоны), были частями неманевренными. Находясь в обороне, они при отсутствии наступления противника на их участке в боевом отношении бездействовали. При новом немецком плане (по приказу Паулюса) роль их становилась пассивной. Ясно, что если бы противник наступал там, где мы подготовились к его отражению, он имел бы меньший успех, чем на участке, где его удар был, если и не внезапным, в полном смысле слова, то во всяком случае упредившим наши контрмероприятия.

Вместе с тем новый план по приказу Паулюса сближал южную и северную ударные группировки, что не только улучшало взаимодействие, но и усиливало их ударную мощь. Образовался мощный маневренный танковый кулак.

Таким образом, сам по себе план, который, видимо, был результатом совместной работы генерала Паулюса [117] и его начальника штаба генерала Шмидта (к обоим, кстати сказать, Дёрр не питает особой симпатии), не является таким плохим, как его хотели бы представить теперь некоторые буржуазные военные историки. Весьма характерно, что Дёрр в начале своих рассуждений о плане называет три причины провала наступления немцев на Сталинград: а) недостаток сил наступающих; б) выдающуюся храбрость и тактическое мастерство обороняющихся; в) ошибки в использовании сил 6-й армии, т. е. ошибки плана. В дальнейшем Дёрр сосредоточивает все свое внимание только на ошибках плана. Почему он делает это? Относительно недостатка сил наступающих он, по существу, ничего не может сказать, так как это явно вымышленная причина. На самом деле в это время превосходство наступавших было подавляющим, особенно на направлениях главных ударов. О второй причине Дёрр также по весьма понятным причинам не считает нужным распространяться. Зато он стремится «сокрушить» до основания план 6-й армии. Его не смущает при этом то обстоятельство, что, отыскав действительные ошибки и просчеты плана, он не заметил в нем того, что являлось положительным для гитлеровцев. У Дёрра получается даже, что одной из решающих причин неудач наступавших была преждевременная отдача приказа о наступлении на город, но это не более как стремление говорить парадоксами. Каждому ясно, что успеху вредит запоздалая постановка задач, а заблаговременная обычно содействует успеху. Постановка задачи на овладение городом в такой операции, как Сталинградская, в момент, когда войска находились от города на расстоянии 50-60 километров, вполне нормальна. Это обычная глубина задачи в подобной операции. Короче говоря, войскам была поставлена ближайшая задача – форсирование Дона – и последующая – овладение городом. Когда гитлеровцы вышли к Волге севернее Сталинграда, в районе Рынка, у них было время на отдачу новых приказов, поскольку сразу же стало ясно, что город с ходу взять не удастся. Такие приказы, конкретизирующие дальнейшие действия войск и предписывающие необходимые перегруппировки, конечно, отдавались неоднократно.

На всем этом приходится подробно останавливаться еще и потому, что у нас, к сожалению, до сих пор иногда [118] принимают объективизм буржуазных военных писателей за действительную объективность. В этом отношении многих сбивает с толку так называемая «многосторонность» в оценке событий. Чего стоит эта пресловутая «многосторонность», отчетливо показывает приведенный пример. Подтасовка и передергивание фактов очевидны. Ошибки в плане 6-й армии были, и довольно существенные, но отнюдь не они сыграли главную роль в поражении гитлеровцев под Сталинградом. Любому непредубежденному человеку ясно, что Сталинград не был взят благодаря непревзойденным моральным качествам советских воинов и всего советского народа, благодаря высокому искусству наших командных кадров, в конечном счете, благодаря социалистической системе нашего государства. И никакими объективистскими хитросплетениями этого не опровергнешь.


* * *

Нельзя не подчеркнуть, что выполнение всякого боевого плана связано с проявлением инициативы и умением находить реальные пути и методы его осуществления в зависимости от обстановки, зачастую меняющейся, особенно в ходе практической реализации самого плана.

Военные планы (планы боевых действий) существенно отличаются от планов экономических. Если осуществление экономического плана в значительной степени связано с учетом объективного более или менее постоянного фактора (например, наличия необходимых запасов полезных ископаемых для создания нового промышленного района, наличия запасов гидроресурсов для электростанции и т. п.), то совсем по-другому выглядит «объект» в военном плане: это – противник; это, по существу, тоже «субъект», активно действующий, противопоставляющий нам свою волю, свои планы и расчеты. Учесть с самого начала, при составлении плана, силу сопротивления противника и возможные контрмероприятия не всегда, к сожалению, удается. При реализации оперативного и даже тактического плана, не говоря уже о стратегическом, обычно необходимо проявить максимум инициативы и боевого умения, большие способности быстро реагировать на контрмероприятия противника, вовремя меняя те или иные детали плана, чтобы [119] добиться достижения его главной цели с наименьшей затратой сил.

В прошлом в нашей военно-исторической литературе имела хождение окостеневшая формулировка примерно такого содержания: «гитлеровский авантюристический план был своевременно раскрыт и ему противопоставлен наш гениальный план». Далее обычно рассказывалось, что боевые события развивались успешно, все «шло как по маслу». При этом, дескать, противник стремился осуществить свой порочный план с невероятным упорством, а мы, действуя строго в соответствии с нашим планом, легко расправлялись с упрямым, но неумным врагом. Это – вредная схема. Авантюризм гитлеровцев, как и других милитаристов прошлого и настоящего, заключается в том, что они не в состоянии оценить объективно наши силы, но это не значит, что в каждый ограниченный отрезок времени любой план противника заведомо порочен и авантюристичен в своей основе.

Признавая политический авантюризм милитаристов, нельзя, однако, считать, что все их планы не имеют под собой более или менее верного оперативного или тактического расчета. Приклеивание ярлыка авантюризма и порочности к любому военно-оперативному или тактическому плану противника усыпляет бдительность наших командных кадров, вызывает обывательскую самоуспокоенность и представление, что в силу своего авантюризма и порочности план противника провалится сам собой.

Говоря это, мы ни в коем случае не умаляем значения тактического, оперативного или стратегического планирования, а, напротив, стремимся подчеркнуть, насколько серьезными и важными являются вопросы планирования для успеха боя, операции, кампании, войны в целом. Лишь имея соответствующий обстановке план, можно противопоставить противнику свою волю, чтобы изменить обстановку в свою пользу, а не плестись в хвосте развивающихся боевых событий.

В этой связи следует еще раз подчеркнуть ложность и вред известной сентенции Мольтке: «Ни один оперативный план не остается в его первоначальной форме после первого столкновения собственных сил с главными силами противника. Только профан может думать о какой-то [120] заранее намеченной и тщательно продуманной идее, последовательное осуществление которой якобы можно проследить в течение всего хода войны»{26}.

Это положение, необходимо подчеркнуть, сейчас вновь вытащено на свет битыми гитлеровскими генералами, в частности Куртом Типпельскирхом в его статье «Оперативные решения командования в критические моменты на основных сухопутных театрах второй мировой войны»{27}.

В первом разделе своей статьи о молниеносных войнах Типпельскирх отмечает, что в силу огромного превосходства немцев и умелого использования ими новых в то время средств борьбы им удалось как бы опровергнуть этот «вечный принцип» ведения войны и добиться полного и точного осуществления всех своих планов; далее же он утверждает, что в период после 1941 года, когда силы сторон более или менее сравнялись, а противники фашистской Германии научились использовать новые виды оружия и техники, закон Мольтке опять восторжествовал и, так сказать, жестоко отплатил Гитлеру за то, что он пытался его игнорировать. Не будем здесь говорить о том, что Типпельскирх выступает как закоренелый метафизик и идеалист. Это и так ясно. Достаточно просто беглого взгляда на ход событий минувшей войны, чтобы понять, что эти теоретизирования не стоят выеденного яйца, так как в них Типпельскирх имеет в виду лишь немецко-фашистскую армию и совершенно не учитывает того, что относится к ее противникам.

В самом деле, для фашистской Германии после ее вероломного нападения на нашу страну наступили черные дни. Большая часть оперативных планов германского генерального штаба при столкновении немецко-фашистской армии с Советскими Вооруженными Силами оказались невыполнимыми, но это вовсе не потому, что таков вечный закон войны, а просто потому, что сами эти планы не учитывали реального положения вещей. Другое дело – планы советского командования, которые при проведении в жизнь хотя и подвергались коррективам, но в главном выполнялись, поскольку сообразовывались [121] с реальным развитием событий на фронтах войны; нашу же ясную идею – полный разгром фашистского вермахта – без труда можно проследить в ходе всей Великой Отечественной войны.


* * *

Уже в день подписания Паулюсом приказа, о котором шла речь выше, т. е. 19 августа, при массовой поддержке авиации противник начал атаки, целью которых было форсирование Дона. Начался новый этап обороны города – бои на внешнем и среднем сталинградских обводах.

Вначале противник попытался форсировать Дон на участке Нижне-Акатов, Нижне-Герасимов, но успеха здесь не достиг. Передовые части гитлеровцев, переправившиеся на наш берег, были уничтожены. Тогда атаки были перенесены на участок Вертячий, Песковатка, где врагу удалось на узком участке фронта добиться огромного превосходства в силах; сосредоточенные здесь три пехотные дивизии наступали при поддержке всех огневых средств двух мотодивизий и одной танковой дивизии, подготовленных для развития удара на Сталинград; огневым щитом из танковой и полевой артиллерии противник прикрыл участок для форсирования реки; на стороне переправлявшихся вражеских частей было тактическое преимущество местности – господствующий берег Дона.

Против превосходящих сил врага героически сражались 98-я стрелковая дивизия вначале под командованием полковника Иосифа Федоровича Баринова, а затем полковника Ивана Федоровича Сергеева и три батальона 54-го укрепленного района (комендант полковник М. Т. Карначев), занимавшие оборону на широком фронте. 20 августа противнику удалось потеснить наши войска и захватить плацдарм на левом берегу (т. е. форсировать реку на отдельных участках). Почувствовав этот нажим, мы немедленно перебросили на помощь обороняющимся 87-ю стрелковую дивизию под командованием полковника Казарцева, два истребительно-противотанковых артиллерийских полка и другие части. Противник же продолжал сильное давление и к исходу 20 августа переправил две дивизии на левый берег. [122]

Несмотря на ожесточенные бои, которые вели наши войска с целью воспрепятствовать дальнейшему сосредоточению сил противника на левом берегу, в последующие дни переправились еще две дивизии. В составе переправившихся дивизий были одна пехотная, одна танковая и две моторизованные. Переброска войск через реку обеспечивалась шестью переправами.

Бои с 15 по 21 августа ясно показали намерения противника и раскрыли его оперативный план по захвату Сталинграда. Противник наносил удар на Сталинград с двух направлений и хотел путем концентрического удара с северо-запада 6-й армией Паулюса и с юго-запада 4-й танковой армией Гота овладеть городом. На главных направлениях этих ударов противник имел большое превосходство в силах и боевых средствах, тогда как наши части были очень малочисленны. Создалась очень тяжелая оперативная обстановка для Сталинградской обороны.

Какое из направлений мы считали тогда наиболее опасным? Конечно, оба были опасными, но все же, если бы противник сначала захватил южную часть Сталинграда со знаменитыми высотами, которые очень верно оценил генерал Дёрр, то нам весьма трудно было бы вести оборону Сталинграда. Мы своевременно раскрыли замысел врага, правильно оценили оперативное значение этих высот и приняли ряд дополнительных мер, чтобы не допустить противника в этот район.

После доклада генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова и начальника штаба Юго-Восточного фронта генерал-майора Г. Ф. Захарова и оценки обстановки, что делалось каждый день к исходу суток, утром 22 августа было отдано следующее распоряжение:

«1. Противник, понеся большие потери в предыдущих боях, подбросил свежие резервы – 24 танковую и 29 пехотную дивизии. Ударом в полосе между железной дорогой и озерами Сарпа, Цаца пытается разрушить нашу оборону и овладеть г. Сталинград с юга.

2. 64-й армии – прочно удерживать занимаемый рубеж. Уничтожить танки и группы пехоты противника, проникшие в район ст. Тингута и северо-восточнее, и продолжать истощать силы противника.

Создать промежуточный рубеж обороны по линии: высота с горизонталью 180 в 8 км южнее Зеты, Кош, [123] 3 км северо-западнее разъезда «74 км», Кош – 4 км северо-западнее ст. Тингута, ферма № 2, совхоз им. Юркина (овцеводческий), высота 122,2, высота 115,8.

Рубеж занять: 154-й морской бригадой и двумя армейскими пулеметными батальонами, которые прикрывают армию с правого фланга в районе Ивановка и Гавриловка.

Танки 13-го танкового корпуса иметь закопанными на этом рубеже в направлении железной дороги в готовности для отражения танков противника с места и контрударами.

Винницкое пехотное училище подчинить себе. 133-ю танковую бригаду и 30-ю истребительную бригаду иметь на главном направлении в районе выс. 115,8, выс. 120,2, перехватывая направление на Ивановку. Усилить это направление двумя истребительно-противотанковыми артиллерийскими полками в готовности контратаковать на юг, юго-восток и юго-запад.

Разграничительная линия слева: Плодовитое, выс. 185,8, (иск) Тундутово, (иск) Старая Отрада.

3. 57-й армии уничтожить ворвавшуюся в полосу обороны группу танков и пехоты противника, не допустив ее выхода к обводу «К».

Для создания большой прочности обороны в полосе армии к 3.00 23.8.42 провести следующие мероприятия:

а) Создать промежуточную полосу обороны с передним краем по линии балка Морозовская, северные скаты ее, Морозов, отметка 17.8, отметка 43.3, южная окраина Дубовый Овраг и в глубину до линии отметка 115.8; 187.4; 118, северо-восточная окраина Дубовый Овраг. Войска, занимающие эту высоту, усилить не менее чем одним истребительно-противотанковым артиллерийским полком.

б) Создать второй промежуточный рубеж по линии: Ком. Буденного, Большие Чапурники, отм. 13.4, отм. 11.8, отм. 14.5.

На рубеже Ком. Буденного, Большие Чапурники расположить 56-ю танковую бригаду, танки закопать, имея их в готовности для маневра.

На рубеже отм. 13.4, отм. 11.8, 14.5 расположить один армейский пулеметный батальон (17-й) 118-го укрепрайона, прибывший в ваше распоряжение 21.8.42 г. в район [124] Ивановка, Гавриловка. Армейский пулеметный батальон подчинить управлению 76-го укрепрайона.

в) Резервы: 504, 502, 499 и 1188-й истребительно-противотанковые полки расположить на рубеже обвода «К», подчинив их тем командирам стрелковых дивизий, на участке которых действуют (занимают позиции). Не менее одного истребительно-противотанкового полка иметь на рубеже западнее Ивановка.

4. Промежуточные рубежи оборудовать окопами полного профиля и усилить противотанковыми и противопехотными заграждениями.

Основное назначение промежуточных рубежей – не допустить быстрого распространения противника в глубину обороны, совместными ударами резервов и войск, занимающих рубежи, уничтожать противника без остатка, удерживая полностью основной передний край».

Это мероприятие сыграло очень большую роль в обороне Сталинграда; противник, стремившийся изо всех сил захватить высоты, так и не достиг их и не смог выйти к южной окраине Сталинграда.

Таким образом, в период с 15 по 22 августа мы осуществили ряд мер по усилению войск и укреплению обороны на направлениях главных ударов противника в районе высот южнее Сталинграда и на направлении удара 6-й армии Паулюса, о чем было сказано выше.

Здесь следует сказать несколько слов в адрес генералов Голикова и Захарова.

Ф. И. Голиков проделал значительную работу в дни своего пребывания в Сталинграде. Выполняя задачи по осуществлению приказов командования, бывая в войсках армий Юго-Восточного фронта и на вспомогательных пунктах управления в Сталинграде и у совхоза Горная Поляна, он проявил себя как крупный военачальник, обладающий большой энергией и организаторским талантом.

Г. Ф. Захаров – начальник штаба Юго-Восточного фронта – был опытным волевым генералом, обладавшим организаторскими способностями, имевшим хорошую оперативную подготовку и большой опыт руководства войсками. Он отличался высокой работоспособностью, требовательностью, но подчас был излишне резок.

Войска Сталинградского фронта к этому времени занимали оборону по внешнему обводу сталинградских [125] укреплений. В руках наших войск оставались плацдармы на правом берегу Дона в районах Серафимович, Клетская и Ново-Григорьевская. Войска 4-й танковой армии своим фронтом прикрывали железную дорогу Сталинград – Поворино. 62-я армия обороняла кратчайшие пути к Сталинграду с запада. Армии Юго-Восточного фронта прикрывали сталинградское направление с юго-запада и юга. К сожалению, большинство дивизий наших армий были в очень большом некомплекте. Несмотря на это, войска в те дни значительно активизировали свою деятельность. Напрягало все силы и гражданское население города, в особенности рабочие, трудившиеся не покладая рук для укрепления обороны. Продукция артиллерийского и танкового вооружения, которую давали сталинградские заводы, позволяла ежедневно формировать артиллерийский противотанковый полк (20 орудий) и танковую роту в составе 10 боевых машин. [126]

Глава V.

23 августа 1942 года

Утром 23 августа мне доложили, что войска вражеской группировки, сосредоточенные на левом берегу Дона, перешли в наступление и наносят главный удар в стык наших 4-й танковой{28} и 62-й армий. В ближайшие часы выяснилось, что гитлеровцы развивали наступление в общем направлении Вертячий, разъезд «564 км», Рынок. Мощный удар вражеских войск сопровождался чудовищными ударами авиации и артиллерии. У нас не хватало ни сил, ни средств парировать таранный удар противника, и в тот же день передовые части немецкого клина вышли к Волге на участке Латашанка, Рынок.

Сталинградский фронт оказался разрезанным на две части, его боевые порядки разделялись узким восьмикилометровым коридором, занятым войсками противника. 62-я армия оказалась отрезанной от других частей Сталинградского фронта. В образовавшийся прорыв враг ввел еще одну мотодивизию и несколько пехотных дивизий.

События этого грозного и тяжелого дня развивались так. На рассвете я вызвал к телефону начальника гарнизона командира 10-й дивизии полковника Сараева, являвшегося в то же время комендантом городского обвода укреплений, который проходил непосредственно по окраине города. Эти укрепления и занимала, растянувшись на 50 километров, дивизия, которой он командовал. Оборона, естественно, была поэтому очень «жиденькой». К этому надо добавить, что соединение совершенно не [127] имело артиллерии. Зная характер обороны его дивизии, я дал ряд указаний товарищу Сараеву. Стало уже совсем светло. Попытался отдохнуть (в штабе), но заботы, удесятерившиеся за истекшие сутки, так и не дали заснуть.

В 8 часов я позвонил в штаб 62-й. Начальник штаба доложил, что танки противника при поддержке крупных масс авиации повели сильную атаку из района Вертячий, нацеливаясь в общем направлении на восток. Его авиация усиленно обрабатывала полосу севернее Большой и Малой Россошки. Было ясно, что противник перешел в наступление непосредственно на Сталинград.

Началась спешная и кропотливая работа по изучению действий противника, организации дополнительной разведки и наблюдения за ним с тем, чтобы нацелить свои собственные силы и средства на парирование вражеских ударов и остановить его продвижение.

9 часов. Звонок. Беру трубку.

Докладывает Н. Г. Селезнев (начальник штаба 8-й воздушной армии).

– Я слушаю.

– Только что возвратились летчики-истребители, летавшие в разведку. Они донесли, что в районе Малой Россошки идет сильный бой. На земле все горит. Летчики видели две колонны примерно по сто танков каждая, а за ними – сплошные колонны автомашин с пехотой. Все это движется на Сталинград. Головы колонн проходят рубеж Малая Россошка. Авиация противника большими группами бомбит наши войска, расчищая путь своим колоннам.

– Мое решение: немедленно поднимите всю авиацию Сталинградского фронта, – отвечаю я, – нанесите мощный удар по колоннам танков и мотопехоты противника.

– Есть, – ответил Селезнев.

Тут же я приказал адъютанту вызвать к телефону генерал-майора авиации Т. Т. Хрюкина, командующего военно-воздушными силами Юго-Восточного фронта. Когда меня соединили с ним, я приказал ему нанести штурмовой авиацией удар по выдвигающимся к Сталинграду колоннам противника, которые 20 минут тому назад находились на рубеже Малая Россошка; удар увязать с действиями авиации Сталинградского фронта. [128]

Были вызваны начальник автобронетанкового управления Сталинградского фронта генерал-лейтенант танковых войск А. Д. Штевнев и начальник оперативного отдела генерал-майор И. Н. Рухле.

Новый звонок.

– Что у вас нового? – спрашивает Никита Сергеевич.

– Новости не особенно приятные.

– Я сейчас же приду в штаб.

Еще звонок.

Полковник Е. А. Райнин (начальник корпуса противовоздушной обороны) сообщил, что в 9 часов с поста ВНОС из района Большая Россошка доложили о движении колонны танков свыше ста машин севернее этого населенного пункта в общем направлении на восток. Приказал усилить наблюдение и быть готовым к отражению танковой и воздушной атак, так как при подходе к Сталинграду противник обязательно будет атаковывать город и с воздуха.

Прибыли товарищи Штевнев и Рухле. Познакомил их с последними данными обстановки и отдал приказ немедленно образовать под командованием Штевнева группу из остатков двух танковых корпусов, которые предполагалось отправить на формирование. Корпуса эти были очень слабыми, имели в своем составе всего по 20-25 танков, главным образом Т-70. Группе поставил задачу не допустить танки и мотопехоту противника к Сталинграду с северо-запада и подготовить контрудар. Товарищу Рухле дал указание подготовить приказ по этому вопросу.

В одиннадцатом часу на КП прибыл товарищ Хрущев, с утра находившийся в войсках.

– Что нового? – озабоченным тоном обратился ко мне Никита Сергеевич.

– Новости неважные: крупные колонны танков и мотопехоты на подходе к городу, – и я показал ему карту обстановки (по данным к 10 часам утра), обратив внимание на участок северо-западнее города.

– Да, – обеспокоенно сказал Никита Сергеевич, – очень неприятные данные. Что же будем делать, чтобы не допустить противника в Сталинград?

Я коротко рассказал о принятых мерах. Товарищ Хрушев, отозвавшись одобрительно о них, добавил, что все партийные организации, все рабочие, все трудящиеся [129] Сталинграда готовы непосредственно защищать родной город и что необходимо немедленно поставить им конкретные задачи.

Чувствовалась общая взволнованность: ведь речь шла о судьбе Сталинграда и, возможно, о дальнейших перспективах всей кампании 1942 года.

Огромным напряжением воли я заставил себя сохранить полное спокойствие, помня, что в подобных случаях поведение командующего имеет серьезное значение. Создалось действительно очень тяжелое положение. В городе ведь почти не было войск, опасность его захвата была исключительно велика.

Нашу короткую беседу неожиданно прервал телефонный звонок.

– Между станцией Котлубань и разъездом Конный, – докладывал начальник военных сообщений фронта генерал-майор А. А. Коршунов, – танки противника разбили наш эшелон с боеприпасами, продовольствием и пополнением. Вражеские танки движутся на Сталинград. Что нам делать?

– Нести службу, – несколько резко ответил я. – Покончить с паникой.

Резкость моя объяснялась тем, что Коршунов докладывал упавшим, растерянным голосом.

В это время вошел начальник Сталинградского гарнизона, вызванный мною на командный пункт фронта.

Полковник Сараев, подтянутый, худощавый, среднего роста, четко доложил о своем прибытии.

– Танки противника, – сказал я ему, – в четырнадцати – пятнадцати километрах от Сталинграда. Они стремительно идут на северную часть города.

– Мне это известно, – вполголоса ответил Сараев.

– Что предприняли вы?

– Согласно ранее данным вами указаниям я распорядился двум полкам, занимавшим оборону на северозападном и северном направлениях, быть в готовности к бою.

Напомнил о том, чтобы эти полки имели связь с командирами артиллерийских дивизионов ПВО, расположенных на огневых позициях в том районе; приказал резервный полк, находившийся в районе пригорода Минина, немедленно перебросить в район завода «Баррикады». [130]

Позвонили мой заместитель по Юго-Восточному фронту генерал-лейтенант Ф. И. Голиков и начальник штаба фронта генерал-майор Г. Ф. Захаров. Они сообщили:

– Противник с 7 часов возобновил атаку и к 12 часам занял станцию Тингута и разъезд «74 км». На остальных участках атаки отбиты. 38-я стрелковая дивизия ведет бой в полуокружении. Принимаются меры для контратаки на Тингута.

– Хорошо, действуйте. Отдайте приказ подготовить к немедленному выступлению 56-ю танковую бригаду, находящуюся в резерве Юго-Восточного фронта.

Я ознакомил товарищей Голикова и Захарова с обстановкой на Сталинградском фронте.

Принесли завтрак, но было не до еды.

Доложили, что вызывает Москва.

– Кто просит?

– Заместитель начальника Генерального штаба.

– Доложите, я у аппарата.

Москва требовала доклада о происшедшем. Еще не окончил я разговора по Бодо с Москвой, как дежурный по связи сообщил, что командующий 62-й армией генерал Лопатин срочно просит меня к телефону.

– Докладывает Лопатин. До 250 танков и около 1000 автомашин с мотопехотой при одновременной, очень сильной поддержке авиации смяли полк 87-й стрелковой дивизии и правый фланг 35-й гвардейской стрелковой дивизии севернее Малой Россошки.

– Это известно. Примите меры, чтобы немедленно закрыть прорыв и отбросить противника от среднего обвода, восстановите положение.

Возвращаюсь в кабинет. Полковник Райнин докладывает, что в районе Орловка артиллерия ведет бой с танками противника. Есть подбитые орудия. Вслед за этим полковник Сараев сообщил, что 282-й полк 10-й дивизии ведет бой с танками и мотопехотой противника в районе выс. 136, что восточнее Орловки.

На минуту задумываюсь, мысленно перебирая в памяти, что и где можно взять, чтобы скорее перебросить в Сталинград. Я держал на особом учете замечательные части, которые уже не раз в тяжелые моменты исправляли положение. Это – 38-я мотострелковая бригада, 20-я истребительно-противотанковая артиллерийская [131] бригада, 738-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк, 133-я танковая бригада. Подходила к Сталинграду 124-я стрелковая бригада. Звонок телефона прервал мои мысли. Говорил товарищ Малышев со Сталинградского тракторного. Товарищ В. А. Малышев был тогда министром танковой промышленности и представителем ГОКО. Это был замечательный человек, прекрасный работник, мужественный, с широким кругозором, с партийным, большевистским подходом к любому вопросу. Он сообщил:

– С завода наблюдаем бой, идущий севернее города. Зенитчики дерутся с танками. Несколько снарядов уже упало на территории завода. Танки противника движутся на Рынок. Заводу грозит опасность. Наиболее важные объекты мы приготовили к взрыву.

– Пока ничего не взрывать, – ответил я. – Завод оборонять во что бы то ни стало. Нужно немедленно приготовить к бою рабочую дружину и не допустить противника к заводу. К вам уже вышла поддержка.

Затем товарищ Малышев передал трубку генерал-майору Н. В. Фекленко, который доложил:

– Я нахожусь в танковом учебном центре, имею до двух тысяч человек и тридцать танков; решил оборонять завод.

– Решение правильное, – отвечаю я. – Назначаю вас начальником боевого участка. Немедленно организуйте оборону завода силами учебного центра и рабочей дружины. К вам перебрасываются две бригады: одна танковая и одна стрелковая.

Тут же я приказал товарищу Рухле написать об этом приказ.

Прибыли начальник инженерной службы Юго-Восточного фронта генерал-майор инженерных войск В. Ф. Шестаков и начальник тыла генерал-майор Н. П. Анисимов. Они доложили, что поставленная задача – за 12 дней построить наплавной мост через Волгу в районе Сталинградского тракторного – выполнена досрочно, за 10 дней. Общая длина моста более трех километров.

– Очень хорошо, – сказал я, стараясь казаться спокойным. Объявите от лица службы благодарность людям, строившим мост, и командирам, которые руководили работами, в частности товарищу [132] Н. Н. Степанову и другим. Мост же приказываю уничтожить.

Товарищ Шестаков и Анисимов, переглянувшись, посмотрели на меня взглядом, выражавшим крайнюю степень удивления и боли. От неожиданности товарищ Шестаков сделал даже шаг назад. Наступила неловкая пауза, генералы, по-видимому, размышляли, все ли в порядке с командующим.

– Да, да, уничтожить, и немедленно, – сказал я тоном, не терпящим возражений.

Генералы не знали обстановки и не предполагали, что только что построенный мост уже находится под непосредственной угрозой захвата противником. Я объяснил им кратко создавшееся положение. Поняв его, глубоко потрясенные инженер и начальник тыла ушли выполнять приказ.

Вслед за товарищами Шестаковым и Анисимовым явился с докладом начальник группы минометных частей генерал-майор А. Д. Зубанов, находившийся в рядах нашей армии с 1920 года. Это был очень способный артиллерийский начальник (в 1943 году он погиб при автокатастрофе). С ним пришел генерал-майор П. А. Дегтярев, посвятивший себя работе в очень перспективной области развития нашей артиллерии и сделавший много полезного для нашей армии. Противник близко подошел к основным складам с боеприпасами, где хранились и реактивные мины. «Что делать?» – спрашивали они. Действительно, ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы эти виды боеприпасов попали в руки врага, для нас они были нужны как воздух. Я приказал приложить все силы к тому, чтобы вывезти снаряды в безопасное место.

Следующим был полковник С. Ф. Горохов, командир 124-й стрелковой бригады.

– Прибыл с бригадой в ваше распоряжение, – доложил он, – бригада переправляется через Волгу.

Из беседы с товарищем Гороховым, состоявшейся после его доклада, я получил представление о состоянии бригады. Товарищ Горохов произвел на меня очень хорошее впечатление. Участник гражданской войны, по происхождению из рабочей среды, в прошлом сам чернорабочий, с 1926 года в партии. В Сталинграде в дальнейшем [133] он проявил себя как стойкий и инициативный командир.

– Ускорьте переправу бригады и направляйте ее в район тракторного завода. Явитесь там к генералу Фекленко, от которого получите задачу.

Пытаюсь позавтракать, но снова попросили к телефону. Полковник Райнин доложил:

– С запада и с юго-запада на Сталинград идут большие группы немецких бомбардировщиков. Через 3-5 минут они будут над городом. Воздушная тревога объявлена. Команда к бою дана. Истребительная дивизия поднимается в воздух.

– Правильно. Действуйте! – спокойно отвечаю я Райнину, чувствуя, как сильно бьется сердце, как на лбу появились капли пота. Опасность для города была громадной. Шли большие группы самолетов, каждая примерно из 30-40 самолетов. Прикидываю: очевидно, это будет не менее 100 самолетов (в действительности самолетов оказалось около 600, хотя точно подсчитать их не удалось, так как город очень растянут, а вражеские самолеты делали по нескольку заходов). И вот ровно в 18 часов 23 августа фашисты обрушили с воздуха на Сталинград массированный удар.

Одновременно с ударом авиации противник танками и моторизованными войсками вышел к Волге в районе Рынка и развернул наступление на Сталинград с севера. Мощному артиллерийскому и минометному удару врага первым подвергся Сталинградский тракторный завод.

Первыми вступили в бой с танками противника минометчики и зенитчики, открывшие огонь по врагу из минометов и орудий; вскоре подоспели вооруженные противотанковыми ружьями истребительные батальоны, спешно занявшие оборону по рубежу Сухая Мечетка (в одном километре севернее Сталинградского тракторного завода). Завязался упорный бой. Несмотря на превосходство врага, его наступление было остановлено, а в ночь наши позиции севернее города были укреплены и усилены новыми частями.

Напряженнейшая борьба, которая носила исключительно маневренный характер и протекала в обстановке беспрерывного движения сил и средств противника и его ударов с самых различных направлений, выдвижение войск на угрожаемые участки, организация и создание [134] новых оборонительных рубежей, наведение порядка в самом городе – все это происходило в неимоверно трудных условиях, особенно после того, как противник начал страшную бомбардировку города.

У того, кто был в Сталинграде 23 августа, никогда не изгладится в памяти величественный образ волжского города, гордо выстоявшего, перенесшего невиданное испытание и нашедшего в себе исключительную стойкость для продолжения борьбы.

Враг бросил на Сталинград всю авиацию своего 4-го воздушного флота, начав в 6 часов вечера бомбардировку сразу всего города. В составе этого флота в то время насчитывалось свыше 1000 самолетов, из которых более 600 потом постоянно действовали на сталинградском направлении. Гитлеровские воздушные пираты буквально засыпали город фугасными и зажигательными бомбами.

Над Сталинградом и его окрестностями уже два месяца стояла сухая жаркая погода, не было ни одного дождя. Город, застроенный густо, имел много деревянных зданий с кровлями из легковоспламеняющихся материалов. В нем находились нефтехранилища, высились гиганты-заводы, созданные в годы пятилеток, с их запасами топлива и сырья. Обрекая огню это детище нашего народа, в которое он вложил столько неутомимого труда и которое грудью отстоял в дни царицынской обороны, фашистские стервятники не посчитались ни с чем, они низвергли на Сталинград лавину смерти и разрушения.

Сталинград потонул в зареве пожарищ, окутался дымом и копотью. Огонь возникал повсеместно, горел весь город: ярко, как костры, пылали деревянные строения; огромные клубы дыма и языки пламени взвивались над заводами; горели пристани; подобно действовавшему вулкану, извергавшему лаву, полыхали нефтехранилища. Кварталы огромного цветущего города, в котором проживало около 600 тысяч жителей, превращались в развалины: со звоном вылетали оконные стекла, с шумом обрушивались потолочные перекрытия, раскалывались и падали стены.

От прямых попаданий бомб, от огня и удушья пожаров, под обломками зданий гибли сотни мирных жителей. Неожиданный налет застал их врасплох. В первые [135] минуты налета люди, особенно женщины и дети, в ужасе метались по улицам, тщетно ища спасения от гибели. Мощный бомбовый удар воздушных пиратов обрушился в основном на жилые кварталы города, сильно пострадало его мирное население. Как уже отмечалось, войск в городе почти не было, они располагались далеко за его пределами.

В городе был разрушен водопровод. При отсутствии колодцев это страшно затруднило борьбу с очагами огня, во множестве возникавшими в разных местах одновременно. Сразу же нарушилась проводная связь, из строя вышли все радиостанции. По улицам невозможно было проехать и лишь с большим трудом удавалось пробираться пешком.

В этот тяжелейший для Сталинграда день нельзя было оставлять командный пункт, но мы с Никитой Сергеевичем все же несколько раз выходили наружу, чтобы увидеть своими глазами происходящее вокруг. Нашему взору открылась картина, которая не укладывалась в сознании.

Многое пришлось пережить в минувшую войну, но то, что мы увидели 23 августа в Сталинграде, поразило нас как тяжелый кошмар. Беспрерывно то там, то здесь взметались вверх огненно-дымные султаны бомбовых разрывов. Из района нефтехранилищ огромные столбы пламени взмывали к небу и обрушивали вниз море огня и горького, едкого дыма. Потоки горящей нефти и бензина устремлялись к Волге, горела поверхность реки, горели пароходы на сталинградском рейде, смрадно чадил асфальт улиц и тротуаров, мгновенно, как спички, вспыхивали телеграфные столбы. Здания ватной фабрики, расположенные против командного пункта, были объяты пламенем и клубами дыма; многие из них рухнули, изуродованные скелеты других страшно дымились; служивший квартирой Никите Сергеевичу домик, в котором я бывал в первые дни моего пребывания в городе, взлетел на воздух.

Вся сталинградская земля как-то взъерошилась и почернела. Казалось, чудовищный ураган ворвался в этот город, поднял его на воздух и обрушил осколки зданий на площади и улицы. Воздух сделался горячим, едким, горьким. Дышать было очень трудно. [136]

Стоял невообразимый шум, надрывавший слух адской дисгармонией самых разнообразных звуков. Визг летящих с высоты бомб смешивался с гулом взрывов, скрежетом и лязгом рушащихся построек, потрескиванием бушевавшего огня. В этом хаосе звуков отчетливо выделялись стоны и проклятия гибнущих, плач и призывы о помощи детей, рыдания женщин. Сердце сжималось от сострадания к невинным жертвам фашистского людоедства, ум не мирился с невозможностью предотвратить мучения сотен мирных людей, особенно детей.

Многие погибли в этот тяжелый день, навечно оставив в сердцах людей светлую память о себе.

В душе складывалась, вытесняя все другие, мысль о том, что после окончания этой войны следует принять все меры, чтобы жестоко покарать виновников этого варварства, мысль о том, что следует сделать все, чтобы простые люди на земле поняли, оценили глубину падения, тягчайшего преступления тех, кто поджигает мировые войны, и, объединившись, преградили им путь.

Открывшаяся тогда перед нами картина особенно ясно дала почувствовать благородство наших целей в Великой Отечественной войне, ее священную справедливость.

Однако Сталинград представлял собой не только зрелище чудовищного разрушения. Он демонстрировал умение советских людей, военных и гражданских, в любых условиях, перед лицом самых невероятных трудностей противостоять врагу.

Враг рассчитывал на панику, он хотел внести смятение в наши ряды, парализовать управление, подавить волю защитников Сталинграда и стать хозяином положения. Ему, возможно, казалось, что волжская твердыня стерта с лица земли, что ее защитников более нет, что они уничтожены или лишены воли к сопротивлению. Враг мнил, что победа близка. Но это был жестокий просчет. Скоро, очень скоро гитлеровцы стали все более ощущать это на «собственной шкуре».

По крестатым самолетам воздушных пиратов вели непрерывный меткий огонь более 500 орудий зенитной артиллерии, одновременно частью сил отбивавшей танковые наскоки фашистов. Отважно вступали в воздушный бой наши истребители. То и дело, оставляя за собой [137] полосу черного дыма, яростно ревя моторами, крылатые чудовища со скрежетом врезались в землю, распространяя чад и зловоние. Свыше 90 фашистских бомбардировщиков было сбито в этот день над Сталинградом зенитной артиллерией и истребительной авиацией наших фронтов.

Все гражданское население: рабочие предприятий, служащие, молодежь, домохозяйки, сплоченные и руководимые коммунистами, – неустанно боролись с пожарами и их последствиями, спасали людей и материальные ценности, отстаивали от огня заводы и фабрики с их ценным оборудованием, советские учреждения, укрывали от опасности детей и раненых.

В аду пожаров, разрушений, обвалов, в грохоте бомбардировок советские люди не упали духом, не спасовали. Они противопоставили фашистским варварам свою несгибаемую волю, сохранили спокойствие, не поддались панике и укрепили силы для дальнейшей победоносной борьбы.

Овладеть Сталинградом с ходу врагу не удалось. Он продвинулся лишь там, где в силу его огромного количественного превосходства ему удалось вывести из строя защитников того или иного участка обороны. Но на новых рубежах перед ним вставали новые части и подразделения, и гитлеровцы вынуждены были буквально «прогрызать» нашу оборону, чтобы хоть немного продвинуться вперед. День 23 августа был для сталинградцев беспредельно тяжелым, но вместе с тем он показал врагу, что стойкость и героизм наших людей, их выдержка и беспримерное мужество, воля к борьбе и вера в победу не могут быть поколеблены ничем.

Это было результатом той малозаметной, простой и будничной работы, которую вела Коммунистическая партия с советскими людьми в мирные годы, которую сейчас изо дня в день вели наши командиры и политработники под руководством товарища Хрущева. В суровые дни великой битвы он возглавил могучую армию сталинградских коммунистов, явивших пример железной стойкости и бесстрашия в бою, энтузиазма и самоотверженности в труде.

К 9 часам вечера на командный пункт приехали секретарь Сталинградского обкома Чуянов, Малышев, здесь уже были товарищи Хрущев и Василевский. [138]

Настроение у всех тяжелое. Городу нанесен огромный ущерб. Погибли плоды многолетнего вдохновенного труда десятков тысяч советских людей. Множество жертв среди мирного населения. Противник достиг немаловажного тактического успеха.

В это же время я вновь доложил Ставке по телефону о предварительных итогах дня. Верховный Главнокомандующий потребовал принять все меры для ликвидации прорвавшейся группировки противника.

До этого в радиограмме, полученной в полдень, он указывал:

«Противник прорвал ваш фронт небольшими силами. У вас имеется достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника. Соберите авиацию обоих фронтов и навалитесь на прорвавшегося противника. Мобилизуйте бронепоезда и пустите их по круговой железной дороге Сталинграда. Пользуйтесь дымами в изобилии, чтобы запутать врага. Деритесь с прорвавшимся противником не только днем, но и ночью. Используйте во всю артиллерийские и эресовские силы… Самое главное, не поддаваться панике, не бояться нахального врага и сохранить уверенность в нашем успехе. И. Сталин».

