Любовные послания герцога (fb2)

- Любовные послания герцога (пер. В. Н. Матюшина) (а.с. Хроники Холостяков-3) (и.с. Очарование) 0.98 Мб, 296с. (скачать fb2) - Элизабет Бойл

Настройки текста:



Элизабет Бойл Любовные послания герцога

Пролог

4 июня 1810 года

Достопочтенному маркизу Стэндону Замок Байторн, Уэстморленд.

Милорд маркиз, если вы проявите капельку терпения и позволите мне представиться, то, возможно, сочтете разумным изложенное ниже предложение. Меня зовут мисс Фелисити Лэнгли, и я в будущем году заканчиваю учебное заведение мисс Эмери для молодых леди. Один наш общий друг, лорд Джон Тремонт, посоветовал мне написать вам и предложить сочетаться со мной браком – разумеется, по завершении моего блестящего сезона в Лондоне. Дело, видите ли, в том, что я твердо решила выйти замуж за герцога, и Джек подумал, что вы, возможно, могли бы оказаться подходящей кандидатурой для этого, несмотря на тот факт, что пока еще не унаследовали титул. Кстати, как здоровье вашего глубокоуважаемого дедушки?..


Из письма Фелисити Лэнгли маркизу Стэндону


Секретарь герцога Холлиндрейка громко расхохотался, что было из ряда вон выходящим событием по двум причинам: во-первых, никто и никогда не осмеливался хохотать в присутствии импозантного и отличающегося невероятно крутым нравом герцога, а во-вторых, никому и в голову не могло прийти, что вышколенный секретарь герцога мистер Гиббенз с его безупречными манерами вообще умеет смеяться.

Но он захохотал снова. Вернее, грубо хохотнул, к большому неудовольствию своего работодателя.

– Что это на тебя нашло, Гиббенз? Ты, случайно, не спятил? – сердито одернул его герцог, сидевший по другую сторону огромного письменного стола. – Сию же минуту возьми себя в руки!

Гиббенз изо всех сил старался сделать именно это, но – увы! – безрезультатно. Взглянув на последнюю строчку письма, он вновь разразился громким смехом, причем хохотал до тех пор, пока по щекам не покатились слезы. Только утерев глаза носовым платком, который извлек из жилетного кармана, он пришел в себя настолько, что смог ответить.

– Приношу глубочайшие извинения, ваша светлость. Просто это… – Опасаясь снова рассмеяться, он мотнул головой в сторону письма.

– Гм-м… Это еще что за штуковина? – спросил герцог, протягивая руку, чтобы взять письмо.

– Это письмо, ваша светлость, – умудрился произнести Гиббенз. – Для вашего внука.

– Для Стэндона? С чего бы это кому-то пришло в голову писать ему, тем более на этот адрес? – Герцог взглянул на письмо, как будто оно было заражено чумой. – Наверное, опять какие-нибудь долги? Ну что ж, я его долгов больше не оплачиваю. Хватит!

Стэндон и его дедушка не виделись с тех пор, как поссорились несколько лет назад, после чего младший из Стерлингов, порвав с семьей, покинул Англию.

Разумеется, это обстоятельство вполне устраивало герцога, поскольку непутевый внук был всего лишь третьим сыном третьего сына и своим поведением вызывал скорее раздражение, чем серьезное беспокойство. Так было до тех пор, пока не вмешалась судьба, в результате чего молодой повеса, который доводил родных до безумия своими «подвигами», а потом исчез с горизонта, стал наследником титула. Поэтому, когда старый герцог делал свои громогласное заявления, каждому, кто его знал, слышалась в его словах странная мечтательная нотка. Даже, пожалуй, сожаление.

– Речь здесь идет не о долгах, ваша светлость, – объяснил Гиббенз. – Это письмо от какой-то молодой леди…

– Значит, неприятностей подобного рода он тоже не избежал, а? Неужели какая-то девчонка задумала поживиться долей наследства?

– Нет, ваша светлость, здесь речь идет о проблеме совсем иного свойства, – сказал Гиббенз, который, будучи убежденным холостяком, испытывал безотчетный страх перед особами женского пола. – Письмо это написала леди. Настоящая леди.

– Настоящая леди, говоришь, а? – Холлиндрейк осмотрел письмо повнимательнее. – Судя по всему, оно отправлено из Бата, – сказал он, взглянув на обратный адрес. – Что это за штука – «учебное заведение мисс Эмери»?

– Это школа, ваша светлость. Насколько я понимаю, молодых леди там обучают хорошим манерам и прививают им другие подобающие качества.

– Иными словами, там наверняка готовят отъявленных кокеток и глупеньких болтушек, – фыркнул старик. Однако в его слезящихся глазах мелькнуло любопытство. Он перевел взгляд на секретаря. – Что же, черт возьми, тебя в этом так развеселило?

Растерявшийся Гиббенз, запинаясь на каждом слове, принялся объяснять:

– Мисс Лэнгли хочет спросить… ну-у, у нее, очевидно, создалось впечатление, что… как бы это сказать…

– Перестань мямлить. Выкладывай все как есть, – рявкнул Холлиндрейк.

Бедняга секретарь сделал глубокий вдох, собрал все свое мужество и выложил все, втиснув в единственную фразу:

– Эта мисс Лэнгли предлагает лорду Стэндону подумать о том, чтобы жениться на ней! – Выпалив это, Гиббенз закрыл глаза, приготовившись к взрыву негодования.

Но взрыва не последовало. Когда молчание затянулось, он осторожно взглянул на герцога сквозь ресницы и обнаружил, что тот поглощен чтением письма.

Потом произошло второе за этот день примечательное событие. Расхохотался герцог.

– Девчонка та еще нахалка! – сказал он, приходя в себя. – Она еще имеет наглость осведомляться о моем здоровье! Держу пари, что она будет очень сильно разочарована, узнав, что я жив и здоров. – Он положил письмо на стол и снова рассмеялся.

– Вы правы, ваша светлость, – согласился секретарь. – Это весьма бесцеремонно.

– Вот именно, – заявил герцог. – И поэтому мы ответим на это письмо.

– Ответим, ваша светлость? – переспросил секретарь, у которого появилось какое-то дурное предчувствие.

– Разумеется! Я, например, уверен, что из девчонки, обладающей такой наглостью, получится отличная герцогиня. Мало того, держу пари, что она и этого шалопая, моего внука, заставит беспрекословно повиноваться себе.

Гиббенз от удивления лишь шевелил губами, словно рыба, вытащенная из воды.

– Вы хотите сказать, что примете ее предложение? Но, ваша светлость, вы едва ли можете принимать такого рода решения за вашего внука.

– Я могу это сделать и сделаю! – заявил старик, расправив плечи. Он даже, кажется, помолодел на несколько лет. – Итак, мы ответим этой мисс Лэнгли и начнем ухаживать за ней от его имени. В свое время Стэндон еще поблагодарит меня за это.

Глава 1

Обри Майкл Томас Стерлинг, маркиз Стэндон, 1780 г. р.

третий сын лорда Чарлза Стерлинга; местожительство: предположительно замок Байторн.

Примечания: о лорде Стэндоне известно очень немногое, хотя ходят кое-какие упорные, но неподтвержденные слухи о юношеских опрометчивых поступках. Однако он, должно быть, постепенно исправлялся по мере приближения к обладанию титулом маркиза, потому что его имя никогда больше не упоминалось ни в разделе светской хроники, ни на страницах «Джентльмене мэгэзин» или какого-либо иного надежного источника сплетен. А поэтому в его пользу можно сказать очень мало, если не считать того неоспоримого факта, что он является наследником герцога Холлиндрейка.

Из «Холостяцкой хроники»

Лондон, Мейфэр

Январь 1814 года

– Боже мой, Талли, какая ужасная новость! – сказала мисс Фелисити Лэнгли своей сестре Талли, сидевшей в другом конце гостиной.

– Какая? – спросила ее сестра-близнец, поднимая глаза от блокнота.

Фелисити положила номер «Таймс», который читала, и вздохнула:

– Лорд Гарнер умер.

– Не может быть! – воскликнула Талли, вскакивая с кресла у окна. Ее черная собачка Брут немедленно поднялась тоже, потянулась, зевнула и последовала за своей обожаемой хозяйкой, которая пересекла комнату, чтобы взглянуть на сообщение собственными глазами. – Несчастный случай во время верховой прогулки. Какой ужас!

– Какое невезение! – пробормотала Фелисити и, обмакнув в чернильницу перо, принялась вычеркивать лорда Гарнера из блокнота, лежащего перед ней.

– Силы небесные! Ведь это пятый холостяк за эту зиму! – воскликнула Талли, наблюдая, как ее сестра вычеркивает тщательно составленную Подборку оценочных данных, касающихся личных качеств и размеров собственности ныне покойного барона.

– Точнее, даже не пятый, а шестой.

Удрученно покачав головой, Талли спросила:

– Этот лорд Гарнер… ведь он был довольно старый, не так ли?

– Ему было почти сорок.

Талли сморщила носик:

– Совсем старик. Тебе следовало бы вычеркнуть его еще несколько лет назад.

Сестрам не далее как две недели назад исполнилось по двадцати одному году, и Талли считала любого мужчину старше тридцати чуть ли не библейским Мафусаилом.

– Старик он или нет, но нельзя забывать о том, что у него было двенадцать тысяч годового дохода.

Ее сестра пожала плечами и снова заглянула в газету.

– А его наследник заслуживает внимания?

– Ему всего семь лет.

Талли сокрушенно поцокала языком, понимая, что новому лорду Гарнеру придется подождать еще лет этак десять, прежде чем его, возможно, сочтут пригодным для включения в пресловутую «Холостяцкую хронику» Фелисити.

Хотя, по правде говоря, едва ли какой-нибудь мужчина, пребывающий в здравом уме, захотел бы увидеть свое имя на страницах подобного сборника. «Холостяцкую хронику», как окрестили этот «шедевр» одноклассницы сестер в школе мисс Эмери, едва ли можно было бы назвать глупой забавой помешанной на титулах хихикающей юной леди. Это была скорее основанная на скрупулезных исследованиях глубокая характеристика каждого подходящего для брака холостяка в высшем свете.

В справочнике «Дебретт» каждый мог почерпнуть сведения о генеалогическом древе и семейном девизе. Но только в «Холостяцкой хронике» можно было узнать, имеет ли этот мужчина склонность к злоупотреблению алкоголем или к ночным прогулкам в дебрях района Севен-Дайалз. Путеводители по историческим местам мистера Биллингсуорта дадут вам пространное и красочное описание владений этого человека, но только из сборника Фелисити вы получите сведения о подлинном состоянии кровли и узнаете, прочно ли укреплены там стены.

От проницательного взгляда Фелисити не ускользали титулованные особы от герцогов до баронов, джентльмены, получившие личное дворянское звание за особые заслуги, и даже, в порядке исключения, просто мужчины со средствами. Даже – вторые сыновья и дальние наследники не были обойдены вниманием в «Хронике», потому что, как имела обыкновение повторять Фелисити, «сегодня он никто, а завтра – наследник». Для получения этой информации Фелисити ежедневно по утрам тщательно просматривала «Таймс», «Глобус» и, конечно же, «Морнингпост», а также последние номера «Джентльменз мэгэзин», «Ледиз мэгэзин» и «Ледиз фэшнэбл кабинет», выискивая информацию, заслуживающую включения в «Хронику» в виде добавлений либо исправлений.

Сведения, которые не уливалось получить из периодических изданий, она получала благодаря оживленной переписке с бывшими ученицами школы мисс Эмери. Обширная корреспонденция с этими леди, большая часть которых, выйдя замуж, породнились с самыми знатными семействами высшего общества, позволяла ей проникнуть в такие тайны, сведения о которых никогда не попадал и на страницы печати.

– Талли, я склонна вновь пересмотреть решение относительно будущего Пиппин, – сказала Фелисити, осторожно промокая влажный крест, перечеркнувший сведения о лорде Гарнере.

– Ах нет, Герцогиня, только не начинай все снова, – взмолилась Талли, называя сестру ее любимым прозвищем.

Фелисити отмахнулась от возражений сестры.

– Я склонна видеть нашу кузину скорее с лордом Элмсли, чем с графом Дарлтоном. Я только что узнала от жены троюродного брата матери виконта, что в Элмсли есть что-то романтически трагичное, а это, мне кажется, как нельзя лучше сочеталось бы с нынешним состоянием Пиппин…

Талли аж застонала. Громко.

– Не делай этого, – сказала она сестре. – Оставь Пиппин в покое.

– Это еще почему?

– Потому что наша кузина очень переменилась с тех пор, как… ну, ты сама знаешь, о чем я говорю.

Фелисити тяжело вздохнула.

– Безвременная кончина ее батюшки была, конечно, потрясением. Еще большее потрясение вызвало состояние его финансов, но теперь, пожалуй, пора ей…

– Перестань! – взмолилась ее сестра, всплеснув руками. – Иногда мне кажется, что у тебя совсем нет сердца. Я говорю не о ее отце. Я говорю о нем, – Талли понизила голос до шепота, – о капитане Дэшуэлле.

– Об этом пирате? – воскликнула Фелисити. – Больше не хочу слышать это имя. Тем более в стенах этого дома. Ах, как бы я хотела, чтобы морской дьявол утащил его на дно моря!

Пиппин была таким разумным созданием, пока этот вертопрах не поцеловал ее.

Когда четыре года назад, Фелисити впервые предприняла попытку заняться сватовством, она, Талли и Пиппин всячески помогали своей учительнице мисс Портер найти путь к сердцу этого шалопая Джека Тремонта, оказавшись в результате в центре запутанного клубка шпионских страстей. Выступив в защиту Джека, они, сами того не желая, стали виновницами его заключения в тюрьму.

Та ночь навсегда изменила их жизни, а теперь дело дошло до того, что Пиппин поцеловал один молодой американец, капитан дальнего плавания Томас Дэшуэлл. Все произошло в мгновение ока, хотя, если верить тому, как вспоминались события той ночи их кузине, получалось, что она и Дэш провели в объятиях друг друга целую вечность.

На самом деле все это чушь, не раз говорила Фелисити, называя капитана Дэшуэлла бесчестным совратителем и презренным пиратом, потому что вскоре после этого дерзкий американец перестал быть их союзником и оказался в стане врагов, поскольку их страны теперь находились в состоянии войны. Й с тех пор его лихие пиратские подвиги на море дорого обходились Англии.

– Ты просто завидуешь, что он поцеловал не тебя, – сверкнув голубыми глазами, сказала Талли.

– Ничуть! – возразила Фелисити. – Я пристрелила бы этого негодяя еще до того, как он осмелился бы достаточно близко подойти ко мне.

– Полно тебе, не прикидывайся. Ведь не хочешь же ты прожить всю жизнь нецелованной? – сказала Талли и, взяв на руки Брута, взлохматила ему шерстку, окружавшую его похожую на обезьянью мордочку.

Фелисити положила руку на томик «Дебретта», как будто для того, чтобы придать вес своим аргументам.

– Талли, поцелуи здесь ни при чем. Если бы я знала, что кто-нибудь из вас двоих будет целоваться с первым встречным пиратом и негодяем, я бы никогда не стала добиваться всеми правдами и неправдами, чтобы мы могли провести сезон в Лондоне. Разве вы не понимаете, что на карту поставлены и этот дом, и тетушка Минти, и даже наша репутация? Если хоть одна из нас совершит опрометчивый поступок, если хоть кто-нибудь узнает, на какие жертвы мы пошли, чтобы…

– На какие жертвы пошла ты, – поправила ее Талли, – так что не меня с позором изгонят из общества или сошлют на каторгу за все эти дела. К тому же, Герцогиня, в этом я на стороне Пиппин. Я предпочитаю сама найти себе мужа, а не выходить замуж за одного из одобренных тобой ничтожеств. Я хочу, чтобы это был мужчина вроде капитана Дэшуэлла, который зацеловал бы меня до потери сознания, так, чтобы я была готова буквально на все.

– Ну что ж, такой черной неблагодарности свет еще не видывал, – заявила Фелисити. – Только, пожалуйста, не поэтизируй в моем присутствии поцелуи с пиратами! Это неприлично. Нам это делать не подобает. Вы обе должны удачно выйти замуж, потому что я не могу допустить, чтобы моя кузина, а тем более моя сестра, не обладала бы такими же хорошими связями в обществе, как у меня, когда я стану невестой Холлиндрейка!

Талли спустила Брута на пол.

– «Когда»… Может быть, ты хотела сказать «если я стану невестой Холлиндрейка»?

– Я выйду замуж за герцога – и ни за кого другого! – заявила Фелисити, сердито взглянув на сестру.

– Но, дорогая моя… – Талли не договорила, прерванная звонком в парадную дверь – звонком настойчивым и требовательным, который заставил обеих сестер вздрогнуть. – Силы небесные, кто бы это мог быть? – воскликнула Талли и, побледнев, замерла на месте, окинув взглядом гостиную. – Ты не думаешь, что кто-нибудь узнал…

– Что за глупости! – прервала ее Фелисити, хотя ей в голову пришла та же самая мысль. – Но в любом случае нам, наверное, следует узнать, кто это такой.

– Я, не пойду в тюрьму, Герцогиня, – снова сказала Талли то, что ежедневно повторяла с тех пор, как они приехали в Лондон.

– Да, Талли, я знаю, – сказала Фелисити. Взяв шаль, лежавшую на спинке кресла, она набросила ее на плечи, прежде чем выйти из гостиной на верхнем этаже, которая была единственной теплой комнатой в доме, чтобы сделать то, что обычно делают слуги.

Только вот слуг у них не было.

Талли следовала за ней по пятам, а за Талли следовал Брут, который никогда не позволял хозяйке выходить за пределы его поля зрения. Он, как положено, полаял и порычал, устроив громкий шум, эхом разнесшийся по почти пустому особняку, который они сняли на сезон. Несмотря на свое благородное происхождение – его дедушка принадлежал самой Марии Антуанетте, как любила рассказывать Талли всякому, кто соглашался слушать, – Брут обладал повадками самого обыкновенного шпица.

Фелисити оглянулась на шествие за своей спиной и покачала головой:

– Прошу тебя, Талли, не позволяй ему жевать то, что он обычно жует. Я до сих пор не знаю, как нам расплатиться за ущерб, который он причинил сапогам нашего стряпчего, мистера Эллиота.

– Тот еще стряпчий, – проворчала ее сестра. – Поделом этому старому скряге. – Талли откашлялась и заговорила сдавленным голосом, передразнивая этого человека: – «Сезон в Лондоне? Но это означает выброшенные на ветер деньги! Вы должны экономить, дорогие девочки. И, учитывая ваши обстоятельства, вам было бы лучше всего…» – Талли аж зарычала очень похоже на Брута. – Этот мерзкий сукин…

– Талли! – остановила ее Фелисити. Нельзя сказать, что она не разделяла чувств сестры по отношению к стряпчему, но предпочитала занять в этом вопросе позицию, более подобающую леди. – Вспомни, что всегда говорила нянюшка Бриджет. «Среди мужчин большая редкость человек, который думает о будущем леди».

– Помню. Но ведь нянюшке Бриджет не приходилось жить в пустом особняке, экономя даже на мелочах, не так ли? – пробормотала она в ответ, но все-таки взяла на руки Брута, когда они вышли на лестничную площадку, и успокоила маленького звереныша, прошептав ему на ухо что-то ласковое. Возмещение еще одной пары штиблет пробило бы невосполнимую брешь в их уже более чем скромном бюджете. Поскольку звонок продолжал настойчиво трезвонить, Талли вздохнула: – Силы небесные! Какие же все они грубые! Почему бы нам не послать миссис Хатчинсон открыть дверь?

– Миссис Хатчинсон… плохо чувствует себя, – сообщила Фелисити.

За ее спиной раздалось весьма неделикатное презрительное фырканье.

– Миссис Хатчинсон не плохо чувствует себя, а у нее ноги заплетаются от выпитого виски.

– Да, у нее есть склонность к злоупотреблению бренди, но за такую мизерную плату мы можем нанять только такую, как она.

– Хорошо, что она согласилась работать за бренди, не так ли? – сказала Талли. – И хорошо, что нам удалось прихватить с собой так много бутылок из подвала дядюшки, прежде чем мы уехали из Суссекса, иначе мы были бы по уши в долгах, оплачивая счета поставщиков спиртного.

Звонок раздался снова. И кто бы там ни стоял за дверью, человек этот с раздражающей настойчивостью продолжал требовательно трезвонить, действуя на нервы Фелисити.

– Когда я стану герцогиней Холлиндрейк… – пробормотала она, представив себе бесконечные запасы каменного угля, вышколенных слуг и респектабельных экономок.

– Да уж, тогда все будет великолепно, – сразу же согласилась Талли. – Мы будем жить на углу Гросвенор-сквер в теплом и респектабельном доме, и нам совсем не нужно будет экономить. – Она на мгновение замолчала, и на губах ее появилась озорная улыбка. – И уж прежде всего мы наймем непьющую экономку. А вдруг сам герцог пьет и поэтому от него так долго не было никаких вестей? Что, если после смерти дедушки он покатился по наклонной плоскости? Ох, дорогая Фелисити, что, если он превратился в пьяницу и вообще не намерен жениться?

– Вздор! – заявила Фелисити. – Обри Майкл Томас Стерлинг, десятый герцог Холлиндрейк, никогда не превратится в пьяницу. Не такая у него натура. – Вздернув носик, она приложила все усилия, чтобы прогнать даже тень сомнения, которое заронила ее сестра. Она не могла допустить, чтобы была пробита хотя бы маленькая брешь в доспехах, которые она надевала на себя, когда речь заходила о любых делах, связанных с герцогом.

– Откуда ты знаешь? – попыталась возразить Талли. – Ведь ты никогда не встречалась с этим человеком.

– Это я-то не знаю его? – круто повернувшись к сестре, спросила Фелисити. – Не смеши меня. Я четыре года переписывалась с ним. Этого, по-моему, достаточно, чтобы узнать его.

Талли сжала руку сестры:

– Дорогая Герцогиня, он уже несколько месяцев не писал тебе. С тех пор, как умер его дедушка. Даже ты должна признать, что что-то…

Следует отдать ей должное, Талли не сказала «пошло не так», а сказала лишь «изменилось».

– Конечно, изменилось. Изменились его обстоятельства, – сказала Фелисити, продолжая путь к входной двери. – На нем теперь лежит огромная ответственность. Едва ли можно ожидать, что у него теперь найдется время без конца писать мне.

– Тебе виднее, – согласилась Талли. – Может быть, это он сейчас звонит в дверь. Зашел, чтобы забрать тебя и нас всех в свой великолепный дом. Это было бы весьма кстати, потому что запаса угля нам не хватит и на неделю.

На мгновение Фелисити дала себе волю и представила, как бы все это было. Много угля. И свечей. И достаточный запас чая в чайнице, чтобы приготовить приличный «пеко[1]»? А также сахар для чая. Но сквозняк, пробежавший по ногам, вернул ее к действительности.

Почему он неожиданно перестал писать? Даже не ответил на ее идеально написанное соболезнование? Словно умер он сам, а не дедушка? Что произошло?

Снова затренькал звонок. Талли возмутилась такой требовательностью:

– Ишь, растрезвонился, будто герцог. Может, мне посмотреть из окна, нет ли там кареты с гербом, запряженной четверкой, прежде чем открывать дверь?

Фелисити покачала головой:

– Едва ли это Холлиндрейк.

– Так кто же, по-твоему, там трезвонит? – спросила Талли, прижимая к себе поскуливающего Брута.

Фелисити вдруг с облегчением вздохнула:

– Как я могла забыть? Из агентства вчера сообщили, что они нашли для нас ливрейного лакея, отвечающего нашим требованиям.

Талли презрительно фыркнула:

– Что? Неужели нашелся такой, который не нуждается в зарплате и не ограбит нас дочиста?

Фелисити, сокрушенно покачав головой, возвела очи к потолку.

– Разумеется, я собираюсь заплатить ему. Со временем. А поскольку у нас нечего красть, вторая часть вопроса отпадает сама собой.

Колокольчик затренькал снова, и Брут на сей раз вырвался из рук хозяйки и с яростным лаем описал окружность вокруг юбки Талли.

Фелисити пересекла прихожую и откинула щеколду, подумав с некоторой мстительностью, что бесцеремонность этого человека будет наказана ущербом, который Брут причинит его обуви.

Сделав глубокий вдох, она распахнула дверь и уткнулась взглядом в темно-зеленое пальто, владелец которого стоял, наклонившись вперед и нахлобучив шляпу, чтобы защититься от холодного ветра.

– Чем могу быть полезна? – спросила Фелисити, пытаясь унять вдруг охватившую ее дрожь. Дрожь эту нельзя было объяснить холодным воздухом, проникшим снаружи, потому что этот огромный мужчина, стоявший на пороге, заслонял ее своим телом от пронизывающего ветра. Нет, причина была в другом, хотя она пока не понимала, в чем именно.

Потом она вдруг все поняла.

Незнакомец медленно выпрямился, поля его шляпы приподнялись, открыв внушительный мужской подбородок с намеком на черную щетину и твердого очертания губы. Римский нос придавал его чертам благородство и мужественность. Но именно взгляд его глаз был причиной охватившей ее дрожи, унять которую оказалось не по силам даже ей.

Его взгляд был темен как ночь, а глаза – насыщенного коричнево-черного цвета, как русские соболя.

Фелисити почувствовала себя словно под гипнозом. Ей вдруг вспомнилось, как Пиппин однажды призналась, что, лишь взглянув в глаза капитану Дэшуэллу, она сразу же почувствовала, что он ее поцелует.

Фелисити в то время заявила, что все это глупости. Но сейчас она вдруг поняла, о чем говорила кузина. Потому что именно в этот момент она поняла, что не сможет прожить жизнь, так и не ощутив этих губ на своих губах. При этой мысли у нее перехватило дыхание.

Она не могла бы объяснить, откуда ей это известно. Она просто знала это.

– Я хотел бы видеть мисс Лэнгли, – сказал он. Его сочный баритон эхом отозвался в пустой прихожей. Все в нем, начиная от самоуверенной осанки и кончая удивленно приподнятой бровью, когда он глядел на нее, породило у нее самую невероятную мысль, от которой она не только вздрогнула, но и запаниковала.

«Это он, – пело ее сердце. – Господи, прошу тебя, сделай так, чтобы это был он!»

«Холдиндрейк!»

Она попыталась найти слова, чтобы ответить ему. Но впервые за всю свою жизнь Фелисити Лэнгли лишилась дара речи. Она двигала губами, пыталась привлечь на помощь разум, но под пристальным взглядом импозантного мужчины ей это не удавалось сделать.

Но как это могло случиться? Как ему могло прийти в голову пожаловать к ней без предупреждения? Да еще в столь неурочный час?

Неудивительно, что он так пристально смотрит на нее, ведь она не причесана как следует, ее платье давно вышло из моды, а на ногах у нее… Боже милосердный, она вышла, чтобы открыть дверь, в красных шерстяных носках!

Талли толкнула ее в спину:

– Скажи что-нибудь, Фелисити!

Она неохотно оторвала взгляд от его гипнотизирующего лица, взяла себя в руки и стала вспоминать, что следует сказать человеку, с которым почти помолвлена.

Но именно в этот момент потрясенный взгляд Фелисити вновь упал на его пальто, и она заметила его обшлага. «Обтрепанные обшлага?» О нет, что-то здесь не так. А там, где на нем должны бы быть надеты бриджи безупречного покроя, она увидела немодные брюки. Но последним, что охладило ее разыгравшиеся мысли сильнее, чем ледяной пол охлаждал по утрам ее ноги, была пара поношенных сапог, один из которых уже успел прочно оседлать их Брут.

Сапоги, которые, судя по их виду, прошагали через всю Испанию и обратно, сапоги, которые никогда не знали нежной заботы камердинера. Короче говоря, сапоги, которые могли принадлежать служивому человеку, но не герцогу.

И уж конечно, они не могли принадлежать герцогу Холлиндрейку!

Она снова робко взглянула ему в лицо и убедилась, что его дерзкие и благородные черты по-прежнему заставляют замирать ее сердце, но на сей раз от разочарования и смущения.

И как она могла подумать о поцелуях такого человека? Нет, так не бывает. А если и бывает, то только в волшебных сказках и французских романах, которыми зачитываются Талли и Пиппин.

Безумным страстям и таким понятиям, как «любовь с первого взгляда», самое подходящее место на страницах таких книг.

– Очевидно, вы и есть тот самый человек, которого мы ждали, – сказала Талли, удивленно поглядывая в сторону Фелисити. Красивые черты лица этого мужчины явно не производили на Талли большого впечатления, и она, поймав Брута за задние ноги, оттащила от сапог незнакомца этого маленького тирана. – Прошу прощения за его поведение. Он обожает хорошую обувь. Надеюсь, у вас это не единственная пара.

Обри Майкл Томас Стерлинг, десятый герцог Холлиндрейк, сначала оценил на глазок ущерб, причиненный его сапогам, потом перевел взгляд на двух молодых леди, стоявших перед ним. Близнецы, догадался он, хотя и не идентичные. Та, которая отловила и взяла на руки собачонку, была изящной красавицей, но его внимание привлекала другая – та, которая еще держалась рукой за щеколду.

Ее волосы имели тот неуловимый оттенок карамели, который вечно соблазняет и поддразнивает мужчину. Особенно такого, как он, который слишком долго был лишен хорошего Общества, тем более общества молодых женщин.

Двенадцать лет на войне. Три месяца на транспортном судне из Португалии в Англию. Потом месяц в седле из одного конца Англии почти в другой по дорогам, заметенным снегом так, как будто вы случайно оказались в России, а не в Суссексе. А далее – потрясение по прибытии домой, когда он узнал, что стал не только наследником дедушки, но и герцогом. Герцогом Холлиндрейком.

И прощай навсегда, капитан Тэтчер. Этот псевдоним он взял себе, когда в один прекрасный вечер много лет назад отказался от будущего, предначертанного, ему его дедушкой. Тогда, проведя ночь за карточным столом, он использовал, выигрыш на покупку патента на младшее офицерское звание и умчался к черту на кулички, где никто не вмешивался в его жизнь.

Герцог Холлиндрейк. Он содрогнулся. Его страшили не огромная ответственность и необходимость исполнять массу обязанностей. Ему приходилось нести на своих плечах и гораздо большую ответственность, командуя войсками в ходе войны на Пиренейском полуострове. Дело было не в этом, а в титуле. Он не был герцогом. По крайней мере он не соответствовал тому стереотипу обладателя этого титула, которому следовали его дедушка и восемь поколений Стерлингов до него, полагавшие, что герцог должен быть высокомерным, консервативным и с рождения приученным к роли повелителя, которая отведена ему по произволению Божьему.

Гораздо лучше оставаться Тэтчером. Потому что, несмотря на замерзшую спину, чуть ли не отмороженный нос и онемевшие от холода пальцы, при виде этой девушки у него вдруг взыграла кровь. Но будь он Тэтчером, он немедленно сорвал бы сладкий поцелуй с этих упрямых губок, тогда как герцогу Холлиндрейку приходилось вести себя подобающим образом.

Очень жаль, конечно, что эта очаровательная маленькая ведьмочка не была той мисс, за которой ухаживал от его имени дедушка. Нет ни малейшего шанса, что она окажется той карабкающейся по социальной лестнице девчонкой, которая со всей прямотой написала о своем намерении выйти замуж за герцога, исключая разве что герцога – члена королевского семейства.

– Я хотел бы видеть мисс Фелисити Лэнгли, – повторил он.

Заметив, как эта мисс смотрит на него – словно он был каким-то мародером, явившимся с единственной целью – грабить, – он понял, что его тетушка была, пожалуй, права. Прежде чем отправляться к этой леди, следовало бы привести себя в более презентабельный вид.

Ну что ж, возможно, что его вид действительно отпугнет мисс Лэнгли, как это предсказывала тетушка Дженива.

– Мисс Лэнгли – это я, – сказала она, чуть вздернув хорошенький носик.

Так это и есть его невеста? Поскольку ко всей этой истории приложил руку его дедушка, он ожидал увидеть мегеру с выступающими вперед зубами либо какую-нибудь абсолютно бесцветную мышку. Но только не девушку, которая открывает дверь в ярко-красных носках.

– Мисс Фелисити Лэнгли? – уточнил он. Наверное, здесь какая-то ошибка. Его дедушка никогда бы не выбрал такую хорошенькую девушку. При виде которой даже дух захватывает.

Он был потрясен, когда она кивнула в ответ.

«Отлично. Значит, это и есть Фелисити Лэнгли». Сделав глубокий вдох, он подумал, что хотя с зубами у нее все в порядке, со временем она, наверное, докажет, что он прав, мысленно назвав ее мегерой.

– Прошу прощения, мисс, – сказал он, слегка поклонившись. – Я пришел, чтобы… – Продолжить ему не удалось, поскольку эта леди неожиданно вновь обрела дар речи.

– О Господи, сэр, о чем вы только думаете? – принялась отчитывать его она. – Являетесь с парадного входа? Это едва ли служит вам хорошей рекомендацией, потому что говорит скорее о вашей бесцеремонности, чем о вашем опыте.

И она окинула его оценивающим взглядом, как будто снимала мерку для костюма… или для того, чтобы заковать его в кандалы.

– Теперь, когда мы наконец выяснили, что я и есть мисс Лэнгли, – сказала она, – позвольте представить вам мою сестру мисс Талли Лэнгли.

Тэтчер слегка поклонился девушке, которая, слава Богу, все еще держала на руках своего хищного зверя потому что на нем была надета его единственная пара сапог. Единственная имевшаяся у него по приезде в Лондон, по крайней мере до тех пор, пока тетушка Дженива не заказала для него двадцать или тридцать пар новой обуви, полагающихся теперь ему в новой для него роли герцога.

Мисс Лэнгли распахнула дверь еще шире и снова взглянула на него:

– Ну, вы входите или намерены стоять там, пока не выстудите весь дом? – Одна ее рука была теперь уперта в бок, а другая указывала направление внутрь дома. – Или, что еще хуже, пока не простудитесь до смерти, до того как мы придем к соглашению, в результате чего мне пришлось бы начинать весь процесс с самого начала?

Какое соглашение? Что за процесс придется начинать с самого начала? С подобной бесцеремонностью ему еще никогда не приходилось сталкиваться. Она, конечно, хорошенькая малышка, но, видимо, немного чокнутая.

Она вздохнула, теряя терпение:

– Ну, вы входите? Или мне придется предположить, что вы такой же безмозглый, как и тот, который был перед вами?

Он не мог бы с уверенностью сказать, что в конце концов заставило его войти в дом – властность ли, чувствовавшаяся в ее приказании, то бишь просьбе, или порыв холодного ветра.

– Да, да, вхожу. Извините, – сказал он.

Он не понял, что она имела в виду, сказав «тот, который был перед вами». Минуточку. Может быть, у нее это не единственный вариант брака с герцогом?

И она еще имеет наглость называть его бесцеремонным?

Мисс Лэнгли закрыла дверь, вздрогнула, поплотнее закуталась в шаль и, повернувшись, начала подниматься по лестнице. Ее сестра улыбнулась ему озорной улыбкой, а крыса-переросток на ее руках не спускала охочего взгляда с его сапог.

– Идемте же, – сказала ему мисс Лэнгли. – Как видите, мы нуждаемся в ваших услугах.

В его… услугах?

Но прежде чем он смог спросить ее об этом, она и ее сестра поднялись на целый марш лестницы и повернули в узкий коридор, ведущий к небольшой гостиной. Ему пришлось нагонять их. Следом за ними он вошел в гостиную. Это была уютная, явно женская комната: тут стояла корзиночка с начатым вязаньем, возле камина лежал на полу раскрытый роман. В камине пылала кучка угля, а возле камина стояло большое мягкое кресло, в котором весьма неделикатно похрапывала престарелая дама. Ее кружевной чепчик сбился набок, а плед, прикрывающий ноги, соскользнул на пол.

Фелисити на одном дыхании все поставила на свои места. Книга была закрыта, нужная страница заложена сплетенной в косичку шерстяной ниткой; плед снова прикрыл ноги спящей старушки. И она еще нашла время, чтобы добавить в огонь немного угля.

– Надеюсь, тетушка Минти сочтет вас приемлемым, – сказала она и занялась текущими делами. – Я бы разбудила ее, но она любит вздремнуть в это время дня и терпеть не может, если ее будят раньше, чем она будет готова. – Отряхнув руки, она повернулась к нему и снова вздохнула, покачав головой: – Наверное, настоящая дуэнья должна быть более бдительной, но нам вполне подходит и тетушка Минти, потому что мы отлично понимаем наши напряженные обстоятельства и не склонны заводить неподобающие романтические связи…

– Если не считать нашей кузины Пиппин, – добавила мисс Талли. – Но с ней вы познакомитесь позднее.

Сестра метнула в ее сторону испепеляющий взгляд, и он воспользовался перерывом в этом бессмысленном разговоре, чтобы хоть как-то овладеть ситуацией:

– Гм-м… да. Я хочу сказать, что цель моего визита…

Мисс Лэнгли в мгновение ока пресекла его маневр.

– Ах да, цель. – Мисс Лэнгли абсолютно проигнорировала тот факт, что только что заткнула ему рот. – Хотя должна признать, что выглядите вы не вполне респектабельно. – Она снова окинула его оценивающим взглядом от кончиков сапог до макушки. – Пожалуй, ливрея будет чуть тесновата.

«Ливрея?» Он покачал головой, не понимая, о чем идет речь. Она хочет, чтобы на нем была надета ливрея? Это что еще за бессмыслица?

– Вижу, вы удивлены. Но у нас действительно есть для вас ливрея.

– Нянюшка Джамилла всегда говорила, что ливрейный лакей должен быть хорошо одет, – добавила мисс Талли.

– Ливрейный лакей? – запинаясь, переспросил он.

– Силы небесные! – взмолилась мисс Лэнгли. – Надеюсь, они вам не намекали, что вы сможете претендовать на место дворецкого? Ведь я им доходчиво объяснила, что нам требуется всего лишь ливрейный лакей, который мог бы…

Он замахал на нее руками:

– Мисс Лэнгли, здесь какая-то…

Она не позволила ему продолжить:

– Естественно, вы хотели бы получить более высокий пост, но у нас такое маленькое хозяйство, к тому же временное, поэтому мы не можем нанять и дворецкого, и ливрейного лакея, не так ли?

Она улыбнулась ему, и от этой улыбки у него как-то странно перехватило дыхание и уже не захотелось возражать ей. Эта мисс Лэнгли была достойным противником. Едва успев сделать отвлекающий маневр вправо, она сомкнула ряды и повернула в другом направлении.

– У вас, надеюсь, есть некоторый опыт управления?

Двенадцать, лет в армии Веллингтона. Командование девяносто пятой стрелковой частью королевских стрелков в Корунье, Бадахосе и Саламанке. Марш-броски через всю Португалию и Испанию с плохо обученными, полуголодными солдатами, когда приходилось добывать не только провиант, чтобы они могли двигаться, но и пули, чтобы они могли остаться в живых.

– Да, небольшой, – сказал он, криво усмехнувшись. – Но, мисс Лэнгли, это едва ли имеет отношение…

– Конечно, имеет, – заявила она. – Пусть даже у нас очень маленькое хозяйство – заметьте, что это не по нашей воле, – но я твердо намерена не допустить, чтобы кто-нибудь узнал правду о нашем положении…

Правду о ее положении? Что, черт возьми, она имеет в виду?

– …а наличие приличного ливрейного лакея придаст всему должный внешний вид. Наши обстоятельства, уверяю вас, скоро изменятся в лучшую сторону. Приближается сезон, а с ним грядут перемены. – Она замолчала, но ненадолго. – Не секрет, что я скоро выхожу замуж за герцога Холлиндрейка… так что моя сестра и я, а также наша кузина поселились здесь на короткое время.

Кто бы стал спорить?

– Мисс Лэнгли, если бы вы только…

– Только не думайте, что наше нынешнее положение отрицательно скажется на вас. Мы еще достаточно прочно стоим на ногах, чтобы быть в состоянии заплатить вам заработную плату, хотя, судя по вашему виду, вас следовало бы получше кормить.

Она протянула руку и ущипнула его за предплечье.

– Силы небесные, ведь вы, наверное, сильно проголодались? Ну что ж, мы об этом позаботимся. – Она дружески потрепала его по рукаву и улыбнулась. Этот маневр с успехом обезоружил его, потому что, когда мисс Лэнгли улыбалась она была похожа на ангела, а от ее прикосновения по его телу прокатилась теплая волна.

Он попытался укрепить позицию, вспомнив свою тщательно продуманную речь.

Он хотел сказать ей: «Мисс Лэнгли, эта помолвка была заключена без моего ведома, и я считаю невозможным…»

Да, предполагалось, что сценарий должен был развиваться таким образом.

Поэтому он открыл рот и начал:

– Мисс Лэнгли, мне кажется, что произошла…

Его снова прервали, не позволив договорить до конца. На сей раз это сделала другая мисс Лэнгли:

– Герцогиня, дорогая, боюсь, что он нам совсем не подойдет.

– Герцогиня? – удивленно произнес он. Неужели она уже пользуется титулом? Даже не выйдя замуж? Теплое чувство, которое он испытал по отношению к ней всего несколько мгновений назад, улетучилось, когда он столкнулся с такой наглостью.

Она покачала головой:

– Это всего лишь детское прозвище. Моя сестра до сих пор меня так называет.

Час от часу не легче. Значит, она была настроена следовать этим путем с младенческого возраста. У него вдруг возникло предчувствие, что так просто ему от нее не отделаться.

Она тем временем повернулась к сестре.

– Что тебя в нем не устраивает?

– Он слишком высок ростом, Герцогиня. Ливрея ему ни за что не подойдет.

Фелисити уперла руки в бока.

– Я уверена, что подойдет. – Она снова скользнула по нему оценивающим взглядом, словно опытный портной. – Ну-у, возможно, будет немного тесновата.

Вот он, его шанс убраться отсюда подобру-поздорову. Ливрея не подойдет, и он сможет уйти. А потом он прикажет дедушкиному – нет, своему – секретарю написать мисс Лэнгли любезную записку, выразив сочувствие по поводу его внезапного буйного помешательства.

Она с пониманием отнесется к такой ситуации, поскольку и сама, кажется, подвержена этому недугу.

Однако проблема с ливреей оказалась далеко не самой серьезной из его проблем.

Мисс Талли спустила на пол свою собачку, которая немедленно возобновила знакомство с ним, вонзив зубы в его сапог. Вместо того чтобы оттащить собаку, девушка улыбнулась и сказала:

– А вы, должно быть, любите собак?

«Собак – да. Но не крыс – пожирателей обуви».

– Вы пьете? – спросила она, обходя вокруг него.

– Простите? – переспросил он, безуспешно пытаясь стряхнуть с ноги собачонку.

– Я спросила, пьете ли вы. Имеете ли вы склонность употреблять спиртное? А точнее, большие количества бренди?

Она взглянула на него широко расставленными голубыми глазами, очень похожими на глаза сестры.

– Я не пью бренди, – ответил он. А сам подумал, что, возможно, следовало бы начать это делать.

Обе девушки вздохнули с облегчением, и мисс Лэнгли поспешила объяснить:

– Видите ли, наша кухарка немного злоупотребляет спиртным, и мы с трудом находим возможность удовлетворить ее потребности, но если бы оказалось, что и вы пьете…

– Мисс, смею заверить вас, что я не имею ни малейшего намерения…

– Отлично! – воскликнула она и хлопнула в ладоши. – Теперь, когда мы урегулировали этот вопрос, можно перейти к более важным вещам.

Урегулировали? Ничего они не урегулировали. Они даже не дошли в разговоре до цели его визита.

– Я все же думаю, что он не сможет носить эту ливрею, – заметила мисс Талли, вновь окидывая его взглядом. – Зачем нам его нанимать, если ливрея ему не подходит?

– Если ты сомневаешься, то пойди и принеси ее, – сказала ей сестра.

– Так я и сделаю, – проворчала Талли и направилась к двери. Она на мгновение остановилась и, наклонившись, взяла на руки собачку, оторвав маленького злодея от его сапога. – Что-то мне ваше лицо кажется очень знакомым. Вы давно в услужении?

– Совсем недавно, – ответил он. – По правде говоря…

Но девушка уже не слушала его. Она вышла через боковую дверь и отправилась за пресловутой ливреей. А вместе с ней, слава Богу, убралась и ее собака.

Ему необходимо до ее возвращения разобраться во всей этой путанице и прежде всего объяснить мисс Лэнгли, кто он такой и почему появился здесь.

Но оказалось, что сделать это невозможно.

– Наверное, вы хотите узнать, каковы будут здесь ваши обязанности? – сказала она, усаживаясь на ближайший стул.

– Обязанности? Позвольте, мисс Лэнгли, мне кажется, необходимо кое-что объяснить…

– Мисс Лэнгли! Мисс Лэнгли! – раздался пронзительный крик откуда-то из недр дома.

– Только этого нам не хватало, – пробормотала мисс Лэнгли, поднимаясь со стула. Судя по тому, как она расправила плечи, можно было подумать, что она собирается с духом перед сражением. – Я здесь, миссис Хатчинсон, – ответила мисс Лэнгли очень любезным тоном, за которым, крылась стальная воля. – Это наша экономка и кухарка, – сказала она ему.

А-а, та самая миссис Хатчинсон, которая так часто прикладывается к бутылке бренди. Его визит становился час от часу все интереснее.

Миссис Хатчинсон оказалась высокой проворной женщиной с рыжевато-каштановыми волосами и проницательными глазами. Даже если она злоупотребляла спиртным, это не бросалось в глаза.

– Ох, мисс Лэнгли, внизу ждет этот бакалейщик. Нагло требует оплатить счета и все такое. Набросился на меня, словно я распоряжаюсь деньгами. Что ему сказать?

Мисс Лэнгли бросила на него извиняющийся взгляд и, понизив голос, посоветовала:

– Скажите ему, что этими вопросами занимается наш поверенный, мистер Эллиот.

– Эту отговорку я уже использовала на прошлой неделе. Она тогда не сработала, не сработает и сейчас. – Она метнула взгляд через худенькое плечико хозяйки. – А это кто такой?

– Это наш новый ливрейный лакей, – сказала мисс Лэнгли, с явным облегчением меняя тему разговора.

– Гм-м… больно он худ, – заявила кухарка и, подойдя к нему ближе, потрогала за предплечье.

Тэтчер почувствовал себя лошадью, выставленной на продажу в «Таттерсоллз».

Миссис Хатчинсон хмыкнула и еще разок ущипнула его.

– Ничего, мяса на костях у него больше, чем кажется, но все равно надо его подкормить. – Она окинула его взглядом, как будто тоже снимала с него для чего-то мерку, потом, заметив сбоку на голове шрам, спросила: – Был в армии, не так ли?

Он так удивился ее проницательности, что смог лишь кивнуть в ответ.

– Я так и думала. У тебя взгляд голодного человека, который не ел досыта с тех пор, как ушел из дома. Ну что ж, я неплохо готовлю, если меня не донимает бакалейщик, а помощь в доме нам потребуется. Но в моей кухне я не допускаю никаких вольностей, ты меня слышишь? Не вздумай щипать меня за задницу, когда тебе кажется, будто я ничего не замечаю, и не бегай за моей Салли, иначе я тебя так отделаю, что мало не покажется.

– Мадам, я не имею ни малейшего желания…

– Слышите, он меня «мадам» назвал, – фыркнула довольная миссис Хатчинсон. – Манеры у тебя хорошие, просто не забывайся.

– Я не имею намерения щипать ни вас, ни вашу Салли, – совершенно честно заверил ее он.

– Вот и хорошо. Только не забывай об этом. И еще: если у тебя хоть немного варит голова, беги из этого сумасшедшего дома как можно скорее.

– Миссис Хатчинсон! – возмутилась мисс Лэнгли.

– Я всего лишь даю бедняге хороший совет, – недовольным тоном сказала кухарка. – К тому же он понимает, что я шучу.

Но как только Фелисити отвернулась, миссис Хатчинсон покачала головой и указала большим пальцем на дверь.

– Я нашла ее! – воскликнула, с победоносным видом входя в комнату, Талли, за которой по пятам следовал Брут. Это несносное создание с решительным видом вцепилось в его сапог.

Видя, что никто не обращает на это внимания, Тэтчер наклонился и попытался отодрать упрямого пса от своего сапога. Брут заворчал и сердито огрызнулся на человека, который осмелился прервать его легкую закуску.

– Ой, вы только посмотрите на него! – воскликнула мисс Талли. – Он пытается подружиться с Брутом. Какой милый человек!

Тем временем мисс Лэнгли развернула отделанный серебряным галуном сюртук, и подняла его вверх, чтобы рассмотреть получше.

– Что случилось с предыдущим ливрейным лакеем? – спросил он, ни на мгновение не сомневаясь, что этот человек счастливо доживает свои дни в Бедламе.

– Никакого другого ливрейного лакея не было, – сказала мисс Лэнгли, встряхивая сюртук.

– Откуда же эта ливрея? – спросил он, с подозрением поглядывая на сюртук, который эти девушки были твердо намерены надеть на него.

Она принадлежала нашему отцу.

Он покачал головой:

– Значит, ваш отец был в услужении?

– Боже упаси, – сказала мисс Лэнгли. – Он был дипломатом. Этот костюм был сшит тогда, когда он был прикомандирован ко двору русского царя.

– Ошибаешься, Герцогиня, – возразила ее сестра. – Его сшила для отца нянюшка Джамилла, когда мы были во Франции.

– Зачем бы нянюшке Джамилле потребовалось вырядить отца в ливрею?

– Думаю, что это была шутка. Ты помнишь, как она любила подшучивать над ним? И она была неравнодушна к ливрейным лакеям.

Мисс Лэнгли прищелкнула пальцами.

– Да, теперь я вспомнила. Ты права. И я хорошо помню, что папе эта шутка понравилась. По-моему, было бы жаль не пустить ее в дело, – сказала мисс Лэнгли.

«Практичная, а, в придачу сумасшедшая». Он подозревал, что эта ливрея уже побывала в употреблении, и не в таком, как предполагали ее использовать эти две девчонки.

Потом вдруг, прежде чем он успел запротестовать, с него сняли пальто, затем сюртук и надели на него эту единожды использованную ливрею с отделкой из серебра.

Слава Богу, лорд Лэнгли не был низкорослым мужчиной, так что ливрея ему почти подошла по размеру, и хотя была несколько тесновата в груди, дышать он все-таки мог.

Мисс Лэнгли отступила на шаг и осмотрела свою работу.

– Да, это то, что надо. Вы выглядите теперь почти как подобает приличному ливрейному лакею. – Она подошла к письменному столу и, покопавшись в коробочке, выудила оттуда несколько монеток. Взяв его за руку, она положила несколько пенни ему на ладонь. – Пожалуйста, постригите волосы и купите приличную бритву, после чего, я полагаю, все мы отлично поладим друг с другом.

«Как насчет новых сапог?» – чуть было не спросил он, но не успел, потому что его уверенно вывели из комнаты и проводили по коридору.

– Но, мисс Лэнгли, я не думаю, что….

– Уверена, что мы сможем в дальнейшем решить все вопросы, которые могут у вас возникнуть, – беспечно сказала она, а Брут поднялся, чтобы помочь ей выпроводить его, и, покусывая за пятки, повел вниз по лестнице, словно какую-то злосчастную овцу, отбившуюся от отары.

Даже французам не удавалось с такой эффективностью заставить его отступить.

– У вас есть жилье? – спросила она, когда они свернули на лестничную площадку.

– Да, – ответил он, спеша выйти из дома, пока Брут, это исчадие ада, не откусил его пятку на память.

– Отлично. Пока мы не можем предоставить вам место для проживания в доме. – Она указала жестом на абсолютно пустой холл, хотя сам он этого не заметил. Ему без особых церемоний вернули пальто, шляпу и сюртук и препроводили к выходу. – Боюсь, что дом не так хорошо меблирован, как нам говорили, когда мы его арендовали. Однако он очень удачно расположен, – сказала она, кивнув на Гросвенор-сквер за углом.

И Холлиндрейк-Хаус.

Подумать только, эта девчонка умышленно расположилась лагерем в пределах досягаемости огня от его дома. Он было совсем собрался уйти, но не тут-то было, Брут с новой силой вцепился в его сапог.

Он попытался стряхнуть собачонку, но безуспешно.

Мисс Лэнгли, бросив извиняющийся взгляд в его сторону, наклонилась и взяла на руки любимца сестры.

– Извините за Брута. Надеюсь, его поведение не отпугнет вас, мистер… мистер… – Она взглянула на него. Прядь волос, выбившись из прически, упала, свернувшись колечком, на плечо. Пара широко расставленных голубых глаз заставила его замереть на месте, поразив его, как может поразить полянка, заросшая голубыми колокольчиками, среди мрачного леса.

Губки ее сложились так, как это делает женщина, предлагающая поцеловать себя… а может быть, даже что-то большее. А эти глаза, эти удивительные голубые глаза взывали к нему, взывали к какой-то незнакомой части его сердца, о существовании которой у себя он даже не подозревал.

Он вдруг представил себе, как она падает на спину на огромную кровать в Холлиндрейк-Хаусе… и на ней не надето ничего, кроме диадемы герцогини на головке, а взгляд этих глаз, обращенный на него, горит страстным желанием.

Но тут ее реснички затрепетали, и она продолжала:

– Надеюсь, что вы из-за Брута не откажетесь помочь нам, сэр?

Ее вопрос проник в его сознание и отозвался где-то в груди. Ему почему-то стало трудно дышать, и он не мог понять, что же, черт возьми, произошло.

– Конечно, мисс Лэнгли… – пробормотал он, даже не сознавая, что говорит. И не успел он понять, что же все-таки она с ним сделала, как она стала закрывать за ним дверь.

И тут до него дошло, что эта девчонка обманным путем уговорила его…

– Ах, батюшки! – раздался вдруг ее голос, и она снова открыла дверь. – Я совсем забыла спросить у вас одну вещь.

– Что именно? – спросил он, настороженно взглянув на нее. Она снова уперла руки в бока.

– Ваше имя, сэр. Как мне вас называть?

Глава 2

Я знаю, что вам хотелось бы побольше узнать о моей школе, хотя мне кажется, что вы говорите это скорее из вежливости, чем из подлинного любопытства. Но, поскольку вы проявили интерес, я отвечу вам со всей откровенностью: жизнь в школе мисс Эмери является тяжким испытанием. У этой милой леди, которая гордится тем, что воспитала нескольких самых рафинированных леди из высшего общества, должно быть, начало развиваться слабоумие, потому что в прошлом году она приняла в школу совершенно возмутительную девицу. Американку – можете себе представить? Я знаю, что каждый должен нести свой крест. Боюсь, что моим крестом является мисс Сара Браун, совершенно одиозная особа, которая всего лишь на прошлой неделе…

Из письма маркизу Стэндону от мисс Фелисити Лэнгли, ноябрь 1810 г.

– Силы небесные! Ты только послушай, Стейнс, – сказала леди Дженива Пенсфорд, указывая на развернутую газету, лежавшую перед ней на столе. – К леди Беллингер на Темзе пристали какие-то незнакомцы! Сочувствую бедняжке Уинифред.

– Какой позор! – сказал в ответ сдержанный, как всегда, дворецкий, наливая в чашку леди горячий ароматный чай «пеко».

– На Темзе? – переспросил Тэтчер, появляясь в дверях роскошно обставленной столовой. Он окинул взглядом подносы, переполненные всяческими деликатесами, приготовленными к завтраку, и целое полчище лакеев, застывших в ожидании малейшего намека на то, что требуются их услуги, хотя в данное время в величественной резиденции Холлиндрейка проживали только он да его тетушка, леди Дженива. – Умоляю рассказать мне поскорее, как случилось, что к леди Беллингер пристали незнакомцы, тем более на Темзе!

– Глазам своим не верю, ваша светлость! Вы что-то слишком рано встали, – сказала в ответ его тетушка с дальнего конца длинного обеденного стола, где находилось ее место с тех пор, как Тэтчер себя помнил. В элегантном алом дневном платье, с рыжими волосами, еще не тронутыми сединой и собранными в тугой пучок на затылке, она выглядела безупречно, как и положено высокородной леди. К великой досаде старого герцога, она пошла внешностью в родню по материнской линии. Однако Дженива компенсировала отсутствие черных волос и глаз тем, что довела до идеала знаменитый «стерлинговский взгляд» и считалась самой яркой представительницей Стерлингов из всей семьи, И в данный момент она окинула его идеально отработанным неодобрительным взглядом. – Да, ты, несомненно, встал слишком рано, тем более что, как сообщил мне Стейнс, вернулся домой далеко за полночь. Чем это ты занимался в столь неурочный час?

– Стейнс, старый пес! – сказал Тэтчер, поворачиваясь к дворецкому, служившему в семье целую вечность. – Я-то думал, что ты стал слишком стар, чтобы наушничать обо мне тетушке. – В семье не только Дженива обладала способностью поставить человека на место одним взглядом. – Что касается места, где я был, и часа моего возвращения, мадам, то ты действительно хочешь, чтобы я рассказал тебе подробности?

– Нет, – ответила она и развернула салфетку. – Однако, право же, ваша светлость, я очень надеюсь, что вы не собираетесь снова шататься со своими старыми приятелями по этим ужасным злачным местам.

Он рассмеялся, потому что именно этим он и занимался после того, как ушел от мисс Лэнгли. Он отправился на поиски, своих старых друзей – Безумного Джека Тремонта, Темпла… Даже со стариной Стюартом Ходжесом он встретился бы с удовольствием. Но все «ужасные злачные места» были либо закрыты, либо переполнены молокососами или светскими бездельниками, которых он не узнавал. Он сразу же понял, что слишком стар, чтобы вписаться в эту молодежную компанию.

Откровенно говоря, единственным ярким моментом за целый день были пятнадцать минут, проведенные в компании мисс Лэнгли.

Мисс Лэнгли. Которая сама открывает посетителям дверь. Да еще в красных шерстяных носках! Большую часть вечера он пытался понять, каким образом эта ослепительно хорошенькая девчонка могла оказаться женщиной, которую выбрал дедушка. Она живет в почти пустом доме с полусонной дуэньей и собачонкой, которую его солдаты сочли бы неплохим угощением к чаю.

Ему даже подумалось, уж не попал ли он к какой-нибудь другой мисс Лэнгли, но от дальнейших мыслей в этом направлении его отвлек защекотавший ноздри аппетитный запах бекона. Окинув взглядом обилие блюд, он стал с довольным видом пробираться вдоль длинного стола, пока не добрался до стула рядом с Дженивой.

Когда он уже садился на этот стул, она приподняла бровь и движением головы указала на другой конец стола, где возле похожего на трон стула его деда, стоявшего во главе стола, застыл в ожидании ливрейный лакей.

Теперь это был его стул.

Э нет. Он пока еще не был готов к этому. Нельзя ли как-нибудь отложить эту смену декораций хотя бы на несколько дней… пока он не привыкнет к мысли о том, что с его прежней жизнью – с его свободой – покончено?

– Ваша светлость, – сказала тетушка, – Стейнс уже поставил куверт для вас на это место.

– Тетя Дженива, зови меня, пожалуйста, Тэтчером. Меня все так зовут.

– Ни в коем случае. А теперь, ваша светлость, займите свое место, – строго сказала она, словно отчитывала его, как в детстве, когда никому и в голову не приходило, что он сможет унаследовать герцогский титул.

– Не буду я сидеть там в полном одиночестве, – сказал он ей, сложив руки на груди.

– Не упрямьтесь. Теперь это ваше место, хотите вы этого или не хотите.

Нет. Жизнь была гораздо проще, когда он был всего лишь мистером Обри Стерлингом и его дядюшки, отец и старшие браться стояли между ним и достойным всяческого уважения титулом герцога Холлиндрейка.

Но даже если бы он сказал ей все, она не услышала бы его, потому что продолжала гнуть свою линию:

– …ты просто обязан сидеть там. Иначе слуги начнут болтать.

Он на глазок измерил расстояние между герцогским троном – потому что именно так он выглядел по сравнению с остальными стульями вокруг стола – и ее стулом.

– Мне придется кричать, чтобы поддерживать разговор с тобой.

– Я давно привыкла к этому, – ответила она, отхлебывая глоток чая. – Отец обожал орать на всех нас, кто сидел на нижнем конце стола.

– Я сяду туда только в том случае, если ты пересядешь ближе ко мне, – упрямо стоял на своем он.

Она со вздохом поднялась.

– Стейнс, – обратилась она к дворецкому, – его светлости желательно внести кое-какие изменения в рассадку за столом для завтрака.

– Да, миледи и ваша светлость, – с явным неодобрением отозвался он.