Пока Никита Сергеевич заслушивал сообщения прибывших о положении в городе, мы со штабными работниками занялись оперативными вопросами. Прежде всего были подведены итоги разведки, затем поставлены задачи авиации на ночь и на завтрашний день. По окончании этой работы обсудили вопросы подготовки предприятий к обороне, формирования новых рабочих дружин и т. д.

В 23 часа мы с начальниками штабов обоих фронтов рассмотрели данные для боевых донесений Ставке, направлявшихся в 24 часа ежедневно. В боевом донесении по Юго-Восточному фронту излагался ход напряженного боя в районе станции Тингута и разъезда «74 км». Этот документ почти ничего не говорил о происшедших в Сталинграде грозных событиях. При составлении же донесения по Сталинградскому фронту все мы вновь пережили страшные события истекшего дня. Теперь, когда все они были сведены вместе и излагались лаконичным языком оперативного документа, значение их, казалось, стало еще более отчетливым. [139]

Содержание донесения, которое направлялось Ставке, сводилось к следующему.

Противник прорвал оборону Сталинградского фронта на его левом фланге в районе Вертячий, Песковатка и стремительным ударом на восток в районе Латашанка вышел к Волге, разрезав таким образом фронт на две части.

Наступающие вплотную подошли к северной окраине Сталинграда, где они были остановлены, и начали обстрел Сталинградского тракторного завода. Были перерезаны две железнодорожные линии, подходящие к Сталинграду с севера и северо-запада.

Таким образом, вместе с определенным тактическим успехом противнику удалось добиться серьезного нарушения наших коммуникаций: волжского водного пути, по которому шло снабжение горючим не только армии, но и страны, и железнодорожных линий, питавших войска обоих фронтов.

Зверская бомбардировка города, кроме непосредственных последствий, создала исключительно тяжелое положение для работы промышленных предприятий, затруднила как деятельность городских советских и партийных органов, так и работу штабов по руководству войсками.

В полночь мы с болью в сердце подписали это донесение Верховному Главнокомандованию. После этого к моему столу присели товарищи Хрущев, Василевский, Малышев и Чуянов. Мы обсудили положение, создавшееся в Сталинграде. В связи с резко изменившейся обстановкой на фронтах секретарь обкома поставил вопрос о необходимости эвакуации некоторых промышленных предприятий за Волгу и о подготовке к взрыву ряда других. Обменявшись мнениями, решили позвонить в Ставку.

Сняв трубку прямого телефона, я доложил И. В.Сталину буквально следующее:

– Положение в Сталинграде тяжелое, о чем я уже донес вам. Нами принимаются все меры, чтобы отстоять Сталинград. Но у городского руководства, которое к нам обращалось, есть мнение о необходимости эвакуации ряда предприятий за Волгу и подготовки к взрыву ряда других. Мы с Никитой Сергеевичем этого мнения не разделяем. [140]

Верховный Главнокомандующий ответил на это приблизительно так:

– Я не буду обсуждать этого вопроса. Следует понять, что если начнется эвакуация и минирование заводов, то эти действия будут поняты как решение сдать Сталинград. Поэтому ГОКО запрещает подготовку к взрыву предприятий и их эвакуацию.

Все собравшиеся поняли ответ И. В. Сталина без моих объяснений.

Сразу же после этого мы составили обращение: одно к войскам, другое к населению Сталинграда. В них было указано, что Государственный Комитет Обороны требует вернуть захваченную врагом узкую полосу сталинградской земли, окружить находящихся здесь гитлеровцев и истребить их. С этой целью необходимо усилить контратаки на этом участке с тем, чтобы закрепиться вновь на внешнем сталинградском обводе. Документы подписали товарищ Хрущев и я.

Эти обращения помогли нам мобилизовать все силы на отпор наглому врагу.

Не успели мы закончить эту работу, как адъютант доложил о прибытии начальника разведки Сталинградского фронта. Он просил разрешения представить для допроса пленного, могущего, по его мнению, дать ценные показания.

Вводят немецкого летчика, довольно молодого, с холеным надменным лицом. Приказываю переводчику спросить воинское звание и фамилию пленного. Раздаются громкие, лающие звуки: «Лейтенант имперских военно-воздушных сил барон такой-то».

– Спросите, что он имеет сказать командующему фронтом, – снова говорю я переводчику.

Снова звучит резкий голос военнопленного. Заявив о том, что он служит в подразделении, которым командует внук канцлера германской империи князя Отго фон Бисмарка, вражеский летчик просит сохранить ему жизнь.

Отвечаю, что, по-видимому, лейтенант привык принимать геббельсовское вранье о зверствах Красной Армии за чистую монету.

– Скоро вы убедитесь, что многое из ваших прежних представлений является не более чем юношеским заблуждением. Ваша жизнь будет сохранена, как и [141] жизнь всех германских военнопленных, потому что Советский Союз придерживается общепринятых законов ведения войны. Кстати, вы убедитесь, куда приведет Германию война за неправое дело. Почему вы сожгли Сталинград? – спросил я в упор, с ненавистью глядя на этого молокососа. Ведь это он и ему подобные в течение сегодняшнего дня превратили город в руины. Он побледнел, как-то сжался и растерянно произнес: «Таков был приказ фюрера. Если бы русские сдали Сталинград, город был бы сохранен, а теперь он исчезнет с географической карты».

– Поживем – увидим, – ответил на это Никита Сергеевич.

О планах фашистов на будущее этот недоросль ничего не знал.

Приказал отправить пленного в тыл. Предположив, что его поведут на расстрел, барон вдруг мертвенно побледнел и, круто повернувшись ко мне, со слезами на глазах вновь попросил пощадить его. Пошатываясь, он вышел в сопровождении начальника разведки, смущенного тем, что никаких ценных сведений командование не получило{29}.

Казалось, что день закончился, но тут прибыл один из офицеров связи, только что вернувшийся с передозой у северных окраин Сталинграда. Приказываю ему доложить подробности боев на том участке, где он был. Вот что он рассказал:

«В минометном батальоне капитана Саркисяна, когда я туда приехал, только что закончился обед. Люди, утомленные степным зноем, разместились по тенистым уголкам. Кто с книгой или газетой, кто за письмом к родным. Подразделение находилось в этот день во втором эшелоне. Однако командир строго и требовательно следил за тем, чтобы все виды охранения несли свою службу без малейших послаблений. [142]

В 16 часов 30 минут в блиндаже капитана зазвонил телефон. Докладывал командир взвода лейтенант Бабко:

– На высоте перед взводом появилась группа танков. Стволы их пушек направлены на город. Чьи танки – неизвестно.

Через полторы минуты об этом же доложил мотоциклист из боевого охранения.

Бабко продолжал наблюдать. Взяв с собой четырех бойцов, он выдвинулся навстречу танкам. С расстояния примерно 50 метров он заметил на машинах красные флажки. Несколько дальше стояли автомашины с пехотой. Впереди несколько трехтонных зисов, за ними другие автомобили, так тщательно замаскированные маскировочными сетями, что определить их марку не было возможности.

Приказав автоматчикам остаться на месте, Бабко подошел к танкам и крикнул:

– Командир колонны, ко мне!

Люк ведущей машины медленно приподнялся. Из него высунулся человек в синем комбинезоне и кожаном танкистском шлеме. Он ничего не ответил Бабко, только рукой махнул: «Проходи, мол, не надоедай…»

Выслушав историю о «немых» танкистах, командир батальона пришел к выводу, что, переодев своих солдат в красноармейскую форму и усадив их на несколько советских машин с красными флажками, фашистское командование решило прорваться к городу. И это. врагу почти удалось: танки и пехота противника прошли без выстрела передовую и оказались здесь, на подступах к городу.

Вскоре новые донесения подтвердили предположение Саркисяна. Батальон стал лицом к лицу с прорвавшимся противником, превосходившим его по численности.

Командир батальона приказал батарее тяжелых минометов вести по вражеским танкам огонь; другой батарее (батальонные минометы) – поставить огневую завесу между танками противника и его мотопехотой. Ряду батарей было приказано уничтожать машины с пехотой и отдельных вражеских стрелков, которым удастся просочиться через огневую завесу. [143]

Первый танк появился в зоне обстрела минометного расчета старшего сержанта Бабикова. Наводчик Махловский выпустил мину и угодил ею прямо под гусеницы. От второй его мины остановился еще один немецкий танк. Мотопехота, пытавшаяся прорваться через огневую завесу, понесла большие потери и откатилась за высоту. За ней последовали и танки.

Пытаясь закрепиться на высоте, враг начал окапываться. Капитан Саркисян приказал немедленно перестроить систему огня. Теперь одна батарея тяжелых минометов продолжала бить непосредственно по танкам, а две другие повели методический огонь по глубине немецкого боевого порядка.

Фашисты снова пошли на штурм. Результат второй атаки оказался еще плачевнее для нападающих. У высоты осталось больше 20 пылающих автомашин и десятки трупов солдат и офицеров. Враг откатился, но и положение минометчиков было довольно затруднительным. Мины иссякли, а бронированные машины в громе пушечных выстрелов и в лязге гусениц снова катились на минометчиков.

Комбат поднял над головой противотанковую гранату. В едином порыве с гранатами в руках поднялись за командиром все минометчики и пошли навстречу танкам. Взорвалась под гусеницей танка первая граната. За ней вторая, третья… десятая. Пять танков с подорванными гусеницами остановились в степи.

Пока шла неравная борьба минометчиков с танками, сзади слышались частые и дружные залпы. Это били по врагу зенитчики, соседи, пришедшие на выручку. Их огонь был метким и сокрушительным. Один за другим танки выходили из строя. Враг здесь был остановлен».

День на командном пункте фронта заканчивался, но это было уже утро нового дня. События, происшедшие в этот жаркий летний день, оставили в памяти каждого из нас глубочайший след, который не может стереть время. Я старался возможно подробнее воспроизвести события этого дня, чтобы дать читателю конкретное представление о работе командования фронта. Нельзя не подчеркнуть, что подобных дней в период беспримерной обороны Сталинграда было много.

В последующие дни противник беспрерывно атаковывал Сталинград с севера, но быстро принятыми мерами [144] этот участок фронта был укреплен, что вынудило противника остановиться. К юго-западу от Сталинграда противник также прорвал оборону наших войск и вышел в район Тундутово, где завязались ожесточенные бои. Но и на этом участке нам тоже удалось остановить продвижение противника. Однако положение Сталинграда в связи с выходом противника к Волге оставалось чрезвычайно тяжелым и с каждым днем еще более ухудшалось.

В дни, последовавшие за 23 августа, как говорилось уже выше, враг не прекращал мощных авиационных налетов на город и обстрел его окраин тяжелой артиллерией. Одной из существенных забот Военного совета в тесной связи с городскими партийными и советскими органами было обеспечение и в этих тяжелейших условиях бесперебойной работы сталинградских заводов по выпуску военной продукции и по ремонту поврежденной боевой техники, прежде всего танков и артиллерии.

Этой задаче много времени отдавал Н. С. Хрущев, часто бывавший на заводах. Об одной из таких поездок на тракторный завод мне более или менее подробно рассказал сопровождавший Н. С. Хрущева офицер для поручений.

Приехав на завод, Никита Сергеевич прошел в комнату, где обычно проводилась планёрка{30}. Здесь находился главный инженер, главный технолог, начальники цехов, некоторые из мастеров. Быстро вникнув в суть дела, Никита Сергеевич несколько раз выступил по ходу совещания. Он дал ряд советов по налаживанию производства в цехах, имевших повреждения, по организации противопожарной службы, созданию отрядов самообороны и т. п. Эти советы носили весьма конкретный характер, и после планёрки руководители завода благодарили Никиту Сергеевича, говоря, что он их не раз выручал своими ценными указаниями о выходе из, казалось бы, безвыходного положения. Затем Никита Сергеевич пошел по цехам, и главным образом по тем, где требовалась помощь. Его прибытие в сборочный цех помогло разрешить вопрос о быстром вывозе готовой продукции с территории завода. В то время когда [145] Никита Сергеевич был на заводе, враг произвел по заводу сильный огневой налет, одновременно его авиация начала очередную серию бомбовых ударов по заводу и позициям наших войск, оборонявшихся севернее завода. Территория завода стала походить на поле битвы, то здесь, то там слышались ухающие взрывы снарядов и бомб, возникали пожары. Появились признаки растерянности, а кое-где и паники, особенно среди служащих заводоуправления, в большинстве женщин. Неспокойно стало и в цехах, работа кое-где прекратилась. Частью и администрация несколько подрастерялась. Никита Сергеевич на ходу собрал коммунистов и поставил перед ними задачу ликвидировать всякие признаки паники, разъяснив им, что при оставлении рабочих мест опасность для их жизни не уменьшится, а от бесперебойной работы завода во многом зависит успех обороны города. Тут же Никита Сергеевич связался со мной, прося принять меры против ударов противника. Была дана команда нашей дальнобойной артиллерии и зенитчикам утихомирить врага. Исключительное спокойствие Никиты Сергеевича, деловые советы парткому, администрации и рабочим, оперативность и распорядительность так повлияли на коллектив и так выправили положение, что каждому стало понятно, что главная опасность в таких случаях – бездеятельность, ибо она порождает панику.

Человек, знающий свою задачу и понимающий ее важность, не поддается страху. Характерно, что в дальнейшем коммунисты тракторного завода и весь его коллектив ни разу не дрогнули, хотя враг не прекращал своих артиллерийских и авиационных налетов. Урок, полученный от члена Военного совета фронта, сыграл свою роль. [146]

Глава VI.

Борьба у окраин Сталинграда

С рассветом следующего дня, 24 августа, с новой силой разгорелись бои на северной окраине города, на рубеже реки Сухая Мечетка. Здесь сражались подтянутые ночью полк 10-й дивизии полковника Сараева и 124-я стрелковая бригада полковника Горохова, курсанты военно-политического училища, части ПВО, истребительные батальоны и батальоны народного ополчения. Весь оборонительный участок возглавлял товарищ Фекленко. Обороняющихся поддерживало до трех десятков танков, в том числе несколько машин, срочно выпущенных из ремонта рабочими тракторного завода. Во второй половине этого дня защитники Сталинграда перешли в контратаку. К вечеру враг был отброшен на два километра.

Все атаки противника, неоднократно предпринимавшиеся им в последние дни с целью захватить город с севера, были отбиты. Путь для врага в город на этом наиболее угрожаемом в то время направлении был закрыт, однако условия жизни для гражданского населения становились все более тяжелыми. Естественно, поэтому были приняты все меры к скорейшей эвакуации за Волгу детей, женщин и стариков. Чудовищные бомбардировки с воздуха не прекращались. Остро встал вопрос о необходимости наведения самого строжайшего порядка в городе, и 25 августа приказом командующего фронтом в Сталинграде было объявлено осадное положение.

Ранним утром в этот день еще под прикрытием утренних сумерек противник переправился через Дон (южнее Рубежного); перебросив на восточный берег [147] реки пехотную дивизию и до 25 танков, он овладел Кустовским, Камышами и ворвался на северную окраину Калача.

Какие же срочные контрмероприятия были осуществлены нами в те тяжелейшие для сталинградцев дни с целью восстановить положение обороны или хотя бы локализовать успех противника? Исключительность создавшейся обстановки требовала без задержки принять решение, организовать быстрые действия со стороны обороняющихся, не допустить растерянности у командования, замешательства в войсках и медлительности их действий. Ни командование, ни войска не теряли понапрасну ни одного часа.

Еще 21 августа в районе Самофаловка, Широков, Лозное началось сосредоточение войск, высвобожденных путем перегруппировки и маневра, а также прибывающих из резерва Ставки. Образованная здесь группа в составе 35-й гвардейской стрелковой дивизии и 169-й танковой бригады предназначалась для контрудара по противнику с северо-запада (схема 8). Командовать группой был назначен заместитель командующего Сталинградским фронтом генерал-майор К. А. Коваленко. Уже во второй половине дня 23 августа эта группа с рубежа Котлубань, Самофаловка контратаковала противника. В упорных боях 35-я гвардейская стрелковая дивизия прорвалась в район Большой Россошки, где мужественно оборонялась 87-я стрелковая дивизия 62-й армии. Гвардейцы овладели Малой Россошкой.

Кровопролитные бои здесь велись с переменным успехом. Неувядаемой славой в этих боях покрыли себя воины 87-й и 35-й гвардейской стрелковых дивизий. Часто взводы и даже отделения вступали в борьбу с многократно превосходившим их противником и обращали его в бегство; были случаи, когда все защитники того или иного рубежа до последнего бойца гибли, но не оставляли позиций.

Именно на этом участке в те дни совершили подвиг тридцать три русских богатыря, сибиряки и дальневосточники, весть о которых облетела всю страну.

Первым известием о них было следующее сообщение из 87-й стрелковой дивизии: «Группа красноармейцев и командиров 1379-го стрелкового полка в количестве 33 человек под командованием младшего лейтенанта [148] А. Г. Евтифеева, младшего лейтенанта Г. А. Стрелкова, заместителя политрука Л. И. Ковалева и старшины Д. И. Пуказова, будучи разъединена на мелкие группы и попав в окружение немецких танков в районе М. Россошка, уничтожила 27 вражеских танков и 153 солдата и офицера. В трудных условиях в течение двух суток она вела борьбу против 70 фашистских танков».

Все тридцать три героя были потом в штабе фронта и подробно рассказали об этих двух днях своей беспримерной борьбы. Правда, каждый из них меньше всего говорил о себе, но с восхищением рассказывал о подвигах товарищей. Из их рассказов составилась довольно полная картина событий. Враг с ходу атаковал рубеж, занимавшийся несколькими уже сильно поредевшими в боях подразделениями 1379-го полка. Встреченный слаженным огнем, он стал нащупывать слабое место; такое место, где, по-видимому, большинство воинов уже было убито или ранено, нашлось. Вражеские танки прорвались в наш тыл, окружив плотным кольцом горстку смельчаков. В полном окружении оказались 33 воина. Положение усугублялось тем, что все это были новички на фронте, большинство из них впервые в жизни видели живого врага. Однако, очутившись в таком опасном положении, воины не дрогнули. Заместитель политрука Леонид Ковалев обратился ко всем, кто мог его услышать в грохоте боя: «Товарищи! Дело обстоит так: или враг нас, или мы его. Я думаю, что мы его». Рядом находился окоп с группой связистов во главе с младшим лейтенантом Евтифеевым. Все они дружно поддержали Ковалева, дав клятву победить или умереть.

На окопы окруженных с тыла двигалось теперь несколько вражеских танков; когда они приблизились, меткий огонь открыли бронебойщики, но неприятельские танкисты, обходя подбитые машины, упорно лезли вперед. Вот передовые танки уже достигли окопов, вот один из них переваливает через окоп, осыпая землей сидящих в нем. Однако и это не обескуражило воинов, проявивших выдержку и мужество. Солдат Семен Калита поднялся над окопом и метнул бутылку с горючей смесью. Мгновение – и танк запылал{31}. [149]

Примеру Калиты последовали остальные. Сам Калита поджег еще два танка. Три танка меткими ударами зажег младший сержант Владимир Пасхальный. Танкисты поспешно покидали горящие машины, но большинство из них тут же падали, сраженные пулями автоматчиков, среди которых особой меткостью отличался солдат Василий Матюшенко.

Первая вражеская атака захлебнулась. Оставив на поле боя 13 подбитых и горящих танков и несколько десятков убитых и раненых, враг откатился.

У защитников рубежа потерь не было. Теперь они на деле убедились в своей силе.

Прошло еще несколько часов. Гитлеровцы начали новую атаку против горстки героев. Теперь основной удар был направлен на фланг, где оборонялись связисты, но их позиции заранее были подготовлены с расчетом на круговую оборону.

Младший лейтенант Евтифеев подсчитал патроны к бронебойке (их оказалось всего 20). «Не больше чем один – два патрона на танк», – прикинул он, вместе со своими подчиненными подготавливая оружие.

Машины шли развернутым строем. Подпустив их на расстояние выстрела, младший лейтенант выпустил шесть пуль и подбил четыре танка. Остальные упрямо продолжали движение. Скоро патроны иссякли. Грозно движется к окопу, гремя гусеницами и беспорядочно стреляя, стальное чудовище. Сержант Фомичев крепко сжал в руке противотанковую гранату. Он ждет команды. Вот и она: «Бросай! Пора!». Всего 7-8 метров разделяют окоп и танк. Резко выпрямившись, сержант с силой швыряет гранату. Взрыв. Танк остановился. Так были отбиты и все последующие атаки врага, непрестанно наседавшего в течение двух дней.

К полудню второго дня кончились продукты, а главное, вода. Горячее августовское солнце и степной ветер вызывали мучительную жажду, но тридцать три героя по-прежнему стойко держали свой рубеж, каждый дрался с врагом умело, мужественно. Когда впоследствии их подвигом восхищались, они смущались и спрашивали: «Как же иначе мы могли вести себя?»

27 вражеских танков было выведено из строя, уцелевшие повернули обратно. Более сотни гитлеровских солдат и офицеров осталось на поле боя убитыми. С нашей [150] стороны был ранен лишь подносчик патронов Филипп Жезлов.

Кроме уже названных товарищей, следует указать на младшего сержанта Михаила Мингалева, солдат Ивана Тимофеева, Никифора Иуса, Николая Власкина, подбивших по одному – два танка.

33 бронебойщика повторили подвиг 28 гвардейцев-панфиловцев, но только с более счастливым исходом. Их имена стали также бессмертны в нашем народе.

В своем обращении к защитникам Сталинграда они писали:

«К вам, доблестным защитникам Сталинграда, мы обращаем свое слово.

Вот уже в течение месяца идут ожесточенные бои за город Сталинград. Нам наша большевистская партия, наш народ, наша великая Родина поручили не допустить врага к Волге, защитить родной Сталинград. Выполняя волю советского народа, нашей Родины, большевистской партии, мы, бойцы части товарища Казарцева{32}, устояли против превосходящих сил врага и не пропустили его.

Нас было 33 человека. Под огнем артиллерии, минометов, под разрывом бомб с вражеских самолетов мы не только устояли, отбили фашистов, но и нанесли немалый урон врагу своим метким, снайперским огнем. Против нас двинулась колонна в 70 танков, много пехоты. Слов нет, страшно нам стало. Но, собрав свою волю, мы под командованием младшего лейтенанта Евтифеева А. Г., заместителя политрука Ковалева Л. И. и старшины Пуказова Д. И. решили принять атаку танков и начать бой…

И что же? Мы победили! В двухдневном бою мы подожгли бутылками с горючей смесью и подбили гранатами и противотанковыми ружьями 27 фашистских танков, уничтожили свыше 150 гитлеровцев. Таковы итоги боя. В этих боях все наши бойцы показали стойкость, мужество, бесстрашие, смелость и ненависть к врагу. [151]

Почему мы победили?

Потому что мы ненавидим врага всеми силами своей души, горим местью за злодеяния гитлеровских извергов, потому что мы ведем справедливую войну, защищаем нашу Родину, наш Сталинград, нашу родную Волгу. Мы победили потому, что были стойкими, храбрыми и установили железную дисциплину, единую волю и единое стремление в своих рядах. Почти половину уничтоженных танков подожгло дисциплинированное, стойкое отделение младшего сержанта М. И. Мингалова.

Вот почему, обращаясь к вам сегодня с этим письмом и рассказывая о своих боевых успехах, мы призываем вас, воины Юго-Восточного фронта, стоять насмерть, стойко и непоколебимо защищать родной Сталинград, священные берега любимой, воспетой нашим народом реки Волги. Ни шагу назад! Проявим все, как один, беззаветную храбрость, стойкость и геройство в борьбе с зарвавшимся врагом. Вперед, на врага!…»

Это обращение прославленных героев, доведенное до каждого бойца фронта, вызвало горячий отклик во всех частях и подразделениях, породило еще большую решимость во что бы то ни стало остановить врага, преградить ему путь к Волге, к Сталинграду.

Но вернемся к нашим контрмероприятиям (см. схему 8).

С целью выхода на тылы и коммуникации вражеской группировки, прорвавшейся к Волге севернее Сталинграда, утром 24 августа из района Серафимович, Клетская было брошено в наступление до двух стрелковых дивизий 21-й армии. В тот же день из-под Ново-Григорьевской перешла в наступление частью сил 1-я гвардейская армия. Она овладела населенными пунктами Ярковский, Ближняя Перекопка, что расширило плацдарм на правом берегу Дона, но полностью не смогла отрезать прорвавшуюся неприятельскую группировку.

На другой день несколько дивизий 63-й армии нанесли контрудар по противнику; с рубежа Еланская, Зимовский им удалось продвинуться на юг и захватить важный плацдарм на правом берегу Дона.

К тому же времени удалось пополнить группу генерала Коваленко двумя стрелковыми дивизиями, усиленными танками. С утра 26 августа она пыталась нанести [152] из района Самофаловки новый контрудар, но в силу слабой артиллерийской поддержки, слабого взаимодействия, а также, и это главное, из-за того, что наступавшие войска подвергались сильным ударам вражеской авиации, оборону противника прорвать не удалось. Гитлеровцы уже овладели к этому времени рядом господствующих высот и успели создать надежную огневую систему и противотанковою оборону.

Был нами нанесен удар и из района Городище, Гумрак (группа генерала Штевнева, выделенная из 62-й армии). Этот маневр сорвал попытки врага прорваться к городу с северо-запада.

В течение десяти дней, с 23 августа по 2 сентября, войска Сталинградского фронта предприняли ряд ожесточенных контратак с задачей уничтожить прорвавшуюся к Волге вражескую группировку. Для решения этой задачи привлекались вновь прибывающие дивизии (правда, малочисленные и не вполне подготовленные для боя), а также изыскивались силы и средства путем возможного маневра. Для отражения этих контрударов противник вынужден был повернуть значительные силы на север.

Противник усиливал свои части, особенно танками. Он вел настойчивые атаки за расширение плацдарма, за захват выгодных рубежей. Одновременно гитлеровцы спешно укрепляли захваченные ими позиции.

Нашим частям не раз удавалось «закрыть ворота» прорыва. Однако всякий раз противник вновь организовывал атаки превосходящими силами, наносил с различных направлений удары, поддержанные огромной массой артиллерии, танков и авиации, добиваясь восстановления положения. 10 суток отчаянно напряженных боев, к сожалению, не привели нас к более или менее ощутимому результату: для прочного закрепления достигнутых успехов, а тем более для ликвидации опасного клина, вбитого врагом в нашу оборону, явно не хватало сил.

Однако вражеские войска, несмотря на свое явное преимущество в танках, пехоте и особенно в авиации, не смогли пробиться к Сталинграду.

Вот что пишет об этих боях генерал Дёрр:

«В результате этих контратак (контратак советских войск. – А. Е.) противнику удалось отрезать танковый [153] корпус{33}, который вынужден был в течение ряда дней отбивать атаки, получая снабжение по воздуху и от небольших групп, пробивавшихся к нему ночью под прикрытием танков…

В течение недели дивизии 14-го танкового корпуса находились в критической обстановке на берегу Волги»{34}.

Генерал Гальдер, в то время начальник генерального штаба сухопутных войск, указывает, что командир 14-го танкового корпуса в те дни принял решение оставить захваченный участок, однако это было ему категорически запрещено командующим группой армий «Б» генералом фон Вейхсом.

Противнику пришлось усиливать другими частями 14-й танковый корпус. А ведь по плану-то ему предписывалось по достижении Волги немедленно повернуть на юг и взять северную часть города. Таким образом, мы видим, что корпус завяз в тяжелых кровопролитных боях и едва удерживал за собой захваченную территорию.

Немецкое командование нервничало и подвергало город варварским бомбежкам вплоть до конца августа. В районе севернее Сталинграда ожесточенные бои с противником вели три малочисленные дивизии, оказавшиеся на главном направлении вражеского удара.

Контрудары советских войск с севера, о которых говорилось выше, повторялись неоднократно, но все они предпринимались без достаточного артиллерийского обеспечения; части бросались в бой зачастую по мере их подхода, так как промедление было действительно «смерти подобно». Поэтому войскам Сталинградского фронта не удалось ликвидировать прорыв, но многочисленные контрудары и контратаки оказали серьезное влияние на ход боевых действий. Они отвлекли значительные силы наступавших, вынуждая их отражать эти удары. В результате враг оказался не в силах развить наступление на Сталинград в широком масштабе. Это позволило нам в определенной степени упорядочить оборону, укрепить ее, усилить новыми частями. [154]

В дни, когда севернее Сталинграда шли ожесточенные бои, противник предпринял атаки и в районе Калача. 25 августа гитлеровцы форсировали здесь реку Дон и силами двух пехотных дивизий повели наступление вдоль железной дороги Калач – Сталинград, о чем кратко говорилось уже выше. Почти одновременно противник наносил удар из района Абганерово на север и северо-восток, направляя его во фланг и тыл 62-й армии, части которой вели упорные бои в районе Калача, и против правого фланга 64-й армии. Создалось исключительно тяжелое положение непосредственно для Сталинграда. В самом деле, разгром 62-й армии и правого крыла 64-й армии мог открыть врагу почти беспрепятственный путь к Сталинграду с запада. Необходимо было предотвратить этот замысел. Меры по обеспечению левого фланга 62-й армии были приняты. Войска 64-й армии под командованием генерала Шумилова в упорнейших боях сдержали первый, наиболее ожесточенный натиск врага, а это уже дало возможность для маневра, спасшего положение.

Конкретно события на этом участке фронта развивались следующим образом.

Сосредоточив к концу августа мощную танковую группу в районе Капкинский, Тебектенерово, противник перешел к активным действиям. С рассветом 28 августа большие группы пикирующих бомбардировщиков начали бомбежку нашего переднего края в этом районе. В 6 часов 30 минут утра танки и мотопехота атаковали позиции 64-й армии на участке 126-й стрелковой дивизии. В результате двухчасового ожесточенного боя, во время которого оборонявшиеся неоднократно переходили в контратаки, противник был отброшен. Вражеские пикирующие бомбардировщики вновь «пробомбили» нашу оборону, после чего опять началась танковая атака, но и она была отбита{35}. Только при третьем ударе в 14 часов 30 минут до 100 вражеских танков прорвались через наш передний край и к концу дня вышли в районе Гавриловки на тылы 64-й и 62-й армий. Однако мотопехота противника, следовавшая за танками, была отсечена [155] воинами 126-й стрелковой дивизии, оставшимися на своих позициях (см. схемы 1 и 8).

Стало ясно, что вражеский маневр на этом участке был рассчитан на фланговый удар по 62-й армии. При этом на своем первом этапе он грозил и дезорганизацией нашей обороны на правом крыле 64-й армии, оказавшейся к этому времени в невыгодных условиях из-за отхода 62-й армии в районе Калача. Район, занимавшийся правофланговыми частями 64-й армии, к этому времени уже утратил свое оперативное значение для обороны города: его нельзя было более использовать как исходный рубеж для контрудара. Отсутствовали и резервы, с помощью которых можно было парировать удар противника, вышедшего в район Тундутово, Нариман.

Эти соображения вынудили нас утром 29 августа отдать приказ об отводе правого крыла 64-й армии.

«…1. Правое крыло 64-й армии в ночь на 30.8.42 отвести на промежуточный рубеж обороны: Ляпичев, северный берег р. Крепь, совхоз Крепь, высота с горизонталью 180, разъезд «74 км» и далее по линии прежнего переднего края.

2. Отвод частей организовать так, чтобы не допустить выхода противника на этот рубеж ранее.

3. На прежнем рубеже обороны оставить небольшие отряды прикрытия.

4. Две стрелковые дивизии (29-ю и 204-ю) вывести в резерв командующего 64-й армией: одну в район Верхне-Царицынский, Зеты; другую в район Блинников, высоты 109,4 и 106,5».

Приказ был выполнен точно в установленный срок.

30 августа противник продолжал свои усилия, пытаясь добиться решающего успеха на этом направлении и выйти на рубеж реки Червленная. Опять почти вся его авиация работала на этом участке.

Также не теряя времени, необходимо было спасти главные силы 62-й армии от наметившегося по ним сокрушительного флангового удара противника. Выход заключался в немедленном отводе ее левого фланга на средний сталинградский обвод.

В 12 часов 30 августа командующий армией генерал-лейтенант А. И. Лопатин лично от меня на своем командном пункте получил распоряжение начать в [156] 21 час (т. е. через 9 часов) перегруппировку: в ночь на 31 августа, совершив 40-километровый марш, перейти на средний сталинградский обвод и быть готовым оборонять его. Офицеры и генералы штаба фронта, находившиеся на командном пункте, остались в армии для оказания помощи при выполнении полученной задачи.

Ведя сдерживающие бои оставленными на прежних рубежах заслонами, войска организованно, без потерь, сохранив всю материальную часть, за ночь совершили труднейший переход и утром приступили к совершенствованию обороны на среднем обводе.

Эти мероприятия, как и ряд других, были связаны с нашим стремлением создать для обороняющихся более выгодную обстановку, чтобы со временем вырвать у врага инициативу. Пока же враг навязывал нам свою волю, заставлял вести бои на невыгодных для нас направлениях. Положение создалось действительно крайне тяжелое. Выход противника в район Тундутово, Нариман и его дальнейшее наступление из этого района прямо на север угрожали флангу и тылам 62-й армии, в то время как она с фронта вела кровопролитные бои в районе Калача. Ее разгром открыл бы совершенно свободный путь на Сталинград с северо-запада. В этих условиях важно было твердо осуществлять управление, мобилизуя людей на непреклонное сопротивление врагу.

Военный совет фронта и лично Никита Сергеевич принимали все необходимые меры для укрепления монолитности наших рядов. Важно было своевременно устранить малейшие намеки на панику. Пришлось развить такой темп в работе, что за нами едва успевали «поворачиваться» наши помощники, заместители и штабы. В этот исключительно напряженный период почти все время приходилось быть на командных пунктах то одного, то другого фронта, чтобы ни на минуту не терять управления войсками, чтобы держать командный состав в состоянии боевой мобильности, постоянной заботы об укреплении морального духа воинов, готовности изыскать новые «внутренние резервы» за счет возможной маневренности частей и огневых средств.

Напряженно работали командиры, политработники всех степеней. Росло с каждым днем сопротивление, упорство наших войск; они дрались стойко, с исключительным мужеством. [157]

31 августа обе армии полностью были отведены на средний сталинградский обвод.

62-я армия к этому времени сосредоточилась на рубеже Рынок, Орловка, Западновка, Новый Рогачик. Еще 29 августа в связи с тем, что армия оказалась отрезанной от Сталинградского фронта, она была включена в состав Юго-Восточного фронта. Будучи ослаблена в предыдущих боях, армия находилась в очень тяжелом состоянии. Для ее усиления пришлось использовать последние резервы Юго-Восточного фронта.

64-я армия, став на участок Новый Рогачик, Ивановка, по реке Червленная, не успела еще, как впрочем, и 62-я армия, организовать оборону на новом рубеже, а противник снова нанес удар по ее правому флангу.

Отвод 62-й и 64-й армий на средний сталинградский обвод был крайне необходим еще и потому, что в противном случае зенитная артиллерия, имевшая свои позиции в основном на северной и западной окраинах города, оказалась бы совершенно открытой под ударом противника и бесспорно была бы уничтожена; под прикрытием же своей полевой армии зенитчики сыграли очень большую роль, и не только в противовоздушной обороне, но и в отражении атак наземных войск противника, главным образом его танков. Этим мы сохранили главные силы нашей зенитной артиллерии, которая, как известно, внесла значительный вклад в оборону Сталинграда.

Сложность оборонительных боев в этот период состояла в том, что в Сталинграде у нас не было резервов. Поэтому на направлениях вероятных ударов противника, о подготовке которых мы в большинстве случаев знали, не представлялось возможным сосредоточить войска, создать в глубине оборону, которая приняла бы на себя удар противника и тем самым позволила бы отходившим войскам привести себя в порядок. Этого условия, совершенно необходимого для сохранения прочности обороны, нельзя было создать. Войскам приходилось сначала драться на первоначальном рубеже, затем отходить с боями и вновь драться на новом рубеже. Именно в этом проявлялась небывалая войсковая доблесть.

Враг не унимался. В тот же день, когда 62-я и 64-я армии совершили отход, противник, сосредоточив в районе Нариман, Ракотино группировку из шести дивизий [158] (в их числе были две танковые и одна моторизованная), при содействии крупных сил авиации повел наступление на Басаргино, Воропоново. Три дня на этом участке шли упорные бои. Наши войска не успели прочно закрепиться на новых рубежах. Это дало противнику возможность вновь нарушить нашу оборону. 1 сентября он занял Басаргино. В результате этого 64-я и 62-я армии вновь оказались под фланговым ударом противника (в стыке). По решению Военного совета обе армии отошли на внутренний обвод сталинградских позиций 2 сентября.

Организуя 31 августа наступление, противник ставил себе задачей 1 сентября захватить Сталинград. Враг произвел невиданный по силе нажим, надеясь главным образом на авиацию, танки и самоходную артиллерию (артштурм), которая здесь, по-видимому, была применена впервые. Всякое новое оружие дает эффект, и враг рассчитывал на это, но никакие «артштурмы» не сломили сталинградцев. Лишь на отдельных участках врагу удалось потеснить нас, но это стоило ему больших потерь, а города он не достиг.

Между прочим, в одном из разговоров с И. В. Сталиным по телефону (в конце августа или в начале сентября 1942 г.), давая характеристику напряженных боев на участках обоих фронтов, я доложил, что результаты наших контратак и контрударов были бы более существенными, если бы в ходе их наша пехота имела непосредственную поддержку огневых средств; мной было выдвинуто предложение о необходимости самоходной артиллерии, которая вместе с пехотой штурмовала бы противника; организационно такая артиллерия должна войти в стрелковые полки. Краткое обоснование предложения сводилось к тому, что развитие автоматического оружия в тот период крайне затрудняло движение пехоты на поле боя. Теоретические расчеты количества пуль, осколков и т. п., приходившихся на каждый квадратный метр полосы наступления, показывали, что ничего живого в ней не могло остаться. Тем не менее наши части все же, преодолевая огневое препятствие, выполняли стоявшие перед ними задачи, но несли большие потери. Чтобы избежать их, необходимо было подавлять автоматический огонь врага. Артиллерийское прикрытие и сопровождение пехоты огнем с закрытых [159] позиций не могло обеспечить полностью подавления огневых точек, так как они были рассеяны и довольно подвижны. Артиллерия, сопровождавшая пехоту огнем и колесами, сама была уязвима от огня противника почти так же, как и пехота. Нужна была именно самоходная артиллерия. Наличие мощных боевых машин бок о бок с наступающими войсками весьма положительно сказалось бы на их моральном состоянии.

1 сентября 1942 года Военным советом был отдан приказ войскам обоих фронтов, который имел целью концентрировать волю и энергию воинов на выполнении задач, стоявших перед фронтами в связи с новым усложнением обстановки.

«ПРИКАЗ

ВОЙСКАМ СТАЛИНГРАДСКОГО И ЮГО-ВОСТОЧНОГО ФРОНТОВ

№ 4

1 сентября 1942 г.

Действующая армия

Товарищи бойцы, командиры и политработники, доблестные защитники Сталинграда!

В течение месяца идет ожесточенная борьба за город Сталинград. Немцы потеряли сотни танков и самолетов. Через горы трупов своих солдат и офицеров озверелые гитлеровские банды рвутся к Сталинграду, к Волге.

Нам наша большевистская партия, наш народ, наша великая Родина поручили не допустить врага к Волге, защитить город Сталинград. Защита Сталинграда имеет решающее значение для всего советского фронта.

Не жалея сил, презирая смерть, не допустим немцев к Волге, не сдадим Сталинград, Каждый из нас должен понимать, что захват немцами Сталинграда и выход их на Волгу будет усиливать наших врагов и ослаблять наши силы.

Ни шагу назад!

Военный совет требует от всех бойцов, командиров и политработников, от всех защитников Сталинграда беззаветной храбрости, стойкости и геройства в борьбе с зарвавшимся врагом. [160]

Враг должен быть и будет разбит на подступах к Сталинграду.

Вперед на врага! В беспощадный бой, товарищи, за Сталинград, за Великую Родину!

Смерть немецким оккупантам!

Командующий Сталинградским и Юго-Восточным фронтами генерал-полковник А. ЕРЕМЕНКО

Член Военного совета Сталинградского и Юго-Ввсточного фронтов генерал-лейтенант Н. ХРУЩЕВ».

2 сентября войска Юго-Восточного фронта заняли оборону по внутреннему обводу: 62-я армия – на участке Рынок, Орловка, Гумрак, Песчанка (два километра южнее станции Воропоново); 64-я армия – на рубеже Песчанка, Ивановка. 57-я армия обороняла ранее занятые рубежи южнее Сталинграда.

Для наших войск, таким образом, обстановка все более осложнялась. Но и противник, понеся огромный урон, не смог реализовать свои планы захвата Сталинграда, хотя Гитлер уже трижды назначал сроки его падения. Гитлеровцы потеряли полтора месяца времени, громадное количество живой силы и техники, но были далеки от своих целей, хотя и находились у стен Сталинграда. [161]

Глава VII.

Артиллерийский кулак

Уже многие дни непрерывно горит Сталинград. Страшные пожарища в городе видны за десятки километров.

Начиная с 23 августа противник непрерывно днем и ночью бомбил Сталинград, переправы и прилегающие к городу районы. 2 сентября противник произвел еще одну, особенно яростную, массированную бомбардировку города. Одновременно он бомбил переправы через Волгу и пути подвоза – железные и грунтовые дороги, затрудняя материально-техническое снабжение войск, нарушая нормальный приток пополнений, которые шли теперь главным образом через Волгу, так как другие пути были отрезаны. Причалы, паромы, все суда, переправлявшиеся через Волгу, подвергались огню артиллерии, минометов и ударам авиации. Переправа днем стала исключительно трудной, а подчас и почти невозможной. Тогда мы стали практиковать ночные переправы, сгущая их то вечером, то в полночь, то к рассвету. Как бы противник ни стремился превратить ночь в день, все же оставались неосвещенные места, были паузы между освещением: осветительные средства, сбрасываемые с самолетов, выбрасываемые пушками и ракетницами, воспламенялись то ближе, то дальше, то ниже, то выше, зачастую их сносило ветром. Поэтому вражеские наблюдатели нередко получали искаженное представление о целях, а порой и не видели их; естественно, в таких условиях точная корректировка огня очень затруднялась. В связи с этим ночью противник, как правило, вел огонь по площадям, по вероятным причалам и переправам, обстреливая их последовательно (по очереди) или нападая на них одновременно (огневыми налетами). По эффективности такой обстрел, [162] конечно, нельзя сравнивать с прицельным огнем при дневном свете.

Сталинградский фронт, как уже говорилось, был разрезан на две части{36}. 62-я армия вошла в Юго-Восточный фронт. Узкий клин, вбитый противником в нашу оборону на правом берегу Волги, изолировал теперь фронты друг от друга. Тактическое взаимодействие фланговых соединений обоих фронтов было нарушено.

Положение на Юго-Восточном фронте с выходом противника к последнему внутреннему оборонительному рубежу Сталинграда стало крайне напряженным. 62-я и 64-я армии, принявшие на себя основные удары на предыдущих этапах борьбы, уже понесли значительные потери: их дивизии стали малочисленными и имели очень мало материальной части, особенно артиллерии.

Перед фронтом 62-й армии и правым флангом 64-й армии наступала вражеская группировка из восьми пехотных, одной моторизованной и двух танковых дивизий. Группировка поддерживалась 500 танками и с воздуха 1000 самолетами. На стороне противника превосходство было более чем пятикратное. (А Дёрр говорит о малочисленности наступающих!) Удары с воздуха стали намного чувствительнее: противник беспрерывно атаковывал наши части большими группами самолетов; число самолето-вылетов только на участках 62-й и 64-й армий ежедневно доходило до полутора тысяч, а по всему фронту достигало более двух тысяч в день.

В таких условиях начался новый этап битвы за Сталинград – бои на внутреннем обводе.

В начале сентября опасность захвата Сталинграда врагом не только не уменьшилась, но стала еще более угрожающей. Необходимо было немедленно отвлечь какую-то часть сил противника от города и ослабить его нажим на 62-ю армию и на правый фланг 64-й армии, чтобы, выиграв хоть немного времени, усовершенствовать оборону города и подтянуть резервы из-за Волги. [163]

3 сентября Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин прислал директиву, адресованную представителю Ставки товарищу Г. К. Жукову, прибывшему к этому времени в район штаба Сталинградского фронта (Ивановка). В директиве указывалось:

«Положение со Сталинградом ухудшается. Противник находится в трех верстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если северная группа войск не окажет немедленной помощи. Потребуйте от командующих войсками, стоящими к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и прийти на помощь сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом Сталинграде авиации осталось очень мало.

Получение и принятые меры сообщите незамедлительно.

И. Сталин».

Дело в том, что к этому времени Ставка Верховного Главнокомандования уже значительно усилила свежими резервами войска, расположенные к северу от Сталинграда. Сталинградскому фронту из резервов Ставки были переданы только что сформированные 24-я и 66-я армии (правда, плохо обученные, укомплектованные старыми возрастами); армии возглавлялись: 24-я – генерал-майором Д. Т. Козловым и 66-я – генерал-лейтенантом Р. Я. Малиновским; фронт был усилен также авиацией. К 4 сентября основные силы этих армий вышли в район Самофаловка, Ерзовка, Лозное. Таким образом, войска, непосредственно оборонявшие Сталинград, могли рассчитывать на серьезную помощь с севера (со стороны Сталинградского фронта). Однако, надеясь на помощь с севера, войска Юго-Восточного фронта принимали все меры, чтобы справиться с врагом собственными силами, помня русскую пословицу: «На бога надейся, а сам не плошай». В связи с этим в районе боевых действий Юго-Восточного фронта пришлось в спешном порядке провести ряд организационных мероприятий. Максимум внимания было сосредоточено на вопросах управления вообще и артиллерией в особенности. Артиллерийский огонь в отражении вражеских атак приобрел очень серьезное значение. Поэтому организация этого огня, группировка [164] артиллерии, управление артиллерийским огнем – все эти вопросы были поставлены в центр внимания и штаба фронта, и штабов армий и дивизий.

К началу сентября, т. е. в момент развертывания боев на внутреннем городском обводе, мы централизовали большую часть артиллерии и, по сути дела, взяли ее в свои руки. На первых порах мы создали фронтовую артиллерийскую группу из двух артиллерийских полков и одного – двух артиллерийских дивизионов. За несколько дней боевой деятельности убедились в большой полезности ее и создали более мощную артиллерийскую фронтовую группу.

В период оборонительных боев за Сталинград было создано несколько артиллерийских групп. Управление ими было организовано настолько четко, что требовалось не более 15-20 минут времени, чтобы направить огонь большой плотности в любую точку обороны Сталинграда.

В этом-то и состояла одна из причин высокой стойкости нашей обороны.

Свои атаки противник начинал в разное время: большей частью утром, реже днем и еще реже вечером – и повторял их по нескольку раз в сутки. Наиболее трудной для проведения контрмероприятий являлась вечерняя атака, начало которой совпадало с наступлением сумерек. При атаке в это время последние минуты светлого времени противник использовал для действий своей артиллерии и авиации. Любая, тем более мощная, артиллерийская и авиационная подготовка атаки нарушает систему обороны, управление и в особенности подготовку контрмероприятий пехоты, танков и артиллерии. Ночью, в темноте, боевые действия всегда затруднены: танкисты перестают видеть, куда идти и в каком направлении вести огонь; стрелки и артиллеристы лишаются возможности вести прицельный огонь; пехота теряет целесообразные направления для контратак. Правда, современные средства подавления, приборы ночного видения и способы наблюдения и ориентировки позволяют лучше организовать ночные действия войск и всех боевых средств. Изучая действия врага, в том числе и вечерние атаки, мы пришли к твердому выводу, что к тому геройству, храбрости и военной хитрости наших людей, которые в массовом масштабе проявлялись повседневно на поле боя, нужно добавить необходимое, как воздух, умение организовать систему [165] артиллерийского и минометного огня и так построить его управление, чтобы оно отвечало следующим требованиям:

а) быстрота маневра траекториями, а иногда и колесами (гвардейские минометы – «катюши», как правило, маневрировали колесами, истребительно-противотанковая артиллерия также во многих случаях маневрировала колесами);

б) быстрота открытия организованного и мощного огня;

в) точная стрельба по заданному квадрату.

Чтобы лучше осуществлять руководство и управление артиллерийскими группами фронтового подчинения, мы назначили командующего артиллерией 51-й армии генерал-майора артиллерии В. П. Дмитриева командующим артиллерийскими группами фронтового подчинения. Товарищ Дмитриев, показавший себя в боевой обстановке энергичным генералом, хорошо справился со своей работой. Это был замечательный артиллерист, прошедший в Советской Армии (с 1919 года) большой путь от командира батареи до командующего артиллерией армии (в 1939 году он окончил артиллерийскую академию).

Эти мероприятия, осуществленные едва ли не впервые в практике шедшей войны, сыграли исключительно большую роль в укреплении устойчивости нашей обороны под Сталинградом. При такой организации командование фронтом действительно могло влиять положительно на ход боевых действий, могло срывать планы противника и навязывать ему свою волю, чему отчасти помогала и тактика гитлеровцев, как известно страдавшая шаблонностью. Каждый раз их атаки предварялись авиационными ударами, мощной бомбовой «обработкой» переднего края и ближней глубины участка нашей обороны, намеченного противником для атаки. Обычно сначала бомбили «юнкерсы» (Ю-87 и Ю-88), нанося удар несколькими волнами; затем вступала в бой артиллерия; обычно артиллерия и авиация, чередуясь, а иногда одновременно, вели авиационную и артиллерийскую подготовку в течение от 40 минут до одного часа, а иногда и более; примерно за 20 минут до атаки танков и пехоты появлялись пикирующие бомбардировщики и тоже обрабатывали передний край. Становилось ясно, что скоро начнется атака.

Правда, это не всегда удавалось легко определить, так [166] как бой гремел не затихая ни днем ни ночью, самолеты непрерывно появлялись то большими, то меньшими группами, шли воздушные бои, ни на минуту не умолкала зенитная артиллерия. В этой обстановке важно было быстро определить, где именно сосредоточились изготовленные для атаки пехота и танки противника. Противник, как правило, держал свои первые эшелоны на расстоянии 200-300 метров от нашего переднего края; далее в глубину до трех километров и более стояли в развернутых боевых порядках (замаскировавшись) и ждали сигнала для начала действий остальные его войска, предназначенные для атаки. Как только удавалось определить участок, намеченный противником для атаки (а это нам удавалось почти каждый раз), сразу же давались указания о подготовке контрмероприятий. Что это за указания? Давалась команда командирам подгрупп: артиллерийской, противовоздушной обороны, гвардейских (реактивных) минометов, командующему ВВС, в которой указывались цели, по которым должен вестись огонь, плотность артиллерии и количество назначаемых снарядов, время готовности открытия огня – для артиллерийских групп 15-20 минут (так как они всегда были готовы), а для авиации несколько больше, смотря по обстановке. Чтобы проверить, правильно ли определен участок атаки и установить наблюдение за действиями противника, обычно держались в воздухе истребители-разведчики, которые разведывали предполагаемый рубеж и, еще находясь над противником, по радио передавали сведения о ходе подготовки врага к атаке и моменте ее начала. Таким образом, по данным воздушной и наземной разведки, а также артиллерийских наблюдателей, мы определяли момент начала атаки противника. Как только она выявлялась, немедленно отдавался приказ об артиллерийском и авиационном ударе по заранее распределенным целям, т. е. по целям, которые были назначены 20-30 минут назад, когда выявился исходный рубеж атаки противника. Как правило, такие удары были настолько сильны, что противник не выдерживал их.

Обычно артиллерийский и авиационный налет начинался, когда поднималась в атаку пехота, следовавшая за танками противника. Это делалось неспроста. Если такой налет производить несколько ранее, когда противник находится на месте, готовясь к атаке, то результаты контрподготовки [167] обычно бывают незначительными, так как исходный рубеж у противника готовится всегда хорошо (здесь и убежища, и другие укрытия). Если же такой налет производить как раз в те моменты, когда у противника все приходит в движение (к тому же нередко гитлеровское командование посылало своих солдат в атаку, подпоив их для смелости), то результаты наших контрмероприятий, почти, как правило, были существенны; обычно вражеские атаки не только бывали отбиты, но зачастую атакующим дивизиям наносился большой урон. Дело в том, что на участке атаки нам действительно удавалось сосредоточить огонь большой силы. Он организовывался примерно так. В 100-200 метрах от нашего переднего края на глубину 2-4 километров, на фронте всего участка атаки с некоторым обеспечением флангов, создавалась густая полоса заградительного огня. Иногда по главному участку атаки противника работало до двухсот орудий и минометов на километр фронта, и это делалось при общем превосходстве врага в силах. Так осуществлялось маневрирование огнем.

Организованная таким образом в мощный кулак артиллерия обеспечивала прочность и стойкость нашей обороны. В дни особенно напряженных боев, к примеру сказать, только одна фронтовая группа артиллерии расходовала более десяти тысяч снарядов. Характерны в этом отношении уже приводившиеся выше показания пленных о действиях нашей артиллерия.

Во всей дальнейшей обороне Сталинграда эти мероприятия сыграли выдающуюся, если не решающую роль.

В течение декады со 2 по 12 сентября разгорелись ожесточенные бои на внутреннем обводе. Эти бои не прекращались ни днем ни ночью. Наиболее мощные удары по Сталинграду пришлись вновь по войскам на участках 62-й и 64-й армий.

Нельзя не сказать здесь несколько слов о командарме 64-й армии генерал-майоре М. С. Шумилове. 64-я армия под его командованием сыграла исключительно большую роль в Сталинградском сражении. Ее упорство и активность в обороне, ее маневренность и подвижность на поле сражения причинили врагу множество неприятностей, нанесли ему большой урон, опрокинули многие расчеты противника, помогли сорвать не один из назначенных Гитлером сроков захвата Сталинграда. Наступая на участке [168] 64-й армии, Гот, что называется, обломал свои танковые «клинья». Армии удалось удержать в своих руках высоты, расположенные южнее Сталинграда, что сыграло существенную роль в устойчивости обороны города в целом.

Генерал-майор Михаил Степанович Шумилов (ныне генерал-полковник) – человек большой души, с широким военным и политическим кругозором, сильной волей и высокой требовательностью – все это были замечательные качества, характерные для советского военачальника. Товарищ Шумилов хорошо умел организовать бой, взаимодействие в нем родов войск и твердо держал управление в своих руках. Ни при каких условиях не поддавался панике.

Его доклады об обстановке в ходе Сталинградской битвы всегда были исчерпывающи и объективны, а его смелые, четкие решения были всесторонне продуманы и говорили о высокой оперативной культуре.

Взаимоотношения с подчиненными он строил на суровой, но справедливой требовательности и отеческой заботе об их нуждах.

Припоминаю, как в особо трудные минуты он говорил спокойным баском: «Духом не падаем, товарищ командующий, прошу о нас не беспокоиться, задачу выполним».

Эта уверенность командарма передавалась каждому воину армии. Воины армии непоколебимо защищали сталинградскую землю, действительно стояли насмерть.

Членом Военного совета 64-й армии на протяжении всей Сталинградской битвы был полковник Зиновий Тимофеевич Сердюк (ныне Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Молдавии). В боевых успехах и стойкости частей и соединений 64-й армии немалая роль принадлежит товарищу Сердюку, проводившему с большевистской настойчивостью линию партии.

Начальником штаба армии был генерал-майор Иван Андреевич Ласкин, опытный штабной работник, участник героической обороны Севастополя. Штаб армии под его руководством работал на высоком оперативном уровне.

Начальником политического отдела армии являлся полковник М. П. Смоляков, принципиальный и энергичный политический работник, умевший в любых условиях обстановки добиваться надлежащего политического обеспечения выполнения боевых задач армии, поддерживавший тесную связь с коммунистами частей и подразделений. [169]

Глава VIII.

Железная стойкость обороны

После того как противник вышел к Волге в районе Латашанка, Рынок, мы сразу же стали предпринимать энергичные меры, чтобы срезать этот «змеиный язык» врага, высунувшийся к Волге. Он больно жалил нас; надо было во что бы то ни стало соединить фланги Сталинградского и Юго-Восточного фронтов.

Первая попытка выполнить эту задачу, как известно, относится к 24 августа. Но тогда наш удар незначительными силами, наскоро организованный, не мог дать решительного успеха.

Чтобы облегчить положение войск Юго-Восточного фронта, стоявших на защите ближних подступов к Сталинграду, во исполнение директивы Ставки Верховного Главнокомандующего{37} войска левого крыла Сталинградского фронта в течение сентября нанесли врагу два крупных контрудара (5 сентября первый, относящийся еще к предыдущему этапу боев, и 19 сентября второй, когда сражение развернулось в черте города. Схема 8).

Целью этих контрударов было ликвидировать вражеский «клин», уничтожить группировку противника, прорвавшуюся к Волге в районе Рынок, и отвлечь вражеские силы от Сталинграда.

Контрудар наносился с севера на участке Кузьмичи, Сухая Мечетка силами двух армий: 66-й под командованием генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского и 24-й под командованием генерал-майора Д. Т. Козлова.

Личный состав войск, участвовавших в нанесении контрудара, действовал с самоотверженностью и отвагой. [170]

Много упорства, выдержки, стремления во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу и помочь сталинградцам проявили командиры всех степеней. Но открытая степная местность района боевых действий (без ориентиров), на которой трудно укрыться, была неудобной как для сосредоточения войск, так и для их передвижений. Для отражения наших ударов противник располагал очень сильной авиацией, безраздельно господствовавшей в воздухе. В составе ударных пехотных и танковых частей у него имелось несколько «бронированных кулаков», включавших также достаточное по тому времени количество самоходных орудий. Все это было брошено против наступавших войск. Не имея достаточного прикрытия с воздуха, они оказались не в состоянии полностью выполнить поставленную задачу.

Удар Сталинградского фронта с севера поддерживался ударом части сил Юго-Восточного фронта с юга; удар с юга носил вспомогательный характер, так как наши силы были очень ограничены.

Хотя войска, наносившие контрудар, и не смогли полностью выполнить поставленной перед ними задачи, они, тем не менее, заставили немецкое командование ослабить нажим на город, оттянули на себя часть сил (примерно до восьми дивизий противника). Повернув часть своих сил на север, 6-я армия ослабила свой натиск на Сталинград с северо-запада. Это облегчило войскам 62-й и 64-й армий организацию обороны на внутреннем обводе и отражение попыток войск противника с ходу прорвать здесь оборону.

Силам армии к этому времени противостояло примерно десять немецких дивизий, из них три танковые и одна моторизованная. Превосходство противника в людях было более чем трехкратное.

Многие наши дивизии так сильно поредели, что их состав исчислялся всего двумя – тремя сотнями бойцов. Так, на 7 сентября в стрелковых дивизиях оставалось: в 112-й – 150 человек, в 390-й – 295, в 87-й – 180 и в 99-й танковой бригаде – 120 (бригада без материальной части); другие дивизии были также малочисленны. Цифры эти не нуждаются в разъяснении: они убедительно говорят об огромных потерях, которые несли наши части.

Артиллерия 62-й армии насчитывала 500 орудий, противник имел против нее почти 1500 орудий. Количество [171] танков у 62-й армии едва достигало 60, а у противника лишь в составе группировки, наступавшей на северную часть города, было их около 500.

С исключительной стойкостью оборонялись войска Юго-Восточного фронта, особенно 62-й и 64-й армий, на внутреннем обводе. Однако ожесточенные бои при огромном превосходстве противника вынудили наши войска 12 сентября отодвинуться и стать на так называемый городской обвод. С боев на этом рубеже начался новый, завершающий этап оборонительного Сталинградского сражения на окраинах и непосредственно в черте города.

Сражение в черте города охватывает период с 13 сентября по 19 ноября, т. е. более двух месяцев. Весь этот период шла кровопролитная, ожесточенная и упорная борьба на самых ближних подступах к Сталинграду и внутри города.

Сталинград, как об этом говорилось уже раньше, узкой (от полутора до четырех километров) длинной полосой вытянулся вдоль Волги, по ее высокому правому берегу, на протяжении почти 60 километров (от реки Сухая Мечетка до Красноармейска). Отсюда и отличия в его планировке сравнительно с другими нашими городами. Подобное расположение города дало «основание» Дёрру не считать Сталинград городом «в европейском смысле этого слова». На какие только уловки не идут враги, чтобы оправдать задним числом свое поражение!

Необходимо пояснить, что мы принимаем следующую схему разделения Сталинграда: северная часть города – от завода «Красный Октябрь» и далее на север; центр – от завода «Красный Октябрь» до Купоросного исключительно; южная часть – от Купоросного на юг, включая Красноармейский район города. Характерно, что бывшие фашистские генералы, в частности Дёрр, с целью преувеличить успех гитлеровцев умышленно сокращали городскую черту Сталинграда, отбрасывая, по существу, чуть ли не половину города, а именно его южную часть, которой, как известно, им никак не удавалось овладеть.

Для планировки города характерны узкие прямоугольники кварталов, длинные и прямые продольные улицы и короткие поперечные. Такая планировка облегчала устройство баррикад и организацию огневой системы. Но и противнику при наличии у него командных высот эти [172] прямые улицы позволяли организовывать сквозной прострел, затрудняя маневр наших частей внутри города.

Открытая степная местность к западу от Сталинграда кое-где пересекается балками. В северной части степь покрыта кустарником; леса почти нет, но встречаются рощи искусственного насаждения, в большинстве примыкающие к городу.

Западнее Сталинграда проходит длинная гряда высот, имеющая понижение с запада на восток. Такой рельеф местности создавал определенные преимущества противнику прежде всего в организации наблюдения за расположением наших войск и даже нашими тылами. Сам же противник, хорошо укрытый за этими высотами, имел возможность скрытно производить всевозможные перегруппировки, сосредоточение сил, тот или иной маневр.

С запада в город врезается большое число балок (оврагов). Они крайне затрудняли нашим войскам и наблюдение, и организацию огневой системы, а для противника служили скрытыми подступами к городу.

Густая сеть грунтовых дорог западнее Сталинграда, пригодная для всех видов транспорта, облегчала снабжение противника.

Волга в районе Сталинграда, как известно, имеет ширину от одного до двух километров, переправы – пароходные, паромные и лодочные (мостов нет). Правый берег Волги у Сталинграда, командуя над левым, создавал известные преимущества противнику. Река была огромным препятствием для снабжения наших войск, ограничивала наши возможности маневра, требовала больших сил для организации переправ. Эти препятствия, которые ставила нашим войскам Волга, не компенсировались ее положительной ролью, как средства, прикрывающего огневые позиции нашей артиллерии и тыла.

Обрывистый и высокий правый берег Волги создавал большие мертвые пространства непосредственно у реки. Это позволяло нашим войскам держать здесь штабы, ближние тылы, которые были менее подвержены ударам противника, хотя при современном навесном артиллерийском, и в особенности минометном, огне и действиях авиации эти укрытия не всегда помогали.

Речки Мокрая Мечетка в северной части города и Царица в его центральном районе протекают в глубоких оврагах, что также затрудняло маневр наших войск и [173] создавало преимущества противнику, потому что эти овраги легко использовались как скрытые подступы к городу.

Как видно из этого дополнительного (см. стр. 66-68) обзора, условия местности мало способствовали созданию прочной обороны. Прочность и упорство обороны Сталинграда основывались на морально-политической стойкости советских войск, на той мощи огня и других технических средств борьбы, которыми они располагали в битве за Сталинград.

В северной части города расположены три крупных завода, построенных в годы пятилеток: Сталинградский тракторный завод, «Баррикады» и «Красный Октябрь». Кроме них, в Сталинграде много и других предприятий. В южной части города находится мощная электростанция, питающая электроэнергией весь город, а также другие заводы и предприятия. Недалеко от западных окраин города расположено несколько машинно-тракторных станций.

Особое значение в боях за город приобрела выс. 102,0, или Мамаев курган. Мамаев курган командует над всей территорией города и заводов. С него просматривается весь центральный район города и его северная часть. Отсюда хорошо наблюдать и левый берег Волги, наблюдение ограничивается лишь пределом видимости.

Строения в Сталинграде были главным образом деревянные. К началу боев непосредственно в черте города они по большей части сгорели. Каменные здания сосредоточивались преимущественно там, где за годы пятилеток выросли заводы и рабочие городки. К этим районам относились заводская часть города и его центр. Однако к началу сражения в городе промышленные районы в значительной мере также были разрушены ударами вражеской авиации.

К началу сентября город еще не был полностью подготовлен к обороне: к 10-15 сентября готовность оборонительных сооружений не превышала 25%. Построенные сооружения были далеки от совершенства. Противотанковые рвы из-за недостаточности глубины не являлись серьезным препятствием для движения вражеских танков. Баррикады зачастую не прикрывались противотанковыми рвами. Далеко не все каменные здания были подготовлены для обороны. Отсечные позиции в городе отсутствовали. [174] Все это требовало немедленных мер по приведению города в состояние, необходимое для успешной обороны. К сожалению, проводить их пришлось уже в процессе ожесточенных уличных боев, разгоревшихся за Сталинград.

При организации оборонительных работ город был разбит на три сектора: северный, центральный и южный; в каждый из них выделялись определенные силы, назначалось руководство и ответственные исполнители. Вместе с этим организовывалась оборона островов и части левого берега Волги.

62-я армия к этому времени занимала фронт: Рынок, Орловка, высоты северо-западнее и западнее города, Ельшанка, Купоросное. Передний край обороны проходил в двух – десяти километрах от окраины города.

На северном участке фронта армии одна группа наших войск, довольно глубоко вклинившаяся в расположение противника в районе Орловка и выс. 108,8, сдерживала натиск во много раз превосходящих сил противника. Напряженные бои велись по всему фронту армии, достигавшему в эти дни 50 километров. Армия отражала яростные попытки врага овладеть городом.

Наиболее напряженные бои велись на фронте 62-й и 64-й армий Юго-Восточного фронта, непосредственно оборонявших Сталинград. Упорный характер носили бои и к северу от Сталинграда, на участке 66-й и 24-й армий Сталинградского фронта. Эти армии непрерывно наносили контрудары по вражеским войскам, оттягивая на себя значительные силы противника.

Само собой разумеется, что все бои в черте города и связанные с ними контрудары с севера представляют собой один общий заключительный этап оборонительного сражения.

Сдерживая противника, наши войска беспрерывно совершенствовали свои позиции, укрепляли оборону. Общая численность частей, прикрывавших центральную часть Сталинграда, составляла не более 40 тысяч человек. Танков было менее 100. У противника же на этом участке действовало до семи пехотных дивизий (численностью до 100 тысяч человек), усиленных более чем 250 танками. Таково было положение на центральном участке сталинградской обороны к 12 сентября. [175]

На рассвете 13 сентября, после довольно спокойно прошедшей ночи (лишь изредка одиночные самолеты бомбили наши боевые порядки), что было большой редкостью для Сталинграда, противник начал интенсивную бомбардировку пикирующими самолетами и сосредоточенный артиллерийский и минометный обстрел позиций наших войск, оборонявших юг центрального участка города; здесь оборонялись войска левого фланга 62-й и правого фланга 64-й армий{38}.

В 8 часов, после часовой авиационной и артиллерийской подготовки, противник перешел в атаку, нанося одновременно два удара по центральной части города. Эти удары носили ярко выраженный концентрический характер. Налицо была попытка сломить сопротивление наших войск и добиться решающего успеха на этом направлении.

Противник наступал из района Городище в юго-восточном направлении и из района Песчанка (7 км юго-западнее станции Садовой) в северо-восточном направлении (схема 9). В центре оборонялась его 71-я пехотная дивизия. Удар наносили три пехотные дивизии (295, 76, 94-я), две танковые (14-я и 24-я) и одна моторизованная (29-я).

На участке 38-й мотострелковой и 6-й танковой бригад после напряженного боя ценой большой крови врагу удалось во второй половине дня прорвать передний край обороны и овладеть МТС и ее поселком, расположенными в одном километре от разъезда Разгуляевка, а также выс. 126,3 и аэродромным поселком. Быстро организованными контратаками дальнейшее продвижение гитлеровцев было приостановлено. Наш фронт отодвинулся здесь к западным опушкам рощ у поселков Баррикады и Красный Октябрь, выс. 115,4.

Одновременно наскоки противника из района станции Садовая против 10-й стрелковой бригады и на Купоросное против 35-й гвардейской стрелковой дивизии энергичными контратаками были отбиты с большими потерями для врага.

Складывавшаяся обстановка, а также опыт оборонительных боев под Смоленском и Брянском подсказывали, [176] что если мы будем обороняться пассивно, то Сталинград потеряем. Требовалось другое: во-первых, удесятерить упорство обороны и, во-вторых, сочетать это упорство со смелым маневром войск, артиллерийских и технических средств обороны; одним словом, организовать оборону так, чтобы душой ее стала высокая активность войск и огневых средств. Такой активности возможно достигнуть путем непрерывного применения в практике обороны контратак, контрударов пехоты и танков при поддержке авиации и особенно артиллерии. В духе этих принципов командующие 62-й и 64-й армиями и получили указания о ведении обороны.

Выполняя эти указания, временно исполнявший обязанности командующего 62-й армией товарищ Крылов в ночь на 14 сентября организовал контрудар против вклинившихся в оборону частей 295-й и 76-й немецких пехотных дивизий. Для этого были привлечены сводный батальон 112-й стрелковой дивизии, усиленная рота 9-й мотострелковой бригады и артиллерийский дивизион (это все, что удалось в тех условиях собрать на этом участке). Предполагалось нанести короткий удар по 295-й дивизии противника из района высоты с отметкой 98,9 в общем направлении на поселок у разъезда Разгуляевка. Одновременно 272-м полком 10-й дивизии намечалась контратака против 76-й пехотной дивизии противника из района выс. 115,4 в общем направлении на выс. 126,3 и далее на выс. 144,3. Сводный полк 399-й стрелковой дивизии должен был поддержать эту контратаку атакой в направлении через аэродромный поселок на выс. 153,7.

С рассветом наши части начали наступление и имели некоторый успех, достигнутый главным образом в результате дерзости наступавших и неожиданности для врага этого удара. Но противник быстро оправился. Введя большие массы танков и авиации, он продолжал наступать. Вражеские самолеты группами по 40-50 машин беспрерывно штурмовали наши контратакующие части. Силы оказались слишком неравными, и наш контрудар был отбит.

14 сентября – один из наиболее критических дней в истории обороны Сталинграда. Враг бросил на город семь отборных кадровых дивизий, 500 танков, несколько сот самолетов, сосредоточил огонь более тысячи орудий. Гитлеровцы задумали пробить нашу оборону как можно в [177] большем количестве мест, изолировать один обороняющийся участок от другого и сбросить их защитников порознь в Волгу{39}.

Упорнейшие бои развернулись в тот день в районе Мамаева кургана, на берегу Царицы, в районе элеватора и на западной окраине пригорода Минина. Стремясь во что бы то ни стало добиться успеха, враг применял самые коварные методы борьбы. Он менял направления своих ударов, пытаясь ввести нас в заблуждение, перекрашивал свои танки под цвет советских и изображал на них пятиконечные звезды.

Во второй половине дня отдельные группы вражеских автоматчиков из района выс. 112,5 по оврагам просочились к городу и к 17 часам вышли к вокзалу Сталинград-I. Завязались напряженные уличные бои. К наступлению темноты гитлеровцы уже держали под ружейно-пулеметным огнем центральную переправу через Волгу. Особо ожесточенное сражение произошло в районе Мамаева кургана; ценою неимоверных потерь врагу удалось овладеть господствующей над городом выс. 102,0 (Мамаев курган).

Все тяжелее становилось положение в городе. Резервов по-прежнему не было. Центральной переправе через Волгу угрожала непосредственная опасность. Немцам казалось, что еще одно усилие, последний напор – и они овладеют Сталинградом, а нас опрокинут в Волгу.

В этот сложный и тяжелый период боевых действий под Сталинградом выбыл командарм 62-й генерал-лейтенант Лопатин. Товарищ Лопатин в этой должности под Сталинградом провел почти полтора месяца самых напряженных боев. И если сейчас мы славим воинов 62-й армии, ее бойцов, офицеров и генералов, то нельзя забывать и товарища Лопатина; его заслуги несомненны.

После выбытия товарища Лопатина мы с Никитой Сергеевичем стали тщательно присматриваться к генералу Крылову, временно вступившему в командование армией. Сначала даже предполагалось просить Ставку оставить его командармом: будучи хорошим штабным [178] работником, он бесспорно имел такие данные, которые позволили бы ему значительно вырасти в оперативно-боевом отношении и достойно занимать пост командующего. Однако нас удержало соображение, что такого начальника штаба, как Крылов, с его огромнейшим опытом борьбы в Одессе и Севастополе, подобрать в 62-ю армию будет очень трудно. Обстановка же в Сталинграде складывалась все сложнее и сложнее. Решили сохранить товарища Крылова на должности начальника штаба.

Пришлось заняться подбором кандидатуры на должность командующего армией. Среди многих командующих армиями, их заместителей, среди многих других генералов наше внимание привлек заместитель командующего 64-й армией генерал-лейтенант В. И. Чуйков. Ему были свойственны многие положительные качества: решительность и твердость, смелость в решениях и большой оперативный кругозор, высокое чувство ответственности и сознание своего долга. По мирному времени товарищ Чуйков был нам хорошо известен. Кроме того, он находился недалеко и мог немедленно вступить в командование.

Все эти соображения были немедленно (по ВЧ) доложены И. В. Сталину; мы просили назначить товарища Чуйкова командующим 62-й армией. И. В. Сталин, всегда относившийся к подбору кадров очень строго, спросил меня, достаточно ли хорошо я знаю товарища Чуйкова. Пришлось заверить Ставку, что товарищ Чуйков командованию фронта уже хорошо известен как военачальник, на которого вполне можно положиться, и что назначение его в данных условиях наиболее целесообразно. Товарищ Сталин согласился с нашим предложением.

Как только вопрос о назначении Чуйкова командармом был решен, я немедленно вызвал его из 64-й армии. Василий Иванович прибыл очень быстро.

Сейчас точно не помню, но, кажется, часов около 10 утра я шел в палатку позавтракать (наш командный пункт в это время находился в маленьком леске около деревни Ямы). На полпути меня остановил генерал Чуйков, спокойно доложивший добродушным голосом:

– Товарищ командующий, генерал-лейтенант Чуйков по вашему приказанию прибыл.

Поздоровавшись, я предложил ему позавтракать со мной, но он отказался, сказав, что уже перекусил у начальника [179] штаба фронта генерала Захарова. Около часа беседовали мы, прогуливаясь около моей землянки и несколько раз останавливаясь, когда гитлеровские снаряды ложились рядом с командным пунктом. Беседа касалась как общих вопросов войны, так и характера борьбы на нашем фронте и ее особенностей, техники и ее применения, а также конкретного положения дел в 64-й армии.

«Прощупав» этой беседой взгляды товарища Чуйкова на перспективы войны и нашей борьбы под Сталинградом, я, к моему удовольствию, констатировал, что товарищ Чуйков, далекий от какого бы то ни было пессимизма, твердо уверен в нашей победе над врагом, в наших преимуществах перед ним. Это, естественно, радовало.

– Василий Иванович, я вызвал вас затем, чтобы предложить вам новую должность, – перешел я наконец к вопросу о состоявшемся назначении.

Как ни был сдержан товарищ Чуйков, он все же слегка встрепенулся. Мы пристально взглянули друг на друга.

– На должность командующего 62-й армией, – продолжал я. – Как вы на это смотрите?

– В этом отношении назначение, конечно, весьма ответственное, – спокойно ответил товарищ Чуйков, употребляя свое привычное выражение «в этом отношении».

– Положение в армии очень напряженное. Очень хорошо, что вы представляете, какая огромная ответственность ляжет на вас. Сумеете ли хорошо справиться с возлагаемой на вас работой?

– Думаю, что в этом отношении не подкачаю и при вашей помощи вполне справлюсь, – уверенно и с достоинством ответил товарищ Чуйков.

– Подчас высказывается соображение о том, что противник прижмет части армии к реке и сбросит в Волгу. Это – результат не совсем правильного понимания обстановки. Иногда забывают, что мы уже два месяца держим противника под Сталинградом, нанесли ему громадные потери, сильно подорвали его моральный дух. И хотя гитлеровцы в данный момент еще очень сильны и превосходят нас в силах и средствах, они все-таки обречены: с каждым новым днем противник все больше и больше выдыхается, а мы крепнем; в конечном счете враг [180] под Сталинградом будет разбит. Все идет к этому. Важно не только самому быть уверенным в нашей победе, но и прививать эту уверенность всем своим подчиненным от солдата до генерала. Хватит ли у вас мужества и твердости противостоять всем трудностям и помочь другим преодолеть их? Ответственность, Василий Иванович, действительно очень велика: на нас положился народ, а доверие народа нельзя обмануть; у нас не может быть и тени сомнения в успехе защиты Сталинграда.

– Будьте твердо уверены, Андрей Иванович: рука и сердце не дрогнут.

– Ну, хорошо, – сказал я, – вопрос о назначении уже решен. И. В. Сталин вчера утвердил наше представление о назначении командующего 62-й армией. Вот тебе моя рука, Василий Иванович, – незаметно для себя я перешел на «ты», – пусть скорее отпадут наши руки, чем сдадим мы Сталинград. Даже переступив через наши трупы, противник не должен занять город; и в том случае, если придется погибнуть, останутся другие, способные выполнить волю народа – во что бы то ни стало отстоять Сталинград. Думаю, Василий Иванович, что постановка вопроса ясна тебе.

– Совершенно ясна, твердо уверен в победе, – ответил Чуйков.

– Ну и замечательно! В этом самое главное.

Я пояснил товарищу Чуйкову, почему пришлось сменить командный пункт. На старом командном пункте, располагавшемся на участке 62-й армии, очень часто нарушалась связь с другими армиями, а из-за этого страдало управление ими; на командный пункт трудно было попасть моим заместителям, командармам. Потому-то с разрешения Ставки командный пункт был перемещен в лес возле деревни Ямы. Здесь мы также находились под обстрелом и бомбежкой, но зато отсюда представилось возможным держать непрерывную связь со всеми армиями, тылами и Ставкой.

– С 62-й армией, хотя до нее рукой подать, – продолжал я, – очень часто нарушается проводная связь, поэтому в штольне{40} я оставил маленькую радиостанцию, а у себя в блиндаже установил другую. Это обеспечивает [181] прочную и постоянную связь. Обрати на это внимание, связь не должна прерываться ни на минуту.

Затем мы прошли в землянку к товарищу Хрущеву. Никита Сергеевич разговаривал в это время по телефону с начальником политуправления одного из фронтов, давая указания по организации партийно-политической работы в тех войсках, которые готовили контрудары по прорвавшейся к Волге группировке противника. Тепло поздоровавшись с нами, Никита Сергеевич, считавший, что он еще недостаточно хорошо знает Чуйкова, начал разговор с общих вопросов, между прочим спросив, читал ли Василий Иванович недавно вышедшую пьесу Корнейчука «Фронт». Получив отрицательный ответ, он настоятельно порекомендовал командарму внимательно прочесть пьесу. «Очень стоящая вещь», – подчеркнул Никита Сергеевич. Далее член Военного совета осведомился о том, как идут дела в 64-й армии, и, получив односложный ответ – удовлетворительно, перевел разговор на вопросы, связанные с новым назначением Василия Ивановича.

– Командующий, по-видимому, уже сообщил вам о причине вызова в штаб фронта?

– Так точно, Андрей Иванович уже объявил мне об этом.

– Поздравляю вас, Василий Иванович, с этим почетным назначением и желаю больших успехов. Сейчас армией временно командует начальник штаба товарищ Н. И. Крылов, замечательный военачальник. Член Военного совета армии товарищ Гуров – настоящий политработник высокой большевистской закалки. Вам вверяется героическая армия, хорошо показавшая себя на протяжении всех боев под Сталинградом. Но обстановка на участке армии сложна. Необходимо обеспечить четкую и слаженную работу штаба, командования и парторганизаций армии. Нужно пронизать все поры армейского организма настоящей большевистской боевитостью и партийностью. Добиться железной стойкости и упорства обороны, сделать ее действительно активной.

В конце разговора я еще раз подчеркнул громадную важность поддержания строгой организованности и порядка во всей обороне города, необходимость самого пристального внимания к делу разведки и связи и, главное, разнообразию методов борьбы, активизации всех звеньев обороны, использованию всех пороков вражеской тактики. [182]

В конце беседы мы еще раз пожелали Василию Ивановичу успеха в работе и приказали немедленно вступить в командование армией. Крепко пожав руку Василию Ивановичу, Никита Сергеевич снова напомнил о том большом доверии, которое оказали ему партия и народ, поручив командовать войсками армии в Сталинграде.