Леди Дженива прошла вдоль длинного ряда стульев с видом мученицы периода раннего христианства. Он подозревал, что, родись она католичкой, к этому времени уже была бы причислена к лику святых.

– Ну а теперь, когда мы урегулировали этот вопрос, – сказал он, – расскажи мне, в какой переплет попала бедная леди Беллингер.

– Только после того, как ты расскажешь о результатах твоей встречи с мисс Лэнгли. У бедняжки не разбито сердце?

Он покачал головой:

– Я воспользуюсь герцогской привилегией. Придется тебе первой рассказать мне.

– Ладно. Если бы ты не был вчера в таком отвратительном настроении и пришел бы домой достаточно рано, чтобы поужинать со мной, – сказала она в ответ, усаживаясь на свое новое место за столом, – ты бы знал, что Темза довольно глубоко промерзла уже более недели назад.

– Так же, как это было в семьсот девяносто пятом году? – спросил он, вспомнив, как радовался, будучи мальчишкой, этому событию.

– Да. Пожалуй, так же, как тогда, – ответила она. – Там устроили настоящую деревенскую ярмарку – прилавки со всякой снедью и дешевыми безделушками, всякого рода развлечения, торговцы зазывают покупателей, чтобы облегчить их кошельки. Там даже печатный станок имеется, и можно заказать напечатать свое имя на хорошенькой открытке с изображением ярмарки. – Она замолчала, окинув его взглядом, и нахмурила брови. – Все буквально рвутся побывать на этой ярмарке, – закончила она, не сводя глаз с его странного сюртука.

– А ты там побывала? – спросил он, игнорируя ее многозначительный взгляд.

– Разумеется, – ответила она. – Хотя там сразу же попадаешь в окружение самого простого люда. Конечно, это не то место, куда можно пойти без соответствующего сопровождения.

– С кем же ты туда ходила? – спросил он. – Очевидно, не со своим мужем, поскольку ты все еще живешь здесь. Кстати, как нынче поживает Пенсфорд?

– Не будь таким бесцеремонным, – сказала она в ответ. – Тебе хорошо известно, что в этом доме на данную тему не разговаривают.

Значит, тема скандального замужества тети Дженивы была все еще под запретом. Он хотел было заметить, что поскольку запрет этот был наложен дедушкой, а дом теперь принадлежит ему, то на эту тему можно дискутировать сколько душе угодно, но не стал этого делать.

Тем временем тетушка Дженива сидела в ожидании, чопорно сложив перед собой руки.

– А теперь расскажи мне, как прошел твой визит к мисс Лэнгли. Думаю, что она к этому времени, обдумав все, уже готова покинуть Лондон. – К его немалому удивлению, она, казалось, была обеспокоена такой перспективой. И он понял причину этого. – Надеюсь, она не была слишком сильно расстроена. Я не хотела бы увидеть в следующем месяце ее имя в списке умерших.

Ну еще бы! Ведь это могло бы бросить тень на их доброе имя, а Стерлинги никогда не делали ничего такого, что могло бы опорочить безупречную репутацию семьи. Возможно, единственным исключением был он сам.

Тетушка Дженива вздохнула:

– И все же она, наверное, очень удручена своей неудачей.

Тэтчер оторвал глаза от наполненной до краев тарелки, которую только что перед ним поставили.

– Едва ли. Когда я уходил, она, по-моему, была в приподнятом настроении. Она предложила мне хорошую заработную плату за мои услуги.

Тетюшка замерла, не донеся чашку до рта.

– Заработную плату? За роль супруга?

– Нет, за роль своего ливрейного лакея. – Он замолчал, ожидая реакции, и наконец дождался.

Дженива поперхнулась и чуть не уронила чашку веджвудского фарфора.

– Своего – кого?

– Ты отлично слышала меня, – сказал он. – Я теперь новый ливрейный лакей мисс Лэнгли.

Леди Дженива рассмеялась.

– А я-то думала, что армия укротила это твое несносное чувство юмора. Но, по правде говоря, ваша светлость, теперь, когда вы унаследовали титул герцога, вам следует помнить, кто вы такой. – Она взглянула на Стейнса и покачала головой, как будто хотела сказать ему, что его светлость никакой не ливрейный лакей и не сумасшедший, каким был, если верить слухам, четвертый герцог.

– Это не шутка. И на мне надета ливрея Лэнгли. – Он вытянул руку и разгладил рукав. – Боюсь, что сюртук несколько тесноват в плечах. Как ты думаешь, Вестон сможет это исправить?

– Думаю, что нет, – заявила она.

Наверное, не стоит рассказывать тетушке о весьма сомнительном происхождении этого сюртука, решил он и вновь занялся завтраком, с довольным видом отправляя в рот большой кусок ветчины.

– Ливрея Лэнгли! Ишь чего придумали! – возмущенным тоном проговорила Дженива. – А теперь расскажи, что произошло вчера, и обойдись без всей этой чуши о лакеях и ливреях.

– Но это вовсе не чушь, – сказал он. – Мисс Лэнгли приняла меня за какого-то человека, которого прислало ей агентство по найму прислуги. – Он попробовал бекон и нашел его восхитительным. Миссис Хатчинсон была права в одном: давненько он не ел такой вкусной и сытной еды. – Очевидно, ты была права, когда заставила меня зайти к ней до того, как я стану более… более…

– Респектабельным? Соответствующим своему положению? – подсказала тетя. – Ваша светлость, скажите мне, что вы шутите.

– Боюсь, что не шучу, – сказал он, откусывая, еще кусок бекона.

– Но, ваша светлость, это скандальная ситуация. Я предупреждала, что может случиться нечто подобное.

– Правильно, ты предупреждала, и это случилось. Однако я не вижу в этом ничего страшного, – сказал он, намазывая джемом кусочек поджаренного хлеба. – Возможно, будут какие-то разговоры, может быть, кто-то посмеется на мой счет, но я не вижу причины для трагедии, которую устраиваешь ты.

– А ты задумывался хоть на мгновение, как это отразится на мисс Лэнгли? – «А следовательно, и на нас», – подразумевалось в ее словах.

– На мисс Лэнгли? Какое отношение все это имеет к ней? Это я выглядел настоящим оборванцем.

Тетушка Дженива тяжело вздохнула.

– Ее имя будут склонять на каждом перекрестке, отпуская самые нелестные замечания. Ее репутация будет погублена.

– Неужели погублена, тетя Дженива?

– Абсолютно, ваша светлость. Вы должны отправиться туда сразу же, как только оденетесь должным образом, и устранить эту путаницу.

– Нет необходимости ждать, пока портной приведет меня в приличный вид. Ведь где-нибудь на чердаке, надеюсь, найдется для меня какая-нибудь старая одежда. К тому же, если хочешь знать, я и сам собирался сходить к ней нынче утром, чтобы, как ты изволила выразиться, «устранить эту путаницу».

– Вот и хорошо, – заявила тетушка Дженива. – Лучше урегулировать этот вопрос как можно скорее. Не знаю, что думал твой отец, потворствуя мечтам этой девушки. Эти Лэнгли едва ли принадлежат к высшему обществу, – заявила она, сопроводив свои слова крайне неодобрительным фырканьем.

Тот факт, что тетушка явно косо смотрела на мисс Лэнгли, говорил в пользу мисс Лэнгли, потому что он всегда находил интересными людей, которые не нравились тете Джениве.

– И как только будет поставлена точка в этом крайне неприятном деле, – продолжала тетушка, – мы сможем заняться подыскиванием для тебя подходящей невесты. Я взяла на себя смелость составить список приемлемых кандидатур и думаю, что ты найдешь…

– Тетя Дженива, я не имею намерения жениться, – сказал он ей. – Эти безмозглые девицы, которых выставляют на ярмарку невест в лондонском высшем обществе, мне не нужны. Ведь их интересуют только последняя мода да свежие сплетни… – Он содрогнулся при одной мысли о перспективе провести всю оставшуюся жизнь, слушая подобную пустую болтовню.

– Ваша светлость, вы обязаны жениться, – настаивала тетя Дженива. – Вы последний из Стерлингов.

– Вздор! Разве нет у нас троюродного брата, сына старого Берни, который является следующим претендентом на титул?

– Ты говоришь о Тристаме? – На ее высокий лоб набежали морщинки.

– Да, именно о нем. Он вам произведет на свет наследника, а меня оставьте в покое.

Она всплеснула руками:

– Это никогда не случится. Этот человек абсолютно не подходит для такой роли.

– Неужели больше, чем я? В это трудно поверить. – Тэтчер слишком долго считался в семье «отщепенцем», а поэтому думал, что едва ли кто-то может быть более неподходящим наследником, чем он. – Найди ему подходящую невесту, и проблема будет решена.

Он снова занялся завтраком, который постепенно остывал. Он подумал, что, возможно, основной причиной ее ссылки на дальний конец обеденного стола было то, что она не давала старому герцогу спокойно позавтракать.

– Какую бы невесту мы для него ни подобрали, – продолжала тетушка, – она никогда не родит ребенка.

– Это еще почему? – удивился он.

– Он не способен обеспечить продолжение рода, произведя на свет наследника, – пояснила тетушка.

– С ним произошел какой-нибудь несчастный случай? Или он просто слишком робок с представительницами слабого пола? – Тэтчер протянул руку и добавил в свой кофе еще несколько кусочков сахара. – Если он слишком робок, то я мог бы ему помочь. Я попросил бы старину Тремонта или, возможно, Темпла взять его в свою компанию, и уж они смогли бы познакомить его с такими…

– Ваша светлость! – воскликнула тетушка, скрипнув зубами. – Это совсем не то, что могла бы излечить ваша старая компания, – продолжала она, вздохнув и понизив голос до шепота: – У него совсем иные склонности.

Тэтчер тряхнул головой и в недоумении уставился на нее.

– Хочешь, чтобы я произнесла по буквам?

– Очевидно, придется, – сказал он, – тем более что от того зависит, должен ли я жениться или нет.

– Тот, о ком мы говорим, явно предпочитает мужчин женщинам.

– Вот как?

– Именно так, – подтвердила она и, вытерев губы салфеткой, отложила ее.

– Это заставляет увидеть всю проблему в совершенно новом свете, – согласился он.

– Да. И наверное, именно поэтому отец с одобрением отнесся к твоему союзу с мисс Лэнгли. Но поскольку она пришлась тебе не по вкусу – и это только к лучшему, учитывая ее неподходящее происхождение…

– Тетя Дженива, если она настолько неподходящая кандидатура, то почему герцог выбрал именно ее?

– Откуда мне знать? – воскликнула она. – Я умоляла его прекратить эту переписку, но он и слышать не хотел никаких доводов. Представь себе, когда от нее приходило письмо, они с Гиббензом запирались вдвоем на несколько дней и сочиняли ответ.

Тэтчера это очень удивило.

О чем таком могла писать мисс Лэнгли, что заставляло его грубоватого и невозмутимого дедушку превращаться в какого-то донкихотствующего Байрона? Он даже пожалел, что не поймал Гиббенза на слове, когда тот предлагал ему почитать эти письма. Куда там! Он был в такой дикой ярости, узнав, что почти помолвлен, что ускакал верхом из замка Байторн, заставив этого человека следовать за ним в карете. Чтобы добраться до Лондона, ему потребуется три или даже четыре дня, тем более что вся страна засыпана снегом.

Тем временем тетушка Дженива, как положено настоящему Стерлингу, делала все от нее зависящее, чтобы организовать его новую жизнь. После смерти старого герцога она, очевидно, считала своим долгом передвигать его по фамильной шахматной доске.

– …а потом я предлагаю устроить бал – конечно, после маскарада у Сетчфилдов. Да, именно так. Это даст тебе возможность найти… – Он вздохнул и, наверное, пропустил бы мимо ушей се планы, если бы его внимание не привлекли ее последние слова: – Наверное, будет лучше, если нынче утром я отправлюсь туда с тобой и позабочусь о том, чтобы ее репутация никоим образом не пострадала.

Тэтчер уронил вилку и замахал рукой на тетушку:

– Э нет. Ты этого не сделаешь. Я думаю, что сумею справиться с этой проблемой без всяких этих выкрутасов, которые добавит твое присутствие. Репутации мисс Лэнгли ничто не угрожает. К тому же ответственность за это едва ли несу один я. По-моему, отец этой девушки тоже должен бы был об этом позаботиться, ведь это он позволил глупым девчонкам без присмотра приехать в Лондон.

– Их отец?

– Да, лорд Лэнгли. Он, кажется, на королевской службе. Дипломат, если я правильно понял.

– Он состоял на королевской службе, – поправила она.

– Значит, он сейчас здесь, в Англии? – спросил Тэтчер. – Право же, этому человеку следовало бы получше присматривать за своими дочерьми.

– Дорогой мой мальчик, лорд Лэнгли не может присматривать за своими дочерьми, потому что он умер.


Новый ливрейный лакей опаздывал.

– О чем я только думала, нанимая этого человека? – пробормотана Фелисити, в третий раз взглянув на циферблат карманных часов.

– Еще хуже то, – пожаловалась Талли, ежась от холода, – что ты отдала этому мистеру Тэтчеру нашу единственную ливрею.

– И три пенса на стрижку в придачу, – добавила Фелисити.

Они стояли на ступеньках лестницы, ведущей к парадному входу в их дом, ожидая появления Пиппин и тетушки Минти. Фелисити в конце концов согласилась съездить на Темзу, чтобы посмотреть на замерзшую реку, но только потому, что теперь у них был ливрейный лакей, чтобы сопровождать их.

Ливрейный лакей, который на два часа опаздывает на работу, подумала она. Отсутствие пунктуальности не слишком хорошо рекомендует этого человека. К тому же карета, которую обещал им прислать брат Пиппин, тоже еще не прибыла.

– Может быть, мистер Тэтчер продал нашу ливрею, чтобы вырученные деньги потратить на какие-нибудь гнусные цели? – пробормотала Талли себе под нос, и Фелисити, хорошо зная свою сестру-близнеца, поняла, что та обдумывает сюжет своего нового приключенческого романа. – Ты думаешь, что наш лакей действительно страдает от последствий войны, как говорят миссис Хатчинсон? Держу пари, что он всю ночь играл в карты и пил, чтобы забыть ужасы, которые видел.

– Играл и пил на наши три пенса? Вечер у него получился бы весьма короткий и скучный.

Талли, шмыгнув покрасневшим носом, не обратила внимания на слова сестры и, судя по ее виду, собиралась поделиться еще какими-нибудь оригинальными соображениями относительно бедняги лакея.

– Возможно, у него есть любовница, которую он осыпает бриллиантами.

Фелисити побледнела.

– Не болтай глупостей, Талли! Какая любовница? Откуда у тебя такие мысли? – отругала она сестру.

Талли пожала плечами и вздохнула:

– Ну-у, он достаточно красив, чтобы иметь любовницу. Пусть даже он не осыпает ее бриллиантами. Разве он тебе не показался красивым? Несмотря на шрам. Как ты думаешь, шрам остался от удара ножом или саблей? Но как бы то ни было, он все же довольно красив.

Привычная к бессвязным рассуждениям Талли на любую тему, которая придет ей на ум, Фелисити лишь покачала головой.

– Красивый, говоришь? Какой вздор! У него слишком неухоженный вид. К тому же он лакей. – Она снова бросила взгляд вдоль улицы. – Причем не очень хороший.

– Если бы ты позволила ему жить в доме, у нас не было бы этой проблемы.

– Жить в доме? Ты сошла с ума! – Она покачала головой. – Ну уж нет! Наш дом должен быть безупречно респектабельным, а если здесь будет жить мужчина с такой внешностью, это даст повод для неподобающих толков.

Талли усмехнулась:

– Значит, ты все-таки действительно находишь его красивым.

Фелисити вздрогнула. Черт возьми! Она находит его не просто красивым, а слишком красивым. Она снова взглянула вдоль Брук-стрит. По какой-то непонятной причине вид пустой улицы расстроил ее.

Ну что ж, не имеет никакого значения, если она никогда больше не увидит этого мистера Тэтчера, слишком красивого, чтобы это пошло ему на пользу. Что, интересно, думали люди в агентстве, когда направляли его к ней? Она просила подыскать обычного человека, возраст которого не наводил бы на мысль о каких-либо глупостях.

– Его внешность не имеет значения, – сказала она сестре. – Как только он явится, я намерена его уволить.

– Нет, Герцогиня, ты не должна этого делать, – взмолилась Талли. – Как мы сможем без него пойти на ярмарку? Пусть он сначала сходит с нами на реку, а уволить его ты успеешь завтра. Мне так хочется побывать на зимнем гулянье!

Фелисити расправила плечи.

– Мы не можем так сделать.

– Это почему же?

– Потому что тогда мне придется заплатить ему, – прошептала она, хотя вокруг не было никого, кто мог бы подслушать их разговор.

Талли тяжело вздохнула:

– Ох, я совсем об этом забыла! – Она оглянулась, чтобы посмотреть, не появилась ли тетушка Минти и Пиппин. – Как ты думаешь, надолго ли он задержится у нас, когда узнает, что нам нечем ему заплатить?

– Если повезет, то он пробудет у нас до тех пор, пока я не закреплю за собой Холлиндрейка, – ответила Фелисити.

Она знала, что Холлиндрейк непременно приедет в Лондон к открытию парламентской сессии, хотя бы для того, чтобы занять свое место в палате лордов, и была твердо намерена быть там, чтобы не позволить какой-нибудь другой шустрой дебютантке помешать тщательно спланированному процессу ухаживания.

Наконец за их спинами открылась дверь и появились тетушка Минти и Пиппин.

Старушка вздрогнула от холода и скорчила протестующую гримасу:

– Чертовский холод! Что это вы, девушки, затеяли? Хотите, чтобы я отморозила себе задницу?

– Тетя Араминта, – взмолилась Фелисити, – пожалуйста, не забывай, кто ты такая и что здесь делаешь. Это Мейфэр, а мы благовоспитанные леди. По крайней мере трое из нас. И как таковые мы не употребляем таких слов, как «задница», которое ты только что произнесла.

– А кроме того, – добавила Талли, – я не думаю, что нам сегодня удастся побывать на зимней ярмарке, потому что нет у нас пока ни нашего экипажа, ни нового ливрейного лакея, которого Герцогиня к тому же намерена уволить, как только он появится.

– Кого уволить: кучера или лакея? – поинтересовалась Пиппин. – Я сомневаюсь, что ты сможешь уволить беднягу Стиллингза, который прослужил в нашей семье более тридцати лет.

– Я не собиралась увольнять мистера Стиллингза. Я намерена уволить мистера Тэтчера. Он нам совершенно не подходит, у него нет такого важного качества, как пунктуальность, К тому же именно о таких, как он, говорится, что человек слишком красив, чтобы это пошло ему на пользу. – Фелисити вдруг замолчала, заметив кривую ухмылку на губах Пиппин.

– А я уверена, что мы не уволим мистера Тэтчера, если он, конечно, соблаговолит вернуться. Ты к нему неравнодушна, и это хороший признак.

– Да, он красавчик, этот парень, – заявила тетушка Минти. Судя но всему, она вовсе не спала, а только притворилась спящей. – Жаль было бы прогонять его. Я подумала, что было бы приятно поглазеть на него, когда он зайдет поправить огонь в камине или еще за чем-нибудь.

– Тетушка Минти! – возмущенно воскликнули все три девушки.

Старушка лишь пожала плечами:

– Я ведь не слепая. И не мертвая. В моей жизни было немало парней, и должна вам сказать, что у красавца есть свой особый подход к женщине. Помню, был один разбойник с большой дороги, который время от времени появлялся в гостинице. Забыла, как его звали. Вот он был настоящим джентльменом, а это самое главное. У него был этот самый подход к женщине. Уж если он на какую положит глаз, то у нее нет никакого шанса отказать ему.

Фелисити закрыла глаза и потерла лоб.

– Силы небесные! – воскликнула вдруг Талли. – Посмотрите на улицу!

Фелисити посмотрела и увидела одинокую фигуру высокого мужчины, шагающего в их направлении. Было что-то очень внушительное в его походке, в развороте плеч, даже в том, под каким углом была надета его шляпа. Она смотрела на него словно завороженная, как смотрела вчера, когда он позвонил в их дверь, чтобы наняться на работу.

Тэтчер. Видно, этот человек был побочным отпрыском какого-нибудь благородного господина, потому что если не знать его, то благодаря его соколиному взгляду, римскому профилю и росту его можно было бы принять за барона или даже за виконта.

– Не может быть, чтобы я ошиблась, – сказала Талли, прищурив глаза.

– Ты не ошиблась, – пробормотала Фелисити. – Это мистер Тэтчер, наш новый ливрейный лакей, собственной персоной. И могу добавить, что в руках он несет нашу ливрею.

– Нет, нет, Герцогиня! Я не о том, – сказана Талли, и, схватив Фелисити за локоть, указала в противоположном направлении. – Ты не туда смотришь.

Фелисити повернула голову, и у нее упало сердце.

Трудно было бы с кем-нибудь спутать леди в приближающемся великолепном экипаже, несмотря на множество пледов и меховых полостей, закутывающих ее. Мисс Сара Браун выезжала, словно сама королева, в карете, запряженной четверкой отлично подобранных лошадей белой масти.

– Кто другой, кроме этой претенциозной американки, стал бы выезжать среди зимы в открытом экипаже, так чтобы все могли видеть ее новую шляпку и платье?! – воскликнула Талли, хотя в ее словах можно было уловить завистливую нотку.

– Что она делает в Лондоне? – прошептала Фелисити. – Я думала, что она навсегда уехала к себе домой.

– Ну что ж, теперь она здесь, и тебе следует собраться с силами, Герцогиня, – сказала Талли, сжимая руку своей сестры. – В крайнем случае мы всегда сможем шепнуть Темплу, что подозреваем ее в шпионаже в пользу американцев.

Фелисити покачала головой.

– Ничего не выйдет. Никто не поверит, что у нее хватит ума провернуть какую-нибудь операцию, – сказала она. Тем более не поверит этому добрый друг их семьи Темпл, ныне герцог Сетчфилд, который имеет связи в министерстве иностранных дел вплоть до самых верхов. – И все же нам следует проявлять осторожность, потому что недоброжелательность мисс Браун усугубляется ее крайне низким интеллектом, и если только она узнает о том, что мы натворили…

– Не думаю, что вы так уж много чего натворили, – начала было тетушка Минти.

– Ни слова! – напомнила Фелисити, погрозив ей пальцем. – Ни слова, если не хочешь вернуться…

– Мисс Лэнгли, я должен поговорить с вами, – раздался сочный баритон, от которого у Фелисити побежали мурашки по спине.

Тэтчер! Черт бы побрал этого человека и его несвоевременное появление!

Повернувшись к нему, она вновь почувствовала глубокое волнение, которое ощутила вчера, и так же, как вчера, лишилась дара речи. Человек это был очень высок и очень уверен в себе. И хотя Фелисити никогда не страдала робостью и за словом в карман не лезла, при виде этого мужчины она совершенно терялась.

– Мисс Лэнгли, – сказал он, внимательно вглядываясь в ее лицо, – с вами все в порядке?

– Разумеется, все в порядке, – резко сказала она в ответ, сразу же пожалев о резкости. – Просто я…

– Остановитесь! Немедленно остановите экипаж! – крикнула кучеру мисс Браун.

Фелисити, бросив взгляд в ее сторону, подумала, что эта сцена могла бы выглядеть значительно хуже, если бы появился сам Холлиндрейк и увидел ее унижение.

– Мисс Лэнгли, не уделите ли мне минутку вашего времени, поскольку я действительно должен…

– Не сейчас, сэр! – Фелисити окинула его взглядом. Она на время отложила его увольнение, потому что он мог очень им пригодиться. – Почему вы не надели ливрею? – спросила она, указывая на сюртук в его руках. – А ваши волосы, сэр? Неужели было так трудно подстричься, как я просила? Ну что ж, по крайней мере вы хотя бы гладко выбриты…

– Мисс Лэнгли, – повторил он, – я действительно должен поговорить с вами. С глазу на глаз.

– Неужели вы не видите, что я нахожусь в эпицентре социального кризиса? – воскликнула она. – Эта женщина может уничтожить меня.

Он взглянул на приближающийся экипаж.

– Но она, судя по всему, настроена вполне дружелюбно. Кажется, она даже рада видеть вас.

– Рада, как голодная волчица, – резко сказала Фелисити. – Если она докопается до правды, если только узнает, что мы наделали…

Он расправил плечи и прищурился:

– А что вы наделали?

– Это вас совсем не касается, сэр, – ответила она, раздраженная его чрезмерной фамильярностью. – Мне нужно что-то придумать, чтобы отделаться от нее, пока она не испортила все. – Фелисити взглянула на ливрею в его руках. – Мистер Тэтчер, почему вы до сих пор в пальто?

– Потому что сейчас середина зимы, – ответил он.

– Какое отношение имеет ко всему этому погода? Снимайте пальто сию же минуту. Я вам приказываю.

Глава 3

Джон Роберт Бруин,

маркиз Геррик, 1774 г.р.;

местожительство: Лондон и Геррик-Хаус, Кент.

Великолепный кандидат, обладающий, по слухам, двадцатью тысячами годового дохода. Имеет собственность в трех графствах. Связан родственными отношениями почти с каждой из самых знатных семей, принадлежащих к высшему обществу. По слухам, обладает исключительно тонким вкусом и превосходно разбирается в лошадях, моде и архитектуре. Иными словами, является безупречным джентльменом.

Добавление от 23марта 1812 г. В «Таймс» появилось сообщение о его помолвке. С мисс Сарой Браун.

Вычеркнуть содержащееся выше замечание относительно его исключительно тонкого вкуса.

Добавление от 7июля 1812 г. В «Таймс» появилось сообщение о безвременной кончине на прошлой неделе лорда Геррика, которого сбросила лошадь.

Вычеркнуть замечание относительно его умения разбираться в лошадях и отправить мисс Браун записку с выражением искреннего соболезнования.

Из «Холостяцкой хроники»

Снять пальто? Очевидно, мисс Лэнгли не заметила, что идет снег. Или она просто сошла с ума.

– Мисс Лэнгли, я не буду…

Судя по всему, она пропустила его протесты мимо ушей, потому что его неожиданно вытряхнули из пальто, потом сняли с него сюртук и стали натягивать ливрею.

– Помоги-ка мне, Пиппин, – попросила кузину эта невозможная девчонка, – сюртук чертовски тесен.

Менее чем за день он второй раз пожалел, что лорд Лэнгли не был чуть пошире в груди, потому что сейчас ему было трудно даже дышать, хотя, возможно, это объяснялось тем, что пальчики мисс Лэнгли проворно сновали по его груди, застегивая пуговицы.

Пока две леди общими усилиями надевали на него ливрею, Фелисити торопливо представила их друг другу:

– Мистер Тэтчер, это моя кузина, леди Филиппа Ноуллз. Пиппин, это наш новый ливрейный лакей.

Пиппин, как и сестры Лэнгли, была блондинкой с голубыми глазами, но выше их ростом. Она отличалась сдержанностью, которой едва ли могли похвастать ее кузины.

– Рада познакомиться с вами, – сказала леди Филиппа, с неприкрытым любопытством взглянув на него, когда мисс Лэнгли, отодвинув ее в сторону, принялась собственноручно поправлять на нем ливрею.

Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь женщина застегивала ему сюртук. Но когда она, действуя со сноровкой и скоростью вышколенного камердинера, оказалась так близко, у него качала кружиться голова, потому что на него пахнуло ароматом ее духов – чувственным и романтичным запахом, содержащим обещание, о котором девушка около двадцати лет от роду не могла даже догадываться. Кроме того, пока ее руки сновали по его телу, он ощутил жар ее дыхания, который в этот морозный день, проникнув сквозь крахмальную льняную сорочку, дразнил его кожу. Стоя так близко от нее, он не мог не заметить ее розовые щечки и прядь волос, выбившуюся из-под шляпки, которая будоражила его воображение, заставляя представлять себе ее всю, освободившуюся от оков платья.

Это обворожительное создание не могло быть той женщиной, которую выбрал для него дедушка. Это было просто невозможно.

Был и еще один вопрос, на который он пока искал ответа: что, черт возьми, она имела в виду, когда сказала: «…если только узнает, что мы наделали»?

Что, скажите на милость, могла натворить мисс из Бата такого, из-за чего стоило так паниковать?

– Прошу вас, сэр, – прошептала она, – не могли бы вы в течение нескольких последующих минут побыть просто ливрейным лакеем, причем безмолвным? Я была бы вам очень признательна за это.

Он сказал своей тетушке правду: он явился сюда, чтобы расставить все по своим местам в отношениях с мисс Лэнгли, однако грустный взгляд этих голубых глаз сразил его наповал.

– Я попробую, – ответил он. И впрямь, разве ему трудно продолжить этот обман еще на несколько минут? К тому же надо было выяснить еще одно обстоятельство: если их отец умер, то кто присматривает за сестрами Лэнгли?

Ему, конечно, это безразлично. Не его это дело.

– Ну вот, – сказала она, потрепав его по груди и одарив этой своей сногсшибательной улыбкой. – Теперь вы выглядите почти подобающим образом.

– Почти? – переспросил он, тщетно пытаясь оторвать взгляд от ее удивительных голубых глаз.

Она вздохнула, щечки ее раскраснелись еще сильнее, причем едва ли только от мороза.

– Боюсь, что вам никогда не удастся стать настоящим лакеем.

Он не знал, воспринимать ли это как оскорбление или вздохнуть с облегчением. Нельзя сказать, что в самой мисс Фелисити Лэнгли все должным образом укладывалось в общепринятые нормы. И, к его великому удивлению, именно эта ее черта привлекала его больше всего.

Больше, чем ему хотелось бы в этом признаться.

Тем временем мисс Лэнгли повернулась, чтобы встретиться с неприятелем лицом к лицу, с таким видом, который произвел бы впечатление на самого Веллингтона. И чем ближе подъезжал к ним экипаж, тем прямее становилась линия ее развернутых плеч.

– Кто это такая? – спросил он, игнорируя тот факт, что ему положено быть безымянным и, что особенно важно, бессловесным лакеем.

– Это мисс Сара Браун, – ответила Фелисити, изображая на губах вежливую улыбку. – Мы с ней вместе учились в школе. Ужасно противная девчонка. Американка. – Она подчеркнула последнее слово, как будто этим объяснялось все.

– Та еще пташка, не так ли? – сказала тетя Минти, прищурив глаза, чтобы лучше разглядеть экипаж и тех, кто в нем сидит. – Сразу видно, что у нее больше денег, чем ума.

– К сожалению, это так, – пробормотала Талли.

Ему вдруг вспомнились слова его тетушки: «подходящая невеста». Очевидно, она имела в виду кого-нибудь вроде этой мисс Браун.

Он бросил взгляд на девушку в экипаже и содрогнулся. Она была воплощением всего, что приводило его в ужас в лондонском высшем обществе. Темноволосая, с нежной кожей, она была бы даже миловидной, если бы не было в ней чего-то хищного, что заставляло его ощетиниться.

– Ах, мама, я тебе говорила! – Мисс Браун повернула голову к своей матери, сидевшей рядом. – Это сестры Лэнгли и леди Филиппа! Мои самые близкие подруги из школы мисс Эмери. – Приподнявшись на сиденье, она помахала им каким-то странным жестом, плавно поводя рукой из стороны в сторону.

Тэтчеру никогда еще не приходилось видеть ничего более претенциозного и вычурного.

– Что это с ней такое?

В ответ раздалось хихиканье мисс Талли и леди Филиппы.

– Смотрите, она все еще машет! – прошептала леди Филиппа.

Мисс Лэнгли справилась со своими эмоциями лучше, чем се сестра и кузина, и стояла, стиснув губы, хотя дрожала всем телом, пытаясь сдержать смех.

– Она выглядит полной кретинкой, – сказала мисс Талли с очень довольным видом.

– Ты одна в этом виновата, – прошептала ее сестра. – Помнишь Марию Антуанетту, Талли? О чем ты только думала, рассказывая ей такое?

– Мария Антуанетта? – удивился Тэтчер, переводя взгляд с величественной мисс Браун на мисс Лэнгли.

Она тяжело вздохнула.

– Моя сестра рассказала этой дурочке, что, когда мы жили во Франции, Мария Антуанетта любила приветствовать своих верноподданных таким жестом и что в кругах аристократии умение покачивать рукой таким образом считалось признаком самого хорошего воспитания.

Взглянув еще раз на смешное покачивание руки этой девицы, Тэтчер тоже едва удержался от смеха.

– И эта безмозглая курица поверила мне, – с гордостью добавила Талли, поприветствовав свою бывшую одноклассницу таким же претенциозным жестом.

Между приступами смеха Пиппин умудрилась сказать:

– Хорошо еще, что у нее всегда были плохие отметки по истории и математике, иначе она мигом бы сообразила, что бедная королева умерла в том году, когда родились мы.

– Ах, как я рада видеть вас, мои милые подружки! – крикнула мисс Браун, продолжая покачивать рукой. – Подумать только, вы приехали в Лондон из своей ужасной ссылки! Но как вам это удалось? Ходили слухи, что вы оказались в ужасно стесненных обстоятельствах. А ваши прочие невзгоды!

«Ссылка? Стесненные обстоятельства? Прочие невзгоды?» Мисс Лэнгли окутал еще один слой тайны. И, судя по тому, как она стиснула зубы, эта мисс Браун, видимо, задела оголенный нерв.

– Слухи? – удивленно переспросила мисс Лэнгли, широко распахнув невинные глазки, как будто, услышанное было для нее таким же потрясением, как и для мисс Браун. – Понятия не имею, почему вдруг нас избрали мишенью для сплетен. Более того, я удивлена, что вы верите сплетням, дорогая мисс Браун. Вы ведь знаете, что мисс Эмери презирала тех, кто распространяет всякие небылицы. – Эта отповедь сопровождалась холодной улыбкой.

– Да, конечно. Я, должно быть, спутала вас с тремя другими девушками, которым страшно не повезло, – заявила мисс Браун, хотя ее прищуренный взгляд говорил о том, что это не так. – Но теперь я увидела вас собственными глазами в Мейфэре, хотя вы почему-то ко мне не зашли. Как это могло случиться? – Она закончила свою тираду великолепно отработанной капризной гримаской.

– Мы слышали, что вы вернулись к себе домой после смерти бедного лорда Геррика, – сказала леди Филиппа, причем, судя по ее тону, она выдавала желаемое за действительное. – Но теперь, когда мы знаем, что вы здесь, мы о вас не забудем.

Тэтчер наблюдал за этим обменом любезностями, и ему показалось, что происходящее напоминает встречу в открытом море американского каперского судна с тремя английскими фрегатами.

– Конечно, не забудете, – сказала мисс Браун, самодовольно охорашиваясь, – потому что я принята во всех высоких кругах, несмотря на эту смехотворную войну. Вы будете потрясены, когда я расскажу вам историю нашего возвращения. – Она сделала паузу, приложив руку ко лбу и явно ожидая, что они вот-вот скажут: «Умоляем, мисс Браун, расскажите, что произошло с вами!»

Но ее аудитория безмолвствовала, так что в конце концов ей пришлось отказаться от своей позы.

– Ну что ж, я думаю, что сейчас слишком холодно, чтобы рассказать обо всем в подробностях, но в ближайшее время мы встретимся в каком-нибудь уютном местечке и наверстаем упущенное, не так ли?

Он услышал, как Талли пробормотала:

– Обязательно. После дождичка в четверг…

Правда, Фелисити не дала ей продолжить, осторожно, но отнюдь не деликатно пихнув ее локтем под ребра.

Тем временем мисс Браун окинула взглядом то, что ее окружает, и при виде за их спинами величественного особняка ее смазливое личико озадаченно сморщилось.

– К кому это вы приехали с визитом?

– С визитом? – Мисс Лэнгли оглянулась через плечо. – Мы здесь не с визитом. Это наш дом.

Несмотря на явное богатство мисс Браун, в мире лондонских дебютанток адрес в районе Мейфэра был той козырной картой, которая побивала хорошо подобранную упряжку лошадей и новую шляпку.

– Вы здесь живете? – В вопросе мисс Браун явно чувствовалось недоверие. – Но нам с мамой сказали, что никаких домов на период лондонского сезона здесь не сдастся… тем более в такой близости от Гросвенор-сквер.

– Мы совершенно случайно нашли этот дом, – сказала мисс Талли, покачиваясь с пятки на носок в своих полусапожках и улыбаясь при этом, довольная, словно кошка, перед которой поставили блюдце сливок.

– Вам очень повезло, – сказала мисс Браун, снова взглянув на дом за их спинами, а потом на каждую из этой троицы по отдельности. Судя по всему, их вид ее не убедил. – Понимаете, мы с мамой слышали… все только и говорили о том, что у вас возникли кое-какие трудности… Но к счастью, я вижу, что это была ошибка. Вы проведете здесь сезон, и мы все вчетвером будем блистать вместе. Мисс Эмери будет довольна, когда все мы удачно выйдем замуж. Конечно, у меня нет в распоряжении твоей «Холостяцкой хроники», которая могла бы помочь мне…

– «Холостяцкой хроники»? – переспросила миссис Браун.

Дочь повернулась к ней:

– Разве я тебе о ней не рассказывала? Ну так слушай. Мисс Лэнгли ведет тщательный учет подходящих для вступления в брак мужчин, из числа которых можно выбрать будущего мужа. Она занимается этим не один год.

Миссис Браун улыбнулась Фелисити такой же, как у дочери, манерной улыбкой.

– Вам это помогло, дорогая?

– Там видно будет, – ответила мисс Лэнгли.

– Куда вы собрались? – поинтересовалась мисс Браун, меняя тему разговора и вновь отвлекая всеобщее внимание на себя. – Если бы в экипаже было больше места, я бы вас подвезла, но я не могу взять всех, так что, боюсь, вам придется самим о себе позаботиться, хотя вы, Лэнгли, всегда отличались предприимчивостью, пользуясь опытом, который приобрели, разъезжая по всему свету.

Тэтчеру показалось, что это прозвучало совсем не как комплимент, и, взглянув на мисс Лэнгли и ее неискреннюю улыбку, он заметил, что она начинает медленно закипать.

– Мы должны нынче утром нанести несколько визитов, – сказала мисс Лэнгли. – Очень важных.

– А потом мы поедем на зимнюю ярмарку, – добавила леди Филиппа, взяв кузину под руку.

– На зимнюю ярмарку? – переспросила мисс Браун. – Разве вы еще не были там? Я была уже трижды. Это очень забавно, хотя теперь, как я слышала, там полно простого люда. Но, я думаю, ваши кузины привычны к общению с простонародьем, леди Филиппа, поскольку они много путешествовали по свету, так что для вас это будет вполне подходящая компания.

– Простолюдины ничуть не хуже, чем ваши средние американцы, – сказала в ответ мисс Талли, немного обнажив зубы вместо улыбки.

Тэтчер взглянул на обеих сестер. Значит, они много путешествовали по свету? Что еще он не знал об этой парочке? Судя по всему, его еще ждало немало открытий.

Мисс Браун обратила на оскорбительное замечание не больше внимания, чем на падающую снежинку.

– Через несколько дней там состоится своего рода гулянье, вы слышали? Конечно, при условии, что на Темзе продержится лед. Жаль, что это будет происходить в тот же вечер, что и маскарад у Сетчфилдов. – Она выдержала паузу. – Надеюсь, вы тоже приглашены? Нас герцог и герцогиня всегда включают в список приглашенных. – В ожидании ответа она вытянула перед собой руки, чтобы полюбоваться красивой вышивкой, украшавшей мягкие лайковые перчатки.

– Разумеется, мы приглашены, – сказала ей мисс Лэнгли. – Его светлость очень близкий друг нашей семьи.

– Ну конечно, – сказала мисс Браун, поглаживая рукой густой мех, которым была подбита ее накидка. – Но меня удивляет, что вы сегодня собрались куда-то ехать. Мне показалось, что вам должно бы быть не до визитов.

– Это еще почему? – поинтересовалась мисс Лэнгли.

– Из-за Холлиндрейка. Ведь он прибыл в Лондон. – Прищурив глаза, она оглядела девушек, чтобы оценить, достигла ли цели ее внезапная вылазка.

У Тэтчера кровь застыла в жилах. Значит, его тетушка была права и сплетники уже вовсю работают языками.

– Вот как? – не удержавшись, воскликнула мисс Талли, но тут же прикрыла рот красной варежкой. Сестра посмотрела на нее таким взглядом, какой мог бы сразить наповал колонну французов.

– Разве вы не знали? – воскликнула мисс Браун так громко, что ее, наверное, было слышно даже за углом, на Гросвенор-стрит. – Боже мой, а я-то думала, что вы все трое хитрите и скрываете это. Но теперь я вижу, что вы действительно ничего не знали. Да, герцог вчера прибыл в Лондон, но мне казалось, что вы, мисс Лэнгли, учитывая ваши отношения с этим человеком, должны бы были первой узнать о его прибытии. – Мисс Браун подождала, пока ее слова достигнут цели. Эта негодяйка, как видно, почуяла, что здесь что-то не так, и была твердо намерена поживиться за чужой счет. Откинувшись на спинку сиденья, она прикоснулась рукой ко лбу. – Как все это интересно! Но как бы то ни было, мы с мамой намерены оставить свои визитные карточки у леди Дженивы, его тетушки. Однако я все-таки не понимаю, как получилось, что вы этого не знали? Может быть, между вами произошла размолвка? Но ведь это означает, что его светлость вполне доступен теперь для…

– Мисс Лэнгли, – послышался голос Тэтчера. – Извините меня, конечно, но если мы задержимся еще, то вы опоздаете к маркизе. Ее человек сказал, что она непременно ждет вас нынче утром.

Мисс Браун окинула его цепким взглядом.

– А это кто такой?

– Это Тэтчер, – сказала Фелисити, – наш ливрейный лакей. – Она искоса взглянула на него и одарила улыбкой, как бы благодаря его за вмешательство.

– У вас есть ливрейный лакей, вот как? – воскликнула мисс Браун, снова окинув его цепким взглядом. – Весьма бесцеремонный малый, как мне показалось.

– Не без этого, но у него превосходные рекомендации, – сказала в ответ мисс Лэнгли. – Мы почти украли его у предыдущего хозяина.

Прислушавшись к тому, как девушка без зазрения совести сочиняет о нем небылицы, Тэтчер решил, что пора как-то отделаться от мисс Браун, пока он не стал героем какой-нибудь совершенно невероятной истории.

– Как же с визитом к маркизе, мисс Лэнгли?

Она, а вслед за ней и все остальные уставились на него.

– Ах да, маркиза, – сказала наконец она, – как же мы об этом забыли? Мы ужасно опаздываем к ее светлости, а она так много сделала для нас. – Фелисити сжала губы и бросила на мисс Браун торжествующий взгляд.

Мисс Браун перегнулась через борт экипажа:

– Увидимся на балу у Сетчфилдов! Меня будет нетрудно найти, потому что я буду одета в костюм Покахонтас. Мама считает, что костюм абсолютно дикарский, но мне кажется, что благодаря головному убору из перьев и томагавку я буду выделяться из толпы.

– Думаю, что это очень подходящий для вас костюм! – крикнула ей вслед мисс Лэнгли. – Мы вас там найдем.

– Но, Фелисити, мы не приглашены, – шепнула леди Филиппа.

– Пока не приглашены, – сказала она в ответ, продолжая удерживать на губах лучезарную улыбку, пока экипаж не скрылся за поворотом.

– Уф-ф! Чуть было не проиграли схватку! – сказала мисс Талли, взглянув на Тэтчера. – Ваша реплика о маркизе, мистер Тэтчер, была блестящей находкой. Вы заставили ее позеленеть от зависти, причем остаток дня она будет вычислять, кого вы имели в виду.

Мисс Лэнгли хотела что-то добавить, но леди Филиппа вдруг объявила:

– А вот и Стиллингз с экипажем! Наконец-то!

Простенький экипаж остановился, кучер спрыгнул с облучка и поприветствовал их, как друзей, с которыми давно не виделся.

– Ба, ба, взгляните-ка на них! Настоящие молодые леди, провалиться мне на этом месте! – Он подмигнул мисс Лэнгли. – Надеюсь, вы не затеваете снова какое-нибудь сватовство, а?

Трудно поверить, но девушка, кажется, покраснела.

– Мистер Стиллингз, я не считаю свои действия какой-то глупой проделкой.

Он снял шляпу и усмехнулся.

– Как вам будет угодно, мисс, – сказал он и, подмигнув Тэтчеру, добавил: – Хорошенько присматривайте за этой троицей. Несколько лет тому назад у меня были большие неприятности из-за их проделок, и я чуть не лишился работы.

– Будет тебе сказки-то рассказывать, – сказала кучеру тетушка Минти. – Эти девушки – самые настоящие леди, достойнее их я никогда не встречала. А теперь, шалопай ты этакий, подсади-ка меня в экипаж. – Престарелая дуэнья с трудом протиснулась мимо кучера.

Мисс Лэнгли последовала за тетушкой Минти в экипаж, а потом уселись на свои места и все остальные.

– Ну? – сказала мисс Лэнгли, кивком указывая на пустое место рядом с мистером Стиллингзом. – Вы с нами или нет, мистер Тэтчер?


За последние полчаса Тэтчер понял несколько важных вещей.

Во-первых, его прибытие в Лондон, как и предсказывала его проницательная тетушка, не прошло незамеченным.

Во-вторых, у этих девушек было такое количество всяческих тайн, что потребовался бы целый батальон полицейских сыщиков с Боу-стрит, чтобы их раскрыть.

А в-третьих, мисс Фелисити Лэнгли была хладнокровной лгуньей, с которой не следовало садиться за зеленое сукно карточного стола, не имея внушительной кучки звонких монет перед собой и большого везения, которое иногда случается у картежника. Исключительно благодаря своему умению блефовать эта девчонка могла бы, наверное, даже из ада найти выход.

Но важнее всего было то, что, насколько он понял, какие бы сюрпризы ни были припасены в рукаве каждой из этих девушек, чтобы проложить себе путь в высшее общество, все это никогда не сработает.

Подобно всем прочим обязанностям, которые оставил ему дедушка, он считал отчасти своим долгом урегулировать как-то и эту проблему. Он вдруг понял, что умыть руки и бросить мисс Лэнгли на произвол судьбы было бы неправильно. По крайней мере до тех пор, пока он не докопается до сути того, что происходит в этом доме.

Если бы речь шла только о чувстве долга перед этой девушкой, он, возможно, поручил бы Гиббензу позаботиться обо всей этой ситуации, а сам устранился бы от этого, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Если бы речь шла только об этом, то он именно так и поступил бы. Но нет, дело здесь заключалось в этой ведьмочке. В этой непостижимой леди, которую выбрал для него дедушка. Тэтчер все еще не был до конца убежден, что это именно та Фелисити Лэнгли, за которой от его имени ухаживал старый герцог.

Она просто не могла быть той самой. Однако, когда эта мисс Лэнгли взглянула на него со своего сиденья и спросила с характерной для нее прямолинейностью: «Вы с нами или нет?» – он вдруг понял, что в этот момент, возможно, решается его судьба. Потому что, когда она при этом искоса бросила на него своенравный взгляд, он был сражен наповал.

Откровенно говоря, ему пришлось призвать на помощь всю свою военную дисциплину, чтобы не повернуться и не броситься наутек, а добежав до Уэстморленда, не спрятаться в замке Байторн под защитой его неприступных стен.

Особенно если учесть, что мисс Фелисити Лэнгли, почти помолвленная с надменным герцогом Холлиндрейком, только что одарила его – ливрейного лакея Тэтчера – таким кокетливым, таким манящим взглядом, который заставил бы любую лиссабонскую куртизанку разрыдаться от зависти.

И, словно он был необстрелянным новобранцем, этот взгляд соблазнительницы поломал весь его план последующих действий, особенно в той его части, которая касалась спасения от нее бегством. Вместо этого он кивнул и взобрался на козлы, усевшись рядом с кучером.

Когда они отъехали, Тэтчер понял, что он не просто поступил к ней в услужение, но и подпал под ее непостижимое обаяние.

– Ах ты, соблазнительница! – прошептала сестре Талли, сидевшая напротив нее.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – заявила Фелисити, твердо намеренная блефовать, насколько хватит сил.

– Ты только что посмотрела на нашего нового лакея взглядом нянюшки Джамиллы! – Талли откинулась на спинку сиденья и усмехнулась. – И даже не пытайся это опровергнуть.

– Да, в том, как ты поглядела на этого паренька, что-то было, – заявила тетушка Минти, – и я знаю немало девиц из района Севен-Дайалс, которые заплатили бы хорошие деньги, лишь бы научиться умасливать мужчин, как это только что сделала ты.

– Тетя Минти! – возмутилась Фелисити, поглядывая на закрытую внутреннюю дверцу, отделявшую их от двоих мужчин, сидевших на козлах. – Ты не могла бы говорить потише? И сколько раз я должна просить тебя не делать непристойных заявлений?

– Тебе нужно было просто уволить его, – сказала Талли. – А теперь этот бедняга тобой совсем одурманен.

– Ничего подобного, – возмутилась Фелисити. – А кроме того, я сделала это совсем по другим соображениям. Я всего лишь хотела, чтобы он остался с нами и мы смогли бы посетить ярмарку.

– Значит, ты все-таки действительно применила к нему этот взгляд, – заявила Талли с торжествующим видом. Правда, она торжествовала недолго, а потом, спохватившись, взглянула на Фелисити: – Но ведь нянюшка Джамилла говорила, что взгляд действует только в том случае, если ты неравнодушна к этому мужчине. – Она кивком указана наверх, где сидели Стиллингз и Тэтчер, потом снова обратилась к Фелисити: – Если этот взгляд сработал, значит, мне придется предположить, что ты…

– Талли Лэнгли, сию же минуту возьми свои слова назад! – сказала Фелисити, приподнявшись со своего места, но экипаж в это мгновение перевалил через ухаб, и она весьма неизящно шлепнулась на сиденье.

– Тебе нравится Тэтчер? – прошептала ошеломленная Пиппин.

– Нет! – заорала Фелисити с большей горячностью, чем было необходимо. Еще хуже было то, что щеки у нее густо покраснели, что добавило масла в огонь воображения Талли. – Я только вчера впервые увидела этого человека, и говорить, что я в него влюблена, просто смехотворно. – Она повернулась к сестре: – Ты за последнее время читаешь слишком много французских романов, от которых у тебя в голове романтическое месиво.

Эти оправдания явно не достигли цели.

– Я видела своими глазами, как ты поглядела на этого мужчину взглядом нянюшки Джамиллы, и этот взгляд сработал, – стояла на своем Талли.

– Которую из них звали Джамиллой? – спросила тетя Минти. – Русскую шлюху или эту юбчонку из Италии?

Фелисити покачала головой:

– Ни ту ни другую. Нянюшка Джамилла была с нами, когда отец получил назначение в посольство в Париже. И право же, тетя Араминта, ни одна из наших нянюшек не была «юбчонкой», как ты изволила выразиться. Всякий раз, получая новое назначение, отец старался выбрать милых и благовоспитанных женщин, чтобы вести наше хозяйство и воспитывать нас, пока он отсутствует, исполняя свои обязанности в качестве представителя его величества.

Тетушка Минти пожала плечами:

– По-моему, все это чушь.

Фелисити знала, что так оно и есть. По крайней мере теперь она это поняла. Ее отец действительно был дипломатом, но при этом одним из самых результативных английских шпионов. Об этом они с Талли узнали только в последние годы.

А их нянюшки? Сейчас, оглядываясь назад, Фелисити, насколько ей позволял опыт двадцатиоднолетней девушки, понимала, что обязанности нянюшек не кончались, когда ее и Талли укладывали спать. Но она не собиралась признаваться в этом, чтобы не усугублять отрицательные стороны их воспитания, которое и без того считалось нетрадиционным.

Да ведь если распространится слух о том, что их воспитанием занимались подружки отца, для сплетников из высшего света это будут именины сердца!

Поэтому Фелисити и заняла оборонительную позицию:

– Да нет же, тетя Минти, ты ошибаешься! Вспомни, например, нашу нянюшку Ташу. Она приходилась дальней родственницей самому царю!

– Самому – кому? – переспросила тетя Минти.

– Царю, – сказала Пиппин. – Это вроде короля или императора.

– Ха! Большинство из них полусумасшедшие, так что таким родством, на мой взгляд, нечего хвалиться.

– А нянюшка Лючия? – вставила слово Талли. – Она была респектабельной вдовой. Ее муж, герцог, был министром финансов у неаполитанского короля. Папа обожал ее, потому что, как он говорил, она умела его рассмешить.

Пиппин тоже подала свой голос в защиту нянюшек:

– А ваша нянюшка Джамилла была, кажется, дочерью знаменитого арабского врачевателя?

– Это правда, – подтвердила Фелисити. – А ее мать была фрейлиной при дворе шведского короля. Когда ее отца пригласили в Париж, Джамилла вышла замуж за герцога де Фрэна, одного из советников Наполеона. Так что, как видишь, наши нянюшки были настоящими благородными леди, и поэтому то, как я поглядела на Тэтчера, было продиктовано исключительно практическими соображениями.

– Флирт по практическим соображениям, – пробормотала себе под нос Талли, подмигнув Пиппин, которая усмехнулась в ответ.

Фелисити предпочла игнорировать это.

За последние полчаса Фелисити Лэнгли обнаружила нечто гораздо более удивительное, чем тот факт, что человек, с которым она была почти помолвлена, вернулся в Лондон. Фелисити узнала, что с сестрой-близнецом у нее гораздо больше общего, чем волосы одинакового медового цвета и голубые глаза их матери.

Потому что, взглянув на чеканный профиль Тэтчера, когда он словно нанес мисс Браун неожиданный удар с фланга, напомнив о несуществующей маркизе, она испытала абсолютно глупое, неподобающее романтическое чувство, подобное ощущению, охватившему ее вчера, когда она, открыв дверь, увидела его на пороге своего дома: ну почему этот потрясающий мужчина не ее герцог?

Глава 4

Тэтчеру казалось, что весь Лондон съехался сюда, чтобы повеселиться на замерзшей Темзе. К счастью, за исключением мисс Браун и ее мамаши.

Очевидно, сестры Лэнгли и леди Филиппа не разделяли со своей бывшей одноклассницей ужаса перед толпами простого народа. Эти леди, судя по всему, были счастливы находиться среди простолюдинов, как их называла мисс Браун. Даже сонные глаза тетушки Араминты оживились, когда она увидела массу народа вокруг.

Тэтчер глубоко вдохнул свежий морозный воздух и тоже улыбнулся.

Находиться здесь было гораздо приятнее, чем отдаться в руки Вестона и множества других портных, сапожников и шляпников, которых его тетушка к этому времени наверняка выстроила, в очередь перед его резиденцией на Гросвенор-сквер.

– Полно тебе, Герцогиня, – говорила мисс Талли, схватив сестру за руку. – Загляни туда! Какие огромные качели! Помнишь, как папа водил нас качаться на качелях в Женеве? Идем скорее, чтобы успеть занять очередь!

– Не пойду! – ответила она. – Едва ли в нашем возрасте подобает развлекаться таким образом.

– Не подобает? Какой вздор! – отвечала Талли. – Зато это весело, Фелисити. Я уже давно не видела, как ты улыбаешься. Идем, повеселимся все вместе.

Мисс Лэнгли, покачав головой, настояла на своем.

– Не пойду. Это забава для детей. К тому же пустая трата денег.

– Тогда я сегодня вечером сэкономлю на дополнительной свече, – заявила ее сестра и умчалась, схватив за руки кузину и тетушку Минти.

– Так я и поверила, – проворчала мисс Лэнгли. – Она забудет о своем обещании и снова примется клянчить огарки-свечи, чтобы прочесть еще одну главу.

Тэтчер рассмеялся и получил за это сердитый взгляд от своей, как говорится, хозяйки.

– Прошу вас не потворствовать ей, – последовало высокомерное приказание.

– Вам следовало бы пойти с ними, – сказал он, кивнув на хитрое изобретение, на котором в этот момент, описывая большую дугу надо льдом, качались все остальные. – Похоже, там весело.

– Была охота! – Мисс Лэнгли распрямила плечи, и, хотя ее поза выглядела весьма убедительно, ему показалось, что она поглядывает на сестру с некоторой завистью.

– Вы отказываетесь из-за денег? – спросил он, правда, хоть убей, не понимая, почему дочери такого высокопоставленного человека, как лорд Лэнгли, или дочь графа оказались в столь стесненных обстоятельствах, пусть даже их отцов уже не было в живых. – Если бы вы вдруг захотели туда пойти, у меня в кармане нашлось бы немного лишних монеток… – Он запустил руку в карман и принялся там рыться.

– Думаю, что этого не следует делать! – воскликнула она и посмотрела ему в глаза из-под светлых ресничек. – Было бы неприлично брать у вас деньги. – Она тяжело вздохнула. – Просто для поездки в Лондон потребовались более значительные расходы, чем мы предполагали, а наш стряпчий вечно забывает вовремя послать нам банковский чек. На днях он заезжал к нам и весьма многословно извинялся…

Она продолжала рассказывать, но он не верил ни единому слову. Мисс Браун, будучи кретинкой, возможно, поверила бы ей, но только не он.

– …а что касается качелей, то, как я уже говорила, едва ли подобает…

– Я мог бы сопроводить вас назад в Мейфэр, – предложил он. – Может быть, мы догнали бы мисс Браун и ее мамашу. Вот они, наверное, самая подобающая компания.

Мисс Лэнгли, кажется, хотела осадить его, но потом черты ее лица смягчились и она рассмеялась.

– Наверное, я получила по заслугам. – Она снова вздохнула, а потом вдруг сказала: – Хочу поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали мне утром.

– За помощь?

– Да, – ответила она. – С мисс Браун. – Когда она произносила имя этой девицы, ему даже послышалось, как скрипнули ее зубы.

Он фыркнул:

– Видимо, она не является вашей задушевной подружкой, хотя и старалась заставить всех поверить в это.

– Избави Бог! – сказала, содрогнувшись, мисс Лэнгли. – Она… я не хотела бы говорить ничего плохого о выпускницах школы мисс Эмери, но она… она…

– Мерзкая девица, – подсказал он.

– Мистер Тэтчер!

– Разве не так? – спросил он, опираясь на ограждение, отделявшее их от качелей.

– Вы не должны так высказываться о молодой леди.

– Это еще почему?

Она уперла в бока руки.

– Слугам не положено неодобрительно отзываться о хозяевах.

Он нахмурил лоб и потер подбородок.

– Вот как?

– Именно так, – сказала она, покачав головой.

– А почему?

Она задумалась, но ненадолго.

– Так принято.

– Но так делают.

– Так не следует делать, – возразила она, – это неприлично.

«Неприлично». Он познакомился с мисс Лэнгли менее суток назад, а это слово уже успело порядком надоесть ему.

– Скажите откровенно, разве вы сами не считаете ее такой, как я сказал?

– То, что подумала я, было менее доброжелательным, – призналась она.

Они дружно рассмеялись, и он подумал, что она, наверное, не чувствовала бы себя с ним так легко и свободно, если бы знала, кто он такой. Он был уверен в этом, потому что не мог припомнить, чтобы кто-нибудь когда-либо шутил с его дедушкой. Или, если уж на то пошло, чтобы его дедушка когда-нибудь от души смеялся.

– Очень надеюсь, что мисс Браун перестанет досаждать мне, когда я выйду замуж, – сказала она, натягивая красные варежки, которые были того же ярко-красного цвета, как и носки, надетые на ней вчера. Красные шерстяные носки на дебютантке! Видно, слишком давно он не был в Лондоне, хотя догадывался, что красные носки едва ли были последним криком моды, особенно по сравнению с дорогостоящим «снаряжением», в котором щеголяла мисс Браун. – И все остальное, наверное, тоже не будет тревожить.

– Как так?

Она приподняла бровь.

– Потому что я буду герцогиней Холлиндрейк.

Самонадеянная малышка. Тем более что Гиббенз заверил его, что официальной помолвки не было.

– Вот как?

– Да. Я вам вчера об этом говорила.

– Я был полностью поглощен спасением своих сапог, – напомнил он ей.

Она вздрогнула.

– Уж этот Брут! Ужасное животное, но Талли души в нем не чает, так что, боюсь, нам придется его терпеть. Надеюсь, ваши сапоги не пострадали?

Он выставил ногу в сапоге, чтобы она могла взглянуть собственными глазами.

– Всего несколько царапин в память о нашем с ним знакомстве, не более того, – сказал он. Правда, эти царапины привели в ужас герцогского камердинера, особенно когда Тэтчер категорически пресек все попытки слуги ликвидировать повреждения. – А что, если мисс Браун выйдет замуж за какого-нибудь другого герцога?

– Это маловероятно, – с абсолютной уверенностью заявила она. – Я провела тщательное исследование всех пригодных для вступления в брак герцогов.

– Что-о? – удивился он.

– Исследование пригодных для вступления в брак герцогов. Я не хотела полагаться на волю случая.

– Понятно. Но исследование?!

– Это не то чтобы исследование в полном смысле этого слова. Скорее, хроника.

– «Холостяцкая хроника»? – сказал он, вспомнив странное замечание мисс Браун об этом труде.

– Да, именно так окрестили ее мисс Браун и ей подобные. Они, конечно, не понимали важности такой работы и видели в ней всего лишь перечень подходящих женихов.

– А на самом деле это нечто гораздо большее? – Он был склонен рассматривать этот труд так же, как мисс Браун. Черт возьми, любой мужчина отнесся бы к этому так же!

– Конечно же. Подыскать правильного партнера для вступления в брак – это не только вопрос титула и богатства. – Она чуть помедлила. – Я, разумеется, не стану кривить душой и утверждать, что эти факторы не играют роли. Но кроме титулов и богатства для заключения полноценного брака требуется еще совместимость склада ума партнеров, их темпераментов и естественных склонностей.

Может быть, он ослышался?

– Естественных… чего? – удивился он.

– Естественных склонностей, – повторила она. – Я имею в виду всю эту чушь, которая волнует Талли и Пиппин: романтику, страсть и всякие прочие глупости. Потому что любому здравомыслящему человеку понятно, что когда пара хорошо подобрана, у них… они…

Наверное, он мог бы кивком заставить ее продолжать, не вдаваясь в мучительные подробности, но было гораздо забавнее молча застыть в ожидании продолжения и наблюдать, как краснеют ее щечки.

– Достаточно сказать, что от такого брака выигрывают обе стороны, – все-таки умудрилась она закончить свою мысль.

– Похоже на то, – сказал он. С его точки зрения, такой брак был бы смертельно скучен. – Как вы уже говорили, ваш «Холостяцкий журнал»…

– «Холостяцкая хроника», – поправила она.

– Простите. Эта «Холостяцкая хроника» представляет собой исследования всех пригодных для вступления в брак герцогов?

Она закусила губку и покачала головой:

– Сначала это так и было, но я поняла, что должна расширить диапазон своих исследований.

– И насколько же вы его расширили?

– Я охватила исследованием всех титулованных дворян Англии, – призналась она. С гордостью, как ему показалось.

– Всех?

– Ну, не совсем всех. Только неженатых. И конечно, я не включала тех, кто погряз в пороке. Вы были бы удивлены, узнав, сколько среди них отпетых шалопаев.

– Да, я слышал об этом, – сказал он, пожалев, что его бурное прошлое не обеспечило ему такого иммунитета. – Но я думал, что вас интересуют только герцоги.

– Так оно и есть, – с твердой уверенностью заявила она. – Но, как это ни печально, у нас ощущается большая нехватка герцогов…

– Неужели? – насмешливо спросил он.

– В настоящее время на рынке женихов имеются всего три подходящих герцога.

– Всего трое? – переспросил он. Один шанс из трех, но, черт побери, именно он выиграл в ее матримониальной лотерее!

Она игнорировала его поддразнивание.

– Да. Боюсь, что группа не слишком многочисленная, и, что еще хуже, почти все они полусумасшедшие.

Это соображение должно было бы исключить Стерлингов из ее списка, поскольку он мог бы перечислить немало чокнутых родственников, начиная с его дедушки.

– Поскольку среди герцогов оказалось так мало кандидатов, на следующий год я добавила маркизов. А потом графов и так далее по нисходящей.

Он на мгновение закрыл глаза.

– Какие же сведения вы включаете в «Хронику»?

– Самые обычные, – сказала она. – Дату рождения, родословную, местожительство…

– Разве все эти сведения нельзя почерпнуть из справочников Дебретта или Стокдейла?

Она покачала головой:

– Нет! Они не вникают в самую суть дела.

«Еще бы! Куда им до нее!»

– В моей «Хронике» содержатся очень важные сведения: склонность к злоупотреблению спиртным и к азартным играм, благотворительность, семейные связи, финансовое положение…

Пока она перечисляла, словно белье, предназначенное для стирки, все мыслимые грехи и пристрастия, которые может иметь мужчина, он понял кое-что очень важное.

Видимо, данные о нем тоже содержались в «Хронике», и он был препарирован со скрупулезностью, которая отличала все, что она делала.

Так почему же, черт возьми, она все-таки выбрала его?

Она тем временем закончила рассказ и стояла теперь, ожидая его реакции. Бог свидетель, он пытался ответить, но не смог, потому что в горле у него пересохло, как на испанских равнинах в августе. Но он все-таки сумел задать вопрос, который звучал в его мозгу, словно колокол собора Святого Павла:

– Почему вы остановили выбор на Холлиндрейке?

– Откровенно говоря, я никогда не выбрала бы его, если бы не лорд Джон Тремонт.

– Безумный Джек? – сболтнул он не подумав.

– Вы его знаете? – Она сразу же вскинула на него свои умненькие глазки.

– Конечно, знаю, – быстро сказал он. – Кто в Лондоне не слышал о Безумном Джеке Тремонте?

– Что правда, то правда, – согласилась она, бросая задумчивый взгляд в его сторону.

Тэтчер мысленно поклялся себе убить Тремонта при первом удобном случае. Даже не верится, что тот самый человек, который убедил его, что армия – это его единственная возможность избежать манипулирования собой со стороны деда, науськал теперь на него эту помешанную на замужестве девчонку!

– Хотя я не встречалась с его светлостью лично, – продолжала она, – но я достаточно хорошо его знаю. За последние четыре года мы с ним обменялись множеством интересных мыслей. И хотя он человек весьма самоуверенный и упрямый…

Она еще не знает, насколько самоуверенный и упрямый! Его дедушка был, наверное, самым напыщенным и властным человеком из всех живущих на земле.

– …он выражал свои мысли с мастерством прирожденного оратора, что давало возможность честного и откровенного обмена мнениями…

Тэтчер даже поскользнулся, хотя опирался на ограду, потому что, услышав такие слова, как «честно и откровенно», в отношении того, что делал дедушка, было трудно устоять на ногах.

– …наши письма убедили меня, что он является идеальной кандидатурой на роль моего супруга…

Опять эти письма? Надо поскорее ознакомиться с ними. Черт бы побрал этого Гиббенза и его страх перед верховой ездой!

«По такому снегу, ваша светлость? О нет, я не смогу!» – жалобно запричитал этот очкарик, когда Тэтчер предложил ему поехать с ним вместе верхом.

Теперь из-за этого в ожидании прибытия кареты и Гиббенза он мог лишь строить догадки по поводу того, о чем, черт возьми, могли писать друг другу его дедушка и мисс Лэнгли.

– …еще до того, как я урегулировала свои дела с его светлостью, я знала, что моя «Холостяцкая хроника» окажется полезной. Потому что, видите ли, мои сестра и кузина далеко не так разборчивы в отношении своих будущих избранников, – продолжала она. – А если я стану герцогиней, я должна позаботиться о том, чтобы они тоже заняли подобающие им места.

– Ну разумеется, – сказал Тэтчер, взглянув в сторону Талли и Пиппин, которые, явно пренебрегая правилами приличия, громко хохотали. – Представляю себе, сколько у вас с ними хлопот.

– Если бы вы только знали! – сказала Фелисити, возведя очи к небу. – Откровенно говоря, если мисс Браун выйдет замуж за человека, занимающего более высокое положение в обществе, чем любая из нас, все мои труды будут напрасны. Она будет торжествовать.

– Так-то оно так, но представьте себе унижение, которое испытала бы мисс Браун, если бы ее «переплюнули» девицы Ходжес, которые проехали в экипаже мимо нас, когда мы беседовали с мисс Браун.

Фелисити рассмеялась.

– Она была бы вне себя, однако сомневаюсь, что дочерям Стюарта посчастливится найти себе титулованных мужей. Их отец несколько…

Он позволил ей самой подыскивать подходящее слово, потому что знал лорда Стюарта, или Стюи, как его обычно называли. Низкорослого навязчивого мужчину в ярких жилетах было трудно не заметить – и трудно было от него отделаться, – когда Тэтчер еще пускал пыль в глаза в обществе. Дочери этого человека, будь они хоть образцами совершенства, едва ли могли бы найти себе женихов, кроме разве что совершенно неразборчивых охотников за приданым, настолько отпугивала возможных претендентов перспектива иметь тестем этого бесхарактерного человека.

– Думаю, что лорд и леди Стюарт осыпали бы вас золотом, если бы вы помогли их дочерям выйти замуж за титулованных особ. А ваша «Хроника» стала бы цениться на вес золота, – сказал он, подумав об этом как о забавной шутке, пока не заметил огонек, вспыхнувший в глазах мисс Лэнгли.

– Тэтчер, но это же великолепно! – воскликнула она. Черт возьми, какие неведомые силы он только что высвободил?

– Блестящая идея! Я так и сделаю. – Она хлопнула руками в красных варежках. – Мне никогда не приходило в голову использовать таким образом свою «Хронику» – ну, кроме помощи Талли и Пиппин. А вы действительно думаете, что меня могут вознаградить за помощь?

Тэтчер растерялся.

– Ну конечно, они заплатят! Вы только подумайте: с помощью моей «Хроники» самые неперспективные леди смогут найти себе мужей! Но не только это. Наша нынешняя ситуация могла бы тоже измениться в лучшую сторону! – Она захлопала в ладоши. – И за все это я должна поблагодарить вас.

– Нет– нет. Не надо меня благодарить!

– Но я должна.

– Нет, прошу вас, я должен остаться в стороне, – сказал Тэтчер. Если в Лондоне пронюхают, что он был вдохновителем плана мисс Лэнгли, каждый холостяк в Англии будет соперничать за право первым всадить ему пулю в сердце.

– Герцогиня! – крикнула мисс Талли, когда их время на качелях истекло и ее кузина договаривалась относительно еще одного тура. – Не хочешь покататься?

Мисс Лэнгли покачала головой.

Ее сестра, кузина и тетушка снова взобрались на качели и мгновение спустя вновь принялись взлетать в поднебесье.

– Почему сестра так вас называет? – спросил он.

Она немного покраснела – то ли от смущения, то ли от ледяного ветра с замерзшей реки. Но какова бы ни была причина, это смягчило ее черты, и она стала выглядеть так, как положено молодой леди двадцати лет от роду, а не как маленький главнокомандующий.

– Так меня окрестил наш дядюшка Темпл, когда мне было около семи лет, – призналась она.

– Темпл? – переспросил он, подумав, что уж не его ли это старый друг Темплтон. – Вы имеете в виду маркиза Темплтона?

– О да. Но он теперь стал герцогом Сетчфилдом. Он унаследовал титул несколько лет назад, но для Талли и для меня он по-прежнему остается дядюшкой Темплом. Он на самом деле не приходится нам дядей, но был близким другом отца и частенько бывал у нас, когда мы жили за границей. – Она снова окинула его пытливым взором. – Вы его знаете?

– Я читал о нем в газетах, – сказал он, понимая, что, разговаривая с ней, надо следить за тем, что говоришь.

Она была явно не удовлетворена его ответом, тем не менее, к его большому облегчению, продолжила свою историю:

– Ну, если вас это интересует, дядюшка Темпл сказал отцу и половине неаполитанского двора, что у меня темперамент и повадки будущей герцогини. С тех пор меня и стали называть Маленькой Герцогиней. Даже когда мы уехали из Неаполя, прозвище так и осталось за мной.

– И вам всегда хотелось стать герцогиней?

На ее лице промелькнуло странное мечтательное выражение.

– Когда я была моложе, мне были интересны только диадема и драгоценности, – с улыбкой сказала она. – Но теперь оказалось, что я настолько идеально подхожу для этой роли, что ни в какой другой себя даже не представляю.

– А как человек становится «идеально подходящим» для роли герцогини?

– Для этого требуются долгие годы тренировки.

– Значит, вы специально к этому готовились? – удивился он. Если для подготовки на роль герцогини требуются годы, то от него совсем мало надежды стать идеальным герцогом.

– А как же? Это включает умение держать себя, исполнение общественных функций, управление домашним хозяйством, дипломатичность, хотя последнее у нас, Лэнгли, конечно, в крови.

– Разумеется, – согласился он, вспомнив о дипломатичном поведении ее и мисс Талли с мисс Браун. – Но почему именно герцог? Почему не выбрать маркиза, владеющего большими земельными угодьями, или, скажем, графа с длинной родословной.

Она покачала головой:

– Вы не понимаете. Герцог – героическая личность, он благороден, он, если хотите, подобен странствующему рыцарю. Он гораздо больше, чем любой из них. Он красив и уверен в себе, что заслуживает уважения со стороны всех и каждого. А самое главное – он является настоящим английским джентльменом, который может рассчитывать на то, что его невестой станет настоящая английская леди. – Она стряхнула снег со своей накидки. – Поэтому мне не остается ничего другого, как стать герцогиней, не так ли?

– Понятия не имею, – сказал он, потому что сам он для того, чтобы стать герцогом, не приложил никаких усилий, а просто оказался следующим Стерлингом в линии очередников на этот титул и, уж конечно, не обладал теми качествами, которые она перечислила.

Она вздохнула и окинула взглядом толпу гуляющих.

– Я думаю, что больше всего мне нравится уважительное отношение к герцогине. Мне никогда больше не придется терпеть высокомерного отношения к себе со стороны мисс Браун. Она этого не посмеет. – Но тут мисс Лэнгли сообразила, что слишком уж разоткровенничалась, и закончила обсуждение темы так, как можно ожидать от настоящей герцогини: наклонив голову, она спрятала от него лицо под полями шляпки.

Он был вынужден признать, что это было сделано великолепно и сразу же достигло цели.

– Извините, если я сказал что-нибудь обидное, – произнес он.

– Не в этом дело, – ответила она. – Просто негоже ливрейному лакею и леди дружески болтать на глазах у всех. Мне приходится беречь свою репутацию.

Тэтчер наклонился и заглянул под поля шляпки.

– Это одно из правил мисс Браун или ваше?

– Это правило мисс Эмери, – сказала мисс Лэнгли. – Она была нашей учительницей в Бате и всегда говорила: «Леди никогда не должна допускать фамильярности с людьми ниже ее по положению».

«Ниже ее по положению?»

– Так вы считаете меня человеком более низкого положения по сравнению с вами?

Ответ из-под полей голубой шляпки раздался не сразу, но наконец она выглянула и, глядя на него снизу вверх, произнесла:

– Нет.

Столь откровенный ответ его озадачил.

– Но почему? Я как-никак ваш слуга.

– Мне кажется, что вы нанялись в услужение под давлением обстоятельств. Ведь вы были в армии? И сражались на полуострове, не так ли?

Он кивнул.

– И вам приходилось участвовать в битвах?

Он зажмурил глаза. Это непроизвольно случалось всякий раз, когда речь заходила о сражениях. Сьюдад-Родриго, Бадахос, Саламанка. Эти воспоминания любого могли свести с ума.

– Да, мне приходилось бывать на поле боя.

– Холлиндрейк однажды написал мне, что человек, который сражался за правое дело, более благороден, чем просто джентльмен. То, что вам пришлось повидать, и то, что вы делали, способно тронуть даже самые черствые сердца. И поскольку вы здесь, целы и невредимы, я должна сделать вывод, что вы отважный и благородный человек, а поэтому едва ли можете считаться ниже меня, хотя вы всего лишь лакей.

Она повернулась, услышав звонкий смех сестры, и стала наблюдать, как эта троица весело качается на качелях.

Тэтчер же глядел на девушку, стоящую рядом с ним. Всякий раз, когда ему начинало казаться, что он ее знает как помешанную на замужестве мисс, ему вдруг открывалась какая-то другая ее яркая грань, и это совершенно сбивало его с толку.

Тем более что она неожиданно процитировала его дедушку. Неужели этот старый чудак писал ей такое? «Люди, которые сражались за правое дело, более благородны, чем просто джентльмены». Возможно, она неправильно поняла то, что он написал, потому что сомнительно, что его дедушка, который с презрением относился к любому, у кого не было внушительной земельной собственности или длинной родословной, мог высказывать такое мнение относительно военных.

– Вам следовало бы покачаться на качелях вместе с сестрой, – сказал он, прервав молчание. – Это доставляет удовольствие.

– А вы когда-нибудь бывали на зимних ярмарках? – спросила вдруг она.

Он усмехнулся:

– Конечно. Например, в семьсот девяносто пятом году. Я был тогда подростком…

Он почти сразу же заметил, что она мысленно вычисляет его возраст. Черт побери, если он будет продолжать так же неосторожно выбалтывать сведения о себе, она без труда догадается, кто он такой.

– Скольких лет? – подсказала она, старательно скрывая любопытство, звучавшее в ее вопросе.

– Скажем так: парнишкой достаточно большим, чтобы напрашиваться на всякие неприятности.

– Кто бы сомневался, – сказала она, смерив его взглядом с головы до пят. – Ярмарка в то время была похожа на нынешнюю? – спросила она, обводя широким жестом балаганы, импровизированные выступления на открытом воздухе, а также каток, тщательно очищенный от снега.

Он кивнул.

– А еще здесь был зверинец. Я помню, как на Темзу вывели слона, чтобы убедиться в крепости льда. – Он рассмеялся своим воспоминаниям и ее потрясенному выражению лица. – Я бывал здесь каждый день, потому что научился в палатке неподалеку отсюда играть в кости. – Он указал па павильон справа от них.

– Только не рассказывайте об этом Талли, – предупредила Фелисити. – Ей непременно захочется тоже научиться.

– Не думаю, что ей это захочется, когда она узнает, что я проиграл тогда свою единственную пару коньков.

– Значит, хорошо, что вы рано получили такой урок.

– Какой урок? – удивился он.

– Проиграли коньки. Уверена, что тогда вы поняли, как опасно поддаваться азарту, – сказала она. – Наверное, после этого вы никогда больше не играли в азартные игры?

– Нет, что вы! Никогда.

Она печально покачала головой, потом спросила:

– Вы хорошо умели это делать?

– Играть в кости?

– Нет. Думаю, на этот вопрос я знаю ответ. Я хотела спросить, хорошо ли вы катаетесь на коньках. – Кивком она указала на каток, где, взявшись за руки, скользила по льду немолодая пара.

– Хорошо ли я катаюсь на коньках? Как вам сказать… Да, я хорошо катался, но не делал этого многие годы. В Испании для этого просто не было возможностей. – Он тоже стал наблюдать за пожилой парой. – А вы катаетесь?

– О да! – возбужденно, однако с некоторой грустью сказала она. – Мы три года жили с отцом в России и каждую зиму катались на коньках сколько душе угодно.

– Отец сам ходил с вами на каток? – с самым невинным видом спросил он.

Она покачала головой:

– Конечно, нет! У папы были обязанности при дворе. Наш лакей… – Она прищурилась и взглянула на него. – Ловко вы заставили меня сказать это.

Он оттолкнулся от изгороди и подмигнул ей.

– Ничего подобного я не делал. Я просто спросил, водил ли вас на каток сам отец, и вы ответили, что не водил. Потом вы, кажется, никак не могли вспомнить, кто же вас все-таки водил на каток.

– Я помню, – недовольным тоном промолвила она.

– И кто же это был?

Сделав глубокий вдох, она выдохнула воздух, который на морозе превратился в белое облачко вроде восклицательного знака.

– Наш лакей, – пробормотала она.

– Ваш лакей? – Он сложил на груди руки. – Не хотите ли вы последовать их примеру? – спросил он, указывая на катающихся. – Ну?

– О нет. Я не могу. Это было бы…

– Неприлично?

– Вот именно.

– Но почему?

– Потому что я почти помолвлена.

Он изобразил удивление, подняв брови.

– Вот как?

– Да. Вы, наверное, не слышали ни слова из того, что я вам говорила?

Он пытался не слушать.

– Мисс Лэнгли, не могу понять, каким образом несколько кругов по катку могут повредить вашей помолвке. Или этот джентльмен почему-то категорически возражает против катания на коньках?

Она вздохнула.

– Дело совсем не в этом, а в том, что он…

– Он вообще не должен отказывать вам в том, что доставляет удовольствие.

– Дело в том, что я буду герцогиней, а такие леди обычно не катаются на коньках, – сказала она, и он, кажется, уловил в ее голосе грустную нотку. Но она права. Катание на конках не относилось к числу обычных герцогских занятий. Он был уверен, что дедушка никогда не катался на коньках. Поэтому он тоже с завистью взглянул на людей, скользящих по льду.

– Вам следует покататься, – убеждал он ее. – Мы могли бы вместе выйти на лед.

Она покачала головой:

– У меня нет коньков. У вас тоже.

– Положитесь на меня, – сказал он и, взяв ее за руку, отвел к ближайшей палатке. Рука в красной варежке, лежавшая в его руке, показалась ему очень маленькой и странно беззащитной.

– Право же, я не думаю… – запротестовала она.

– Мисс Лэнгли, вы ведь еще не герцогиня.

– Но скоро буду герцогиней, а поэтому…

– Вот когда вы будете герцогиней, то, возможно, глядя из окна своей раззолоченной тюрьмы, пожалеете о том, что отказались сделать последний кружок по катку со своим далеко не идеальным ливрейным лакеем.

– Сомневаюсь…

Он поднял руку, чтобы пресечь ее возражения, и каким-то чудом это сработало.

– Насладитесь свободой, мисс Лэнгли. Все это герцогское величие, к которому вы так стремитесь, никуда не денется и завтра, тогда как лед на реке не вечен.

Она скорчила упрямую гримаску.

– Вы действительно хотите прожить всю оставшуюся жизнь, так больше и не покатавшись на коньках?

– Вы говорите совсем как Талли, – заявила она, и он понял, что это был вовсе не комплимент. – Только вчера она без конца твердила, что мы обе, возможно, до конца своих дней останемся нецело… – У нее испуганно округлились глаза. Она почувствовала, что сболтнула лишнее.

– Останетесь какими? – переспросил он, забавляясь тем, как она краснеет.

– Не покатаемся на коньках, – сказала она и, плотно сжав губы, стала снова смотреть на конькобежцев.

– В таком случае идемте, – сказал он. – Сделаем всего несколько кругов. К тому же, если верить вашей мисс Браун, никого из влиятельных людей здесь нет, так что вашей репутации ничто не угрожает.

– Она не моя мисс Браун, – сердито сказала мисс Лэнгли, не сводя глаз с пары, которая рука об руку делала грациозный круг на льду. – Похоже, это действительно весело…

Он не дал ей шанса передумать.

– Значит, идемте кататься. – Тэтчер повел ее к палатке, где какой-то человек предлагал прохожим взять коньки напрокат. Это было безумием, но он не мог устоять. Наверное, она все-таки была права в том, что герцогини и герцоги едва ли катаются на коньках. Поэтому им обоим надо было, наверное, воспользоваться этим шансом, если уж он у них появился. Хотя бы это удовольствие он должен ей доставить, пока не приступил к исполнению своих обязанностей в качестве герцога Холлиндрейка и не разбил все ее мечты, отказавшись от нее.

Но ведь в Англии оставались еще два герцога, пригодных для вступления в брак, и кто знает, как они относятся к катанию на коньках.

– Мистер Тэтчер, у меня нет денег…

– Я позабочусь обо всем, мисс Лэнгли, – сказал он. И, к его удивлению, она позволила ему сделать это.

– Ой, смотрите, фокусник! – воскликнула Талли. – И у него обезьянка!

Она потащила за собой тетушку Минти, а Пиппин чуть отстала, не сводя взгляда с торговца каштанами. Желудок ее урчал от голода, потому что завтракали они добрых три часа назад, а время утреннего чая с булочкой пропустили.

– Я сейчас вернусь, – сказала Пиппин кузине.

– Не съешь все каштаны, – поддразнила ее Талли, которая, воспользовавшись преклонным возрастом тетушки, пробралась вместе с ней в самый первый ряд, откуда было хорошо видно, как фокусник и его обезьянка проделывают разные трюки.

Пиппин с отсутствующим видом пробралась сквозь толпу. Фелисити нигде не было видно. Едва ли ее кузина нашла какое-нибудь развлечение, слишком уж она была поглощена тем, чтобы оставаться безупречной мисс, пока не выйдет замуж за герцога. А Талли… Талли скорее старалась получить сиюминутное удовольствие, чем думала о будущем.

Тогда как Пиппин занимала среднюю между ними позицию: не забывала о том, что она дочь графа Стэнбрука, но мечтала о такой любви, которая заставила бы ее забыть обо всех условностях светского общества.

Вздохнув, она остановилась перед продавцом каштанов.

– Один пакетик, – сказала она и стала копаться в ридикюле, чтобы достать монетку, которую положила на самое дно.

– Это все, что тебе нужно, маленькая Цирцея?

От этих слов у нее мороз пробежал по коже.

Цирцея? Так называл ее один-единственный человек… но она никогда не вспоминала о нем…

Неправда, вспоминала. Вспоминала о нем в течение четырех лет, почти каждую ночь видела его во сне, а сейчас не могла заставить себя поднять на него глаза, опасаясь, что он исчезнет, как те видения, которые дразнили ее.

– Полно тебе, моя милая Цирцея, – сказал мужчина, выходя из-за прилавка, – только не говори, что забыла меня.

Голодное урчание в животе больше не беспокоило ее. Ее кузины, тетушка Минти и весь остальной Лондон словно перестали существовать. Когда она взглянула в зеленые глаза, которые не чаяла увидеть снова.

Все вокруг замерло. Слышались только громкие удары ее сердца.

– Нет, – прошептала она. – Нет, капитан Дэшуэлл, я вас не забыла.


– Мне показалось, будто вы сказали, что умеете кататься на коньках, – со смехом напомнила Фелисити, описывая круги вокруг Тэтчера. Что за наслаждение! Она и забыла, какое удивительное ощущение свободы дает катание на коньках, какое удовольствие оно доставляет.

– Я умею, – упрямо сказал Тэтчер, но тут ноги его разъехались и он весьма неграциозно шлепнулся на лед. – Они совершенно не подходят мне по размеру, – заявил он, указывая на коньки, прикрученные к сапогам.

Фелисити, сама того не желая, снова рассмеялась.

– Вы сами предложили сыграть на них в кости. Возможно, в следующий раз сумеете выиграть пару, на которой сможете держаться в вертикальном положении. – Она снова описала вокруг него круг. – Мои, например, отлично подошли мне, – сказала она и добавила: – Должна заметить, что наш бывший ливрейный лакей умел кататься даже спиной вперед.

– Я тоже умел кататься спиной вперед, – заявил он. – Просто я проехал назад дальше, чем намеревался.

Фелисити хихикнула и подумала, что не может припомнить, когда последний раз смеялась. Смеялась просто потому, что весело. За последние несколько лет у них было мало поводов для веселья. Смерть отца Пиппин три года назад, как раз накануне сезона, задержала ее и Талли возле их кузины до конца ее траура, и они не поехали в Лондон со своей дуэньей леди Колдекотт, как это планировалось ранее. Потом исчез их отец, умерла леди Колдекотт, а в довершение всего мистер Эллиот отказался разрешить им поездку в Лондон.

Она тогда поняла, что если они отложат сезон в Лондоне еще на год, а тем более на четыре года, как грозился мистер Эллиот, то наверняка останутся старыми девами.

Однако нашелся же человек, который заставил ее смеяться, когда, по правде говоря, для веселья было мало поводов. Как ему это удалось? Просто он вывел ее за пределы жестких рамок того, что подобает или не подобает делать, сказав пророческие слова: «…возможно, глядя из окна своей раззолоченной тюрьмы, вы пожалеете о том, что отказались сделать последний кружок по катку…»

Не смешно ли? Ведь когда она станет герцогиней, она сможет позволить себе иметь настоящие коньки, а не те, которые они взяли напрокат, выиграв это право в кости. И ей не надо будет тогда тревожиться о том, как наполнить угольное ведро углем и кладовую продуктами или как раздобыть для всех троих новые платья хотя бы на неделю мероприятий, связанных с сезоном, не говоря уже о целом сезоне.

Так что пока она последует совету Тэтчера. Что плохого в том, что она немного покатается? Вот если бы только ее компаньон…

– Для начала вам следует туже затянуть ремешки, – сказала Фелисити. Она опустилась возле него на колени и подтянула кожаный ремешок так, чтобы крепление прочно удерживало его на месте.

Не думая о том, что делает, Фелисити окинула его взглядом от длинных мускулистых ног, широкой груди до темных мерцающих глаз.

– Благодарю. – Губы его странно дрогнули.

По ее телу пробежала дрожь, не имевшая никакого отношения к холоду. «Этот человек собирается поцеловать меня», – подумала она.

Поцеловать ее? Силы небесные, что за странные мысли приходят ей в голову! Возможно, эта дрожь вызвана теплом его тела, которое она ощутила, держась рукой за его ногу.

«Полно тебе, Герцогиня, неужели ты хочешь так и прожить до конца своих дней нецелованной? Ведь нет?»

Нет, она этого не хотела. Но если уж она поцелуется, то сделает это с человеком, с которым помолвлена. Почти помолвлена, поправила она себя, еще разок украдкой взглянув на губы Тэтчера.

– Это должно помочь, – сказал он, когда она закончила возиться с креплением.

Он указал на пожилую пару.

– Возможно, вам следовало бы взять у них интервью для вашей «Хроники». Мне почему-то кажется, что их связывает нечто большее, чем «естественные склонности», – сказал он, почувствовав, что у него снова подгибаются колени.

Она поддержала его под локоть.

– Они, судя по всему, хорошо подходят друг другу и, похоже, знают, что хочет партнер, еще до того, как он выскажет свое желание.

Тэтчер взглянул на ее руку, все еще уверенно поддерживавшую его под локоть.

– Как вы думаете, вы с вашим герцогом тоже будете хорошо подходить друг другу?

Она хотела было ответить, но тут пожилая пара остановилась перед ними, и леди с улыбкой взглянула на них.

– Я когда-то точно так же помогала моему Генри, – сказала она, подмигнув Тэтчеру. – Но мне кажется, что он специально делал вид, будто вот-вот упадет, чтобы я держала его за руку. – Она рассмеялась и покатила дальше вместе со своим супругом.

– Но я не… Он не мой… – пробормотала Фелисити, отпустив локоть Тэтчера так неожиданно, что он чуть не потерял равновесие. Она вздохнула и снова помогла ему удержаться на ногах. – Не ленитесь и практикуйтесь. Вы никогда не научитесь кататься, если будете просто стоять.

– Да, мисс Лэнгли, – сказал он. В полном молчании они сделали круг по катку. – Вы не ответили на мой вопрос, – наконец произнес он.

– О чем?

– О вашем герцоге и об этих самых «естественных склонностях», которым вы придаете такое большое значение.

– Я считаю их обязательными, – сказала она.

– Ну хорошо, пусть они будут обязательными. – Их обогнали две юные девушки, одна из которых бросила на Тэтчера кокетливый взгляд через плечо, после чего обе они захихикали.

Фелисити скорчила гримаску, но ничего не сказала.

– Так вы с вашим герцогом разделяете эти «естественные склонности»? – спросил он.

– Да, конечно.

– В таком случае почему он не здесь и не катается с вами на коньках?

– Он только что приехал в Лондон, – сказала она. Не сообщив ей об этом. Каково ей было узнать о его приезде от других, тем более от мисс Браун?

– Как я полагаю, он быстро восстановит свои «естественные склонности»?

– Ну конечно, – ответила она, хотя у нее появились некоторые сомнения, поколебавшие некогда незыблемую уверенность в чувствах к ней Холлиндрейка.

– Вы это знаете, хотя никогда не встречались с этим человеком?

– Откуда вам это известно? – насторожилась она.

– Вы сами об этом говорили, – сказал он.

– Я? – Она не помнила, чтобы говорила ему об этом, но ведь они о многом говорили, так что трудно было все упомнить.

– Так откуда вы знаете, что будете разделять эти «естественные склонности» с человеком, которого никогда не видели? Бурную страсть нельзя зажечь по переписке, мисс Лэнгли.

«Страсть?» Почему это слово не имело для нее никакого значения, пока не произнес его он, после чего по ее телу побежали мурашки и у нее подогнулись колени? «Какая чушь лезет в голову!» – взмутилась она и сказала:

– Герцогини не склонны к бурным страстям. И это еще одно объяснение того, почему я ему идеально подхожу.

– И вам даже не любопытно узнать, что это такое? – спросил он.

– Нет, – солгала она, отведя взгляд в сторону. Ей действительно не было любопытно узнать это, пока он не появился в ее жизни.

– Я всегда считал, что женщину нельзя узнать, пока ее не поцелуешь, – сказал он. – Откуда же вам известно, что вы и ваш герцог подходите друг другу, если вы даже никогда его не целовали? – Он взглянул на нее сверху вниз, и его четко очерченные губы были, казалось, готовы поделиться с ней любым опытом в отношений естественных склонностей.

Еще хуже было то, что в ней снова заговорил тот самый внутренний голос-искуситель, который она впервые услышала, когда увидела этого не вполне пристойного, этого дерзкого человека.

– Полагаю, что это вас не касается, – ответила она довольно резко, отпустив его локоть, отчего он споткнулся и замахал руками, пытаясь удержаться на ногах, а она, вздернув носик, откатилась на несколько шагов в сторону и услышала, как за ее спиной он с шумом шлепнулся на лед.

Повернувшись, она уперла руки в бока. К сожалению, падение не отразилось на его привлекательности, и он даже имел наглость подмигнуть ей.

– Вы даже не хотите помочь мне подняться?

Помочь ему?

– Сами упали, сами и поднимайтесь, – заявила она и покатилась дальше, пытаясь не обращать внимания на то, то очень хочется снова прикоснуться к нему и проверить, правда ли то, что он наговорил ей о страсти.

Тэтчер все-таки умудрился подняться и догнал ее, набрав такую скорость, какую осмелился набрать.

– Тот мужчина на коньках вдвое старше вас, – сказала мисс Лэнгли, указывая на Генри и его супругу, которые грациозно катались в паре, – а катаетесь вы вдвое хуже.

Тэтчер взглянул на восьмидесятилетнего мужчину.

– Как вы думаете, сколько мне лет? – спросил он. Хорошенькое дело, если она думает, что ему за сорок!

– Вы совсем старик, – сказала она совершенно серьезно, но он заметил, как губы ее дрогнули от едва сдерживаемого смеха. – Откровенно говоря, я хочу извиниться, потому что едва ли справедливо требовать от вас умения кататься на коньках, когда вы далеко не молоды и силы у вас уже не те.

«Ах ты, озорница, дразнить вздумала?»

– Вы считаете меня таким старым?

Она кивнула и в подтверждение своих слов укатила без него, бросив через плечо такой взгляд, что ему захотелось немедленно поймать ее.

Он подмигнул ей и поднажал, прекрасно понимая, что, видимо, закончит эту гонку, шлепнувшись на лед и выставив себя на всеобщее посмешище.

Но огонь в ее глазах заставлял его не снижать скорость, забыв о том, что ему следовало делать. А следовало ему, вместо того чтобы флиртовать с девчонкой, отозвать ее в сторонку и прямо сказать, что она и он не подходят друг другу. Объяснить раз и навсегда, что все ее мысли о «естественных склонностях» основаны на письмах, написанных семидесятидвухлетним стариком и его таким же ни на что не способным, но претендующим на романтичность секретарем.

Хотя это не отвратило его от мысли о том, что было бы неплохо преподать этой разглагольствующей о приличиях мисс урок страсти.

И он продолжая продвигаться по льду на дрожащих ногах, дико размахивая руками, с тем же отчаянным упорством, которое гнало его вперед в Бадахосе, если не считать того, что вместо французов он гнался за леди, которая, несомненно, была сумасшедшей.

А может быть, он сам сходит с ума, потому что мог бы поклясться что, стоя перед ним на коленях и поправляя крепления на его коньках, она взглянула на него таким взглядом, словно напрашивалась на поцелуй?

Тэтчер запнулся, попробовал удержать равновесие, но все-таки шлепнулся и услышал ее смех.

– Что вас так развеселило? – спросил он.

– Вы, – ответила она. – Я думала, что вы убьетесь, пытаясь догнать меня. – Она описала вокруг него кружок, закончив хорошеньким пируэтом. Губки у нее раскрылись, так и напрашиваясь на поцелуй.

– Я, черт возьми, был весьма близок к тому, – сказал он. – Как бы вы себя чувствовали, зная, что убили меня, так и не узнавшего, что такое поцелуй?

Она вытаращила глаза:

– Вас никто никогда не целовал?

Он наклонился вперед и стоял теперь достаточно близко, чтобы уловить легкий аромат ее духов – запах цветов, который было странно ощущать среди зимы.

– Нет, меня никто никогда не целовал, – заявил он. – Тем более почти герцогиня.

Пожалуй, он переоценил ее кокетство и желание, чтобы ее поцеловали.

Потому что мисс Лэнгли широко раскрыла глаза, но не с любопытством, а с возмущением.

Но кое-что в ней он недооценил. Он недооценил, насколько безупречной была на самом деле Фелисити Лэнгли.

Потому что ручка леди, сложившись в хорошенький кулачок, нанесла точно рассчитанный, сокрушительный удар ему в живот.

– О-ох! – охнул он и, как будто мало было этого оскорбления, не удержался на ногах и снова шлепнулся на лед.

Некоторое время он, не шевелясь, лежал с закрытыми глазами, благодаря Всевышнего за то, что она не подбила ему глаз и не свернула на сторону нос.

– Мистер Тэтчер? – окликнула она. Он продолжал лежать – недвижимый, как камень. Он слышал, как она подкатила к нему. Вероятнее всего, для того, чтобы восторжествовать над поверженным врагом.

– Мистер Тэтчер?

На сей раз она произнесла это, хотелось надеяться, даже с некоторым беспокойством.

Она снова тряхнула его, забыв о том, что может причинить ему боль.

– Мистер Тэтчер, мистер Тэтчер! – Когда это не сработало, она весьма ощутимо толкнула его локтем. – Мистер Тэтчер, так дело не пойдет! Вы не можете умереть здесь, на виду у всего города. – В отчаянии тряхнув его еще несколько раз, она затихла, и он вдруг почувствовал, как ее пальчики пригладили пряди волос, упавшие ему налицо. – Прошу вас, сэр, придите в себя! Кто-нибудь может заметить, и это едва ли… это будет просто… – Она провела рукой по его щеке и остановилась возле губ, которые вдруг дрогнули.

– Неприлично? – подсказал он ей, открывая один глаз.

Глава 5

Хьюберт Мурби, граф Ламби, 1780 г.р.,

единственный отпрыск лорда и леди Ламби,

его мать является родственницей, хотя и дальней, герцога Шеффилда;

местожительство: Мурби-Парк, дом на Беркли-сквер, другой – на Сент-Джеймс.

Примечание. Согласно «Биллингсуорту», Мурби-Парк знаменит отличными видами и хорошими охотничьими угодьями, а это, вполне возможно, означает, что дом там – старье времен Тюдоров, над которым не имеется даже приличной крыши. По слухам, граф – большой любитель собак и лошадей, но плохой танцор. Содержит лондонский домна Беркли-сквер для своей матушки, что говорит о наличии у него здравого смысла, как считают те, кто знает графиню.

Из «Холостяцкой хроники»

Фелисити, сидевшая на корточках, отпрянула назад и шлепнулась на лед.

– Как вы осмелились позволить мне думать, что вы…

– Ранен? – подсказал он.

– Да, и…

– Мертв? – снова предложил он.

Она указала на него пальцем:

– И это тоже. Как вы посмели?

Он сел и улыбнулся ей:

– Если бы я этого не сделал, то никогда не узнал бы всей глубины вашего чувства ко мне.

Хотя пальцы Фелисити все еще сжимались в кулачок, словно для того, чтобы удержать тепло его щек, ее практичная натура уже одержала верх, и она возмутилась:

– Глубина моего чувства? Понятия не имею, о чем вы говорите.

– А то, что вы испугались, подумав, будто я умер? – поддразнил ее он, протягивая руку, чтобы она помогла ему встать. – Ваши слова явно отражали страстное чувство.

Страстное? О Боже! Ведь это правда. Но еще хуже то, что он понял это. И зачем только она сняла варежку и прикоснулась к его щеке пальцами и почувствовала тепло кожи и жар его дыхания? Потому что из них двоих не дышала только она, потому что никогда еще не прикасалась к мужчине так интимно, не ощущала кончиками пальцев успевшую отрасти щетину на подбородке и не видела так близко твердые и упругие губы.

Она взглянула на него.

– Не надо так тревожиться, мисс Лэнгли, – сказал он. – Я умею хранить секреты. А теперь не поможете ли мне встать? – Его протянутая рука искушала ее.

Услужливая фантазия моментально нарисовала ей одну за другой целый ряд картин, которым место было разве что на страницах французских романов.

…Вот он привлек ее к себе, крепко обнял и прикоснулся губами к ее губам…

– Мисс Лэнгли? С вами все в порядке?

Судя по его удивленно поднятым бровям, он задавал ей этот вопрос не первый раз. И не второй. Она, видимо, грезила наяву.

О нем.

Фелисити закрыла глаза и приложила ко лбу руку. Может быть, это она упала на лед и получила серьезное сотрясение мозга? Наверное, где-нибудь образовалась шишка, иначе как объяснить, что он поднялся на ноги без ее помощи? Но он стоял, склонившись над ней, и заглядывал под поля шляпки, так что у нее перед глазами оказались только его губы – твердые, четко очерченные и такие мужественные… такие соблазнительные, как чашка горячего шоколада или… ее первый поцелуй.

Она почувствовала, как ее губы чуть приоткрылись ему навстречу.

– Мисс Лэнгли, вы хорошо себя чувствуете? Вы как-то странно выглядите.

Она открыла глаза, и все ее фантазии мигом исчезли, словно унесенные ледяным ветром.

– Со мной все в порядке, – умудрилась сказать она, категорически отказавшись, когда он предложил ей свою помощь. – Холлиндрейк, – пробормотала она себе под нос, поднимаясь на ноги и откатываясь в сторону. – Холлиндрейк, Холлиндрейк, – повторила она, словно обращаясь к восточному идолу. – Дорогой, здравомыслящий Холлиндрейк. – Она сразу же почувствовала себя лучше.

– Простите, – сказал он, догнав ее, и взял за локоть, потому что снова чуть не упал, однако она при его прикосновении запаниковала. Нет, не то чтобы запаниковала, это было нечто другое. Она ощутила какое-то теплое, манящее и, если уж говорить откровенно, восхитительное чувство.

Нет, так дело не пойдет. Стряхнув с локтя его руку, она сказала:

– Мне пора домой. Нам всем пора возвращаться. Сию же минуту. Я только что поняла, что мисс Браун была права и что, если его светлость прибыл в Лондон, мне следует быть дома, ждать его визитной карточки и готовиться к встрече… – Но все это звучало абсолютно неубедительно. – Она помолчала, потом взглянула в темные глаза Тэтчера. – Готовиться к предстоящей встрече, – добавила она.

– Да, конечно, – сказал он, пожав плечами, и следом за ней направился на скамью возле проката коньков, где они и уселись, чтобы снять коньки. – Вас не удивляет, что этот человек не сообщил вам о своем приезде в Лондон? – спросил Тэтчер, расстегнув крепление.

Фелисити возилась с ремешками на своих коньках.

– Он чрезвычайно занятой человек.

К ее досаде, он протянул руку и без труда расстегнул ремешок.

– Настолько занятой, что даже не сообщил невесте о своих планах?

– Ну-у, на самом деле мы не совсем… мы почти помолвлены, так что в наших отношениях меньше близости, чем если бы мы были помолвлены официально.

Тэтчер присвистнул.

– Почти помолвлены. На мой взгляд, это дает возможность отказаться от своего обещания. – Он протянул руку, чтобы помочь ей снять второй конек, но Фелисити, отстранив его руку, сделала это сама. – Он может в любой момент отказаться.

– Отказаться? – Она поднялась на ноги, содрогнувшись всем телом при этой мысли. – Герцог Холлиндрейк – человек чести. Он никогда не сделает ничего подобного.

– Почему вы в нем так уверены? – спросил Тэтчер. Он тоже поднялся со скамьи и теперь снова возвышался над ней, так что Фелисити поняла, что потеряла свое преимущество. – Откуда вам знать, что он человек чести?

Только было она собралась сказать этому несносному человеку, насколько честным и благородным является Обри Майкл Томас Стерлинг, десятый герцог Холлиндрейк, как откуда-то из-за прилавков раздался пронзительный крик.

– Мой кошелек! Мой кошелек! – кричала женщина. – У меня украли кошелек!

Фелисити повернулась как ужаленная.

Силы небесные! Тетушка Минти!

– Это не похоже на голос вашей тетушки, – сказал Тэтчер прислушиваясь к визгливому женскому крику.

– Вон та женщина! Это она украла кошелек! – кричала какая-то леди. – Позовите стражу! Позовите констебля!

– Ох, тетушка Минти! – пробормотала себе под нос Фелисити, проталкиваясь сквозь толпу к тому месту, где сгрудились зеваки, привлеченные назревающим скандалом. Почему такое невезение? Мало того что ее ливрейный лакей чуть было не отдал Богу душу на глазах у всего Лондона, так теперь еще и тетушка, которая…

Фелисити содрогнулась всем телом при этой, мысли.

– Нe может быть, чтобы она…

– Не вижу причин для такой спешки, – сказал ей вслед Тэтчер. – Нe думаю, что кошелек украли у вашей тетушки.

– Ах, если бы кошелек украли у нее! – сказала Фелисити.


– Капитан Дэшуэлл, что вы здесь делаете? – спросила Пиппин, отступая на шаг при виде человека, который много лет снился ей по ночам. Она сжала руки в кулачки, чтобы унять охватившую ее дрожь.

Мечтать о нем по ночам – это было одно, но видеть его наяву рядом – совсем другое.

– Значит, ты действительно помнишь меня, маленькая Цирцея, – сказал он, подходя к ней, и, поднеся ее руку к губам, поцеловал сквозь варежку ее пальчики. Лицо его было обветренным и загорелым больше, чем когда она его помнила, но взгляд зеленых глаз был все таким же острым и проницательным. – Должен сказать, что ты повзрослела с тех пор, как мы виделись последний раз, хотя по-прежнему так же мило краснеешь.

«Держись, Пиппин, – говорила она себе. – Не забывай, что тебе уже не шестнадцать лет и он для тебя не представляет опасности…»

Не так, как это было в ту темную ночь несколько долгих лет назад, когда они занимались осуществлением одного из сумасшедших матримониальных планов, задуманных Фелисити. Тогда их вмешательство в жизнь лорда Джона Тремонта чуть было не закончилось заключением в тюрьму этого бедняги, и ей, Талли и Фелисити пришлось продолжить за него работу во имя короля и отечества. Она оказалась на безлюдном берегу неподалеку от Гастингса, где находилась тайная бухта – своего рода перевалочный пункт, которым пользовались контрабандисты и бесстрашные сорвиголовы вроде капитана Дэшуэлла. И когда он, подведя шлюпку к берегу, вышел из пены прибоя, попав в ее поле зрения, она сразу же поняла, что ее жизнь уже никогда больше не будет такой, как прежде.

Ее сердце никогда не будет так учащенно биться, как тогда, когда он флиртовал с ней, поддразнивал ее и в конце концов поцеловал в невинные губки.

Но за четыре года, прошедшие с тех пор, многое изменилось. Их страны теперь находились в состоянии войны, и они были врагами, а не союзниками, объединившимися против Франции.

«Ну-у, вернее, почти врагами», – сказала она себе.

– Капитан Дэшуэлл, вам не следует…

– Тс-с, Цирцея. Называй меня просто Томас, если не возражаешь. – Он наклонился и прошептал ей на ухо: – Имя Дэшуэлл не пользуется любовью в этих краях. Я имею в виду почти всю Англию и значительную часть Шотландии. За мою голову назначено крупное вознаграждение…

– Я это знаю, – сказала Пиппин.

– Значит, ты следила за моими приключениями, не так ли?

– Этого трудно избежать, сэр, – сказала она. – Слишком много торговцев лишились по вашей милости своих грузов.

– Пусть уж лучше они лишатся грузов чая и шелков, чем я своей головы. Иначе как же я сумел бы сорвать еще один поцелуй с этих сладких губок, если моя голова будет наколота на пику?

Пиппин отобрала у него свою руку, отступила на шаг и посмотрела налево и направо, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает.

– Что вы здесь делаете?

– Боюсь, что я здесь застрял. По крайней мере до тех пор, пока не растает лед, – сказал он. – Я прибыл в Лондон, можно сказать, по делу и оказался без выхода к морю, – он жестом показал на суда, вмерзшие в лед, – и абсолютно без друзей! По крайней мере до этого мгновения. – Он снова попытался взять ее за руку, но она на сей раз оказалась проворнее и спрятала руку под накидку.

Однако она сразу же поняла, что капитана Дэшуэлла такие пустяки остановить не могут, судя по тому, как он искоса взглянул на торчавший из-под накидки локоток.

Пиппин отступила еще на шаг.

– Наверное, вы себя плохо зарекомендовали, вот и остались без друзей. Леди Джозефина говорит, что вы презренный, бесчестный, бессовестный…

Продолжать не было смысла. Этот негодяй лишь забавлялся, прислушиваясь к перечислению нелестных эпитетов.

– Но, милая Пиппин, мне показалось, что именно это во мне тебе и нравилось.

– Вы мне совсем не нравитесь, – солгала она. – Я вас даже не знаю.

Он внимательно заглянул ей в глаза, и она заметила тень отросшей рыжеватой щетины на его подбородке. Пока он разглядывал ее изучающим взглядом, она учуяла исходящий от него запах моря – запах смолы и соли, который был его визитной карточкой с той далекой ночи, когда они встретились впервые.

Однако он тоже изменился, как изменилась и она. Он стал шире в плечах и выше ростом и, в отличие от лондонских изнеженных денди, как не раз указывала Фелисити, привык жить своим умом и умел бороться за то, что он хочет, а если потребуется, даже украсть это.

– Значит, ты читала обо мне в газетах? Видела, что писали обо мне? Думала о том нашем поцелуе? Когда это было? Два, нет, три…

– Четыре года назад, сэр, – подсказала она. – Тогда я была ребенком, а вы – настоящим негодяем, потому что вели себя так дерзко.

– Ребенком? Который с пистолетом в руке делает мужскую работу в интересах своей страны? Маленькая Пиппин, ты и тогда была не больше ребенком, чем сейчас. И должен признаться, что ты превратилась в обворожительную леди. Настолько же красивую, насколько я бесчестен. – Он протянул руку и кончиком пальца приподнял ее голову. – Я никогда не забывал твои глаза.

У Пиппин перехватило дыхание. Значит, он думал о ней? Вспоминал ее?

Его загрубевшие пальцы нежно прикасались к ней, а взгляд был почти печален.

– Только не говори мне, что ты вышла замуж за другого!

– Нет, я не вышла замуж, – сказала она, прежде чем успела подумать.

Он улыбнулся, шагнул ближе и прошептал:

– Я был бы очень разочарован, если бы ты не дождалась меня и все эти долгие годы в море я провел бы напрасно.

– Я не была…

– Нет, конечно, нет, – согласился он, и в глазах его заплясали озорные искорки, как будто он знал правду. Знал ее тайну. – Нет, я думаю, что ты живешь в Мейфэре, в каком-нибудь великолепном доме, – в его голосе чувствовалась не зависть, а что-то вроде жалости, – со множеством слуг, готовых выполнить любое твое желание.

Она покачала головой, не в силах говорить, загипнотизированная тем, что он так близко. Совсем как во сне. Как она представляла себе. Как ей хотелось, чтобы все так и было.

– Не в Мейфэре?

– В Мейфэре, на Брук-стрит, хотя дом едва ли можно назвать великолепным, – прошептала она. В этот момент она была готова рассказать ему все, что угодно. – Дом пустой и холодный. И он даже не принадлежит нам. Поскольку у нас нет денег, нам пришлось его украсть.

Он отступил от нее на шаг.

– Ты украла дом?

– Тс-с! – прошептала она. – Фелисити предпочитает говорить, что мы его позаимствовали.

Дэш присвистнул.

– Ты украла дом? А я-то считал себя таким крутым пиратом! – Он склонил набок голову и посмотрел на нее пытливым взглядом. – Нет денег? Что ты хочешь этим сказать? Ведь ты дочь графа?

Очевидно, воровство и «заимствование» не считались в его среде такими уж серьезными проступками, Но внимание Пиппин привлекло кое-что другое.

«Ты дочь графа». Значит, он знал, кто она такая?

– Как ты узнал?

– Навел справки. Мне сказал Тремонт. Когда я последний раз виделся с ним. Как раз накануне войны. Он угрожал пустить мне пулю в сердце, если я когда-нибудь снова приближусь к тебе. – Он хохотнул при этом приятном воспоминании. – Думаю, что, сообщив, кто ты такая, он хотел отпугнуть меня.

– Наверное, ему это удалось, – сказала она, – потому что за четыре года от вас не было ни единого слова. Ни единого, если не считать того, что писали газеты. – Она снова помедлила, немного смутившись. – Правда, я не очень-то искала сообщений о вас.

Он звонко расхохотался:

– Ах ты, маленькая кокетка! Ты почти убедила меня, что я тебе безразличен, но это не так. Значит, ты не искала сообщений обо мне? Готов поклясться, что ты тщательно изучала газеты, пытаясь найти хоть какое-то упоминание обо мне. Но скажи мне, маленькая Цирцея, как, по-твоему, я мог бы явиться к тебе, если наши страны находятся в состоянии войны и мы с тобой разделены морем и значительной частью британского военно-морского флота? Или ты решила просто не принимать в расчет эти обстоятельства?

– Но ведь это не остановило тебя сейчас и ты явился в Лондон? – сказала она. – И ты торгуешь здесь каштанами, словно какой-то бродяга?

Он снова усмехнулся, отступил на шаг и снял перед ней свою забавную шляпу.

– Это хорошее прикрытие, девочка моя, – сказал он, указав на свою тележку. – Это дает возможность слушать то, о чем говорят вокруг. Торговцы, которые не могут отправить морем свои грузы, приходят сюда и… чешут языки. – Он пожал плечами и продолжил, понизив голос: – Как только река освободится ото льда, я уже буду в Шубери-Несс поджидать, когда они слетятся ко мне, словно мухи на мед.

– Но ты не можешь это сделать, это плохо.

Он снова рассмеялся.

– Хочешь поехать со мной и убедиться, насколько плохо я поступаю?

«О да! Пожалуйста, возьми меня с собой!» – чуть не сказала она.

Но почему-то в ее голове звучали разумные слова Фелисити: «Как ты можешь доверять этому прохвосту, Пиппин? Ведь он пират! И американец!» В понимании ее кузины первое было равносильно второму.

Однако то, что он предлагал, было слишком соблазнительно. Поняв это, она запаниковала и, вспомнив все, чему учила их мисс Портер в школе мисс Эмери, решительно отступила от него на шаг.

– Поехать с вами? Да ведь вы даже не являетесь настоящим джентльменом…

Как и четыре года назад, он схватил ее в объятия и прижал к себе. Пиппин сопротивлялась, но не слишком, чтобы не привлекать всеобщего внимания. О Боже, если бы сейчас ее увидела Фелисити, она бы со стыда сгорела!

Но, пропади все пропадом, с ней был Дэш, она ощущала его тепло и от него по-прежнему пахло морем, только на сей раз она не была уже той девочкой на берегу. Ее тело было взбудоражено его близостью, ее груди, ноги и бедра сами собой прижимались к нему, и, как и в первый раз, когда она увидела его выходящим из пены прибоя на берег возле Гастингса, он напомнил ей об искушении Нептуна.

О ее искушении.

И она это понимала. Блеск его глаз и чуть дрогнувшие губы сказали ей больше, чем могли сказать манеры дерзкого американца.

– А теперь скажи мне, что ни разу за все эти годы ты не вспоминала о том поцелуе, – прошептал он ей на ухо. – Скажи, что не мечтала, чтобы я вышел из моря и украл тебя.

– Я… я… – неуверенно пробормотала она, но тут где-то поблизости раздался пронзительный крик:

– Мой кошелек! Мой кошелек! Кто-то украл мой кошелек!

У Пиппин екнуло сердце.

– Тетушка Минти! – охнув, воскликнула она, вырываясь из его объятий. Там, где он согрел ее своим телом, сразу стало холодно, и струя холодного воздуха ударила в разгоряченное лицо, как пощечина. Она повернулась туда, где оставила Талли с их дуэньей, и увидела разъяренную немолодую леди, оравшую: «Позовите стражников! Позовите констебля!»

– Нет, только не это, – пробормотала Пиппин.

– Черт возьми, только стражников нам и не хватало, – выругался за ее спиной Дэш.

Она повернулась и увидела, что там, где только что стоял капитан Дэшуэлл, было пусто. Он исчез, бросив свою тележку.

Но она могла бы поклясться, что ветер донес его слова: «Я найду тебя, Цирцея! Будь уверена, что я найду тебя снова!»


Тэтчер следовал за мисс Лэнгли, с трудом поспевая за ней. Для мисс, озабоченной соблюдением правил приличия, она, кажется, меньше всего о них думала, проталкиваясь сквозь толпу. Что за дьяволы гнались за ней? Как видно, кто-то украл кошелек, причем, судя по всему, не у ее тетушки. Увидев ее реакцию, можно было бы подумать… Он резко затормозил на льду.

«Нет, этого не может быть! Тетушка Минти?»

Фу-ты! Что за безумная мысль! Престарелая дуэнья, которая любит вздремнуть у камина, – карманная воровка? Видимо, он сходит с ума.

Он заметил, что к орущей пожилой леди прокладывает путь офицер полиции. Мисс Лэнгли Тэтчер не видел, а видел только ее голубую шляпку, мелькавшую в толпе, когда она продиралась сквозь заслон сгрудившихся зевак.

– Эта женщина украла мой кошелек! – верещала леди, указывая пальцем одной руки на тетушку Минти и сунув другую в дорогую горностаевую муфту. – Я верну свой кошелек, а тебя повесят за твое бесстыдство! Уж я об этом позабочусь!

Тэтчер, которому высокий рост позволял видеть происходящее, глядя поверх толпы, продолжал пробиваться к мисс Лэнгли. Она уже сумела добраться до своей дуэньи, а мисс Талли стояла лицом к лицу с их обвинительницей.

Леди Филиппы пока не было видно, но несколько мгновений спустя он заметил, как по другую сторону тетушки Минти появилась и ее изящная фигурка, замкнувшая треугольник, обеспечивающий трехстороннюю поддержку.

Нет, он, должно быть, ошибся, Их респектабельная дуэнья не могла быть воровкой. Как такое могло прийти ему в голову? Но он не настолько отвык от высшего общества, чтобы не знать, что одного лишь намека на нарушение правил приличия будет достаточно, чтобы навсегда погубить репутацию сестер Лэнгли и их кузины и закрыть им доступ в высшее общество.

Потом он подумал, что есть способ спасти мисс Лэнгли – спасти их всех, поправил он себя.

Он мог бы нарушить свое инкогнито и назвать себя.

Это был выход. Ему нужно лишь назвать себя. Потом успокоить пострадавшую леди самыми искренними извинениями и пригласить ее в Холлиндрейк-Хаус на суаре, на бал или еще на что-нибудь этакое, что твердо решила устроить в его честь тетушка, а также пообещать взять под свой патронаж любую благотворительную акцию, – какую она пожелает.

«Я Холлиндрейк! Я Холлиндрейк!» – практиковался он, бормоча эти слова себе под нос, но все еще не чувствуя себя готовым сделать открыто это публичное заявление и навсегда отказаться от своей независимой жизни под именем Тэтчер.

Это означало бы распрощаться с мисс Лэнгли, подумал он, и взглянуть в последний раз в ее милые глаза. Потому что, как только он произнесет эти слова, назад пути не будет. И несмотря на ее уверенность в том, что Холлиндрейк не откажется от своего обещания, он сделает именно это.

Потому что какой бы соблазнительной маленькой озорницей она ни была, со всеми ее противоречиями я наивными понятиями о «склонностях», он пока не был готов очертя голову надеть на себя брачные оковы.

Сделав глубокий вдох, он попытался вспомнить, как умел его дедушка привести в повиновение всех и каждого с помощью одного грозного взгляда. Кажется, он что-то делал при этом бровями и раздувал ноздри, подумал он.

– Да вы знаете, кто я такая? – говорила потерпевшая констеблю, который прибыл, чтобы разобраться в ситуации. – Я графиня Ламби, любезный, и я не позволю с собой шутить! Эта женщина, – она указала на тетушку Минти, – украла мой ридикюль!