– Все будет в порядке, – заверил нас товарищ Чуйков.

62-я армия к моменту принятия ее товарищем Чуйковым прошла уже значительный боевой путь и выдержала серьезные испытания. Нужно объективно сказать, что Никита Сергеевич был полностью прав, когда говорил, что новый командующий получил хорошую и закаленную в жарких боях армию.

Нельзя не сказать здесь и о других руководителях героической армии, которые сыграли важную роль в ее успехах. Это – член Военного совета генерал-лейтенант К. А. Гуров, начальник штаба армии генерал-майор Н. И. Крылов и начальник политотдела генерал-майор И. В. Васильев.

К. А. Гуров имел большой жизненный и военный опыт. Выходец из бедной крестьянской семьи, он рано начал работать: сначала (в двенадцать лет) пастухом, затем рабочим на фабрике, потом батраком у кулака. В гражданскую войну он воевал на Дальнем Востоке и был там награжден орденом Красного Знамени. С 1921 года он в рядах Коммунистической партии. В тридцатых годах он получил высшее военно-политическое образование, окончив в 1936 году Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. С первых дней Великой Отечественной войны – на фронте; с 15 июля – в 62-й армии. Это прекрасный воспитатель армии: в быстро меняющейся обстановке он всегда умел находить наиболее подходящие формы политического обеспечения выполнения боевых заданий командования.

Большим боевым опытом обладал и начальник штаба генерал-майор Н. И. Крылов. В гражданскую войну он сражался в Крыму (против Врангеля), на Дальнем Востоке. С 1921 года – на командных должностях в Советской Армии. В год десятилетия Советской власти (1927 год) он вступил в партию. Отечественную войну начал на Дунае в крепости Измаил. Как начальник [183] штаба Приморской армии, он участвовал в героической обороне Одессы и Севастополя.

Будучи опытным штабным командиром, товарищ Крылов умел кропотливо работать в любых условиях боевой обстановки. Известно, что штабу армии, где рождаются планы боевых операций, необходимы нормальные, спокойные условия работы. В Сталинграде этих условий, конечно, не было, но штаб армии успешно вел свою работу и в этих необычайно трудных условиях. Работа штаба осложнялась и тем, что Крылову нередко приходилось организовывать из офицеров штаба армии группы для защиты штаба, непосредственно руководить переброской через Волгу прибывавшего пополнения. Так, в сентябрьские дни командиры и политработники штаба и политотдела армии прикрывали переправу в Сталинград гвардейской дивизии генерал-майора А. И. Родимцева.

Вполне соответствовал своей должности и начальник политотдела генерал-майор И. В. Васильев. Он всегда поддерживал самую тесную связь с коммунистами частей и подразделений и на этой основе добивался высокого уровня партийно-политической работы на всем протяжении боевого пути армии под Сталинградом. С усложнением обстановки усиливалась партийно-политическая работа, возрастала ее идейность, разнообразились ее формы.

Такова краткая характеристика людей, возглавлявших и направлявших боевые действия героической 62-й армии.

В эти дни началась переправа в Сталинград некоторых резервных частей, подтянутых наконец к левому берегу Волги.

Переправу подкреплений на правый берег Волги пришлось производить днем, т. е. под непрерывным огнем противника (артиллерия, минометы, автоматчики, пикирующие самолеты). Дожидаться ночи мы не могли. Дорог был каждый час. И мы пошли на переправу в исключительно трудных условиях. Сама по себе она явилась выдающимся подвигом воинов, вливавшихся в семью сталинградцев. Переправа осуществлялась отдельными подразделениями (рота, батальон). Для прикрытия переправы со стороны берега (правого) Волги мы собрали из 62-й армии всех, кого возможно было собрать; главным образом это были комендантские подразделения, а также офицеры штаба и политотдела армии. Это обеспечение [184] переправы сыграло большую роль, помогло успешно высадиться первым эшелонам подкреплений. Высадившиеся на берегу подразделения тут же получали свои задачи и немедленно с ходу вступали в уличные бои.

В связи с тем, что Мамаев курган (выс. 102,0) оказался в руках врага, положение оборонявшихся стало исключительно тяжелым. Необходимо было во что бы то ни стало вернуть высоту. Эта задача была возложена на два полка: один полк из числа только что прибывших и полк 112-й стрелковой дивизии под общим командованием командира этой дивизии полковника И. Е. Ермолкина{41}.

В ночь на 16 сентября части готовились к штурму высоты. Солдаты и офицеры обоих полков торжественно обещали взять Мамаев курган. По нашему замыслу, один полк должен был овладеть северными и частично северовосточными скатами высоты, а другой, под командованием капитана Асеева, – северо-восточными.

С рассветом, после 10-минутной артиллерийской подготовки, начался штурм. Полки атаковали в развернутом строю. Враг открыл ураганный минометный огонь, вскоре в бой включилась и фашистская авиация. Но сталинградцы, не считаясь с жертвами, шли вперед. Первым во вражеские окопы ворвался батальон гвардии капитана Кирина. В короткой, но яростной рукопашной схватке было сломлено последнее сопротивление врага. Полк стал закрепляться на достигнутом рубеже. Одновременно воины другого полка, упорно преодолевая крутой северовосточный склон высоты, рвались к вершине кургана. Здесь укреплений врага первым достиг взвод лейтенанта Вдовиченко, который в рукопашном бою пал смертью героя; его заменил сержант Куценко. Штыком, прикладом, гранатой прокладывали себе путь герои во вражеских окопах. Из тридцати бойцов взвода осталось шесть. Отважная шестерка, захватив вражеские позиции, стойко удерживала их, пока не подошли остальные подразделения батальона.

Враг не хотел примириться с утратой такого выгодного пункта. Он беспрерывно бросал свои войска в контратаки, но безуспешно.

То, что нам удалось вернуть Мамаев курган, сыграло громаднейшую роль во всей последующей обороне города. [185]

В течение пяти дней, с 15 по 19 сентября, в центре города и в его южной части шли беспрерывные и очень ожесточенные бои, проходившие в необычной обстановке. Все общепринятые понятия и представления о ведении боя как-то нарушились. Бои происходили всюду: в садах и огородах, в оврагах с их крутыми склонами, в узких переулках, на широких улицах и просторных площадях, а иногда и внутри домов – на этажах и в комнатах. Многие подразделения часами упорно штурмовали здания, бились с врагом в полуразрушенных помещениях среди изуродованной домашней утвари. Резкая смена обстановки требовала постоянного напряжения командирской мысли и воинской сметки от всех воинов, требовала умения в каждом конкретном случае применять различные формы боя.

Части, находившиеся на направлении главного удара, стремились остановить распространение противника. Они сильными контратаками не только сдерживали, но и отбрасывали врага назад. А враг вводил все новые силы. В ожесточеннейших боях ему удалось занять элеватор и консервный завод, что ухудшало положение наших войск в городе.

В те тяжелые дни командованием был издан приказ, который, выдвигая неотложные задачи перед всеми родами войск, призывал защитников Сталинграда к величайшему напряжению сил, к стойкости и упорству в обороне. Основной мыслью приказа было требование «уничтожить врага под Сталинградом, положить начало разгрому кровавых захватчиков и очищению нашей страны от них».

В этот период городской комитет обороны обратился к защитникам Сталинграда с призывом отстоять город. «…Лучше смерть в бою, – говорилось в воззвании, – чем позорное рабство. Не посрамим чести родного Краснознаменного Сталинграда! Вместе с мужественными войсками Красной Армии отстоим от фашистских мерзавцев наш родной город».

К героическим защитникам Сталинграда обратились с письмом участники царицынской обороны 1918 года: «Не сдавайте врагу наш любимый город. Любой ценой защищайте Сталинград! Бейтесь так, чтобы слава о вас, как и о защитниках Царицына, жила в веках». [186]

Войска фронта горячо откликнулись на письмо ветеранов царицынской обороны.

«С волнением и трепетом слушали мы призыв поседевших бойцов, – писали гвардейцы Сталинграда. – Каждый из нас в эти минуты думал об одном: от нас и только от нас зависит исход борьбы за любимый город. Каждый из нас еще и еще раз проникся сознанием того, как велика ответственность, возложенная на нас».

«К нам обратились с боевым призывом отцы наши – герои Царицына, – писали гвардейцы-танкисты в своем обращении ко всем танкистам Сталинградского и Юго-Восточного фронтов. – На нас с надеждой смотрят советский народ, Россия, весь мир. Клянемся повторить подвиг защитников Царицына – у стен Сталинграда положить начало окончательному разгрому гитлеровских захватчиков, напавших на русскую землю».

Слова комсомольца снайпера Зайцева: «Сталинград не сдадим. За Волгой для нас земли нет!» – стали символом беспримерного героизма и невиданной стойкости всех защитников Сталинграда. Подхватив эти слова, армейская газета писала в те дни: «Назад от Сталинграда для нас дороги больше нет, она закрыта приказом Родины, приказом народа. Отечество требует от всех защитников города биться до последнего, но удержать Сталинград».

Огромного размаха в эти дни достигла политическая работа партийных организаций в войсках. Ее результаты были налицо. Получалось так, что, чем труднее и сложнее складывалась обстановка в Сталинграде, тем теснее сплачивались воины вокруг партийных организаций, тем выше поднимался их боевой дух, тем энергичнее становился отпор врагу.

В эти грозные для Отчизны часы партийные организации соединений фронта получили тысячи заявлений от беспартийных воинов об их желании стать коммунистами. Чтобы выстоять на правом берегу Волги, сталинградцы должны были обладать, казалось, сверхчеловеческими силами. И эти силы воину-сталинградцу давала партия, которая крепила его организованность, вселяла в него непоколебимую уверенность в победе. Все мы каждую минуту чувствовали благотворный пульс кропотливейшей партийно-политической работы, которую умело организовывал и направлял твердой рукой Н. С. Хрущев. [187]

Советский народ не жалел усилий для оказания помощи защитникам Сталинграда. Так, в сентябрьские дни войска фронта были усилены рядом новых частей и соединений, в том числе частями генерала Родимцевэ, генерала Смехотворова, генерала Гурьева, генерала Желудева, полковника Гуртьева. Сталинградцы чувствовали заботу партии, ее Центрального Комитета, Советского правительства, всего советского народа, знали, что помощь Родины возрастает с каждым днем. Это еще более поднимало их боевой дух, умножало их силы.

Немалую роль в упрочении сталинградской обороны сыграла авиация, также в определенной степени усиленная к этому времени. Воздушными силами на Сталинградском фронте командовал генерал-майор авиации Т. Т. Хрюкин; несмотря на свою молодость (ему тогда было всего 32 года), это был опытный и знающий авиационный начальник{42}. Его хорошо дополнял замечательный штабной командир – начальник штаба 8-й воздушной армии полковник Н. Г. Селезнев. Наши летчики смело ввязывались в рискованные, подчас неравные бои и, как правило, выходили победителями.

Особенно ожесточенные бои разгорелись 17 сентября за вокзал Сталинград-I. Этот район оборонялся первым батальоном 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии, вышедшим к вокзалу еще 14 сентября, сразу же после переправы с левого берега. Здесь гвардейцев встретил губительный огонь противника. Среди солдат наступило некоторое замешательство. Батальон залег. Но вот впереди поднялся коммунист Крюков; устремившись на врага, он крикнул: «За мной, товарищи, бей гадов!». Мало кто в грохоте боя слышал его слова, но все поняли их смысл. В едином порыве поднялся батальон и смял врага (схема 10).

17 сентября враг атаковал район вокзала большой группой автоматчиков, поддержанных двумя десятками танков. Вокзал четыре раза переходил из рук в руки, но к исходу дня противник был окончательно отброшен за железную дорогу, оставив у здания вокзала до десятка сожженных танков и много трупов солдат и офицеров. Особо отличилась здесь рота младшего лейтенанта Колеганова, [188] оборонявшая здание вокзала. Прикрываясь авиацией и артиллерией, гитлеровцы непрерывно атаковывали вокзал, но, переходя в штыковые контратаки, воины Колеганова всякий раз отбрасывали врага. Раненые не оставляли поля боя, поддерживая огнем товарищей, еще державшихся на ногах. 27 января 1943 года «Правда» опубликовала донесение командира роты своему непосредственному начальнику командиру батальона гвардии старшему лейтенанту Федосееву. Колеганов писал:

«Доношу обстановку: противник старается всеми силами окружить мою роту, заслать в тыл автоматчиков. Несмотря на превосходящие силы противника, наши бойцы и командиры проявляют мужество и геройство. Гвардейцы не отступают. Пусть падут смертью храбрых, но противник не должен перейти нашу оборону. Пока командир роты живой, ни одна сволочь не пройдет. Обстановка напряженна, сам лично я на слух оглох и слаб, падаю с ног. Но погибнем героями за город, а не отступим назад».

И гвардейцы сдержали свое слово, враг не прошел, хотя почти все воины роты Колеганова пали смертью героев.

В эти дни враг занял Купоросное, и войска 62-й армии оказались теперь отрезанными от соседей не только с севера, но и с юга; кроме того, они вплотную прижались к Волге. Одновременно противник начал наступление на Нижнюю Елыланку; кровопролитные бои здесь длились четыре дня.

Выход противника к Волге еще на одном участке создавал определенную угрозу форсирования Волги, особенно просачивания отдельных групп с целью разведки и диверсий. Для обороны района Заволжья у нас не было решительно никаких резервов. Между тем вся долина Волги (по левому берегу) и пойма Ахтубы были буквально забиты тылами трех армий, Волжской военной флотилии и Юго-Восточного фронта. Даже мелкие вражеские группы могли серьезно нарушить снабжение войск, оборонявших Сталинград. Чтобы предупредить любые неожиданности и дать возможность тылам работать увереннее, мы вынуждены были объединить (под одним командованием) ряд мелких подразделений, выведенных в тыл на переформирование, и создать их силами оборону по восточному берегу реки на участке Средне-Погрешное, [189] Красная Слобода, Павловский, Громки, а также и на других наиболее угрожаемых участках. На противоположном берегу реки против перечисленных пунктов был уже противник. Созданная оборона была, конечно, очень слабой, но тем не менее до подхода батальона укрепленного района она выполняла возложенную на нее задачу. Эта оборона сыграла также свою роль и в обеспечении работы наших артиллерийских групп. К этому времени на многих участках в Сталинграде расстояние между нашими частями и Волгой настолько сократилось, что исчезла всякая возможность иметь здесь позиции дальнобойной артиллерии. Поэтому в середине сентября пришлось отдать распоряжение об усилении левобережной артиллерийской группы. Приведу выдержку из данного распоряжения:

«4. Начальнику артиллерии фронта усилить на восточном берегу р. Волга артгруппу и ввести в ее состав: 266, 457 пап, 111 пап, дивизион 1104 пап, дивизион 1159 пап, одну батарею 85 гап, 140 мин. полк, 2/2 гмп, 51 гмп и дивизион 90 гмп.

Задача – всей группой артиллерии обеспечить уничтожение противника:

а) на участке 62-й армии в полосе Красный Октябрь, Городище, устье р. Царица, Опытная станция, Гумрак;

б) на стыке 62-й и 64-й армий в полосе р. Царица, северная окраина Бекетовка, Елхи.

С целью наиболее эффективного использования огня артгруппы иметь одновременно сеть артиллерийского наблюдения в обеих полосах.

5. Командарму 64-й в целях уничтожения противника и обеспечения стыка с 62-й армией в районе приг. Минина, Зеленая Поляна полностью использовать Волжскую военную флотилию и артиллерийскую группу.

6. Начальнику артиллерии фронта к исходу 13.9.42 сформировать 2 минполк (36-120-мм минометов), для чего использовать имеющиеся минометы и 700 человек артиллеристов, прибывших из 169 сд. Полк формировать и держать в резерве в районе Красный Буксир».

Речь здесь шла об усилении той самой артиллерийской группы, о которой мы подробно говорили в предыдущей главе. Вскоре эта группа была еще более усилена: в ее состав вошли пять полков резерва Верховного Главнокомандования. [190] Группа превратилась в могучую ударную силу в руках командующего фронтом.

К 18 сентября в Сталинграде обстановка еще более осложнилась. Противник продолжал ожесточенные атаки, пытаясь уничтожить наши войска и захватить центральную часть города. Чтобы облегчить положение 62-й армии, войскам Сталинградского фронта было приказано организовать на своем левом крыле еще один контрудар по противнику; цель контрудара – нанести поражение противнику в районе Гумрак, Городище и соединиться с 62-й армией. Для оказания содействия этому контрудару части, расположенные в районе Мамаева кургана, получили приказ нанести контрудар на северо-запад, чтобы исключить для противника возможность переброски войск из города на север.

Эти удары были предприняты одновременно 19 сентября (см. схему 10). Тяжелые бои в этот день развернулись на всем фронте 62-й армии. Нам удалось занять высоту 126,3. На других направлениях заметного успеха добиться не удалось. Противник исключительно сильно противодействовал своей авиацией.

Не удалось добиться успеха и левому крылу Сталинградского фронта. Однако силы северной группировки гитлеровцев вновь оказались скованными в критический момент борьбы за центр города, что не позволило противнику серьезно усилить здесь свои удары.

Однако уже 21, 22 сентября гитлеровцы сумели подбросить подкрепления. Они снова попытались сломить сопротивление наших войск в центре города и в районе Мамаева кургана, чтобы сбросить защитников этих рубежей в Волгу.

В летописи Сталинградской битвы дни 21 и 22 сентября выделяются особо, так как в эти дни с особой силой проявились непреклонное мужество и массовый героизм защитников Сталинграда.

Ранним утром 21 сентября началось вражеское наступление на фронте 13-й гвардейской стрелковой дивизии, 42-й и 92-й стрелковых бригад и 95-й стрелковой дивизии. Над районом, обороняемым этими соединениями, нависла бомбардировочная авиация противника, его минометы и артиллерия густым огневым валом накрыли наши позиции. Это сразу же выдало направление главного удара противника, и мы тут же стали готовить контрмеры. [191] Главная масса артиллерии артиллерийской группы быстро подготовилась к контрналету. Дальнобойная артиллерия сразу же открыла огонь по позициям противника с целью подавления его огня. Одновременно зенитная артиллерия громила авиацию противника. В воздух поднялись наши истребители, смело вступившие в бой с вражескими самолетами. Хваленые асы Рихтгофена обратились в бегство. В воздушных боях бессмертную славу приобрел летчик Рогальский, повторивший легендарный подвиг Гастелло. Его самолет, получив прямое попадание снаряда, загорелся в воздухе, и летчик направил горящую машину на группу немецких танков, атаковывавших наши позиции.

После длительной артиллерийской и авиационной подготовки враг рванулся в атаку. Пять вражеских дивизий{43} поднялись одновременно на штурм. Облаками пыли и дыма затянуло район боя; четко выделялись лишь вспышки рвущихся бомб и снарядов.

Мамаев курган, расположенный близ центра города и в мирное время служивший местом прогулок сталинградцев (живописнейший уголок, с которого открывается чудесная широкая панорама окрестностей города), сейчас принял совсем необычный вид. Весь он был изрезан суровым узором траншей, оплетен проволочными заграждениями; дзоты обратили к врагу нацеленный взгляд своих амбразур; из укрытий предупреждающе отсвечивали жерла орудий. Воины, напряженно, деловито закончив последние приготовления к бою, готовы были к отпору.

Мы с Никитой Сергеевичем, находясь на командном пункте (три километра от центра города), стремились ни на минуту не выпустить из рук нити управления войсками. Нас не могла не беспокоить участь полков и дивизий, оказавшихся под ливнем снарядов и бомб, ставших объектом ожесточенного вражеского нападения. Мы предпринимали все необходимые меры помощи им, хотя были твердо уверены в том, что стойкость наших солдат не будет поколеблена, особенно надеялись на 13-ю и 95-ю стрелковые дивизии. Всему Сталинграду была уже известна своей отвагой и выдержкой 13-я гвардейская [192] стрелковая дивизия с ее командиром Александром Ильичем Родимцевым. Не менее известны были своим мужеством и стойкостью 95-я стрелковая дивизия и ее командир полковник Горишный Василий Акимович (ныне генерал и Герой Советского Союза). Исключительная отвага, командирская настойчивость и требовательность сочетались у него с умением хорошо организовать бой и мобильно управлять войсками при любых условиях. Еще в дни гражданской войны, будучи в рядах 1-й Конной армии, товарищ Горишный сражался с врагами как бесстрашный воин и беззаветно преданный советской Родине человек.

Наша положительная оценка 13-й гвардейской и 95-й стрелковых дивизий и их командиров полностью оправдала себя в практике боевых действий, особенно в дни боев за центральную часть города и Мамаев курган.

Чтобы надежно поддержать огнем эти дивизии, оказавшиеся на решающем участке сражения, вся фронтовая артиллерийская группа со своими подгруппами по нашему приказанию сосредоточила свой удар перед их фронтом.

Проследим, как развивались события в эти дни.

20 сентября, к исходу дня, противник, сосредоточив значительные силы в районе Дар-Горы, открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по волжским переправам. Вслед за этим вражеские автоматчики прорвались на левый берег реки Царица и вышли на одном из участков волжского берега к переправам, однако закрепиться там не сумели и вскоре были выбиты контратакой 42-й стрелковой бригады, поддержанной артиллерийской группой фронта.

Командовал бригадой полковник М. С. Батраков, умело и храбро руководивший боевыми действиями подразделений соединения. Ныне он генерал-майор, Герой Советского Союза.

21 сентября противник указанными выше силами произвел целую серию атак в центре города и у Мамаева кургана. Все они в ожесточенных боях были отбиты. В этот день, правда, до двух рот автоматчиков просочились в район центральной пристани; оборонявшиеся здесь 42-я и 92-я стрелковые бригады взяли вражеских автоматчиков под обстрел; переправа прекратила свою работу.

На следующий день, 22 сентября, бои достигли высокой степени напряжения. 76-я пехотная дивизия противника, [193] поддержанная сотней танков, предприняла ряд отчаянных атак на позиции 34-го и 42-го гвардейских стрелковых полков 13-й гвардейской стрелковой дивизии. В первой половине дня эти полки отбили 12 ожесточенных атак врага, всякий раз сопровождавшихся мощными ударами авиации и артиллерии. Лишь во второй половине дня группа автоматчиков – до 200 человек – с 15 танками вклинилась в нашу оборону в районе оврага Долгий и вышла на правый фланг 34-го гвардейского стрелкового полка. Одновременно другая группа противника вышла на левый фланг этого полка (район площади 9-го Января). Полку угрожало полное окружение. Для ликвидации прорыва пришлось ввести ограниченные дивизионные резервы: два батальона и разведроту. Один из батальонов, поддержанный разведротой, предпринял контратаку в районе оврага Долгий, другой – в районе площади 9-го Января. Контратака увенчалась полным успехом. Враг бежал с поля боя.

Однако на других участках положение по-прежнему было опасным: противник силой до пехотного полка продвигался по Киевской и Курской улицам; до роты его вышло к корпусам Дома специалистов, откуда производились попытки проникнуть к Волге; до полка вражеской пехоты наступало по оврагу реки Царица также в сторону Волги.

Южнее, примерно такими же силами, но с танками, враг двигался по улице КИМ. Этим силам удалось разъединить 42-ю и 92-ю стрелковые бригады и отрезать их от частей 13-й гвардейской стрелковой дивизии (в дальнейшем обе бригады были выведены на левый берег в район Красной Слободы). Здесь только и удалось врагу добиться незначительного успеха.

Однако настойчивые попытки врага добиться решающего перелома событий в свою пользу потерпели провал. В течение 22 сентября продолжались бои юго-восточнее вокзала Сталинград-I, где оборонялись 1-й и 2-й батальоны 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии. Противник окружил 1-й батальон и 5-ю роту 2-го батальона; потеряв связь со штабом полка, окруженные подразделения продолжали мужественно оборонять свои позиции. К вечеру 5-я рота вырвалась из вражеского кольца и присоединилась к своим; большинство же воинов 1-го батальона во главе с [194] доблестным командиром старшим лейтенантом Федосеевым пали смертью храбрых, ни на шаг не отступив со своего рубежа.

20 сентября был отдан приказ войскам обоих фронтов, направленный на подъем морального духа воинов в этот тяжелейший для войск, оборонявших Сталинград, момент. Надо иметь в виду, что личный состав сменялся и тот, кто вступал в семью защитников города, должен был знать высокие традиции сталинградцев.

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ СТАЛИНГРАДСКОГО И ЮГО-ВОСТОЧНОГО ФРОНТОВ

№ 7

20 сентября 1942 года

Действующая армия

Товарищи бойцы, командиры и политработники! Уже скоро два месяца, как гитлеровские стервятники рвутся к Сталинграду. Через горы трупов своих солдат и офицеров, уничтоженных нашими славными воинами Юго-Восточного и Сталинградского фронтов, кровавый Гитлер снова и снова гонит свои части в бой. Главный удар врага пришелся по войскам Юго-Восточного фронта, непосредственно обороняющим Сталинград. Они героически защищают город, отбивая ежедневно по нескольку атак танков и пехоты противника. За этот период времени отбито более ста атак противника, при этом бойцы, командиры и части в целом проявили исключительное упорство в борьбе и небывалый героизм. За это время уничтожены сотни танков и много другой техники врага, истреблены тысячи фашистских солдат и офицеров.

Сейчас враг находится у стен Сталинграда.

Враг, истекая кровью, продолжает рваться к городу.

Задача войск Сталинградского фронта – скорее, в наикратчайший срок оказать помощь своим братьям, защитникам Сталинграда, а войск Юго-Восточного фронта – еще упорнее защищать город, нанося контрудар по зарвавшемуся врагу. Всем войскам действовать решительно и смело, быстро и храбро. Артиллеристам сильным [195] огнем прокладывать путь танкам и пехоте, уничтожать противотанковую артиллерию, пехоту и танки врага.

Гвардейцам-минометчикам накрывать своим мощным огнем боевые порядки врага, скопления его войск, контратакующие группы, прокладывать путь пехоте и танкам, держать связь с пехотой, не отставать от нее, выдвигаться вперед и преследовать врага огнем.

Танкисты, стремительно врезывайтесь в боевые порядки врага, стреляйте с ходу, уничтожайте врага огнем и давите танками!

Пехота, своим мощным минометным, автоматическим и ружейным огнем истребляй врага всюду, где бы его ни встретила, бегом выдвигайся за танками, от танков не отставай. Танки прикрывают пехоту, а пехота прикрывает танки. Нет танков – двигайся без них: быстрота удара решает успех боя.

Бронебойщики, уничтожайте танки и бронемашины противника! Бей в бок танка – нанесешь больше потерь врагу!

Летчики-истребители, смелее атакуйте врага в воздухе!

Штурмовики и бомбардировщики, бесстрашно атакуйте и беспощадно уничтожайте прицельным огнем врага на земле. Ни одной бомбы по пустому месту!

Требую от всех войск величайшего напряжения и героизма, от всего командного состава – непосредственного руководства в бою. Пусть не дрогнет рука ни у одного воина в этой великой битве.

Трусам и паникерам нет места в наших рядах.

Общая задача всех родов войск – уничтожить врага под Сталинградом и положить начало его разгрома и очищения нашей страны от кровавых захватчиков. И мы этого добьемся обязательно. Для этого у нас достаточно сил и средств. Отомстим варварам, поджигателям войны, разорившим наши села, города и заводы, пролившим много крови нашего мирного населения. Нет пощады врагу, вперед, смело в бой! – таков призыв Родины, таков приказ Верховного Главнокомандующего.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, экипажах и командах.

Командующий Сталинградским и Юго-Восточным фронтами генерал-полковник А. ЕРЕМЕНКО

Член Военного совета Сталинградского и Юго-Восточного фронтов генерал-лейтенант Н. ХРУЩЕВ». [196]

В ночь на 23 сентября части 284-й{44} и 95-й стрелковых дивизий произвели дерзкую контратаку и выбили врага с занятых им днем позиций.

В ожесточенных боях 21-23 сентября 13-я гвардейская и 95-я стрелковые дивизии, поддержанные всей артиллерией, находившейся непосредственно в руках командующего фронтом, выдержали яростный натиск противника и не допустили его выхода к Волге в центральной части города, они воспрепятствовали врагу также в овладении Мамаевым курганом. В ходе боя гитлеровцам удалось даже ворваться на курган, но они сразу же были отброшены назад. Результатом этой отчаянной попытки врага сломить волю защитников Сталинграда было продвижение на несколько метров на некоторых участках, но этот ничтожный успех стоил врагу неимоверных потерь. Перед фронтом дивизий противник оставил множество подбитых танков и трупы своих солдат и офицеров.

В победе над врагом в этом бою значительную роль сыграла поддержка действий отдельных стрелковых дивизий фронтовой артиллерийской группой.

Сражение 21-23 сентября за центр города и Мамаев курган было всего лишь героическим эпизодом этого этапа Сталинградской битвы, который показал, что попытки врага добиться успеха всякий раз будут наталкиваться на непреоборимое мужество и стойкость наших войск.

Драгоценное время уходило. Чувствуя это, враг стремился как можно скорее добиться успехов на отдельных участках, чтобы затем превратить их в выигрыш всей операции. При этом противник не считался ни с чем, даже с громадными потерями. А между тем масштабы сражения разрастались все шире и шире. Оно принимало все более напряженный и грандиозный характер. Враг с каждым новым днем убеждался, что конец битвы не близок, ход ее малоутешителен для наступающей стороны, а окончательные результаты весьма проблематичны и также не сулят ничего отрадного для захватчиков. [197]

Не допуская возможности провала своих планов, немецко-фашистское командование усиливало свою группировку. На сталинградском направлении к концу сентября действовало до 32 вражеских дивизий, из коих 13 пехотных, 3 моторизованные и 4 танковые. До 600 танков, до 4000 орудий и минометов, до 650 самолетов поддерживали указанные соединения. Из них непосредственно против 62-й и 64-й армий вели бои 15 дивизий. Огромнейшие потери обескровливали вражеские дивизии, которых, как правило, хватало только на два – три дня боев, после чего они заменялись новыми частями и отводились на пополнение.


* * *

Небезынтересна характеристика положения под Сталинградом в сентябре 1942 года, которую дал неоднократно цитировавшийся нами Дёрр. Прежде всего очень важно признание того, что к этому времени гитлеровцы зашли под Сталинградом в тупик.

«3 сентября 51-й армейский корпус начал наступление на город. На его долю выпала теперь самая тяжелая часть борьбы за Сталинград. В тот же день 4-я танковая армия (48-й танковый корпус) вышла к западной окраине города Воропоново.

В последующем наступление уже не развертывалось в таком быстром темпе; вскоре стало ясно, что о «захвате города с ходу», как это планировало ОКВ (главное командование вооруженных сил. – А. Е.), не может быть и речи. Лишь 10 сентября наши войска заняли западную окраину Сталинграда, овладели населенными пунктами Городище, Александровна и Садовая.

14 сентября 6-я армия захватила пункт, господствовавший над всем городом, Мамаев курган (высота с отметкой 102) на северной границе делового квартала города (северная половина города). 15 сентября почти весь этот квартал с захватом главного вокзала оказался в наших руках. Обе наступающие армии, 4-я танковая и 6-я армия, соединились у р. Царица, отделяющей старый Царицын от нового делового квартала.

С 16 сентября командование 6-й армии по приказу группы армий «Б» стало отвечать за весь ход операций в городе; действовавший южнее р. Царица 48-й танковый корпус 4-й танковой армии был передан 6-й армии. [198]

Город Сталинград находился теперь в основном в наших руках, но промышленные объекты севернее города до района южнее Рынок большей частью были еще заняты русскими.

Правда, Волга как водная магистраль уже не могла быть использована. Сталинград перестал быть узлом коммуникаций, но этого можно было достичь с таким же успехом, действуя к северу или к югу от города. Промышленные предприятия были эвакуированы, разрушены или находились в зоне обстрела немецкой артиллерии и не могли продолжать работу. Указанная в директиве фюрера от 5 апреля 1942 г. задача на этот период операции была, таким образом, выполнена. Продолжение наступления с целью окончательного овладения всем районом Сталинграда в этом отношении ничего больше не могло дать.

С чисто военной точки зрения в этом также не было необходимости, поскольку в стратегическом отношении для обеспечения северо-восточного фланга при наступлении на Кавказ достаточно было занять линию Астрахань, Калач, Воронеж с основным опорным пунктом на перешейке между Волгой и Доном. Сталинград не было необходимости включать в эту линию, если бы высоты в излучине Волги у Краеноармейска и западный берег Дона севернее Калача – краеугольные камни обороны перешейка – прочно удерживались немецкими войсками.

Главное командование, однако, хотело «завершить сражение за Сталинград, очистив от противника остальные, районы города», – так говорилось в директивах ОКВ.

Эта задача носила теперь уже тактический характер. Пропагандой обеих сторон ей было придано стратегическое значение. До тех пор, пока русские сражались западнее Волги, Сталин мог утверждать о героической обороне своего города. Гитлер не хотел успокаиваться, пока его войска не захватили последний клочок земли, называвшейся Сталинградом. Политика, престиж, пропаганда и чувство взяли верх над трезвой оценкой полководца.

Главное командование позволило себе эту роскошь, так как ни оно само, ни командование 6-й армии тогда, в сентябре 1942 г., не допускали мысли, что у русских войск, действовавших под Сталинградом, найдется достаточно сил для оказания упорного сопротивления. [199]

Начавшаяся теперь на улицах, в домах и развалинах позиционная война нагрянула неожиданно для немецких войск, потери в людях и технике были несоизмеримы с успехами, которые исчислялись квадратными метрами захваченной местности…

В середине сентября 1942 г. выяснилось, что двум армиям, участвовавшим в операции, не удалось взять Сталинград в клещи. 4-я танковая армия не овладела приволжскими высотами в районе Красноармейск, ее фронт был загнут на северо-запад. 6-й армии, задержанной западнее Калач и на Дону почти на три недели, удалось, правда, прорваться к реке севернее Сталинграда, однако она была слишком слабой для того, чтобы продолжить наступление вдоль Волги на юг.

Вместо того чтобы соединиться на берегу Волги, обе армии соединились западнее Сталинграда. Вместо операции по окружению войска вынуждены были наносить ряд фронтальных ударов по войскам русских, оборонявшим огромный город; не удалось окружить ни всего района Сталинграда, ни находившихся здесь сил противника. Это объясняется тем, что необходимая для осуществления охвата одновременность действий обеих армий не могла быть достигнута в связи с недостатком сил и плохо налаженным снабжением войск…

Вследствие этого русские, которые не подвергались ударам превосходящих сил восточнее Дона, ведя маневренную оборону, выиграли время, для того чтобы перебросить через Волгу свежие силы и подготовиться к упорной защите города. Разрушенные в ходе боев большие предприятия, расположенные к северу от города, были еще в руках русских. На берегу Волги немецкие войска находились только в районе Купоросное, у окраины города южнее р. Царица и на севере, в районе Рынок и южнее его. Важнейшая часть Сталинграда с паромной переправой находилась в руках русских.

Немецкие позиции в Сталинграде были обращены, по крайней мере с тактической точки зрения, пока еще в основном к Дону, а не к Волге. Роль этих позиций как опорного пункта на Волге или клина, отрезающего северную Россию от Кавказа и перерезающего русские коммуникации, по которым доставлялась нефть, носила чисто теоретический характер, так как для этого необходимо было взять Астрахань и овладеть районом устья р. Урал. [200]

Задачи, которые в тот момент представлялись более важными, были связаны с действиями непосредственно на флангах группировки сил, наступавших на Сталинград. Высоты в районе Красноармейск и Бекетовка находились в руках противника и создавали постоянную угрозу для южного фланга 6-й армии; если бы мы ими владели, то имели бы важные преимущества…

Еще важнее было улучшить нашу оборону на северном фланге. Возникший во время наступления 14-го танкового корпуса так называемый перешеек между Волгой и Доном в районе Рынок, Котлубань, Качалинская не обеспечивал возможности эшелонирования обороны в глубину, и в случае малейшего успеха противника здесь могла бы возникнуть непосредственная опасность для нашего фронта в Сталинграде. С самого начала этот перешеек подвергался сильным атакам со стороны русских, потому что нигде противнику не удавалось так быстро сосредоточивать и бросать в бой крупные силы, как здесь. Поэтому было необходимо срочно выдвинуть наши позиции вперед до возвышенностей в районе высоты с отметкой 151, которые господствовали над местностью и были особенно опасны в руках русских.

Но улучшить позиции необходимо было не только на флангах 6-й армии. Гораздо больше опасений внушала слабость обоих флангов группы армий «Б» на среднем течении Дона и в Калмыцких степях.

Сталинградская операция покоилась теперь на песке»{45}.

Далее Дёрр повествует о том, что и Кавказская наступательная операция зашла в тупик, в чем он винит, по обыкновению, Гитлера, как автора неудачного плана (директива от 23 июля), а также непокорную природу этих мест и лишь в качестве побочной причины ссылается на возросшее сопротивление русских.

Приведенная выше выдержка из книги Дёрра изобилует рядом фактических неточностей, чтобы не сказать большего. Он уверяет, что 14 сентября был взят Мамаев курган, а на другой день после занятия главного вокзала и вся «деловая» часть города якобы оказалась в руках немцев. В действительности, как было изложено выше, эти успехи были эфемерными: Мамаев курган был возвращен сразу же; у центрального вокзала наиболее ожесточенные [201] бои шли 17 сентября, но и они не увенчались успехом для врага, отброшенного назад. Фактически в это время противник сумел овладеть лишь небольшой частью города. Примечательно, что далее сам Дёрр заявляет, что сердцевина города с пристанями оставалась в руках русских.

Но не в искажениях отдельных фактов кроется основной смысл рассуждений отставного генерала.

Дёрр утверждает, что цель, поставленная директивой Гитлера от 5 апреля 1942 года, была в сентябре достигнута, потому что Сталинград, как индустриальный центр, был выведен из строя. Сознательно умалчивается о том, что захват Сталинграда вообще этой директивой не предусматривался. Ведь в указанном документе главная цель немецких войск на этом направлении формулировалась так: «Разбить и уничтожить русские силы, расположенные в районе Воронежа и к югу от него, западнее и севернее реки Дон». Как раз этой-то именно цели и не удалось достигнуть противнику, ибо русские силы южнее Воронежа на западном берегу Дона не были разбиты. Они не были разбиты и восточнее Дона. Поэтому-то Сталинград и стал объектом такого особого нажима гитлеровцев: они намеревались сокрушить в нем выскользнувшие из их рук, как считал фюрер, последние наши силы на юго-восточном участке фронта. По директиве Гитлера от 5 апреля группировка войск, направленная на Сталинград, имела задачей обеспечить фланг немецко-фашистских войск, наступавших на Кавказ, т. е. фланг группы армий «А». По словам же Дёрра, сталинградская группировка не смогла обеспечить даже своих собственных флангов, не говоря уже о флангах группы армий «Б», в которую она входила. В рассуждениях Дёрра налицо стремление подменить главную задачу, поставленную перед группой армий «Б», второстепенной. Не сделав этого, Дёрр вынужден был бы признать, что выполнение апрельской директивы было сорвано еще в июле – августе в ходе боев в большой излучине Дона.

Более чем спорны заявления Дёрра о нарушении гитлеровскими войсками наших коммуникаций между севером и югом нашей страны. С одной стороны, он утверждает, что Волга как водная магистраль была перерезана. Это, конечно, соответствует действительности лишь частично: грузы, правда в значительно меньшем количестве, [202] все же шли по Волге. Для полного нарушения коммуникаций, по мнению Дёрра, якобы необходимо было овладеть Астраханью и устьем реки Урал. Действительно, овладение этими пунктами сулило врагу многие выгоды. Но и полное занятие Сталинграда, а тем более последующее форсирование Волги в этом районе также могли дать противнику огромные преимущества и резко ухудшить наше положение. И Астрахань, и устье реки Урала были, конечно, заманчивой, но неосуществимой мечтой. Допустим, что, перейдя к обороне на захваченных в Сталинграде позициях, гитлеровцы устремились бы в Астрахань и к устью Урала. Очевидно, что здесь их постигла бы более серьезная катастрофа, чем та, в результате которой погибли 6-я армия Паулюса и 4-я армия Гота.