– Ничего подобного я не делала, – возмутилась тетушка Минти. – У нее, видно, с головой не в порядке, если она так говорит. А я респектабельная леди.

Бледное личико леди Филиппы побледнело еще сильнее, но она попыталась сгладить ситуацию:

– Уважаемый сэр, я леди Филиппа Ноуллз, внучатая племянница мисс Араминты Фоллифут. Должно быть, произошла какая-то ошибка, потому что моя дорогая тетушка Минти никогда не стала бы делать ничего такого, в чем ее обвиняет эта добрая леди.

– Никакой ошибки здесь нет! – воскликнула леди Ламби. – Я точно знаю, в какой момент у меня украли кошелек. Эта женщина толкнула меня – и кошелька не стало! Ваша тетушка – воровка!

– Ах ты, старая… – начала было тетушка Минти, сжимая кулаки.

Тэтчер мог бы поклясться, что старушка была готова наброситься на обидчицу с кулаками.

Но леди Филиппа схватила ее за локоть и остановила:

– Тетечка, пожалуйста, этим делу не поможешь. Постарайся успокоиться…

Но старушка разбушевалась не на шутку:

– Не успокаивай меня! Я не позволю называть себя воровкой какой-то вороне в поддельных побрякушках!

Физиономия леди Ламби приобрела темно-багровый оттенок, и Тэтчеру показалось, что ее хватит апоплексический удар из-за одного лишь предположения, что на ней надеты поддельные драгоценности, не говоря уж о том, что ее назвали «вороной».

Она повернулась к констеблю:

– Обыщите ее! Обыщите немедленно! Вы найдете мой ридикюль и поймете, что я говорю правду. Он из желтого бархата с золотой отделкой, а внутри находится миниатюра моего дорогого покойного мужа, графа Ламби, который был добропорядочным и законопослушным человеком. – Сказан это, она громко высморкалась в носовой платок.

Тэтчер попытался продвинуться поближе к центру скандала, но тут заметил, как мисс Лэнгли и ее сестра обменялись взглядом. Совершенно очевидно, что близнецы без слов понимали друг друга и, хотя они были разными по темпераменту и внешним данным, в этот момент их объединяло одно – целеустремленность. Тэтчера охватило дурное предчувствие.

«Что они, черт возьми, затевают?»

Мисс Талли выступила вперед и принялась плакать… вернее даже, подвывать:

– Ах, какая трагедия! Миниатюра вашего мужа? Какая ужасная потеря для вас, дорогая моя леди! Неудивительно, что вы так расстроились! И так ошиблись!

Этого отвлекающего маневра было достаточно, чтобы ее сестра успела исправить ситуацию.

И если бы Тэтчер не заметил, как они обменялись взглядом, его бы тоже ввело в заблуждение драматическое представление, устроенное Талли. Но он не сводил глаз с мисс Лэнгли. Это подсказывала ему интуиция, которая не раз спасала ему жизнь в Испании.

Если бы он мигнул, то непременно пропустил бы тот момент, когда мисс Лэнгли запустила руку под накидку тетушки и мгновенно вытащила ее назад. В руке была вещь, увидев которую, Тэтчер не поверил своим глазам.

«Ярко-желтый ридикюль. С золотой отделкой».

Ридикюль графини! Как и говорила эта дама.

А он-то был готов назвать свое имя и титул, пожертвовать своей репутацией, чтобы убедить всех, что произошла досадная ошибка! Все происшедшее предстало перед ним в новом свете. Мисс Лэнгли помчалась сюда сломя голову не потому, что боялась, что обокрали ее тетушку, но потому, что опасалась, что ее тетушка сама что-то натворила.

«Конечно, это решило бы все твои проблемы», – шепнул ему на ухо внутренний голос, подозрительно похожий на голос тети Дженивы.

Он-то считал, что возражения тети Дженивы против мисс Лэнгли продиктованы исключительно ее стерлинговским сознанием собственного превосходства над остальными, тогда как на самом деле она каким-то образом сумела разглядеть, что скрывается за фасадом этой поборницы соблюдения приличий.

Но как же дедушка, самый стопроцентный Стерлинг из них всех? Знал ли он об этом?

«Конечно, не знал», – сказал себе Тэтчер, не допуская даже мысли об этом. Его дедушка не захотел бы, чтобы их семью как-то связывали с подобным скандалом.

Но если старый герцог об этом не знал – а это был единственный вероятный вывод, – значит, мисс Фелисити Лэнгли обвела могущественного герцога Холлиндрейка вокруг пальца, словно какого-то простофилю.

«Неужели она одурачила моего дедушку?»

Тэтчер понимал, что должен был бы прийти в ярость, однако столь мастерски осуществленный обман заставлял лишь увидеть мисс Лэнгли в новом свете.

Теперь он точно знал, что ему надо делать.

Глава 6

Фелисити почти успела спрятать кошелек под свою накидку, когда тяжелая рука схватила ее за запястье.

– Не надо это прятать, мисс Лэнгли, – приказал низкий, строгий голос, который было даже трудно расслышать из-за стоявшего вокруг гама. – Отдайте его мне. Сию же минуту.

К сожалению, несмотря на все ее попытки высвободить руку, Тэтчер крепко держал ее.

Вместо того чтобы прийти в ярость от его возмутительного вмешательства, Фелисити задрожала, причем, от эмоции более опасной, чем боязнь быть пойманной с ридикюлем, украденным у леди Ламби.

– Не будьте дурочкой, – прошептал он. – Если вас поймают с этим ридикюлем, то на следующем грузовом судне отправят на каторгу.

Она оглянулась через плечо и сразу же пожалела, что сделала это. В глазах Тэтчера она увидела дикую ярость. Ей еще никогда в жизни не приходилось видеть так сильно рассерженного человека, возможно, за единственным исключением ее отца, когда нянюшка Джамилла задумала организовать его арест в Париже, чтобы они не смогли уехать к месту его нового назначения.

– Уж я добьюсь, чтобы ее повесили! – орала тем временем леди Ламби. – Обыщите эту женщину! – требовала она у констебля, тыча пальцем в сторону тетушки Минти. – Обыщите ее немедленно, или я позабочусь о том, чтобы вам тоже не поздоровилось!

– Мисс Лэнгли, отдайте мне это сию же минуту! – Голос Тэтчера звучал более угрожающе, чем вопли графини.

Фелисити повернулась к нему.

– Я сама все сделаю, – прошипела она, пытаясь отодрать его руку от своего запястья.

– Мисс Лэнгли, будьте же благоразумны…

– Не суйтесь не в свое дело…

– Арестуйте их всех! – не унималась графиня. – Здесь орудует целая шайка карманных воров!

По толпе прокатился приглушенный шум голосов.

– Все совсем не так, как вам показалось, – сказала Фелисити. – Если бы только вы позволили…

К досаде Фелисити, как только она отвлеклась, кошелек у нее сразу же отобрали.

– Мадам, позвольте объяснить вам, – сказал Тэтчер, протягивая кошелек. – Я…

– Мерзавец! – в ужасе отпрянула от него леди. – Ты, наверное, главарь шайки! Все вы тут: такие!

В толпе согласно закивали, и Фелисити стало страшно, но она не сдавалась.

– Миледи, позвольте заметить, что вы совершаете ужасную ошибку, – возразила она. – Этот человек – наш ливрейный лакей, и…

– Ливрейный лакей! Ишь чего выдумала! Да как ты смеешь возражать мне, потаскушка этакая! Арестуйте их, сэр, иначе я пожалуюсь самому мистеру Стэффорду.

Констебль кивнул другим полицейским, которые к тому времени собрались к месту происшествия, и те начали пробираться к нему, потому что никому из них не хотелось, чтобы на их начальника жаловались в верхах.

Но тут за их спинами раздался чей-то голос:

– О чем, черт возьми, вы думаете? Если вы арестуете капитана, вы совершите самую страшную ошибку в своей жизни! – Все головы повернулись на голос, толпа расступилась, пропустив вперед какого-то рослого здоровяка. – Уж поверьте, этот человек такой же вор, как я король Франции. – Протолкавшись к констеблю, он остановился перед ним, расставив ноги. – Вы знаете, кто он такой? Вижу, что не знаете, потому что если бы знали, то не стали бы слушать карканья этой вороны!

– Мистер Маджетт, пожалуйста… – предостерегающе сказал Тэтчер.

Мужчина не обратил на него внимания.

– Перед вами капитан Тэтчер, бывший командир королевских стрелков. Он настоящий герой войны. Это он спас целую бригаду пехотинцев в Саламанке, совершал подвиги в Бадахосе. А вы собрались арестовать моего героического капитана! Попробуйте только, и вы навлечете на себя гнев самого Веллингтона!

Не одна Фелисити бросила изумленный взгляд на Тэтчера. Веллингтон? Неужели ее ливрейный лакей знал Веллингтона?

Мисс Браун, узнав об этом, позеленеет от зависти!

Прогнав эту мысль, Фелисити задумалась об остальном сказанном этим неизвестно откуда взявшимся незнакомцем. Значит, Тэтчер – герой войны?

И тут ей вспомнились ее собственные слова: «Герцог – героическая личность, он благороден, он, если хотите, подобен странствующему рыцарю». Но Тэтчер?

Констебль задал вопрос, который был у всех на устах:

– Это правда?

Ее ливрейный лакей кивнул в ответ.

– Так как же получилось, сэр, что у вас в руках оказался ридикюль этой леди? – спросил у Тэтчера констебль.

– Он его нашел, – недовольным тоном заявил Маджетт. – Как же еще он мог оказаться у капитана? Наверное, он собирался вернуть его, но из скромности хотел попросить эту мисс сделать это за него. – Человек с гордостью посмотрел на своего капитана. – Капитан не мог бы совершить бесчестный поступок, как я не смог бы поцеловать ворону. – Он бросил неприязненный взгляд в сторону леди Ламби: – Уж поверьте, миледи, вы чуть не обвинили…

– Невинного человека, – сказал Тэтчер, взглядом заставив солдата замолчать, пока он не сказал чего-нибудь лишнего.

Что произошло между этими двумя людьми, Фелисити не имела понятия, но была намерена выяснить при первом удобном случае.

– Мадам, – обратился Тэтчер к графине с достоинством прирожденного джентльмена, – вот ваш ридикюль. Как уже сказал мой денщик, я действительно нашел его. Ваши крики, должно быть, испугали вора, который осмелился его украсть.

Графиня молчала, а все остальные замерли, ожидая ее решения. Но она, только что обвинив человека, была готова с той же легкостью его простить.

– Вы действительно служили под командованием Веллингтона? – смущаясь, словно школьница, спросила она.

– Да, мадам, я имел эту честь, – сказал он, вложив в ее руку ридикюль и осторожно, для большей надежности, загнув вокруг него каждый палец ее руки. Он на мгновение задержал се руку в своей, но обнаружил, что она не хочет отпускать его, крепко ухватив за рукав.

– Ну, если уж Веллингтон полагался на вас, то и я смогу, – прощебетала она. – Может быть, напомните ему обо мне, если увидитесь с ним снова? Однажды я была представлена ему, и это было незабываемое событие.

– Уверен, что так оно и было, – сказал он, пытаясь высвободить свою руку.

– Зачем вам работать ливрейным лакеем, уважаемый? – ворковала леди Ламби. – Не хотите ли работать у меня? Там вас будут окружать более респектабельные люди. Ламби – старинное и уважаемое семейство. Мой дорогой сын Хьюберт является четырнадцатым графом Ламби, – Она, прищурив глаза, взглянула в сторону Фелисити.

Возмущенная Фелисити хотела было открыть рот и сказать этой женщине все, что она думает о ее знатном происхождении и респектабельности, но до нее вдруг дошел смысл сказанных этой леди слов: «Мой дорогой сын Хьюберт является, четырнадцатым графом Ламби». Ее единственный сын, вспомнила Фелисити. И сразу же подумала о предложении Тэтчера использовать ее «Холостяцкую хронику» для пополнения их казны и о девицах Ходжес, которых надо было пристроить.

Она сделала глубокий вдох. Да ведь эта случайная встреча могла иметь весьма заманчивые последствия. Ведь если бы ей удалось сосватать… Блестящая идея! Можно было бы без ложной скромности признаться, что это было бы наилучшим решением их самых неотложных проблем, а мисс Браун осталось бы с досады лишь собрать свои пожитки и отправиться ближайшим рейсом торгового судна в какую-нибудь точку Африки. Завладев рукой графини, Фелисити сказала:

– Дорогая леди Ламби, сможете ли вы простить нас за все, что тут было сказано за последние несколько минут? – Она произнесла это с такой искренностью, что ее кузина, сестра и даже Тэтчер посмотрели на нее с удивлением. – Мы еще не привыкли к лондонским порядкам, и, когда возникло это ужасное недоразумение, я, наверное, вела себя отвратительно, чем очень огорчила бы нашу дорогую учительницу, глубокоуважаемую мисс Эмери.

– Вы сказали «мисс Эмери»? Учебное заведение мисс Эмери в Бате? – спросила леди. Фелисити кивнула. – Почему вы не сказали об этом раньше, моя милочка? Я сама выпускница школы мисс Эмери!

– Правда? – обрадовалась Фелисити, которая хорошо знала об этом еще до того, как упомянула имя мисс Эмери. – Какое потрясающее событие! Как нам повезло, что мы нашли вас! Особенно сейчас, когда мы приехали в Лондон, чтобы провести здесь сезон. – Из своей «Хроники» Фелисити знала, что графский титул Ламби действительно старинный и уважаемый, но в семье нет денег, а ей было известно, как сделать, чтобы деньги в семье появились.

И когда леди Ламби возьмет их под свое крыло, а Ходжесы будут считать себя их вечными должниками, они смогут удержаться на плаву.

– Я всегда говорила, – заявила леди Ламби, – что если у меня будет дочь, она будет учиться у мисс Эмери. Увы, у меня есть только единственный сын, мой обожаемый Хьюберт.

Фелисити улыбнулась и вклинилась между леди и Тэтчером, пока он не успел сообразить, что она затевает.

– Последним желанием моей умирающей матушки было видеть меня и сестру ученицами ее любимой школы, – сказала она, выдавив маленькую слезинку для большей убедительности. Заметив удивление на лице Талли, она бросила ей взгляд, призывающий к терпению.

– И вы приехали сюда, чтобы провести сезон без руководства своей матушки? – спросила леди Ламби, взглянув на остальных.

К счастью, Пиппин и Талли поняли ситуацию и обе должным образом опечалились в связи с отсутствием рядом с ними матушки.

– С нами здесь только престарелая тетушка, которая, я боюсь, – сказала Фелисити, взглянув в сторону тетушки, – мало знакома со светской жизнью, в отличие от вас – достойной представительницы высшего света.

– Но это ужасно! – воскликнула леди Ламби. – Девочками никто не руководит! Вы только подумайте, что могло произойти, если бы этот ваш милейший лакей не нашел мой ридикюль! Своими опрометчивыми обвинениями я лишила бы вас всяких шансов устроить жизнь! – Леди остановилась и высморкалась в кружевной носовой платок. – А вы такие милые, такие, разумные. Меньшего, конечно, я и не ожидала от выпускниц школы мисс Эмери. – Она положила платок в ридикюль и туго затянула его шнурочки. – Я ваша должница. Просите у меня чего хотите.

Фелисити улыбнулась и продела руку под локоток графини.

– Кажется, вы упомянули о своем сыне, миледи? Может быть, ему нужна жена? Скажем, богатая наследница?


Экипаж леди Ламби доставил девушек до парадного их дома на Брук-стрит.

– Обещайте в ближайшее время навестить меня, дорогие мои! – попросила леди. Потом, наклонившись из дверцы, она поймала за рукав Фелисити. – А я подумаю над вашим предложением относительно Хьюберта, мисс Лэнгли. Предложение интересное – самой мне это не пришло бы в голову. Но я склонна признать, что они действительно могут подойти друг другу.

Фелисити улыбнулась:

– Мое единственное желание – видеть их обоих счастливыми, миледи.

Леди отпустила ее рукав и отмахнулась рукой от этого заявления.

– Что происходит нынче с молодежью? Сплошная романтика и мечтательность. Уверяю вас, что любовь и брак не могут ужиться под одной крышей, это невозможно. Но вы и слушать не хотите. – Она стукнула тростью в потолок экипажа: – Домой, Крэкелл!

Как только отъехал экипаж леди Ламби, Фелисити почувствовала, как за ее спиной возник Тэтчер, и, несмотря на все клятвы игнорировать этого человека, ее охватила дрожь при мысли о том, что он рядом.

– Занимаетесь сватовством, мисс Лэнгли? – спросил Тэтчер, и от его слов у нее по спине пробежали мурашки. – Разве это приличное занятие для будущей герцогини?

– Я пока еще не герцогиня, – заявила она и, вздернув носик, решительно направилась к двери. Если желательно, чтобы ее план сработал, ей было нужно сделать еще массу дел, причем в срочном порядке. Но если все получится… перед ее мысленным взором пронеслись видения новых платьев, мебели и полных ведер угля.

Не говоря уж о герцогской диадеме на ее головке.

– Если хотите знать, я всего лишь следую вашему совету. Я намерена найти сестрам Ходжес великолепных женихов.

– Моему совету? – возмутился Тэтчер, следуя за ней по коридору. – Уверяю вас, никому, не может понравиться наблюдать, как другого мужчину ловят в женскую западню.

Она круто повернулась к нему:

– Мужчины притворяются, будто не хотят быть пойманными, но в конце концов сами обычно просят у леди ее руки.

– Притворяются? А вам не приходило в голову, что они таким образом стараются защитить себя? – Он бросил взгляд вдоль улицы налево и направо. – Если ваша теория верна, мисс Лэнгли, то где же ваш герцог? Почему он сейчас не стоит перед вами, опустившись на одно колено, и не просит вашей руки? – Он поиграл бровями, глядя на нее, и Фелисити почувствовала, что краснеет. – Или, может быть, его отсутствие объясняется тем, что он в настоящее время укрепляет оборонительные сооружения против ваших происков?

– Моих… чего?

– Вы слышали: ваших происков. Тех самых, которые вы сегодня применяли ко мне.

– Я не делала ничего подобного! – возмутилась она. Возможно, делала, но отнюдь не собиралась признаваться в этом наглому, невыносимому… – А ваше отношение, сэр, заставляет самих женщин, судьба которых полностью зависит от прихоти мужчин, заботиться о себе всеми доступными им средствами.

– Какими это доступными средствами? – нахмурив брови, спросил Тэтчер. – Значит, вот как вы подцепили своего драгоценного герцога? С использованием всех доступных средств?

Талли, Пиппин и тетушка Минти отступили назад, словно наблюдатели на поле боя, расположившись достаточно далеко, чтобы не оказаться под обстрелом прямой наводкой, но достаточно близко, чтобы слышать каждый выстрел. Даже мистер Маджетт, закаленный в боях ветеран, и тот немного отошел от греха подальше.

Фелисити открыла было рот, чтобы ответить ему, но вспомнила, что мисс Эмери учила их воздерживаться от употребления грубых выражений, и плотно стиснула губы. Потом вместо этого она произнесла:

– Мистер Тэтчер, в ваших услугах мы больше не…

– Герцогиня! – воскликнула Талли и, сбежав по ступенькам, отвела Фелисити за пределы слышимости. Потом она встряхнула ее не слишком деликатно и только так заставила Фелисити отвести гневный взгляд от Тэтчера. Понизив голос, она сказала сестре: – Не делай этого! Ты не можешь его уволить. Ты хоть подумала о том, что в нашем доме служит один из героев войны, сражавшихся вместе с Веллингтоном?

Фелисити изо всех сил старалась не позволить себе представить Тэтчера в военной форме под вражеским огнем и с мыслями о доме, об отечестве и короле… и о ней…

Пропади все пропадом! Она становится такой же ненормальной, как ее сестра и Пиппин!

Еще хуже было то, что Талли без конца напоминала, как им повезло, что у них есть Тэтчер.

– Ты заметила, как леди Ламби пыталась переманить его у нас? Нас засыплют просьбами уступить нашего лакея, к тому же он – самое шикарное, что у нас сейчас имеется.

Фелисити издала протестующий стон.

– Но он провалит наши планы.

– Твой план, – напомнила Талли, – заключается в том, чтобы у нас был приличный дом со слугами, но мы не имеем ни того ни другого. Боюсь, что он – единственное «приличное» из всего, что у нас есть.

– Возможно, – сказала Фелисити, бросив на него взгляд через плечо сестры. Это была одна из связанных с ним проблем.

– И он был на войне. Он герой, если верить мистеру Маджетту, что делает его опасным. А его способность вызывать у других зависть только что подтвердила леди Ламби. Так что делай что угодно, но только не увольняй его. По крайней мере до тех пор, пока не будешь официально обручена с герцогом Холлиндрейком.

– Но, Талли, он…

– Не очень хороший лакей? Я согласна, однако мы как-нибудь справимся. Зато представь, как будет завидовать нам мисс Браун, когда в Лондоне пронюхают, что наш ливрейный лакей служил под командованием Веллингтона.

– Об этом я уже подумала, – призналась Фелисити. Ухватившись за эту ниточку, Талли за нее дернула.

– Теперь понимаешь, как бы отразилось на нас его увольнение? Сказали бы, что мы вышвырнули на улицу героя войны! А теперь тебе лучше извиниться перед этим человеком, пока он не плюнул на все и не ушел.

Если Фелисити и чувствовала за собой какую-то вину, то тут же забыла об этом.

– Извиниться? Перед ним? Никогда! – Она решительно покачала головой. – Талли, он подозревает, что я обманным путем заставила Холлиндрейка заключить наше соглашение. И это абсолютно…

– Правильно. Поэтому ты так рассердилась. – Талли бросила взгляд на взбешенного лакея и усмехнулась. – Придется нам быть с ним поосторожнее, иначе он узнает все наши секреты.

Теперь презрительно фыркнула Фелисити.

– Ну, это маловероятно, – заявила она. Однако он и впрямь был довольно наблюдателен и слишком умен. Это само по себе делало перспективу перехитрить его особенно соблазнительной. Но Талли была права: они не могли просто прогнать героя войны.

Ну почему бы этому человеку не быть на войне простым кашеваром? Или писарем на складе амуниции? Так нет, ему нужно было быть героем, да еще красавцем с благородными чертами лица!

Ей, конечно, все это безразлично, сказала она себе и с улыбкой, достойной актрисы «Ковент-Гарден», направилась по снегу к нему.

Талли была права: этот человек ей нужен. Нет, он нужен им всем, поправила она себя. Как-никак, а соблюдение приличий – это единственное, что может помочь им удержаться на плаву.

– Талли сказала мне – причем совершенно справедливо, – что я была чрезвычайно груба, мистер Тэтчер. Я приношу свои извинения. – Она помолчала и украдкой бросила взгляд на Талли. – День был такой утомительный, а у меня еще масса дел… Я была бы очень благодарна, если бы вы продолжили работать в нашем доме.

У всех наблюдавших за этой сценой вырвался дружный вздох облегчения.

Судя по его виду, Тэтчер был готов отказать и уйти немедленно, но тут Маджетт тихо кашлянул и сказал ему что-то на ухо, но слов она не разобрала. Услышав сказанное, Тэтчер скорчил гримасу.

Потом он сделал глубокий вдох и поклонился:

– К вашим услугам, мисс Лэнгли.

– Ну что ж, хорошо. – Теперь, когда он дал ей слово, она не могла устоять, чтобы не подлеть его напоследок. – Просто отлично. Я как раз собираюсь отправить записку девушкам Ходжес. Не будете ли вы любезны доставить ее в их дом?

Физиономия Тэтчера залилась краской, и Пиппин поспешила вмешаться, пока этот мужчина не взорвался.

– Пора выпить чашечку чаю. Мы очень давно ничего не ели.

Талли рассмеялась и втиснулась между Фелисити и лакеем.

– А каштаны ты не забыла?

Пиппин на мгновение нахмурила брови:

– Ах да. Как же я об этом забыла? И все же чашечка чая никогда не помешает. – Она торопливо взбежала по лестнице и, добравшись до площадки, обернулась к Тэтчеру: – А вы действительно служили с Веллингтоном?

Он вежливо кивнул.

Талли, к ужасу Фелисити, схватила Тэтчера за рукав:

– Вы должны выпить чаю вместе с нами. Записка моей сестры подождет. Я с большим удовольствием послушаю о том, с какими опасностями вам приходилось сталкиваться. Видите ли, мы с Пиппин подумываем о том, чтобы написать приключенческий роман на военную тему.

– Талли! – в ужасе воскликнула Фелисити. – Неприлично приглашать ливрейного лакея на чашку чая.

– Да и рассказывать мне не о чем, мисс Талли, – сказал Тэтчер.

– Не о чем рассказывать? – вмешался мистер Маджетт. – Он говорит, что не о чем рассказывать? Не верьте!

– Мистер Маджетт! – В голосе Тэтчера явно звучало предостережение, однако никто этого не заметил.

– В таком случае вы тоже должны выпить с нами чаю, – сказала Талли и, не обращая внимания на слова Тэтчера, повела по лестнице Маджетта, при этом так взглянув на Фелисити, что та не осмелилась больше возражать против приглашения. – Я с удовольствием послушаю о годах боевой славы мистера Тэтчера. – Остановившись перед дверью, она с улыбкой добавила: – И вашей тоже, мистер Маджетт.

– Я тоже, – заявила Пиппин, помогая Маджетту войти в дом.

– Ну что ж, можно вспомнить о той ночи в Бадахосе, когда капитан…

Может, они все сошли с ума? Меньше всего Фелисити хотелось услышать о том, как их ливрейный лакей спас целый батальон благодаря своей храбрости и находчивости. Или о том, как Тэтчер не позволил французам грабить и насиловать несчастных беззащитных испанских женщин и детей. Или вообще о чем-нибудь таком, что могло бы выставить его в благоприятном свете.

Ладно. Она просто не станет слушать эту болтовню.

– У меня есть более важные дела. Например, пригласить Ходжесов на чашку чая, – заявила она, проходя мимо них.

– Ходжесов? – переспросила Талли. – Нельзя сказать, что они принадлежат к высшему свету. Ты забыла о нашем плане?

– Нет, но у них есть то, чего нет у нас, – сказала в ответ Фелисити.

Ее сестра приподняла светлые бровки.

– И что же это такое?

– Уголь.

Талли, сбитая с толку, покачала головой.

– Мы не можем допустить, чтобы чай замерз в чашках, когда придет Холлиндрейк…

– Холлиндрейк? – встрепенулся Маджетт. – Вы говорите о герцоге Холдиндрейке?

– Да. Я помолвлена… – Ей показалось, что Тэтчер хочет что-то сказать, поэтому она исправила себя: – Почти помолвлена с ним и не хочу…

– Ах, мисс, вам не следует беспокоиться о том, что холодно, – заверил ее Маджетт. – Сомневаюсь, что хозяин станет возражать против холода.

Фелисити окинула взглядом с ног до головы человека в поношенной одежде, который, войдя, уже натащил грязи в ее прихожую.

– Вы знаете герцога Холлиндрейка?

– Конечно, знаю, и позвольте сказать…

– Маджетт… – прервал его Тэтчер, но Фелисити шагнула вперед и заслонила собой Маджетта.

– Откуда вы знаете его светлость?

– Я был у герцога…

– Слугой, – закончил за него фразу Тэтчер. – Мистер Маджетт был слугой герцога.

– Слугой? – в один голос переспросили Фелисити и Маджетт.

– Да, слугой, – подтвердил Тэтчер. – Его слугой.

Мистер Маджетт пристально взглянул на Тэтчера и согласился:

– Нуда, его слугой.

– Прежде чем стать моим денщиком, мистер Маджетт был слугой герцога, – объяснил Тэтчер, как будто инструктировал этого человека.

– Когда он еще не был герцогом и не стал таким важным и высокомерным, если вы понимаете, что я имею в виду, – добавил Маджетт.

– Я этому не верю, – заявила Фелисити.

– Неудивительно, я и сам иногда с трудом этому верю, – сказал Маджетт, подмигнув Тэтчеру. – Я мог бы много чего рассказать о хозяине…

– Мистер Маджетт!

Резкий окрик Тэтчера насторожил Фелисити. Она недоверчиво взглянула сначала на своего лакея, потом на его бывшего денщика.

– Мистер Маджетт, я бы с удовольствием послушала ваши рассказы о его светлости, но, боюсь, мистер Тэтчер станет возражать. Почему он это делает?

– Конечно, он станет возражать. Наверное, он думает, что такие истории не предназначены для ушей леди. Но я мог бы рассказать об этом человеке все, что пожелаете, вплоть до происхождения шрама на его…

– Мистер Маджетт! – На сей раз предостережение, прозвучавшее в тоне Тэтчера, заставило его приятеля замолчать.

– Что? – скорчив гримасу, спросил он.

– Это юные леди, а не новобранцы.

Мистер Маджетт окинул взглядом свою аудиторию и пожал плечами:

– Надеюсь, они знают, что у мужчин тоже имеются задницы, а?

Талли зажала рукой рот, чтобы удержаться от смеха, а Фелисити покраснела при мысли, что у ее «почти жениха» имеется шрам на… заднем месте.

– Как бы то ни было, – сказал Тэтчер, – а для леди это тема неподходящая. – Он сделал паузу и строго взглянул на Маджетта: – К тому же не следует забывать о кодексе поведения слуг.

– О чем? – в один голос переспросили Маджетт и Фелисити.

– О кодексе, – решительно заявил Тэтчер. – В котором говорится, что секреты хозяина являются секретами слуги.

Маджетт призадумался.

– Теперь, наверное, вы скажете, что то же самое относится и к денщику.

– Особенно к денщику, – сказал ему Тэтчер.

– А как насчет ливрейных лакеев? – поинтересовалась Пиппин.

Он поклонился в ее сторону:

– Ваши секреты уйдут со мной в могилу, леди Филиппа.

Фелисити заметила, что он не распространил свою клятву на нее. Она быстренько встала между кузиной и лакеем.

– Ну какие у нас могут быть секреты? – Сняв накидку, она бросила ее на руки Тэтчеру и повернулась к нему спиной. – Мистер Маджетт, вы приехали в Лондон, чтобы снова занять свою должность при герцоге?

Маджетт отмахнулся:

– Что вы! Он теперь слишком важный. Сомневаюсь, что в его роскошном доме найдется местечко для старого Боба Маджетта.

– Мистер Маджетт, этого не может быть. Человек, с которым я состояла в переписке, никогда не совершил бы столь мерзкого поступка и не оставил бы без помощи своего бывшего работника, тем более такого, который много лет служил нашему королю и отечеству. Нет, мистер Маджетт, вы, должно быть, все не так поняли!

– Осмелюсь сказать, что я знаю этого человека лучше, чем кто-либо другой, – стоял на своем Маджетт.

Его слова дали мыслям Фелисити совсем другое направление.

– Дорогой сэр, – сказала она и, взяв его под локоть, повела к лестнице. – Должно быть, произошла какая-то ошибка. Я уверена, что если бы герцог Холлиндрейк узнал о вашей судьбе, он щедро вознаградил бы вас или подыскал бы для вас место.

– Вознаградил? Это было бы здорово! – сказал Маджетт, улыбнувшись через плечо Тэтчеру. – Может быть, вы и впрямь его лучше знаете, мисс.

Она не собиралась позволять своему лакею затыкать рот этому человеку всяким вздором вроде «кодекса слуг».

– Возможно, вам повысит настроение чашечка чая… или даже немножко бренди? А потом вы могли бы поразвлечь меня своими воспоминаниями о герцоге.

– Мистер Маджетт! – строго предупредил Тэтчер. – Помните о «кодексе»!

Фелисити игнорировала его и широко улыбнулась мистеру Маджетту.

– Могу с уверенностью сказать, что этот кодекс не относится к бывшим служащим.

– Она права! – с энтузиазмом подхватила Талли. – Подумайте, какую книгу вы могли бы написать! «Жизнь и любовные похождения герцога Холлиндрейка». – Она даже вздрогнула. – Уверяю вас, это был бы бестселлер!

– Вы что-то сказали насчет бренди? – произнес в ответ Маджетт. Мысль о написании книги оставила его равнодушным, но бренди…

Фелисити кивнула:

– У нас чудесный бренди. Подарок от графа Стэнбрука. – Этому человеку совсем не обязательно было знать, что она опустошила графские погреба, чтобы оплачивать услуги миссис Хатчинсон. Правда, Фелисити имела твердое намерение восстановить запасы, как только выйдет замуж.

– И пирожные, – добавила Пиппин.

– Пирожные, говорите? Пирожные я люблю, – сказал он, Фелисити надеялась, что у них еще осталось немного пирожных.

– Не вижу ничего плохого в том, что расскажу вам несколько историй, – сказал он.

– Маджетт! – снова предупредил его Тэтчер; представив себе, как в гостиной наверху Фелисити примется выкачивать из него всякие сведения, словно ощипывая жирную тушку голубя.

Но она не забыла и своего ливрейного лакея. На первой же лестничной площадке, когда все остальные спешили поскорее добраться до теплой гостиной, она остановилась и обернулась к нему:

– Мистер Тэтчер, принесите, пожалуйста, чайный поднос от миссис Хатчинсон. Надеюсь, вы найдете ее на кухне.

– Мисс Лэнгли…

– Ах да, – прервала его она, – напомните, чтобы она положила на поднос наши лучшие пирожные.

Потом, по совершенно непонятной причине, она бросила на него тот самый сногсшибательный взгляд, пользоваться которым, как предупреждала нянюшка Джамилла, следовало весьма выборочно и с большой осторожностью.

К ее ужасу, взгляд сработал, потому что он шагнул к ней. Глаза его горели, и, казалось, меньше всего он думал о соблюдении приличий и всяких церемониях.

И она вдруг почувствовала, что попалась в собственную сеть. От одного взгляда на его мрачное лицо и плотно стиснутые губы у нее мурашки по коже побежали. А когда она подумала о силе этих дьявольски красивых губ, об ощущении щетины, отросшей на его подбородке, и о мощи его мускулистого тела под обтрепанным пальто, у нее подогнулись колени.

Он взбежал по лестнице, прыгая через две ступеньки, и остановился на ступеньку ниже, чем она, на неприлично близком от нее расстоянии, так что его дыхание смешивалось с ее дыханием.

– Не желаете ли что-нибудь еще, мисс Лэнгли? – насмешливо спросил он, как будто прочитав ее мысли.

– Ничего, кроме чайного подноса, – ответила она и, повернувшись, стала подниматься по лестнице. Нет, ей следовало просто уволить этого человека и покончить со всем этим. Не нужны ей герои в ее жизни. У нее есть Холлиндрейк, который, как она надеялась, обладает такой же дерзкой самоуверенностью, которая заставляла бешено колотиться ее сердце.

Однако, даже погрузившись в мечты о Холлиндрейке, она не удержалась и бросила последний взгляд вниз, где стоял, улыбаясь ей, ее невыносимый лакей, как будто это он одержал над ней победу. Она отвернулась и продолжала подниматься по лестнице, стряхнув с себя последние остатки страсти, которую с такой легкостью будил в ней этот человек.

Нет, не нужно ей героя.

И его поцелуя не нужно. И его крепких объятий.

Когда она станет герцогиней Холлиндрейк, ей не потребуются такие эфемерные и мимолетные чувства, как страсть.

Тэтчер спустился по лестницей направился туда, где, как он: надеялся, находилась кухня.

Можно было подумать, что под девичьим муслиновым платьицем мисс Лэнгли скрывается многоопытная куртизанка.

Но, самое главное, как этой девчонке задалось обвести вокруг пальца его дедушку? Нет, он непременно получит ответы на свои вопросы, а потом…

Он толкнул дверь кухни и увидел миссис Хатчинсон у рабочего стола в середине комнаты, которая наливала себе в стакан щедрую дозу того, что, видимо, было знаменитым бренди из запасов графа Стэнбрука.

– Желаете выпить немного, чтобы не простудиться? – спросила она, вручая ему стакан, и тут же взяла другой и наполнила его до краев. Для экономки, как видно, полумер не существовало.

Он взял предложенный стакан и поднял его в шутливом приветствии:

– Миссис Хатчинсон, скажите, что, черт возьми, тут происходит?

– Значит, вы уже заметили? – сказала она, отхлебнув бренди.

– Кое-что меня удивило, – сказал он, делая осторожный глоток.

– Вы бы не поверили и половине происходящего, – сказала она, махнув дрожащей рукой. Очевидно, это был не первый ее стаканчик за день.

– А вы попробуйте рассказать, – сказал он, усаживаясь напротив нее и доливая в ее стакан бренди. – Начните с этой тетушки Минти.

Миссис Хатчинсон поперхнулась бренди.

– Неужели ее поймали на воровстве?

– Почти, – сказал он. – Она пыталась украсть ридикюль леди Ламби.

– Пыталась? – Экономка покачала головой и вздохнула. – Это печально. В свое время Араминта Фоллифут была самой ловкой карманницей во всем Лондоне. – Она снова вздохнула и взяла свой стакан. – Я говорила ей, чтобы больше не делала этого. Глаза у нее уже не те и походка не так легка.

Тэтчер поморгал, пытаясь определить, правильно ли он понял то, что сказала экономка, или ему больше не следует прикасаться к своему стакану бренди. Но вместо этого он залпом выпил свою порцию и в упор взглянул на экономку:

– А леди знают это о своей дуэнье?

– Конечно, знают. Они умненькие, – заявила экономка и откинулась на спинку стула, держа стакан обеими руками – Хорошие девочки, все трое ничуть не заносчивые. Они взяли к себе тетушку Минти, когда умер ее муж. Ей было некуда идти, и старый Дингби Майклз, упокой Господь его душу, подумал, что она могла бы подойти девочкам в качестве их новой дуэньи. И перед смертью попросил Герцогиню взять к себе тетушку Минти.

– Дингби Майклз? – переспросил Тэтчер. – Разбойник с большой дороги? Помнится, я читал о нем, когда был ребенком. Он многие годы держал в страхе Северный тракт, а потом исчез.

– Да уж, Дингби был настоящим джентльменом. Он не то чтобы исчез, но стал добропорядочным человеком, сменил имя и стал работать у какого-то благородного человека. Кажется, его звали Тремонт. Там он и познакомился с девочками. Они гостили в доме, где он работал, и они подружились. Поэтому, когда Герцогиня решила отправиться в Лондон, она написала Дингби, у которого там было множество знакомств.

Тэтчер отодвинул свой стакан подальше, чтобы нельзя было дотянуться.

– Но зачем бы дочерям барона и графа потребовались знакомства разбойника?

– Оглядитесь вокруг. Ведь у них нет ни гроша денег.

– Но их отцы… – возразил он.

– На мой взгляд, пустые люди. Графа укокошили контрабандисты, правда, в высших кругах об этом не говорят, но до меня доходили кое-какие слухи. А барон… поговаривали, что он переметнулся к французам, а потом его… – Она чиркнула пальцем по горлу.

– Лорд Лэнгли никогда бы…

Она пожала плечами:

– Не могу ничего утверждать, говорю то, что слышала. Да это и значения не имеет, потому что денежки хранятся в надежном месте, а этот скряга, их поверенный, не дает им ни фартинга из их наследства. До тех пор, пока они не выйдут замуж или не достигнут совершеннолетия.

– Разве у них нет опекуна?

– Была опекунша, но прошлым летом умерла. Хорошая была леди и, как говорит мисс Талли, обращалась с ними хорошо, но старушка тоже не могла давать им больше денег, чем положено на карманные расходы.

– Деньги на булавки, – подсказал он.

– Да, именно так они называются. Деньги на булавки. И сумма, откровенно говоря, мизерная. А после смерти старой леди они жили сами но себе.

– Но как они умудрились арендовать этот дом или даже добраться до Лондона?

Миссис Хатчинсон хохотнула и подняла стакан.

– Пробудете некоторое время с Герцогиней, тогда узнаете. Она поставила целью поехать в Лондон и не позволила поверенному отговорить ее. Она знала, что этот ее герцог будет в Лондоне, и решила быть рядом, чтобы присматривать за ним.

– Значит, все это затеяли из-за денег?

– Вы меня, видно, не слушаете? Герцогине необходимо выйти замуж, и поскорее, чтобы обеспечить им крышу над головой и еду на столе. Она найдет выход из положения. Я уверена, что Бог ее вознаградит за ее доброе сердце.

– Что вы имеете в виду? – Из всего, что он узнал, такая характеристика едва ли подходила для мисс Лэнгли. Но когда экономка объяснила, он понял, что измерял ее качества не той меркой.

– Она взяла к себе меня и мою Салли, – заявила миссис Хатчинсон. – А ведь Салли не очень смышленая девушка, вся в отца, упокой Господь его душу. А я немного выпиваю, что тоже не говорит в мою пользу. Но Герцогиня дала нам дом, и за это я буду ей век благодарна. Она пообещала, что у меня и у моей Салли тоже всегда будет крыша над головой.

Он не смог бы представить себе, чтобы тетя Дженива дала подобное обещание или держала на работе слуг, которые не в состоянии выполнять свои обязанности в полном объеме. Да и кто в высшем свете стал бы это делать?

– Знаю, о чем вы думаете, – сказала миссис Хатчинсон. – Есть люди, которые наобещают что угодно, лишь бы получить то, что им нужно. Но Герцогиня не такая. Она свое слово держит, дай Бог ей счастья. Эта от своего обещания не отступится. Никогда.

«Она свое слово держит, дай Бог ей счастья».

Глава 7

Обри Майкл Томас Стерлинг, маркиз Стэндон

Добавление от 28 июля 1813 г. Сообщение в «Таймс» о кончине девятого герцога Холлиндрейка и о том, что Стэндон стал теперь десятым герцогом.

Добавление от 4 февраля 1814 г. По словам мистера Боба Маджетта, бывшего слуги герцога Холлиндрейка, в бытность свою просто мистером Стерлингом Холлиндрейк имел склонность бегать за каждой юбкой и играть в азартные игры, не задумываясь о завтрашнем дне. Хотя это сообщение вызывает, тревогу, разве не позволительно мужчине, которому и в голову не приходило, что он может стать наследником титула, иметь кое-какие юношеские излишества, а?

Из «Холостяцкой хроники»

«А ваше отношение, сэр, заставляет самих женщин, судьба которых полностью зависит от прихоти мужчин, заботиться о себе всеми доступными им средствами».

Слова мисс Лэнгли, вернее ее обвинения, продолжали и на следующее утро звучать, словно эхо, в мозгу Тэтчера. «Всеми доступными средствами». Ничего не скажешь, целеустремленная девушка. Его потенциальная невеста представляла собой нечто большее, чем просто помешанную на замужестве мисс, как он поначалу предположил.

Нарушив течение его мыслей, с противоположного конца стола раздался настойчивый голос тети Дженивы:

– Так ты не сказал ей, кто ты такой?

Тэтчер покачал головой.

– Нет, – ответил он и, вместо того чтобы развить свою мысль, чего явно ожидала от него тетя Дженива, принялся за еду, тем более что перед такой ароматной ветчиной было трудно устоять, а он еще вчера понял: когда сидишь за столом с тетей Дженивой, следует заканчивать трапезу поскорее.

Что он мог ей сказать? «Тетя Дженива, дедушка помолвил меня с девушкой без гроша в кармане, чьей дуэньей является знаменитая карманная воровка»? А потом, когда старушку приведут в чувство с помощью нюхательных солей, он доконает ее откровением о том, что Фелисити взяла на работу экономку по совету бывшего разбойника с большой дороги?

Она решит, что он такой же сумасшедший, каким был пятый герцог.

Тэтчер закрыл глаза и пожелал себе поскорее выбраться из этой неразберихи. Чувство чести подсказывало ему, что он должен на ней жениться, независимо оттого, помолвлены они или нет.

И неожиданно на рассвете, когда первые лучи солнца озарили заснеженные крыши Мейфэра, Тэтчер увидел всю эту неразбериху в совершенно ином свете.

Что, если она смогла бы полюбить его? Что, если их объединило бы страстное чувство еще до того, как цепи герцогских обязанностей сделают их жизни скучными и безжизненными, как эти «природные склонности», о которых она твердит?

– Ваша светлость, вы слушаете меня? – спросила тетя Дженива. – Так не может продолжаться. Вам необходимо отказаться от помолвки и отделаться от нее. А потом принять на себя свои обязанности.

Тэтчер положил вилку и внимательно посмотрел на нее.

– Эта девушка, хочешь ты этого или не хочешь, тоже является моей обязанностью. Как я могу просто отказаться? Разве такой поступок можно назвать честным?

– Честь! – насмешливо фыркнула она. – Я почти уверена в том, что она каким-то образом обманула отца, чтобы втереться в нашу семью. Это, конечно, скандальная история, но теперь есть возможность все исправить. – Тетушка сделала глубокий вдох и улыбнулась. – Ваша светлость, у вас есть обязанности, которые необходимо выполнять. Взгляните на поднос!

Он бросил взгляд на пристенный столик и поморщился. Стоявший на нем поднос был переполнен приглашениями. Визитные карточки от семейств с подходящими дочерьми и респектабельными экономками, где карманных воровок даже в глаза не видывали.

Вот она, его будущая жизнь в качестве герцога Холлиндрейка. Обязанности, практически не оставляющие времени для катания на коньках или каких-либо других авантюр, в которые до конца своих дней стала бы ввязываться мисс Фелисити Лэнгли, если бы не превратилась в пуритански безупречную, скучную особу, какой, по ее мнению, она должна была стать. Нет, уж если кто-нибудь и мог бы избавить его от жизни, состоящей из скучных событий и тоскливых суаре, то это мисс Лэнгли, но только после того, как она поймет, что страсть тоже кое-что значит в жизни человека.

А судя по задорному огоньку, который он заметил вчера в ее манящем взгляде, страсти в ней было достаточно.

– Поднос может подождать, – ответил он тетушке. – Сейчас у меня есть другие дела.

Дженива всплеснула руками:

– Но это невыносимо, ваша светлость! Это нас всех погубит! Умоляю вас положить этому конец. Если вы этого не сделаете, то я… то я…

Он отодвинул свое кресло-трон и встал из-за стола.

– И вообще, тетя Дженива, я уже не тот неоперившийся юнец, которого вы все еще считаете своим долгом учить уму-разуму. Скажите на милость, как вы собираетесь остановить меня?

Но Тэтчер недооценил напор стерлинговской крови, которая текла в жилах тетушки.

– Я призову на помощь твою мать.


Стоя на ступеньках своего «позаимствованного» дома, Фелисити натянула варежки и глубоко вдохнула ледяной воздух, надеясь таким образом привести в порядок мысли. А в мыслях ее царила полная сумятица после вчерашних откровений мистера Маджетта.

«Уж поверьте мне, мисс, он страшный ловкач в любовных делах. Слава о нем гремела по всему Лондону. Настоящий гончий пес, когда речь идет об охоте за юбками».

Ее Холлиндрейк – пес? Содрогнувшись, она попыталась напомнить себе, что человек, писавший ей такие глубокомысленные письма, не мог быть такой скотиной. Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Даже Талли, пытаясь успокоить ее, напомнила, что теперь, когда герцогу далеко за тридцать, что, по мнению ее сестры, было возрастом древнего Мафусаила, он уже не сможет «бражничать целыми ночами и проигрывать все, что под руку попадется», как утверждал Маджетт.

Фелисити попыталась стереть в воображении, этот образ, потому что он никак не соответствовал облику того благородного и честного человека, каким она его себе представляла.

Однако факты словно подтверждали все сказанное мистером Маджеттом. Потому что сегодня была уже среда, а Холлиндрейк, если верить мисс Саре Браун, находился в Лондоне с понедельника, но она не получила от него ни записки, ни визитной карточки, ни даже букетика цветов из собственной оранжереи.

Ее, конечно, подобные вещи не задевали. Но ведь мог бы он по крайней мере…

– Не слишком ли холодно, чтобы витать в облаках, мисс Лэнгли?

Она взглянула вниз и увидела стоявшего у лестницы Тэтчера. Он приподнял шляпу и поклонился ей, не отрывая своего неотразимого взгляда от ее глаз, как будто пытался что-то отыскать.

Что-то такое, из-за чего по спине пробежала дрожь предвкушения.

– Если постоите здесь еще, то на носу у вас образуются сосульки, – поддразнил он.

«Какую околесицу он несет», – подумала она, спускаясь по лестнице. Обходя его, она уловила аромат лавровишневой воды. Лавровишневая вода? Она искоса взглянула на него, отметив, что нынче утром он был наконец прилично выбрит. К сожалению, четкая линия его подбородка делала его, черт возьми, еще более красивым. А если бы надеть на него настоящий костюм, а не те обноски, которые были на нем, он мог бы даже выглядеть благородным.

Героическим, как утверждал Маджетт.

Она поежилась.

Как видно, мир перевернулся, потому что получалось, будто у ее ливрейного Лакея больше герцогских качеств, чем у человека, с которым она почти помолвлена!

– Вы опоздали! – сердито сказала Фелисити, потом помедлила и окинула его взглядом с ног до головы, пытаясь убедить себя, что это ей не мерещится и что ее лакей – это всего лишь лакей. – С вашей прискорбной безответственностью вам никогда не удастся стать безупречным ливрейным лакеем.

– А еще вчера я был героем войны, – напомнил он и, сложив на груди руки, преградил ей путь. – Куда это, позвольте узнать, вы отправились?

– Не ваше дело! – вздернув носик, ответила она.

– И даже горничную с собой не взяли? – Он неодобрительно поцокал языком.

Она сжала губы, но только для того лишь, чтобы пропустить мимо свою соседку, которая шла в сопровождении служанки.

– Вы знаете, что у меня нет горничной.

Его губы искривились в усмешке.

– Боюсь, мисс Лэнгли, что вам никогда не удастся стать безупречной герцогиней, если вы будете разгуливать по Лондону без сопровождения.

Ее брови под полями простенькой голубой шляпки напряженно сошлись на переносице.

– Если бы вы явились вовремя, мне не пришлось бы идти одной.

– Сдаюсь! – сказал он, слегка поклонившись. – Итак, куда мы направляемся нынче утром?

«Ах ты, мерзавец!» Опять перехитрил ее. Ладно. Если ему желательно ходить за ней хвостом, то пусть ему же будет хуже.

– Если хотите знать, то я иду в магазин мануфактурных товаров. – Обогнув его, она направилась в сторону Бонд-стрит. – Тетушке Минти нужны красные нитки для штопки, – сказала она через плечо. – Пока ей лучше не ходить самой за покупками.

– Вы хотите сказать: чтобы она не воровала?

Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– Зачем вы говорите такие ужасные вещи о старушке, впавшей в детство, мистер Тэтчер? А что, если кто-нибудь услышит вас? Я выполняю это ее поручение потому лишь, что боюсь, как бы она не простудилась, вот и все.

Он нагнал ее и пошел рядом.

– Насколько я понимаю, у миссис Фоллифут эта склонность к «штопке» появилась довольно давно и она не приходится вам тетушкой.

Фелисити остановилась и медленно повернулась к нему.

– Что вы сказали?

– Вы меня слышали. Или хотите, чтобы я повторил?

Она поймала его за рукав и потащила в переулок Эйвери-роу, который под странным углом выходил на Гросвенор-стрит. По одну сторону переулка располагались крошечные лавчонки, и здесь было меньше шансов наткнуться на кого-нибудь из знакомых.

– Теперь мне понятно, почему миссис Хатчинсон была вчера не в состоянии приготовить ужин. Вы ее напоили!

Тэтчер прислонился к кирпичной стене.

– Такое обвинение, мисс Лэнгли, заставляет предположить, что ваша экономка пьяница. И если хотите знать правду, то я наполнил ее стакан всего один раз.

– Этого достаточно, чтобы вдохновить ее на продолжение, сэр.

– Расскажите об этом подробнее, – попросил он, потирая виски. – Мне всегда казалось, что я могу много выпить без особого ущерба для себя, но ваша миссис Хатчинсон способна «перепить» даже Маджетта, который наверняка первым окажется под столом.

– Поделом вам, – сказала Фелисити, которая, искоса взглянув на него, заметила, что лицо у него бледнее, чем обычно. – В дальнейшем, если у вас возникнут какие-то вопросы о моем хозяйстве, спрашивайте прямо у меня, не заставляя миссис Хатчинсон потреблять слишком много бренди. Вчера вечером мы оказались в ужасном положении. Талли сама готовила ужин!

Он расхохотался, да так заразительно, что она, не выдержав, тоже рассмеялась.

– Это было ужасно, – призналась она. – Но кажется, ваша жертва была ненапрасной и вы получили массу полезной, информации от миссис Хатчинсон.

– Кое-что она мне объяснила, – сказал он, когда они пошли дальше вдоль переулка.

– Ну и?.. – поинтересовалась Фелисити. – Что еще удалось вам обнаружить?

Он на мгновение задумался, почесал подбородок, потом сказал:

– Я понял, что нельзя рассчитывать на своевременную оплату моей работы.

Фелисити пожала плечами:

– Ну, об этом вы в конце концов узнали бы и без нее.

Теперь остановился он.

– И вы не испытываете угрызений совести из-за такого обмана?

– С чего бы? Ведь ливрейный лакей из вас никудышный, – поддразнила его она.

Он усмехнулся.

– А еще я узнал, что вы жили… – он откашлялся и продолжал дальше, подражая голосу и манере говорить миссис Хатчинсон, – в таких варварских местах, что упаси Господь, и приобрели там чертовски странные причуды.

Фелисити рассмеялась.

– Она считает нас совсем сумасшедшими.

– Не думаю, что найдется много людей, которые не cравнились бы с ней. Вы приехали в Лондон без денег, без приданого и ожидаете, что общество раскроет вам свои объятия. – Он чуть помедлил. – Нет, я полностью согласен с миссис Хатчинсон: все это выглядит как безумие.

– А что можно сказать о вас, сэр? На вас старое пальто, изношенные сапоги, и сегодня вы, кажется, впервые как следует побрились. Тем не менее вы продолжаете служить у нас. Так кто из нас сумасшедший?

– Все это так, но я по крайней мере не без гроша в кармане, – сказал он и, покопавшись в кармане сюртука, выудил монетку.

– Это я вам дала, – сказала она, – чтобы вы подстриглись.

Он приподнял шляпу и взъерошил волосы.

– Чем вам не нравится моя прическа?

– Она неряшливая, – сказала Фелисити, наморщив носик.

– Обращайтесь с претензиями к моему бывшему денщику, – сказал он. – Последний раз меня стриг мистер Маджетт.

– Чем? Саблей?

Он наклонился к ней и подмигнул.

– А вы думаете, как я получил этот шрам?

– Вы шутите, – сказала она, тем не менее украдкой взглянув на шрам на его виске и подумав, что интересно было бы узнать его происхождение. Мистер Маджетт смутно намекал на то, что капитана, мол, чуть не убили в Бадахосе, когда он пытался его спасти, но слышать рассказ об этом и видеть своими глазами доказательство героизма Тэтчера – это совершенно разные вещи. Она чуть было не спросила его об этом, но, увидев, как он нахлобучил шляпу, чтобы прикрыть шрам, подумала, что ему, наверное, не захочется обсуждать это событие.

Поэтому она решила, в свою очередь, поддразнить его.

– Рада видеть, что у вас еще есть мои деньги. Талли думала, что вы потратили их на свою любовницу.

– Два соверена? Она недолго оставалась бы моей любовницей, если бы это было все, что я могу потратить на леди.

В груди Фелисити шевельнулось чувство, сходное с тем, которое она испытывала, когда видела мисс Браун в очередном новом платье. Но на сей раз оно чуть не сбило ее с ног.

– У вас есть любовница? – вырвалось у нее, прежде чем она успела остановить себя.

– Нет. – Он снова улыбнулся ей.

– Это хорошо, – сказала она, надеясь таким образом закрыть эту тему. Однако не тут-то было.

– Почему это хорошо?

– Сама не знаю, – сказала она, не желая углубляться в причины того, почему при мысли о нем с другой женщиной, которую он осыпает деньгами и цветами, ей становилось явно не по себе.

– Вы бы стали ревновать?

Ревновать? О да! Но признаться в этом? Никогда!

– Нет, конечно, – сказала она. – К тому же это неподходящая тема для разговора. – Закутавшись поплотнее в накидку, она продолжала идти по переулку, осторожно обходя какой-то припорошенный снегом мусор. Наконец они добрались до двух последних в ряду лавок, расположенных на самом повороте переулка на Гросвенор-стрит.

Фелисити вдруг резко остановилась, принюхиваясь к воздуху. Ей не верилось, что обоняние ее не обманывает.

Тэтчер, должно быть, шел, буквально наступая ей на пятки, потому что наткнулся на нее, и они оба поскользнулись на обледеневших булыжниках, но он обхватил ее сильной рукой, и его крепкие ноги удержали их обоих в вертикальном положении.

Она на мгновение ощутила спиной крепость его груди, его рук и ног, тепло его тела, и это сразу же заставило забыть о морозной погоде.

Она так привыкла всем командовать и за все отвечать, что ей было особенно приятно опереться на его силу. Она бы с удовольствием продлила это ощущение, если бы его рука, которой он ее удержал от падения, не оказалась прямо под ее грудью, слишком интимно прижимаясь к ней. Его пальцы чуть загнулись, и грудь оказалась лежащей на его ладони, отчего соски немедленно напряглись и по телу прокатилась волна удовольствия. Она отпрянула назад, но лишь усугубила положение, потому что ее ягодицы прижались к его бедрам. Не думая о том, что рискует шлепнуться на булыжник, она вырвалась из его рук и отошла на почтительное расстояние.

– Мисс Лэнгли, извините. Я хотел лишь…

– Да, да, я знаю, – сказала она, чувствуя, что краснеет. Это она явно не хотела обсуждать. Тем более что прикосновение заставило ее почувствовать себя такой уязвимой. Такой беззащитной перед страстями, которые мужчина способен зажечь одним лишь касанием пальцев.

– Вы остановились так неожиданно, – сказал он, поправляя свое пальто. Он выглядел при этом таким же смущенным, как и она. Взглянув на лавчонки, грязные окна которых практически не позволяли разглядеть, что происходит внутри, он скорчил гримасу и спросил: – Позвольте поинтересоваться: что вы там увидели?

– Не увидела, – сказала она, – а почувствовала запах. – Она понюхала воздух и улыбнулась. – Божественный аромат!

Он принюхался, слегка сморщив свой римский нос.

– Что? Только что проехал почтовый дилижанс?

Она толкнула его локтем.

– Да нет же! Кофе! Разве вы не чувствуете его запах? – Она потерла одно окно, потом другое, пытаясь установить источник этого запаха.

– Может быть, здесь? – Он указал на следующую лавку. – Не это ли вы ищете?

Дверь распахнулась, и вышел хозяин, недовольно взглянув на любопытную мисс и ее ливрейного лакея. Но Фелисити было все равно. Она стояла, втягивая в себя густой аромат.

– Я так и думала, – заявила она. – Кофе по-турецки!

Тэтчер снова принюхался и пожал плечами, не поняв, что вызвало у нее такой восторг.

– Полагаю, это одна из ваших «чертовски странных причуд»?

– Именно так! – сказала она. Когда другие маленькие девочки устраивали чаепития в английских садиках, нянюшка Рана учила их в Константинополе тонкому искусству приготовления кофе.

– Это очень «по-континентальному», но для леди не вполне приемлемое занятие.

Она снова втянула запах.

– Такого кофе я не пробовала целую вечность. Талли будет рваться сюда, когда я скажу ей, так что лучше уж не говорить, потому что, боюсь, эта кофейня – место не вполне…

– Приличное?

– Нет, я не то хотела сказать, – заявила она, мечтая о том, чтобы это место находилось на Бонд-стрит или где-нибудь возле чайной Гантера. Конечно, они не смогли бы позволить себе пойти туда, но могли бы по крайней мере помечтать о том, чтобы туда сходить.

– Мисс Лэнгли, – сказал он. – Сколько раз я должен напоминать вам, что вы еще не герцогиня? – С этими словами он подтолкнул ее внутрь кофейни.

Но от намерения научить мисс Лэнгли жить Тэтчеру пришлось отказаться сразу же, как только они вошли в полутемную кофейню. Помещение кофейни было узкое и длинное, и при виде женщины в этой чисто мужской среде обитания в комнате прекратились все разговоры и все глаза уставились на мисс Лэнгли. Тэтчер хотел было сразу же вытащить ее назад, потому что если сначала находиться там было слегка неприлично, то теперь стало абсолютно неприлично.

Но прежде чем он поймал ее за накидку, она торопливо шагнула в самый центр помещения, явно не понимая, что может стать причиной скандала. Владелец, высокий худой человек в тюрбане и широком одеянии, шагнул вперед, что-то говоря на своем родном языке и указывая длинным пальцем на дверь.

Тэтчер без переводчика догадался, что он говорит: «Уходите немедленно! Это заведение не для женщин».

Но он недооценил «континентального» обаяния мисс Фелисити. Она молитвенно сложила руки и низко поклонилась, произнеся приветствие, от которого владелец застыл на месте. Он неуверенно заговорил с ней, и она ответила несколькими словами на его родном языке, после чего поклонилась еще раз.

Хозяин некоторое время недоверчиво смотрел на нее, потом расплылся в улыбке, белые зубы блеснули в тусклом свете. Он поклонился и куда-то повел их, поворачиваясь на каждом шагу и снова заговаривая с ней, как будто не мог поверить, что он сажает за стол женщину, причем не просто женщину, а такую, которая говорит на его родном языке. Он усадил их за столик в уединенном уголке, который, как догадывался Тэтчер, был зарезервирован для его самых уважаемых клиентов.

Затем, после оживленной беседы с мисс Лэнгли, хозяин лично отправился на кухню, где принялся громко и возбужденно отдавать приказания своему помощнику.

– Могу ли я высказать предположение о том, что происходит? – спросил Тэтчер. – По-моему, либо вы заказали нам кофе, либо меня сейчас схватят и продадут какому-нибудь восточному султану.

Она уселась на место, сняла варежки и положила их на стол, поместив поверх них ридикюль.

– Я заказала кофе. Много ли можно выручить от продажи такого никудышного ливрейного лакея, как вы? Этим едва ли пополнишь нашу казну, так что овчинка выделки не стоит.

Тэтчер рассмеялся, высоко оценив ее остроумие. Это ему в ней очень нравилось. Едва ли она трусила перед дедушкой. Возможно, именно потому старик и остановил на ней свой выбор.

Тем временем Фелисити украдкой разглядывала других посетителей. На столах стояли ярко начищенные медные кофейники, рядом с ними – крошечные керамические пиалы.

– Здесь совсем как в константинопольской кофейне. Даже лучше, потому что мистер Муханнад, хозяин кофейни, получает зерна непосредственно от своего брата, торговца кофе. Его семья занимается этим бизнесом уже несколько поколений. У него есть еще брат, который живет в Париже, а еще один все еще находится в Каире.

Тэтчер покачал головой, пытаясь переварить всю эту информацию.

– Вы все это узнали всего за несколько мгновений разговора?

– Да. Он весьма общительный человек. – Она улыбнулась с довольным видом, а в голубых глазах, к которым он всегда был неравнодушен, вспыхнули радостные искорки. – Когда мы уезжали из Оттоманской империи, нянюшка Рана подарила каждой из нас по собственному кофейному прибору. Я помню, как однажды мы принимали королеву Неаполя с дочерьми и угостили их приготовленным по всем правилам турецким кофе. На следующий день королева, такая милая женщина, отправилась в доки и приказала какому-то торговцу, судно которого было готово к отплытию, купить ей, когда будет в Константинополе, настоящий турецкий кофейник.

Он рассмеялся и покачал головой.

– Что вас рассмешило? – спросила она.

– Вы так спокойно рассказали, что готовили кофе для неаполитанской королевы, как будто это обыденное явление для каждой английской мисс.

– С нами это случалось, – сказала она, надув губки.

– Не сердитесь, – попросил он. – Вы не хвастаетесь и не произносите имена знаменитых людей, чтобы произвести впечатление на окружающих. Нам, простым смертным, кажется особенно удивительным то, что это была просто ваша повседневная жизнь.

– Не уверена, что все было так уж увлекательно, – сказала она, пожав плечами. – Мне всегда хотелось, чтобы наше воспитание было несколько более… традиционным.

Он снова рассмеялся.

– Не думаю, что ваша жизнь когда-нибудь будет традиционной, мисс Лэнгли. Особенно пока с вами живет тетушка Минти.

Она аж застонала.

– Я надеялась, что вы не станете возвращаться к этой теме.

– Как же мне забыть об этом, если у меня в ушах до сих пор стоят вопли леди Ламби? Но я не понимаю одного: почему она живет с вами?

– Ах, я знаю, что у тетушки Минти есть небольшая проблема. – Она помолчала, потом, посмотрев ему в глаза, сказала: – Со штопкой, я хочу сказать.

– Небольшая проблема? Да из-за нее нас всех чуть было не отправили в Ньюгейтскую тюрьму! – Он наклонился к ней и, понизив голос, добавил: – Насколько я мог убедиться, вы тоже обладаете этим мастерством.

Она отмахнулась от него:

– В прошлое Рождество она научила нас этому ради развлечения. Для веселья у нас не было причин, и Талли решила, что, возможно, было бы забавно научиться этому мастерству.

– А почему Рождество было таким мрачным? – спросил он.

Она вздохнула:

– Летом умерла леди Колдекотт, наша опекунша, и мистер Эллиот, поверенный отца, стал совершенно невыносимым. Он хотел нанять для присмотра за нами какую-то старую драконшу. Мы, конечно, были решительно против, а тут как раз тетушке Минти потребовалось место, где она могла бы спокойно доживать свои дни. Нам, конечно, пришлось утаить от мистера Эллиота сведения о ее мании…

– И она даже родственницей вам не приходится?

– Об этом мы тоже умолчали. – Она прикоснулась к своим варежкам. – Милая старушка связала каждой из нас варежки и такие же носки, чтобы было что положить в пакеты, которые надлежало открыть в рождественское утро. Никто, кроме нее, не был так добр к нам, да, откровенно говоря, у нас никого и не было. Не осуждайте ее, пожалуйста, договорились?

Как и накануне на Темзе, она полностью и безоговорочно обезоружила его безмолвной мольбой в глазах. «Никто, кроме нее, не был так добр к нам». Он покачал головой:

– Будьте уверены, я сохраню ваш секрет.

– Даете честное слово ливрейного лакея? – поддразнила его она.

– Честное слово ливрейного лакея, – пообещал он. – Хотя мне все же кажется, что надо бы предупредить добропорядочных жителей Брук-стрит, чтобы они крепче держали свои кошельки.

Она покачала головой:

– Надеюсь, тетушка Минти больше не будет этого делать. – Он не успел ответить, так как появился хозяин с двумя кофейниками, чашками и блюдом разнообразных сладостей. Он и мисс Лэнгли что-то долго обсуждали, потом поклонились друг другу, и она, наклонившись над столом, с наслаждением вдохнула аромат кофе.

– М-м-м, пахнет именно так, как я помню. – Она осторожно наклонила кофейник и, налив две чашки кофе, передвинула ему одну из них по поверхности стола. – Подождите немного, пусть осядет гуща, а потом попробуйте, – посоветовала она и улыбнулась, взглянув на свою чашку. – Взбитые сливки приготовлены великолепно. Я попросила добавить в них побольше сахара.

Выждав несколько мгновений, она поднесла чашку ко рту, и он сделал то же самое. Как только ароматный кофе прикоснулся к языку, он почувствовал, будто перенесся в какое-то другое место. Кофе, который он привык пить, представлял собой горькое пойло, тогда как этот напиток, густой, ароматный, дразнил воображение. Он поднял взгляд и увидел, что она наблюдает за ним, с нетерпением ожидая вынесения вердикта.

– Не пейте его залпом, – предупредила она. – Его следует потягивать. И не вздумайте пить то, что на дне. Это всего лишь осевшая гуща.

– Великолепно, – сказал он.

– Я очень рада, что вам нравится. – Устроившись поудобнее на стуле, она принялась с наслаждением понемножечку отхлебывать кофе.

Закрыв глаза, он подумал, что все делает правильно. Если бы он действовал по-другому, то разве смог бы узнать о ее страсти к кофе? Нет, не смог бы, если бы они встретились, например, в свете. Или в чьей-нибудь гостиной, когда на них направлены все взгляды.

По завершении типично английского периода ухаживания они сочетались бы браком, оставаясь совершенно чужими друг другу, и начали бы семейную жизнь, так и не узнав никогда, связывает ли их что-нибудь еще, кроме этих дурацких «естественных склонностей».

– Вы, наверное, намерены поддразнивать меня по поводу Холлиндрейка? – спросила она.

У него шевельнулись угрызения совести.

– Поддразнивать вас? С чего бы это?

– Возможно, вы были правы в отношении этого человека…

– Я сомневаюсь, что…

– Не надо, – сказала она и вздохнула – Послушав вчера мистера Маджетта, я не знаю теперь, что и думать. Мне кажется, все, что он рассказал…

– Мистер Маджетт не самый надежный источник информации, – сказал он ей. Хотя еще вчера он почти надеялся, что откровения его разговорившегося денщика о грехах его молодости отпугнут ее, сейчас он сожалел, что допустил это. – Возможно, вам следует дать Холлиндрейку шанс самому объяснить свои поступки? – произнес он. – У человека, возможно, есть неотложные дела, которые надо уладить, прежде чем начать ухаживание.

«С чистой совестью».

Она кивнула, потом, сжимая в обеих ладонях чашку, наклонилась вперед.

– А тем временем у меня есть вы.

Глава 8

Фелисити и сама не понимала, почему у нее вырвались эти слова, но Тэтчеру каким-то образом удавалось исполнять все ее самые тайные желания. Он спас ее от мисс Браун, он повел ее кататься на коньках, а теперь почти насильно затолкал в кофейню, чтобы она могла просто насладиться чашечкой кофе.

Он поддразнивал, ее, он испытывал ее терпение, но он же относился к ней с дружеским участием.

Когда они выпили кофе, к ним подошел мистер Муханнад и с поклоном сказал на своем родном языке:

– Вы совершенно необыкновенная мисс. Добро пожаловать в мою кофейню в любое время, когда вам будет угодно.

Она покраснела и была рада, что Тэтчер не понимает этого языка.

Но когда они уходили и мистер Муханнад, провожая, придерживал для них дверь, Тэтчер, улыбнувшись, сказал ей:

– Еще одна победа, мисс Лэнгли?

– Ему просто нравится слышать, как говорят на его родном языке.

– Ну, как скажете. Куда мы теперь?

– К мануфактурщику на Бонд-стрит.

– Ваша сестра и дуэнья не будут беспокоиться по поводу вашего долгого отсутствия?

– Талли? – Фелисити покачала головой. – Они с Пиппин пытаются написать новую пьесу.

– Так они пишут пьесы?

– Да, причем ужасные, – заявила она. – Боюсь, что эту пьесу они попытаются продать, и тогда мы оскандалимся на весь Лондон. Я заставила их пообещать взять псевдоним. – Она помолчала, окинув его взглядом. – Предупреждаю, чтобы вы были осторожнее, иначе можете оказаться героем какой-нибудь дурацкой мелодрамы.

– В таком случае заставьте их пообещать хотя бы, чтобы они не называли мое настоящее имя.

Они свернули на Гросвенор-стрит и были совсем рядом с Бонд-стрит.

– Зачем это, Тэтчер? – поддразнила его она. – Вы скрываете какую-нибудь великую тайну?

Он поскользнулся на льду, и она протянула руку, чтобы поддержать его. Все случилось так быстро, что позднее она не могла даже вспомнить, как это произошло. Но она вдруг оказалась в его объятиях. Снова. И, как и вчера, весь Лондон, кажется, погрузился в молчание.

Она заглянула в его потемневшие глаза. Он что-то явно скрывал, но ей было не до того, потому что она чуть было не выдала ему свою тайну.

«Поцелуй меня, – хотелось ей шепнуть ему, глядя на его четко очерченные губы. – Ну пожалуйста, поцелуй один разок».

На мгновение ей показалось, что она произнесла это вслух, потому что его губы чуть дрогнули, голова наклонилась, как будто он был готов исполнить ее желание.

Она прижалась к нему всем телом, позволив его теплу обогреть ее. Она расслабилась и напряглась одновременно, и ей очень захотелось узнать, что за мистическая сила влечет друг к другу мужчину и женщину.

Всего один поцелуй. Но не торопливый целомудренный поцелуйчик, какого можно ожидать от джентльмена, а греховный, жадный поцелуй, какой мог дать ей такой не признающий моральных стандартов человек, как Тэтчер.

Она позволит ему поцеловать себя всего разок. Но даже говоря это себе, она чувствовала, как ее охватывает паника. Потому что, судя по его виду, он имел твердое намерение выполнить ее желание. Он был намерен поцеловать ее! Но тут восстал ее здравый смысл и вспомнились все правила приличия, которым она всегда следовала.

Целоваться с ливрейным лакеем? О чем только она думает?

Но не успела она вырваться из его соблазнительных объятий, как они услышали чей-то торжествующий голос.

– Силы небесные! – воскликнула с омерзительным ликованием мисс Браун. – Скандальная ситуация, но я не удивлена!

Фелисити с такой скоростью отскочила от Тэтчера, что чуть не упала, но, слава Богу, удержалась на ногах, не дав повода для дальнейших насмешек.

– Я всего лишь поскользнулась на льду, – сказала она, – а мистер Тэтчер меня удержал.

– Да уж удержал, – промолвила мисс Браун, переводя взгляд с Фелисити на Тэтчера и обратно. – Уж удержал, не так ли, леди Гейторн?

Спутница мисс Браун, молодая женщина в нелепой шляпке, украшенной множеством перьев, и в накидке, отделанной таким количеством меха, что ее, можно было принять за целый зверинец, поддержала ее.

– Да уж. Я потрясена! – сказала она, ехидно улыбнувшись Фелисити. – Мы как раз возвращаемся от мадам Суше, – сказала она, указав на дверь за их спинами. – Примерки и все такое прочее для сезона. Это занимает массу времени, не, так ли, дорогая Сара?

– Что правда, то правда, – согласилась мисс Браун, скользнув взглядом по одежде Фелисити. – А ты, я вижу, предпочла и сегодня надеть ту же самую шляпку. Впрочем, ты всегда была весьма практичной особой. Но лично я думаю, что отличительной чертой настоящей леди является великолепный гардероб.

«Особенно если леди не блещет воспитанием», – подумала Фелисити, но промолчала.

А леди Гейторн тем временем продолжала:

– По правде говоря, когда дорогая Сара сказала всем вчера вечером на суаре у сэра Найджела, что видела вас и вашу сестру, мы решили, что она просто пытается «перещеголять» мисс Сполтон, сообщившую новость о своей помолвке с лордом Вэрроу. Вы слышали, мисс Лэнгли, о помолвке мисс Сполтон с Вэрроу? – Когда Фелисити отрицательно покачала головой, она ужасно обрадовалась. – Нет? Ну конечно, откуда вам знать? Ведь вы еще не появлялись в свете, не так ли? У вас, наверное, не было времени, чтобы сшить приличный гардероб.

– Мисс Лэнгли, – прервал ее Тэтчер. – А ваша примерка? Вы не забыли?

Фелисити взглянула на него:

– Моя примерка?

Он слегка поклонился:

– Да, примерка вашего платья. Того, которое вы заказали для бала у Холлиндрейка.

– Ах эта примерка, – сказала она, бросив на него такой взгляд, который должен был наверняка пресечь всякие дальнейшие попытки рыцарства.

– Холлиндрейк дает бал? – спросила леди Гейторн. – Я и не слышала.

– Думаю, о нем еще не объявлено, – процедила сквозь зубы Фелисити.

– Не означает ли это, что вы с герцогом достигли взаимопонимания? – спросила мисс Браун.

Когда Тэтчер видел минное поле, он понимал, что это минное поле, и действовал соответствующим образом. И, черт возьми, он отлично понимал, что только что толкнул мисс Лэнгли в самый его центр. Его тетя была права. Он ничего не знал о лондонском светском обществе. По крайней мере об этой – стороне его жизни.

Но он вновь недооценил мастерство Фелисити. Очевидно, в их семье не один лорд Лэнгли владел искусством дипломатии, потому что она мастерски увернулась от ответа на вопрос, сказав:

– Не хочу портить сюрприз. Вам придется подождать, чтобы узнать, приглашены ли вы. Боюсь, что приглашения получат далеко не все. – Потом она вежливо кивнула обеим леди и с достоинством направилась к входу в мастерскую модной портнихи.

Ну, кажется, пронесло, с облегчением подумал он.

Но он сразу же обнаружил, что ошибался.

Как только Фелисити исчезла за дверью, мисс Браун и леди Гейторн перестали обращать на него внимание, словно он был железным скребком у входа при двери для очищения грязи с подошв.

– Ты видела ее платье? – злобно сказала помпезная маленькая женщина, проплывая мимо него.

– Я не могла оторвать взгляд от ее ужасной накидки, – заявила мисс Браун.

– И, как всегда, такая самоуверенная! Помолвка с герцогом – как бы не так! – Леди Гейторн покачала головой, и эта парочка направилась вдоль улицы. – Что она о себе возомнила?

Мисс Браун, вздернув носик, сказала:

– В тот день, когда она выйдет замуж за Холлиндрейка, я съем свою щетку для волос.

Услышав это, Тэтчер поклялся себе отправить мисс Браун новую щетку для волос – взамен той, которую ей наверняка придется съесть.

– Ах, Сара, ты великолепна! – воскликнула леди Гейторн, поглубже засовывая руки в муфту. – Ты отлично знаешь, что она выдумала всю эту чушь о Холлиндрейке для того лишь, чтобы привлечь к себе внимание. По правде говоря, это печально. А сама завела шашни со своим ливрейным лакеем. Скандальная история! Я не стала бы беспокоиться о том, что придется съесть щетку для волос, потому что, как только в Лондоне станет известно о том, что мы видели, все ее надежды, которые, возможно, она питала относительно брака с Холлиндрейком…

Тэтчер замер на месте, глядя вслед удаляющимся дамам, последние слова которых на мгновение задержались в его памяти, как сорванная ветром афиша. Он повернулся и сердито направился к двери, за которой укрылась мисс Лэнгли.

И это общество она хотела завоевать? Разве эти женщины были ей ровней? Они были недостойны ходить с ней по одной улице. Он едва ли мог бы себе представить избалованную леди Гейторн или жестокую мисс Браун помогающими старой воровке, наслаждающимися чашечкой кофе по-турецки или живущими своим умом, не имея иных доходов, кроме денег на булавки.

Да эта парочка не сообразила бы даже, как найти выход из пустого бального зала.

Мисс Лэнгли высунула голову из двери:

– Они ушли?

Он рассмеялся и кивнул.

– А я думал, что вы бесстрашная.

– Да, но не глупая, – сказала она, выходя из двери мастерской. – Уверена, что они много чего наговорили, когда мне удалось вырваться из их когтей.

– Ничего заслуживающего внимания, – ответил он.

Она презрительно фыркнула:

– Не припомню случая, чтобы Камилла Хайдгейт – ах, извините, леди Гейторн – не сказала какой-нибудь гадости, как только вы повернетесь к ней спиной.

Он рассмеялся.

– Я не обратил внимания.

– Вы лжете, но это очень любезно с вашей стороны, – сказала она ему. Потом она снова расхрабрилась и уперла руки в бока. – Но о чем вы думали, говоря про бал у Холлиндрейка? Эта новость облетит весь Лондон еще до конца дня!

– Я подумал, что смогу помочь…

Она вздохнула.

– А что, если он действительно устроит бал? Что тогда?

– Вы будете, конечно, приглашены, – сказал он. «Интересно, что она скажет, когда увидит, что ее ливрейный лакей является хозяином бала?»

– Даже если я получу приглашение, разве вы не понимаете, что я не смогу пойти? Я не могу позволить себе платье от мадам Суше! Я не могу позволить себе платье даже от старьевщика. – Она прошлась перед ним по тротуару. – Хороший лакей держал бы рот на замке.

– Я всего лишь пытался помочь.

– Ну что ж, вы не помогли, – сказала она и, закусив нижнюю губу, посмотрела вдоль улицы в том направлении, в каком скрылись ее недруги. – И бал у Холлиндрейка будет сегодня не единственной темой разговора в каждом салоне и каждой гостиной Лондона. Вам не следовало держать меня в руках таким образом!

– Мне? – возмутился он. – Да я всего лишь поддержал вас, не более того.

Они оба знали, что это ложь, но никому из них не хотелось снова обсуждать эту скользкую тему.

Еще два дня назад он счел бы подобное невозможным. У него были довольно твердые намерения отменить их договоренность, пока она не сказала ему в присущей ей страстной манере: «У меня есть вы». После этого, к его огромному удивлению, его сердце сделало в груди двойное сальто, и он понял, что хочет эту маленькую кокетку, которой до всего есть дело, так, как не хотел еще ни одну женщину. Ему хотелось освободить от оков условностей ее страстную натуру и разбудить каждую ее «естественную склонность» – и не только их.

– Герцогиня, ты ли это? – крикнул с улицы знакомый голос. – Смотри, Миранда, ты была права. Это наша милая Фелисити!

Тэтчер увидел, как из парного двухколесного экипажа радостно улыбается Фелисити супружеская пара. Он не обратил на них особого внимания, пока мужчина, сидевший рядом с хорошенькой рыжеволосой дамой, не встретился с ним взглядом.

– Джек! – воскликнула Фелисити и, подбежав к краешку тротуара, замахала рукой экипажу, который сразу же развернулся и остановился у обочины дороги с ней рядом. – Мисс Портер! – Покраснев, она тут же исправилась: – Я хотела сказать: леди Джон! О Господи, боюсь, что для меня вы навсегда останетесь мисс Портер!

– Как и ты навсегда останешься моей любимой ученицей. – Ее бывшая учительница радостно улыбнулась ей, и ее улыбка согрела душу Фелисити, потому что красноречиво свидетельствовала о том, что мисс Портер счастлива в браке с лордом Джоном Тремонтом.

В браке, который был плодом ее вдохновения, хотя и был связан с немалыми трудностями.

– Что ты делаешь в Лондоне? – широко улыбаясь ей, спросил лорд Джон, – которого друзья звали Джеком, а те, кто помнил в нем только распутника, некогда потрясавшего своим необузданным шалопайством весь город, – Безумным Джеком. Потом он перевел взгляд на Тэтчера и слегка нахмурил лоб. – Мы думали, что ты и Талли остались с Пиппин в Суссексе, пока все не урегулируется.

– Появилась возможность провести сезон в Лондоне, и нам не захотелось ее упускать, – сказала она в ответ. – Кстати сказать, мы и ждать больше не могли. Но вы-то оба что делаете в городе? Тем более что вы на последних месяцах, леди Джон? Вам, наверное, не следовало бы разъезжать в экипаже по рытвинам и ухабам. – Она с упреком взглянула на Джека. О чем – только думает этот мужчина?

Леди Джон, бывшая Миранда Мэбберли, которая преподавала, в школе мисс Эмери под именем мисс Портер после того, как в результате скандальной истории с Безумным Джеком была изгнана из общества, с любовью улыбнулась своей бывшей ученице.

– Фелисити, дорогая моя девочка. Ты, как всегда, печешься о моем благополучии. Но со мной все в порядке, впереди у меня еще целых два месяца. – Она смахнула набежавшие на глаза слезы. – Черт побери, последнее время я плачу по любому поводу. – Она похлопала себя по округлившемуся животику и продела руку под локоть мужа. – Ты бы только посмотрела, как я ревела, когда рассталась с малышкой Берди.

– Пятнадцать миль плакала не переставая, – заявил Джек. Все они дружно рассмеялись, и Фелисити почувствовала, что с нее словно смыли грязь недоброжелательства, осевшую на ней после встречи с мисс Браун и леди Гейторн.

– И все же скажите: почему вы приехали в Лондон? В последнем письме вы писали, что не уедете из Тизлтон-Парка, пока… – Фелисити немного покраснела, – пока не родится ребеночек и пока вы не найдете новую нянюшку.

Миранда снова рассмеялась.

– Теперь все наши волнения по поводу нянюшек позади, потому что мы наконец обнаружили, почему нянюшки сбегали от нас под прикрытием ночи.

– Наверное, Джек рассказывал им семейные предания о привидениях и их проказах, – сказала Фелисити.

– Вовсе это не я. Это делал Бруно, – вмешался Джек.

– Мистер Джонс? – удивилась Фелисити. – Но я думала, что он без ума от маленькой Берди.

– Даже слишком, – сказала Миранда. – Как выяснилось, он был вечно недоволен работой нянюшек и считал, что они плохо заботятся о малышке. Бедные женщины сбегали от страха.

Фелисити прикрыла рот варежкой. Откровенно говоря, она могла их понять. Она и сама испытывала непонятный страх, когда приходилось сталкиваться с Бруно Джонсом, секретарем Джека. С самого начала становилось ясно, что с этим человеком шутки плохи.

– Он не угрожал отправить их с капитаном Дэшуэллом? Или продать в рабство какому-нибудь султану?

– Это самое меньшее, чем он угрожал, – сказал Джек, покачав головой. – Но Миранде пришла в голову великолепная мысль, которая решила эту проблему: мы возложили на мистера Джонса обязанности новой нянюшки.

Фелисити снова рассмеялась, представив себе, что сказал бы брат Джека, герцог Паркертон, по поводу такой идеи.

– Вот если бы мистер Бердуэлл дожил до этого времени и увидел подобное! Уж он бы повеселился, поддразнивая мистера Джонса!

Глаза Миранды снова наполнились слезами, причем не только из-за беременности, но и потому, что она очень любила этого человека, который так много сделал, чтобы свести вместе ее и Джека.

– Записка, которую ты прислала, когда он умер прошлой осенью, была для нас большим утешением, – сказала Миранда.

– За то, как мы сейчас устроились, я должна благодарить его, – призналась Фелисити.

Джек прищурил глаза:

– Только не говоримые, что мистер Бердуэлл делился своим опытом благоустройства хозяйства!

– Только не это, Фелисити! – воскликнула Миранда.

– Не о чем беспокоиться, – сказала Фелисити. – Он просто нашел нам великолепную кухарку. И вообще у нас в хозяйстве все как надо.

За ее спиной кто-то незаметно откашлялся. О нет! Как она могла забыть о Тэтчере? Да ведь он сейчас откроет Джеку и Миранде всю правду об их положении, и их сезон закончится, не успев начаться, потому что Джек и Миранда настоят на том, чтобы она, Талли и Пиппин немедленно отправлялись в Тизлтон-Парк и жили там, пока не улучшится ситуация.

А тем временем Холлиндрейка может увести какая-нибудь другая расторопная молодая особа.

Не то чтобы она не доверяла герцогу. Нет. Она не доверяла таким, как мисс Браун. Да она скорее пустит тетушку Минти разгуляться на свободе в магазине серебряных изделий, чем позволит Холлиндрейку появляться без присмотра на лондонской ярмарке женихов, пока он не связан официальной помолвкой.

– Я как раз собирался встретиться со Стэндоном – извините, его, кажется, следует теперь называть Холлиндрейком, – продолжал говорить Джек. – Но, как вижу, ты уже…

– Фелисити Лэнгли, – прервала его Миранда, – где ваша горничная? Кто вас сопровождает? Как же я раньше этого не заметила? Мисс Эмери учила вас, да и я тоже, осмелюсь напомнить, предупреждала, чтобы вы не разгуливали по улицам без сопровождения…

– Но я не одна! – прервала ее Фелисити.

Джек осторожно усадил на место приподнявшуюся от возмущения супругу.

– Ну конечно, она не одна. Разве не видишь, что с ней…

– Ливрейный лакей, – сказал Тэтчер, делая шаг вперед и слегка поклонившись Миранде. – К вашим услугам и к услугам мисс Лэнгли.

– Да, со мной мистер Тэтчер, – сказала Фелисити своей бывшей учительнице, преподававшей этикет. – Я никогда не осмелилась бы выйти одна.

И Джек, и Миранда с недоверием фыркнули.

– Значит, Тэтчер? – произнес Джек, снова нахмурив лоб.

– Именно так, милорд, – ответил Тэтчер, и мужчины как-то странно переглянулись, но Фелисити отнесла поведение Джека исключительно за счет его излишне покровительственного отношения к ним и чрезмерной заботы об их благосостоянии. С тех самых пор, как ей удалось сосватать Джека Тремонта и мисс Портер, он стал относиться к ней, словно деспотичный дядюшка.

– Рада видеть вас здесь, мистер Тэтчер, – сказала Миранда. – Вы кажетесь мне человеком здравомыслящим, а наша девочка… она немножко сумасшедшая.

– Я это заметил, – сказал он, слегка поклонившись.

– Ну, довольно об этом, – заявила Фелисити. – Я не сумасшедшая и не нуждаюсь в постоянном присмотре.

Все они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Где вы живете? – спросила Миранда.

– На Брук-стрит, – ответила Фелисити. – Совсем рядом с Гросвенор-сквер.

– Неужели Эллиот развязал тесемки кошелька? – насмешливо произнес Джек.

– Он был очень щедр, – солгала Фелисити и, по примеру Миранды, сменила тему разговора. – Вы так и не сказали мне, зачем приехали в Лондон, тем более в такую ужасную погоду! Наверное, пуститься в столь дальний путь вас заставило что-то очень важное.

– Ты фактически уже сама упомянула причину нашего приезда, – сказал Джек. – Есть слухи, что наш старый друг Дэш сейчас находится в Лондоне. Он, говорят, вмерз в лед и не может вернуться назад на свой корабль. Кстати, он у вас не побывал с визитом?

– Этот пират? – возмутилась Фелисити, упирая в бока кулаки. – Да если капитан Дэшуэлл появится, я пущу ему пулю между глаз! Он совершенно заморочил голову Пиппин. Она до сих пор считает его самым лучшим человеком на земле. Я безуспешно пытаюсь убедить ее, что ей нужен настоящий джентльмен, а не этот головорез-янки.

– У Пиппин в этом вопросе не будет выбора, – сказал Джек, – потому что, как только Дэша поймают, его повесят.

Миранда покачала головой:

– Мне такой подход все же кажется опрометчивым. Ведь когда кончится война, из него получился бы хороший торговый партнер.

Джек рассмеялся:

– Только ты, дорогая моя женушка, способна считать пирата хорошим торговым партнером. Но с тем, что его повесят, надо примириться, и мы ничего не сможем сделать, чтобы спасти его.

– Хотим попробовать обратиться к Пимму, – сказала Миранда, имея в виду их связного из министерства иностранных дел.

– Разговор будет, несомненно, интересный, – сказал Джек. – Сейчас мы именно туда направляемся и уже опаздываем. Фелисити, тебя не подвезти до дома?

– Нет, со мной мистер Тэтчер, к тому же идти мне недалеко. Но вы должны зайти к нам в ближайшее время, мисс Портер. – Она улыбнулась и исправила себя: – Леди Джон.

– Придем, – сказала ее бывшая учительница. – Мы пробудем здесь до конца недели. Так что наверняка увидимся с тобой на маскараде у Сетчфилдов.

– В каком костюме будешь ты, Джек? – спросила Фелисити. – Позволь догадаться. Думаю, что ты оденешься контрабандистом.

– Я буду Гадесом, – скорбно покачав головой, признался Джек.

– А я буду в костюме Персефоны, – сказала его жена.

– Мы еще не решили, в каких будем костюмах, – сказала Фелисити, не желая признаться, что они могут появиться разве только в костюмах «дебютанток без гроша в кармане». – Но мы увидимся с вами в ближайшее время.

– Да, увидимся, – сказал Джек, глядя прямо в глаза Тэтчеру.

– Дорогая, – сказал Джек, когда они поехали дальше. Оглянувшись на Фелисити и ее «ливрейного лакея», он нахмурил лоб. – Думаю, нам нужно перенести на другое время встречу с мистером Пиммом. – Он взглянул на нее. – К тому же мне кажется, что ты замерзла.

– Черт возьми, Джек Тремонт, не пытайся обвести меня вокруг пальца всей этой чушью! Ты хмуришь лоб таким образом только тогда, когда что-нибудь случается. И я могу поклясться, что на сей раз это имеет отношение к ливрейному лакею Фелисити.

Он улыбнулся ей, но морщины на лбу не разгладились.

– Это такой же ливрейный лакей, как я честный человек.

– Неужели все так плохо? – сказала Миранда, тоже оглядываясь назад. – В таком случае поворачивай назад, и мы сию минуту наведем порядок. – Она прищелкнула языком. – А мне он показался таким красивым парнем.

– Красивее, чем я? – поддразнил Джек, зная ответ на этот вопрос. Нерушимая любовь Миранды к нему была оплотом его жизни. Удерживала на якоре его бесшабашную натуру.

Положив руки на живот, она улыбнулась:

– Я никогда публично не признаюсь в том, как ты красив. Неприлично жене быть так сильно увлеченной своим мужем.

– Только увлеченной? – спросил он.

– Влюбленной, – призналась она и оглянулась на свою бывшую ученицу. – Ты позаботишься о ее благополучии, не так ли?

– Еще до конца дня, – пообещал он.

Глава 9

Когда экипаж отъехал, Тэтчер покачал головой.

– Безумный Джек Тремонт закован в брачные кандалы, – пробормотал он. – Ну и дела…

– Все не так уж мрачно, – прервала его мисс Лэнгли. – Джек изменился, вот и все. Все мужчины меняются… в конце концов. – Она говорила с таким апломбом, будто обладала многолетним опытом в этом вопросе.

Ее самоуверенность заставила его рассмеяться.

– Не так уж сильно, как вам хотелось бы думать, мисс Лэнгли. – Он подошел к ней ближе, забыв о правилах приличия и желая лишь доказать, как мало он изменился со времен своей бездарно растраченной юности. Но, к его неудовольствию, леди лишь вздернула носик и отошла от него.

Вот вам и обаяние опытного повесы. Бывали дни, когда леди не уходили с такой готовностью, попадаясь к нему в когти. Он пожал плечами и двинулся за ней следом, задав ей вопрос, который вертелся у него на языке с тех самых пор, как он увидел, что Джек приветствует Фелисити, словно племянницу, с которой давно не виделся.

– Как получилось, что вы так близко познакомились с Безумным Джеком?

– Вам не следует так называть его. Это неприлично.

– Ну, с лордом Джоном, если угодно, – исправился он.

Она кивнула, довольная тем, что он поправился, и ответила на его вопрос:

– Мисс Портер – ну, я хочу сказать, леди Джон – преподавала этикет в школе мисс Эмери, и когда…

Тэтчер споткнулся и чуть не упал.

– Безумный Джек женился на учительнице этикета? – Сначала он не поверил, а поверив, аж согнулся пополам от хохота.

Мисс Лэнгли остановилась как вкопанная.

– Не вижу, что вас так развеселило. Мисс Портер для него идеальная жена.

Тэтчер, несмотря на все свои усилия, не мог перестать смеяться.

Она ждала и, теряя терпение, отбивала носком ботинка стаккато по обледеневшему тротуару.

– Не устраивайте представление, пытаясь осмеять то, что является прекрасным образцом брака по любви.

Ее слова привлекли внимание Тэтчера. Кто бы мог подумать, что такой бессердечный шалопай, как Джек Тремонт, способен влюбиться?!

– Стоило человеку уйти на несколько лет на войну, как весь мир перевернулся. Я начинаю верить, что французы одержали победу.

– А теперь вы выставляете себя на посмешище, – заявила она.

– На посмешище? – Он покачал головой. – Это всего лишь скептицизм. Просто мне трудно поверить, что человек, которого я помню, о котором слышал, – торопливо добавил он, – теперь являет миру образец семейного счастья.

– Поверьте, это было нелегко, – сказала Фелисити и, закутавшись поплотнее в накидку, снова двинулась по улице. – Пришлось приложить некоторые усилия, прежде чем он увидел смысл в браке, а мисс Портер вообще едва не отказалась наотрез видеть, как сработает наш план…

– Ваш план?

– Ну-у, это был преимущественно мой план, – призналась она, останавливаясь. – Но Талли и Пиппин, надо отдать им должное, тоже помогали.

Тэтчер сложил на груди руки.

– Значит, все это ваших рук дело?

Ему показалось, что она чуть ли не раздулась от гордости.

– Не скрою, это мне пришла в голову мысль, что они могли бы подойти друг другу, – сказала Фелисити. – И не смотрите на меня так сердито. Ведь что-то нужно было делать! Этот мужчина был настоящим отшельником, потерянным для общества и семьи, тогда как мисс Портер….

– И вам нужно было вмешаться! – Разве это не было достаточно серьезным предостережением? Эта маленькая девчонка умудрилась обхитрить Безумного Джека Тремонта! Если раньше он ее не боялся, то теперь начал побаиваться. Он-то думал, что это ее увлечение сватовством – пустая забава, однако на лицо были ее достижения в этой области. Причем весьма впечатляющие. Неудивительно, что ей удалось обвести вокруг пальца его дедушку.

– Я просто помогла двум людям оказаться в одном месте, а потом задержаться там до тех пор, пока они не поняли, что в их союзе есть здравый смысл, – сказала она, снова пускаясь в путь.

– Вы занимались сватовством, – сердито сказал он, нагоняя ее, – а это не что иное, как вмешательство в чужую жизнь.

– Вам показалось, что они против этого возражают? – сказала она с самодовольной улыбкой. – Они подходят друг другу – и этим все сказано. А самое глазное – они любят друг друга.

И тут его осенило. Она явно гордилась тем, что поймала Безумного Джека в брачную ловушку, но для нее главным было не это, а то, что эти двое были безумно влюблены друг в друга. Этого только слепой мог не заметить.

Но то, о чем она умалчивала, не могли скрыть ее глаза. Когда она взглянула вслед удаляющемуся экипажу Джека, он заметил крошечный огонек зависти в ее чудесных голубых глазах.

– Я думаю, что ни один из них никогда не обзавелся бы семьей, если бы они не нашли друг друга и не влюбились.

– Вы ожидаете, что я поверю, будто как только вы свели их, так они сразу и влюбились друг в друга? Так не бывает, мисс Лэнгли, – сказал он, когда они сворачивали на Брук-стрит.

– Когда-нибудь у вас изменится мнение по этому вопросу, мистер Тэтчер, – сказала она все тем же самодовольным тоном, умудренного жизненным опытом человека. – Когда сами влюбитесь.

– Почему это, интересно, так происходит, что как только какой-то одинокий мужчина заявляет о своей незаинтересованности в любви и браке, так каждая женщина в пределах слышимости считает своим личным долгом найти для него невесту? Ни один мужчина в здравом уме не станет добровольно бродить по Лондону с колокольчиком на шее, как этот болван Тремонт.

– Мне кажется, ему нравится звук колокольчика, – сказала она, одарив его своей сногсшибательной улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание. Ох уж эта, девчонка! Прорвала-таки его линию обороны!

Вот так они и добиваются своего, подумал он, увидев, как она снова бросила на него кокетливый взгляд. Своими взглядами, обещающими страсть. А потом не успеешь оглянуться, как тебя будут катать по Лондону, словно мопса на шелковом поводке и с каким-нибудь дурацким бантиком на голове.

И все же как произошло, что с помощью одного лишь движения ее губ и этого призывного света в глазах, а также его воображения – нет, пусть уж будет «естественных склонностей» – он начинал представлять себе ее без этого простенького платья, соблазнительную, запутавшуюся в простынях на огромной кровати, занимавшей, большую часть спальни в герцогских апартаментах, взглядом приглашающую присоединиться к ней… слиться с ней?

Но когда он пришел в себя, она уже опередила его на два дома и беззаботно шествовала по улице, как подобает обычной лондонской мисс. Силы небесные, либо ему начинает мерещиться, либо пребывание в ее компании понемногу сводит его с ума.

Он предпочел думать последнее. Конечно, во всем виноват этот разговор о браках по любви и счастливых супружеских парах. Ведь он даже почувствовал некоторую зависть к своему старому другу Джеку.

Зависть к Джеку и его хорошенькой молодой жене?

Силы небесные, а ведь он и впрямь завидует!

Тэтчер попытался восстановить дыхание, но не смог. Он расстегнул три верхние пуговицы пальто, потом решил, что этого мало, и совсем распахнул пальто, подставив себя пронизывающему холоду, чтобы прочистить мозги. Но в голове все равно звучали ее слова, ее голос.

«У меня есть вы…» Она и представить себе не могла, насколько правдивы эти слова. Но если помочь ей разобраться в себе, она поймет, что так оно и есть.

Он глотнул обжигающе холодного ветра, но все было бесполезно. Мисс Лэнгли заставляла его чувствовать себя бесшабашным и героическим и почти по-герцогски, но, по правде говоря, ему хотелось бы, чтобы она смотрела на него так, как леди Джон смотрела на своего Джека.

Глазами, в которых горело бы пламя любви. Взглядом, от которого начинало бы учащенно биться сердце, появлялось напряжение в паху, а руки так и тянулись к ней, чтобы отнести ее на ближайшую кровать…

– Тэтчер, с вами все в порядке? – спросила мисс Лэнгли. Она вернулась к нему и окинула его взглядом. – Ну конечно, с вами не все в порядке. Только взгляните на него: стоит на ветру в распахнутом пальто. – Без дальнейших разговоров она взялась за лацканы и соединила вместе полы.

И подтащила его поближе к себе, не обращая ни малейшего внимания на то, что они стоят посередине Брук-стрит. Она зубами стащила с рук сначала одну, потом вторую варежку, что не подобало делать леди, но позволяло быстро и эффективно достичь желаемого результата.

– Держите, – сказала она и, сунув ему в руки свои варежки, принялась голыми пальцами застегивать его пальто, начиная снизу.

Он удивленно смотрел на нее. Годы жизни за границей не сделали ее эгоисткой, как утверждала леди Гейторн, но раскрепостили ее, что импонировало его чуждой условностей натуре.

По правде говоря, чем больше мисс Лэнгли старалась быть образцовой английской мисс, тем меньше ей это удавалось.

И тем сильнее он любит ее за это.

По спине Тэтчера пробежал странный холодок. Он – что? Любит ее? Невероятно! Он не любит, он не может ее любить!

Однако он по опыту знал, что жизнь способна изменяться в мгновение ока, причем не только на поле боя, но даже на спокойной и безопасной Брук-стрит. Как изменилась его жизнь за последние несколько минут.

– Боже милосердный, – пробормотала она. – О чем вы думали, бегая в пальто нараспашку? Вот простудитесь и заболеете! А мне что тогда делать?

Он приподнял бровь и уставился на нее.

– Знаю я, о чем вы думаете, наглец вы этакий, – выговаривала она ему. – Конечно, вы заболеете, и мне придется ухаживать за вами. Уж поверьте, вам не захочется пить поссет,[2] приготовленный Талли.

Она застегнула наконец его пальто, но ее руки остались лежать на лацкане, над его сердцем. Он поднял руку и накрыл ею голые пальчики.

– Значит, вы стали бы ухаживать за мной?

– Да, – сказала она слегка срывающимся голосом. Потом губки ее дрогнули и слегка раскрылись, как это было вчера на катке, когда он был убежден, что она хотела, чтобы он поцеловал ее. А он был не такой дурак, чтобы упустить подобную возможность дважды.

Безумие, чистое безумие, подумал он, наклоняя голову и прикасаясь губами к ее губам. Губки ее удивленно дрогнули, но вскоре он удивился еще больше.

Маджетт был не слишком далек от истины, когда говорил, что Обри Стерлинг в свое время не пропускал ни одной юбки в Лондоне и соблазнил немало молодых дам, вдовушек и женщин сомнительного поведения. Однако он никогда еще не целовал подходящую ему женщину и не был готов к этому.

Ее тело напряглось в его объятиях, и он понял, что это ее первый поцелуй. Поэтому, вместо того чтобы пойти на поводу у своего страстного желания, он постарался сделать так, чтобы поцелуй понравился настолько, что ей захотелось бы повторить его.

И не раз.

Он осторожно провел языком по ее губам, еще ближе привлекая к себе. Губы были божественны на вкус. Он поцеловал ее настойчивее.

Фелисити нерешительно помедлила, как будто сомневаясь в правильности происходящего, но это длилось недолго. С тихим стоном она раскрыла губы ему навстречу, и ее язычок встретился с его языком. Руки Фелисити, ухватившись за лацканы, притянули его еще ближе.

Он вдруг почувствовал не только ее влажный, разгоряченный рот, но и все тело, приникшее к нему, высокую, упругую грудь, ее бедра, ноги, которые переплелись с его ногами.

Охваченный страстным желанием, он скользнул под ее накидку и прошелся по изящным изгибам. Ее обычно ясные глаза затуманились страстью. Однако глаза так же быстро снова прояснились, и она поняла, что весь этот огонь разгорелся благодаря единственному поцелую. Ее охватила паника, и все, чего он достиг, разжигая в ней страсть, было немедленно сведено к нулю.

Оставив в покое лацканы его пальто, она отпрянула назад. Некоторое время они стояли, глядя друг на друга, причем Фелисити нахмурила лоб и пыталась восстановить ритм дыхания.

– О чем вы думали? – возмущенно прошипела она и, повернувшись, торопливо пошла дальше.

– Ох, пропади все пропадом, – выругался он, бросаясь за ней следом. Он схватил ее за руку, пытаясь снова заключить в объятия. На сей раз ее было не так-то просто поймать.

– Я почти помолвлена, – сказала она, вырываясь из его рук. – Я связана договоренностью…

– Какая может быть договоренность с человеком, с которым вы никогда не встречались? – возмутился он.

Она об этом и слышать не хотела.

– Но он знает меня, он меня понимает. – Она сердито взглянула на него. – И он не стал бы принуждать леди, когда она…

Нет, черт возьми, ему до смерти надоело слушать, как она превозносит добродетели Холлиндрейка. Его добродетели. Добродетели, которыми он не обладал. И, чтобы доказать это, он поцеловал ее снова. На этот раз со всей едва сдерживаемой страстью, непристойно позволив своим губам раскрыть ее губы, а языку попробовать на вкус ее язык. Он дразнил ее до тех пор, пока она, вздохнув, не задрожала в его объятиях. Когда он отстранился, она едва удержалась на ногах.

– Он не стал бы принуждать леди, когда она – что?

Она уставилась на него, словно увидела впервые. Без ливреи, возможно, даже вообще без одежды (может же человек помечтать), и ее губы затрепетали, как будто она хотела что-то сказать, но слова не шли с языка.

– Силы небесные! – наконец промолвила она и, высвободившись из его рук, взбежала по ступенькам к входной двери.

Но он нагнал ее и преградил путь.

– Откуда у вас такая уверенность в нем?

Она сложила на груди руки.

– Ну-у, прежде всего о нем хорошо отзывался Джек.

– Безумный Джек Тремонт? Можно подумать, что вы сами сошли с ума. Холлиндрейк был из той же компании, они были закадычными приятелями. А вы знаете, что это означает?

Она покраснела, но, следует отдать ей должное, взгляд не отвела.

– Он изменился, как и Джек.

Тэтчер презрительно фыркнул:

– Мужчины не меняются.

– Меняются. Когда захотят. Когда встретят ту леди, которая им подходит. – Она приподнялась на цыпочки и заглянула ему в глаза. – Они должны измениться, если хотят удержать ее.

Он понял, что она права, но в своем гневе не желал ни с чем соглашаться.

– И Холлиндрейк изменился? – с подчеркнутым скептицизмом поинтересовался он.

Она стояла на своем и, вздернув носик, заявила:

– Да, разумеется.

– Вы это знаете, потому что…

– Потому что он сам сказал это мне.

– Он сказал это вам?

– Да, – прошептала она. Глаза ее затуманились слезами. – Это я его изменила.

Тут уж Тэтчер не мог ничего поделать с собой. Он рассмеялся.

– Как вы могли его изменить, если никогда не встречали этого человека?

– Он сам мне это сказал. Он сказал, что мои письма вдохнули жизнь в его существование. Что до того, как я ему написала, он не знал, что означает жить.

Тэтчер даже дыхание затаил. Значит, она научила его дедушку жить? Что, черт возьми, это значило?

– Мои письма изменили его, – продолжала она и, помолчав, добавила шепотом: – А он изменил меня, разве вы не понимаете? Я должна быть такой герцогиней, как он ожидает, – безупречной английской герцогиней. – Она повернулась на каблучке и решительно направилась к двери.

Он изменил ее? Превратил в образцовую английскую герцогиню? Это было невозможно. Она могла тысячу раз повторять себе, что изменилась, но он знал правду: нельзя заставить измениться то страстное создание, которое добровольно находилось в плену правил приличия.

– Фелисити! – крикнул он ей вслед. – Прошу тебя, Фелисити! – Не станет он больше называть ее «мисс Лэнгли». После этого поцелуя. Теперь она была для него Фелисити. Но она его не слышала, потому что если бы услышала, то, несомненно, прочла бы ему лекцию относительно того, что неприлично с такой фамильярностью называть по имени своего работодателя.

«Будь они прокляты, эти письма!» – подумал он, следуя за ней. Он ругал своего деда за то, что тот ответил на ее письмо от его имени. Что такого мог написать ей старик, чтобы здравомыслящая женщина стала мечтать о мужчине, которого никогда даже не видела? Мечтать о мужчине, которого не существовало? И не могло существовать?

И как реально существующему мужчине, такому, как он, достичь положительных качеств вымышленного герцога Холлиндрейка, которого создало воображение его дедушки? Образцового Стерлинга, каким ему следует быть? Такого мужчину, которого мисс Фелисити Лэнгли сочла бы достойным включения на первую страницу своей «Холостяцкой хроники»?

А он не был таким мужчиной.

Он был мужчиной, который отрекся от собственного имени и семьи и сбежал в армию под вымышленным именем – и все потому лишь, что кредиторы обещали бросить его в долговую яму.

Что она скажет, когда узнает правду? Узнает, что ее благородный и предположительно безупречный герцог является на самом деле ее далеко не идеальным ливрейным лакеем?

Он догнал ее уже у двери.

– Фелисити… – Он схватил ее за руку и попытался вновь заключить в объятия, но на сей раз она проявила осмотрительность и лишь покачала головой, отказавшись посмотреть ему в глаза. – Не входите пока в дом. Подождите. Мне нужно кое-что сказать вам. – Но не успел он договорить, как дверь распахнулась.

– Слава Богу, Герцогиня. Я уж думала, что ты никогда не вернешься! – воскликнула мисс Талли. – Мы погибли!

«Я и сама погибла», – подумала Фелисити, входя в дом и чувствуя, что ноги все еще плохо ее слушаются.

О чем она только думала, позволяя этому красавцу так крепко обнимать ее? Ведь она даже не сопротивлялась. Вернее, сопротивлялась, когда было уже слишком поздно.

Ее тело повело себя предательски и само потянулось к его телу, а язык облизнул губы в предвкушении его поцелуя. И он, конечно, поцеловал ее, а у нее от этого перехватило дыхание и подкосились ноги. Когда его губы завладели ее губами, она почувствовала, что пропадает.

Она хотела испытать в полной мере ту страсть, которую он предлагал, и, отбросив все правила приличия, принадлежать ему. Ей хотелось, чтобы он целовал ее, прикасался к ней и сделал что-то с этим пламенем, которое он зажег в ней.

Она никогда не думала, что с помощью одного поцелуя можно завладеть сердцем, как это утверждала Пиппин.

Теперь она узнала, что так оно и есть.

Откровенно говоря, виноват во всей этой ситуации был один лишь Холлиндрейк, сказала она себе. Ведь если бы он хотя бы прислал свою карточку, она не стала бы изображать из себя героиню одной из пьес своей сестры, где здравомыслящую и респектабельную молодую леди сбивает с пути загадочный и красивый незнакомец.

Хотя у нее была все несколько по-другому. Она прыгнула и объятия заурядного ливрейного лакей.

Оглянувшись, Фелисити заметила, что он следует за ней и глаза его горят страстью. Нет, он не был заурядным человеком, а загадочности у него хватило бы на всех героев романов, занимающих у нее целую книжную полку.

«Вернись к нему, – нашептывал ей безумный внутренний голос. – Поцелуй его снова».

Э нет! Больше она этого не сделает. Ни за что. И никогда. Она тут же поклялась, что отныне будет держаться от Тэтчера на почтительном расстоянии. Пока за ней не придет Холлиндрейк и она не сможет позабыть о неразгаданной загадке темных глаз Тэтчера, о глубокой ложбинке, разделяющей его подбородок, об изгибе его губ и о прикосновении этих губ к ее губам…

Фелисити тряхнула головой, прогоняя эти непутевые мысли, и сделала несколько шагов, пока не наткнулась на чемодан, преграждавший ей путь. Оглядевшись вокруг, она обнаружила, что вея прихожая забита сундуками, сумками и картонками.

– Талли, что все это значит?

– Это то, о чем я тебе говорила, – сказала ее сестра. – Если бы ты не грезила наяву и больше думала о том, что происходит за пределами твоих мечтаний… – Брови сестры удивленно вздернулись вверх.

– А что там происходит? – спросила Фелисити.

Талли не успела продолжить – с верхней площадки лестницы раздался голос, который заставил замолчать их обеих:

– …и тогда, дорогие, я поняла, что должна ехать сюда немедленно! Мне было совершенно ясно, что я могу потребоваться моим дорогим девочкам…

Прижимаясь к подолу Талли, тихо взвыл Брут. Фелисити хотелось взвыть за ним следом.

– Только, не говори мне…

– Она прибыла через пять минут после того, как ты ушла.

– Ну еще бы! Она понимала, что я ее не пущу в дом.

– Вполне возможно, – согласилась Талли. – Боюсь, что она приехала…

– Со всем этим? – Фелисити обвела рукой сундуки и картонки.

– Да, – сказала Талли и потащила ее к лестнице. Фелисити, горестно вздохнув, преодолела первые несколько ступеней.

– Герцогиня, – поспешила объяснить Талли, – я не смогла остановить ее. Она позвонила в дверь, и Пиппин открыла. Пиппин растерялась, и не успела я спуститься вниз, как она уже находилась в доме со своими сундуками и всем прочим.

– А ее свита?

Сестра понизила голос:

– Как ни странно, она прибыла только с Азизом и Надой.

– Только этого нам и не хватало, – прошептала Фелисити. Из комнаты сверху донесся запах пачулей и других благовоний, а снизу, из открывшейся двери, ворвалась струя морозного воздуха, заставившая ее взглянуть в ту сторону.

Там, посередине холла, стоял Тэтчер, наконец вошедший внутрь дома.

– Мисс Лэнгли, – произнес он.

При звуке его глубокого голоса у нее по спине пробежала дрожь.

– Не сейчас, мистер Тэтчер.

– Это она? – донесся голос из гостиной. – Это моя дорогая девочка?

Фелисити собралась с духом, приготовившись к неизбежному, и, словно приговоренная, преодолела последний марш лестницы.

– Да, это я, нянюшка Джамилла.

В гостиной было очень тепло, потому что Джамилла, очевидно, приказала пустить в ход весь их запас угля, Пиппин стояла за креслом тетушки Минти, положив руку на плечо старушки. Обе они выглядели так, словно их только что переехал почтовый дилижанс.

В каком-то смысле так оно и было.

Посередине гостиной стояла нянюшка Джамилла, которая короткое время присматривала за сестрами-близнецами, когда они жили при дворе Наполеона во время заключения мира 1801 года. Высокая и статная, эта женщина ни капельки не изменилась за все эти годы. Ее черные глаза по-прежнему горели, а великолепные черные волосы были искусно уложены под большой шляпой, украшенной перьями. В ее ушах сверкали длинные бриллиантовые серьги.

Щеки ее были капельку подрумянены, а губы тронуты помадой. Миндалевидные глаза были мастерски обведены черной краской для век, отчего она выглядела экзотично и неуместно, словно китайская ваза в домике фермера.

– Фелисити! Моя драгоценная девочка! – воскликнула она и, широко распахнув руки, заключила ее в теплые объятия. Она еще не успела переодеться и была в дорожной накидке, подбитой мехом норки.

– Нянюшка Джамилла, – сказала Фелисити, – очень мило, что вы приехали навестить нас. – Она надеялась, что та поймет этот прозрачный намек.

– Навестить вас? Что за вздор! Я приехала, чтобы помогать вам. – Она широко улыбнулась и, дотянувшись до Талли, схватила ее в объятия. – Теперь, когда мои девочки снова со мной, все будет хорошо. Но эта Англия – какой ужас! Здесь так холодно! Разве они не знают, что мне необходимо тепло?

– Я сообщу об этом королю, – пообещала Талли, выдираясь из объятий Джамиллы.

Воспользовавшись удобным случаем, Фелисити тоже вырвалась, и сестры, чтобы воспользоваться преимуществом численного превосходства, встали по обе стороны от тетушки Минти и Пиппин.

– Это было бы великолепно, – заявила Джамилла. – Я с удовольствием встречусь с ним. Как это делается? Завтра будет не слишком рано?

– Король, видите ли… – запинаясь, произнесла Пиппин.

– С ним сейчас нельзя встретиться. Он болен, Джамилла, – сказала Фелисити, – так что никакого приема во дворце не будет.

– Но он должен быть, – заявила Джамилла, – Потому что я теперь не просто герцогиня де Фрэн, а принцесса Джамилла Конеллас.

– Принцесса? – охнула Пиппин.

Тетушка Минти презрительно фыркнула, пробормотав что-то о жемчуге и свиньях.

Джамилла сделала несколько шагов и встала у огня.

– Принцесса. После того, как ваш отец покинул меня…

– Он получил назначение в Вену, – поправила ее Фелисити.

– …мое сердце было разбито, – промолвила эта женщина, поднося руку ко лбу.

– Она никогда не знала, где у нее находится сердце, – прошептала Талли.

Джамилла взглянула на сестер испепеляющим взглядом, достойным королевы… или принцессы.

– Когда в моей жизни произошел столь трагический поворот…

– Появился герцог… – напомнила ей Фелисити.

– Старик, – сказала она, отмахнувшись рукой. – Он не понимал мои чувства, мои потребности. А ваш отец… – Видимо, у нее хватило здравого смысла, чтобы сообразить, что молодые леди не захотят услышать то, что она собиралась сказать, поэтому она соответствующим образом перестроила свой рассказ. – Ваш отец был лучом света в моей мрачной жизни. А потом света не стало, и не успела я оглянуться, как мой бедный де Фрэн… – Она всхлипнула и элегантным движением протянула руку, а Нада, ее верная служанка, вложила в руку хозяйки носовой платочек, потоку что упоминание о дорогом покойном герцоге всегда предвещало такую потребность.

Потом старая служанка вернулась на свое место рядом с Азизом.

Фелисити приветливо улыбнулась верным слугам Джамиллы, но они стояли неподвижно, словно пара гипсовых статуэток. Оба они прислуживали своей хозяйке с ее детства, и их преданность ей была безгранична… пусть даже иногда хозяйка бывала невыносимой.

Джамилла приложила к носу шелковый платочек, потом уронила его на пол и подошла к окну.

– Трагично, что де Фрэн умер – как умирают все старые люди – вскоре после того, как меня оставил ваш отец. – На сей раз Фелисити даже не стала исправлять ее. – Когда я осталась без покровительства мужа, мой отец решил отослать меня назад, на его родину, потому что думал, что его кузен, султан, возможно, сочтет меня миловидной. Увы, по дороге меня высадили на берег в Греции, но самой судьбе было угодно, чтобы я встретила там моего дорогого Конелласа.

– Принца?! – с благоговейным трепетом воскликнула Пиппин.

– А теперь позаботимся о моем размещении, – заявила она. – Мой багаж следует внести наверх. Мне потребуются три служанки и четыре – нет, лучше пять – ливрейных лакеев, причем одному из них придется немедленно раздобыть следующие предметы. До конца дня! – Она прищелкнула пальцами, и Азиз извлек откуда-то из недр своих одеяний список.

– Но, Джамилла, у нас нет места… – попыталась возразить Фелисити.

– Разумеется, место найдется! – воскликнула Джамилла. – Этот дом, конечно, отличается от великолепных дворцов, к которым я привыкла, но место для вашей дорогой Джамиллы здесь всегда найдется. – Увидев, что никто не бросился сломя голову исполнять ее приказания, она манерно вздохнула: – Как вы не понимаете: я приехала, чтобы помочь. Фелисити, дорогая, почему ты все еще не вышла замуж за своего герцога? Он старый? Дряхлый? Или у него несносный характер? Позволь Джамилле поговорить с ним немного ради тебя…

Фелисити хотела было что-то сказать, но ужас, охвативший ее при мысли о такой возможности, лишил ее дара речи. Она помнила, как Джамилла однажды то же самое предложила Жозефине, когда Наполеон сбился с пути истинного. И хорошо помнила, чем предложенная помощь кончилась для будущей императрицы.

– Э нет, нянюшка Джамилла, только не это…

– Ах, дорогая, ты не должна называть меня так. Это заставляет меня почувствовать себя древней старухой, – Она улыбнулась. – Теперь я просто ваша дорогая принцесса.

– Принцесса Джамилла, – сказала Фелисити сквозь зубы, – неужели вы подумали, что…

– Ну конечно, вы предоставите мне крышу над головой, маленькая Фелисити. Потому что у меня есть весточка от вашего отца.