Дёрр сознательно уклоняется от выводов из того факта, что в развернувшихся уличных боях инициатива подчас оказывалась в наших руках. По его описанию получается, что гитлеровцы как будто могли спокойно сидеть в занятых ими кварталах города, если бы Гитлер не подстегивал их к наступлению; автор забывает, что даже при ожесточенной активности немцев советские войска все время контратаковывали их. Ведь, прекрати противник наступательные действия и начни закрепляться на достигнутых рубежах, соединения фронта сейчас же использовали бы этот момент, и не только для сильнейших контрударов в городской черте, но также и на флангах сталинградской группировки врага. Общеизвестно, что переход к обороне всегда связан с ослаблением группировки войск на данном участке, иначе этот переход не имеет решительно никакого смысла. Не следует забывать, что первоначально наше контрнаступление планировалось на двадцатые числа октября, при благоприятном же развитии событий оно могло бы быть начато и раньше.

Дёрр говорит, между прочим, что при отсутствии необходимости брать Сталинград все же следовало бы надежно сохранять в немецких руках высоты у Красноармейска и западный берег Дона. Прочное удержание этих участков было бы весьма проблематичным, если бы Сталинград оставался в наших руках. Ведь на попытку захватить высоты в районе Красноармейск, Бекетовка противник растратил огромные силы, однако не сумел их взять.

Весь ход рассуждений Дёрра клонится к тому, чтобы [203] доказать, что Сталинград потерял для немецкой стороны всякое значение после того, как он был выведен из строя как индустриальный центр, что борьба за город была результатом чисто субъективных устремлений Гитлера, пытавшегося таким способом удовлетворить свое непомерное тщеславие. Мы далеки от того, чтобы не учитывать значения субъективного фактора в военных событиях, однако здесь налицо явная подтасовка фактов. В самом деле, почему гитлеровское тщеславие в апреле ограничивалось лишь стремлением подвергнуть Сталинград разрушению, а в июле – августе – сентябре уже требовало взятия города? А разве, скажем, взятие Ленинграда в меньшей степени удовлетворяло его честолюбие? Ведь это – явная нелепость, но нелепость эта стала весьма распространенной: она перепевается во многих буржуазных трудах о второй мировой войне. Так, например, Черчилль в своих мемуарах тоже считает, что, с точки зрения военных (каких – он не указывает), Сталинград осенью 1942 года утратил свое значение, а вот «бесноватый» (Гитлер) все стремился к его захвату{46}.

Вызывает сожаление, что подобная точка зрения одно время проникла и в нашу военно-историческую литературу. Так, например, генерал-полковник А. Тарасов в своей работе «К вопросу о плане летней кампании гитлеровского командования на советско-германском фронте в 1942 г.» пишет:

«Однако уже в середине июля завершать оперативное окружение советских войск в районе Сталинграда не имело смысла, так как неудачи наших войск в ходе оборонительных операций привели к стратегическому прорыву всей обороны на южном крыле советского фронта. Лишь ценой больших усилий советскому Верховному Главнокомандованию удавалось организовывать оборону на новых рубежах, в тылу отходивших войск Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов.

Казалось бы, что в этих условиях сталинградское направление должно было потерять свое значение. Ведь перерезать сообщение по Волге гитлеровские войска могли и в другом районе, а промышленность Сталинграда [204] можно было вывести из строя массированными ударами авиации. И все же именно Сталинград, который не являлся пунктом решающего значения в начале развития операции, приобрел такое значение в ходе дальнейшего наступления.

Причины этого, на наш взгляд, состоят в следующем. Сталинград является одним из важнейших промышленных центров юго-востока Европейской части Советского Союза. Он представляет собой главный узел коммуникаций этого района. Советское командование прилагало огромные усилия к удержанию Сталинграда в своих руках и сосредоточивало в этом районе крупные силы. Навязанные нами немцам бои с быстрым наращиванием наших усилий под Сталинградом за счет подходивших резервов требовали от них разгрома этих сил как непременного условия развития наступления на Кавказ. Достичь этого, как известно, противнику не удалось.

Немалую роль в борьбе за Сталинград сыграло, видимо, и честолюбие Гитлера. Овладение городом, который носил имя Сталина, произвело бы определенный политический эффект и создало бы ореол победителя лично Гитлеру.

Следует также отметить, что недооценка сил и возможностей Советского Союза привела немецкое командование к крупным просчетам и ошибкам в руководстве ходом операции.

Уже в августе стало очевидно, что продолжение дальнейших боев за Сталинград не имело смысла. В условиях складывающейся обстановки рассчитывать одновременно на разгром советских войск в районе Сталинграда и на успешное наступление на Кавказе было невозможно. Паулюс рассказывал нам, что он неоднократно обращался к Гитлеру с просьбой о прекращении дальнейших боев за Сталинград и переходе к обороне в этом районе, указывая на перспективу грядущей катастрофы. Однако Гитлер решительно отвергал эти предложения».

Из приведенного отрывка с очевидностью вытекает, что товарищ Тарасов идет отчасти даже дальше в отрицании роли Сталинграда, чем Дёрр. Он говорит, что завершение оперативного окружения советских войск в районе Сталинграда не имело смысла уже в июле, так как неудачи наших войск на юге привели к прорыву всей обороны на этом фланге советского фронта. Это звучит [205] странно тем более, что именно наличие наших войск в районе большой излучины Дона ставило под угрозу успехи, достигнутые врагом в Донбассе и под Харьковом, а равно и наступательные действия на Северном Кавказе. Кроме того, именно в этот район отступили части нашей южной группировки.

По мнению товарища Тарасова, сталинградское направление должно было потерять значение также и потому, что гитлеровцы якобы имели возможность перерезать Волгу в любом другом месте. Но ведь это же просто слова, ничем не обоснованные. Стоит взглянуть на любую географическую карту, чтобы увидеть, что Сталинград находится почти в самой западной точке того большого отрезка Волги, который простирается примерно от Казани до устья реки. С огромным трудом добрались гитлеровцы до ближайших берегов великой русской реки. Ясно, что добраться до любой другой точки Волги, более отдаленной, было бы значительно тяжелее.

Товарищ Тарасов указывает также на причины, в силу которых Сталинград все-таки стал пунктом решающего значения. Причем эти доводы противоречат его же собственным суждениям. В статье говорится, что Сталинград – крупный промышленный центр и транспортный узел, но что этих качеств Сталинград мог лишиться с помощью авиации, не будучи взят врагом. Дальше же говорится, что наше командование сосредоточило в сталинградском районе крупные силы, а враг, столкнувшись с ними, вынужден был разбивать эти силы, что являлось непременным условием успеха вражеского наступления на кавказском направлении.

Такое суждение по меньшей мере нелогично. Ведь советское командование наращивало здесь свои силы именно потому, что враг яростно рвался к городу, имевшему важное стратегическое значение; гитлеровцы стремились к Сталинграду именно для того, чтобы обеспечить фланг кавказской операции; у товарища же Тарасова получается все наоборот. Товарищ Тарасов ссылается и на честолюбие Гитлера, разделяя в этом отношении точку зрения Дёрра. После изложения причин поражения фашистов, не вызывающих каких-либо сомнений, товарищ Тарасов, однако, тут же утверждает, что в августе для гитлеровцев не было смысла продолжать бои за Сталинград. [206]

Со всей решительностью следует подчеркнуть, что с самого начала борьбы за город и до середины января 1943 года Сталинград был важнейшим стратегическим пунктом советской обороны на юге. Для гитлеровцев овладение Сталинградом с ближайшим к нему районом (к северу и югу) являлось решающей гарантией сохранения и упрочения успехов, достигнутых ими в период всей летней кампании 1942 года. Овладение Сталинградом избавляло кавказскую и донбасскую группировки гитлеровцев от большой и вполне реальной угрозы. Ведь на захват богатств Украины и предполагаемый захват кавказской нефти Гитлер растратил огромные силы и драгоценное время.

Не удастся немецким генералам доказать, что если бы Гитлер не заставил их ввязаться в Сталинградское сражение, то они одержали бы победу и во всяком случае взяли бы Кавказ к осени 1942 года. В действительности беда Гитлера состояла не в том, что он устремлялся к Сталинграду и на Кавказ одновременно, а в том, что, недооценив силы Советской Армии, он взвалил непосильную задачу на плечи вермахта, пытаясь показать сателлитам и вероятным союзникам его боевую кредитоспособность (ведь тогда предполагалось, что победа под Сталинградом и на Кавказе заставит вступить в войну против СССР Турцию на юге и Японию на Дальнем Востоке). Нетрудно понять, что, если бы гитлеровцы вели наступление только на Кавказ, мы смогли бы организовать серьезные контрмероприятия на наиболее выгодном для нас и уязвимом для фашистов участке советско-германского фронта. Ведь в таком случае у нас было бы больше резервов. Боями же под Сталинградом Гитлер не давал нам возможности осуществить решительные контрмеры на других участках фронта. О стратегическом значении Сталинграда лучше всего говорит развитие событий после окружения 6-й армии Паулюса и 4-й армии Гота, когда все весенне-летние успехи врага на юге были сведены к нулю.

Как бы битые фашистские генералы ни стремились теперь доказать своим новым хозяевам – американским империалистам, что виноваты в провале гитлеровской авантюры не они, а фюрер: он, мол, давал им ошибочные директивы, это, повторяю, им не удастся. Кому не ясно, что все директивы Гитлера, его стратегические планы составлялись германским генеральным штабом, т. е. теми, [207] кто теперь их критикует. Понятно, что немецким генералам выгоднее представить свое поражение как результат каприза «бесноватого», чем открыто признать крах своей военной доктрины, преимущество советского военного искусства, моральное превосходство советских воинов.

Очень печально, что на подобную точку зрения иногда невольно встают наши товарищи, введенные в заблуждение навязчивым «объективизмом» бывших столпов вермахта. Мы должны сами отыскивать и анализировать ошибки наших врагов в минувшей войне, а не полагаться на «самокритику» наших бывших, а может быть, и будущих врагов, ибо не в их интересах откровенно показывать свои действительные просчеты.


* * *

Поздним вечером 22 сентября, несмотря на весьма напряженную обстановку в городе, мы с Никитой Сергеевичем вынуждены были оторваться на двое суток от непосредственного руководства войсками, ведшими бои за город, и выехать в войска Сталинградского фронта, так как у моих заместителей товарищей Гордова (он, правда, некоторое время находился в госпитале в связи с контузией) и Коваленко снова выявились неполадки в организации боя и управлении войсками. Целью нашей поездки было содействовать осуществлению поставленной Сталинградскому фронту задачи – оказать немедленную помощь войскам Юго-Восточного фронта.

Мы побывали как на армейских командных пунктах, так и в дивизиях и в полках.

Наиболее отрадное впечатление произвела на нас 66-я армия, находившаяся на крайнем левом фланге фронта у берега Волги. На командном пункте армии, расположенном в степи вблизи Ерзовки, нас встретил командующий армией генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский. Вместе с ним мы проехали в войска. Хотя армия, недавно сформированная в основном из военнослужащих запаса, и небольшой срок находилась на фронте, полки ее были боевыми, сплоченными. Армия наносила врагу чувствительные удары и одновременно отбивала его постоянные контратаки.

Чувствовалось, что солдаты и офицеры многих подразделений и частей за время боев обогатились боевым опытом, приобрели сноровку в боевой жизни. Среди них [208] царил наступательный порыв. Воины армии беспокоились о том, что им пока не удалось добиться локтевой связи со своими соратниками – воинами Юго-Восточного фронта.

На командном пункте мы с командующим, членом Военного совета и начальником штаба армии обстоятельно обсудили все интересующие нас вопросы, особенно вопрос о помощи сталинградцам.

К сожалению, посещение других армий Сталинградского фронта оставило у нас несколько иное впечатление: мы встретились там с целым рядом недостатков, которые следовало немедленно устранить. Дело в том, что, как уже отмечалось выше, войска, наносившие контрудары, не смогли в полной мере выполнить свои задачи.

На месте мы постарались разобраться в причинах этого. Из беседы с Р. Я. Малиновским и другими командармами и командирами дивизий выяснилось, что превосходство вражеской авиации при остром недостатке с нашей стороны средств борьбы с ней было одним из серьезнейших препятствий, мешавших полному выполнению стоявших перед фронтом задач. Здесь не было в достаточном количестве ни истребительной авиации, ни зенитной артиллерии. При этом в большой степени благоприятствовала фашистской авиации местность, совершенно открытая. Минувшее лето было очень жарким, и растительность в степи была начисто выжжена. Боевые порядки наших войск были отчетливо видны с воздуха. Естественно, самолеты врага держали их под непрерывными ударами. Нагло действовала воздушная разведка противника. В этих условиях было крайне трудно добиться внезапности ударов.

Наше маневрирование осуществлялось еще недостаточно; оно проводилось в довольно узкой полосе, а контрудары наносились днем, а не ночью, когда резко снижалась активность вражеской авиации. Противник, удерживая весьма выгодные позиции, сильно укрепил их, особенно господствующие высоты, организовал надежную огневую систему, создал предполье с минными полями. В своих контратакующих частях, главным образом мотопехотных, он имел танки и самоходные установки, всякий раз они быстро перебрасывались к угрожаемому участку.

Немаловажным обстоятельством, мешавшим успешным действиям Сталинградского фронта, были ошибочные тактические действия наших войск при контрударах. [209]

Каждая участвовавшая в контрударе дивизия получала фронт для атаки от одного до полутора километров. Считалось, что такая ширина фронта для дивизии может обеспечить достаточную силу удара. Этим принципам тактики обучали нас и в академиях до войны. Глубокое построение боевого порядка в наступлении являлось требованием наших уставов. Но на поле боя в определенных условиях этот метод не оправдывал себя. Узость участка атаки требовала глубоких боевых порядков, сгущенного расположения войск на местности, большой их плотности, а это в свою очередь мешало управлению и обрекало значительную часть войск и огневых средств на бездействие.

Кроме этих основных причин, были и другие, которые также оказывали определенное влияние на ход боевых действий войск. К ним надо отнести недостаток опыта в управлении боем со стороны некоторых командиров дивизий, недостатки в организации разведки.

Детально ознакомившись с действиями частей и соединений, участвовавших в нанесении контрударов, мы собрали командный состав фронта, от командира дивизии и выше. Действия соединений были подробно разобраны и тщательно проанализированы. Много внимания пришлось уделить вопросам улучшения организации боя, разведки, непрерывности управления, тактической внезапности предпринимаемых боевых действий, в данном случае наших контрударов и контратак.

Естественно, что определенная доля ответственности за недостатки в управлении войсками Сталинградского фронта лежала на моих заместителях товарищах Гордове и Коваленко, которые не созрели еще для выполнения задач по руководству высшим оперативным объединением – фронтом.

Положение на Сталинградском фронте, состояние руководства войсками, естественно, не могли не волновать Военный совет, стоявший во главе обоих фронтов.

Приезд в конце августа на Сталинградский фронт товарища Жукова как представителя Ставки нас с Никитой Сергеевичем несколько обнадежил. Мы рассчитывали, что с его помощью Сталинградский фронт окажет более действенную помощь Юго-Восточному фронту, противостоявшему основному напору врага в самом городе и на его южном фланге. Однако наши надежды во многом не оправдались. [210]

Вернувшись на свой командный пункт, мы с Н. С. Хрущевым 23 сентября отправили в Ставку обстоятельное донесение, в котором изложили обстановку в районе Сталинграда и наши выводы. В телефонном разговоре И. В. Сталин, уточняя ряд вопросов, изложенных в нашем докладе, подчеркнул, что выводы наши правильны. Он сообщил, что Ставка в ближайшие дни внесет изменения в построение боевых порядков при наступлении.

Через несколько дней появился приказ Верховного Главнокомандующего (№ 306) о новых боевых порядках при наступлении, об организации взаимодействия, управления, о командных пунктах и т. д. Приведем здесь выдержку из приказа, подтверждающую высказанные нами выше соображения:

«Практика войны с немецкими фашистами показывает, что некоторые пункты наших уставов стали уже устаревшими и требуют пересмотра… Речь идет о недостатках наших уставов по таким вопросам, как построение боевых порядков во время наступления, обеспечение подразделений и частей огневыми средствами, организация огня, роль командира в наступлении.

Что это за недостатки? Вот главные из них:

Первый недостаток. В соответствии с требованиями наших уставов наши войска, организуя наступательный бой во всех своих звеньях от стрелкового взвода и до дивизии, строят свои боевые порядки, густо эшелонируя их в глубину. Как правило, стрелковая дивизия, получая для наступления полосу в один или полтора километра по фронту, строит свои полки в два эшелона, из них два полка в первом и один – в затылок им; стрелковый полк, наступая в полосе 750-1000 м, также вынужден иметь, в лучшем случае, два батальона в первом и один во втором эшелоне, чаще – все три батальона один другому в затылок; точно такое же поэшелонное расположение подразделений в боевых порядках предусматривается и в батальоне, роте и во взводе.

Таким образом, стрелковая дивизия, построенная для наступления, вынуждена иметь в первом эшелоне для атаки переднего края обороны противника всего лишь восемь стрелковых рот из 27, остальные 19 рот, располагаясь за первым эшелоном на глубину до 2 км, покрывают поле боя сплошными боевыми порядками и полностью лишаются возможности использовать свои огневые средства. [211]

В результате этого мы имеем, во-первых, исключительно большие, ничем не оправдываемые потери в личном составе и огневых средствах от огня артиллерии, минометов и авиации противника, которые несут прежде всего подразделения вторых и третьих эшелонов еще до вступления их в бой, ввиду чего наступление часто захлебывается у нас на первом же этапе, и, во-вторых, вынужденное бездействие свыше трети всех пехотных огневых средств дивизии – автоматов, ручных и станковых пулеметов, минометов и полковой артиллерии, не говоря уже о винтовках. При этом подразделения вторых и третьих эшелонов, будучи вынуждены бездействовать и принимать на себя основной огонь минометов, артиллерии и авиации противника, чтобы не нести больших потерь, вынуждены прижиматься к впереди идущим эшелонам, а затем по той же причине и вливаться в их боевые порядки. А это ведет к неизбежному перемешиванию боевых порядков первого эшелона с последующими, к превращению их в толпу и к невозможности управлять ими.

Из этого следует, что поэшелонное построение боевых порядков подразделений и частей не только не соответствует требованиям современной войны, но наносит еще вред, так как оно ведет к ненужным потерям, обрекает значительную часть войск на бездействие и лишает наши войска возможности обрушиться на противника силой всех огневых средств своих подразделений и частей».

В конце сентября Сталинградский фронт был переименован в Донской фронт; для него было назначено и новое командование. Юго-Восточный же фронт, непосредственно оборонявший Сталинград, был переименован в Сталинградский фронт. После этого я остался командующим только Сталинградским фронтом.

Это мероприятие объяснялось прежде всего тем, что подготовка к контрнаступлению под Сталинградом переходила в свою решающую фазу и Военному совету нашего фронта надлежало сосредоточить все усилия на обеспечение успеха предстоящей важнейшей операции. Решение это было предварительно всесторонне обсуждено в переговорах со Ставкой. [212]

Глава IX.

Два контрудара

С 27 сентября по 8 октября упорные бои развернулись на северных окраинах города за рабочие поселки сталинградских заводов. Одновременно происходило отражение вражеских ударов на Орловку и велась подготовка по организации контрудара наших войск с целью расстроить планы противника по захвату города.

Упорная оборона наших войск, защищавших северо-западную часть города, нарушила замыслы противника, который нацеливал здесь свой удар, чтобы выйти к Волге и захватить тракторный завод. В результате немецко-фашистское командование несколько ослабило свой нажим в этом районе и, произведя сосредоточение своих свежих войск в районе несколько южнее Городище, стало готовить удары в направлениях на поселок Красный Октябрь и на Мамаев курган. Такое намерение противника, разгаданное нами очень быстро, вызвало с нашей стороны необходимые контрмеры: на это направление были выдвинуты новые части, была усилена здесь противотанковая оборона, хотя и до этого работа по укреплению наиболее опасных рубежей велась непрерывно.

Новый удар противника ожидался с утра 27 сентября. Враг рассчитывал вбить «клин» в глубь нашей обороны – захватить заводы «Баррикады», «Красный Октябрь» и выйти к Волге также и в этом районе.

Дабы парировать этот удар, решено было частью сил 62-й армии с утра 27 сентября нанести контрудар по противнику (схема 11). Этот контрудар начался в 6 часов утра после короткой, но плотной артиллерийской подготовки.

Контрудар производился силами трех танковых, правда малочисленных, бригад и двух стрелковых дивизий. Наши [213] части сумели продвинуться вперед до 2-2,5 километра. Однако дальнейшего развития этот первоначальный успех не получил. На наши действия противник ответил мощными ударами артиллерии, авиации и танков. Хотя наши части и вынуждены были отойти в исходное положение, утренняя атака врага, намеченная на 8 часов, не состоялась. Она началась лишь в 12 часов, после новой авиационной и артиллерийской подготовки. Враг ввел в действие примерно три свежие дивизии, усиленные 150 танками, и атаковал наши позиции в районах рабочего поселка Красный Октябрь и Мамаев курган. Бои в этом районе сразу же приняли крайне ожесточенный характер. Во второй половине дня гитлеровцы несколько вклинились в нашу оборону, но нашей контратакой были отброшены. Через некоторое время последовала новая вражеская атака, также не имевшая успеха. Враг нес большие потери от нашего артиллерийского огня, минометов, танков и пехоты, но и наши части буквально истекали кровью. В силу большого превосходства в авиации и танках противнику в конце концов удалось ворваться в поселок Красный Октябрь.

95-я стрелковая дивизия, обессиленная непрерывными десятидневными боями за Мамаев курган, 27 сентября снова подверглась страшным ударам авиации. Весь день она упорно удерживала свой боевой участок, и лишь к вечеру, когда соединение понесло большие потери, противнику удалось незначительно, буквально на метры, потеснить нас на отдельных участках.

После этого ожесточенного боя, к утру следующего дня, очертания фронта нашей обороны в этом районе несколько изменились: два стрелковых полка 112-й стрелковой дивизии занимали поселок Баррикады, танковые бригады 23-го танкового корпуса держали оборону на западных окраинах поселка Красный Октябрь, а 95-я и 284-я стрелковые дивизии закрепились на северном и восточном скатах Мамаева кургана. 13-я гвардейская дивизия по-прежнему вела уличные бои в восточной части центра города.

Таким образом, хотя противнику и удалось несколько продвинуться, он не сумел захватить завод «Красный Октябрь» и выйти к Волге на этом участке. Вражеские части, брошенные в наступление, были остановлены нашим [214] огнем и контратаками на западных окраинах рабочих поселков Красный Октябрь и Баррикады.

28 сентября противник не унимался и с нарастающей силой продолжал ожесточенные атаки, но нигде не смог продвинуться ни на метр.

В ходе боевых действий на всех этих направлениях 27-28 сентября была произведена некоторая перегруппировка наших сил на фронте 62-й армии. Оборона теперь выглядела следующим образом: рабочий поселок Красный Октябрь оборонялся 193-й и 95-й стрелковыми дивизиями, правее 193-й стрелковой дивизии поселок Баррикады занимали части 112-й стрелковой дивизии, а левее 95-й стрелковой дивизии, по восточным скатам Мамаева кургана, оборону держали части 284-й стрелковой дивизии.

В последующие дни разгорелась ожесточенная борьба за поселок Красный Октябрь. Наши войска здесь не только держали жесткую оборону, но и сами при поддержке сильных ударов артиллерии переходили штурмовыми группами в энергичные контратаки.

Многие кварталы и отдельные дома по нескольку раз в день переходили из рук в руки. Весь поселок был охвачен огнем и окутан дымом. Оборона носила ярко выраженный характер ближнего уличного боя: постоянно применялись противотанковые и ручные гранаты, мины, бутылки с горючей жидкостью и другие противотанковые и противопехотные средства. То и дело борьба переходила в рукопашные схватки. Не умолкая трещали пулеметы, автоматы и карабины. Стрельба велась с коротких дистанций и в упор. Кроме того, непрерывно усиливалась минометная и артиллерийская стрельба, ведшаяся в виде так называемых «шагающих» огневых налетов разной плотности. В ходе этих налетов обрабатывались определенные районы как на переднем крае, так и в ближайшей глубине. Наиболее плотно обстреливались переправы на Волге, огонь по которым велся то последовательно, то одновременно по всем. Наша артиллерия, минометы, эресы сторицей отплачивали врагу за его остервенелые удары. Напряженный огонь этих средств дополнялся ударами с воздуха. Вражеская авиация непрерывно бомбила наши боевые порядки, город, переправы. Истребители воздушных сил фронта яростно бросались на воздушного врага. Мгновенно вспыхивали воздушные бои. Не умолкал огонь [215] зенитной артиллерии. Загорались и падали самолеты противника, сбитые зенитчиками и авиацией.

Треск стрельбы, разрывы снарядов, стонущий гул «катюш», рев моторов на земле и в воздухе, завывание низвергающихся бомб – все это сливалось в один необычайной силы, но уже привычный для защитников города грохот. Все сотрясалось; словно страшное непрекращающееся землетрясение обрушилось на город. И так почти ежедневно на протяжении всего периода боев в черте города. Некоторый спад боевой интенсивности наблюдался, правда, в ночное время, но и ночи в Сталинграде часто превращались в день: осветительные ракеты и бомбы непрерывно висели в воздухе, как фонари в хорошо освещенном городе; ночное небо прочерчивали сигнальные ракеты разных цветов, трассирующие пули, снаряды; десятки прожекторов направляли свои лучи то в зенит – на воздушные цели, то горизонтально – на наземные.

Семь суток до крайности напряженных боев принесли противнику мизерный успех. Он сумел продвинуться едва на 300-400 метров, но понес огромные потери. Силы врага здесь были ослаблены настолько, что до 5 октября он совершенно отказался от атак на этом участке фронта, перенеся свои усилия к северу.

В результате этих боев рубеж обороны войск 62-й армии несколько отодвинулся и проходил теперь по северовосточной и восточной части поселка Красный Октябрь, где продолжала обороняться 193-я стрелковая дивизия; южнее ее располагались 39-я гвардейская и 284-я стрелковые дивизии; правее 193-й дивизии оборонялись части 92-й стрелковой бригады и 308-й стрелковой дивизии (308-я стрелковая дивизия вошла в состав 62-й армии 30 сентября, 92-я стрелковая бригада была переброшена в район заводов одновременно с 42-й стрелковой бригадой из Красной Слободы, куда они были отведены для приведения себя в порядок и пополнения).

К югу от оврага Долгий по-прежнему сражались части 13-й гвардейской стрелковой дивизии.

Ведя бои в районе поселка Красный Октябрь, противник одновременно начал наступление и на рабочий поселок завода «Баррикады». Наступление было предпринято в тот же день, 27 сентября. Поселок оборонялся 6-й гвардейской и 189-й танковыми бригадами. Бригады были [216] очень слабого состава. Непосредственно подступы к поселку обороняли части 112-й стрелковой дивизии.

За первый же день наступления противник на этом участке потерял до полка пехоты и около 30 танков, не продвинувшись ни на шаг. Через 3-4 часа после неудачной атаки противник ввел свежие резервы, сместив направление своего удара в стык между бригадами. Ему удалось несколько вклиниться в нашу оборону и незначительно продвинуться, но 524-й и 416-й полки 112-й стрелковой дивизии, находившиеся во втором эшелоне, своей контратакой остановили гитлеровцев и задержали их продвижение.

И здесь также разгорелись ожесточенные уличные бои, не прекращавшиеся ни днем, ни ночью. Противник по-прежнему поддерживал атаки своей пехоты мощными ударами артиллерии, танков и в особенности авиации. Второй день боев (28 сентября) был еще напряженнее: противник продолжал здесь оказывать давление со все возрастающей силой. Положение усугублялось тем, что не представлялось возможным быстро подбросить туда резервы. Поэтому, хотя и ценой больших потерь, противнику удалось несколько потеснить наши войска и продвинуться вперед. Передний край нашей обороны переместился к юго-западной окраине завода «Силикат».

Позднее нам удалось усилить это направление замечательными сибирскими частями под командованием полковника Гуртьева (308-я стрелковая дивизия), которые вплоть до 2 октября почти непрерывно контратаковали врага в районе поселка Баррикады. В трехдневных яростных контратаках сибиряки еще и еще раз показали себя исключительно выносливыми и мужественными; своими боевыми подвигами они приумножали славу сибирских стрелков. Благодаря высокой боевой активности и исключительной стойкости сибирских частей мы выиграли у противника несколько дней, крайне необходимых нам для подтягивания резервов и проведения некоторых других мероприятий.

5 октября противник начал наступление на поселок Сталинградского тракторного завода. Эти бои, усиливавшиеся с каждым новым днем, позднее переросли в напряженную и ожесточенную борьбу за овладение заводом.

С особой силой противник ополчился против Орловского выступа наших частей, располагавшегося к северо-западу [217] от тракторного завода. Начав здесь атаки в конце сентября, немецко-фашистские войска пытались срезать Орловский выступ и овладеть северной частью Сталинграда.

Выступ войск орловской группы в это время достигал в глубину около 10 километров и в ширину до 5 километров. Общее протяжение фронта здесь измерялось 24 километрами. Непрочная оборона, занимаемая войсками Орловского выступа, приковала до четырех дивизий гитлеровцев, усиленных 120 танками.

Удар на Орловку противник начал, как обычно, многочасовой авиационной и артиллерийской обработкой переднего края, после чего повел наступление с двух направлений – с северо-востока и с запада. Отбив первые атаки, наши войска нанесли противнику большие потери; в дальнейшем, однако, противнику удалось прорвать фронт обороны и продвинуться до линии железной дороги, где он был остановлен. Орловский коридор сузился до 1000-1200 метров.

Противник продолжал непрерывно атаковывать этот узкий коридор. Врагу удалось потеснить наши части и окружить их, разъединив окруженных на две группы: одна из них осталась севернее Орловки, другая – южнее. В ожесточенных боях нашим частям удалось разорвать кольцо окружения и нанести противнику серьезный урон, но и сами они понесли немалые потери.

Несмотря на ожесточеннейшие восьмисуточные бои, части Орловского выступа, насчитывавшие всего несколько сот человек, продолжали упорно сопротивляться натиску четырех немецких дивизий. Сковав значительные силы врага, они не давали ему возможности бросить их на сталинградские заводы. Противник потерял здесь свыше 2500 человек убитыми и до 70 танков. Части, оборонявшие Орловский выступ, вышли из окружения и вновь встали на сталинградские рубежи. В состав войск Орловского выступа входили 115-я бригада (командир полковник К. М. Андрюсенко) и полки 112-й дивизии, в которых насчитывалось не более 250 активных штыков.

Вот как описывает борьбу за Орловский выступ полковник немецкого генерального штаба Г. Р. Динглер, находившийся в 6-й армии и выбравшийся оттуда за несколько дней до капитуляции (его рассказ приводит в своей книге генерал Ф. В. Меллентин): [218]

«Все наши попытки подавить сопротивление русских в балке (имеется в виду балка Казённая, одна из наиболее активных позиций Орловского выступа. – А. Е.) оставались тщетными. Балку бомбили пикирующие бомбардировщики, обстреливала артиллерия. Мы посылали в атаку все новые и новые подразделения, но они неизменно откатывались назад с тяжелыми потерями, настолько прочно русские зарылись в землю… В конце концов русские были полностью отрезаны от внешнего мира. Они не могли рассчитывать и на снабжение по воздуху, так как наша авиация в то время обладала полным превосходством…

Балка мешала нам, словно бельмо на глазу, но нечего было и думать о том, чтобы заставить противника сдаться под угрозой голодной смерти»{47}.

Так враг был вынужден охарактеризовать моральные качества наших воинов и признать, что действительно горстка советских людей проявила поистине легендарную храбрость и самоотверженность.

Трудности обороны Орловского выступа усугублялись одним очень досадным обстоятельством. Мы не могли поддержать наши войска артиллерийским огнем достаточной мощности из-за дальности и плохих условий корректировки.

Северный участок обороны Сталинграда, который удерживался группой полковника Горохова, противнику сломить не удалось. Многочисленные атаки превосходящих немецко-фашистских сил дальнейшего успеха не имели.

Некоторые успехи противника на этом этапе боев в Сталинграде объясняются также и тем, что контрудары, организованные с севера, на которые мы определенно рассчитывали, не дали должных результатов.

Шла жестокая, кровавая борьба за северную часть города. Линия нашей обороны медленно перемещалась на немногие метры в сутки, приближаясь непосредственно к сталинградским заводам. Удары вражеской авиации все усиливались. Гитлер бесился, требуя (в который раз!) скорейшего и полного овладения Сталинградом. [219]

В этой угрожающей боевой обстановке командованию необходимо было предпринять неотложные меры.

Опытный врач, изучая недуг своего пациента, находит лучшие средства для лечения и момент, когда они дадут положительный результат. Так и военачальник изыскивает и своевременно принимает надлежащие решения, способные улучшить тяжелую, подчас кризисную обстановку, в которой оказались его войска.

В то время обстановка становилась с каждым днем все более угрожающей. Средства, применявшиеся нами ранее, теперь уже не могли улучшить ее.

Наши прежние контрмеры, и в первую очередь контрудары, наносившиеся с севера, производились в непосредственной близости от основной арены боев (это, конечно, не было для нас минусом), но противник сразу же, как только спадала наша активность, возвращал свои силы для нажима на Сталинград. Немецкое командование имело возможность очень быстро совершать подобные перегруппировки, производя несложный маневр по коротким внутренним линиям; для вражеской же артиллерии, в сущности, никакой перегруппировки не требовалось: простым поворотом траектории с севера на восток она нацеливалась в требуемом направлении. Таким образом, открытие огня артиллерии по Сталинграду зависело главным образом от быстроты переноса наблюдательных пунктов с одного направления на другое.

В такой обстановке и потребовалась новая контрмера. Такой контрмерой могли явиться контрудары, предпринимаемые где-то далеко на фланге, на более значительном расстоянии от Сталинграда. В этом случае противник, боясь за свой фланг, вынужден будет снимать часть ударных сил с главного направления для парирования таких контрударов, в результате чего будет ослаблен вражеский натиск на Сталинград.

Первый контрудар было решено осуществить силами 51-й армии (командующий Труфанов) и 57-й армии (командующий Толбухин) в районе межозерных дефиле (схема 12), занятых немецко-фашистскими частями, с целью возвращения этих дефиле.

Каждая из этих двух армий наносила контрудар группой в составе двух дивизий, правда небольшого состава, на узком участке фронта в направлении на межозерные дефиле. Части товарища Толбухина должны были захватить [220] и прочно укрепить промежутки между озерами Сарпа, Цаца и Барманцак; главный удар они наносили на участке между озерами Цаца и Барманцак. Части товарища Труфанова должны были захватить и прочно укрепить межозерные дефиле на фронте от переправы северо-восточнее Мал. Дербеты до южной оконечности озера Сарпа (южное); здесь главный удар наносился правым флангом.

Войска, наносившие контрудар, получили в свое распоряжение специальные инженерные части и средства заграждения. (Товарищ Толбухин получил 12000 противотанковых мин, 20000 противопехотных мин, 48 тонн колючей проволоки. Товарищ Труфанов получил 10000 противотанковых мин, 16000 противопехотных мин и 48 тонн колючей проволоки. Эти средства в достаточной мере обеспечивали захваченные рубежи в инженерном отношении.)

Обе армии нанесли контрудар внезапно на рассвете 25 сентября. Противник был опрокинут и к 12 часам того же дня отброшен за озера. Захватив межозерные дефиле, наши части сразу же приступили к их укреплению. Саперно-инженерные войска быстро возвели минные поля и устроили всякого рода другие заграждения. Все попытки противника восстановить утраченное положение были отбиты. Войска блестяще выполнили поставленные перед ними задачи.

Усиленное укрепление межозерных дефиле должно было ввести противника в заблуждение: коль скоро мы улучшаем свою оборону, значит, не собираемся здесь наступать в дальнейшем.

В ходе контрудара 1-я и 4-я румынские пехотные дивизии потеряли только убитыми более 4000 человек; 4-я дивизия лишилась при этом всей своей артиллерии.

В результате проведенного контрудара противник хотя и не на длительный срок, но все же ослабил свои удары на Сталинград, что позволило нам использовать это время для укрепления обороны и выдвижения резервов. Противник потерял важные плацдармы, которые позднее послужили нашим войскам отличными исходными рубежами для последующего контрнаступления, Кроме того, были сэкономлены необходимые для обороны силы и средства за счет озерных пространств. [221]

Второй контрудар было решено нанести на Садовое, расположенное в 50 километрах южнее Сталинграда (схема 13). Расчет состоял также и в том, чтобы ввести противника в заблуждение, заставить его считать, что у нас более широкий замысел, а именно – выход на Котельниково, т. е. на тылы и базы противника. Учитывалось здесь и слабое место в обеспечении вражеского фланга – участок 6-го румынского корпуса.

Гитлеровцы не особенно полагались на своих «союзников», так как знали, что румынские крестьяне, одетые в шинели, лишь поневоле воевали за чуждые им интересы; кроме того, румынские войска плохо снабжались продовольствием, нам было известно много случаев, когда немецкие офицеры забирали продовольствие из румынских баз для своих войск; такие и подобные им действия вызывали у румын затаенную ненависть к гитлеровцам. Поэтому в каждое румынское соединение назначался немецкий офицер генерального штаба, так называемый офицер для связи и взаимодействия, на самом деле это был гитлеровский ставленник, контролировавший все действия румынского командования. Это, естественно, еще больше обостряло их взаимоотношения и приводило к постоянным трениям, сильно влиявшим на боеспособность румынских войск.

К этому времени наша разведка значительно улучшила свою работу, и мы имели возможность хорошо знать не только силы и средства противника, но и его политико-моральное состояние, в частности взаимоотношения между гитлеровцами и румынами. В связи с последним обстоятельством именно этот район и был выбран для контрудара.

Контрудар осуществлялся частями 51-й армии под руководством командующего Н. И. Труфанова, который выделил для этого сравнительно небольшие силы – 302-ю стрелковую дивизию под командованием полковника Е. Ф. Макарчука; усиление дивизии составляли танки, гвардейские минометы, истребительная противотанковая артиллерия и т. д.

Контрудар, предпринятый 29 сентября, предусматривал использование элемента внезапности, что в действительности и удалось отлично. В темную осеннюю ночь на 29 сентября дивизия под командованием товарища Макарчука, применяя необходимые меры ночной маскировки, [222] двинулась с исходного положения. Наши части обеспечения и боевая разведка совершенно бесшумно проникли в расположение противника и захватили первую траншею. Румыны беспечно спали в окопах. Главные силы дивизии, без артподготовки, почти без выстрелов преодолев оборону, быстро устремились на Садовое, которое находилось в 20-25 километрах от линии фронта. Там располагался штаб румынской дивизии. По данным разведки, румынское командование в этот день отмечало какой-то юбилей. То была очередная пьянка господ офицеров. Сюда съехались командиры частей и соединений 6-го румынского корпуса, штабные работники, присутствовали и представители немецкого командования.

Контрудар удался во всех отношениях. В результате действий наших войск были разгромлены 5-й и 21-й пехотные полки, 22-й артиллерийский полк, штаб 5-го пехотного полка; убит командир 5-го пехотного полка полковник Бутенеску; уничтожено до 3000 солдат и офицеров, 15 орудий, 17 танков, много пулеметов, минометов и автомашин; захвачены большие трофеи. Но не только в этом состоял успех контрудара. Внезапный залп эресов по Садовому, захват его, неожиданное появление наших танков в глубине обороны противника на расстоянии 30 километров от переднего края вызвали сильнейшую панику среди румынских войск, и особенно их начальников, что не могло не повлечь за собой переброски сюда войск из-под Сталинграда (две танковые дивизии. По свидетельству Г. Дёрра, одной из них была 14-я танковая дивизия, действовавшая на южной окраине Сталинграда.)

Таким образом, этот контрудар заставил гитлеровцев перебросить с весьма важного участка одну из наиболее боеспособных дивизий. Наше мероприятие достигло цели. Враг был введен в заблуждение относительно наших намерений.