Тэтчер собрался было подняться наверх, чтобы закончить свой разговор с Фелисити, но его остановил стук в дверь. Это был возница с телегой, доверху нагруженной сундуками и мебелью, и ему пришлось помочь этому мужику и его сыновьям разгрузить телегу в уже забитый багажом холл. К тому времени как они закончили разгрузку и он поднялся наверх, он уловил лишь последние слова неожиданной гостьи: «…у меня есть весточка от вашего отца».

Он остановился от неожиданности. Значит, лорд Лэнгли жив?

– А вы кто такой? – спросила гостья, скользнув, словно кошка, вперед.

– Тэтчер, – ответил он, наклонив голову, чтобы избежать ее взгляда. В Португалии и Испании он встречал немало таких женщин, которые используют свой титул и красоту, чтобы получить то, что им требуется, любой ценой и от любого, кто на данный момент является победителем.

– Это наш ливрейный лакей, – пояснила Фелисити, – Тэтчер, это наша бывшая нянюшка, герцогиня де Фрэн. И ее слуги – Азиз и Нада. – Слуги слегка поклонились ему, а герцогиня окинула его взглядом с головы до ног и лукаво усмехнулась.

– Я принцесса Конеллас, – промурлыкала она, подходя ближе и неся с собой волну экзотического аромата духов. – Фелисити забывает, что я теперь принцесса Конеллас. Я только что покинула королевство моего дорогого покойного мужа, опасаясь за свою жизнь.

Нада подняла глаза к потолку, как будто слышала эту историю столько раз, что и не счесть.

А Джамилла тем временем продолжала:

– По какой-то причине его народ обвиняет меня в его скоропостижной смерти! Я объясняла, что он был старый, что такое случается, но никто не хотел меня слушать. – Она пожала плечами. – Его советники требовали проведения расследования, отказывались платить мне деньги, причитающиеся мне по условиям брачного договора, требовали моего ареста. Вы можете представить себе такую наглость? Поэтому я, конечно, была вынуждена бежать. – Она окинула взглядом свою аудиторию и горестно вздохнула. – А теперь перейдем к более важным вопросам. Азиз, список, – приказала она, прищелкнув пальцами. Взяв у него листки, она вручила их Тэтчеру. – Все это должно быть здесь до конца дня. Позаботьтесь об этом. Но прежде чем уйдете, пришлите троих самых крепких слуг, чтобы занялись моими сундуками.

Фелисити прочистила горло.

– Джамилла, Тэтчер наш единственный лакей.

– Единственный? – удивленно распахнула глаза Джамилла.

– Да, – добавила Талли. – Так что ты видишь, что тебе будет абсолютно невозможно…

Унизанные кольцами пальцы отмели возражения.

– Конечно, конечно. Теперь я понимаю ситуацию. – Джамилла, кажется, была искренне расстроена. Девушки улыбнулись, но обрадовались они рано. – Разве можно ожидать, что две наивные, неопытные девочки смогут вести хозяйство?

– Пойми, Джамилла, это всего лишь городская резиденция.

– Я приспособлюсь, – заявила Джамилла, обнимая Талли. – Мы все приспособимся.

Тэтчеру показалось, что он стал свидетелем изложения событий в Корунье в исполнении сестер Лэнгли. Однако в отличие от английской армии, у которой за спиной были португальцы, этим леди отступать было некуда. Талли по-прежнему находилась в объятиях Джамиллы, словно в когтях тигра, а Фелисити посмотрела на него умоляющим взглядом, прося помощи. Но что, черт возьми, мог он сделать? Вышвырнуть эту леди вместе с ее сундуками на улицу?

Французов он смог бы обратить в бегство, но здесь этот огромный парень Азиз с двумя поблескивающими кинжалами, заткнутыми за пояс, выглядел так, как будто он способен разрезать на кусочки любого, кто оказался бы достаточно глуп, чтобы отважиться на такой подвиг.

Но он видел ее умоляющий взгляд. Она его просила. Он мог представить себе, что стоила Фелисити такая просьба.

– А вы почему до сих пор стоите на месте, мистер Флетчер? – спросила Джамилла.

– Тэтчер, – поправила ее Фелисити.

– Тэтчер, Флетчер – какая разница? – заявила Джамилла. – Важно то, что он стоит здесь, а мой список ждет! – Она энергично погрозила длинным пальцем. – И позаботьтесь о том, чтобы осьминог был свежим!

– Осьминог? – переспросила Пиппин.

– Похож на кальмара, – пояснила Джамилла. – Ваш шеф-повар, надеюсь, француз?

Фелисити горестно вздохнула и закрыла лицо руками, а Талли, которой наконец удалось вырваться из объятий, шлепнулась на банкетку с таким видом, будто ее мутит.

Хотя Тэтчеру не раз приходилось выводить свои войска из действительно тяжелых ситуаций, к данной ситуации он не знал, как и подступиться. Он подозревал, что Фелисити, как только переведет дыхание, выставит из дома эту фальшивую принцессу. А у него тем временем появилась возможность исчезнуть, и он был не такой дурак, чтобы ею не воспользоваться. Держа в руке список, он выскочил из гостиной и сбежал вниз по лестнице.

Лучше уж это, чем присутствовать при встрече Джамиллы с миссис Хатчинсон.

Однако, выйдя на улицу, он понял, что, судя по всему, переоценил свои возможности. Где, черт возьми, например, человеку найти в Лондоне осьминога?

Потом, когда он взглянул на перечень – французское лавандовое масло, испанские оливки, корзинка лимонов, ящик апельсинов, а также список вин, косметики и еще всякой всячины, – который был способен довести до краха даже легендарный банк Ротшильда, ему пришло в голову, что уж если есть в Лондоне человек, способный раздобыть требуемое, то это был Стейнс. Затосковавшего и возмущенного происходящим дворецкого герцога Холлиндрейка, вполне возможно, хватит удар от радости при одной мысли о том, что ему поручена совершенно невыполнимая задача.

Ну что ж, Тэтчер при этом будет, очевидно, выглядеть в глазах бедного старика совсем по-герцогски.

Он срезал угол и прошел через территорию конюшен, решив проскользнуть в дом через черный ход, чтобы избежать встречи с экипажами, делающими крут по Гросвенор-сквер, но едва успел завернуть за угол, как из темноты на него набросился какой-то человек, который быстро и ловко приставил к его горлу лезвие ножа.

Прикосновение холодной стали сопровождалось суровым окриком:

– Одно движение, сукин сын, и я с радостью перережу тебе горло.

Глава 10

– Зачем ты ее впустила? – спросила кузину Фелисити, как только их «гостья» отправилась осмотреть дом, чтобы решить, какие комнаты следует открыть для ее пользования. Все еще не сняв накидку и шляпку после похода к мануфактурщику, Фелисити стояла, уперев в бока руки и дрожа от ярости.

Пиппин стояла перед ней чуть не плача, но даже ее вид не заставил Фелисити сменить гнев на милость.

– Герцогиня, это несправедливо, – сказала Талли. – Тебя не было дома. Все произошло в мгновение ока. Позвонили в дверь, мы открыли. В ту же минуту дом наполнился сундуками, и она буквально обрушилась на нас…

– Словно чума, – пробормотала тетушка Минти. – У нас в притоне таких особ называли…

– Тетечка, сейчас не время, – прошептала Пиппин.

– Ну что ж, я высказала свое мнение, – проворчала старушка и, не скрывая возмущения, продолжила вязание, недовольно постукивая спицами.

– Талли, ты должна была прогнать ее, – сказала Фелисити, набрасываясь на сестру, что случалось с ней крайне редко. Понизив голос, она добавила: – Ты ведь знаешь, какая она.

– А какая она? – спросила Пиппин.

Сестры взглянули друг на друга, как будто спрашивая, стоит ли рассказывать ей об этом.

– Она хищница, – сказала Фелисити, развязывая тесемки накидки и бросая ее на ближайший стул. – Папа всегда сожалел, что взял ее на работу.

– Опасался дурного влияния, – добавила Талли.

Тетушка Минти презрительно фыркнула:

– Я могла бы сказать ему это сразу же, как только взглянула на нее. – Она покачала головой. – Ох уж эти мне мужчины! Разве они способны судить о таких вещах? Наверное, он не увидел в ней ничего, кроме пары…

– Довольно, тетечка, – прикрикнула Фелисити, которая принялась ходить по комнате. Ей надо было подумать. Был же какой-то способ выдворить из дома их бывшую нянюшку. – Никак не могу понять, каким образом она смогла разыскать нас? Поверьте, ее появление – это не просто стечение обстоятельств.

– Она сказала, что есть весточка от вашего отца, – сказала Пиппин. – И она знает, что он жив.

Талли вздохнула и покачала головой:

– Она могла обнаружить, что весть о его смерти была уловкой со стороны министерства иностранных дел, но я сомневаюсь, что отец доверил бы ей сообщить об этом нам.

– Вот именно! – согласилась Фелисити. Она понимала, что лорду Лэнгли не пришло бы в голову воспользоваться помощью Джамиллы. – Она блефует. И все же я не понимаю, как она нас нашла.

Пиппин смущенно заерзала на стуле.

– Ну-у, понимаете, она была герцогиней… и я подумала… – пробормотала она, краснея.

– Нет, Пиппин, только не это! – воскликнула Фелисити. – Неужели ты ее пригласила?

– Я не хотела. Я не думала, что это плохо. И письмо я написала очень давно. Я даже забыла, что отправила его. – Она перевела взгляд с одной сестры на другую, – Вы обе говорили о ней с такой любовью, что я подумала, что она могла бы стать нам настоящей матерью и помочь нам.

– Когда это мы говорили с любовью о нянюшке Джамилле? – спросила Фелисити.

– Боже милосердный! – прошептала Пиппин, оглядываясь на входную дверь. – Значит, я все перепутала.

– Еще как перепутала! – сказала Фелисити, всплеснув руками. – Эта женщина заставила Наполеона дать отставку Жозефине. Когда узнали, что она хочет стать следующей императрицей, вспыхнуло восстание!

– Правда? – удивилась Пиппин.

– Правда, – сказала Талли. – И я не сомневаюсь, что Грецию она покинула при аналогичных обстоятельствах.

Фелисити презрительно фыркнула:

– А теперь она затевает что-то новенькое. Окопается в этом доме так прочно, что разве только королевские гвардейцы смогут выдворить ее отсюда. Подозреваю, что она случайно узнала, что наш отец все еще жив, и решила явиться сюда, чтобы дождаться его возвращения.

– Ваш папаша, должно быть, что-то значил для нее, если она проделала весь этот путь в надежде еще разок…

– Тетя Минти! – остановила ее Фелисити.

Пиппин, очевидно, все еще не была готова примириться с поражением.

– А что, если она действительно приехала, чтобы помочь нам? У нее как-никак было двое мужей, причем один из них принц.

– Покойных мужей, – напомнила Фелисити. Минуточку! Покойные мужья? Ведь это означает, что Джамилле нужен…

Не любовник, как предполагала тетушка Минти, а нечто другое. Она поспешила к письменному столу, открыла ящик и достала свою «Хронику». Найдя нужную страницу, она заложила ее пальцем.

Подошла Талли и встала рядом, у подола ее платья уселся Брут.

– Уж не собираешься ли ты… – Собираюсь.

– Но…

– Это война, – заявила Фелисити. – Я должна немедленно найти ей нового мужа, пока она не…

– Неужели ты думаешь, что она…

Фелисити повернулась и, приподняв бровь, взглянула на сестру:

– Я подумала о Холлиндрейке. Ведь чтобы Джамилла остановила на нем свой взгляд, нужно лишь, чтобы у него прослушивался пульс и имелся внушительный банковский счет.

Талли кивнула, соглашаясь:

– Да, пожалуй, она на это способна.

– Возможно, вы ошибаетесь относительно нянюшки Джамиллы, – сказала Пиппин. – Не думаю, чтобы она намеренно вмешалась в твою договоренность с Холлиндрейком.

Каждая из сестер одарила ее испепеляющим взглядом. Потом Фелисити сказала:

– Мне рассказать нашей кузине происшествие с эрцгерцогом Пруссии или это сделаешь ты? Или о посланнике из Рима? Или о русском князе?

Пиппин побледнела еще сильнее и стала белой как полотно.

– Господи, что я наделала?

– Вполне возможно, отдала ей в руки моего Холлиндрейка! – сказала Фелисити. – Ну что ж, она его не получит! Это мой герцог.


– Тебе повезло, что я не убил тебя на месте, – сказал своему противнику Тэтчер, когда они некоторое время спустя сидели в задней комнате ближайшей пивной.

Безумный Джек Тремонт улыбнулся своему старому другу:

– А тебе повезло, что я не перерезал тебе горло. Что, черт возьми, ты затеваешь, выступая в роли ливрейного лакея Фелисити Лэнгли?

Агрессивно-покровительственное отношение друга к Фелисити озадачило Тэтчера. Но ненадолго.

– Насколько я понимаю, это я должен был бы выпустить тебе кишки за то, что ты науськал на меня эту помешанную на устройстве браков девчонку. Кто сказал: «Попробуй наследника Холлиндрейка»? – процитировал он.

Поняв, что его уличили, Джек даже не смутился.

– Тебе бы очень повезло, если бы ты смог заполучить ее.

– Повезло заполучить эту помешанную на титулах, сующую нос в чужие дела… – Он запнулся.

– Умную, храбрую, надежную девушку, – продолжил за него Джек, – человека, которого чертовски хорошо иметь за спиной в битве. Но если тебе нужна жеманная глупышка, то ты приехал туда, куда нужно. В Лондоне их хоть отбавляй. Однако девушка вроде Фелисити… – Джек покачал головой. – Ты послушал бы, что говорит Темпл о маленькой герцогине! Он просто без ума от нее.

– Почему же в таком случае он не женится на ней? – спросил Тэтчер, отхлебнув большой глоток из стакана.

– А ты не слышал?

– Не слышал чего?

– Темпл женат. Бежал с невестой в Гретну,[3] там они и обвенчались. Женился на леди Диане Фордем.

– Темпл женат?

– И доволен жизнью.

– Я никогда не думал…

– И никто не думал, – сказал Джек. – Но он и Диана подходят друг другу.

– Как ты и твоя молодая жена?

Джек рассмеялся.

– Не было бы сейчас перед тобой такого счастливого человека, если бы твоя маленькая герцогиня не приложила к этому свою ручку.

– Кажется, у нее в этом деле настоящий талант, – согласился Тэтчер. – Но она не моя герцогиня. По крайней мере пока еще не моя.

– Значит, будет. Но если ты с ней играешь, я буду первым в очереди желающих вызвать тебя на дуэль. Так что тебе лучше было бы убедить меня, что то, что ты затеваешь, не разобьет ее сердце.

Тэтчер взглянул на человека, который был ему ближе, чем когда-либо были два его родных брата.

– Признаюсь честно, я и сам не знаю, что я с ней делаю, – сказал он. – Я пришел к ней, чтобы положить конец существовавшей договоренности, а она приняла меня за ливрейного лакея, которого прислало агентство по найму прислуги.

Джек, отхлебывавший глоток из стакана, даже поперхнулся.

– Так она действительно думает, что ты лакей?

– Ну да.

Джек покачал головой:

– Тебе следует немедленно сказать ей правду. Если она узнает от кого-нибудь другого, что ты ее обманывал, она тебя пристрелит.

– Мисс из Бата с пистолетом? – насмешливо произнес Тэтчер. – Ты, должно быть, шутишь. – Однако он все еще не забыл удар, который она вчера нанесла ему.

Но Джек сбил с него спесь, далее рассказав, как однажды Фелисити помогла ему освободить двух английских агентов, захваченных дерзким пиратом капитаном Дэшуэллом. Нельзя сказать, что его это удивило. Фелисити действительно была единственной в своем роде девушкой, каких он никогда еще не встречал.

– Ты бы только посмотрел на нее, – продолжал Джек, – на том пляже с пистолетом в руке. Уверяю, Фелисити всадит тебе пулю между глаз, если узнает, что ты ее обманывал.

– В меня достаточно часто стреляли, так что я знаю, когда следует уклониться, – сказал в ответ Тэтчер. – Хотелось бы мне, чтобы дедушка все еще был жив. Потому что, если бы он узнал, что леди, которую он выбрал для меня, может отстрелить мужчине яйца…

Джек откинулся на спинку стула с самодовольной улыбкой на губах.

– Он знал.

Тэтчер замер на месте.

– Что-о?

Его друг посмотрел ему прямо в глаза.

– Он это знал.

– Ты хочешь сказать мне, что дедушка знал, что невеста, которую он выбрал, является безрассудной, нарушающей правила…

– Да, он знал все это и многое другое, – сказал Джек. – Два года назад он позвал меня и Миранду в Байтори и учинил нам настоящий допрос. Он к тому времени уже проинтервьюировал Темпла и, по-моему, даже их учительницу мисс Эмери привозили на север для интервью. Все это было сделано в дополнение к тому, что его секретарь…

– Мистер Гиббенз, – подсказал Тэтчер.

– Да, мистер Гиббенз. Весьма компетентный парень. Так вот он умудрился собрать внушительную информацию о работе лорда Лэнгли на службе его величества.

– Должно быть, весьма интересное чтение, – заметил Тэтчер, подумав о сомнительных связях лорда Лэнгли с «нянюшками» его дочерей. Одна Джамилла обеспечила бы нервному бедняге Гиббензу ночные кошмары на целый месяц.

– Видишь ли, твой дедушка был не из тех, кто полагается на волю случая… – Джек чуть помедлил. – Он хотел знать о Фелисити все.

– И все же я не могу понять, как он мог выбрать ее, если…

– Он все знал, Тэтчер. Миранда дала ему подробнейшую характеристику Фелисити. Описала ее недостатки, упомянула о ее стремлении вмешиваться не в свое дело, о ее своевольных, а подчас противозаконных…

Тэтчер покачал головой:

– Человек, которого я знал, никогда бы…

Джек снова остановил его:

– Но он также знал о ней то, что действительно имеет важное значение.

Тэтчер всегда слышал от дедушки бесконечные рассуждения о чести, долге и соблюдении внешних приличий. Фелисити едва ли вписывалась в эти рамки.

– Что именно?

– Он знал, что более храброй, отважной, целеустремленной и преданной жены тебе никогда не найти и что, где бы ты ни бродил, в конце концов ты вернешься домой. И еще он надеялся, – Джек чуть помедлил и пожал плечами, – что ты простишь его.

У Тэтчера перехватило горло. Простить его дедушку? Ему казалось, что он совсем не знал этого человека. Герцог Холлиндрейк был подобен дракону в семейной пещере, он единовластно распоряжался финансовыми и всеми прочими делами и готов был испепелить любого, кому приходило в голову ему перечить. Все, что он делал, делалось с единственной целью: твердо удерживать семью на плаву и на принадлежащем ей по праву месте в английском обществе.

– И он сам сказал тебе все это?

Джек кивнул.

– Твой дед был хорошим человеком. Понимал, что делал в жизни кое-какие ошибки. Он сам признавался в этом однажды вечером, когда было выпито довольно много отличного виски и выкурено немало превосходных сигар. – Улыбнувшись воспоминаниям, он взглянул в глаза Тэтчеру. – Он завидовал тебе. Твоей честности, твоей храбрости.

– Не думаю…

– Завидовал. Особенно гордился он твоей храбростью. Сожалел, что ему никогда в жизни не приходилось делать такой выбор, как тебе. Он сознавал также, какой груз ответственности и ожиданий оставляет он тебе и что этот груз может сделать с человеком. Он думал, что, возможно, такая жена, как Фелисити, могла бы… – Джек усмехнулся, – заставить тебя не расслабляться.

И вдруг тот странный внутренний голос, который побудил его скрываться под видом лакея, спасти Фелисити от угроз леди Ламби и, что важнее всего, поцеловать ее, стал очень похож на голос властного старика, от которого он последние двенадцать лет старался отгородить себя океаном и войной.

И все же было трудно поверить, что его дедушка выбрал ее – эту бесшабашную, слишком умную, чтобы это шло ей на пользу, вечно вмешивающуюся не в свое дело, нарушающую правила приличия девчонку.

– Забавно, не правда ли? – сказал Джек. – Но он твердо решил, что ты должен жениться на ней. Год назад он написал мне и заставил поклясться, что я позабочусь о том, чтобы ты женился, если этого не сделает сама Фелисити.

– Значит, он обо всем позаботился, не так ли?

Джек кивнул:

– Твой дедушка не полагался на волю случая. Наверное, он решил, что если меня смогли привести в повиновение, то и тебя тоже можно. – Он рассмеялся и потер подбородок. – Но ведь должен быть какой-то период ухаживания. Прошлым летом Миранда пыталась внушить Фелисити, что не следует возлагать слишком много надежд на человека, которого никогда не видела, но малышка принялась яростно защищать «своего Обри». – Он откинулся на спинку стула и расхохотался. – Я бы отдал груз своего самого лучшего бренди, чтобы узнать, о чем писали друг другу в течение последних четырех лет она и Холлиндрейк.

– Не только ты, но и я тоже, – сказал Тэтчер, мысленно прикидывая, сколько еще дней пробудет в дороге Гиббенз.

– А теперь я должен задать один вопрос, на который ты обязан ответить, – сказал Джек. – Потому что, если я вернусь домой, не получив ответа, моя жена, боюсь, примется за тебя сама, а характер у нее такой, что по сравнению с ней Фелисити кажется послушной девочкой. – Сделав глубокий вдох, он спросил: – Когда ты собираешься сказать ей правду?

– Ты действительно думаешь, что она может выстрелить в меня?

– Если тебе повезет.


Возвратившись в дом на Брук-стрит, Тэтчер сразу же увидел, что Стейнс выполнил свою работу в наилучшем виде, потому что кухню переполняли корзины с продуктами, указанными в списке Джамиллы, и всякой снедью сверх списка.

– Ну наконец-то, – пробормотала миссис Хатчинсон, когда он вошел через черный ход. – Наконец-то есть из чего готовить. Но если эта иностранная потаскуха думает, – она погрозила Тэтчеру кухонным ножом, – что заставит меня готовить какое-то морское чудовище, то она ошибается. Будь она хоть сама королева, я не позволю поганить всякой мерзостью свою кухню! – Вонзив нож в разделочную доску, она сложила на груди руки. – Что ты тут стоишь? Эта принцесса желает, чтобы втащили наверх ее сундуки. Похоже, она намерена занять весь третий этаж.

– Почему этим не займется ее слуга? – спросил Тэтчер, который вдруг увидел мир лакеев в совсем ином свете. Кому захочется таскать сундуки на третий этаж?

– Очевидно, таскать тяжести – не его дело, так что принимайся за работу.

После шестого марша, когда он был уверен, что вот-вот отдаст Богу душу, он все-таки собрался с силами и с торжествующим видом втащил последний сундук в ее комнату.

Это была его первая ошибка.

Появилась принцесса и расположилась на постели. Еще хуже было то, что слуг ее нигде не было видно. При его появлении она поднялась, словно Афродита из морской пены.

– А-а, лакей, – сказала она. Глаза у нее мерцали, как у кошки. Она обошла вокруг него, и не успел он оглянуться, как оказалась между ним и дверью.

Боже милосердный, даже Бонапарт не бывал преисполнен такой решимости.

– Ну вот, я принес все ваши сундуки, – сказал он, пытаясь обойти ее.

Она протянула руку и прикоснулась пальцами к отделке ливреи.

– Голубчик, я не знаю, в какие игры ты играешь с этими дорогими девочками, но Джамиллу тебе не провести.

– Игры? – Он судорожно глотнул воздух, чувствуя себя, как лиса, на которую охотятся.

Принцесса подошла еще ближе.

– Они ведь думают, что ты ливрейный лакей.

– Я и есть ливрейный лакей, – сказал он, пятясь, но сознавая при этом, что вот-вот упрется спиной в кровать, оказаться в которой ему меньше всего хотелось бы.

Она рассмеялась:

– Лакей! Дорогой мой, мне ли не знать ливрейных лакеев? Уж поверь, я их знаю. И ты никакой не лакей. Так что лучше скажи Джамилле, кто ты есть на самом деле, а уж она посмотрит, заслуживаешь ли ты ее помощи.


После всех утренних событий Фелисити совсем забыла о том, что пригласила леди Стюарт и ее дочерей на чашку чаю.

Она была поражена, когда, открыв дверь на звонок, обнаружила там не леди Стюарт, а самого лорда Стюарта Ходжеса.

Только Стюи Ходжеса здесь и не хватало, подумала Фелисити, мысленно выругавшись, когда Талли повела гостей в гостиную, а Пиппин поспешила на кухню, чтобы приказать миссис Хатчинсон приготовить чайный поднос, надеясь, что все будет сделано подобающим образом. Хотя семейство Ходжес не принадлежало к сливкам общества, Стьи – как называли лорда Стюарта в свете – принимали повсюду, и где бы он ни появлялся, с ним вместе появлялись последние сплетни. Плохо сервированный чай мог бы оказаться той самой «изюминкой», которую этот сплетник стал бы обыгрывать на все лады в течение нескольких дней.

Следом за шагавшим с чувством собственного достоинства лордом Стюартом шли его сестра, леди Рода Тулуз, и все три дочери: Маргарет, Френсис и Элинор, которых папаша представил как Пег, Фанни и Нелли, к большому смущению девушек, старавшихся собственными изящными манерами компенсировать его неумение вести себя в обществе.

Стюи, второй сын маркиза Кеннингза, не отличался ни мужеством, ни умом, но ему посчастливилось жениться на мисс Элис Саймоне, наследнице угольного магната, которая принесла в приданое пять тысяч годового дохода, обеспечив тем самым ему постоянное положение в обществе без всяких усилий с его стороны.

– Леди Филиппа, мисс Лэнгли, мисс Талли, как мило, что вы прислали записку с приглашением моей Элис. Она была очень тронута, но сама прибыть к вам не смогла. Простудилась. Тогда я сказал: «Элис, я сам навещу этих милых девушек, потому что их отец, упокой Господь его душу, был отличным парнем».

Фелисити открыла было рот, чтобы ответить, но лорд Стюарт, не дав ей сказать ни слова, продолжил:

– И вот, когда мы уже совсем собрались навестить вас, ко мне приезжает не кто иной, как моя дражайшая сестрица. – Он с улыбкой взглянул на леди Роду, сидевшую рядом с ним на кушетке. – И тут у меня появилась одна идея. «Рода, – сказал я, – ты любишь ходить в гости, а эти бедные девочки, оставшиеся без матери, могли бы воспользоваться твоими мудрыми советами. Так поедем вместе с нами». И она приехала с нами.

– Рада встретиться с вами, леди Рода, – сказала Фелисити, пока болтливый лорд переводил дыхание.

– Я тоже рада познакомиться с вами, – сказала эта дама. – Я помню ваших матушек. – Она улыбнулась Пиппин и Талли. – Обе они были такими жизнерадостными созданиями. Их все очень любили. Я вижу, вы очень похожи на них.

– О да! – добавил лорд Стюарт. – Сестры Хоустон! Теперь и я вижу сходство. Повезло старине Лэнгли, когда на него обратила внимание старшая мисс Хоустон. Был страшный скандал, когда они бежали и обвенчались. – Он откинулся на спинку и заложил большие пальцы в карманы жилета. – Могу себе представить, какую пищу для разговоров дадите вы, заставив языки работать так же, как они работали, когда ваши матушки впервые приехали в Лондон.

– Уверяю вас, лорд Стюарт, – поспешила сказать Фелисити, – что ни одна из нас не имеет ни малейшего намерения давать повод для скандала.

Тетушка Минти, которая до сих пор дремала в своем кресле, вдруг всхрапнула и закашлялась.

– Вам этого не избежать, – сказал он, выпячивая грудь. – Это у вас в крови. К тому же, сколько бы вы ни протестовали, моя дорогая мисс Лэнгли, но в свете уже немало разговоров о вас и об одном человеке. – Он многозначительно поиграл бровями.

– Обо мне? – удивленно воскликнула Фелисити.

Она поняла, что любая сплетница, выглянув в то утро из окна, могла увидеть, как ее соблазняет лакей.

И если лорду Стюарту уже стало об этом известно… Фелисити содрогнулась. Можно было с тем же успехом заказать гравюру и поместить ее на первой странице «Таймс» с подписью: «Обольщение мисс Фелисити Лэнгли», хотя популярная газета была гораздо осторожнее, чем лорд Стюарт, который в том, что касается сплетен, не знал удержу.

– А вы двое, – сказал он, улыбаясь Пиппин и Талли, – тоже, полагаю, приехали на ярмарку женихов? Мои девочки приезжают сюда уже второй… нет, третий год. Будут приезжать, сколько потребуется, сказал я своей Элис. Рано или поздно мы найдем им подходящих парней.

– Папа! – запротестовала мисс Элинор Ходжес, покраснев до корней волос.

– Папа! – произнесла старшая, мисс Маргарет Ходжес. У девушки были русые волосы и невыразительные карие глаза, так что особенно привлекательной внешностью она не отличалась, но Фелисити заметила, что умом она пошла в тетушку. – Ты поклялся, что не будешь рассказывать никаких историй!

– Верно, куколка, поклялся. – Он подмигнул Фелисити. – Не буду рассказывать никаких историй о том, какими мы с Холлиндрейком были отъявленными шалопаями в нашей впустую растраченной молодости.

– Вы знали Холлиндрейка? – спросила Талли, перемещаясь на самый краешек стула.

– Ну вот он и добился своего, – рассмеялась леди Рода. – Он надеялся, что одна из вас задаст этот вопрос. Он только и ждет, чтобы попотчевать вас своим враньем и всякими преувеличениями.

Стюи широко улыбнулся, довольный тем, что удалось заполучить заинтересованную аудиторию.

– Холлиндрейка? Конечно, я его знал. В то время он даже не был наследником, у него даже титула «достопочтенный»[4] не было, а был он просто Обри Стерлингом и личностью весьма незаурядной.

Фелисити подумала, что ей, возможно, удастся наконец узнать правду. Каким бы болтливым ни был лорд Стюарт, его считали человеком честным. Наконец-то она докопается до истины и узнает, что за тайна окружает человека, с которым она почти помолвлена! Однако, к ее большому неудовольствию, именно в этот момент в комнату вплыла Джамилла, прервав разоблачительные речи лорда Стюарта.

В том, как она вошла в комнату, было нечто такое, что заставляло каждого из присутствующих мужчин в изумлении раскрыть рот. Взглянув на сестер Ходжес, Фелисити подумала, что им не пришлось бы думать о четвертом сезоне, если бы они овладели этим мастерством Джамиллы.

– Дорогие мои! Я услышала незнакомые голоса в этом доме. Особенно мое внимание привлек один низкий мужественный голое. В нем слышалось такое божественное благородство, что меня буквально повлекла сюда какая-то неведомая сила! – Она остановилась посередине комнаты. На ней было надето просвечивающее легкое платье, в черные волосы вплетен пурпурный шелковый шарф, концы которого спускались по спине.

При появлении невиданной леди у Стюи отвисла челюсть, однако, преодолев шок, он торопливо поднялся на ноги.

На лице леди Роды отразилось что-то вроде неодобрительного восхищения, а сестры Ходжес, как и их отец, изумленно вытаращили глаза.

Фелисити тяжело вздохнула, потому что хочешь не хочешь, а приходилось представить ее.

– Позвольте представить вам нашу гостью, Джамиллу…

– Принцессу, дорогая, – исправила она и, протянув руку лорду Стюарту, сказала: – Принцесса Джамилла Конеллас.

Стюи качнулся вперед, взял ее пальцы, как будто это было чистое золото, и с шиком поднес их к губам.

– Мадам, вы богиня, вы цветок среди…

– Да, да, я такая, – заявила она и, высвободив руку, уселась в ближайшее кресло. Повернувшись к Фелисити, она спросила: – Почему не подали чай для наших гостей?

В ответ Фелисити мило улыбнулась, скрипнув при этом зубами.

– Я позвонила, чтобы принесли поднос.

– Великолепно, дорогая, – промурлыкала Джамилла. – Так о чем вы говорили, лорд Стюарт, когда я осмелилась прервать вас?

– Вы прервали меня? О, не говорите так, мадам! – Стюи все еще стоял посередине комнаты и смотрел на нее так, как будто впервые увидел женщину. Леди Рода, поймав его за фалды, подтащила к дивану и усадила. Он, кажется, даже не заметил этого и продолжал: – Моя драгоценная, великолепная принцесса, я рассказывал этим девочкам о своем знакомстве с герцогом Холлиндрейком, так сказать, с будущим женихом мисс Лэнгли.

Темные глаза Джамиллы блеснули.

– Так вы его знаете? Великолепно! Я с удовольствием послушаю о нем, поскольку маленькая Герцогиня избегает этих разговоров.

– Меня это не удивляет, особенно если бы она знала то, что знаю я. Да уж, немало историй мог бы я рассказать об Обри Стерлинге… – Его прервал Брут, который вдруг принялся лаять: полусапожки лорда Стюи его не привлекали, и он с нетерпением ждал возвращения Тэтчера. – Так позвольте рассказать вам о нем чистую правду.

– А вот и поднос! – воскликнула Джамилла. – А ты, лентяй, где был до сих пор? – напустилась она на Тэтчера. – Надо говорит, что на кухне еще даже не принимались готовить моего осьминога!

Тэтчер пропустил мимо ушей слова Джамиллы, потому что был полностью поглощен тем, чтобы не уронить поднос и не сбежать трусливо, скажем… в Шотландию. Потому что меньше всего на свете ему хотелось столкнуться лицом к лицу в гостиной Фелисити со Стюи Ходжесом. Со сплетником Стюи Ходжесом, который ради красного словца не пожалеет родного отца.

– Итак, позвольте мне рассказать вам все о старине Обри Стерлинге, – услышал Тэтчер.

Да, черт возьми, это был кошмар!

В ушах Тэтчера звучало предостережение Джека: «Если она узнает от кого-нибудь другого, что ты ее обманывал, она тебя пристрелит». Нет, укрыться в Шотландии – это слишком близко, размышлял он. Наверное, лучше в Сибири. Или, возможно, в Китае, лишь бы подальше от гнева Фелисити Лэнгли.

Но в гостиной находился не только Стюи, но и его умненькая сестра с проницательным взглядом, леди Рода Тулуз. Стюи едва заметил Тэтчера, когда он вошел в комнату, потому что не сводил глаз с принцессы, чего нельзя было сказать о леди Роде.

Она его узнала, однако тут же спокойно повернулась к Фелисити:

– Вижу, вы весьма недурно устроились в Лондоне. Как вам удалось найти дом в таком районе?

– Это, наверное, дорого, – заметил лорд Стюи. – Когда все только и говорят о том, что у вас троих нет ни гроша, странно узнать, что вы арендовали такой чудесный дом. Чтобы заполучить дом по такому престижному адресу, вам, наверное, пришлось пойти на особо тяжкое преступление!

Талли что-то пробормотала сквозь зубы, а Фелисити поспешила объяснить:

– Наш поверенный, мистер Эллиот, помог нам. Он настоял на том, чтобы мы арендовали хорошее жилье.

Заметив внимательный взгляд леди Роды, Тэтчер повернулся, чтобы сбежать, то есть чтобы уйти.

– Нет, нет, – запротестовала Джамилла. – Тэтчер, кажется? Вы должны остаться. Мне может что-нибудь потребоваться. Встаньте там, – сказала она, указав рукой на шторы.

У него не было выбора, кроме как врасти в пол в углу. В этом было свое преимущество: он мог отсюда наблюдать за всеми, тогда как на него почти никто не обращал внимания.

Стюи мало изменился за двенадцать лет. Все тот же льстивый, безвкусно одетый фигляр, каким был всегда.

– Вы великолепно разливаете чай, мисс Лэнгли, – сказала леди Рода.

– Мисс Эмери была строгой учительницей, – заметила Фелисити, закончив разливать чай и раздавая чашки и блюдца.

– Мне еще один кусочек сахара, пожалуйста, – сказал Стюи. – Да уж, любил я сладенькое, когда мы отправлялись прогуляться по Лондону с Обри и Безумным Джеком.

Похожие на мышек девушки, сидевшие на кушетке, хором простонали:

– Папа!

Ага, значит, это девушки Ходжес, сообразил Тэтчер.

– Полно вам, куколки, мисс Лэнгли нужно знать, с каким человеком она собирается связать свою жизнь, и я не выполнил бы свой долг перед лордом Лэнгли, если бы позволил ей связаться с таким шалопаем, не предупредив ее! – Он улыбнулся дочерям. – Как бы ни хотелось мне, чтобы головку одной из вас украсила герцогская диадема, я не позволил бы своей дочери выйти замуж за такого типа. Ни за что!

Кажется, он снова принялся за свое, выругавшись про себя, подумал Тэтчер.

– Я уверена, что вы спутали нынешнего герцога с кем-то другим, – вежливо заметила Фелисити.

– Спутал? Да я узнал бы этого человека даже в центре Японии!

– Это было бы совсем просто, Стюарт, – заметила леди Рода, – потому что он был бы там единственным англичанином.

Стюи хлопнул себя по колену, отчего подпрыгнула и упала на пол салфетка.

– Пожалуй, ты права, но все же, поверьте, я этого человека знаю. – Бросив взгляд на Тэтчера, он сказал: – Будь добр, любезный, подними салфетку.

– Да, милорд, – сказал Тэтчер и, подняв салфетку, положил ее на колени Стюи.

Стюи взглянул ему в лицо и поморгал. Тэтчеру показалось, что его сейчас разоблачат, но какие бы мысли ни появились в голове лорда Стюарта, связать их он не смог.

– Так о чем я говорил? Ах да! О Холлиндрейке! Парень что надо, если нужен компаньон, чтобы прогуляться по злачным местам. Но выходить за него замуж? Смешно даже подумать об этом. Не могу представить себе его связанным узами брака. Он настоящий повеса, мисс Лэнгли. В Лондоне, бывало, ни одной юбки не пропустит. Даже с Родой флиртовал, но я быстро его спровадил.

– Мне кажется, это я с ним флиртовала, – поправила его леди Рода и, повернувшись к Фелисити, объяснила: – Я самым бессовестным образом использовала вашего жениха, но нескольких танцев с мистером Обри Стерлингом было достаточно, чтобы заставить моего великолепного мистера Тулуза сделать мне предложение. – Она с извиняющейся улыбкой взглянула на Тэтчера, причем в ее умных глазах поблескивали озорные искорки.

Гордость Тэтчера была капельку уязвлена. Вот тебе и его легендарное мастерство соблазнителя и обаяние!

Однако Стюи был по-прежнему убежден в том, что это он прогнал Холлиндрейка.

– Сразу же после того случая он исчез. Возможно, испугался, что я ему этого не спущу.

Одна из сестер Ходжес тяжело вздохнула, а Фелисити перевела взгляд с леди Роды на лорда Стюарта.

– Герцог уже не тот человек, каким, был тогда, – заявила она. – Он сильно изменился.

Лорд Стюарт расхохотался.

– Все мы делаем вид, что изменились, когда начинаем ухаживать. Но попомните мои слова: мы, повесы, никогда не меняемся.

Тэтчер раскашлялся. Стюи считает себя повесой? Неужели у этого человека нет зеркала? К сожалению, его кашель привлек почти всеобщее внимание.

– С вами все в порядке? – спросила Фелисити.

– Да, мисс, – ответил он.

А напыщенный низкорослый Стюи продолжал:

– Нет, Холлиндрейк не изменился. Я помню, как однажды, когда старина Обри, Безумный Джек и я отправились на одну из наших вылазок – а мы очень любили шататься по Лондону, – я поспорил с Обри на какую-то смешную сумму, что он не сумеет украсть желтую нижнюю юбку леди Фэншоу…

– Стюарт! – взмолилась леди Рода. – Это едва ли… Он отмахнулся от сестры.

– Не будь такой занудой, Рода. Мисс Лэнгли должна знать, с каким человеком она связывает свою жизнь. Кстати, будь я проклят, если Стерлинг не появился на следующий день в «Уайтсе» с той самой нижней юбкой! Разговоров об этом хватило на целую неделю.

Тэтчер почти забыл об этой рискованной проделке, но поежился при упоминании о ней. Трудно сказать почему, но Стюи, который не назвал бы вам столицу Франции, даже если бы стоял на ступенях собора Парижской Богоматери, держал в памяти столько сплетен, что мог бы затмить даже «Морнинг пост». Мало того, в силу своей врожденной несдержанности он имел обыкновение выкладывать свои знания, не заботясь об особенностях аудитории.

Фелисити, входящая в состав его аудитории, явно не разделяла восторгов Стюи по поводу этих воспоминаний. Увидев ее выставленную вперед челюсть и прищуренные глаза, человек поумнее быстренько заткнулся бы.

Но только не Стюи, который счел ее молчание признаком того, что она готова узнать что-нибудь еще. И он продолжил свои откровения:

– Хотя это была забавная шутка, но мне больше нравилось, когда Обри так напился, что свалился в Темзу, и нам пришлось заплатить паромщику, чтобы тот его выудил. Стояла середина мая, но его так трясло, что казалось, будто на дворе зима. Я думал, что он в ту ночь простудится и умрет. К его счастью, мимо проезжала леди Бэбкок, которая предложила подвезти его до Мейфэра. Однако, учуяв, какой от него исходит запах, она велела ему раздеться до нижнего белья и только тогда пустила в экипаж. – Стюи рассмеялся. – И уж поверьте, старина Обри не упустил…

– Не желаете ли еще пирожных? – спросил Тэтчер, сунув блюдо под нос болтуна.

– Да, пожалуй, – сказал он, несколько удивленный тем, что ему не дали закончить историю.

Фелисити, воспользовавшись случаем, попыталась придать разговору другое направление:

– Должна признаться, что, пригласив вас всех, я преследовала определенную цель.

– Расскажите, мисс Лэнгли. Просим вас, – сказала леди Рода.

– Ну что ж, поскольку я очень счастлива тем, как у меня все складывается, – это было сказано специально для лорда Стюарта, – мне хотелось бы поделиться радостью с вашими дочерьми, предложив следующее…

Тэтчер закрыл глаза, потому что никакому мужчине не захочется стать свидетелем того, как еще один злосчастный холостяк – нет, целых три злосчастных холостяка – встретится со своей судьбой в лице одной целеустремленной Фелисити Лэнгли.

Но надо отдать ей должное: кое в чем она заслуживала восхищения.

Она заставила Стюи Ходжеса заткнуться. Он сомневался в том, что такое когда-либо удавалось сделать хоть кому-нибудь в высшем обществе. Потому что, когда она заявила, что намерена сделать так, чтобы старшая мисс Ходжес стала следующей графиней Ламби, старый болван свалился с ног в глубоком обмороке.


После того как Джамилла принесла свои нюхательные соли и лорда Стюарта привели в чувство, визит семейства Ходжес пошел лучше, чем Фелисити ожидала. Все ее предложения были встречены девицами Ходжес с большим энтузиазмом, однако, как ни удивительно, леди Рода своего мнения не высказывала, а учитывая ее репутацию человека прямолинейного, это было более чем странно.

Леди Рода была не только прямолинейна, но и хитра, поэтому держала при себе свои вопросы, пока все не уселись в поджидавший их экипаж. Остановившись на обочине тротуара, эта женщина, все еще красивая и статная, повернулась к Фелисити:

– С вашей стороны очень любезно, что вы помогаете моим племянницам… – Она помолчала, натягивая перчатки. – Но мне хотелось бы узнать, почему вы это делаете.

Фелисити ожидала подобного вопроса от такого умного и опытного человека, как леди Рода.

– Я буду с вами абсолютно откровенна, – ответила она ей. – У меня есть две причины. Во-первых, мне хотелось бы досадить мисс Саре Браун, а если я помогу вашим племянницам, заключить выгодные браки, это выведет ее из себя и поубавит ее спеси.

Леди Рода, лукаво усмехнувшись, кивнула. Она была безупречной леди и не могла открыто высказать одобрение такому плану, но было видно, что ей известно о пренебрежительных замечаниях мисс Браун в адрес ее племянниц.

– А вторая причина?

Фелисити сделала глубокий вдох, понимая, что и в данном случае тоже разумнее всего ответить честно:

– У нас нет угля.

Леди Рода рассмеялась:

– Я не ошиблась? Вы это хотите получить взамен?

Фелисити кивнула. Было бесполезно ходить вокруг да около. Им был нужен уголь. И очевидно, всему городу было известно, что они по уши в долгах.

– Мисс Лэнгли, вам не выжить в обществе, если все, о чем вы просите, – это кусок угля! Вы живете в пустом доме, полученном одному Богу известно каким способом.

– Как я уже говорила, наш поверенный…

Леди Рода отмахнулась от ее слов:

– Прошу вас, не надо больше этого вздора о вашем поверенном. Каждому известно, какой скряга этот мистер Эллиот. Я прошу лишь, чтобы вы как-нибудь рассказали мне, каким образом вам это удалось, потому что догадываюсь, что это увлекательная история.

Не столько увлекательная история, хотелось сказать Фелисити, сколько редкостное везение. Ожидая своей очереди в офисе мистера Эллиота, она взяла в руки газету, чтобы скоротать время. Там она случайно наткнулась на следующее объявление:


«К сведению всех претендентов: урегулированием имущественных претензий в связи с завещанием покойного Уильяма Бербейджа, эскв., с Брук-стрит, поручено заниматься мистеру Джорджесу, эскв., на имя которого и следует направлять все запросы, включая, но не ограничиваясь претензиями на право владения домом № 4 по Брук-стрит. Все иски должны быть поданы до конца текущего года».


Потребовалось всего лишь попросить, – и немного пофлиртовать, как добавила бы Талли, – чтобы клерки мистера Эллиота объяснили Фелисити суть данного дела, тем более что один из них несколько дней назад побеседовал с клерком мистера Джорджеса за пинтой-другой пива. Судя по всему, «наследников» оказалось несколько, причем у всех были разные варианты, завещания покойного мистера Бербейджа. Каждый из них претендовал на право проживания в этом доме, тогда как судья уже постановил, что пока вопрос не будет урегулирован, дом будет стоять пустым.

– Конечно, это урегулирование может продлиться несколько месяцев, – сообщил ей свое профессиональное мнение высокий костлявый клерк. – С делами такого рода это обычная история.

С точки зрения Фелисити, было бы крайне неразумно оставлять пустующим дом по такому великолепному адресу, пока идет судебное разбирательство, поэтому они…

– Мне не нужно знать, как вам удалось заполучить такой дом, но мне кажется, что вам требуется не только уголь, – осторожно сказала леди Рода, явно подразумевая, что могла бы предложить гораздо больше.

Но у Фелисити была своя гордость, и она не собиралась брать больше, чем было необходимо.

– Нет, я прошу лишь запас угля на месяц. А к тому времени все должно урегулироваться…

– С Холлиндрейком? – В вопросе явно звучала неодобрительная нотка.

Фелисити кивнула.

– Я знаю, что ваш брат руководствовался наилучшими побуждениями…

Леди Рода отвела ее подальше от экипажа.

– Мой братец едва отличает жилетку от брюк, но я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем очертя голову вступать в брак с человеком, о котором так мало знаете. Вы так тщательно обдумали браки моих племянниц, но сомневаюсь, что вы приложили такие же усилия, чтобы выяснить, что за человек этот мужчина, с которым вы намерены сочетаться браком. – Она натянула перчатки, поежившись от зимнего холода. – Я попрошу Элис немедленно отослать вам уголь. А тем временем я настоятельно посоветовала бы вам найти человека, которого вы сможете любить, мисс Лэнгли. Такого, который будет согревать вас гораздо дольше, чем любое количество угля. – Она взглянула куда-то над плечом Фелисити и улыбнулась, потом повернулась и взобралась в экипаж.

Когда смысл сказанного леди Родой дошел до сознания Фелисити, она даже вздрогнула. «Сомневаюсь, что вы приложили такие же усилия, чтобы выяснить, что за человек этот мужчина, с которым вы намерены сочетаться браком».

Потом ей вспомнились возмущенные слова Тэтчера: «Какая может быть договоренность с человеком, с которым вы никогда не встречались?»

Пока она стояла на обочине тротуара и махала рукой вслед экипажу, к какофонии голосов в ее голове добавился голос мистера Маджетта: «Уж поверьте мне, мисс, он страшный ловкач в любовных делах. Слава о нем гремела по всему Лондону. Он совсем неподходящая компания для порядочной, леди, если вы понимаете, что я имею в виду».

И наконец, воспоминания лорда Стюарта: «Он настоящий повеса, мисс Лэнгли. В Лондоне, бывало, ни одной юбки не пропустит».

О Боже! Это катастрофа. Ее герцог оказался вдруг не таким уж идеальным. Скорее, ее жених оказался тем еще обманщиком.

Она очень гордилась тем, что знает все подробности жизни стольких мужчин, тогда как в жизнь Холлиндрейка никогда глубоко не вникала. И она знала причину этого… Она боялась обнаружить там именно то, о чем рассказал лорд Стюарт или с удовольствием поведал мистер Маджетт.

Она хотела, чтобы Холлиндрейк был идеальным герцогом и не заглядывала глубже, уверенная, что он будет любить ее за то, что она приложила столько труда, чтобы стать его безупречной герцогиней.

Но смог ли бы он любить ее? Этот распутник? Этот повеса? Этот похититель нижних юбок? Она не знает даже, как удержать такого человека!

И наконец снова послышался голос леди Роды, голос разума: «Я посоветовала бы вам найти человека, которого вы сможете любить». Этот голос заставил ее задрожать всем телом.

Это был конец света. Как могла она полюбить Холлиндрейка? Полюбить такого ужасного человека?

Потом, сама не зная почему, она оглянулась и увидела то, что привлекло внимание леди Роды. Вернее, кто привлек ее внимание.

Там стоял Тэтчер.

При виде его, как ни странно, ей вдруг стало тепло и спокойно. И, не успев подумать, что она делает, Фелисити взбежала по ступеням и бросилась в его объятия. И начала плакать.

Причем ей было совершенно безразлично, кто ее видит.

Глава 11

Я росла за границей – во дворцах, замках, великолепных резиденциях, – как принцесса, однако мне всегда хотелось узнать, как это бывает, если у человека есть дом. И теперь, когда я некоторое время прожила здесь, в Англии, я поняла, чего мне не хватало. Дома из желтого камня, окруженного садом. И моего собственного розового куста – такого, о котором я каждое утро, просыпаясь, могла бы знать, что он продолжает цвести на своем солнечном, местечке и будет год за годом расти и цвести, прочно укоренившись там. Да, я знаю, что розы могут расти почти повсюду – даже в России, – но нигде они не растут и не цветут так, как здесь, в нашей любимой Англии.

Из письма маркизу Стэндону от мисс Фелисити Лэнгли

– Герцогиня? – осторожно окликнула Талли сестру. – Герцогиня, с тобой все в порядке?

Фелисити почти не слышала ее и лишь едва заметно кивнула, когда Тэтчер повел ее в гостиную. Он усадил ее на кушетку, и она взглянула на него, ожидая увидеть, что он забавляется ее страданиями.

Однако веселья в его глазах она не заметила, а заметила лишь беспокойство, отчего расстроилась еще больше.

Неудивительно, что он беспокоится. Ведь он был человеком честным, благородным, преданным, то есть обладал всеми качествами, которыми должен обладать настоящий мужчина. Теми качествами, которых у ее герцога не было.

– Тэтчер, – обратилась к нему Талли, – не принесете ли нам еще чаю?

– Конечно, – сказал он, – Что-нибудь еще, мисс Лэнгли?

Фелисити покачала головой. Она не могла даже смотреть на него. Он держал ее в объятиях на лестнице, пока она плакала, и ничуть не возражал против этого. Хотя мог бы и, наверное, должен был это сделать.

Когда она наконец подняла взгляд, он уже ушел, а напротив нее сидели Талли и Пиппин. Судя по выражению их лиц, они были так же, как она, потрясены откровениями лорда Стюарта. Тетушка Минти сидела у огня и энергично вязала, а Джамилла, сидевшая на другом конце кушетки, задумчиво выбирала себе пирожное на подносе.

Значит, Холлиндрейк – это волк в овечьей шкуре? Но этого не может быть! Разумеется, до нее доходили кое-какие слухи о его прошлом. Но ведь у Безумного Джека Тремонта юность была не лучше, а он оказался и благородной, и героической личностью.

«От прошлого мужчине нельзя отречься. Но время заставляет его все расставить по своим местам, решить, что для него важно и необходимо, и понять, что изменить свой образ жизни не так уж трудно и бывает даже приятно».

Холлиндрейк сам написал ей эти слова, не так ли? Она с отсутствующим видом поднялась с кушетки и подошла к письменному столу.

– Фелисити, ты не хочешь, чтобы Тэтчер принес тебе чего-нибудь еще? – спросила Талли. – Например, какого-нибудь вкусненького джема и хлеба?

– Или немного подогретого бренди? – предложила тетушка Минти.

– Или прислал другого ливрейного лакея? – посоветовала Джамилла.

Фелисити покачала головой и уселась в свое кресло. Потянув зацепочку, висевшую на шее, она достала ключик и принялась отпирать свой ящик-секретер. Но у нее так дрожали руки, что ничего не получалось.

Она вдруг снова заплакала. Что она наделала? Связалась с человеком, который, судя по всему, является самым большим распутником за всю историю Лондона.

Ну почему он не такой, как… Тэтчер?

От этой мысли она расплакалась еще сильнее. Как получилось, что всего за два дня она, исключительно уверенный в себе человек, дошла до такого состояния? Будьте прокляты лорд Стюарт и мистер Маджетт! И Тэтчер вместе с ними. Ему не следовало заставлять ее кататься на коньках. И пить кофе по-турецки. Или – что хуже всего – целовать ее и переворачивать вверх тормашками весь ее мир. Нет, подумала она, собирая в кулак остатки гордости и уверенности в себе. Она еще всем им докажет, что они ошибаются. Докажет сама себе, что была права относительно Холлиндрейка.

– Что ты хочешь, дорогая? – сказала Талли, подходя к ней. Фелисити указала на ящик секретера, в котором хранились все письма.

Его письма. Они подтвердят ее точку зрения. Заставят всех увидеть правду.

Вытащив из волос шпильку, Талли вставила ее в замочную скважину и открыла замок скорее, чем сделала бы это с помощью ключа. Она пожала плечами, словно извиняясь. Нажав на пружинку, она извлекла из потайного отделения стопку писем, перевязанных голубой ленточкой.

– Ты это искала?

Фелисити кивнула и схватила письма. Закусив нижнюю губку и избегая смотреть сестре в глаза, Талли, понизив голос, сказала:

– Письма письмами, но дело в том, что ты его никогда не видела, а лорд Стюарт видел. И, судя по тому, что он рассказывал, Холлиндрейк, видимо, порядочный…

– Повеса, – подсказала Пиппин.

– И настоящий дьявол в придачу, – добавила тетушка Минти.

– Он великолепен! – воскликнула Джамилла. – Твой Холлиндрейк абсолютно великолепен! Он мужчина опытный. Такой, несомненно, доставит тебе массу удовольствия, маленькая Герцогиня! Он будет знать, как унести тебя в заоблачные выси… – Она издала какое-то гортанное мурлыканье и закончила томным вздохом.

– Это уж наверное, – согласилась Талли.

– Значит, он может доставить удовольствие женщине, – сказала в ответ Фелисити, – но как я-то доставлю ему удовольствие? Что, если герцог сочтет меня скучной в плане супружеских обязанностей и решит искать утешения где-нибудь на стороне? – Она разрыдалась. – А я не буду знать, что делать.

– Ну что ж, ты целовала Тэт… – начала было Талли, но тут же зажала рот руками, чтобы не выболтать секреты сестры. Но было поздно.

– Тэтчера? – закончила за нее Пиппин и, встав с кресла, подошла к Фелисити и уселась на низенький табурет у ее ног. – Так ты с ним целовалась?

Фелисити, закрыв руками лицо, заплакала еще сильнее. Она и сама не понимала, почему стала такой плаксой. Наверное, дело было в том, что тот факт, что она целовалась с Тэтчером, сводил на нет все шансы заполучить Холлиндрейка. Ведь если бы он узнал…

– Ты действительно поцеловала его? – снова спросила Пиппин. Всхлипнув еще пару раз, Фелисити кивнула. – Но это чудесно. Он просто великолепен. Он значительно лучше Холлиндрейка, потому что мистер Тэтчер в десять раз красивее его и героичнее.

– Великолепен? Но он абсолютно неприемлем. Ведь я почти помолвлена! О чем я только думала, когда позволила… – Теплая волна пробежала по ее телу, и ей захотелось забыть его поцелуй.

Но она сомневалась, что когда-нибудь сможет это сделать, пропади пропадом этот человек!

– Красивый дьявол, – заметила Талли.

– Очень красивый. Я не удивилась бы, узнав, что в нем течет благородная кровь, – сказала Пиппин. – За последние два дня он был так добр по отношению к нам: спас нас от мисс Браун и помог в инциденте с леди Ламби. Похоже, что он просто не может удержаться, чтобы не совершить добрый поступок. – Она вдруг замолчала, глаза ее приобрели мечтательное выражение, губы приоткрылись. – Ох, Талли, из этого может получиться новая пьеса. «Исчезнувший герцог». Человек работает в качестве ливрейного лакея, и вдруг обнаруживается, что на самом деле он герцог, который был похищен в детстве… – Пиппин помедлила.

– Пиратами, – подсказала Талли.

– Великолепно, – сразу же согласилась Пиппин. – И он полностью позабыл свое аристократическое происхождение.

Ну вот, подумала Фелисити. Все идет именно так, как она предсказывала. Они все-таки нашли способ использовать образ Тэтчера в одной из своих смехотворных пьес и сразу же забыли о самом важном – о ее судьбе.

Словно в подтверждение ее мыслей, Талли схватила несколько листов писчей бумаги и слегка подтолкнула локтем Фелисити, сгоняя ее с кресла.

– У меня есть великолепный подзаголовок: «Благородное происхождение проявляет себя».

Пиппин захлопала в ладоши:

– Великолепно! В первом акте местом действия должно быть море.

– Нет, нет и нет! Сначала пролог: похищение, его мать умоляет пиратов не отбирать у нее ее драгоценное дитя, ее единственного сына. – Открыв бутылочку с чернилами, Талли обмакнула перо и принялась торопливо писать. Пиппин, взяв тарелку с остатками пирожных, пристроила ее на коленях и начала с аппетитом поглощать их, одновременно диктуя текст.

– Нет, вы обе неисправимы! – взмолилась Фелисити, воздев руки. – Моя жизнь рухнула, а они затеяли писать еще одну из своих дурацких пьес!

Ни одна из них не слышала ее, но кто-то осторожно потянул ее за локоть. Оглянувшись, она увидела Джамиллу, которая увела ее от этой с головой ушедшей в работу парочки.

– Они не могут помочь тебе, маленькая Герцогиня, – сказала Джамилла, – а я понимаю, что тебя беспокоит. Джамилла здесь, чтобы помочь тебе.

«Чтобы воспользоваться нашим необдуманным гостеприимством, запасами из нашей кладовки и нашим социальным статусом», – подумала Фелисити. Однако в данный момент она была готова прислушаться к любому совету, откуда бы он ни исходил.

К тому же кто лучше Джамиллы разбирался во всем, что касается мужчин?

– У герцога такой богатый опыт…

– И это очень хорошо, – заверила ее Джамилла, усаживаясь вместе с ней перед камином.

Догорают последние оставшиеся у них кусочки угля, подумала Фелисити. Но по крайней мере теперь не надо беспокоиться о том, что они замерзнут, потому что леди Рода пообещала прислать им столько угля, что его хватит до конца месяца.

– Нет ничего плохого в том, что мужчина имеет опыт в искусстве любви, – сказала ей Джамилла.

– Но у меня-то нет никакого опыта, – возразила Фелисити. – Что, если он ожидает…

– Он ничего не будет ожидать от тебя. Эти англичане такие глупцы. Они хотят, чтобы их невесты были невинными дурочками, а потом сами же начинают скучать. А вы, англичанки, хотите любви и верности. Какой вздор! Разве можно добиться этого, если вы скучны и не желаете экспериментировать в этой области? Но ты, маленькая Герцогиня, будешь исключением для своего герцога.

Фелисити покачала головой:

– Кто меня этому научит?

– Твой ливрейный лакей, дорогая! – заявила Джамилла. – Именно так все женщины мира приобретают практику в искусстве любви.

– Тэтчер? – пробормотала Фелисити. – Ты хочешь, чтобы я снова его поцеловала?

– И не только поцеловала, маленькая Герцогиня, – заявила Джамилла. – Я заметила этот голодный огонек в его глазах. Уж поверь мне, он сам будет знать, что надо делать. Позволь Тэтчеру заняться с тобой любовью, и ты предстанешь перед своим герцогом опытной женщиной.

Стоявший в коридоре Тэтчер открыл рот от удивления. Уж не ослышался ли он?

Но нет, не ослышался, потому что эта проклятая женщина повторила свою мысль.

– Фелисити, некрасиво так открывать рот. Ты напоминаешь рыбу, которую продают на рынке. Ты услышала меня правильно: позволь этому Тэтчеру заняться с тобой любовью.

Значит, вот как принцесса решила помочь? Если бы все нянюшки были подобны Джамилле, лондонское общество лежало бы в руинах.

– Ты так считаешь? – спросила Фелисити с некоторым любопытством и, как ему показалось, с ноткой надежды в голосе, что заставило его в потрясении уставиться на открытую дверь.

В его воображении немедленно предстала такая картина: Фелисити в его постели, во всем великолепии своей наготы, с белокурыми волосами, освобожденными от этих адских шпилек, не позволяющих любоваться их медовыми глубинами. Изящные длинные ножки гостеприимно раскинулись, ожидая его…

Фантастическая картина заставила бешено биться его сердце, но он понял еще кое-что. Несмотря на зловещие предостережения Стюи относительно характера Холлиндрейка, Фелисити не отказалась от намерения выйти замуж за своего «благородного герцога» и даже была готова позволить лакею обесчестить себя, чтобы научиться удовлетворять распутного мужа.

Подивившись тому, что по иронии судьбы он оказался и лакеем, и герцогом одновременно, Тэтчер быстро повернулся и, спустившись по ступеням, выбежал из дома. Дойдя до половины переулка, он остановился, почувствовав, как защемило сердце. Такого он еще никогда не испытывал, во всяком случае, не испытывал из-за женщины. Это была ревность. Он ревновал к самому себе. Вернее, к тому проклятому Холлиндрейку, образ которого создали его дедушка и мистер Гиббенз и который никогда не мог бы существовать в реальной жизни. Потому что ни один мужчина не смог бы быть таким образцом добродетели и благородства.

Он-то, уж конечно, таким не был. Только полюбуйтесь на него! Стоит посередине переулка, убежав из дома, словно желторотый новобранец. С другой стороны, каким нужно быть человеком, чтобы стоять в коридоре и подслушивать, как девушка, с которой он почти помолвлен, замышляет соблазнить другого мужчину?

Так нельзя. Это неприлично. И подслушивать, и соблазнять.

Взъерошив рукой волосы, Тэтчер рассмеялся. Наверное, даже Талли и Пиппин не смогли бы придумать таких злоключений.

Ну и в переделку он попал! Сделав глубокий вдох, он взглянул на потемневшее небо и опускающиеся вниз снежинки. В его голове промелькнули события, происшедшие за день.

Фелисити уговаривает его выпить кофе по-турецки…

Откровения Джека относительно его дедушки…

Стюи падает в глубокий обморок…

Невероятное чувство, которое он испытал, когда она искала утешения в его объятиях…

Да уж, этот день заслуживает того, чтобы запомнить его.

– Капитан? – услышал он вдруг. Оглянувшись, Тэтчер увидел мистера Маджетга.

– С вами все в порядке, капитан? – спросил он, склонив к плечу голову и глядя на него испытующим взглядом. – Вы как-то странно выглядите.

– Со мной все в порядке, мистер Маджетт. Просто я веду рекогносцировку местности.

– Понятно, капитан, – ответил денщик, хотя его скептический взгляд говорил, что ему абсолютно ничего не понятно.

– Ты помнишь, о чем предупреждал меня? Ну, относительно мисс Лэнгли? Ты еще сказал, что если, мол, я не буду осторожнее, то сам не замечу, как влюблюсь. Когда это было?

– Вчера, сэр, – Маджетт потоптался в снегу. – А вы влюбились, сэр?

– По уши, – признался он, поглядывая на окно гостиной, где зажглись свечи. Наверное, Фелисити уже вносит поправки в характеристику Холлиндрейка в своей «Хронике». В его характеристику.

– Гм-м… – размышлял денщик. – Вы, наверное, поцеловали ее, не так ли?

– Откуда ты…

– У меня есть двоюродный брат. С ним произошло то же самое.

Мистер Маджетт не стал распространяться, но Тэтчера охватило любопытство. Как-никак это была совершенно новая для него территория.

– Так что произошло с твоим двоюродным братом?

– Ох, сэр, не думаю, что вам…

– Неужели все так плохо? – спросил он, оглядываясь на свет в окне, горевший, словно первая звезда на ночном небе. – Был ли твой двоюродный брат счастлив?

– С тех пор он не перестает улыбаться, сэр, – сказал денщик, тоже взглянув на окно. – Вы собираетесь вернуться туда и сказать ей правду?

Правду? О том, что она заслуживает того, чтобы любить и быть любимой. Фелисити Лэнгли настолько свыклась с мыслью о браке с герцогом – настоящим герцогом, – что если он откроет ей правду, то она едва ли ему поверит.

Что еще важнее, он боялся, что она его прогонит, даже если дело обойдется без стрельбы.

Тэтчер покачал головой:

– Меня предупредили, что если она узнает, то отстрелит мне яйца. А главное, я едва ли являюсь таким человеком, какого она заслуживает.

– Не вижу, чем вы можете показаться недостаточно подходящим любой девушке, сэр. Простите, конечно, что я вмешиваюсь не в свое дело. А что касается вашей мисс, – он кивком указал в сторону дома, – то было бы лучше, если бы вы женились на ней до того, как расскажете правду. Возможно, она и тогда рассвирепеет, но будет уже замужней женщиной и герцогиней в придачу. Тогда уж она едва ли станет стрелять в вас.

Тэтчер замер на месте.

– Повтори, что ты только что сказал.

– Она не будет стрелять в вас, когда станет герцогиней.

Тэтчер покачал головой:

– Нет, до этого…

– Почему бы вам не жениться на ней до того, как скажете правду? – Маджетт подул на руки, чтобы согреть их. – Тогда, наверное, это не будет иметь большого значения.

Тэтчер рассмеялся:

– Мистер Маджетт, старый ты сводник! Но это же великолепная мысль!

Маджетт, кажется, расстроился.

– Только не говорите никому, что это была моя идея. Особенно если эта мисс умеет стрелять. Я предпочитаю, чтобы мои яйца находились там, где они сейчас находятся.

Тэтчер потрепал его по плечу, и они двинулись дальше по переулку.

– Кстати, что ты здесь делаешь, любезный?

– Я искал вас, – ответил Маджетт. – Вы сказали, чтобы я ждал приезда этого Гиббенза, а он прибыл минут пять назад. Вот я и пошел сюда, чтобы разыскать вас.

Письма… У Тэтчера даже дыхание перехватило.

– Гиббенз? Так он наконец добрался до Лондона?

– Да, сэр.

Тэтчер торопливо зашагал по обледеневшим булыжникам, Маджетт замыкая шествие. Войдя в дом через черный ход, он попал на кухню. Повар и посудомойки вытаращили глаза при виде мчащегося мимо хозяина.

– Гиббенз! – взревел он, едва поднявшись по черной лестнице. – Гиббенз, вы где?

Бедняга Гиббенз, все еще помятый и замерзший после дороги, сидел с самым несчастным видом в кресле в холле.

– Да, ваша светлость. Я здесь, ваша светлость.

– Где вы были все это время, любезный? – спросил Тэтчер, оглядывая холл в поисках чемоданов своего секретаря.

– Дороги, знаете ли…

– Да, да. Дороги ужасные… Корреспонденцию моего дедушки привезли?

Секретарь поморгал.

– Корреспонденцию?

– Да, его письма.

– Письма? О, я привез то, что может вам потребоваться: гроссбухи, несколько последних отчетов от ваших управляющих, а также…

– Его письма, любезный! – взревел Тэтчер. Потом, оглянувшись вокруг, он заметил, что Стейнс, Маджетт и остальной персонал стоят, уставившись на него так, словно он сошел с ума.

Возможно, так оно и было.

Однако он понизил голос и чуть наклонился вперед:

– Письма, Гиббенз. От мисс Лэнгли.

Его секретарь снова поморгал, потом слегка покраснел.

– Ах, вы имеете в виду эти письма?

– Да, да, эти письма, – подтвердил Тэтчер. – Дайте их мне. Немедленно.

Провозившись, казалось, целую вечность, Гиббенз наконец открыл чемодан и достал стопку писем, перевязанных голубой лентой. Но еще до того, как были вынуты письма, до Тэтчера донесся аромат духов Фелисити.

– Ваша светлость, дайте мне слово, что будете обращаться с ними осторожно.

– Даю вам слово, – процедил сквозь зубы Тэтчер. И, чуть помедлив, добавил: – Обещаю.

Гиббенз нахмурил лоб и спустя еще некоторое время медленно протянул письма Тэтчеру.

Получив в руки то, что, по его убеждению, являлось ключом к разгадке всей этой головоломки, Тэтчер повернулся на каблуках и решительным шагом направился в кабинет, окна которого выходили в сад.

– Стейнс, мне нужно, чтобы в камине горел огонь, необходимы дополнительные свечи… и, чуть не забыл, бутылка самого лучшего бренди моего дедушки. Того самого, французского, которое у него всегда имелось. А потом я хочу, чтобы меня никто не беспокоил. Никто. Особенно моя тетушка. – Он почти дошел до конца коридора, когда услышал за спиной торопливые шаги. Оглянувшись, он увидел следовавшего за ним Гиббенза.

– Ваша светлость? – окликнул его секретарь. Остановившись в дверях кабинета, Тэтчер едва не выругался.

– В чем дело?

Секретарь переминался с ноги на ногу, глядя на своего нового хозяина.

– Вам нужны ответы? – спросил он. Его вопрос звучал скорее как признание. Глаза, прикрытые очками, поморгали, он судорожно глотнул воздух. – Видите ли, я всегда делал копии писем его светлости на тот случай, если впоследствии потребуется сделать ссылку.

Тэтчер покачал головой:

– Значит, у вас имеются не только ее письма, но и письма моего дедушки?

– Да, но это всего лишь копии.

Тэтчер махнул рукой:

– Так что же вы стоите? Идите и принесите их мне!

Наконец появился Гиббенз со второй толстой пачкой писем, которая, как и первая, была перевязана выцветшей голубой лентой. Взглянув на письма, он сказал:

– Хотя большую часть этих писем мне диктовал его светлость, я должен признаться, что кое-что я добавлял от себя. Мисс Лэнгли – необыкновенная леди, и я…

Готовый взорваться от нетерпения, Тэтчер сдержатся и осторожно высвободил письма из рук секретаря.

– Ваша светлость?

Тэтчер оглянулся через плечо:

– Да, Гиббенз.

– Ленточка… – Он замялся. – Мисс Лэнгли сама прислала ее, сказав, что она такого же цвета, как ее глаза. – Он бросил прощальный взгляд на стопку писем, потом посмотрел на Тэтчера: – Это правда?

Итак, Фелисити одержала еще одну победу. На сей раз над беднягой секретарем его дедушки. Да поможет небо влюбленному бедолаге, когда он наконец встретится с ней. Эта дерзкая девчонка сметет его с ног, словно промчавшийся отряд кавалерии, и он останется лежать бездыханный в придорожной канаве.

Тэтчер взглянул на выцветшую голубую ленточку, цвет которой отнюдь не передавал синего огня во взгляде рассерженной Фелисити, однако он понимал, что хотел бы услышать секретарь.

– Да, Гиббенз, это правда.

По физиономии секретаря расплылась счастливая улыбка.

– Я рад этому, ваша светлость.


На следующее утро, готовясь спуститься к завтраку, Тэтчер взглянул на заснеженный сад под окном и понял, что именно ему следует сделать.

Что он должен сделать.

Это не имело отношения к чувству долга или чести. Если бы он уже не был наполовину влюблен в Фелисити, то, проведя ночь за чтением ее писем, влюбился бы. Нет, чтение этих писем оказалось для него гораздо более ценным подарком.

В переписке затрагивались самые разные темы: политика, социальные проблемы, права женщин. Тэтчер обнаружил, что его дедушка иногда даже соглашался с мнениями Фелисити. Были в этих строчках глубины, которых он раньше не замечал, а заметив теперь, в кои-то веки понял, каким человеком был его дед на самом деле, что за человек скрывался за его титулом и общественным статусом.

И он прочел между строк завет, который оставил ему дедушка: не позволять, чтобы статус герцога Холлиндрейка и все, что с этим связано, заслоняли собой человеческие чувства и прочие жизненно важные вещи.

Примерно через час, спустившись вниз по лестнице к завтраку, он обнаружил тетушку, которая сидела на своем новом месте, а напротив нее – свою матушку леди Чарлз Стерлинг.

– Обри, мой дорогой сын! – произнесла она и, преодолев разделявшее их пространство, заключила его в крепкие объятия. Затем, отстранившись от него, она взглянула ему в лицо. – Наконец-то ты дома! Как я беспокоилась, как горячо молилась за твое благополучное возвращение!

– Ну что ж, я тоже рад видеть тебя, мама, – сказал он, пытаясь вспомнить, когда леди Чарлз в последний раз проявляла к нему столь теплые чувства. В детстве? Пожалуй, нет. Когда его отправляли в школу? Тоже нет.

Потом вдруг ему пришло в голову, что он, возможно, так же мало знает ее, как знал дедушку. Он нерешительно улыбнулся ей и, предложив руку, проводил ее на ее место.

– Мы специально задержали завтрак ради тебя, но сначала позволь мне взглянуть на тебя. – Она отступила на шаг, чтобы полюбоваться им. – Но ты выглядишь абсолютно по-герцогски. И это удивительно, потому что кто бы мог подумать, что именно ты из всей семьи унаследуешь титул? – Она поцокала языком и уселась на свой стул.

Бросив на него еще один проницательный взгляд, она вздохнула и повернулась к его тетушке:

– Дженива, дорогая, я пока не вижу причин для твоего беспокойства. – Она покачала головой и снова повернулась к Тэтчеру: – Она рассказала мне какой-то вздор относительно того, будто ты изображаешь ливрейного лакея. Я думаю, Дженива, тебе надо пореже прикладываться к бутылочке хереса. Похоже, что у него с головой все в порядке. – Она вздохнула и пристально вгляделась в сына. – Твоя тетушка пыталась убедить меня, что ты совсем лишился рассудка, что было бы неудивительно, если вспомнить твою бездарно растраченную юность.

Тэтчер тоже вздохнул. Нет, его мать не изменилась, но это, возможно, было не так уж плохо. Она умела отвлекать на себя раздражение тетушки Дженивы, так что теперь его тетушка не будет целое утро приставать к нему.

По крайней мере, он на это надеялся.

– Вижу, что ты наконец нашел сюртуки, которые доставил Вестон, – сказала тетушка Дженива, с трудом отбирая лидерство в разговоре у его матери.

– Да, мадам. Благодарю вас.

Она кивком приказала лакею налить ей чаю.

– Должна ли я понимать, что ты закончил свою связь с мисс Лэнгли и готов показаться в приличном обществе?

– Мисс Лэнгли? – заинтересовалась его мать. – Кто такая?

Тэтчер взглянул на уже наполненную тарелку и вздохнул.

Вот тебе и позавтракал спокойно.

– Мой дедушка счел приемлемым помолвить меня с мисс Фелисити Лэнгли, дочерью покойного барона Лэнгли.

– Дочь барона? Ты, должно быть, шутишь? Твой дед никогда не опустился бы до плебеев! – воскликнула леди Чарлз. Сама она была дочерью графа и людей с более низким титулом считала не заслуживающими внимания. – Лэнгли? Что за бред! Он, кажется, был каким-то клерком у короля?

– Дипломатом.

Тетя Дженива добавила к дискуссии свое мнение:

– Ездят бог знает где. Привозят домой всякие иностранные идеи. Боже милосердный, леди Кингсмилд, например, побывала с мужем в Вене и вернулась домой какой-то странной.

Он хотел было напомнить, что за последние десять лет исколесил вдоль и поперек всю Португалию и Испанию, но воздержался, чтобы не слышать, что все это была, мол, большая глупость.

– Так ты порвал эту связь? – допытывалась тетушка.

– Нет, не порвал.

– Что-о?! – в один голос спросили обе дамы. Они взглянули друг на друга, словно настороженные кошки, потому что золовка и невестка никогда и ни в чем не соглашались друг с другом с того самого дня, когда лорд Чарлз привез бывшую леди Роузбел Редфорд домой в качестве своей молодой жены.

– Но, ваша светлость…

– Обри, я должна возразить…

– Довольно! – сказал он достаточно резко, чтобы обе они притихли на своих стульях. – Это мое и только мое дело!

Последовало напряженное молчание, после чего его тетушка попыталась сменить тему:

– Я составила предварительный список приглашенных на бал, и ваша матушка как раз вносила в него некоторые добавления, когда вы вошли в столовую…

– Какой бал? – спросил он.

– Тот, который назначен на вечер после вашей инвеституры.[5]

– Ах да, отличная идея, – сказал он и торопливо откусил кусок ветчины. Что ж, в любом случае этот задуманный Дженивой бал может также стать балом по случаю его бракосочетания, но говорить им об этом он пока не собирался. Для них это будет сюрприз, но еще большим сюрпризом этот вечер будет для Фелисити, которая, приехав, обнаружит, что он хозяин бала. Он лишь надеялся, что она не имеет обыкновения приезжать на балы при оружии.

Потом ему в голову пришло кое-что еще.

– Где список?

– Что? – переспросила леди Дженива.

– Список гостей, которых ты намерена пригласить?

– Это еще зачем?

– Потому что это мой дом, все это оплачивается моими деньгами и я имею право знать, кого ты приглашаешь.

Леди обменялись взглядом, свидетельствующим о том, что они на грани мятежа, однако несколько мгновений спустя Дженива кивнула Стейнсу, который принес несколько листков пергаментной бумаги. Он хотел отдать списки ей, но она покачала головой и жестом указала на Тэтчера.

Он с первого взгляда понял, что на бал были приглашены исключительно сливки общества.

– Миссис Браун с дочерью? – спросил он.

– Миссис Браун приходится кузиной маркизу Саксби и в обществе пользуется большой популярностью.

– Ее дочь – претенциозная дура, и ее присутствие в моем доме нежелательно. – Покачав головой, он взглянул на Стейнса: – Принесите мне перо и чернила.

– Что ты собираешься делать? – спросила тетя Дженива, поднимаясь.

– Внести поправки в этот список.

Стейнс принес требуемое, и Тэтчер принялся за работу. Вычеркнув обеих Браун, он также вычеркнул лорда и леди Гейторн. Потом добавил несколько фамилий.

– Но, Обри, – запротестовала его мать, – ты не можешь просто приглашать, кого захочешь.

– Могу и буду.

Его мать наклонилась над ним и взглянула на имена, которые он только что вписал.

– Лорд и леди Стюарт Ходжес?

– И все их дочери, – добавил он.

Тетя Дженива побледнела и шлепнулась на свое место.

Его мать стояла на своем.

– Стюи Ходжес? О чем ты думаешь? Он настоящий выскочка, а его жена – дочь торговца углем. У нас весь вечер не будет покоя.

Тетя Дженива сморщила нос:

– А его дочери даже рекомендаций от светского ареопага не получили – и это, заметь, после двух сезонов. А ты хочешь, чтобы они почтили своим присутствием наш дом?

– Да, – сказал он ей. – Но если отсутствие рекомендаций является проблемой, то раздобудьте им рекомендации.

– Раздобыть им?.. – упавшим тоном пробормотала его мать.

– Рекомендации. До бала, – повторил он.

– Мы не можем просто… – запротестовала было тетя Дженива.

Он глянул на нее, приподняв брови. Этим взглядом, насколько он помнил, весьма эффективно пользовался его дедушка. Ему удалось на некоторое время подавить сопротивление тети Дженивы, но не матери.

– Обри Майкл Томас Стерлинг, если ты думаешь, что я стану униженно просить Салли Джерси или миссис Драммонд-Баррел, то ты сильно ошибаешься. – Леди Чарлз встряхнула салфетку, как будто показывая, что вопрос закрыт. – Я не желаю ничего выпрашивать у патронесс ареопага.

Он взглянул на тетушку, чтобы узнать, перекинулось ли пламя мятежа также и на нее.

Упрямый отказ со стороны его матери, как видно, вселил в тетю Джениву капельку надежды, потому что она тоже покачала головой:

– Ваша светлость, вы некоторое время отсутствовали, и эти вопросы было бы лучше оставить…

– Рекомендации для всех дочерей Стюи – или я закрою дом на Бедфорд-сквер, – заявил он весьма решительно.

– Мой дом! – воскликнула его мать. – Ты не посмеешь. Где я буду жить?

– В Бакстон-Парке вместе с тетей Дженивой, – ответил он, предлагая им одно из небольших поместий герцога. В Камберленде. Самое удаленное от Лондона герцогское владение, куда можно было поселить их, не прибегая к крайней мере – ссылке в охотничий дом в Шотландии.

– Я не позволю выдворять меня из моего собственного дома за то лишь, что не разрешила обесчестить себя в социальном плане, – с вызовом заявила Дженива, у которой взыграла стерлинговская кровь.

Однако Тэтчер теперь стал Холлиндрейком, главой семьи Стерлингов, и слово его, хочешь не хочешь, было законом.

– Если эти условия тебя не удовлетворяют, тетя Дженива, ты можешь вернуться к своему мужу.

«Где тебе и следовало бы находиться», – подумал он. Она тихо охнула. Как и его мать.

– Рекомендации, леди! Для вас двоих раздобыть их сущий пустяк. – С этими словами он удалился.

– Обри… то есть ваша светлость, – сказала его мать, – куда вы идете?

– У мена есть кое-какие дела.

– Но ведь ты не возвратишься… туда? – несколько нерешительно сказала тетя. – Я это запрещаю!

Он покачал головой:

– Не надо так нервничать, тетя. Сейчас я иду не туда.

– Слава Богу! – с облегчением вздохнула тетя.

Он подмигнул матери.

– Сейчас я иду переодеться.

Ошеломленные леди некоторое время молчали. Тетя Дженива тяжело опустилась на стул.

– Я говорила тебе, – сказала она. – Он вернулся совершенно ненормальным! Что с ним делать? Не может же он всерьез ожидать, что мы с тобой станем расхваливать дочерей Стью Ходжеса, словно они бриллианты чистейшей воды. Их не пожелали допустить в высшее общество, и от нас тоже отвернутся, если мы сделаем то, что он предлагает.

Леди Чарлз ее не слушала, переводя взгляд с распахнутой двери на исправленный Тэтчером список.

– Роузбел! Ты меня слушаешь? – тяжело вздохнув, сказала Дженива. – Ты должна что-то сделать.

И она сделала. Она рассмеялась.

– Что тебя так развеселило? – спросила ее золовка. – Нам, видимо, придется теперь полдня слушать всякий вздор, который обычно несет Пейшнс, если мы хотим получить эти рекомендации.

Но леди Чарлз едва ли думала о зря потраченном времени в компании леди Джерси.

– Ты видела его?

– Видела кого?

– Обри! Я никогда бы не подумала. Откровенно говоря, я не поверила своим глазам.

– Сумасшедший! – заявила тетя Дженива. – Абсолютно сумасшедший!

– Э нет, дорогая Дженива, ты ошибаешься, – сказала она. – Ты его слышала? Грозится отправить нас обеих в ссылку. Более того, обеих вместе! – Леди Чарлз вздохнула, и лицо ее озарилось лучезарной улыбкой. – Он выглядел совсем по-герцогски. Откровенно говоря, я очень горжусь им.

Глава 12

– Ну наконец-то! Вот и вы! Вам все-таки придется, видимо, потратиться на приобретение часов, – сказала, обращаясь к Тэтчеру, Фелисити, когда он вошел в дом. Она взглянула на настенные часы. – Если вы не будете приходить вовремя на работу, вам никогда не удастся сохранить за собой свое место.

Не имея намерения надолго оставаться в должности ливрейного лакея, он ограничился коротким извинением, окинув взглядом нагромождение коробок и сундуков и ее – в простом сером платьице, из-под подола которого выглядывали трогательные красные носки.

В это утро он увидел ее в новом свете, потому что ее письма к герцогу были для него откровением. Его дедушка, сам не будучи абсолютно честен с Фелисити, понимал, что она тоже не совсем откровенна в своих письмах. Она делала все, что могла, чтобы изображать идеальную герцогиню, однако ее ум, юмор и независимость было невозможно скрыть, как и ее красные носки. Вот, например, она писала следующее:


Почему так заведено, что молодые мужчины получают свои состояния по достижении двадцати одного года, тогда как мы, женщины, вынуждены ждать еще пять лет? Почему считается, что молодой человек – кстати, более склонный к злоупотреблению спиртным и азартным играм – лучше разбирается в финансовых вопросах, чем скромная молодая женщина, которая не имеет подобных склонностей? Только не говорите мне, что у меня не хватит ни ума, ни способностей, чтобы разобраться в таких вопросах, потому что я в них достаточно хорошо разбираюсь. Женщинам не позволяют получить свою долю состояния до тех пор, пока им не исполнится двадцать пять лет, потому что мужнины успевают промотать свое состояние и тогда неожиданно любая, даже самая некрасивая леди начинает казаться им вполне привлекательной…


Да, с рассуждениями Фелисити нельзя было не согласиться. Он все еще не вполне понимал, чем руководствовался дедушка, остановив на ней выбор, но с каждым днем был все больше и больше благодарен судьбе за то, что его выбор не пал на какую-нибудь мисс Браун.

Ему нравилась эта неунывающая дерзкая девчонка в красных носках, которая в данный момент вертела в руках гвоздодер.

– Подумываете о том, чтобы заложить в ломбард пожитки принцессы? – пошутил он, окидывая взглядом коробки, которые он помогал разгружать накануне.

Она раздраженно вздохнула и сложила на груди руки.

– Если бы это были ее вещи, я никогда не позволила бы их сюда втаскивать.

Тэтчер рассмеялся, она тоже. Он заметил, что она глядит на него пытливым взглядом… глядит на его губы, и подумал, уж не размышляет ли она всерьез над советом, который вчера дала ей Джамилла.

«Позволь своему Тэтчеру заняться с тобой любовью»…

Будь он проклят, если эта малышка не обдумывает совет этой женщины! А это означает, что если она хочет набраться опыта, то все еще намерена выйти замуж за своего мифического Холлиндрейка. Нельзя сказать, что он не понимал ее побудительные мотивы. В ее письмах он видел между строк весьма реальную потребность любой ценой обеспечить защищенную от потрясений, респектабельную жизнь. Тем более что ей никогда не позволяли укорениться на одном месте, заставляя ее и сестру переезжать из страны в страну следом за отцом, когда он получал очередное назначение.

Однако как она могла до сих пор хотеть Холлиндрейка? Даже после всего, что рассказал ей Стюи, вернее, о чем он ее предупредил. Даже после того, что советовал Маджетт. Не принимая в расчет их вчерашний страстный поцелуй.

Возможно, осуществить его план будет не так просто, как он надеялся…

– Вы позволите спросить, что все это значит? – произнес он, обходя особенно большую коробку, которая стояла между ними.

– Это вещи моей матери. Они целую вечность хранились на чердаке в Лэнгли-Хаусе, и я наконец уговорила нынешних арендаторов прислать их мне. Я уж начала сомневаться, что они когда-нибудь прибудут.

Но внимание Тэтчера привлекло другое.

– Значит, поместье вашего отца сдано в аренду?

– Да, давным-давно. Отец всегда считал, что оставлять дом пустующим непрактично. И с тех пор как я себя помню, дом сдавался в аренду. – Она задумчиво провела пальцами по крышке ящика. – Я его даже никогда не видела.

Сожаление, прозвучавшее в ее словах, напомнило Тэтчеру о том, что она писала о розовом кусте и о доме в сельской местности. Ему было понятно желание укорениться, иметь место, где можно растить цветы. Он не понял бы ее много лет назад, когда он был бесшабашным юнцом, но теперь он ее понимал. После многих лет службы в армии, когда приходилось спать в палатках, под навесами, а когда не было другого укрытия, то и под звездным небом, когда под оружейным огнем он молил Бога дать ему прожить хотя бы еще один день, он понимал желание иметь свой дом.

Ему не терпелось сказать ей сию же минуту, что у него очень кстати имеется семь резиденций, а также замок, даже не считая дома в охотничьих угодьях. Если бы она захотела, то могла бы в каждом из этих мест устроить розарии.

– А почему вам не помогают леди Филиппа и мисс Талли? – спросил он, прикинув, какой большой объем работы предстоит проделать. – Думаю, что «охота за сокровищами» пришлась бы по нраву этой парочке.

– Еще бы! – сказала Фелисити, окидывая взглядом сначала один, потом другой ящик. – Но они с головой ушли в свою пьесу, так что даже наступление французской армии не смогло бы оторвать их от «творчества». Они теперь будут сидеть взаперти не менее недели. «Исчезнувший герцог»! Надо же такое придумать!

Тэтчер поежился. Если бы они только знали…

– Как вам кажется, мог бы герцог находиться рядом, а окружающие не знали бы, кто он такой?

– Я бы узнала, – фыркнула она.

– Вот как? Уж не хотите ли вы сказать, что если бы Холлиндрейк позвонил в вашу дверь, вы бы сразу же его узнали?

– Конечно, узнала бы, – ответила она, махнув гвоздодером. – На нем был бы надет сюртук от Вестона, а приехал бы он в раззолоченной карете, запряженной лошадьми одной масти, и с лакеем в синей с белым ливрее на запятках.

– Позвольте мне сделать это, – сказал он, отбирая у нее гвоздодер. – С которого начнем?

Она пожала плечами:

– Все равно. Я не имею ни малейшего понятия о том, что в них находится. Просто надеюсь, что там есть что-нибудь такое, чем мы могли бы воспользоваться.

Он принялся открывать ближайший ящик.

– Воспользоваться? А что вам требуется?

– Оглянитесь вокруг, – сказала она, обводя взглядом пустой холл и указывая на пустой кабинет. – Здесь практически нет мебели или каких-нибудь декоративных предметов. Не можем же мы без конца говорить, что не успели меблировать дом. У окружающих возникнут подозрения.

– Думаю, что они уже возникли, – сказал он.

– Вот именно. Поэтому для нас важно знать, что находится в этих ящиках. Я надеюсь, что там найдутся отрезы шелка или атласа, из которых мы могли бы сшить платья. Цвета могут оказаться немодными, но если выбрать подходящий фасон, это бы заткнуло рот сплетникам.

– Почему вы не обратитесь к своему поверенному? – спросил он, всем своим весом налегая на металлический рычаг, чтобы открыть крышку.

– Уж не думаете ли вы, что я не обращалась к нему? – сказала она. – Но мистер Эллиот помешан на экономии средств и совсем не одобряет затрат, связанных с лондонским сезоном. Он считает даже деньги «на булавки», которые приказал нам выплачивать отец в своих последних распоряжениях, непомерно большой суммой, хотя в их выплате он отказать не может. – Она осмотрела его работу. – Думаю, вам надо попробовать открыть крышку с этого конца, – сказала она, пытаясь заглянуть внутрь, хотя еще ничего не было видно. – Откровенно говоря, если бы мистер Эллиот настоял на своем, то мы до сих пор находились бы в Суссексе. – Она вздохнула. – Уж этот мне Суссекс!

Тэтчер покачал головой.

– Что сказал мистер Эллиот, когда вы приехали в Лондон?

– Кажется, назвал нас упрямыми девчонками, у которых здравого смысла не больше, чем в миске овсянки. Он считает, что как только у нас кончатся запасы угля и еды, мы вернемся назад. Да я скорее пущу его письменный стол на растопку, чем вернусь в Суссекс.

Тэтчер расхохотался, но, поймав ее возмущенный взгляд, постарался подавить смех.

– Смеяться тут не над чем. Я думала, что когда мы приедем в Лондон, он едва ли сможет отказать нам, но он страшно упрям и решительно не желает давать нам что-нибудь сверх того, что распорядился выплачивать нам отец.

– А этот дом? Как вам удалось заполучить дом по такому адресу, пусть даже немеблированный?

Она поморщилась.

– Вам действительно хочется это знать?

– Да, конечно, – сказал он. Назвался груздем, полезай в кузовок. Но, откровенно говоря, сейчас его внимание было больше занято тем, как выдрать последний гвоздь, и когда он всем своим весом навалился, на гвоздодер, она призналась:

– На самом деле мы не арендовали его, а скорее позаимствовали без разрешения.

Гвоздь наконец вылетел из гнезда, крышка отлетела в сторону. За ней последовал гвоздодер, а за ним следом упал на пол Тэтчер, ударившись головой.

– Надо быть осторожнее, – сказала Фелисити, указывая на пол. – Не хочу, чтобы мрамор был поврежден. Похоже, он итальянский.

Тэтчер поднялся с пола. Как, черт возьми, можно позаимствовать дом без ведома владельца? Разве только вселиться незаконно…

– Вы незаконно вселились в чей-то дом и беспокоитесь о состоянии долов?

– «Незаконно вселились»? Как некрасиво это звучит! Гораздо лучше сказать «позаимствовали». Так будет…

– Приличнее? – насмешливо подсказал он.

– Вот именно. – Раздвинув солому, она погрузила руки в ящик и извлекла, набор деревянных молоточков для игры в пэлл-мэлл,[6] потом большую вазу, затем стопку тщательно упакованных книг. Следуя примеру Талли, она выругалась по-русски. – Все это не подходит. Мне нужно найти что-нибудь такое, из чего можно было бы сделать маскарадные костюмы для бала у герцога Сетчфилда. – Вооружившись гвоздодером, она атаковала следующий ящик.

Но Тэтчера все еще занимала мысль о том, что они живут в чужом доме без разрешения владельца. Он поднялся на ноги и подошел к другому злополучному ящику, который она, действуя вполне умело, как он заметил, пыталась открыть.

Он решительно отобрал у нее гвоздодер.

– Чей это дом?

– Какое это имеет значение? – спросила она, безуспешно пытаясь, отобрать у него гвоздодер. – Достаточно того, что тот, кто жил здесь до нас, не появится здесь, потому что он умер. – Она потянулась за гвоздодером. – Верните его мне.

– Не верну, пока не получу ответы на некоторые вопросы, – сказал он.

Она отступила на шаг.

– Сэр, вы больше не командуете отрядом солдат. Вы служите у меня, но если вас что-то не устраивает, вы можете уйти.

Некоторое время они стояли молча, уставившись друг на друга, потом Тэтчер пожал плечами и направился к двери.

– Куда вы идете? – спросила она.

Он остановился и, оглянувшись через плечо, спросил:

– Значит, вы хотите, чтобы я остался?

Она скорчила гримаску:

– Но вы не можете уйти с моим гвоздодером.

– А он принадлежит вам или вы его тоже «позаимствовали»?

– Это к делу не относится, – сказала она, но в ее упрямом взгляде уже плясали веселые искорки, как будто она осознала собственную глупость и забавлялась происходящим, словно шуткой. Эта ее способность наряду со многим другим интриговала его. – Не лишите же вы меня возможности открыть все эти ящики? – спросила она, одарив его тем самым взглядом, который всегда сбивал его с толку.

От манящего взгляда до полуоткрытых губок – все говорило о том, что она ждет поцелуя, причем не какого-то прикосновения губ, а настоящего страстного поцелуя, и не просто ждет, а умоляет об этом.

– Не делайте этого! – взмолился он, в свою очередь, потрясая гвоздодером.

– Не делать чего? – Она широко распахнула невинные голубые глазки, в глубине которых плясали озорные искорки.

– Не глядите на меня так, – проворчал он и, повернувшись, принялся открывать ближайший ящик. – Кто, черт возьми, научил вас этому? Уж наверняка не ваша причисленная к лику святых мисс Эмери?

– Ну конечно же, нет. Если бы мисс Эмери заметила такой взгляд у одной из своих учениц, она, наверное, приговорила бы всех нас пожизненно к штопке носков. – Она снова взглянула в его сторону. – Нас научила этому нянюшка Джамилла.

– Как я сразу не догадался? – пробормотал он.

– Вас это беспокоит? – спросила она, обходя ящик плывущей походкой, совсем как ее нянюшка-куртизанка.

– Ничуть, – пробормотал он и, пропустив ее, снова принялся за работу. – А теперь расскажите мне, как вышло, что вы «позаимствовали» этот дом.

Она вздохнула:

– Ну-у, если вы настаиваете… Дом является частью собственности, которую оспаривают несколько наследников. Я наткнулась на это объявление в какой-то газете, которая валялась в офисе мистера Эллиота. Судя по всему, после смерти владельца было не вполне ясно, кто должен унаследовать дом, потому что обнаружилось несколько вариантов завещания. И пока они уточняют детали, мы можем домом воспользоваться.

Он подозревал, что здесь не все так просто. Слишком уж все было пристойно, чтобы быть правдой.

– А кто сказал, что вы можете им пользоваться?

– Я сказала, – ответила Фелисити. – Разве непонятно, что было бы глупо оставлять такой элегантный дом пустующим во время сезона? К тому же я намерена уплатить арендную плату любому законному владельцу после своего…

«Замужества».

Тэтчер закрыл глаза.

– А позвольте узнать, как вы проникли в дом, который не принадлежит вам на законном основании?

Фелисити положила руки на его пальцы, помогая установить гвоздодер. Он подумал, уж не пытается ли она последовать совету Джамиллы. Их пальцы как будто обменялись друг с другом теплом» но это было не просто тепло: оно связывало их. Ее рука лежала поверх его руки, как будто это было ее собственное место. Между ними пробежала искра. Он придвинулся к ней ближе, готовый позабыть о ее невинности и о том, что она считает себя обещанной другому человеку.

Она сразу же насторожилась, убрала руку и разрушила чары. Потом она кивком приказала ему продолжать работу.

– Может быть, в этом ящике найдется что-нибудь полезное. Как вы думаете?

– Возможно, – сказал он, стараясь открыть ящик. Но она все еще не ответила на его вопрос. – Как же вы все-таки проникли в дом, не имея ключей?

– Талли взломала замки.

Почему-то это его тоже не удивило и даже не шокировало, но факт оставался фактом: дочь английского дипломата была «умницей Кейт» – взломщицей самого высокого класса.

И все же он не поверил своим ушам.

– Ваша сестра?

Фелисити кивнула:

– Она в этом деле большая мастерица. Если вам когда-нибудь потребуется…

Он покачал головой:

– Нет, не думаю… А что было после того, как вы проникли в дом?

– Двоюродный брат миссис Хатчинсон врезал в дверь новые замки, – призналась она.

Именно такие родственники и должны быть у этой старой греховодницы.

– А потом мы вселились в дом с теми немногими пожитками, которые смогли захватить с собой из дома, оставленного Пиппин ее мамой.

– Который находится в Суссексе?

– Он самый, – сказала Фелисити, чуть заметно передернув плечами. – Проживая в этом захолустье, мы наверняка не смогли бы проложить путь в общество! Суссекс, представьте себе, настоящая пустыня.

– Но почему вы решили, что вам все это безнаказанно сойдёт с рук? Вы подумали о том, что может случиться, если вас поймают?

Фелисити посмотрела на него так, словно он усомнился в цвете неба или в законности происхождения короля.

– Позвольте мне оценить ситуацию. Во-первых, – он загнул один палец, – вы украли этот дом…

– Позаимствовали.

– Хорошо. Позаимствовали этот дом.

– Да.

– У вас нет денег на одежду и на слуг…

– А также на уголь и на еду, – призналась она. – Но продукты, которые вчера доставили для принцессы, позволят нам продержаться еще несколько дней.

Доставленные для принцессы продукты? Тэтчер не стал объяснять ей, что слуга принцессы сказал ему, чтобы все было куплено в кредит, потому что банкиры еще не разблокировали ее текущий счет.

– Значит, у вас есть только уголь и продукты, которые вы можете приобрести на деньги, ассигнованные на булавки…

– Пока все правильно…

– И вы полагаете, что можете втроем продержаться таким образом в течение сезона?

– Нам нужна всего одна полноценная помолвка, – объяснила она. – И у меня уже есть…

– Холлиндрейк.

– Вот именно. – Она пригладила руками юбку и вздохнула. Заметив, что он наблюдает за ней, она торопливо отвела взгляд. – Откровенно говоря, все это делается ради Талли и Пиппин, хотя они едва ли ценят мои усилия.

Не он ли был виноват в том, что она не проявляла особого энтузиазма в отношении своего титулованного и благородного идеального будущего супруга?

– Теперь, когда вы все знаете, может быть, закончите открывать этот ящик? – Она наклонилась и заглянула в образовавшуюся щелочку. – Уверена, что там что-нибудь найдется.

Тэтчер отступил на шаг.

– Нет, я все-таки не понимаю. Зачем вам продавать себя, вступая в брак с человеком, которого вы не любите?

– Кто сказал, что я не люблю его?

– Пропади все пропадом, Фелисити, вы не любите этого человека. Да и как вам его любить? Разве вы не слышали того, что говорил вчера Стюи Ходжес? Холлиндрейк – настоящий сукин сын, а вы готовы продолжать эту помолвку, словно он какой-нибудь принц.

– Герцог…

– Надень на сукина сына любую корону, он все-таки останется сукиным сыном.

– Я не намерена выслушивать…

– Нет уж, вы выслушаете меня! – сказал он, схватив ее за предплечье. – Почему вы считаете, что не заслуживаете счастья, которого, по вашим словам, заслуживают ваши сестра и кузина?

– Потому что они верят в любовь! – заявила она. – А я никогда не верила. По крайней мере, до тех пор, пока… – Глаза ее округлились, а губы плотно захлопнулись. Она замолчала.

– До тех пор, пока что? – спросил он, привлекая ее к себе.

– Пока ничего. Я не верю в любовь, – сказала она, взглянув на него. – И во всю эту страстную чушь, когда чувствуешь беспомощность, когда подгибаются колени и ты хочешь…

– Хочешь что? – прорычал он.

– Я ничего не хочу от него.

От Холлиндрейка. Но это не ответ на вопрос, который касался их обоих.

– А что ты хочешь от меня?

– Ничего. – Это была ложь, которую даже Фелисити не могла скрыть, хотя и попыталась это сделать. – Пусть у них будут романтические браки, потому что я не подвержена…

Довольно! Он был сыт по горло этой болтовней. Тэтчер наклонился и позволил своим губам поставить точку в этом разговоре.

Импульсивный пылкий поцелуй становился все более страстным, пока не стало ясно, что охватившее их чувство – дело нешуточное.


– Цирцея, моя маленькая соблазнительница, – прошептал капитан Дэшуэлл на ухо Пиппин. – Ты сводишь меня с ума. – И когда его тело прижало ее к каменной стене сада, она поняла, что это сумасшествие может далеко завести их.

Что она делает? Ведь она леди Филиппа Ноуллз, а не какая-нибудь портовая девчонка, и ей не подобает терять голову от какого-то дерзкого поцелуя.

Но она не просто голову потеряла, у нее перевернулось все внутри, когда Дэш прижал ее к себе, и само тепло его тела казалось ей таким же манящим, как блюдо свежеиспеченных ячменных лепешек. Это был ее Дэш.

– Что ты здесь делаешь? – с трудом переводя дух, сказала она, как только их губы разъединились, и, бросив виноватый взгляд на дом, добавила: – Если тебя поймают, я не смогу…

– Не сможешь забыть меня? – поддразнил ее он. «Никогда», – хотелось сказать ей, но она побоялась, что это лишь подтолкнет этого бесшабашного американца к дальнейшим действиям.

– Если тебя поймают, то повесят.

– Ну, это еще как сказать, – заявил он. – Сначала им придется поймать меня. – Прижавшись лицом к ее шее, он добавил: – К тому же ты придешь мне на помощь, не так ли, Цирцея?

Пиппин судорожно глотнула воздух. Происходящее было очень похоже на сцену из ее третьей пьесы под названием «Пират и леди», где леди спасает пирата от виселицы. Но что, если она не сможет спасти его? На страницах ее пьесы все было совсем легко и просто, но сама она соприкоснулась с опасностью только на берегу неподалеку от Гастингса в ту ночь, когда встретила Дэша. Для нее тогда все могло бы закончиться плохо.

Но ее спас Дэш… он поцеловал ее…

Как делал это сейчас, когда его губы, нетерпеливые и горячие, умоляли ее раскрыть свои губки, что она и сделала, причем с готовностью, которая потрясла ее. Когда поцелуй стал еще более страстным и его язык прикоснулся к ее языку, у нее подогнулись колени.

Он поддержал ее, обняв рукой за талию.

– Ты ведь поедешь со мной, Цирцея? Я думал о тебе все эти годы. Только о тебе и думал. Хотя не надеялся найти тебя снова, мою прекрасную маленькую богиню.

– Меня?

– Конечно, тебя, – улыбнулся он. – Кого же еще? – сказал он, поигрывая выбившейся прядкой ее волос. – Поедем со мной. Будем заниматься морским разбоем. Ты станешь моей пиратской королевой.

У нее разыгралось воображение. Она представила себе запах соли, смолы, канатов, щелканье парусов на ветру. И каждую звездную ночь с ней был Дэш. Он целовал ее. Уносил в свою койку внизу. Поддразнивал, прикасался к ней, пока она не почувствует себя такой же готовой на все, как сейчас.

И даже еще больше.

– Пиппин! Пиппин! Ты где? – раздался голос Талли, выводя ее из транса, в который погрузил ее Дэш.

– Я должна идти, – прошептала Пиппин. – Прошу тебя, Дэш, уезжай из Лондона. Сегодня же. Не оставайся из-за меня – я не вынесу, если стану причиной твоей гибели.

Красавец пират расхохотался:

– Я не могу уехать, пока не растает этот проклятый лед! Но не беспокойся, я буду неподалеку. Послезавтра ночью я снова приду к тебе.

Она покачала головой:

– Меня здесь не будет. Герцог Сетчфилд устраивает бал-маскарад.

– Сетчфилд? Ты хочешь сказать, Темпл?

«Проклятие!» – мысленно выругалась она, используя любимое ругательство из лексикона своего братца. Не следовало ей ничего говорить.

– Дэш, ты не сможешь туда пойти! Ты знаешь, кто такой Темпл, и если он обнаружит тебя…

– Он не осмелится… мы слишком давно знаем друг друга, – сказал Дэш.

– Но ты держал его в плену… и он все еще считает, что ты виновен в смерти мистера Грея.

– Едва ли можно считать меня виновным в том, за что…

– Пиппин, ты здесь? – снова крикнула Талли. – Миссис Хатчинсон, вы уверены, что она в саду?

– Конечно, – раздался голос экономки. – Этот парень попросил меня позвать ее.

– Какой парень? – сразу же заподозрив неладное, спросила Талли.

– Боже милосердный! – прошептала Пиппин, отталкивая от себя Дэша. – Уходи! Сию же минуту! Если Талли увидит тебя, она скажет Фелисити, а Фелисити, уж поверь мне, поднимет на ноги не только стражников, но и войска местной обороны и весь девяносто пятый стрелковый батальон.

Капитан Томас Дэшуэлл наклонился, поцеловал ее еще разок и прошептал:

– До завтрашней ночи. Ты узнаешь меня без труда. – Он метнулся через двор, вскочил на бочку, с нее – на крышу сарайчика для садового инвентаря, а оттуда – на стену. Лихо взмахнув шляпой, он сказал: – Я буду в костюме… – Он спрыгнул со стены, не успев договорить.

Но Пиппин не нуждалась в разъяснениях. Воображение ей подсказало: он будет в костюме пирата.

У нее защемило сердце. Несмотря на самоуверенность Дэша, она чувствовала, что с ним должна случиться что-то ужасное. И когда Талли наконец нашла ее, Пиппин, уткнувшись в плечо кузины, разрыдалась.


Весь мир Фелисити дрогнул в тот самый момент, когда губы Тэтчера прикоснулись к ее губам. Все, что она планировала, ради чего училась, лгала и «заимствовала», упало с пьедестала «пристойности», который она воздвигла собственными руками, и разбилось в мелкие дребезги об пол итальянского мрамора, который она ощущала под ногами сквозь красные носки.

А вместе с этим исчезло и всякое желание стать герцогиней. Разве сможет какой-то высокомерный образцовый герцог когда-нибудь так поцеловать ее?

Сегодня Тэтчер целовал ее со страстным нетерпением, от которого у нее голова шла кругом, тем более что Он, схватив за талию, притащил ее через всю комнату на банкетку возле окна, закрытого шторой. Усадив ее на подушки, он, навалившись всем телом, продолжал целовать ее.

Слава Богу, что на окнах закрыты ставни, подумала она, иначе они устроили бы такой спектакль для всей Брук-стрит, какого ее чопорным обитателям, наверное, никогда не приходилось видеть.

Несмотря ни на что, она, сжав руки в кулачки, была готова протестовать против таких вольностей, но как только его язык прикоснулся к ее языку, приглашая присоединиться к страстной игре, ее пальцы сначала разжались, а потом, ухватившись за лацканы, привлекли его еще ближе.

Что бы он ни делал с ней, остановить это было невозможно. Он, словно джинна из бутылки, высвободил ее желания, и теперь она была не в состоянии снова вернуть их в бутылку и закрыть их там. Ей следовало бы ругать его, останавливать, но было безумно приятно ощущать навалившееся на нее тело и его неистовые поцелуи. Здесь, в их крошечном мирке, отрезанном ставнями от внешнего мира за окном, а шторой – от остального дома, создалась атмосфера интимной уединенности.

Ее соски напряглись, а бедра приподнялись ему навстречу, как будто приглашая прикоснуться к сокровенному месту, где сосредоточилось ее желание, где все мучительно ждало прикосновения этого мужчины – и только его одного.

Его пальцы скользнули под подол платья, миновали красные носки, поднялись до голых коленей, замедлив скольжение для того лишь, чтобы обласкать дрожавшие мелкой дрожью бедра.

Силы небесные, неужели он прикоснется к ней там?

«Да, да, прикоснись, – тут же самым неподобающим образом мысленно взмолилась она. – Прошу тебя».

Его пальцы сначала погладили треугольничек между бедрами, потом проникли глубже, и у нее перехватило дыхание.

Она чуть не застонала от желания, но он зажал ей рот поцелуем, а его язык, обследуя и лаская рот, повторял движения его пальцев.

Она почувствовала струю холодного воздуха на коже и поняла, что другой рукой он расстегнул лиф платья и высвободил грудь.

Боже милостивый, ее ливрейный лакей был не только честен и почти благороден, он был еще и лихим повесой!

Оторвавшись на мгновение от ее губ, он посмотрел сверху вниз на нее. Дерзкий огонек в его глазах не оставлял сомнений в том, что он не намерен останавливаться на полпути. Но она больше не возражала, тем более что он взял в губы сосок и провел языком вокруг него, поддерживая грудь ладонью.

Ее тело стало податливым и напряженным одновременно, а бедра приподнялись навстречу его пальцам, и вся она потянулась, словно кошка, которая только и ждет, чтобы ее погладили где-нибудь еще. Его палец скользнул внутрь ее тела, где было влажно и скользко, и она выгнулась, поняв наконец, чего хочет.

Все, что он проделывал, заставляло ее мучительно желать большего.

«Прикоснись к нему, – подстрекал ее беспутный внутренний голос. – Прикоснись к нему».

Ее руки робко отцепились от лацканов и, спустившись по сильным мускулистым предплечьям, проползли по животу и остановились у пояса его бриджей.

Она не могла двинуться дальше. Не могла это сделать. Но он снова поцеловал ее, и она забыла обо всем, когда его пальцы оказались внутри ее лона, разбудив все ее женские желания. Она поняла, что должна ответить тем же.

Она запустила пальцы за пояс бриджей, и они скользнули вниз.

Она закрыла глаза и вздохнула, ясно представив себе, что произойдет дальше. Судя по его прерывистому дыханию и сильной эрекции, он был тоже готов. Он войдет в нее, будет любить ее, обесчестит ее. И пути назад не будет.

Она испуганно открыла глаза. Как бы ни хотелось ей, чтобы он продолжал, она не настолько утратила связь с реальностью, чтобы забыть, где находится.

И кто она такая. И о том, что ее ждет в будущем.

Как бы сильно ни хотела она этого мужчину, существовал другой, который первым заявил свое право на нее, и Фелисити, несмотря на все, что Джамилла говорила об англичанах, была намерена лечь в постель Холлиндрейка невинной девушкой, по крайней мере в самом прямом и самом важном смысле этого слова.

Дело было не в том, что это нужно для нее, а в том, что это нужно также Талли и Пиппин, которых она лишила бы надежды, если бы пошла на поводу у своего желания. Она бы не просто обесчестила себя, но лишила бы их всяких шансов хорошо выйти замуж.

– Остановись, – прошептала она.

– Не остановлюсь, пока не признаешься, что тебе доставляет больше удовольствия целовать меня, чем его, – сказал он, умышленно лишив ее возможности ответить, потому что закрыл ей рот поцелуем.

Он просил слишком многого.

Для нее это означало перечеркнуть все. Отказаться от результатов нескольких лет тяжелой работы, подготовки. От мечты о жизни более защищенной, не зависящей от прихотей общества. Он просил ее отказаться от всего и бросить Талли и Пиппин на произвол судьбы.

– Нет, – тяжело дыша, сказала она, выдираясь из-под него, подальше от соблазнов его разгоряченного тела, как бы мучительно ни хотелось ей вернуться в его объятия. – Я не могу.

Они сидели на противоположных концах банкетки, сердито глядя друг на друга, а их тела все еще дрожали от неудовлетворенного желания, идти на поводу у которого теперь упрямо отказывалась Фелисити.

– Пропади все пропадом, Фелисити, брось эти штучки. Просто признайся, что хочешь меня. Что ты хочешь, чтобы я был твоим герцогом. – Он протянул к ней руки.

«Да, с той самой минуты, как я увидела тебя, я хотела, чтобы ты был им». Как легко могли бы эти слова решить все проблемы! Но она не могла признаться в этом, как не могла сказать ему обо всем остальном.

О том, что полюбила его.

Поэтому она покачала головой и сделала то, что с такой легкостью делала в последнее время: она солгала.

– Я хотела лишь узнать, как нужно целоваться, – сказала она, одарив его взглядом Джамиллы и улыбнувшись так, словно все это было забавной шуткой.

Она поднялась с банкетки и повернулась к нему спиной.

– Сделайте это еще разок, мисс Лэнгли, – сказал он, развернув ее к себе лицом. Она подумала, что он ее поцелует, но, к ее большому разочарованию, он этого не сделал. – И я сдеру с вас платье и обесчещу вас полностью.

Ей вдруг захотелось проверить, не пустые ли слова это его обещание, но огонь в его глазах подсказал ей, что такая глупость дорого ей обойдется и не успеет она и глазом моргнуть, как окажется лежащей на спине. Поэтому, чтобы скрыть свои желания, Фелисити отвела взгляд. Она закрыла глаза, пожалев, что позволила ему войти в ее жизнь и все испортить даже не лишая ее невинности.

Потому что он украл ее сердце, а это, насколько она понимала, было самое худшее.

Несколько мгновений спустя он отпустил ее и сердито выбежал из комнаты. Его шаги в пустых коридорах грохотали, словно раскаты грома.


– Ах, Талли, обещай мне, что ты не скажешь Фелисити. Ты не должна этого делать. Понимаешь?

Талли не была в этом уверена, потому что, хотя и обожала романы, тревожилась за свою кузину. Ведь если кто-нибудь заподозрит, что она помогает капитану Дэшуэллу, этого так не оставят, а у них не было нужных связей, чтобы спасти Пиппин от судьбы, которая ее ждала.

– Ты должна пообещать мне больше не видеться с ним, – сказала ей Талли. – Если он снова придет, ты должна прогнать его. Так будет лучше и для тебя, и для него. Ты это понимаешь?

Пиипин кивнула, смахнув со щёк слезы.

Девушки повернулись, чтобы вернуться в дом, как вдруг с шумом распахнулась кухонная дверь и оттуда послышались отборные ругательства.

– Будь она проклята, эта женщина! – Из дверей выскочил Тэтчер и зашагал по дорожке, как будто земля горела у него под ногами. Когда он приблизился к гроту, где они стояли, они притаились, укрывшись от его взгляда за рахитичной деревянной решеткой, густо заросшей неподстриженными плетями вьющейся розы.

– Надо же, его Герцогиня рассердила, – прошептала Талли.

Он быстро прошел мимо того места, где они прятались, бормоча себе под нос:

– Отказала мне? Ладно, я научу ее уму-разуму, так что надолго запомнит. – Мгновение спустя он вышел сквозь калитку в переулок.

– Странно, – сказала Пиппин.

Талли кивнула, соглашаясь с ней:

– Я тоже это подумала. Обычно Фелисити требуется на полчаса больше времени, чтобы довести человека до такого состояния.

– Нет, я не о том. Ты ничего не заметила? Он пошел направо, а не налево, – сказала Пиппин. – Если он шел на улицу, то ему нужно было бы повернуть налево. Дорога направо ведет только к другим домам на площади. Оттуда нет выхода.

– Может быть, ему просто захотелось прогуляться. Папа всегда так делал, когда одна из наших нянюшек…

Но Пиппин не слушала. Она уже осторожно открывала калитку, чтобы выглянуть. В конце переулка она заметила их лакея, который громко стучал в другие ворота.

– Открывайте, черт бы вас побрал! – орал он. – Открывайте сию же минуту!

Талли подошла к ней сзади и тоже выглянула из калитки.

– Так я и знала. Фелисити довела беднягу до полного помешательства. Смотри, он стучит в ворота, как к себе домой. Кстати, чей это дом?

Холлиндрейка.

Они взглянули друг на друга, начиная что-то понимать.

Выскользнув за калитку, они крадучись двинулись вдоль стены и подошли к нему ближе.

Чтение и писание романов имело свои преимущества: они знали, как надо следить за объектом, не привлекая к себе внимания. Правда, им повезло, что объект наблюдения был поглощен тем, что пытался привлечь чье-то внимание в герцогском доме.

Однако то, что произошло дальше, заставило их головы пойти кругом, как будто они все утро пили бренди, не отставая от миссис Хатчинсон.

Тяжелый засов на калитке со скрипом отодвинулся, и кто-то, открыв калитку, произнес два роковых слова: «Ваша светлость?»

Что еще сказал этот человек, ни Талли, ни Пиппин уже было неинтересно.

– Холлиндрейк, – шепнула Талли. – Не может быть…

– Но так оно и есть, – сказала Пиппин, которая круто повернулась, чтобы бежать к своему дому.

К Фелисити.

Но Талли поймала ее, схватив за накидку.

– Не делай этого.

– Не делать чего?

– Не смей говорить Фелисити, что… – Что их ливрейный лакей и есть тот человек, с которым она почти помолвлена. Что он и есть ее герцог. Холлиндрейк. Ни та, ни другая не осмеливались произнести это вслух.

– Но мы должны, – возразила Пиппин. Талли покачала головой:

– Разве ты не понимаешь? Он и есть потерявшийся герцог. Это концовка пьесы, которая была нам нужна.

– Ты считаешь, что мы должны позволить ему продолжать обманывать ее?

– Именно так я и считаю.

Пиппин выпрямилась во весь рост. Высокая и стройная, она возвышалась над своей миниатюрной кузиной.

– Я не стану скрывать это от нее. – Высвободив свою накидку из рук Талли, она решительно направилась в сторону своей калитки.

Талли не сдавалась:

– Если скажешь ей хоть одно слово о Тэтчере, я расскажу ей о Дэшуэлле.

Пиппин круто повернулась к ней:

– Ты не посмеешь!

Но Талли была дочерью своего отца и, хотя не отличалась особым мастерством в области дипломатии унаследовала его небезызвестную дерзость.

– Хочешь заключить пари на его жизнь?


Первой, на кого наткнулся, войдя в дом, взбешенный Тэтчер, была его мать.

– Мадам, что вы делаете здесь до сих пор? Я думал…

– Что у меня есть другие дела?

Он кивнул:

– Мне казалось, что вы предпочитаете светские визиты семейным обязанностям. – Его слова прозвучали резко и бесцеремонно, и он сразу же пожалел об этом. Разве дедушка не повторял в своих письмах – не прямо, а между строк, – что ему хотелось бы, чтобы у него выработался иной взгляд на жизнь?

Слугу, разводившего огонь в камине, видимо, совершенно не тревожило плохое настроение хозяина. Похоже, он был даже очень доволен этим.

– Я отложила свои дела, – сказала мать, игнорируя его тон и абсолютно не замечая другого слугу, который принес им бутылку виски и стаканы.

– Оставьте нас, – приказал им Тэтчер, и слуги, ухмыляясь, с довольным видом и чуть ли не спотыкаясь друг о друга, торопливо выскочили из комнаты. – Что, черт возьми, происходит со слугами в этом доме?