Говоря о контрударе на Садовое, нельзя не сказать несколько слов о некоторых вражеских документах, захваченных при этом нашими войсками. Помню, как сейчас, тов. Макарчука, привезшего нам целый мешок документов. Весь аппарат разведывательного отдела со всеми переводчиками несколько дней разбирал их. Из этих документов мы получили очень ясное представление о состоянии этого участка обороны: о составе и вооружении [223] частей, о расположении оборонительных сооружений, о моральном состоянии частей. В числе других оперативных бумаг в наши руки попала схема, содержание которой далеко выходило за рамки не только армейского масштаба, но даже масштаба группы армий и касалось, по существу, всего советско-германского фронта. Это была схема, вычерченная карандашом на простом листе бумаги и графически представлявшая план гитлеровцев на лето 1942 года (см. схему 14). Отчасти данные этой схемы совпали с соответствующими директивами Гитлера, преданными теперь гласности. На схеме были указаны также даты, означавшие, по-видимому, сроки захвата тех или иных пунктов фашистскими войсками. На обороте был помещен следующий текст на румынском языке:

Союзники

1. Силы, нацеливаемые на разрыв связи в северном секторе.

2. Силы для прогрессивного окружения Москвы.

3. Максимум сил на юг.

4. Идея маневра в наступлении:

– занять порты Мурманск и Астрахань;

– Ленинград и Москва штурмом браться не будут, наступление будет развиваться из района Орел;

– окружить Москву;

– окружить армии между Доном и Донцом;

– другое наступление начнется с целью занять мосты на Волге, и особенно у Сталинграда;

– после падения Ростова наступление должно развиваться на Новороссийск, Кавказ, Баку.

Русские войска

Север – русская армия обороняет порты Мурманск и Архангельск.

Центр – армия для обороны Москвы.

Юг – маневренная армия в Саратове;

– маневренная армия в Сталинграде;

– армия по обороне Ростова;

– армия по обороне Кавказа;

– армия по обороне Астрахани.

Идея маневра в обороне:

– сосредоточение сил в Ростове против Керчи;

– сосредоточение сил между Доном и Волгой;

– основные маневренные силы в районах Саратов, Сталинград, Астрахань, Кубань будут вести оборонительные действия на соответствующих направлениях согласно тактическому плану сдерживания.

Этот документ, по данным начальника разведки 51-й армии, принадлежал капитану Зольдан, который, по-видимому, был офицером германского генштаба для связи при 6-м румынском армейском корпусе, возможно, адъютантом начальника штаба этого корпуса или его переводчиком, [224] быть может, румыном по национальности. У него же были обнаружены заметки для донесений, либо своему непосредственному начальнику, либо в вышестоящий штаб. В заметке от 19 сентября сказано: «Настроение солдат 4-го пехотного румынского полка пониженное, недостаточное снабжение и отсутствие зимнего обмундирования усугубляет положение. Необходимость еще большего напряжения сил вследствие наступающих холодов уже теперь действует таким образом, что солдаты и даже отдельные офицеры не понимают смысла участия румын в боях на Волге. Несмотря на серьезность положения, настойчиво возникают слухи о снятии дивизии с фронта, частично даже указывается день и цель выступления. Почему-то всегда упоминается г. Ростов, куда якобы дивизия будет направлена. К экономному отношению к боеприпасам части дивизии не привыкают. Даже появление маленькой команды противника вызывает бессмысленный и беспорядочный огонь из всех имеющихся видов оружия.

Командир дивизии генерал Чалык Георге – энергичный человек, обладает решимостью и инициативой, умеет проводить свою волю, но так как находится под влиянием французских методов, то во всех его решениях сквозит медлительность и стремление к полной надежности; будучи, по-видимому, болен желудком, легко возбуждается. Свои обязанности командира дивизии выполняет хорошо и уверенно.

Начальник штаба дивизии полковник Пенеску Александр еще не может быть охарактеризован, так как в дивизии находится недавно; однако уже теперь он производит впечатление нерешительного и нервного человека. Собственной инициативы от него ожидать нельзя».

Среди бумаг Зольдана были жалобы румынских офицеров на действия немцев по отношению к румынам. Так, некий Аксентий Кренга из 4-й румынской пехотной дивизии писал 20 августа 1942 года: «16 августа 1942 г. немецкие солдаты, проходя через села Пимен-Черни и Дарганов, силой взяли трактор, приводивший в движение мельницу в Дарганове, забрали 110 буханок хлеба, выпеченных для солдат дивизии, причем угрожали охранявшим солдатам разоружением. 18 августа несколько немцев силой забрали две головы скота, принадлежавшие санитарной части дивизии, угрожая оружием солдатам, охранявшим [225] этот скот. Прошу произвести расследование и донести высшему командованию, чтобы подобные случаи в будущем не повторялись».

Тот же Кренга 21 августа сообщает: «Имею честь донести, что на ст. Жутово имеется склад, снабжающий только немецкие части. На этом складе имеются бензин, продовольствие, мука, прессованное сено, зерно и боеприпасы. В то же время мы вынуждены получать боеприпасы в Ремонтном, находящемся в 130 км отсюда, муку – в Комаровском (тоже в 130 км). Что касается продуктов питания, то мы их не получали в течение восьми дней августа, а 21 августа получили только на полдня. Ввиду вышеизложенного просьба распорядиться выдавать нам продукты регулярно и указать новые склады, ближе к району действий дивизии…»

Схема, найденная у Зольдана, по-видимому, была предназначена для информации румынского генералитета о планах гитлеровской ставки. Весьма вероятно, что эта схема была составлена во время совещания со слов какого-то «высокопоставленного докладчика».

Захват в то время подобного документа расценивался не иначе, как большая удача. В самом деле, тогда у нас было очень мало возможностей знать о конкретных оперативных, а тем более стратегических замыслах врага. Нет ничего удивительного, что мы направили этот документ в Ставку. Вот текст сопровождавшего его донесения:

«С 30.9 по 3.10 на участке Хорда, Укроп проводилась частная операция, имевшая своей целью улучшить позиции у межозерных дефиле и отвлечь внимание противника от Сталинграда. То и другое удалось. В этой операции был убит представитель генштаба фашистской армии при румынском корпусе; по-видимому, когда у румын поднялась паника, то он из Плодовитое, где был штаб корпуса, «выскочил» в Садовое в штаб 1-й пехотной дивизии… Изъятый у него документ проливает свет на план кампании 1942 года… В достоверности этого документа сомневаться не приходится, так как удар наш был внезапным и поэтому дезинформация не могла быть подготовлена… Видно, что этот документ долго носился в кармане… По-видимому, о нем знали немногие лица…»

Зольдан именуется здесь представителем генштаба фашистской армии, возможно, под влиянием неточного [226] перевода. Дело в том, что в германской армии все военнослужащие, окончившие академию генерального штаба и занимающие определенные должности в армии, именовались офицерами генерального штаба.

Судя по начертанию линии советско-германского фронта, этот документ относится к весне 1942 года (даты на нем не обнаружено). Анализ схемы и записей, конспективно сделанных на обороте, свидетельствует о том, что в этих документах речь идет об окончательно еще не определившихся наметках того плана, который позднее был сформулирован в гитлеровских директивах, апрельской (№ 41) и июльской (№ 45).

Сравнительное изучение захваченного документа и этих директив позволяет теперь сделать вывод, что в свое время попавший в наши руки документ был неправильно истолкован, что, к сожалению, повело и к неправильному определению нами стратегических планов гитлеровского командования на советско-германском фронте на лето 1942 г. Теперь для нас они ясны: целью летнего наступления немцев являлось не овладение Москвой, а последовательный («ряд последовательных ударов») разгром войск южного крыла Советской Армии (к югу от Орла), чтобы в результате этого иметь возможность захватить важнейшие экономические районы юга СССР, в том числе кавказские нефтяные районы.

Надо сказать, что в свое время приведенный И. В. Сталиным аргумент о том, что в ноябре основная группировка войск противника оказалась не на крайнем юге (Кавказе), а в районе Орла и Сталинграда, звучал убедительно в пользу возможного удара врага из-под Сталинграда на северо-запад. Тогда и я придерживался такого мнения. В действительности же, как это стало ясным теперь, этот факт подтверждал лишь, что план овладения югом нашей страны был в тот момент накануне краха, так как гитлеровцы главные свои силы, предназначенные для основной операции по овладению югом, вынуждены были израсходовать на Сталинградскую операцию, которая, предполагалось, обеспечит фланг основной группировки и прервет связи между центром и югом нашей страны.

В успехе контрудара на Садовое велика заслуга непосредственного руководителя этой операции полковника [227] Ефима Федосеевича Макарчука, талантливого, энергичного и волевого военачальника, обладавшего большой инициативой, упорством и храбростью. Он трагически погиб в 1943 году в районе станции Куберле во время январского наступления войск Южного фронта. Товарищ Макарчук выехал на участок одного из полков своей дивизии, где решался успех боя. Попав под огонь наземных войск противника и бомбардировку с воздуха, командир дивизии погиб. [228]

Глава X.

Октябрь 1942 года

Осень. Начались наиболее тяжелые дни – уличные бои в Сталинграде. Гитлеровская ставка, неистовствуя, безжалостно гнала свои войска на верную гибель, стремясь сбросить героических защитников Сталинграда в Волгу и овладеть городом. Враг спешил. Приближалась русская зима, которая так страшила гитлеровцев, и они дрались с особенным ожесточением и упорством.

Бои шли в районах поселков сталинградских заводов: тракторного, «Баррикады» и «Красный Октябрь». Развертывались боевые действия непосредственно за территорию важнейших сталинградских заводов.

Ожесточение в борьбе нарастало с каждым днем. Часто обе стороны закреплялись на расстоянии 20-30 метров друг от друга, а иногда на разных этажах или в разных подъездах и комнатах одного и того же дома. Такое положение сохранялось вплоть до начала нашего контрнаступления 19 ноября.

Обстановка на фронте 62-й армии все более ухудшалась. Связь с основной базой обеспечения, которая находилась за Волгой, непрерывно нарушалась, так как переправы и причалы были под непрерывным огнем артиллерии и минометов и хорошо наблюдались противником. В распоряжении войск армии оставалась крайне ограниченная территория, простреливавшаяся всеми видами огня, вплоть до пулеметного. Маневрировать в этих условиях было необычайно трудно. Маневр стал возможен только вдоль берега Волги ночью или при искусственном задымлении.

Вражеская пропаганда вновь затрубила о скором падении города, о выполнении фашистскими войсками их [229] главной задачи в кампании 1942 года. В действительности же гитлеровцы по-прежнему держали под Сталинградом огромные силы и были лишены возможности добиться решительных успехов на кавказском направлении.

Военный совет фронта принимал все меры к тому, чтобы укрепить моральные силы воинов в борьбе за каждый метр сталинградской земли, за каждый рубеж обороны. Очень часто мы бывали в войсках, проводили там беседы, митинги, награждали отличившихся. Приведем здесь корреспонденцию об одном из митингов бойцов-танкистов, помещенную на страницах фронтовой газеты.

«6 ОКТЯБРЯ. (От нашего спец. корр.) В густом кустарнике стоят замаскированными танки-дредноуты, средние и легкие бронированные машины. Вблизи от них ровными рядами выстроились танкисты-десантники, командиры машин, механики-водители, стрелки-радисты подразделения Малышева.

Митинг, посвященный предоктябрьскому социалистическому соревнованию, открыл военком подразделения.

На митинге присутствуют товарищи Н. С. Хрущев и генерал-полковник Еременко.

С большим вниманием слушают танкисты выступление генерал-полковника Еременко. Он говорит о том, что вот уже два месяца, как немцы топчутся в районе Сталинграда и не могут захватить его. Немцы, протрубили на весь мир о том, что они якобы встретились здесь с первоклассными укреплениями. На самом деле враг натолкнулся в районе Сталинграда на невиданную в истории стойкость наших воинов.

Во время речи с передовых позиций донесся гром артиллерийской и минометной канонады.

– Вы слышите, – обращается генерал-полковник к танкистам, – какой «концерт» мы устраиваем для немцев!

Генерал-полковник Еременко выражает уверенность в том, что советские танкисты, вооруженные первоклассной техникой, и впредь покажут себя героями в боях за Сталинград.

Выступивший на митинге товарищ Н. С. Хрущев отметил, что Сталинград изумил весь мир своим беспримерным героизмом и стойкостью.

Громкое «ура» раскатывается по рядам, когда товарищ Хрущев говорит: [230]

– Никогда немцам не владеть Сталинградом! Наши славные танкисты в предстоящих боях умножат славу нашего оружия, сохранят боевые традиции героической обороны Царицына!

Танкисты с огромным интересом прослушали обращение участников героической обороны Царицына и письмо бойцов и командиров Н-ской танковой части о включении в предоктябрьское социалистическое соревнование.

– Боевыми делами включимся в соревнование, – заверил от имени бойцов танко-десантной роты сержант Карликов. – Будем бить проклятых немцев, защищать город-герой, как защищают его гвардейцы Родимцева.

– Наши танки пройдут через все преграды, – сказал в своем выступлении танкист старший сержант Костюнин. – Гитлеровцы почувствуют на своих спинах силу нашей брони, силу нашего удара. На улицах Сталинграда враг найдет свою могилу!

Громкое троекратное «ура» покрывает эти слова.

После митинга товарищи Н. С. Хрущев и генерал-полковник Еременко посетили все подразделения танкистов, беседовали с бойцами, командирами и политработниками об их боевых делах».

В начале октября против 62-й армии противник имел двенадцать дивизий (семь пехотных, две моторизованные и три танковые), располагавших почти 300 танками. Эти силы были сосредоточены на узком участке фронта, протяжением всего 25 километров.

С начала месяца наибольшему нажиму подвергался Сталинградский тракторный завод. С севера и северо-запада его обороняла группа полковника Горохова, в которую входили две стрелковые бригады: 124-я и 149-я. С запада и юго-запада завод обороняли части 37-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора В. Г. Желудева{48}, а с юга – части 138-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Людникова. Все эти части были малочисленны и измотаны предыдущими боями. [231]

Непрерывно атакуя заводской район, противник с огромным трудом преодолел реку Мокрая Мечетка и тем улучшил свое тактическое положение. Теперь он получил возможность бросать в атаку на завод автоматчиков при плотной поддержке танков. Начались яростные наскоки на завод.

7 октября противник предпринял удар на очень узком участке фронта, сосредоточив на нем более 100 танков. Неся чудовищные потери, гитлеровцы старались сломить нашу оборону. Им удалось за пять дней вклиниться в нашу оборону на 300-400 метров. После этого обескровленный враг вынужден был почти на целую неделю отказаться от новых попыток захватить Сталинградский тракторный завод. Это объяснялось отнюдь не желанием гитлеровского командования дать своим войскам передышку, а почти полным истреблением действовавших на этом участке частей. Их нужно было пополнять и заново сколачивать. Воспользовавшись этим, мы укрепили, насколько могли, оборону Сталинградского тракторного завода. С юго-западных окраин завода «Красный Октябрь» была снята 95-я стрелковая дивизия и переброшена в район к юго-западу от тракторного завода.

С рассветом 14 октября противник начал усиленную авиационную и артиллерийскую обработку наших позиций у тракторного завода, а в 8 часов утра перешел в атаку, бросив на очень узком участке фронта дивизию, поддержанную 150 танками. Удар главным образом направлялся против участка, который обороняли гвардейцы Желудева. Обеспечив огромную плотность огня, противник взорвал противопехотные и противотанковые минные поля, а это облегчило ему доступ к заводу.

После кровопролитного и напряженного четырехчасового боя противник проломил нашу оборону у тракторного завода, к исходу дня ворвался на территорию завода и вышел против него к Волге. Фронт 62-й армии был разрезан. За этот успех противник заплатил жизнью полутора тысяч солдат и полусотней танков.

Перед нами остро встала задача – не допустить дальнейшего продвижения противника.

Положение осложнялось тем, что теперь действия наших частей были значительно стеснены: на участке у тракторного завода мы могли контратаковать только вдоль берега Волги, на очень узком и неудобном участке; [232] противник оказался в более выгодных условиях: с фронта он теперь прикрывался Волгой, а с севера ему противостояла слабая группа Горохова, уже не способная организовать контрудар.

Однако бои за завод не утихали ни днем ни ночью до 18 октября. Дело в том, что противник так и не смог захватить заводскую часть города и уничтожить ожесточенно сражавшиеся в окружении силы северной группировки 62-й армии. Эта группировка, охваченная немцами с трех сторон и прижатая к Волге, продолжала героически обороняться до перехода наших войск в контрнаступление.

В боях 14-18 октября, сыгравших большую роль в обороне Сталинграда, враг был значительно обескровлен и обессилен. Его активность настолько уменьшилась, что в дальнейшем, до самого нашего контрнаступления, он уже не смог организовать ни одного удара, который по силе равнялся бы этому. И это несмотря на то, что Гитлер в середине октября перебросил под Сталинград значительные маршевые пополнения, а также несколько десятков саперных батальонов и до шестидесяти дивизионов артиллерии РГК. Причиной снижения активности противника была, несомненно, все возраставшая сила противодействия наших войск. Инициатива боевых действий в Сталинграде начала переходить в руки наших войск.

Героические защитники Сталинграда устояли в труднейшие дни чудовищного натиска врага, они самоотверженно выполнили свою задачу – удержали город и начали брать инициативу в свои руки.

14 октября в войска Сталинградского фронта прибыл член Центрального Комитета Коммунистической партии товарищ Мануильский.

Выступив перед командирами и политработниками 64-й и 62-й армий с приветствием от Центрального Комитета, товарищ Мануильский сказал:

«Товарищи, вам тяжело. Вам тяжелее, чем кому бы то ни было на фронте и в тылу.

Это знают Центральный Комитет партии, Советское правительство… Могу вас заверить, что вы скоро получите ощутимую поддержку всего народа. Наша партия, наш народ восхищены и горды тем, что сумели воспитать таких людей, как вы, защитники Сталинграда, превратившие город в неприступную крепость». [233]

15 октября на фронте 62-й армии сложилась исключительно трудная обстановка. При переговорах по телефону с товарищем Чуйковым я почувствовал, что настроение командарма несколько упало. Я решил немедленно побывать у него, на участке 62-й армии. Там действительно создалось тревожное положение. Противник, заняв господствующее положение на высотах, держал под огнем всю Волгу против Сталинграда. В его руках в это время находились Мамаев курган, выс. 107,5, а также выходы к реке в районах тракторного завода и устья Царицы. Губительный огонь гитлеровцев парализовал движение по реке. Василий Иванович довольно энергично запротестовал против моей поездки, так как, чтобы добраться до командного пункта 62-й армии, предстояло переплыть Волгу под плотным обстрелом, а затем под минометным и ружейно-пулеметным огнем пройти берегом 4-5 километров. Однако такая обстановка, постепенно войдя в наш быт, стала для нас привычной: ведь под подобным огнем пришлось побывать уже сотни раз; в августе и сентябре Военный совет фронта, будучи на своих КП в центре города, находился почти под непрерывным огнем и бомбежкой.

Поездка, конечно, предстояла не из приятных. Но было совершенно необходимо побывать среди войск в самый тяжелый для них момент, чтобы ободрить, поддержать их, передать им лично благодарность и слова привета Центрального Комитета партии.

Первая попытка переправиться в район тракторного завода, 15 октября, успеха не имела, так как противник вел усиленный огонь по всем нашим причалам и переправам.

16 октября в 3 часа дня я прибыл на командный пункт Волжской военной флотилии, находившийся в непосредственной близости от берега. Здесь мы застали командующего флотилией контр-адмирала Рогачева (со мной находился и мой заместитель генерал-лейтенант М. М. Попов, который только что приехал на Сталинградский фронт из-под Воронежа). Был приготовлен «бронекатер» (бронекатерами мы называли небольшие железные катера, которые пробивались любой пулей).

Рогачев, как и Чуйков, пытался отговорить меня от поездки. [234]

Лишь только стало смеркаться, мы вышли из истока Ахтубы и направились прямо в Сталинград. Все 10 километров вдоль Сталинграда пришлось идти под огнем противника. В 20 часов мы пристали к берегу в районе завода «Красный Октябрь».

На реке и в городе было совершенно светло, словно днем: противник непрерывно «вешал» множество осветительных бомб и ракет, ведя обстрел русла реки и места причалов.

Набережная Волги представляла собой хаотическое нагромождение всевозможных обломков. Повсюду следы разрушений, земля сплошь изрыта воронками от взрывов. Несмотря на все это, несмотря на непрерывный огонь противника, здесь было большое оживление: набережная стала единственным путем, по которому направлялся приток пополнений, шло снабжение, происходила эвакуация раненых.

С большим трудом мы добрались до командного пункта 62-й армии, который размещался в это время в районе завода «Баррикады», в старой штольне, метрах в 400 от противника (на берегу Волги). Часть сопровождавших нас товарищей были убиты или ранены (осколками снарядов и мин).

На командном пункте мы застали начальника штаба армии товарища Крылова и члена Военного совета товарища Гурова. Командующий армией, зная о нашем прибытии, вышел нам навстречу, но в пути мы где-то разошлись. Через некоторое время он возвратился. Начальник штаба подробно доложил обстановку, хотя она и без того была известна. Когда разобрались со всеми боевыми делами, время далеко перешагнуло за полночь, и мы сели поужинать за столом товарища Гурова. За ужином мы оживленно беседовали, делясь впечатлениями истекшего дня. Я рассказал несколько смешных эпизодов из нашей сегодняшней поездки, в частности о том, как мы с товарищем Поповым прятались за рубку «бронекатера», как бы маскируясь от наблюдения противника, когда при подходе к берегу нас начали обстреливать немецкие автоматчики.

Товарищ Чуйков в свою очередь рассказал, как один беспечный немецкий солдат вышел к Волге и начал глушить рыбу неподалеку от командного пункта армии. [235]

Через некоторое время я переговорил с командирами 37-й гвардейской, 138-й и 95-й стрелковых дивизий, командные пункты которых были тут же рядом. Более подробно я беседовал с командиром 37-й гвардейской дивизии, которая почти полностью погибла в боях за Сталинградский тракторный завод. Взволнованный, правдивый рассказ командира этой дивизии генерал-майора Желудева заставил нас вновь пережить тяжесть этой утраты.

– Как же все-таки отдали вы противнику завод? – спрашивал я Желудева, стремясь за напускной строгостью скрыть свое волнение.

– Товарищ, командующий, – отвечал он глухо, смотря прямо мне в глаза и с трудом поднимая тяжелые от усталости веки, – задачу свою дивизия выполняла честно, ни на шаг не отступила, большинство солдат и офицеров погибли, в соединении осталось всего несколько сот человек. Больше тысячи самолетов бомбили наши боевые порядки, в атаку на нас шло до полутора сотен танков, а за ними – пехота, волна за волной. Ведь никто не оставил своих позиций.

Желудев замолчал. Мне показалось, что он смахнул слезу. Молчал и я. Да и что можно было сказать? Упрекать? Но разве можно было упрекать героев, честно выполнивших свой долг?

Я только и мог сказать:

– Да, война неумолима. Враг жесток.

Вспомнилась первая беседа с командиром этой дивизии, когда он только что прибыл в Сталинград. Прямой и независимый взгляд, твердый и решительный характер, сказывавшийся в каждом его жесте и слове, обращали на себя внимание, они не могли не понравиться. Я знал многих офицеров и солдат этой дивизии. Это были верные сыны нашей Родины, нашего народа, воспитанные великой партией Ленина, твердо верившие в наше правое дело. И вот теперь большинства из них не было в живых.

Пройти на командные пункты некоторых командиров дивизий было совершенно невозможно. С товарищами генерал-майором А. И. Родимцевым, полковником Л. Н. Гуртьевым и другими пришлось переговорить по телефону. Ночь кончилась, близился рассвет. Надо было возвращаться на КП фронта. Возвращались с не меньшими трудностями. Но поездка через Волгу обошлась благополучно; мне в Сталинграде как-то везло, чего нельзя [236] было сказать про предыдущие фронты, где пришлось дважды получить тяжелые ранения. В поездке сопровождал меня адъютант товарищ Дубровин, разделявший со мной обычно все трудности тяжелых и опасных поездок по войскам и всегда сохранявший мужество. Впоследствии товарищ Дубровин стал командиром бригады. Части этой бригады первыми ворвались в Ростов-на-Дону.

Во второй половине октября противник продолжал ожесточенные наскоки на заводы «Баррикады» и «Красный Октябрь»; советские войска неизменно отвечали контратаками, нанося ему колоссальные потери.

Захватив тракторный завод, немецко-фашистские войска неоднократно пытались развить успех в северном и южном направлениях. Однако все их атаки на поселок Спартаковец (севернее завода) и на завод «Баррикады», находящийся южнее, оказались безуспешными. Несмотря на невероятно трудные условия борьбы, наши части, значительно поредевшие, не дрогнули и сумели, ведя напряженный бой, ограничить успех немецкого прорыва; героическими усилиями наши части, сумевшие в ходе боя быстро перегруппироваться, приостановили дальнейшее наступление противника, что в конечном счете обеспечило нам удержание сталинградского плацдарма.

К этому времени относится еще один очень важный контрудар наших войск, имевший своей целью, во-первых, облегчить положение 62-й армии и, во-вторых, это главное, отвлечь внимание противника от направления готовящегося контрнаступления.

Хорошо организованный, этот контрудар наносился на правом фланге 64-й армии генерала Шумилова в районе Купоросное, Зеленая Поляна (схема 15). В нем участвовала 29-я стрелковая дивизия полковника А. И. Лосева, а также свежие силы – 7-й стрелковый корпус генерал-майора С. Г. Горячева в составе трех бригад. За мощным ударом артиллерии последовал удар нашей авиации и гвардейских минометов, в частности М-30, примененных тогда впервые на Сталинградском фронте. На участке разгорелись длительные ожесточенные бои, продолжавшиеся с 25 октября по 1 ноября. В них особенно отличились 93-я стрелковая бригада полковника Николая Захаровича Галай, 96-я стрелковая бригада полковника Федора Павловича Бережного и 97-я стрелковая бригада генерал-майора Владимира Васильевича Тихомирова. [237] Хотя территориальное продвижение наших частей составило всего лишь 3-4 километра, зато противник вынужден был держать здесь значительные силы и даже бросать сюда свои последние резервы; в эти критические дни борьбы возможность маневра для противника была почти совершенно исключена. Результаты контрудара сразу же сказались: на несколько дней противник приостановил бои в заводской части Сталинграда. Враг понес большие потери, которые, естественно, привели также к ослаблению и его ударных группировок. Организация контрудара и его исполнение проходили под непосредственным руководством командующего 64-й армией товарища Шумилова. Этот контрудар был поддержан действиями левого крыла Донского фронта, а также действиями войск этого фронта в районе Клетская.

Большую роль в повышении боевого духа войск в это время сыграло обращение командования фронта к воинам-сталинградцам, составленное вместе с Н. С. Хрущевым 18 октября 1942 года. По решению Военного совета оно было подписано мною. Его читали во всех частях и соединениях фронта.

Вот его текст:

«Смерть немецким оккупантам!

ТОВАРИЩАМ КРАСНОАРМЕЙЦАМ И КОМАНДИРАМ СТАЛИНГРАДСКОГО ФРОНТА!

Боевые товарищи!

Уже более двух месяцев рвется противник к Сталинграду. Наметив захватить Сталинград еще в начале августа, кровавый Гитлер, не считаясь ни с какими потерями, гонит в наступление свои войска и войска своих наймитов…

Наши доблестные войска, защищающие Сталинград, сбили спесь фашистским мерзавцам, сорвали их планы захвата Сталинграда.

За два месяца боев противник понес колоссальные потери…

Вот почему враг сдал темпы общего наступления и перешел к тактике наступления на узком участке. Противник выдыхается, он бросает в бой связистов, охранные команды и даже калек посылает в поредевшие войска…

Свою слабость враг прикрывает листовками, которые [238] он выбрасывает ежедневно в огромном количестве, пытаясь запугать наши войска всякой ложью и клеветой.

Фашистские листовки – это сплошное и наглое вранье. Никогда не удастся фашистским лгунам поколебать своей брехней стойкость наших войск!

Товарищи, запомните: история не знала такого случая, да и не будет этого, чтобы кто-либо победил русский народ.

А наше дело правое, и мы обязательно победим!

Наш храбрый, упорный и выносливый народ никогда не потерпит, чтобы фашисты топтали нашу землю и издевались над нашим населением.

Товарищи бойцы и командиры! Хотя противник и сильно обескровлен, но он будет пытаться продолжать наступать, пуская в ход свою авиацию и танки.

Мы должны с еще большим упорством отражать его наступление, переходить в контратаки и уничтожать врага.

Наша общая ближайшая задача: отстоять Сталинград! Это наш священный долг перед Родиной, и мы его выполним – отстоим славный город, уничтожим врага под Сталинградом!

К нашему упорству в борьбе с фашистами нужно добавить всю мощь пехотного оружия. Каждый боец должен гордиться и считать за честь – как можно больше истребить фашистов огнем из винтовки, пулемета и автомата…

Помните, товарищи, в ближнем бою огонь пехоты больше всего наносит потерь противнику. Поэтому всем бойцам, находящимся в бою, надо вести огонь частый, залповый, смотря по обстановке.

Частый огонь – при наступлении противника, при отражении его атак, при своем наступлении.

Редкий огонь – для беспокойства врага и по одиночным целям, для контроля местности, чтобы не давать продвигаться по ней врагу.

Залповый огонь вести по скоплению конницы, по скоплению пехоты, по колоннам и машинам, по самолетам и т. д.

Мощный огонь пехоты уложит всех фашистов в могилу.

Туда им и дорога!

Обращаемся ко всем командирам и бойцам с требованием [239] и призывом: больше организованности, больше упорства в бою, проявляйте широкую активную инициативу в бою.

Больше нажим на врага. Залезай в каждую щель боевого порядка противника! Проникай в его глубину, уничтожай врага беспощадно всюду!

Призываем вас, товарищи, к тому, чтобы к 25-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции поднести подарок нашей Родине – очистить от врага занятые районы Сталинграда.

В бой, товарищи! Никакой пощады врагу!

Командующий Сталинградским фронтом генерал-полковник ЕРЕМЕНКО

18 октября 1942 г. Сталинградский франт»

Такими обращениями и приказами мы держали войска в состоянии постоянной боевой напряженности и высокой бдительности. Это необходимо было периодически делать, имея в виду то, что личный состав менялся и вновь прибывших следовало знакомить с их задачами и обязанностями. Подобные документы служили для организации конкретной политической агитационной работы.

В эти самые тяжелые для сталинградцев дни они чувствовали, что вся наша страна от края до края, трудящиеся зарубежных стран были мысленно с ними, стремились поддержать их, вдохнуть новые силы для борьбы с общим врагом.

Нельзя не привести здесь нескольких писем, полученных сталинградцами в октябрьские дни 1942 года.

Вот, например, обращение туркменского народа к защитникам Сталинграда, которое обсуждалось на собраниях и было подписано 205 696 трудящимися.

«ОБРАЩЕНИЕ ТУРКМЕНСКОГО НАРОДА К ЗАЩИТНИКАМ СТАЛИНГРАДА!

Братьям туркменам, бойцам, защищающим Сталинград.

Дорогие товарищи!

Вам, доблестным богатырям, защищающим непобедимую волжскую твердыню – город Сталинград, мы, рабочие, колхозники, интеллигенция солнечной Туркмении, шлем свой пламенный братский привет и желаем как [240] можно быстрее добиться полного разгрома немецко-фашистских полчищ.

Наша Родина переживает грозные и суровые дни. Кровавый Гитлер, как обезумевший игрок, возложил свои последние надежды на предпринятое им наступление на Советском Юге. Фашистское командование пытается ценою каких угодно потерь овладеть Сталинградом, захватить или отрезать нашу грозненскую и бакинскую нефть, важнейшие железнодорожные и водные магистрали Советского Юга. Банда фашистских солдат и офицеров, связанная общностью неслыханных преступлений против советского народа, все еще мечтает разгромить Красную Армию и наше Советское государство, превратить гордых и счастливых советских людей в бесправных рабов немецких баронов и помещиков. Пытаясь запугать советский народ и сломить нашу волю к борьбе и победе, фашисты заливают потоками крови цветущие станицы Кубани, Дона и аулы Северного Кавказа – пытают, вешают, расстреливают, сжигают и закапывают живыми наших советских людей, в том числе стариков, женщин и детей. Враг беснуется, он бросает в бой последние свои резервы и технику.

Защитники Сталинграда!

Доблестные сыны туркменского народа, защищающие Сталинград!

Туркмены кызыл-аскеры!

Мы, отцы и матери, жены и дети, сестры и братья Ваши, наказываем Вам, не щадя своей жизни, непоколебимо стоять за родную нашу землю, за жизнь нашу, судьбу и честь. Покажите же себя в боях за город Сталина достойными потомками наших славных предков Кеймир-Кера и Кер-Оглы. До предела используйте боевую мощь своего оружия. Еще более повышайте воинскую организованность! Еще более укрепляйте стальную воинскую дисциплину! С каждым днем уничтожайте все больше и больше гитлеровцев, не отступайте ни на шаг, бейтесь с фашистскими извергами, не щадя своей жизни, так же отважно и умело, как славный сын туркменского народа, Герой Советского Союза Курбан-Дурды.

Помните, что в районе Сталинграда и на подступах к нему каждый из Вас сражается за честь советской Отчизны, защищает свободу и независимость солнечной Туркмении, жизнь своих матерей, братьев, сестер, жен и [241] детей, свои родные аулы, свои дома, счастливое будущее своих детей.

Кызыл-аскеры, потомки Кеймир-Кера и Кер-Оглы! У Вас одна задача – разгром врага. У Вас один путь – вперед, к победе! Еще сильнее бейте фашистских захватчиков, не давайте им передышки ни днем, ни ночью, изматывайте фашистов, обескровливайте их, срывайте все замыслы врага и тем самым приближайте светлый час полного разгрома немецких армий и освобождение от них священной Советской земли. Пусть Сталинград и подступы к нему станут могилами для фашистских разбойников.

Мы, рабочие, колхозники и интеллигенция Туркмении, в эти дни вместе с Вами боремся за выполнение нашей главной задачи: «Все для фронта, все для победы», упорным трудом помогаем Вам уничтожать немцев. На фабриках и заводах мы успешно выполняем специальные заказы фронта. Повышаем добычу нефти. Увеличиваем выпуск текстиля и шелка, расширяем выпуск продукции местной промышленности. В 1942 году мы собрали высокий урожай пшеницы и других зерновых культур, добились больших успехов в развитии животноводства, вырастили обильный урожай хлопка.

Мы изо дня в день укрепляем могучий всенародный фонд обороны Родины, в который уже поступило 27 миллионов рублей облигациями и 7.185 кгр. серебра. Мы активно изготовляем для Вас теплые вещи, окружаем теплой заботой Ваши семьи. В дни предоктябрьского социалистического соревнования мы обязуемся удвоить, утроить, удесятерить свою помощь героической Красной Армии, работать в тылу с такой же самоотверженностью, с какой Вы сражаетесь с фашистами в районе Сталинграда.

Тысячи наших стахановцев в эти дни показывают образцы патриотического труда. Токарь депо Чарджоу тов. Вейкин, получив срочное задание, работал 30 часов подряд и выполнил его в срок. В вагонном депо Уфра промывальщики цистерн Обрывкин и Бондарь выполняют ежедневно по 10 норм. Многие колхозницы-стахановки обязались собрать за сезон по 10-12 тысяч килограммов хлопка. Товарищи Джума Астан, Сорегуль Керан и Анна Дурдыджумав из колхоза имени Жданова Чарджоуского [242] района собирают ежедневно по 150-170 кгр. хлопка. Стахановки Огульджан Эсенова и Дразгуль Аннаева в колхозе имени Тельмана, Ленинского района, выполняющие ежедневно по 3-4 нормы, уже собрали в этом сезоне по 4.000 кгр. хлопка.

Каждый из нас дает Вам слово работать сейчас за двоих, за троих так, как работают эти патриоты и патриотки. Сейчас, к XXV годовщине Великого Октября, во всех городах и аулах мы собираем для Вас праздничные подарки. Колхозники сельхозартели «Захмет», Ашхабадского района, например, выделили для подарков 20 баранов, 2 коровы, 2 лошади и 4 тонны овощей, а колхозники Геоктепинского района – 85 баранов, 450 литров вина и много продуктов.

Доблестные защитники Сталинграда, славные кызыл-аскеры! Вся наша Родина поддерживает Вас в жестокой борьбе с немецкими захватчиками. Крепче же удары по немецко-фашистским бандам. Отстоим Сталинград. Разгромим фашистов под Сталинградом. Совместными усилиями фронта и тыла разгромим немецко-фашистские орды.

Да здравствует наша родная и любимая Красная Армия!

Да здравствует могучий и непобедимый советский народ!

Да здравствует Коммунистическая партия, ведущая нас к победе!».

Таким же духом были проникнуты письма трудящихся других советских республик.

Так, в частности, трудящиеся Казахстана в конце своего послания заявляли:

«Дорогие друзья! Трудящиеся Казахстана, вдохновленные вашей героической борьбой, включившись во всесоюзное социалистическое соревнование, успешно завершили уборку обильного урожая. Все наши заводы выполнили производственные задания по изготовлению боеприпасов и вооружения для Красной Армии. Новыми трудовыми победами мы встретим XXV годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, дадим для фронта, для вас, защитников Сталинграда, новые тысячи тонн металла, снарядов, боевого оружия, новые тысячи тонн необходимых продуктов. К годовщине Великой Октябрьской [243] социалистической революции трудящиеся Казахстана посылают вам десятки вагонов богатых праздничных подарков. Примите эти подарки, как знак нашей любви и заботы о вас. Славные защитники Сталинграда! Братья, товарищи, сыны казахского народа, защищайте в рядах Красной Армии героический Сталинград, сокрушайте фашистскую нечисть, истребляйте фашистские орды, не пропускайте врага вперед, отбросьте его от Сталинграда, как в дни напряженных боев за Москву в ноябре – декабре прошлого года это сделали славные защитники красной столицы. Деритесь так, как дрались под Москвой ваши земляки – бойцы 8-й гвардейской дивизии, деритесь так, как дрались 28 героев-панфиловцев.

Пройдут века, но слава о вас, героях, защищающих Сталинград, никогда не померкнет в благодарной памяти народов.

Надо отстоять Сталинград. Ни шагу назад! Смелее контратаки, сильнее удары по врагу! Под великим знаменем Ленина – Сталина – вперед, за нашу Родину, за нашу победу!

Президиум Верховного Совета Казахской ССР,

Совет Народных Комиссаров Казахской ССР,

Центральный Комитет Коммунистической партии (большевиков) Казахстана»

Волнующим было послание ленинградских коммунистов и всех трудящихся города Ленина, который находился в это время в железном кольце блокады, направленное в ответ на ободряющее письмо сталинградцев.

«БОЙЦАМ, КОМАНДИРАМ, ПОЛИТРАБОТНИКАМ И ТРУДЯЩИМСЯ СТАЛИНГРАДА

Дорогие друзья, братья!

С волнением читали мы ваше приветствие, наполненное доблестью, мужеством и верой в нашу победу над лютым и коварным врагом – германским фашизмом.

Вы своей доблестью, мужеством, массовым героизмом при защите от фашистского зверья родного города прославили себя в веках. С этой мыслью о Сталинграде встают ленинградцы. С именем великого города, как с боевым кличем, идут в бой воины Ленинградского фронта. [244]

Сталинград – это теперь клятва на верность Родине, пример храбрости, образец твердости.

Боевая дружба давно и прочно связывает наши города. Не в первый раз под стягом наших городов решается судьба Родины. В первые годы революции банды Юденича пытались захватить Петроград. Они дошли до Пулковских высот. Смертельная опасность нависла над колыбелью революции. Но питерские рабочие под руководством партии разгромили врага, отстояли родной город.

Под Царицыном в тяжелые годы гражданской войны также решалась судьба молодой Республики Советов… Царицынские рабочие отстояли свой город. Боевые традиции тех лет, боевой дух той поры – живы! Они стократ умножены за месяцы Отечественной войны.

Сейчас, как и в годы гражданской войны, Ленинграду и Сталинграду выпали суровые испытания, фашистские орды яростно рвутся к Волге, в Сталинград.

Мы знаем – борьба тяжела. Немцы с неистовством отчаяния, как потерявшие голову азартные игроки, делают последнюю свою ставку. Они движутся по горам трупов собственных солдат и офицеров. Фашистские мерзавцы уничтожают все то, что создавалось вашим упорным и вдохновенным трудом, чем мы по праву гордились. Боль сжимает сердце, но ненависть сильнее боли! Врагу не сломить воли защитников Сталинграда, не поколебать их мужества.

Товарищи сталинградцы! За вами – честь и слава страны! Миллионы глаз смотрят на вас с надеждой и восхищением. Миллионы рук напрягаются в труде, чтобы помочь вам.

Дорогие товарищи! Заверяем вас, что, не жалея сил и жизни, не зная страха и устали в борьбе, преодолевая трудности и лишения осады, мы вместе с вами куем и будем ковать победу над ненавистным врагом.

Боевой славой озарена дружба наших городов в прошлом. Боевыми делами скреплена сейчас. Будем же, товарищи сталинградцы, еще отважнее и упорнее, еще искуснее разить фашистскую армию, будем беспощадно истреблять гитлеровскую нечисть.

Да здравствуют герои-сталинградцы!

Да здравствует наша Родина! [245]

Да здравствует Коммунистическая партия, под водительством которой мы побеждали, под водительством которой победим и сейчас.

Председатель исполкома Ленинградского городского совета ПОПКОВ

Секретарь Ленинградского городского комитета ВКП(б) КУЗНЕЦОВ»

С коротким, но исполненным трудового энтузиазма письмом к сталинградцам в эти дни обратились свердловчане:

«Дорогие друзья! Трудящиеся города Свердловска, воодушевленные вашим героизмом и отвагой, включившись в предоктябрьское социалистическое соревнование, напряженно трудятся каждый на своем участке. Колхозники успешно завершили уборку урожая. Рабочие выполнили производственные задания по изготовлению самолетов, танков, боеприпасов и других видов вооружения. Новыми трудовыми победами встретим мы XXV годовщину Октября. Мы дадим вам все необходимое для разгрома немецких захватчиков.

Славные защитники Сталинграда! Будьте достойными сынами советской Родины. Мужественно защищайте город Сталинград, нещадно истребляйте гитлеровцев. Не пропускайте врага вперед, задержите, остановите и отбросьте немецких оккупантов.

По поручению собрания партийного актива города Свердловска, секретарь горкома ВКП(б) КОСОВ»

Особенно ценными были для нас письма, приходящие из-за границы от трудящихся зарубежных стран. Вот, например, какая весть пришла из-за океана от американских трудящихся.

(Письмо приводится по публикации во фронтовой газете).

«АМЕРИКАНСКИЕ РАБОЧИЕ – ГЕРОИЧЕСКИМ ЗАЩИТНИКАМ СТАЛИНГРАДА

Нас вдохновляет ваша доблесть.

Съезд профсоюзов рабочих сельскохозяйственного машиностроения в Чикаго послал рабочим Сталинграда приветственную телеграмму, в которой говорилось:

«Привет героическому народу, армии и нашим братьям, рабочим тракторной промышленности Сталинграда, [246] которые, несмотря на огромные трудности, удерживают сейчас осажденную крепость человечества. Мы, рабочие сельскохозяйственного машиностроения, собравшись на съезд с целью создания национального профсоюза и определения его программы и политики, призванных усилить наше участие в общемировой войне против гитлеризма, горячо приветствуем замечательных защитников вашего города, вашей страны, защитников общего нашего дела».

В телеграмме подчеркивается, что героические защитники Сталинграда отстаивают дело всех свободолюбивых народов мира.

«Наш съезд, – говорится далее, – единогласно принял резолюцию, призывающую Президента, Верховного Главнокомандующего Рузвельта ускорить создание второго фронта в Европе для того, чтобы помочь вам и одновременно избавить ваш народ от тяжелых мук и страданий, связанных с затяжной войной. Нас вдохновляет ваша доблесть. Вместе с вами мы преисполнены решимости добиться победы». [247]

Глава XI.

Борьба продолжается

В дни октябрьских и ноябрьских боев огромное мужество и стойкость показали части 308-й стрелковой дивизии, оказавшиеся на главном направлении вражеского удара, в районе завода «Баррикады». Сформированные в Сибири, они состояли почти исключительно из омичей, новосибирцев, красноярцев, барнаульцев. Командир этой дивизии полковник Л. Н. Гуртьев был участником первой мировой войны, в гражданскую войну командовал взводом. В Сталинграде этот смелый, хладнокровный, скромный и требовательный командир пользовался любовью и уважением солдат и офицеров своей дивизии.

Прежде чем выступить на фронт, дивизия прошла под руководством своего командира большую школу. Она хорошо и тщательно подготовилась к боевому экзамену, к выполнению высокого и тяжелого долга.

Части 308-й стрелковой дивизии в октябре отразили около 100 вражеских атак. Были дни, когда они отражали по десять, а иногда и больше атак танков и пехоты противника. День и ночь висела над сибиряками страшная туча огня и дыма; против них остервенело наступали три вражеские дивизии. Но, потеряв на этом участке несколько тысяч солдат и офицеров, враг так и не сумел сломить упорство славной дивизии.

Позднее, в дни героического наступления советских войск, части этой дивизии сражались также мужественно и искусно. Сам товарищ Гуртьев, будучи уже генерал-майором, погиб смертью храбрых в боях за Орел летом 1943 года; посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза. [248]

В районе завода «Баррикады» героически сражалась и другая не менее славная дивизия – 138-я стрелковая под командованием талантливого командира полковника Ивана Ильича Людникова (ныне генерал-полковник, Герой Советского Союза), которая проявила чудеса храбрости и небывалого упорства.

Героизм воинов этой дивизии особенно проявился в те же суровые дни октябрьско-ноябрьских боев. В течение многих дней с беспримерным упорством она отражала натиск врага, будучи совершенно отрезанной от остальных войск фронта. Лишь узкий выход к Волге связывал ее с противоположным берегом реки. Но и этот путь к середине ноября стал почти недоступным в связи с ледоходом и падением уровня воды в Волге. Иссякали запасы хлеба и сухарей, патронов, гранат и мин; не стало медикаментов. Доставлять все это самолетами было очень сложным и трудным делом. К 11 ноября врагу, вышедшему в район завода «Баррикады», удалось отрезать 138-ю стрелковую дивизию от других соединений 62-й армии. Части дивизии, вплотную прижавшись к Волге, занимали участок 400 на 700 метров. Лишь 20 ноября к ней с огромным трудом пробилась партия «бронекатеров» с хлебом, другими продуктами, медикаментами и боеприпасами.

За весь период боев против окруженной дивизии враг сумел продвинуться всего на 200 метров, правда, он подошел к самому обрыву над Волгой. Но, заняв его, немцы не сумели выйти к самой Волге, так как берег с обеих сторон обстреливался нашими войсками. Потерн врага здесь составили несколько тысяч человек.

В конце октября командир одной из наших частей товарищ Афонин получил приказ произвести высадку десанта в Латашанке. Десантники внезапно под покровом ночи переправились через Волгу и высадились в назначенном районе, захватив дерзким ударом населенный пункт. Правда, отряду не удалось удержать в своих руках Латашанку, и он понес большие потери. Но в жестоких трехдневных боях десантный отряд привлек на себя большие силы противника и в свою очередь нанес ему огромные потери. Гитлеровцы, обеспокоенные событиями в Латашанке, вынуждены были отвлечь часть своих сил непосредственно со сталинградских позиций. Известную помощь десантники оказали и группе Горохова. Необходимо было также дезориентировать противника о возможных [249] наших планах. Как раз в эти дни Сталинградский фронт производил перегруппировку и сосредоточение новых сил для предстоящего контрнаступления.

Ожесточенные бои продолжались и в ноябре, особенно 11-13 ноября, когда противник беспрерывно атаковывал наши позиции в районе завода «Баррикады». Груды вражеских трупов, оставленных на поле боя перед нашими позициями, все более увеличивались, свидетельствуя о необыкновенной стойкости и мужестве оборонявшихся здесь сталинградцев.

А положение 62-й армии осложнялось с каждым днем. В середине ноября по Волге пошло «сало» (мелкий битый лед). Река стала почти совсем непроходимой для всех плавучих средств. От вражеского огня – артиллерийского, минометного, ружейно-пулеметного – переправочные средства несли огромные потери, доходившие до 30-40%, а «бронекатера» теряли до 60% своего состава. Эти потери сокращали и без того ограниченное снабжение 62-й армии.

С 23 октября и до конца оборонительного периода сражения противник основные усилия сосредоточивал на борьбе за оставшуюся в наших руках заводскую часть города, и особенно за завод «Красный Октябрь». Яростные многодневные атаки наших позиций с разных направлений иногда давали возможность врагу прорваться в глубину нашей обороны, но, почти как правило, прорвавшиеся группы, отряды неизбежно истреблялись нашими частями. До последних сил стояли на своих рубежах наши воины. Подчас в некоторых полках оставалось менее 40 человек. Были отдельные участки фронта, которые уже не занимались нашими войсками: не хватало сил. Немецкие автоматчики стали все больше просачиваться на территорию завода. Начались не менее напряженные бои внутри заводской территории.

Сюда 29 октября была направлена прибывшая из резерва Ставки 45-я стрелковая дивизия под командованием полковника Василия Павловича Соколова. Это была старая кадровая дивизия, сражавшаяся еще в гражданскую войну, созданная Щорсом. В ее составе героически сражались богунцы, таращанцы, донцы, знамена которых были овеяны славой борьбы с немецкими оккупантами на Украине в 1918 году. Свято храня традиции щорсовцев, полки дивизии намного преумножили боевую славу [250] суровых лет гражданской войны. Дивизии было присвоено звание гвардейской. Силами дивизии при поддержке артиллерийской группы фронта 31 октября была нанесена противнику контратака. Нашим частям удалось несколько продвинуться вперед. Они овладели основными цехами и складом готовой продукции завода «Красный Октябрь», которые накануне были захвачены противником. Все последующие дни, вплоть до 19 ноября, на территории завода день и ночь не прекращались жестокие бои. Чтобы овладеть всей территорией завода, чтобы выйти к Волге, гитлеровцы предпринимали все новые и новые атаки. Они бросали в наступление все свои силы и технику, но добиться успеха не могли. Защитники Сталинграда прочно держались на правом берегу Волги.

Накануне празднования XXV годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, 6 ноября 1942 года, солдаты, командиры и политработники Сталинградского фронта поклялись отстоять город, не допустить врага к Волге.

Клятва, текст которой был составлен политуправлением Сталинградского фронта, обсуждалась всеми участниками великой битвы. В ней они выразили свои самые сокровенные мысли и чувства, прежде всего несокрушимую веру в правоту нашего дела, волю к победе, беззаветную преданность советскому народу и Коммунистической партии.

Герои Сталинграда, непоколебимо уверенные в полной победе над врагом и исполненные священной ненависти к фашистским извергам, клялись перед лицом ветеранов Царицына, перед родной армией, перед всей страной стоять до последнего, отдавая все делу защиты города.

«Сражаясь сегодня под Сталинградом, – писали воины, – мы понимаем, что деремся не только за город Сталинград. Под Сталинградом мы защищаем нашу Родину, защищаем все то, что нам дорого, без чего мы не можем жить. Здесь, под Сталинградом, решается судьба нашей Родины. Здесь, под Сталинградом, решается вопрос, быть или не быть свободным советскому народу.

Вот почему мы напрягаем все силы, вот почему мы сражаемся до последнего, ибо каждый из нас понимает, что дальше отступать нельзя.

Посылая это письмо из окопов, мы клянемся… что до последней капли крови, до последнего дыхания, до последнего [251] удара сердца будем отстаивать Сталинград и не допустим врага к Волге.

Перед лицом наших отцов, поседевших героев Царицынской обороны, перед полками товарищей других фронтов, перед нашими боевыми знаменами, перед всей Советской страной мы клянемся, что не посрамим славы русского оружия, будем биться до последней возможности».

Прошло полтора месяца боев за северную часть Сталинграда. Ценою огромных потерь в людях и военной технике противник добился частных успехов на отдельных направлениях: ему удалось ворваться на тракторный завод, выйти в отдельных местах к Волге, он окружил отдельные группы наших войск. Но враг оказался бессильным выполнить свою основную стратегическую задачу – захватить Сталинград, сбросить войска Сталинградского фронта в Волгу. Ему не удалось высвободить свои силы ни для удара на Астрахань, ни тем более для поддержки группы армий «А», наступавшей на Кавказ.

Северная группировка войск 62-й армии под командованием полковника С. Ф. Горохова общей численностью 6500 человек оказалась к этому времени изолированной от соседей и вынуждена была вести борьбу почти в полном окружении. Она занимала фронт по линии Рынок, поселок Спартаковец, роща западнее поселка Спартаковец, северные окраины рабочего поселка тракторного завода и северная часть территории самого завода.

124-я стрелковая бригада под командованием полковника С. Ф. Горохова, вступившая на сталинградскую землю 29 августа, в тот же день выбила противника из поселков Спартаковец и Рынок и заняла оборону. С тех пор части группы и вели здесь тяжелые бои. К середине октября положение бригады стало особенно напряженным: боеприпасы и продукты питания доставлялись лишь катерами через Волгу или самолетами По-2. Летчики с большим трудом, обычно низко опустившись над войсками, находили части группы.

С 15 октября противник начал систематически наседать на северную группировку. Он выдвинул против нее две дивизии: танковую дивизию в направлении на Латашанку, Рынок и пехотную дивизию вдоль реки Мокрая Мечетка, часть сил этой же дивизии наступала с юга, т. е. от тракторного завода. Все ожесточенные попытки [252] противника разрезать на части боевые порядки северной группы никакого успеха не имели и были полностью отражены нашими войсками.

В отражении атак большую роль сыграла фронтовая артиллерийская группа, которая, как молотом, била по атакующим войскам противника, создавая на избранных нами участках зоны мощного губительного огня.

Чтобы больше укрепить оборону и уплотнить боевые порядки, полковник Горохов несколько сократил линию фронта (на что получил разрешение), после чего площадь оборонявшейся им территории уменьшилась до восьми квадратных километров.

Сильнейшие атаки противник повторил 17 и 19 октября. Воины северной группы героически отстояли свои позиции.

В конце октября противник усилил свои войска танками. 2 ноября две усиленные дивизии, каждая из которых поддерживалась 50 танками и авиацией, перешли в новое наступление. В течение дня враг предпринял пять атак, но все они оказались бесплодными. После этого противник, отказавшись от массовых атак, стоивших ему огромных потерь, перешел к действиям мелкими группами, но и это ни к чему не привело.

В результате более чем месячных боев войска северной группы нанесли противнику весьма ощутимые потери. Вплоть до начала нашего контрнаступления они полностью удержали свои позиции, хотя наступавший враг обладал огромным превосходством в силах. Чрезвычайно тяжелые условия обстановки, в которых северная группа вела бои, выражались в том, что она была лишена возможности не только пополняться и нормально снабжаться, но также маневрировать. В этих условиях воины группы проявили беспримерную стойкость и героизм.

Инициатива боевых действий в Сталинграде со второй половины октября постепенно перешла в наши руки. И хотя ожесточенные атаки противника продолжались изо дня в день, они были похожи на последние судорожные усилия смертельно раненного зверя.

6 и 7 ноября, в дни празднования XXV годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, враг попытался предпринять многочисленные атаки, но все они были отбиты. [253]

Таким образом, в течение последнего месяца оборонительные боевые действия велись в трех очагах: на севере, где сражалась с врагом группа полковника Горохова; в центре, где на очень маленьком клочке земли, в районе завода «Баррикады», стойко держались части 138-й стрелковой дивизии; дальше на юг, после небольшого разрыва, шел основной фронт 62-й армии. К середине ноября наши войска, прижатые к Волге на северном участке, вели борьбу в особенно трудных условиях; но было совершенно ясно, что враг остановлен и бессилен добиться каких-либо новых успехов. На юге от центра города (центр города занимал противник) до Красноармейского района на фронте 40 км героическая 64-я армия удерживала свои позиции на внешнем обводе, не допуская фашистов даже к окраинам города. Особенно напряженные бои 64-я армия вела на своем правом фланге. Этими активными действиями она оказывала постоянную и непосредственную помощь 62-й армии. [254]

Глава XII.

Некоторые итоги по оборонительному периоду битвы

Тот массовый героизм, та беспримерная стойкость, которую проявили наши части и соединения на всех этапах сталинградской обороны, тот боевой подвиг, который они совершали ежедневно, ежечасно, на каждом шагу, начиная с обороны обводов и кончая жестокой борьбой на улицах города, были возможны, конечно, только при высоком сознании у воинов долга перед Родиной, при наличии у них преданности советской Отчизне и Коммунистической партии, высокого патриотизма.

Упорство и стойкость защитников Сталинграда были действительно изумительны. Оборона Сталинграда воочию показала огромное превосходство советских войск над фашистской армией. Непревзойденные моральные качества наших воинов вынужден был признать и противник. Об этом свидетельствуют дневники и письма немецко-фашистских солдат и офицеров, попавшие к нам.

В них говорится об упорстве и воинском мастерстве защитников Сталинграда. Автор одного такого письма, солдат Генрих Зуппингер, в горестном недоумении пишет о страшном разочаровании немецких солдат, для которых длительность затянувшейся борьбы за Сталинград является «загадкой».

Вот выдержки из дневника лейтенанта Хэннеса, из которых видно, как гитлеровцы от великолепного настроения и уверенности в том, что русские будут разбиты летом 1942 года, приходили постепенно к полному отчаянию и сознанию, что «если кто-либо живым выберется из этого ада – это большое счастье». [255]

«15.VI.42 г. – Едем в дивизию. Первое впечатление от фронта. Путь идет по сгоревшим деревням. Как слышно, настроение на фронте великолепное, и я полагаю, что мы разобьем русских в это лето.

23.VI.42 г. – Часто по ночам налетают русские бомбардировщики. Иногда это очень неприятно. Кроме бомб, они прекрасно орудуют бортовым вооружением.

29.VI.42 г. – В эти дни я впервые услышал сталинский орган{49}. Это – значительное оружие. Это – здорово, когда 24 или даже 42 гранаты взрываются одна за другой.

3.VII.42 г. – Восемь раз наступали русские (при поддержке бомбардировщиков) на мост в Чернянке. Наши потери велики. 70 убитых и много раненых.

7.VII.42 г. – В некоторых местах русские оказывают упорное сопротивление.

28.VII.42 г. – Два дня мы на одном месте. Вчера русские вели сильный огонь. Артиллерийский обстрел был настолько точен, что мы чувствовали себя неважно.

23.VIII.42 г. – Четыре дня назад мы перешли Дон. Рота понесла тяжелые потери. Выбыло 24 человека. Собственно говоря, о роте больше нечего говорить…

5.IX.42 г. – От нашей роты осталась небольшая кучка. Взводы насчитывают по 8-9 человек.

14.Х.42 г. – Мы штурмуем Сталинград. Мы должны вести наступление на северо-западную часть города. Русские свирепствуют, как всегда. Слава богу, что у нас есть самоходные пушки, иначе бы мы шагу вперед не сделали.

15.Х.42 г. – Весь батальон поместился в здании детского дома и занял оборону. Ночь была ужасна. Непрерывно в воздухе русские летчики. Впереди течет Волга, вот я ее увидел. Наша рота была под таким огнем, какого я в жизни не видал. Двое моих людей убиты. Шульц и Шмидт тяжело ранены. Мне пока везет.

16.Х.42 г. – Русские обстреливают артиллерийским огнем и из минометов. Если кто-либо живым выберется из этого ада – это большое счастье. Потери велики. Убиты: Шауфельд, Филлер, Фрайбергер, Розе, Бек, Бауман, Роллер; ранены: Крепель, Фляйшер, Штимбауэр, Веппельман, Шульц и Шмидт».

Автору дневника не суждено было дожить до «счастья [256] «, о котором он мечтал 16 октября. Он, как и вся его рота, нашел гибель на берегах Волги.

Неудачи фашистских атак обескураживали противника. «Несмотря на хорошо проведенную авиационную и артиллерийскую подготовку, – докладывал своему начальнику один из немецких командиров, – идти в атаку не с кем, нет людей, от артиллерийского огня и снайперов полк понес большие потери, в ротах осталось едва по 10 человек».

Вот чего стоило противнику, по его же свидетельству, продвижение вперед на сталинградском направлении.

С развертыванием сражения непосредственно в черте города врагу пришлось отказаться от ударов на широком фронте. Он перешел к ударам на узких участках. Имея огромное превосходство в силах и средствах, гитлеровцы строили необычайно густые боевые порядки, обычно в несколько эшелонов, насыщали их техникой; их дивизия наступала на фронте до 500-800 метров, а пехотный полк – на фронте 200-300 метров.

Огневая подготовка каждого наступления производилась весьма тщательно. Намеченный объект атаки и весь узкий коридор от переднего края до самой Волги в этом направлении методически очень долгое время обстреливался огнем всех видов. Помимо артиллерийско-минометной подготовки, проводилась и весьма сильная авиационная обработка переднего края и глубины обороны. Были дни, когда на город обрушивалось до 2000-2500 самолето-атак. На боевые порядки советских войск сбрасывались бомбы самых различных калибров – от легких 24-килограммовых до 1000-килограммовых и более.

Но советские войска мастерски организовывали уличные бои. Здесь большую услугу оказала инструкция по организации уличных боев, разработанная командованием фронта. Беспрерывные контратаки и контрудары часто не приносили территориальных успехов, но всегда заставляли противника держаться настороже, сковывали его силы, срывали его наступление, лишали его маневренности и обеспечивали нам необходимое время для подброски резервов.

Численное и техническое превосходство врага мы в нашей обороне зачастую компенсировали широким маневром резервами и войсками, снимавшимися с неатакованных участков фронта. [257]

Под Сталинградом была практически осуществлена идея создания сильных артиллерийско-противотанковых резервов. Именно эти резервы в течение месяца боев на Дону только на фронте двух армий уничтожили около 400 танков, что серьезно ослабило ударную силу наступающих. Чтобы успешно отражать вражеские атаки и эффективно поддерживать контратаки наших войск, мы централизовали управление артиллерийским огнем, создав вначале фронтовую, а затем, в нескольких армиях, и армейские артиллерийские группы. Массированный огонь этих групп во многом обеспечивал нам стойкость в восточной части города малочисленных и утомленных беспрерывными боями войск 62-й и 64-й армий. Как мы уже отмечали, опыт создания в руках командующего фронтом и командующих армиями сильных артиллерийских групп полностью оправдал себя в условиях Сталинградской битвы.

Большое значение в прочности обороны Сталинграда сыграла реактивная артиллерия – гвардейские минометы («катюши»). Особенно отличались 4-й и 5-й гвардейские минометные полки М-30. Они умело выполнили свою задачу еще при контрударе в районе Абганерово в начале августа, а затем неизменно сохраняли высокую боеспособность, стремительность в маневре и организованность, особенно существенное значение они имели в ходе наших многочисленных контрударов и контратак.

Под Сталинградом мы получили также ценный опыт организации и проведения артиллерийской и авиационной контрподготовки, успешно использованный потом в оборонительном сражении под Курском.

За период оборонительного сражения общее количество выстрелов нашей артиллерии и минометов лишь на главном направлении составило около трех с половиной миллионов, а вес снарядов и мин, брошенных на головы вражеских войск, достигал 50 тысяч тонн{50}. Это помимо авиации, которая за тот же период произвела 42540 самолето-вылетов (из них днем 21076, остальные ночью), [258] обрушив на противника бомбовый удар (около 800 тысяч бомб и всевозможных снарядов общим весом свыше 55 тысяч тонн). Всего за указанный период было проведено 580 воздушных боев. Основная масса вылетов (60%) производилась в интересах войск фронта, что в значительной мере содействовало успешному ведению обороны. В воздушных боях и ударами по аэродромам было уничтожено до 600 самолетов противника.

Следовательно, наши войска только силами авиации, артиллерии и минометов обрушили на противника удар страшной силы; общий вес бомб и снарядов, по неполным данным, составляет свыше 100 тысяч тонн.

Вся страна обеспечивала Сталинград средствами борьбы, укрепляла устойчивость сталинградской обороны.


* * *

Наша авиация в боях за Сталинград работала в необычайно трудных условиях. Эти трудности объяснялись главным образом господством противника в воздухе в начале сражения. Это могут подтвердить следующие цифры: в сентябре враг имел 900 самолетов первой линии (500 бомбардировщиков и 400 истребителей); мы в это время располагали 192 исправными самолетами (всего в самолетном парке 494 самолета). На 1 октября у врага было 850 самолетов, у нас – 373.

Действия вражеской авиации обычно носили массированный характер. Удары наносились по войскам, оборонявшим Сталинград, по аэродромам и объектам оперативного тыла. Чтобы сломить волю защитников Сталинграда, авиация противника безжалостно разрушала все объекты, имевшие жизненно важное значение для города и войск. Ее усилия направлялись также на то, чтобы парализовать все виды перевозок к Сталинграду и воспрепятствовать переброске резервов в район Сталинграда. При наличии благоприятных условий для базирования она вела активные боевые действия и производила в некоторых случаях более 2000 самолето-вылетов в сутки.

Количественное превосходство немецко-фашистской авиации, в первую очередь бомбардировочной, требовало от наших военно-воздушных сил ведения непрерывных, ожесточенных воздушных боев, чтобы отразить удары [259] многочисленных групп бомбардировщиков противника, действовавших на широком фронте под сильным прикрытием истребителей.

Недостаток истребительной авиации в составе военно-воздушных сил фронта (8-я и 16-я армии) и предельно большое напряжение ее действий ограничивали эффективное применение днем бомбардировочной и штурмовой авиации в целях поддержки войск в обороне. Без прикрытия истребителей она несла неоправданные потери. Однако высокая подготовка, приобретенная в ходе боевых действий, и высокий моральный дух наших летчиков все же обеспечивали боевые действия и днем, и ночью. Только в результате большого напряжения в боевой работе наша авиация и смогла нанести врагу тяжелые удары, о которых мы говорили выше.

Чтобы представить себе исключительную напряженность боевых действий воздушной армии, достаточно напомнить, что летчики-истребители иногда в течение дня производили до 6-7 вылетов для отражения авиации противника, а штурмовая авиация, дневные и легкие ночные бомбардировщики непрерывно наносили удары по войскам противника. Примечательно то, что, несмотря на превосходство противника в авиации и лучшие условия ее базирования, количество самолето-вылетов нашей авиации было большим, а сила ее бомбового удара эффективней. Летный состав покрыл себя славой бесстрашных бойцов, мастеров воздушных боев и бомбовых ударов.

Очень заметную роль сыграла так называемая ночная авиация, главным образом соединения малых самолетов По-2. Они беспрерывно каждую ночь висели над позициями и ближними тылами противника и причиняли ему большие потери. Ночные действия нашей авиации держали вражеские войска в состоянии постоянной напряженности и тем самым изнуряли их морально и физически. Самолеты По-2 работали с ближних аэродромов, часто делая по 3-4 вылета в ночь; каждый из них подвешивал по две стокилограммовые бомбы или по четыре полусотки. Действовали они весьма целеустремленно, по строго разработанному плану, как и днем. Ночники хорошо наводились на цели, что, естественно, значительно облегчало выполнение ими полученных задач. Как это достигалось? Прежде всего хорошей организацией сигнальной службы на земле и особенно продуманным целеуказанием. [260] Для наведения самолетов на цель использовались прожекторы, которые точно показывали цель или одним лучом, или скрещиванием лучей над целью, или параллельными лучами, обозначавшими границы цели. Для сигнализации употреблялись электрические световые сигналы, костры, ракеты; сигналы чередовались. Изменялась сама тактика ночных действий. Все это усиливало эффективность действий этой авиации. Общий вес груза, сброшенного ею на противника, составил свыше 20 тысяч тонн.

Действия ночной авиации для противника были тяжелым бедствием. Вот его отзывы:

«Ночью начинается сущий ад, самолеты бомбят с малой высоты и наносят огромный урон».

«Налеты советской авиации производились последовательно, волнами, на малой и большой высоте. Эти налеты в течение всей ночи не оставляли часть ни на минуту в покое, не говоря уже о потерях в личном составе и технике».

Вот несколько наиболее запомнившихся примеров боевой деятельности нашей авиации.

10 августа командование фронта поставило перед воздушной армией ответственную задачу: надежно прикрыть караван из 16 наливных барж с бензином, следовавших по Волге из Астрахани в Сталинград.

Выполнение этой задачи было поручено командиру 268-й истребительной авиационной дивизии полковнику Б. А. Сидневу, который для этой цели создал группу из 12 экипажей на самолетах Як-1. При выполнении задачи полковник Б. А. Сиднев проявил разумную инициативу: учитывая, что немецкому командованию наши аэродромы базирования известны, он рассадил свою группу в засады на четыре неизвестные полевые площадки. Караван барж вышел из Астрахани 14 августа. Уже на другой день самолеты Ю-88, обнаружив двигавшийся караван, пытались бомбардировать его. В налете участвовали девять «юнкерсов» (в двух группах) без истребителей прикрытия. Летчики группы товарища Сиднева, вылетев для отражения этих самолетов одновременно с двух площадок, атаковали их, не допустив даже до Волги. При этом летчиком лейтенантом Плаховым был сбит один «юнкерс»; остальные самолеты, освободившись от бомб, на большой скорости ушли на аэродромы посадки. [261]

17 августа гитлеровцы целый день вели интенсивную воздушную разведку с целью установления аэродромов-засад наших истребителей, но сделать этого им не удалось, так как истребители, хорошо замаскированные на площадках, не вылетали против одиночных вражеских самолетов-разведчиков.

18 августа во второй половине дня караван барж подвергся налету семи «юнкерсов». При подлете их к цели наши истребители, поднявшись с аэродромов-засад, атаковали их. Товарищ Сиднев и старший сержант Елкин сбили два «юнкерса».

19 и 20 августа немцы большими силами своей авиации пытались потопить баржи. Однако любая попытка атаковать наши суда заканчивалась гибелью немецких летчиков. Горючее было доставлено в Сталинград.

Действия истребителей группы товарища Сиднева из засад, с хорошо замаскированных аэродромов, были ценным вкладом в тактику действий истребителей.

Вот другой пример блестящего мастерства наших летчиков. 11 августа 8-я воздушная армия получила от командования фронта приказ уничтожить немецкие самолеты – истребители и бомбардировщики (около 200), базировавшиеся на аэродромах Обливская, Ольховский и Суровикино. Эти аэродромы прочно прикрывались зенитной артиллерией противника. Было принято решение: действиями штурмовой и истребительной авиации уничтожить фашистские самолеты прямо на аэродромах.

12 августа штурмовики полковников Степичева, Срывкина, Горлаченко под прикрытием истребителей полковника Утина, Сиднева и Ларюшкина (всего в составе 62 самолетов) осуществили первый удар по всем трем аэродромам. Ведущими групп штурмовиков были командиры полков майоры Спорышев, Зотов и старший политрук Скляров. В результате внезапной атаки, произведенной на рассвете (вражеские летчики и техники в это время находились на завтраке), наши штурмовики и истребители с бреющего полета и многократных заходов для атаки уничтожили на аэродромах несколько десятков фашистских самолетов; один «Мессершмитт-109» был сбит при попытке взлететь с аэродрома Обливская. Подобные действия в последующем не раз повторялись уже в более крупных масштабах. [262]

В конце сентября обстановка продолжала оставаться очень тяжелой. Вражеская авиация, как и прежде, действовала в тесном взаимодействии с наземными войсками. ее активность значительно увеличивалась в дни атак противника. Так, 27 сентября немецкая авиация группами до 30 бомбардировщиков под сильным прикрытием своих истребителей в течение дня непрерывно действовала против войск фронта в районе Сталинграда и переправы через Волгу. От наших летчиков-истребителей требовались решительные действия по уничтожению бомбардировщиков (Ю-88) и прикрывавших их истребителей (Ме-109), направлявшихся бомбить Сталинград.

В результате умелых действий наших летчиков на глазах у войск было сбито пять «юнкерсов» и два «мессершмитта», которые упали горящими в расположение боевых порядков 64-й армии. В этом бою отличились полковник Данилов, сержант Литвяк, старшие лейтенанты Шутов и Нина Беляева, лейтенант Дранищев, сбившие самостоятельно по одному самолету (остальные самолеты были сбиты ими же в групповом бою).

Об этом эпизоде рассказал мне командующий 64-й армией генерал М. С. Шумилов, лично наблюдавший бой.

Летчицы-героини, сражавшиеся наравне с мужчинами, в воздушных схватках неоднократно выходили победителями. В боях за Сталинград Лидия Литвяк сбила 6 вражеских самолетов, Нина Беляева – 4.

В этот же день 288-я истребительная авиационная дивизия провела шесть воздушных боев, прикрывая войска 62-й армии. В 8 часов 50 минут группа в количестве двенадцати самолетов Як-7 под командованием командира дивизии подполковника Коновалова на высоте 4000 метров встретила к северо-востоку от Сталинграда, на подходе к городу, группу бомбардировщиков противника под прикрытием 22 истребителей. После первой атаки два Ю-88 загорелись и, оставляя густой след дыма, резко пошли вниз; рассыпавшиеся остальные бомбардировщики беспорядочно стали уходить на запад. В завязавшемся воздушном бою с истребителями противника, силы которого превышали наши в два раза, подполковником Коноваловым, капитаном Мякушевым и лейтенантом Головчинским было сбито четыре Ме-109.

К концу сентября относится и такой памятный случай. В этот период авиация противника применяла следующую [263] тактику действий. Рано утром, как только рассветало, появлялись группы истребителей противника и начинали барражировать над Сталинградом по всей его протяженности и над поймой Волги, образуя полосу заграждения, чтобы не допустить наших истребителей и штурмовиков к Сталинграду. Одновременно бомбардировщики противника бомбили наши войска, оборонявшиеся в Сталинграде. Такая тактика на первых порах приносила противнику определенные результаты. Однако с усилением нашей истребительной авиации самолетами Як-1 и Ла-5, не уступавшими лучшим немецким самолетам, противник не мог уже больше безнаказанно патрулировать над Сталинградом и его ближними подступами. Теперь все чаще завязывались упорные воздушные бои и сюда была переброшена эскадрилья немецких асов «УДЭ».

И вот однажды появились первые группы истребителей противника над поймой Волги. Эскадрилья истребителей дивизии 8-й воздушной армии, базировавшаяся на аэродроме Ахтуба, поднялась в воздух на борьбу с воздушными пиратами. Пара Ме-109ф атаковала наши самолеты на взлете. Наши «чайки», конечно, уступали по скорости Ме-109ф, но по маневренности превосходили их. Во время воздушного боя над аэродромом Ахтуба одна наша «чайка», или, точнее, И-15, была атакована Ме-109ф. «Чайка» резко сманеврировала, и атака «мессершмитта» не увенчалась успехом, а нашим летчикам двумя очередями из пулемета удалось повредить подачу горючего у вражеского самолета. Немецкий летчик, спасая жизнь, совершил посадку на нашем аэродроме Ахтуба. Оперативный дежурный по аэродрому – офицер-связист и дежурный санитарный инструктор находились в блиндаже близ посадочной полосы. Услышав, что на аэродроме совершил посадку самолет, оперативный дежурный послал санитара посмотреть, не ранен ли приземлившийся летчик. Санитар, не обращая внимания на марку самолета, бегом направился к машине. Навстречу ему с пистолетом в руке шел немецкий летчик. Санитар не растерялся, сумел обезоружить врага и привести его к оперативному дежурному. За проявленную находчивость санитарный инструктор был награжден орденом.

Пленный летчик был срочно доставлен в штаб 8-й воздушной армии, где его допросил начальник штаба полковник Селезнев. Сейчас же он доложил мне об этом. [264]

Дело в том, что пленный принадлежал к числу знаменитых асов, входивших в состав эскадрильи «УДЭ». Они летали на новейших, только что полученных на вооружение вермахта самолетах Ме-109ф, которые являлись в то время самыми быстроходными и наиболее вооруженными из всех самолетов немецкой авиации.

О захвате в почти исправном состоянии новейшей техники противника было донесено в Ставку, и Верховный Главнокомандующий приказал немедленно отправить самолет и летчика в Москву.

Здесь следует отметить тех, кто возглавлял военно-воздушные силы на сталинградском направлении, а именно генерал-майоров авиации Тимофея Тимофеевича Хрюкина, Сергея Игнатьевича Руденко, полковника Николая Георгиевича Селезнева. Эти авиационные начальники, обладая хорошими организаторскими способностями, высокой специальной и общевоенной подготовкой, умело руководили воздушными силами фронта, нанесшими противнику большие потери как в воздушных боях, так и бомбометанием, чем оказали неоценимую помощь наземным войскам в обороне Сталинграда.

В разгроме немецких войск под Сталинградом также принимала участие и авиация дальнего действия.

По просьбе командования Юго-Восточного и Сталинградского фронтов Ставка Верховного Главнокомандования разрешила нам использовать в интересах фронтов авиацию дальнего действия.

Боевые действия авиация дальнего действия вела исключительно ночью, в силу недостаточной скорости самолетов, состоявших на вооружении (ТБ-3, Ил-4, Ли-2, ПЕ-8, ЕР-2), а также из-за господства авиации противника в воздухе. Достаточно большой радиус действия самолетов этой авиации позволял наносить мощные ночные удары по объектам противника не только в тактической, но и в оперативной глубине независимо от изменения линии фронта.

За время Сталинградской битвы – с 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года – на сталинградском направлении авиация дальнего действия произвела 13874 самолето-вылета, при этом было сброшено 188 529 бомб общим весом 14953,7 тонны, доставлено на фронт 523 человека и 525 тонн грузов, вывезено 3085 раненых и сброшено 33 849 200 листовок. [265]

В начале битвы авиация дальнего действия уничтожала живую силу и технику противника в населенных пунктах и у переправ через Дон и его притоки в районах Острогожск, Коротояк, Богучар, Морозовский, Клетская, Цимлянская, а также бомбардировала аэродромные узлы Морозовский, Тацинская, Обливская.

Особо успешными действиями нужно считать бомбардировочные удары по переправам 18-23 июля в районах Коротояк, Цимлянская (в четырех случаях переправы были разрушены), а также действия по войскам противника в ряде других районов, при которых противник понес значительные потери в живой силе, танках, автотранспорте, боеприпасах и горюче-смазочных материалах.

В результате ударов по аэродромам в районах Тацинская и Обливская авиация противника понесла существенные потери.

Боевые действия авиация дальнего действия в первый период оборонительного сражения за Сталинград вела со своих основных аэродромов. В дальнейшем возросшая напряженность боевой обстановки вызвала необходимость держать противника под ударами в течение всей ночи, что требовало от экипажей совершать по два и более боевых вылета за ночь. Эти обстоятельства потребовали приближения аэродромов базирования к объектам бомбометания. С этой целью в августе 1942 года было произведено перебазирование авиации. Дивизии, которые вели боевые действия в глубоком тылу противника, в случае необходимости наносили бомбардировочные удары в интересах Сталинградского и Юго-Восточного фронтов.

В первой половине сентября авиация дальнего действия активно поддерживала контрудары наших войск, противодействовала подвозу резервов, продолжая держать под своим воздействием переправы через реку Дон на участке Вертячий, Калач, нарушая железнодорожные перевозки противника бомбардировкой железнодорожного узла Лихая и станции Карповская, а также вела борьбу за господство в воздухе, уничтожая самолеты и выводя из строя летные аэродромы противника.

На последнем этапе оборонительного периода Сталинградской битвы авиация дальнего действия в тесном взаимодействии с наземными войсками бомбардировала боевые порядки противника на подступах к городу и в городе, продолжала наносить систематические удары по [266] железнодорожным объектам, уничтожала авиацию противника на его аэродромах Обливская, Зрянинский, Тузов, Тацинская, Евлампиевский. Боевые действия авиации дальнего действия на этом этапе отличались особой интенсивностью и мощностью ударов.

Непосредственное руководство боевыми действиями авиации дальнего действия на сталинградском направлении осуществлялось заместителем командующего авиацией дальнего действия генерал-лейтенантом авиации Н. С. Скрипко, который находился в районе боевых действий. Боевые распоряжения дивизиям передавались через штаб авиации дальнего действия.


* * *

Тесно связаны с боевой работой авиации и действия Сталинградского корпусного района противовоздушной обороны. В этот район к началу Сталинградского сражения входили зенитно-артиллерийские полки, отдельные зенитно-артиллерийские дивизионы, бронепоезда, отдельные зенитно-пулеметные батальоны и роты, прожекторные части, части аэростатов заграждения и несколько отдельных батальонов ВНОС. В оперативном подчинении району противовоздушной обороны находилась 102-я истребительная авиационная дивизия, вооруженная самолетами старых марок (И-15-бис). Основной задачей района являлась оборона с воздуха военно-промышленных объектов Сталинграда, сталинградского железнодорожного узла, пунктов, прилегающих к городу, и водного транспорта на сталинградском маршруте. Командующим Сталинградским корпусным районом противовоздушной обороны был полковник Е. А. Райнин.

Части зенитной артиллерии района были разбиты на семь боевых секторов по принципу обеспечения обороны наиболее важных промышленных объектов города. Так, в первом секторе был тракторный завод, во втором – завод «Баррикады», в третьем – завод «Красный Октябрь», в четвертом – нефтехранилища и железнодорожные станции и т. д. Такой боевой порядок зенитной артиллерии давал возможность организовать огневое взаимодействие секторов и дивизионов при постановке заградительного огня, а также при ведении сопроводительного огня. [267]

Для непосредственного обнаружения самолетов противника каждый сектор имел на ответственном направлении от трех до шести наблюдательных пунктов, удаленных от огневых позиций передовых батарей на 16-18 километров. По фронту наблюдательные пункты были удалены друг от друга на 8-10 километров, что почти полностью исключало возможность незамеченного пролета авиации в обороняемый сектор. Эта сеть наблюдательных пунктов дополнялась сетью промежуточных наблюдательных пунктов (для определения сигнального момента и уточнения курса цели при постановке заградительного огня). Внутреннее кольцо батарей среднего калибра находилось от основных обороняемых объектов на удалении 2-3 километров; внешнее кольцо – на удалении 8-14 километров.

Части ПВО укомплектовывались в значительной мере девушками-комсомолками, которые служили во взводах управлений батарей, дивизионов, в приборных, дальномерных и других расчетах. Обучались они на месте.

В период оборонительного сражения на ближних подступах и в борьбе за город зенитная артиллерия не только прикрывала обороняющиеся войска и город от авиации противника, но также часто привлекалась для борьбы против наземных войск гитлеровцев, прежде всего против танков.

Прикрытие коммуникаций Сталинградского фронта – железнодорожных станций и станций снабжения фронта на участке Сталинград, Палласовка Рязано-Уральской железной дороги – осуществлялось зенитно-артиллерийской группой, состоявшей из шести зенитных бронепоездов, а также 102-й истребительной авиационной дивизией.

В начале наступления на Сталинград противник вел разведку с бомбометанием. Разведке подвергались железнодорожные станции Тацинская, Суровикино, Морозовская, Зимовники, Жутово, Курмоярская, Котельниково и такие населенные пункты в стороне от железных дорог, как Цимлянская, Серафимович, Вешенская. В последние дни июля, с приближением линии фронта к Сталинграду, количество самолето-полетов в район Сталинграда резко возросло. Противник использовал при этом аэродромы: Запорожье, Старобельск, Миллерово, Морозовский, Сталино, Мариуполь, Таганрог. [268]

В августе разведывательная и бомбардировочная деятельность авиации противника продолжала нарастать. Противник получил возможность действовать с аэродромов, более близких к Сталинграду.

До 23 августа главные удары вражеской авиации были направлены против войск. С этого же числа противник обрушил массированные удары всех видов авиации на Сталинград, не теряя из виду, конечно, и оборонявших его войск. В дальнейшем, до ноября, ни на один день не прекращалась интенсивная бомбежка Сталинграда, боевых порядков войск, позиций полевой и зенитной артиллерии, пристаней, переправ через Волгу у Сталинграда, Камышина и Астрахани, аэродромов, резервов Сталинградского и Юго-Восточного фронтов. Об интенсивности бомбардировки района Сталинграда говорят следующие данные: за три месяца (август – октябрь) на каждый квадратный километр площади Сталинграда противник сбросил 2000 фугасных авиабомб.

На Сталинград и прилегающие к нему районы (Бекетовка, Красноармейск) налеты производились группами от 15 до 280 самолетов одновременно. Количество самолето-вылетов колебалось от 500 до 2000 в день. Наибольшую активность авиация противника проявляла, как правило, с рассветом и во второй половине дня, за три – четыре часа до наступления темноты. По промышленным и другим объектам (с достаточной площадью) Сталинграда бомбометание производилось с горизонтального полета с высоты 4000-5000 метров, а по войскам, аэродромам, переправам и огневым позициям зенитной и наземной артиллерии – с пикирования. Появляясь над городом одновременно в большом количестве, самолеты противника расходились на бомбежку отдельных объектов группами в 6-9-18 самолетов. Попав под огонь зенитной артиллерии, самолеты применяли противозенитный маневр, непрерывно меняя курс, скорость и высоту.

В течение длительного периода налетов на Сталинград противник не придерживался шаблона в тактике применения своей авиации. Время действия его бомбардировочной и истребительной авиации обусловливалось обычно наземной обстановкой, соотношением сил и средств его авиации и наших сил и средств ПВО.

В августе, когда противник при сравнительно свежих силах своей авиации встречал в городе мощную систему [269] противовоздушной обороны, он стремился массированными одновременными ударами большого количества самолетов подавить, деморализовать и расстроить эту систему.

В сентябре и в последующие месяцы, когда средства противовоздушной обороны Сталинграда в значительной своей части вынуждены были участвовать и в противотанковой обороне, а потери в людях и материальной части достигли внушительных размеров, когда посты ВНОС сократились, противовоздушная оборона несколько ослабла. Противник, тоже понесший значительные потери, видоизменил тактику нападения на обороняемые объекты и стал производить налеты небольшими группами, при этом дистанции между группами «юнкерсов» выдерживались по времени в 2-3-5 минут, а между самолетами в группе по расстоянию – до 200 метров. В то же время бомбардировщики «Хейнкель-111» шли на бомбардировку плотными звеньями через 1-2 минуты. Эшелонированное построение боевых порядков бомбардировочной авиации позволяло противнику в течение длительного промежутка времени (от 2 до 12 часов) держать в боевом напряжении систему ПВО, изнуряя ее, ослабляя ее эффективность. Близость аэродромов позволила противнику использовать одни и те же самолеты для большого числа вылетов в течение дня.

К объектам бомбометания немецкие самолеты подходили обычно или со стороны солнца, или прикрываясь облаками, с выходом из-за них прямо на цель. Бомбы сбрасывались на объект серийно. Уход от цели производился с резким разворотом в облака; при отсутствии облачности – с набором или снижением высоты полета.

На участке главного удара немецких войск авиация противника стремилась подавить оборону наших войск. Для расчистки «коридора» в нашей обороне шириной до 5 и более километров и глубиной до 10-15 километров бросалось по несколько сот самолетов, которые, подготавливая условия для атаки, в течение нескольких часов производили беспрерывные налеты. В оборонительных боях в городе авиация противника сосредоточивала свои усилия на более узких участках фронта на всю глубину наших обороняющихся войск. Подходы к объектам бомбардировки производились в кильватерных колоннах. [270]

Бомбометание производилось с пикирования, при угле его 70° и выходе из пике на высотах от 1000 до 600 метров (и даже ниже). Каждый самолет сбрасывал бомбы на цель не сразу, а в 5-7 заходов. Таким образом группе самолетов противника удавалось держать наши войска под своим воздействием в течение большого промежутка времени.

Израсходовав весь бомбовый запас, самолеты, снабженные сиренами, становились снова в круг и пикировали вхолостую. Этот прием был рассчитан на то, чтобы путем морального воздействия приковать к земле наши войска и обеспечить немецкой пехоте переход в атаку. В бомбардировочных налетах на наши войска противник применял не только самолеты типа Ю-87 и Ю-88, но и истребители Ме-109, например для сбрасывания мелких фугасных осколочных авиабомб (весом 2-5 килограммов) и пулеметно-пушечного обстрела с малых высот.

При численном превосходстве немецкая истребительная авиация применяла тактику блокирования аэродромов нашей истребительной авиации. Правда, вражеской авиации это не всегда удавалось, так как зенитная артиллерия и пулеметы, находившиеся в обороне аэродромов, своим огнем заставляли ее снимать блокаду. Взаимодействуя с бомбардировочной авиацией, истребители противника заранее появлялись над объектами, намеченными для бомбежки. Наша зенитная артиллерия, вступая в борьбу с ними, обнаруживала себя, ее расположение уточнялось. Отвлекая на себя наших истребителей и завязывая с ними бой, истребители противника увлекали их в сторону, добиваясь того, чтобы немецкие бомбардировщики успели в это время сбросить бомбы без противодействия со стороны наших истребителей. Активизация боевой деятельности авиации противника была наибольшей во второй половине августа, сентябре и октябре. Перенапряжение летных ресурсов авиации противника за эти два с половиной месяца, большие потери ее от наших средств противовоздушной обороны, авиации, наземных войск значительно разрядили обстановку в воздухе над Сталинградом. Уже в первую декаду ноября по сравнению с последней декадой октября количество самолето-полетов уменьшилось почти вдвое, а в дальнейшем резко снизилось и дошло в конце ноября до одиночных самолето-полетов за целый день. Правда, снижению активности в [271] ноябре способствовала также и погода. Однако этот факт не являлся решающим.

102-я истребительная авиационная дивизия с приближением линии фронта к Сталинграду в основном выполняла задачу по охране своих наземных войск на линии фронта в районах станции Абганерово, станции Ложки, на переправах через Волгу на участке Владимировка, Райгород.

Боевые вылеты на прикрытие наземных войск в район станции Абганерово в большинстве случаев заканчивались групповыми воздушными боями. При этом нередко приходилось иметь дело с превосходящими силами истребительной и бомбардировочной авиации противника. Личный состав 102-й истребительной авиационной дивизии с честью выдержал это испытание. За образцовое выполнение заданий в борьбе с авиацией противника правительство наградило эту дивизию орденом Красного Знамени и преобразовало ее в гвардейскую.

До 23 августа задача зенитной артиллерии, прикрывавшей Сталинград, состояла в том, чтобы не допустить разведки объектов города и района сосредоточения войск возле него, передвижения этих войск к линии фронта.

Так, например, 15 августа группа самолетов «Хейнкель-111», используя редкую облачность, попыталась бомбардировать центральный аэродром. Прицельным сопроводительным огнем 1079-го зенитно-артиллерийского полка были сбиты шесть самолетов противника. Остальные, беспорядочно сбросив груз (не причинив аэродрому серьезных повреждений), быстро удалились.

Заградительный огонь, хорошо освоенный зенитно-артиллерийскими частями, обычно оказывал сильное моральное воздействие на противника. Однако он был крайне неэкономичен.

На фронте была разработана специальная инструкция по стрельбе на воспрещение пикирования. По этой инструкции батареи по заранее рассчитанным данным ставили завесу заградительного огня в горизонтальной плоскости над объектом пикирования. Наиболее яростным атакам пикирующих бомбардировщиков подверглись зенитные батареи, занимавшие огневые позиции на путях движения танков и отражавшие атаки танков.

Так, например, в сентябре и октябре стрельба по пикирующим самолетам продолжала оставаться основным [272] видом огня зенитной артиллерии. Ее батареи к этому времени хорошо овладели им и часто добивались замечательных результатов. Так, за один день, 16 октября, части зенитной артиллерии сопроводительным огнем сбили 12 самолетов, а огнем по пикирующим самолетам уничтожили 5 самолетов.

Частям зенитной артиллерии не раз пришлось драться и с наземным противником. Начало этому было положено 23 августа, а затем повторялось непрерывно вплоть до конца 1942 года. Командный и весь личный состав батарей был обучен ведению огня по танкам и пехоте с открытых позиций, а командиры дивизионов и батарей могли вести огонь и с закрытых позиций.

На протяжении всей борьбы за Сталинград части зенитной артиллерии Сталинградского района противовоздушной обороны рука об руку с полевыми частями Сталинградского и Юго-Восточного фронтов вели ожесточенные бои с противником, беспрерывно находясь в непосредственном соприкосновении с противником. Они принимали на себя его ожесточенные удары, обеспечивали успех своей пехоте, танкам и артиллерии. Воины противовоздушной обороны обеспечивали с воздуха также и переправы через Волгу. Здесь нельзя не рассказать о подвиге сорока трех зенитчиков батареи лейтенанта Баскакова{51}, прикрывавшей важную переправу в районе Латашанка. Эта батарея входила в состав прославленного 1087-го зенитного артиллерийского полка, которым командовал подполковник Григорий Иванович Ершов; полк за его героические дела получил звание гвардейского и стал 73-м гвардейским зенитным артиллерийским полком. На Латашалку двинулись немецкие танки. Сорока трем зенитчикам, оборонявшим берег, пришлось жарко. С трех сторон шли на них бронированные машины. Орудия Баскакова били прямой наводкой, останавливая танки, выводя из строя отдельные машины. Но снаряды иссякали. Не стало бутылок с горючей жидкостью. Когда приблизилась вражеская пехота, батарейцы с обрыва сбросили в реку пушки, чтобы они не достались врагу.

– Винтовки к бою! – прозвучала команда Баскакова. Но вскоре вышли и патроны. Началась рукопашная [273] схватка. Зенитчики Баскакова отстояли берег до подхода основных сил. Все они пали смертью героев на берегу Волги.


* * *

Для того чтобы в ходе боев отразить мощные таранные удары наступающего противника и не допустить развития тактического прорыва в оперативный, оказалось недостаточным иметь оборонительные рубежи, состоящие из опорных пунктов и узлов сопротивления. Чтобы оборона была устойчивой, потребовалось подготовить оперативные резервы, которые должны были заблаговременно занять оборону на этих рубежах.

Лучше всего этим требованиям отвечала система параллельных траншей, которые оборудовались на оборонительных рубежах. Как известно, траншеи появились на некоторых участках советско-германского фронта уже в 1941 году. Особенно широкое развитие они получили в ходе Сталинградской битвы.

Огромнейшую работу проделали также инженерные войска. Они неутомимо трудились, наводя под ураганным огнем переправы, приспосабливая всевозможные здания к обороне, устраивая заграждения и препятствия всякого рода, сооружая ложные позиции. Для инженерных войск такой театр боевых действий, каким был Сталинградский фронт (городской район, находящийся на берегу многоводной реки), представлял особенно широкие возможности деятельности. И они с честью выполнили стоявшие перед ними задачи. Мощные заграждения, которые они установили в черте города и южнее его (около 150 тысяч противотанковых мин, 80 тысяч противопехотных мин, множество фугасов и камнеметов), вели к огромным потерям атакующих сил врага. По весьма неполным данным, с 12 августа по 15 октября, т. е. примерно за два месяца, на минных полях в полосе фронта подорвалось 176 танков и бронемашин, много орудий и тракторов, около сотни автомашин и весьма значительное количество вражеских солдат и офицеров. Это только то, что было точно установлено наблюдением.

Важнейшей проблемой для нормальной борьбы сталинградских войск было снабжение их всеми видами довольствия. И в этом деле инженерные войска оказали [274] большую помощь, обеспечив работу 21 паромной переправы, по которым непрерывным потоком текли различные военные грузы.

Инженерные войска под Сталинградом возглавлял генерал-майор инженерной службы И. А. Петров. Он много и успешно работал над организацией инженерного обеспечения войск в течение всей битвы. Велики его заслуги и в организации переправы войск через Волгу, особенно при сосредоточении резервов для контрнаступления, в момент, когда условия переправы через Волгу перед ледоставом стали невероятно трудными.


* * *

В этом тяжелом деле инженерным войскам помогали моряки Волжской военной флотилии, а также волжские речники.

Боевые действия Волжская военная флотилия начала 22 июля и участвовала в боях до 10 ноября 1942 года; руководили ею контр-адмирал Д. Д. Рогачев и военный комиссар контр-адмирал П. Т. Бондаренко. В составе флотилии действовали 1-я бригада речных кораблей контр-адмирала С. М. Воробьева, 2-я бригада речных кораблей контр-адмирала Т. А. Новикова и отдельная бригада траления капитана 1 ранга П. А. Смирнова. Обеспечение коммуникаций по Волге было вначале основной задачей флотилии, которая ею успешно и выполнялась.

С 23 августа корабли флотилии, взаимодействуя с частями и соединениями Сталинградского фронта, поддерживали их артиллерийским огнем, подвозили им пополнение, боеприпасы, продовольствие и другие военные грузы, а на правый берег эвакуировали раненых, гражданское население и разное имущество.

Корабли флотилии с 23 августа по 10 ноября 1942 года непрерывно вступали в огневые схватки с противником. Они выпустили по противнику 13 тысяч снарядов. Особенно отличилась канонерская лодка «Усыскин», которая провела за это время 110 боевых стрельб и израсходовала 2525 снарядов. Флотилия нанесла большой урон противнику. Ее силами и средствами уничтожено 5000 солдат и офицеров противника, 24 танка, до 10 самолетов и т. д. [275]

Силами флотилии через Волгу на правый берег в Сталинград перевезено около 65 тысяч солдат и офицеров, 2393 тонны боеприпасов, продовольствия и других военных грузов. При обратных рейсах корабли флотилии перевезли более 35 тысяч раненых, 15 тысяч человек гражданского населения.

Экипаж Волжской военной флотилии был дружным военным коллективом, выполнявшим боевые задачи в тяжелых условиях, обычно под непрерывным огнем противника; многие из членов экипажа при выполнении этих задач погибли.


* * *

Велики заслуги и волжан-речников, самоотверженно и четко работавших на паромных переправах, проявивших при выполнении своих заданий много находчивости, инициативы и стойкости.

Основные переправы были организованы в центре города, в районе заводов «Красный Октябрь» и тракторного. Они связывали город с затоном Сталинградского судоремонтного завода, с поселками Красная Слобода, Бобыли (в Красной Слободе в то время находилось управление Нижне-Волжского пароходства, которое позднее, когда немцы заняли центр города, перешло в поселок Тумак).

На центральной переправе работали три парома с пароходом «Надежный» и баркасами «Абхазец» и «Пожарский». Вместе с ними в перевозке вооружения и подкреплений участвовал катер «Лейтенант Здоровцев», получивший свое название в честь первого среди речников Героя Советского Союза Здоровцева, и пароход «15 лет комсомола». До 1500 автомашин в сутки проходило через эту переправу. Когда же из строя вышел один из паромов, разбитый неприятелем, и дебаркадер в Бобылях, переправа в этом месте была прекращена. Оставшиеся суда перешли в район завода «Красный Октябрь».

Население и армию обслуживала также и вторая центральная переправа: город (от речного вокзала) – Красная Слобода (в затон), пассажирскими судами трамвайного типа.

Специально для воинских перевозок с 15 августа в центре города были открыты еще две переправы. Баркас [276] «Лена» с паромом перевозили в сутки до 500 бойцов с их вооружением. На переправе город – Бобыли работали парные быстроходные военные катера с площадками для погрузки автомашин и вооружения. Эти катера, прозванные «близнецами», одновременно перевозили по шесть автомашин каждый. Несмотря на их быстроходность, врагу удалось один за другим вывести из строя все эти катера.

23 августа во время первого массированного налета неприятельской авиации был уничтожен речной вокзал.

С этого дня все центральные переправы функционировали под неприятельским огнем с воздуха, а с 14 сентября – под артиллерийским и минометным обстрелом с берега. 23 сентября все они прекратили свою работу, так как гитлеровцы, выйдя в нескольких местах на берег Волги, начали простреливать весь фарватер реки.

Теперь судам приходилось пробираться за островами, по «воложкам». В минуты наиболее сильного обстрела они оставались где-нибудь у острова, ходили преимущественно по ночам, днем же – в разное время, в зависимости от силы обстрела и состояния погоды.

Обычно на берегу все горело. Самолеты врага, артиллерия и минометы обстреливали суда; снарядами сносило то капитанскую рубку, то трубу или пробивало борта. На палубах падали пораженные насмерть или раненые речники. Однако рейсы не прекращались.

После очередного, казалось бы, уничтожающего артиллерийского обстрела и бомбежки, когда врагу уже представлялось, что все суда находятся на дне реки, – раздавалось спокойное пыхтение: то маленький буксирный пароходик «Ласточка», ветеран Нижней Волги, спущенный на воду в 1884 году и прослуживший непрерывно 58 лет, пробирался на правый берег с боеприпасами и вооружением. Баркас ходил без какой-либо маскировки; шум от работы его старинного паровичка слышен был даже в гуле и грохоте Сталинградской битвы. Этот ветеран творил чудеса и заслужил всеобщую славу и уважение. Он трудился день и ночь: перевозил с правого на левый берег раненых бойцов, женщин, детей, доставлял защитникам Сталинграда боеприпасы и хлеб, помогал строителям понтонного моста, вместе с другими буксировщиками уводил из-под вражеского огня поврежденные суда. Команда его состояла из пяти человек, из них трое – [277] Григорьевы. Механиком «Ласточки» работал В. Д. Григорьев, помощником механика его сын Николай, а кочегаром дочь Мария. Капитан «Ласточки» Блохин погиб в бою от вражеской пули 25 августа 1942 года. Его сменил помощник капитана В. И. Крайнов, который работал на нем до конца Сталинградской эпопеи.

Все суда по два – три раза побывали на судоремонтном заводе; многие из них теряли свои экипажи почти полностью, но с погибших судов приходили уцелевшие члены команд, и рейсы снова возобновлялись.

После 23 ноября центр тяжести работы речного флота сосредоточился на переправе у завода «Красный Октябрь». Эта переправа не прекращала своей работы до самого последнего момента навигации, пока на Волге не наступил полный ледостав.

Часть судов, переброшенная на фланговую переправу в Тумаке, Бекетовке и в районе Татьянки, обслуживала 64-ю армию. Здесь переправлялась и часть войск, предназначавшихся для контрнаступления.

Незаметные, но большие подвиги каждодневно совершали речники-волгари. О некоторых из них хочется рассказать.

Вот капитан Александр Яковлевич Шварев. Весь период борьбы за Сталинград он провел на пароходе «Надежный». Этот пароход вместе с одним из мощных паромов (№ 4) перевозил воинские части к центральной переправе. За 18-20 рейсов «Надежный» (с паромом) перевез несколько тысяч человек и до 500 тонн грузов. В один из таких рейсов, 14 сентября, когда «Надежный» только что отчалил от пристани, взяв на борт раненых воинов, на берег вступили враги, их огонь настиг пароход. Корпус судна от мины, попавшей в каюту механика Михаила Ивановича Тимохина, получил пробоину. Вспыхнул пожар. Отправив всех наверх, механик остался у машины. Судно вышло из-под обстрела. Пробоину заделали. Пароход вместе с паромом благополучно добрался до Красной Слободы. Капитан Шварев стал перевозить раненых в другом месте, вне зоны обстрела. Через несколько дней пароход «Надежный», переброшенный в район завода «Красный Октябрь», уже работал на переправе 62-й армии.

В начале октября «Надежный» за одну ночь сумел перевезти через краснооктябрьскую переправу целую дивизию. [278] Военный совет фронта объявил команде благодарность.

Вскоре «Надежный» переправлял войска, пришедшие из Сибири. Сибиряки переправлялись к тракторному заводу. Переправа простреливалась противником. На рассвете хмурого осеннего дня у острова Денежного три прямых попадания снарядов затопили пароход. Капитан Шварев был ранен.

Из всех пароходов и баркасов, действовавших на переправе 62-й армии, дольше других держался «Абхазец» (капитан А. Н. Хлынин). Он сделал свыше пятисот рейсов. Однажды «Абхазец» вел к правому берегу баржу, в трюмах которой лежало 500 тонн боеприпасов. Заметив эти суда, немцы открыли по ним интенсивный огонь из минометов. Баржа загорелась и в любую минуту могла взорваться. Решали минуты. Команда буквально в минуты потушила пожар на барже и доставила снаряды по назначению. Во время переправы осколками ранило нескольких человек из команды. В числе раненых оказался матрос – 22-летняя Мария Ягунова. На предложение капитана доставить ее на берег она ответила: «Нет, товарищ капитан, в этой войне перед смертью все равны. Останусь, чтобы вы тоже жили. Ведь сейчас решают минуты».

Когда врагу все-таки удалось потопить «Абхазец», команда спасла вахтенный журнал. Записи этого журнала – яркая повесть о людях Сталинграда и их делах.

Среди речников были не только женщины, но и дети. Четырнадцатилетняя дочь капитана Беляева 27 августа пришла к отцу на пароход «Красная Волга» и стала работать в качестве матроса.

Большую роль играли маленькие катера, быстро и легко пробегавшие по рейду и успевавшие оказать необходимую помощь, выполнить срочное задание. Вот катер «Тринадцатый». Капитан катера П. И. Колшенский, один из волжских кадровиков, работавший на водном транспорте с 1896 года, участвовал еще в боях за Царицын в период гражданской войны. Три его сына сражались на фронтах Отечественной войны. В ночь на 15 сентября катер «Тринадцатый» при выполнении задания попал под усиленный обстрел минометов и, пробитый минами, начал тонуть. Капитан Колшенский оставался на своем месте и, благополучно доведя тонущий катер с дощаником [279] на буксире до левого берега, выбросил его на прибрежную отмель. Вся команда катера была спасена. После гибели «Тринадцатого» капитан Колшенский перешел на другой пароход и работал на нем во льдах до самого ледостава.

Вот капитан катера «Лейтенант Здоровцев» Иван Андреевич Соколов. Однажды управляемый им катер, перевозя раненых на левый берег, шел посередине реки. Противник открыл по судну артиллерийский огонь. Один снаряд попал в машинное отделение, другой навылет пробил носовую палубу, третий ударил в пост управления. Капитан Соколов, несмотря на грозившую судну опасность, продолжал маневрировать и вывел катер из-под обстрела. Было спасено 150 раненых воинов.

Тяжелые испытания выпали на долю экипажа катера «Четвертый» под командой капитана Борисова. Катеру дважды прямо под огнем пришлось совершить рейс. Первый раз это произошло 26 августа, когда на борту катера находились раненые, женщины и дети, эвакуируемые из Сталинграда. Катер, отойдя от берега, попал в промежуток между двумя горящими баржами. Течением его понесло прямо на одну из барж. Казалось, вот-вот катер загорится. В последний момент судно удалось спасти благодаря находчивости механика Кошечкина. Второй раз, 13 сентября, в районе нефтебазы в Волгу хлынула горящая нефть. От берега до берега сплошным пламенем, на метр в высоту, сжигая все на своем пути, шел этот огненный поток. Катеру «Четвертому» предстояло идти вверх. Ниже по течению находились враги. Сверху шла горящая нефть. Катер с командой из шести человек двинулся в пламя; капитан Борисов выбрал место, где узкая полоса огня разбивалась быстрым течением Волги. Река пылала, люди задыхались от дыма и жары, но катер полным ходом двигался вперед, вверх по реке. Прорвавшись через огненный рубеж, катер «Четвертый» благополучно дошел до места назначения.

Подобных примеров мужества водников Волги можно привести много.

Немалая заслуга в оказании серьезной помощи со стороны речного флота воинам-сталинградцам принадлежит руководству речного флота СССР, в том числе З. А. Шашкову. В самые тяжелые дни работники министерства, находясь под Сталинградом, непосредственно [280] руководили действиями Волжского речного флота, доставлявшего в Сталинград военные грузы, производившего эвакуацию гражданского населения, раненых, материальных ценностей и т. д.


* * *

Железнодорожные коммуникации, связывавшие Сталинград с тылом страны, находились под воздействием авиации противника. После выхода противника к Волге фронт стал базироваться только на железную дорогу, расположенную на левом берегу реки. Это – Уральск, Урбах, Астрахань и ветка от нее: Верхний Баскунчак, Ахтуба, Заплавное. Пропускная способность этой дороги не превышала 6-8 пар поездов в сутки при потребности фронта не менее 10 пар. Военная обстановка потребовала значительной реконструкции отдельных железнодорожных участков для увеличения их пропускной способности.

События на юге еще в первой половине 1942 года возложили на эти дороги всю тяжесть воинских перевозок для Сталинграда. Пришлось создать 22 новых разъезда и произвести ряд других работ.

Довольно частые удары авиации противника по многим железнодорожным участкам, естественно, затрудняли работу. В сентябре и октябре вражеская авиация произвела на некоторые участки этой железной дороги 22 массированных налета; остальные налеты носили частный характер.

Потери грузов от таких налетов достигали внушительных цифр. Хотя командование фронта и предпринимало меры для прикрытия железной дороги, но сил для этого в его распоряжении было недостаточно. Для отражения вражеских ударов частично использовалась даже штурмовая авиация, возможно впервые примененная здесь для этой цели. И она сыграла довольно большую роль в защите этой дороги.

Автотранспорт, игравший значительную роль в боевой жизни фронта, испытывал не меньшие трудности. Из-за постоянного воздействия авиации противника и разрушения головных станций, а также перегонов между ними приходилось разгружать эшелоны в 250-300 километрах от фронта. Плечо автомобильного подвоза, естественно, в таких условиях удлинялось, что для нас было крайне невыгодно (время, расход горючего). [281]

К середине сентября армейские базы размещались в районе города Ленинска, а отделения основных складов – в близлежащих населенных пунктах. На правом берегу Волги создавались армейские летучки. Подвоз к переправам организовывался армейским и войсковым автотранспортом.

Несмотря на трудности транспортировки, тылу фронта удалось весь период Сталинградской битвы обеспечивать войска боеприпасами, продовольствием, фуражом, горюче-смазочными материалами. Однако необычайно трудная обстановка, в которой происходила борьба, особенно на фронте 62-й армии, приводила иной раз к тому, что непосредственно в частях ощущался недостаток в боеприпасах и продовольствии.

Кроме того, к 1 ноября со сталинградского берега было эвакуировано на левый берег Волги: зерна – 4500 тонн, шерсти – 2095 тонн, лошадей – 58 770 голов, крупного рогатого скота – свыше 240 тысяч голов, тракторов – 1674, комбайнов – 350, автомашин – 277, прицепов – 296, повозок – около 20 тысяч, цистерн – 203, гильз – 50 вагонов, химикатов – 10 вагонов, авиаоборудования – 11 вагонов, кожсырья – 256 тонн, каучука – 190 тонн, ферросплавов – 6 вагонов, саперного имущества – 28 вагонов, комбикорма – 1020 тонн и очень много другого имущества.

Не останавливаясь на многих других подобных вопросах, хочу отметить, что служба тыла Сталинградского фронта успешно справлялась со своими необычайно сложными и трудными задачами: а) снабжения фронта всем необходимым для жизни и боя и б) эвакуации ценностей, сохраненных для народного хозяйства страны. Начальником тыла фронта работал генерал Н. П. Анисимов. Под его руководством была осуществлена громадная работа по обеспечению войск всем необходимым.

Говоря о работе тыла, нельзя не отметить весьма трудную, крайне сложную работу военно-медицинского персонала, самоотверженный труд которого был направлен на спасение жизни раненых воинов. Медицинско-санитарные батальоны, полевые госпитали выполняли свою благородную задачу в тяжелейших условиях авиационно-артиллерийского воздействия, а подчас и под ружейно-пулеметным огнем. [282]

Начальником санитарного управления фронта был генерал-майор медицинской службы Н. П. Устинов. Нельзя без благодарности вспомнить его многогранную организаторскую деятельность, результатом которой была удовлетворительная постановка всего медико-санитарного дела в тяжелейших условиях Сталинграда. Товарищ Устинов запомнился мне как обаятельный человек, крупный специалист своего дела и энергичный организатор.


* * *

Нельзя не сказать здесь теплого слова благодарности сталинградским связистам. Их роль в обеспечении управления войсками была очень ответственной и неимоверно трудной.

В начале сражения связь между командным пунктом фронта и войсками осуществлялась в какой-то степени по постоянным проводам мирного времени. Так, например, в середине августа связь с 64-й армией (командный пункт ее находился в Верх. Царицынском) поддерживалась по постоянному проводу до Варваровки, и лишь отсюда – по шестовой линии; одновременно связь с этой армией по постоянным проводам через Советское, Карповскую, Воропоново была налажена по Бодо. Штаб 57-й армии имел связь со штабом фронта по постоянным проводам через Бекетовку. С вспомогательного пункта управления (ВПУ), когда он находился в совхозе Горная Поляна, связь также в основном поддерживалась по постоянным проводам. Однако с 23 августа, когда весь район большого Сталинграда и ближайшие к нему окрестности стали объектом систематической варварской бомбардировки с воздуха, вся «гражданская» проводная связь была нарушена. В городе сгорели почти все телеграфные столбы. С вечера 23 августа в течение двух суток связь с войсками поддерживалась офицерами связи, самолетами, по радио. Проезд офицеров связи по горящему городу, на каждой улице которого ежеминутно рушились целые кварталы, был зачастую настоящим подвигом.

25 августа в распоряжение штаба Юго-Восточного фронта поступила 801-я отдельная кабельно-шестовая рота. Она выполнила труднейшую задачу, поставленную перед ней: нашла для постройки шестовой линии к командному пункту фронта у реки Царица такую трассу, [283] которая была вне зоны постоянной бомбежки. Обойдя горящий город, рота построила линию от Песчанки до ранее существовавшей линии связи с командным пунктом фронта у реки Царица. Эта линия соединила штаб фронта с 64-й и 57-й армиями. Рота образцово обслуживала линию: дело было поставлено так, что перерывы в связи не превышали 10-15 минут.

С большими трудностями поддерживалась связь через Волгу с ее противоположным берегом, куда 31 августа мы вынуждены были перенести основной командный пункт фронта.

В Сталинграде продолжал находиться лишь ВПУ, на котором, естественно, остались Н. С. Хрущев, я и небольшая группа оперативных работников. Ширина Волги против нового ВПУ, разместившегося на берегу Волги, достигала 1200 м. Бронированного телеграфного кабеля (ни многожильного, ни одножильного) у нас не было; в реку погружался обычный полевой телефонный кабель со слабой изоляцией. Прокладку кабеля через Волгу производила специально натренированная пятерка связистов-лодочников. Это была бесстрашная пятерка. Целый месяц на легкой лодке под не прекращавшимся ни днем ни ночью огнем противника она героически выполняла свою задачу. Уже в первой половине сентября от прямых попаданий затонуло четыре таких лодки. Вся пятерка отважных воинов-связистов была награждена орденами.

Очень много можно рассказывать о неутомимой самоотверженной работе связистов во всех армиях. Линейные рабочие, подчас застигнутые налетом авиации на столбах, продолжали свою спешную работу. Телеграфисты аппаратов СТ-35 товарищи А. Литвин и М. Литвиненко, работавшие на ВПУ фронта, по нескольку суток не отходили от аппаратов, что называется, с ног валились, но продолжали работать.

Когда вспоминаешь работу связистов, невольно в памяти встает бессмертный подвиг гвардейца связиста Путилова. В разгар ожесточенного боя в городе в одном из полков 308-й стрелковой дивизии оборвалась связь штаба с подразделениями. Для восстановления связи вслед за двумя уже погибшими под огнем противника связистами был направлен сержант Путилов. Когда он полз вдоль провода, отыскивая место обрыва, его ранило осколком мины в плечо. Превозмогая боль и слабость от [284] потери крови, связист все-таки дополз до места обрыва. Но здесь его настиг второй осколок, перебивший руку. Сержант Путилов сжал концы провода зубами, и ток пошел по его телу. Связь была восстановлена. Подразделениям были даны выгодные направления для контратаки. Героя связиста нашли после боя мертвым на том самом месте, где он совершил свой подвиг. Пожалуй, нельзя найти ничего более яркого, что так полно характеризовало бы самоотверженную работу связистов под Сталинградом.

Начальником войск связи Юго-Восточного, а затем Сталинградского фронта в оборонительный период Сталинградской битвы был генерал-майор войск связи А. С. Яковлев, четко руководивший службой связи фронта.


* * *

Как уже отмечалось, захват Сталинграда, по первоначальному замыслу Гитлера, обеспечивал выполнение основной стратегической задачи кампании 1942 года – овладение югом нашей страны.

Волей нашей партии и народа здесь, под Сталинградом, Гитлеру было навязано решающее сражение, и его генералы вынуждены были принять этот бой, понимая все его значение. Лишь с августа по 20 ноября врагом было предпринято более 700 яростных атак, которые сопровождались, как известно, массированными ударами авиации и артиллерии.

По приблизительным подсчетам, за оборонительный период только на направлении главного удара танковые, артиллерийские и минометные части противника выпустили по нашим боевым порядкам около 1400 тысяч снарядов и мин – это на каждый километр фронта (активных участков) в среднем составляет примерно 55 тысяч снарядов и мин.

За тот же период только на направлении главного удара зарегистрировано до 100000 самолето-атак противника, во время которых было сброшено до 1 миллиона бомб разных калибров (свыше 100000 тонн), или свыше 40 тысяч бомб на каждый километр фронта. А в общей сложности на каждый километр Сталинградского фронта противник израсходовал в среднем около 100000 снарядов, мин и бомб. [285]

Однако ни ярость вражеских атак, ни мощь огневых ударов не были достаточны, чтобы захватить Сталинград.

Беспримерное упорство, стойкость, массовый героизм, нараставшее воздействие нашего огня, изнуряющие налеты нашей авиации, дерзкие действия боевой разведки, огромные в силу этого потери немецких войск создали поистине адскую обстановку для наступавших, которые теряли перспективу, веру в успех, впадали в пессимизм. Моральный дух вражеских войск падал, иссякала их энергия и наступательный порыв.

Огромные потери немецко-фашистских войск снижали темпы их продвижения.

Вместо планировавшегося Гитлером безостановочного продвижения к Волге (с развитием удара на Кавказ), до полусотни неприятельских дивизий были вовлечены в затяжные изнурительные бои под Сталинградом и скованы здесь почти без всякой возможности свободного маневра.

Если в первый период боев за Сталинград гитлеровцы продвигались за сутки в глубину нашей обороны в среднем на два километра, то в заключительный период борьбы их продвижение измерялось десятками метров, затем метрами и наконец было полностью остановлено.

Героическое сопротивление наших войск сломило ударную силу немецких армий, вывело из строя отборные немецкие дивизии и технику. От многих дивизий остались только названия. Пополняя их, гитлеровцы не раз восстанавливали свои соединения. Так, многократно восстанавливались заново 14-я и 24-я танковые дивизии; 305-я и 79-я пехотные дивизии только за три дня боев потеряли почти полностью весь свой состав. Все это вместе взятое заставило немецко-фашистское командование втянуть в Сталинградскую операцию на флангах главного удара большое количество войск своих сателлитов – Румынии, Венгрии и Италии.

Мужественные и стойкие защитники Сталинграда, поддержанные всем советским народом и войсками других фронтов, нанесли смертельный удар военному и политическому престижу гитлеровской Германии. Нельзя не указать, что летом 1942 года в дни ожесточенных сражений под Сталинградом советские войска шести фронтов проводили наступательные операции на северо-западном, западном направлениях и в районе Воронежа, что не дало противнику возможности восполнить свои потери под Сталинградом [286] за счет этих участков советско-германского фронта. Эти потери он мог компенсировать лишь за счет новых призывов населения в армию или из числа оккупационных сил, расположенных в европейских странах, захваченных Германией. Характерно, что против этих фронтов гитлеровцы вынуждены были перебросить дополнительно за счет упомянутых «источников» до 25 дивизий. Сталинградцы всегда с чувством глубокой признательности оценивали эту действенную помощь воинов других фронтов.

Несгибаемая сила сопротивления сталинградцев, их самоотверженность заставили немцев заговорить о неприступности сталинградской «крепости». Следует заметить, что Сталинград был лишен каких-либо мощных долговременных укреплений, у него не было прочной и устойчивой связи со своим тылом, ибо тыл находился за Волгой, открытый для вражеских ударов с земли и воздуха. В Сталинграде действительно была крепость, но то была нерукотворная крепость духа советского народа и его армии.

Попутно подчеркнем, что толкование обороны Сталинграда как защиты осажденной крепости нашло некоторое косвенное отражение и в нашей исторической литературе. В связи с этим стоит несколько подробнее разъяснить здесь этот вопрос.

Когда мы оцениваем победу под Сталинградом с чисто военной точки зрения и взвешиваем военные факторы, ее обусловившие, мы должны в числе уже называвшихся выше факторов выделить организацию взаимодействия крупных оперативных и оперативно-стратегических объединений.

Нельзя не подчеркнуть, что наши неуспехи в первый период войны и тот факт, что мы не смогли удержать стратегическую инициативу после знаменательной победы в битве под Москвой и на ряде других направлений, были связаны в определенной степени также с отсутствием или недостатком умения организовать взаимодействие между армиями и фронтами. Нередко в ту пору, а в начальный период войны очень часто, почти как правило, армии действовали как самодовлеющие воинские организмы, без столь необходимой взаимосвязи с другими армиями, выполнявшими ту же или сходную задачу. Напомним, например, из опыта первого периода войны наступательную операцию 4-й ударной армии на направлении Андреаполь, [287] Торопец, Велиж. Одновременно с 4-й ударной армией должны были наступать 3-я ударная армия Северо-Западного фронта (в его состав входила и 4-я ударная армия) и 22-я армия Калининского фронта. По замыслу операции предполагалось, что все три армии будут выполнять общую зада