– Думаю, что они просто радуются тому, что ими снова командует властный грубиян. А ты, как я заметила, ведешь себя очень по-герцогски.

– Ну, это едва ли. Дедушка, наверное, в гробу переворачивается при мысли о том, что именно я из всех Стерлингов унаследовал титул.

– А я бы сказала, учитывая твое нынешнее настроение и твое поведение за завтраком, что ты весьма хорошо овладел герцогским апломбом. – Она поудобнее устроилась на диване и потрепала рукой местечко рядом с собой, приглашая его сесть. Он покачал головой и подошел к сервировочному столику, где и налил себе выпить. – Достаточно сказать, что все твои девицы Ходжес получили рекомендации, как и обе мисс Лэнгли и их кузина, леди Филиппа.

– Что? – удивился он.

– Ну что ж, я предположила, что ты захочешь, чтобы у твоей мисс Лэнгли тоже были рекомендации, поэтому я заехала к графине Ливии. Когда я рассказала о необычном характере твоего ухаживания, она объявила тебя самым просвещенным человеком и наверняка дала бы рекомендации даже дочери моего мясника, если бы я ее об этом попросила, настолько ее тронула рассказанная мною история. Эти русские обожают грустные любовные истории.

Держа в одной руке пустую рюмку, приготовленную для матери, и графинчик с хересом в другой, он спросил:

– Почему?

Она кивнула, чтобы он наполнил ее рюмку.

– Почему графине так понравилась твоя история?

– Нет. Почему ты помогаешь мне? – Он был буквально потрясен тем, что его мать так потрудилась ради него. Будучи третьим сыном третьего сына, он привык к тому, что не заслуживает большого внимания со стороны своей семьи.

– Потому что нынче утром я кое-что поняла. – Она взяла рюмку, которую он протянул ей.

– Что именно?

– Я слишком долго была эгоистичным созданием. Сначала умер твой отец, а Арчи и Олдус были совсем взрослыми и жили своими жизнями, потом не успела я опомниться, как они умерли один за другим. Конечно, ты был где-то на краю света и никогда не писал ни строчки, хотя бы для того, чтобы сообщить мне, что ты все еще жив. – Она задумчиво выпятила губы, глядя в рюмку хереса.

Тэтчер почувствовал угрызения совести. Откровенно говоря, он не думал, что кому-то хочется получить от него весточку. Оказывается, и в этом, как и во многом другом, он был не прав. Совсем не прав.

А леди Чарлз продолжала:

– Я долго была одна, так что даже забыла, каково это – быть матерью. Правда, нельзя сказать, что я когда-либо была хорошей матерью. Я не могла бы сказать, что участвовала в формировании тебя как человека, но то, что из тебя получилось, мне нравится, и это целиком твоя заслуга. Твой отец гордился бы тобой, как гордился твой дед, узнавая о твоих продвижениях по службе и о твоих ратных подвигах. – Подняв руку, она предупредила вопрос, который он собирался задать. – Сегодня ты напомнил мне Чарлза. И то, почему твой дед всегда говорил, что сожалеет, что тот родился третьим, а не первым. Нельзя сказать, что он не ценил Майкла и Эдуарда, но… – Она снова сделала паузу, но на этот раз посмотрела в сторону, и ему даже показалось, что он заметил на ее глазах слезы. Правда, быстро смахнув их рукой, она не позволила им пролиться. – Все эти годы я, наверное, оказывала тебе плохую услугу, потому что ты очень напоминал мне своего отца.

– Отца?

– Да, твоего отца. Чарлз тоже был чертовски импульсивен. Знаешь ли ты, что, когда он за мной ухаживал, мои родители были решительно против нашего брака – как-никак всего третий сын, – но это не остановило твоего отца. Однажды он прибыл на суаре, которое давали родители и на которое он не был приглашен, под видом официанта и украл меня.

Тэтчер поморгал.

– Вот бы никогда не подумал…

– Конечно, не подумал бы. К тому времени как родился ты, наши жизни стали совсем другими. Мы изменились. Обязательства, положение в обществе… не знаю, как это получилось, но, как ни печально, мы изменились. – Она отхлебнула глоточек из своей рюмки. – У твоего деда всегда были лучшие винные погреба во всем Лондоне. – Она сделала еще глоток и взглянула на него: – Так о чем я говорила?

– Об отце?

– Ах да. Его бы позабавило, что ты унаследовал титул. Что касается меня, то я рада тому, что ты стал герцогом, а еще больше я рада тому, что ты нашел свою герцогиню.

– Мисс Лэнгли едва ли можно назвать моей…

– Фу, какой вздор! – заявила его мать. Но в ее голосе не чувствовалось холодности, а в глазах сиял свет, какого он никогда раньше не видывал. – Если бы ты унаследовал хотя бы половину предприимчивости своего отца, то завоевал бы ее сердце.

Он сделал глубокий вдох.

– Как же в конце концов отец покорил твое сердце, несмотря на возражения твоей семьи?

Она рассмеялась. Этот чудесный, теплый звук потряс его. Она снова была молодой, привлекательной и блистала остроумием, чем, вероятно, и привлекла внимание отца. Она наклонилась к нему, поцеловала в щеку и потрепала рукой по предплечью.

– Мой дорогой мальчик, он сделал то, что делает любой мужчина, оказавшийся в твоем положении. – Она поднялась и направилась к двери. Потом оглянулась и улыбнулась ему через плечо. – Конечно, он соблазнил меня.

Тэтчер, растерявшись, поперхнулся виски. Она снова рассмеялась:

– Ну да. А потом прислал мне бриллианты. Только не спрашивай меня, что мне понравилось больше.

Глава 13

На следующее утро Тэтчер во всем своем герцогском великолепии отбыл из дома, но направился сначала не к ювелирам «Рандел и Бридж», услугами которых предпочитала пользоваться аристократия. Туда он успеет заехать позднее, потому что ему всю ночь не давало спать признание его матушки, вернее, ее совет.

Соблазнение. Он начинал подумывать, уж не заканчивали ли его мать и принцесса Джамилла один и тот же институт благородных девиц, в котором готовили к светской жизни. Однако если ему было желательно доказать Фелисити, что она прежде всего заслуживает любви и что страсть важнее, чем какая-то герцогская диадема, то следовало завершить процесс соблазнения, начало которому уже было положено.

Но дело было не только в том, чтобы научить Фелисити уму-разуму, здесь была затронута также его гордость. В конце концов, он по-прежнему оставался Стерлингом.

Если он намерен провести всю оставшуюся жизнь с этой своевольной, упрямой, властной малышкой, то ему было желательно знать наверняка, что она предпочла его, Тэтчера, непритязательного ливрейного лакея, всем титулам и богатству, которые мог предложить герцог.

Если она сделает выбор так, как подскажет сердце, то им, возможно, удастся извлечь уроки из того, что пытался внушить в своих письмах дедушка и с чем была согласна его мать: не позволить обязательствам перед обществом и внешним приличиям возобладать над велениями сердца. Если Фелисити поймет это, то появится реальный шанс обрести счастье.

Разумеется, в том случае, если она, как предупреждал Джек, не отстрелит ему гениталии за все его хлопоты.

Чтобы его план сработал, ему было необходимо идеальное место действия, что предусматривало присутствие Фелисити на маскараде у Сетчфилдов. А для того чтобы Фелисити смогла пойти туда, требовалось немного везения и очень много герцогского своевластия.

Деревянные молоточки для игры в пэлл-мэлл и связка старых книг в этом не помогут.

Поэтому в раззолоченной карете с герцогским гербом, сияющим в слабых лучах зимнего солнца, он отправился не к Кому-нибудь другому, а к мистеру Арчибальду Эллиоту, поверенному. Вчера вечером он приказал мистеру Гиббензу разыскать к утру контору этого человека, и когда забрезжил рассвет, его расторопный секретарь уже знал не только адрес конторы, но и список самых высокопоставленных клиентов этого человека, включавший старинного приятеля его и Джека, Александра Денфорда, барона Седжуика, а также брата Джека герцога Паркертона.

Все это значительно упростит его задачу, думал Тэтчер, подъезжая к респектабельному дому мистера Эллиота.

Когда они прибыли, его лакей широко распахнул перед ним дверь, и Тэтчер, войдя в помещение, остановился посередине комнаты, с одного взгляда оценив обстановку.

Приемная мистера Эллиота не была перегружена мебелью и отличалась отменным порядком, чего и следовало ожидать от человека, который, как выразился мистер Гиббенз, был чрезвычайно экономным и славился большой осмотрительностью во всем, что касалось дел его клиентов. В приемной за длинным письменным столом работали два клерка, которые, судя по всему, считали своей первейшей обязанностью защищать хозяина от любых посягательств.

Очевидно, оба они никогда в жизни не видели собственными глазами настоящего живого герцога.

– Я Холлиндрейк! – заявил он, принимая позу, которую, насколько он помнил, не раз принимал его дедушка. Когда он был мальчиком, ему казалось, что эта поза напоминает проголодавшегося льва, который лениво посматривает, нет ли поблизости какой-нибудь зазевавшейся незадачливой дичи, которую можно было бы без особых усилий схватить в когти.

Оба клерка вскочили со своих стульев.

– Холлиндрейк? – пискнул тот, что повыше. – Не думаю, что хозяин назначал встречу…

Тэтчер снял перчатки и позволил рубину и бриллианту, украшавшим его перстень-печатку, сверкнуть в скудно освещенной комнате.

– Вы, наверное, не поняли, кто я такой. Я герцог Холлиндрейк, – сказал он и, прищурив глаза, взглянул на первого парня. – Мне нет необходимости назначать встречу.

Сутулый белобрысый клерк побледнел еще больше, сравнявшись по белизне с собственным галстуком.

– Нет-нет, ваша светлость. Разумеется, вам нет необходимости… – пробормотал он. – Я просто…

К счастью для него, дверь в офис Эллиота в это мгновение открылась, и оттуда появился хозяин собственной персоной.

– Мистер Фишман, что означает… – Он, естественно, замолчал, недоговорив фразы, при виде явно высокопоставленной персоны в своей конторе.

– Вас желает видеть герцог Холлиндрейк, сэр, – пробормотал тот клерк, что пониже ростом, и торопливо укрылся за спинкой стула.

Но Арчибальд Эллиот не зря обзавелся аристократической клиентурой.

– Примите мои извинения, ваша светлость. Я не ожидал вашего визита, – сказал он, бросая укоризненные взгляды на своих работников, как будто неожиданность его визита объяснялась исключительно их недосмотром. Одним жестом убрав с дороги своих клерков, он провел Тэтчера в свой теплый личный офис.

Пусть клерки работали в необогреваемой приемной, обходясь одной свечой на двоих, в личном офисе мистера Эллиота было тепло и уютно и все говорило о том, что дела юридической конторы процветают: письменный стол красного дерева, толстый турецкий ковер, лампа на столе, высокие напольные часы в углу. Одна из стен была целиком занята книжными полками. Эллиот жестом предложил Тэтчеру сесть в большое кожаное кресло напротив письменного стола, а сам, не задавая вопросов, направился к бару в углу, отпер его и извлек из его недр графин и два сверкающих хрустальных бокала.

Жидкость в нем, судя по насыщенному янтарному цвету, могла быть только шотландским виски, подумал Тэтчер. Причем, если судить по слою пыли, говорившему о том, что бутылка крайне редко появляется на столе, это было лучшее виски из запасов Эллиота. Он налил неожиданному гостю щедрую порцию напитка.

– Ваша светлость, ваш визит ко мне – большая честь. Но вы могли бы прислать записку, и я почел бы за честь избавить вас от необходимости…

Тэтчер остановил его жестом.

– В этом не было надобности. Когда у меня есть настроение, я предпочитаю принимать личное участие в решении своих дел.

– Ну разумеется. В таком случае приступим к делу, – сказал Эллиот, придвинув к себе лист бумаги и выбрав перо.

– Я здесь по делу одной молодой леди, – начал Тэтчер. Перо опустилось на пресс-папье, и Эллиот покраснел.

– Ваша светлость, ваш собственный поверенный мог бы с большим успехом…

– Эта леди – ваша клиентка.

Мистер Эллиот покачал головой:

– Я обычно не веду дел с…

Тэтчер выгнул бровь и просверлил грозным взглядом смущенного поверенного.

Потребовалось всего мгновение, чтобы поверенный понял, о ком идет речь.

– Вы имеете в виду дочерей лорда Лэнгли?

– Именно так, – сказал в ответ Тэтчер. – Вы разблокируете их финансовые средства. Немедленно.

– Ничего подобного я не сделаю, – с жаром произнес поверенный.

Тэтчеру пришлось отдать должное этому мистеру Эллиоту. Он умел держать удар. Но сколько бы он ни хорохорился, он вскоре почувствует себя в положении лосося на крючке, которого осталось подхватить сачком и бросить на сковородку.

– Уверен, что вы это сделаете, причем готов поклясться, что сделаете это с готовностью, – улыбнулся Тэтчер. – Молодые леди желают провести сезон в Лондоне, так что, судя по всему, в этом назрела необходимость.

– Необходимость! – презрительно фыркнул поверенный. – Пустая трата денег, вот что это такое. Не знаю, как удалось мисс Лэнгли убедить вас прийти сюда и просить за нее, но денег я ей не дам. Не дам до ее совершеннолетия – и то под большим давлением. Как я догадываюсь, именно поэтому вы здесь. Наверное, эта упрямая девчонка долго приставала к вам с просьбой прийти сюда, чтобы просить за нее. Я вас понимаю, ваша светлость, но со временем вы, как и я, выработаете иммунитет к ее уловкам.

– Все совершенно не так, сэр. Эта леди не знает, что я здесь. Кстати, лично меня ее целеустремленность восхищает.

Достав носовой платок, поверенный протер стекла очков и, водрузив их на место, снова пристально посмотрел на Тэтчера. Видимо, убедившись, что передним всего-навсего избалованный болван, он продолжил свою речь, как будто отчитывал одного из своих клерков:

– Особы вроде мисс Лэнгли в финансовых вопросах не разбираются. Им бы только бегать по магазинам да тратить деньги. А для чего? Чтобы выйти замуж за какого-нибудь тщеславного болвана. – Он откинулся на спинку стула и сложил на груди руки. – Это все равно, что бросать деньги на ветер.

– Может быть, это и так, – сказал ему Тэтчер, наклоняясь вперед, – но вы, возможно, смотрите на это в неправильной перспективе. – Пока Эллиот собирался с мыслями, чтобы возразить ему, Тэтчер продолжил: – Если мисс Лэнгли возьмет свои деньги и разумно инвестирует их, а по истечении трех месяцев получит не только солидную прибыль, но и столько денег, что этой леди никогда уже не придется думать о собственной безопасности, вы бы тоже сочли ее планы глупыми?

Эллиот нахмурил лоб:

– Я не высказываю предположений, тем более, когда речь идет об интересах моих клиентов.

– Не сомневаюсь. Но если бы так случилось и доходы леди за три месяца – нет, скажем лучше, за неделю – превзошли бы самые фантастические пределы, вы и тогда остались бы при своем мнении?

Эллиот презрительно фыркнул:

– У меня нет склонности к фантазиям, ваша светлость. Я человек дела. Но если – хотя это весьма сомнительно – у мисс Лэнгли была бы реальная возможность сделать подобное капиталовложение, я бы, возможно, рассмотрел этот вопрос.

– Отлично! Потому что такой удобный случай ей представился, – сказал Тэтчер.

Поверенный покачал головой:

– Но это невозможно.

– Ошибаетесь. Потому что как только вы разблокируете ее финансовые средства, она займет должное место в обществе и до конца текущей недели станет герцогиней, и ее будущее будет обеспечено так надежно, что наследство ее батюшки покажется сущим пустяком по сравнению с богатствами, которые окажутся в ее распоряжении.

– Герцогиней? Но только какой-нибудь болван мог бы… – начал было говорить поверенный, но замолчал, и глаза у него округлились от удивления. – Нет, ваша светлость. Уж не хотите ли вы сказать, что вы…

– Хочу. Но ее деньги должны быть разблокированы таким образом, будто она добилась этого сама. Если вас тревожит возможный риск, то у меня тут заготовлен документ, в котором указывается, что я возмещу все ее расходы, если вдруг она откажет мне, когда я посватаюсь.

Поверенный пристально вгляделся в Тэтчера и вздохнул. Тэтчер был уверен в том, что Эллиот капитулирует – ведь теперь, когда Тэтчер гарантировал целостность ее наследства, он ничем не рисковал.

Однако, к его удивлению, Эллиот отказался:

– Нет, сэр. У меня есть долг перед лордом Лэнгли. Я сделаю для его дочерей то, что сделал бы для собственных девочек. Я не разблокирую ее деньги, потому что, если она вам откажет, дверь конюшни будет открыта, если вы понимаете, что я имею в виду. И мне никогда больше не удастся заставить эту девчонку соблюдать финансовую ответственность.

Тэтчер должен был признать, что мистер Эллиот был человеком весьма сообразительным. К тому же он явно хорошо знал Фелисити.

Однако у него все еще была на руках одна козырная карта.

– Сэр, у вас изысканная клиентура, – сказал Тэтчер, поглядывая на кольцо-печатку и вновь принимая дедушкину излюбленную позу утомленного льва. – Кажется, к числу ваших клиентов относится барон Седжуик?

– Да, да, лорд Седжуик доверяет моему суждению и консультируется со мной по поводу всех своих сделок.

– И герцог Паркертон тоже, – продолжил Тэтчер, назвав имя брата Джека.

– Да, – подтвердил Эллиот, ерзая на стуле.

– Все они мои близкие друзья. Мне очень не хотелось бы, чтобы они отказались от юридических услуг вашей конторы….

– Но это сущий произвол, ваша светлость!

Тэтчер пожал плечами:

– К этому можно добавить несколько замечаний, высказанных в «Уайтсе» таким образом, чтобы их услышали все присутствующие…

– Неслыханное дело! Да ведь вы меня уничтожите!

– Печально, но это так. Вы останетесь абсолютно без клиентуры. И тогда вам наверняка будет не по карману подобное виски, – заметил Тэтчер, осушив свой стакан. Он улыбнулся. – Разблокируйте деньги, Эллиот, и вам не о чем будет тревожиться. – Он поднялся и щелчком сбил воображаемую пушинку со своего рукава.

Эллиот тоже поднялся.

– Ничего хорошего из этого не выйдет. Она истратит деньги до конца недели.

– Но до конца недели она станет герцогиней Холлиндрейк, и это не будет иметь никакого значения.

Эллиот снова нахмурил брови, потому что такая возможность, видимо, внушала ему большее беспокойство, чем потеря всей его клиентуры.

– Она станет абсолютно невыносимой, – предупредил он.

– Я очень на это надеюсь, – сказал ему Тэтчер. – Здесь у меня заготовлен предварительный список того, что требуется. Я осмелился взять на себя заботу о том, чтобы обеспечить прислугу и благоустройство дома. Ну а остальное, вроде кредита у портнихи и прочих необходимых вещей, я оставляю в ваших умелых руках.

– Попомните мои слова: вы совершаете большую глупость, – сказал Эллиот, лицо которого побагровело от негодования, когда он увидел, что список потребностей занимает не одну, а целых четыре страницы. – Если бы она была моей дочерью…

– Так у вас есть дочь? Скажите, мисс Эллиот принята в обществе?

Такой сугубо личный вопрос, казалось, возмутил поверенного. Он входил в мельчайшие подробности дел других людей, но не привык к тому, чтобы его собственные дела подвергались столь же пристальному вниманию.

– Да, конечно, но исключительно в наших ограниченных кругах, – сказал он. – Однако у нее нет таких смехотворных ожиданий, какие, судя по всему, питает мисс Лэнгли…

– У мисс Эллиот есть сестры, которые тоже не приняты в обществе?

У поверенного задвигались желваки на скулах.

– Четыре, ваша светлость.

– У вас пять дочерей на выданье? – присвистнул Тэтчер. – Неудивительно, что вы столько работаете. Но скажите мне, почему ни одна из них не вышла замуж?

Вопрос был такой бесцеремонный, такой личный, что Эллиот чуть не утратил дар речи.

– Они скромные молодые леди. И не привыкли скакать и выделывать кульбиты…

Тэтчер не дал ему договорить до конца:

– Может быть, если бы вы немного раскошелились и позволили девочкам выйти из конюшни, как вы недавно изволили выразиться, у них, возможно, появился бы шанс найти жениха…

– Боже мой, сэр, вы говорите совсем как моя жена, – вставил свое слово Эллиот, оправившись от шока.

Вероятнее всего, это замечание замышлялось как оскорбление, однако Тэтчер лишь усмехнулся:

– Возможно, мистер Эллиот, вам следовало бы почаще прислушиваться к тому, что говорит ваша жена.

– Учитывать мнения моей жены? Вы сошли с ума!

Тэтчер направился к двери, но остановился, взявшись за дверную ручку.

– Возможно. А может быть, и нет. Я предлагаю вам сделку, Эллиот. Вы даете деньги сестрам Лэнгли и следуете моим инструкциям в соответствии с этим списком, – и он указал на перечень, который поверенный все еще сжимал в руке, – а я приглашу вас, вашу жену и всех пятерых дочерей на бал, который моя тетушка устраивает в конце недели. Я также попрошу свою матушку получить рекомендации для молодых леди. У нее настоящий талант устраивать подобные дела. – Он снова взглянул на свой перстень, потом перевел взгляд на поверенного. – А еще я советую вам встретиться с мисс Лэнгли и умолять ее простить вас за ваше упрямство, а также помочь вам найти для ваших дочерей подходящих женихов.

– Вы хотите, чтобы я просил…

Тэтчер покачал головой:

– Нет, я посоветовал вам «умолять ее». Если потребуется, даже пресмыкаться перед ней. Представьте себе, любезный, дом без дочерей. Подумайте о покое и финансовой свободе, которую вы могли бы получить. Если вам удастся расположить ее к себе, вы поймете, что в мисс Лэнгли ваше спасение. Не пройдет и месяца, как она найдет женихов для ваших дочерей.

Это были доводы, которые Эллиот мог понять. И он уцепился за них с упорством терьера.

– А какая тишина наступит в доме, – мечтательно произнес он.

– Как в могиле, – прошептал в ответ Тэтчер.

Поверенный даже глаза полузакрыл, обдумывая столь заманчивый поворот судьбы. Но, как положено хорошему законнику, он не мог упустить ни одной мелочи.

– А когда мисс Лэнгли спросит, чем вызвана такая неожиданная перемена, что я ей скажу?

Тэтчер кивнул. Правильно. Фелисити с недоверием отнесется к такой неожиданной перемене.

– Скажите, что вас вдохновила на это принцесса Джамилла.

Брови Эллиота снова сошлись на переносице.

– Какая принцесса?

– Джамилла. Не беспокойтесь, вы ее сами увидите, когда приедете с визитом. – Тэтчеру даже захотелось увидеть собственными глазами реакцию Эллиота на Джамиллу, вплывающую в комнату. – И еще, Эллиот, чуть не забыл…

– Да, ваша светлость.

Тэтчер был готов поклясться, что уловил в его голосе раболепные нотки.

– Пришлите-ка мне ящичек этого виски. За мои, так сказать, хлопоты.


Не прошло и часа, как в дверь «позаимствованного» дома Лэнгли позвонили, и Фелисити сбежала вниз по лестнице. Правда, они, конечно, никого не ждали.

Кроме Тэтчера, но он не стал бы звонить в парадную дверь. Она взглянула на дверь и плотно стиснула губы. С тех пор как вчера он в ярости выбежал из дома, она чувствовала себя как на иголках, ожидая его возвращения.

Если он вообще вернется. Еще хуже было то, что она провела беспокойную ночь. Ей мешали заснуть разбуженные им страстные чувства. Она представляла себе, как он прикасается к ней, как целует ее, как входит в нее и ее тело дрожит от желания.

«Ах, если бы только…» – думала она.

Однако этот человек нынче утром даже не явился на работу – правда, он никогда не отличался пунктуальностью, – но, к ее удивлению, вместо него прибыли три лакея, четыре служанки, помощник поварихи и не кто иной, как дворецкий. Все они, как подобает, постучались в кухонную дверь и объяснили, что их наняли на работу и что зарплата им выплачена за квартал вперед.

А Тэтчер так и не появился.

Поэтому, когда позвонили в парадную дверь, Фелисити в мгновение ока спустилась по лестнице в надежде, что это вернулся ее удивительный возлюбленный. Но, опередив ее, дверь открыл их новый дворецкий Роллингз.

На пороге стоял мистер Эллиот собственной персоной. При виде их скупого поверенного у нее защемило сердце.

– Мисс Лэнгли! – улыбаясь ей, воскликнул он. Фелисити сразу же насторожилась, тем более что радостное выражение физиономии этого человека удивительно напоминало морду Брута, узревшего особенно привлекательную пару ботфортов. – Я вижу, обслуживающий персонал уже прибыл. Отлично, – сказал он, хлопнув в ладоши, и отдал Роллингзу свою шляпу, перчатки, плащ и трость. – Нам нужно урегулировать вопросы об аккредитивах и еще кое о чем, так, чтобы вы смогли экипироваться должным образом. Я правильно выразился, не так ли? – Он снова улыбнулся, и Фелисити отступила на шаг в сторону, пропуская его к лестнице. – Ваша гостиная, кажется, находится, на втором этаже?

Она кивнула и последовала за ним. Аккредитивы? Может, ее сбило телегой, а она этого не заметила? Или, возможно, сбило телегой самого мистера Эллиота?

Догнавшая их на следующей лестничной площадке Талли шепнула ей на ухо:

– А он что здесь делает?

– Похоже, что от его щедрот мы обзавелись новым штатом прислуги.

– Я этому не верю, – саркастически заметила Талли. Фелисити кивнула, соглашаясь с ней:

– Какая-то бессмыслица. Но я намерена докопаться до правды.

Когда они вошли в комнату, Пиппин вскочила на ноги с банкетки у окна, а тетушка Минти продолжала дремать в кресле, и ее легким похрапываниям вторили похрапывания Брута, тоже дремавшего в своей корзинке у ног этой леди.

Мистер Эллиот, не теряя времени, перешел к делу:

– Мисс Лэнгли, я пришел к вам сегодня с открытым сердцем.

С открытым сердцем? Да этот человек и понятия не имеет, что это такое!

– Мне хотелось узнать, каким образом я могу помочь вам, будучи связанным распоряжениями вашего отца…

– Он никогда не пожелал бы, чтобы мы жили в нищете, – сердито заявила Талли и хотела было продолжить, но Фелисити, строго покачав головой, ее остановила.

– Нет-нет, мисс Талли, но я блюститель закона и никогда не пойду против желаний, высказанных моим клиентом.

– Вы получили какие-нибудь вести от нашего отца? – спросила Фелисити, потому что только этим можно было бы объяснить внезапную перемену в поведении поверенного.

– Не совсем так… – сказал он, но не успел продолжить, так как в это мгновение в комнату вплыла Джамилла. Она была все еще в утреннем дезабилье: поверх ночной сорочки – произведения искусства из черного кружева, шелка и атласа – был накинут просторный капот, отделанный мехом.

– Дорогие мои, вот вы где! И уже принимаете гостей! – Она окинула взглядом мистера Эллиота и, судя по всему, его простой, но хорошего покроя сюртук, туго накрахмаленный белый галстук и начищенные до блеска сапоги произвели на нее благоприятное впечатление, потому что она улыбнулась той самой манящей улыбкой, которая причинила непоправимый ущерб не только браку Наполеона.

Мистер Эллиот вскочил и отвесил весьма изысканный поклон.

Кто бы мог подумать, что этот напыщенный крючкотвор обладает подобным искусством?

Ко всему тому мистер Эллиот был человеком обеспеченным, а одного этого было достаточно, чтобы Джамилла проявила к нему милостивое отношение.

– Принцесса Джамилла, – сказал он, – для меня большая честь увидеть вас снова, да еще так скоро.

– Снова? Так вы знаете нашу нянюшку? – спросила Фелисити.

– Нянюшку? – Мистер Эллиот снял очки и протер их, прежде чем еще раз взглянуть на эту роскошную экзотическую леди.

– Это скорее ласковое прозвище, а не профессия, – сказала Джамилла и, взяв поверенного за предплечье, усадила его рядом с собой на кушетку. – Но вы говорили что-то о нашей предыдущей встрече…

– Я знаю, что вы не ожидали увидеть меня снова, но мне хотелось убедиться, что вы одобряете то, как я выполнил ваши требования относительно этих молодых леди. Штат прислуги, а теперь вот я привез аккредитивы…

– Аккредитивы? – Джамилла подвинулась ближе. – Я, кажется, знаю, что это такое, хотя мой английский не всегда безупречен. Их используют для покупок в магазинах?

– Именно так, – сказал он ей, высвобождая свою руку из хватки Джамиллы и разглаживая помятый рукав. Он достал пачку документов. – Вот они. Они касаются и финансовых вопросов, и укомплектования штата обслуживающего персонала. Надеюсь, вы найдете их в полном порядке. – Однако, вместо того чтобы показать их Джамилле, он передал их Фелисити, хотя и чуть помедлил, прежде чем выпустить их из рук.

Заметив, с какой неохотой он расстается с документами, она вдруг поняла причину.

– Вы разблокировали деньги нашего отца!

У него нервно задергалось веко.

– Да, – сказал он, промокая взмокший лоб носовым платком, который вытащил из жилетного кармана.

– Вы хотите сказать, что мы теперь имеем доступ к нашим деньгам? – спросила Талли.

У него снова задергался глаз, но он ответил:

– Да. Надеюсь, вы найдете сумму более чем достаточной.

Фелисити перелистала документы, которые в конце концов оказались в ее руках, и поняла, что в их распоряжение передавалось все то, что всего две недели назад Элиот поклялся не отдавать им до совершеннолетия и пока они не наберутся ума-разума, да и то только через его труп.

Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она вернула ему документы.

– Я этому не верю.

– Герцогиня, не будь дурочкой, – прошипела ее сестра и схватила документы, в которых заключалась их свобода, пока мистер Эллиот не оправился от какого-то помешательства, вызвавшего в нем столь чудесную перемену.

– Чем вызвана такая перемена настроения, сэр? – спросила Фелисити.

– Гм-м… У меня был неожиданный посетитель. – Он взглянул на Джамиллу, и его взгляд скользнул от ее сильно накрашенных глаз к ложбинке между грудями, оказавшейся как раз на уровне его носа. – И когда они… я хотел сказать, когда принцесса обратилась к моему чувству чести…

«Что за чушь он несет?» – подумала Фелисити, пытаясь сообразить, кто бы мог воспользоваться своим могуществом и влиянием, чтобы заставить поверенного разблокировать их деньги. Она поднялась с места и подошла к окну, увидев, как к дому подъезжают телеги, груженные мебелью, коврами и коробками. Если добавить прибывших утром слуг и провизию, которую начали доставлять еще на рассвете, то всему этому напрашивалось единственное объяснение.

Человеком, который мог сотворить такое чудо, был Холлиндрейк!

Но как мог герцог узнать об их финансовых проблемах?

– …а потом принцесса поведала мне об ужасных условиях, в которых вам приходится жить, и я, имея ее гарантию в виде имения вашего отца на случай перерасхода средств…

– О, Джамилла, ты сделала это для нас? – воскликнула Талли, бросаясь к бывшей нянюшке и обнимая ее, как дорогую близкую родственницу.

– Да, дорогие. Все это моих рук дело, – сказала эта леди, улыбаясь мистеру Эллиоту, как старому другу.

Фелисити закусила губу. Очевидно, Джамилла понятия не имела о том, что означает «гарантия в виде имения вашего отца». Потому что, знай она, что это такое, она не стремилась бы с такой готовностью пользоваться кредитом.

Поскольку Пиппин, Талли и Фелисити не относились к числу тех людей, которые смотрят дареному коню в зубы, они немедленно приступили к работе, заказывая платья и до позднего вечера делая покупки.

Каково же было их удивление, когда они неожиданно столкнулись с Тэтчером. Талли и Пиппин благоразумно ретировались, оставив сестру наедине с ним.

– Как ни странно, но мы получили деньги, – сообщила Фелисити после взаимных приветствий. – По словам мистера Эллиота, это произошло благодаря Джамилле.

Тэтчер скрестил на груди руки и внимательно посмотрел на Фелисити:

– Вы ему не верите?

– Я верю тому, что у нас есть деньги, но тому, что мы получили их благодаря Джамилле… Такому вздору может поверить разве что круглый дурак. – Она чуть помедлила и решила проверить свою теорию. – Талли и Пиппин думают, что это сделали вы.

Он взглянул на ее сестру и кузину, потом снова перевел взгляд на нее.

– А вы не считаете меня способным на такой поступок?

– Зачем бы вам делать это? Теперь я смогу бывать в обществе и встретиться с…

– И встретиться со своим герцогом, как положено герцогине, которой вы когда-нибудь станете, – сказал он, придвигаясь ближе, чтобы взять ее за руку. Она заменила свои красные шерстяные варежки красивыми кожаными перчатками, но, по правде говоря, простые варежки, связанные тетушкой Минти, были значительно теплее, чем элегантные перчатки, которые были на ней сейчас, так же как мозолистые широкие руки Тэтчера были теплее и мужественнее, чем руки изнеженные, не знающие физического труда. Нет уж, избалованным светским щеголем его не назовешь.

– Вы уверены, что это был не я? – Он придвинулся к ней еще ближе, так что его тепло стало согревать ее.

Она покачала головой:

– Как бы вы смогли это сделать? Да и зачем?

– Но это был я, Фелисити, – прошептал он ей на ухо. – Я могу дать тебе все, что пожелаешь, все, чего ты заслуживаешь.

Ее желания? Да уж, он помог ей узнать, чего она желает. И это были не только его поцелуи или те несколько мгновений за шторой, от которых дух захватывало, а и другие вещи, которые она любила, такие как радость, которую доставляет катание на коньках зимой, или удовольствие от чашечки горячего кофе по-турецки. И умение наслаждаться тем, что она почерпнула, путешествуя по разным странам, даже если это шло вразрез с правилами, принятыми в обществе.

– Поедем со мной, Герцогиня, – позвал он. – Поедем сию же минуту. Выходи за меня замуж.

Фелисити вырвалась из его объятий.

– Что-о?! – воскликнула она.

– Ты меня слышала. Выходи за меня замуж. Сегодня же. Я знаю священника, который сможет раздобыть для нас специальное разрешение. Мы могли бы обвенчаться сегодня же вечером, а завтра нас бы здесь уже не было. – Он снова шагнул к ней и обнял. – Ни один мужчина не сможет понимать тебя, как я. И любить тебя, как, я. Разве кто-нибудь смог бы заставить тебя почувствовать такое… – И он, не дожидаясь ее ответа, поцеловал ее. Он поцеловал ее нежно, страстно, заставляя сдаться ему безоговорочно…

В этом поцелуе, кажется, сосредоточилось все, чего она желала.

– Выходи за меня, Фелисити. У меня есть деньги. Достаточно для того, чтобы мы смогли на них прожить. Мы будем жить по своим правилам и поступать так, как захотим. Мы будем каждую зиму кататься на коньках и каждое утро пить твой противный кофе…

– Я думала, что тебе понравился кофе.

Он скорчил кислую мину:

– Ужасный напиток, однако ради тебя, если потребуется, я готов пить его ежедневно. Но сначала выйди за меня замуж.

Она покачала головой:

– Ты знаешь, что я не могу. Я…

– Не отвечай мне сейчас, подожди до завтрашнего вечера.

– Ответ будет таким же, как сейчас. Я не могу…

Приложив палец к ее губам, он остановил ее.

– Не говори пока ничего. Я очень надеюсь завтра вечером изменить твое мнение.

Он уже менял его, стоя так близко от нее. Она хотела сказать ему об этом, но боялась. Он стоял так близко и был такой высокий и, как всегда, выходил за рамки приличия.

Любой джентльмен прислушался бы к ее словам, но только не Тэтчер. Для этого он был слишком дерзок, и манеры его оставляли желать лучшего…

– Значит, до завтра, – сказал он и наклонился, как будто собирался поцеловать ее.

Нет, так дело не пойдет. Это погубит все ее планы. Фелисити торопливо подалась назад.

– Не надо приходить, потому что я буду на балу у Сетчфилда. Право же, Тэтчер, как тебе в голову приходит такое…

– Ничего невозможного нет. Я предполагаю тоже присутствовать на балу у Сетчфилда, хотя бы для того, чтобы быть с тобой. Ох, чуть не забыл! Ведь я за этим и пришел, – сказал он, доставая из-за пазухи единственный цветок апельсинового дерева. – Я принес это в знак примирения.

Любуясь экзотическим ароматом и красотой цветка, она чуть было не пропустила мимо ушей то, что он сказал. Но вовремя вернулась к реальности.

Он предполагает явиться на бал?

– Ты не сможешь пойти на костюмированный бал к герцогу, – сказала она. – Тебя не приглашали.

– Ради тебя я найду возможность там появиться.

От его обещания у нее задрожали колени. Но догадывается ли он, на какое унижение себя обрекает? И какой может разразиться скандал? А хуже всего то, что ей придется отказать ему.

– Я не хочу, чтобы ты там был. Ты будешь там изгоем. – Потом она попыталась применить другую тактику. – Я не буду с тобой разговаривать, так что не смей приходить туда.

Он рассмеялся и, чуть наклонившись, прошептал ей на ухо:

– Будешь, потому что я приготовил для тебя сюрприз.

Сюрприз? Фелисити открыла было рот, чтобы спросить, какой именно, но потом решительно сжала губы. Ей безразлично, что он придумал. Не нужны ей никакие сюрпризы!

– Я не хочу никаких сюрпризов, – заявила она, хотя сердце у нее учащенно билось и кружилась голова. Если она будет продолжать стоять здесь и слушать его, то начнет колебаться, словно какая-то романтически настроенная школьница. – Я все равно откажу тебе, попомни мои слова. – Злясь на себя, потому что от его обещания по ее телу прокатилась волна желания, Фелисити повернулась на каблуках и, промчавшись мимо Пиппин и Талли, направилась к дому, где могла приказать Роллингзу зарядить свой пистолет и запереть покрепче все двери. Где она могла быть безупречной леди и жить такой жизнью, какую для себя планировала. С безупречным благородным джентльменом.

Однако когда она, прежде чем завернуть за угол Брук-стрит, оглянулась через плечо, он стоял в последних лучах заходящего солнца, такой высокий, гордый, и выглядел почти благородно. При виде его у нее защемило сердце. Потому что пусть он не был герцогом или даже купцом, посвященным в рыцари, он был самым подходящим для нее мужчиной, как он утверждал с присущей ему самоуверенностью.

«Выходи за него замуж, – подзуживал ее внутренний голос. – Выходи за него замуж».

Выйти за него замуж? Что за абсурдная мысль! Это просто смешно. Это противоречит здравому смыслу!

Но почему же тогда, добравшись до своего дома, она уже плакала в три ручья?

– С вами все в порядке, мисс? – спросил Роллингз, когда она нетвердой походкой вошла в дом.

– Да, – пробормотала она, – со мной все в порядке. – Но это было не так. Она была несчастна, и это, наверное, было видно любому.

– У меня есть кое-что такое, что наверняка поднимет вам настроение, – сказал дворецкий, протягивая серебряный поднос, на котором во всем великолепии лежала единственная визитная карточка с двумя словами на ней, которые вместо того, чтобы расставить все по-своим местам в этом мире, перевернули его вверх тормашками:


ГЕРЦОГ ХОЛЛИНДРЕЙК


Вместо того чтобы последовать за сестрой, Талли повернулась и побежала следом за бывшим ливрейным лакеем, потому что была уверена в том, что своим абсолютно непристойным поцелуем он окончательно погубил Фелисити. Талли обожала романтические приключения, но не такие, в результате которых ее сестра оставалась с разбитым сердцем.

Покопавшись в сумочке, она извлекла единственный предмет, который был способен положить конец этой возмутительной ситуации. Она, конечно, заставила Пиппин пообещать не говорить ничего Фелисити, но это не помешает ей сомой узнать об истинных намерениях Холлиндрейка, тем более что на ее глазах сердце сестры разбивается на части.

– Ваша светлость!

Повернувшись в ответ на ее оклик, Тэтчер обнаружил, что на него направлено дуло маленького, но смертоносного пистолета.

Талли уверенно держала его в руке.

– А теперь, ваша светлость, вы расскажете мне, что за и игру вы затеяли с чувствами моей сестры, или я…

– Отстрелите мне яйца? – спокойно спросил он.

Она опешила от неожиданности.

– Ну да, именно так.

Вот вам и фактор неожиданности!

– Меня об этом предупреждали, – улыбнулся он.

Глава 14

На следующий вечер Фелисити стояла посередине бального зала Сетчфилдов, чувствуя себя так, словно оказалась в эпицентре песчаной бури. Здесь собрался весь бомонд, потому что все знали, что сегодня должен появиться в свете Холлиндрейк.

Этот вечер станет ее триумфом. Кульминацией всех ее планов и тяжелой работы. На герцоге будет великолепного покроя фрак (никаких карнавальных костюмов для такой знатной особы!) и маска, отделанная золотом, которая лишь еще больше подчеркнет его высокий социальный статус. Потом он попросит представить его прелестной Титании, стоящей в уголке, и они откроют бал. Ее будущее, ее место в обществе определятся в эти несколько мгновений. Вскоре после этого в «Таймс» появится объявление об их помолвке, а затем, в конце весны, последует великолепная свадебная церемония в кентском поместье герцога.

Она подробнейшим образом спланировала этот вечер за четыре долгих года, а теперь, когда он настал, ей хотелось быть подальше от пристальных взглядов и лукавых замечаний.

Фелисити сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, но не могла ни о чем думать, кроме Тэтчера и его предложения.

Жить по их собственным правилам и поступать так, как сами пожелают.

А что сделала она? Она убежала от него.

Хорошо еще, что маска у нее достаточно широкая и скрывает выступившие на глазах слезы, готовые покатиться по щекам.

– Мисс Лэнгли? – окликнули ее из толпы гостей. – Это вы?

– Леди Рода! – воскликнула в ответ Фелисити, которая, оглянувшись, увидела эту даму в сопровождении Дианы и двух юных лесных нимф. – Вижу, вы последовали моему совету.

– Нас не смог бы остановить и батальон французов, – сказала леди Рода, подув на страусовое перо, украшавшее ее тюрбан, которое мешало ей смотреть. – И еще по вашему совету я заставила девочек заказать костюмы у мадам Орнетт. Жалею, что не заказала костюм для себя.

Фелисити тоже заказывала костюмы у мадам Орнетт. Она позволила Талли и Пиппин выбрать костюм для нее, и они нарядили ее Титанией, королевой эльфов. Костюм был с крылышками и прочими деталями, хотя ей больше всего подошел бы костюм Корделии из «Короля Лира».

– Вам нравятся наши костюмы? – спросила мисс Элинор Ходжес, самая младшая из трех сестер.

– Они великолепны! – заявила Фелисити, любуясь этой троицей. Мало кому известная модистка преобразила трех обычно сереньких, как мышки, девушек в привлекательных молодых леди. – Когда вы все удачно выйдете замуж, вы должны продолжать пользоваться услугами мадам Орнетт, потому что в умении выбрать нужный стиль и цвет ей нет равных. Вы сделаете ее знаменитой.

– Вы действительно так думаете? – судорожно глотнув воздух, спросила Элинор.

– Я уверена в этом, – заявила Фелисити.

– Я вижу, ваше положение изменилось к лучшему, – сказала леди Рода. – Я рада этому. – По ее интонации Фелисити поняла, что она говорит это искренне.

– Благодарю вас, – сказала Фелисити. Ей нравилась сестра лорда Стюарта. Потом она огляделась вокруг и спросила: – Но где же ваш брат и леди Стюарт?

– Элис все еще нездорова, и я убедила Стюи остаться дома и составить ей компанию. – Элегантная леди Рода в костюме Цереры чуть наклонилась к ней и прошептала: – Мне показалось, что для племянниц будет лучше, если он не будет слоняться тут без дела и отпугивать женихов. Я, конечно, очень люблю своего брата, но он ужасный фигляр.

Фелисити улыбнулась, но ничего не сказала, потому что чувствовала расположение к лорду Стюарту, несмотря на его непомерное хвастовство, хотя иногда он бывал совершенно невыносимым.

– Вы, наверное, очень нервничаете сегодня? – сказала Фанни, окидывая взглядом зал. Она, к сожалению, была больше похожа на отца, чем на более сдержанных мать и тетушку.

– Это почему же? – спросила Фелисити, пытаясь скрыть очевидное.

Но Фанни Ходжес, совсем как ее отец, даже не заметила неловкости.

– Из-за Холлиндрейка, конечно! Все только об этом и говорят. Сегодня он должен впервые появиться в обществе.

– Я об этом не слышала, – солгала Фелисити, пытаясь изобразить безразличие ко всей ситуации, потому что сама не представляла, как сможет встретиться теперь с ним лицом к лицу. Большую часть ночи она просидела, перечитывая его письма и пытаясь понять, что заставило ее считать его идеально подходящим для нее мужчиной, но так и не обнаружила ничего. Ни единой строчки, которая заставляла бы затрепетать ее сердце, как оно трепетало, когда этот проклятый Тэтчер всего лишь входил в комнату.

– Ох, Фанни, оставь мисс Лэнгли в покое, – упрекнула сестру Маргарет Ходжес, или Пег, старшая из трех сестер, которая была разумной и невозмутимой молодой леди. – Пусть по этому поводу сплетничают те, кто явился сюда в более дорогих костюмах.

В это мгновение, как по сигналу, мимо прошли «Покахонтас» и «королева Елизавета», и по неодобрительным взглядам, которые они бросили на Фелисити и ее компанию, можно было безошибочно догадаться, кто скрывается под этими масками.

Одного взгляда на мисс Браун и леди Гейторн было достаточно, чтобы подтолкнуть Фелисити к действиям. Хотя она больше не нуждалась в угле Ходжесов, она дала слово помочь сестрам, потому что высокомерное отношение со стороны мисс Браун переполнило чашу ее терпения. Пора было с ней посчитаться.

– Как я уже говорила, мне кажется, что лорд Ламби отлично подойдет для вас, мисс Ходжес, – сказала она Маргарет. – А Френсис и Элинор я посоветовала бы обратить внимание на лорда Далдерби и лорда Спротли.

– Вы по-прежнему остановили выбор на графе для нашей Пег? – промолвила, покачивая головой, леди Рода. – Не слишком ли это высокий уровень для девушки, которая, – она понизила голос, – предпочитает всему остальному скакать верхом по пересеченной местности и удить рыбу?

– Думаю, что вы сами убедитесь в том, что мисс Ходжес и лорд Ламби будто созданы друг для друга. – Сама Фелисити была уверена в этом, потому что графиня Ламби пожаловалась ей, что сын никогда не найдет себе невесту, если будет большую часть времени проводить верхом на лошади или на рыбалке.

К ней, пробравшись сквозь толпу, подошли Талли и Пиппин.

– Привет, Герцогиня! – крикнула ей сестра.

Талли явилась на бал в полном турецком костюме. Она уговорила Джамиллу открыть ее сундуки и выпросила у нее один из самых изысканных нарядов. На Пиппин было надето подобие греческой туники и маска, украшенная символами Цирцеи. Ее белокурую головку венчало изображение золотого солнца. Слава Богу, Фелисити удалось уговорить ее не приносить с собой маленького поросенка.

– Мы видели Ламби. Он в костюме Робин Гуда. А Далдерби – в костюме Арлекина… – Талли содрогнулась. – Если этот костюм выбрала для него его мать, то ему следует отправить ее куда-нибудь в Шотландию. – Едва успев перевести дух, она добавила: – А Спротли одет Гамлетом. – Она наклонилась вперед и прошептала: – Ты уверена, что хочешь вычеркнуть его из списка холостяков, отдав его в руки Нелли Ходжес? Он весьма-привлекательный.

Фелисити улыбнулась, потому что сестра всегда влюблялась в красивого мужчину, не задумываясь о том, подойдет ли он ей.

– Неужели ты захочешь помешать подлинной любви?

Талли скорчила гримаску, но она была слишком романтичной по природе, чтобы помешать тому, что предназначено самой судьбой.

Уладив этот вопрос, Фелисити повернулась к сестрам Ходжес:

– Леди, если вы слышали, что говорила моя легкомысленная сестрица, то поняли, кого вам надо искать: Робин Гуда, Гамлета и, к сожалению, Арлекина. Герцогиня Сетчфилд сказала мне вчера, что на все вальсы будут приглашать леди, так что вам надо, прежде чем заиграют вальс, приготовиться к тому, чтобы сразу же пригласить танцевать вашего будущего супруга.

– Пригласить его? – пролепетала Маргарет, вдруг утратив всю свою самоуверенность. – Нет, я не смогу это сделать!

– Полно тебе, Пег, не будь такой дурочкой, – сказала ее сестра Фанни. – Разве ты не слышала, что сказала мисс Лэнгли? Ламби любит верховую езду и рыбную ловлю.

Этого было достаточно, чтобы приободрить сестру, потому что Маргарет, держа в руке колчан со стрелами, окинула зорким взглядом толпу, словно охотница, которую она изображала.

Фелисити не сомневалась, что к концу вечера лорд Ламби будет сражен ее стрелой наповал. Однако, не полагаясь на волю случая, она добавила:

– Кстати, я слышала, что в Ламби-Парке имеется чудесный пруд, где ловится форель, а также что граф недавно купил у лорда Вере его лучшего гунтера.

– Неужели Тайберона?

– Кажется, его самого. Возможно, он даже позволит вам прокатиться на нем, если вы его сумеете заинтересовать. – Фелисити взглянула на толпу и, заметив Джамиллу, махнула ей рукой. – И я, кажется, знаю, как это сделать.

– Джамилла, они пришли сюда, чтобы встретиться со своими будущими мужьями, – сказала ей Фелисити, – и я думаю, что ты могла бы поделиться с ними секретами, позволяющими привлечь внимание мужчины. Чтобы, так сказать, скрепить печатью то, что предначертано судьбой.

Принцесса гордо приосанилась:

– Ну конечно! Для друзей моей маленькой Герцогини я покажу, как это делается. Идемте со мной… – Она поднялась на ноги, обутые в туфельки на высоких каблуках, и, заметив подходящий альков, направилась к нему. – Это не займет много времени, однако всю оставшуюся жизнь эти мужчины будут вашими рабами. – С этими словами Джамилла увела с собой сестер Ходжес.

– А меня когда кто-нибудь научит этому взгляду? – недовольным тоном спросила Пиппин.

– Тебе, пожалуй, этого не нужно, – заметила Талли.

Девушки обменялись возмущенными взглядами, но Фелисити отнесла их странное поведение на счет неуравновешенности артистического темперамента.

– А это не опасно? – спросила леди Рода, наблюдая, как племянницы идут следом за экзотической женщиной, пользующейся сомнительной репутацией.

– Это абсолютно безопасно, – заверила ее Фелисити. – А вот и леди Ламби. – Она указала на даму, одетую в испанскую мантилью. – Позвольте мне посоветовать, леди Рода, начать устанавливать более тесные связи между вашими двумя семьями. Уверена, что она весьма благосклонно относится к возможному союзу.

– Спасибо, мисс Лэнгли, – сказала леди Рода, бросив последний задумчивый взгляд в сторону Джамиллы.

– Я желаю вашим племянницам всего самого лучшего, – сказала Фелисити, прежде чем леди Рода повернулась, чтобы подойти к леди Ламби. Потом она хлопнула в ладоши и, окинув взглядом зал, остановила его наконец на сестре и кузине. – Теперь, когда это дело сделано, я займусь вами…

Талли и Пиппин заворчали, но Фелисити давно перестала обращать внимание на их ворчание.

– Думаю, у тебя и без нас на сегодняшний вечер дел хватит, – сказала ее сестра.

– Да, Фелисити, обо мне тоже не беспокойся, – добавила Пиппин. – Пообещай только, что когда встретишь герцога, ты дашь ему шанс…

– Мне показалось, что вам хотелось, чтобы я влюбилась в Тэтчера, – напомнила Фелисити, складывая на груди руки. Ее кузина день ото дня становилась все легкомысленнее.

– Так оно и есть, – сказала Пиппин, – просто я…

Талли подтолкнула ее локтем, и они снова обменялись сердитыми взглядами.

Терпению Фелисити пришел конец.

– Что бы ни было причиной ваших разногласий, вы должны прекратить ссориться, причем немедленно.

– Но, Фелисити… – начала было Пиппин.

– Не беспокойся, кузина, – сказала Фелисити, – я твердо намерена встретиться с Холлиндрейком и влюбиться в него безоговорочно. Почему бы и нет? Как можно не влюбиться, если он столько всего сделал ради меня?


– Обри! – радостно приветствовал его герцог Сетчфилд. – Рад тебя видеть, старый дружище. Или мне лучше называть тебя «капитаном Тэтчером»?

Тэтчер усмехнулся.

– Я тоже рад тебя видеть, Темпл, – сказал он в ответ, называя герцога старым прозвищем. – Смею предположить, что ты виделся с Джеком.

– Виделся с ним? – Темпл покачал головой. – Вчера вечером он битый час возмущенно рассказывал мне в «Уайтсе» о том, что ты играешь чувствами маленькой Герцогини. Он заставил меня пообещать быть его секундантом, если ему придется вызвать тебя на дуэль.

– Я намерен жениться на этой девушке, так что Джеку нет необходимости приходить в раж.

Темпл взял в руку лорнет и внимательно осмотрел простой костюм Тэтчера.

– Вижу, ты здесь все еще инкогнито.

– Да. И был бы очень благодарен, если бы ты не объявлял о моем прибытии.

– Ладно. Но должен предупредить, что если узнают, что я нынче вечером прикрывал тебя, то к утру мое тело будет висеть в Тайберне, после того как меня подвергнут самосуду все мамаши Лондона, жаждущие выдать своих дочерей замуж.

Тэтчер покачал головой:

– Я предпочитаю оставаться инкогнито, пока не добьюсь согласия Фелисити.

– Должен сказать, ухаживание у тебя несколько необычное.

– Но ведь и леди не совсем обычная, – ответил он. Темпл рассмеялся:

– Отлично! Значит, ты обнаружил, какое сокровище скрывается под решительным характером этой малышки. – Он поклонился только что прибывшей графине и подождал, пока она прошла мимо. – Диана в восторге от Фелисити. Когда эта малышка пришла вчера и потребовала, чтобы ей показали список гостей, намереваясь выбрать женихов для дочерей Стюи, она привела мою обычно невозмутимую жену в радостное изумление, потому что Диана, испытывающая к Стюи слабость, была тронута тем, что Фелисити проявила участие к его дочерям, тогда как многие другие смотрели на них свысока.

– Если уж мы заговорили о женах, то скажи, правда ли то, что говорят о тебе и леди Диане Фордем? – спросил Тэтчер. – Разве она не была помолвлена с этим пройдохой, своим кузеном?

– С Дэнвером? Да, было такое. Но потом она передумала, – гордо заявил Темпл, коварно усмехнувшись.

– Твоя жена – настоящая леди, – продолжал Тэтчер. – Потребовала, чтобы я зашел к ней, и целый час объясняла мне, каким образом мне следует сегодня вечером украсть свою невесту.

– Моя жена? Вмешивается в чужие дела? Но это невероятно! – рассмеялся Темпл. – Но, между нами, если уж кто и знает, как лучше всего украсть невесту, так это Диана. Точно следуй ее совету – и ты покоришь маленькую Герцогиню.

– Мне бы твою уверенность. Я все еще не знаю, позволит ли она себе найти счастье с простым ливрейным лакеем.

– Ты считаешь, что такая проверка необходима? – спросил Темпл, совсем как это спрашивал Джек. – Почему бы просто не рассказать ей обо всем?

– Потому что я хочу, чтобы она поняла, что заслуживает такой же любви, какую она, кажется, намерена найти для каждого человека.

Темпл кивнул:

– Теперь я вижу, что ты обнаружил также и ее слабости, и за это я тебе очень признателен. Герцогиня очень преданный человек, но я всегда боялся, что ее высокие устремления принесут ей всего лишь сверкающую диадему. А она, как никто другой, заслуживает счастья. – Он немного помолчал. – Однако тебе, я надеюсь, известно, что она почти наверняка застрелит тебя, когда обнаружит правду.

– Меня об этом предупреждали. К тому же у меня уже была схватка с применением оружия с ее сестрой и леди Филиппой.

Темпл рассмеялся:

– Вот и прекрасно! Только не забудь, что Фелисити стреляет лучше, чем они.

Пробравшись сквозь толпу, к ним подошли двое мужчин – Джек Тремонт и еще какой-то человек, которого Тэтчер не знал.

– Ты знаком с лордом Ларкеном? – спросил Темпл.

Тэтчер взглянул в глаза подошедшему к ним человеку. Ларкен? Он был человеком-легендой среди офицеров разведки Веллингтона.

– Только понаслышке. Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр.

– Капитан Тэтчер? – спросил Ларкен, протягивая ему руку.

– Да.

– Я тоже слышал о вас. – Они обменялись рукопожатием, и Тэтчеру этот человек сразу же понравился. – Вы были в Корунье, не так ли?

Тэтчер кивнул.

– Спасли там целое подразделение от плена, насколько я слышал, а потом сами захватили в плен преследовавших вас французов. У вас весьма изобретательный склад ума, сэр. Вы никогда не думали о том, чтобы сделать карьеру в министерстве иностранных дел?

Темпл рассмеялся.

– Даже не пытайся завербовать его, Ларкен. Теперь, когда он вернулся домой, на него свалилась куча обязанностей.

– Да уж, – угрюмо подтвердил Джек. – Обязательства ему придется выполнить. – Подтолкнув Тэтчера, он указал ему взглядом в сторону Фелисити.

– Если уж говорить об обязательствах, то почему ты здесь не со своей женой? – не желая остаться в долгу, спросил Тэтчер.

– Я на работе, – ответил Джек. – Мы все еще не нашли нашего человека.

– Неужели ты думаешь, что этот Дэшуэлл появится здесь сегодня? – Тэтчеру не верилось, что дерзкий американец, о бесстрашии которого ходили легенды, осмелится показаться здесь в присутствии охотившихся за ним Темпла, Джека и Ларкена.

Джек сложил на груди руки.

– Ты не знаешь Дэшуэлла. Больше всего на свете ему было бы по нраву прийти сюда и оставить где-нибудь для Темпла какую-нибудь наглую записку или чмокнуть в щечку какую-нибудь ничего не подозревающую мисс и попросить ее передать записку одному из нас.

– Если, конечно, мы не обнаружим его первыми, – заявил Ларкен с такой уверенностью, что Тэтчер порадовался тому, что его планы на сегодняшний вечер ограничивались тем, чтобы найти Фелисити и убедить ее выйти за него замуж.

С другой стороны, задача, которую предстояло решить его друзьям, была, возможно, легче, чем у него.


Бал у Сетчфилдов всегда обещал светскому обществу ночь сюрпризов, а иногда мог побаловать и скандальчиком.

Фелисити не интересовало ни то ни другое. Она хотела лишь встретиться с Холлиндрейком и продолжить свою жизнь. И забыть Тэтчера. Его темные глаза. И то, как он умел ее рассмешить.

Когда закончилась третья фигура кадрили, она попыталась остановить притоптывающую от нетерпения ногу, потому что нетерпение, как любила говорить мисс Эмери, «не является признаком леди». Пропади все пропадом, она не была бы сейчас в таком состоянии, если бы только Холлиндрейк появился и все встало бы на свои места!

Но ее взвинченное состояние объяснялось еще и другой причиной. Что, если Тэтчер сдержит обещание и появится здесь? Что ей тогда делать?

По толпе вдруг пробежал возбужденный шепоток.

Холлиндрейк!

Фелисити сделала глубокий вдох, пытаясь предотвратить обморок, угрожавший сделать ее сегодня объектом пересудов. Немного успокоив дыхание, она повернулась к парадному входу, но ей преградил путь человек в простом черном костюме и маске домино. Она лишь искоса взглянула на него, пытаясь разглядеть того, о приезде которого должны были объявить, но незнакомец взял ее за руку и без лишних слов потащил танцевать под начальные аккорды первого за этот вечер вальса.

И тут она увидела его мерцающие темные глаза и горячий дерзкий взгляд и почувствовала знакомое тепло его руки.

Тэтчер! Силы небесные! Но хуже всего было то, что ее предательское тело затрепетало от восторга. Ну почему он заставляет ее почувствовать себя так великолепно?

– Ты что здесь делаешь? – спросила она, пока он уводил ее все дальше и дальше от Холлиндрейка, – Я просила тебя не приходить.

– Просила. – Взяв ее другую руку, он положил ее на плечо и начал вальсировать, не сказав больше ни слова.

– Довожу до твоего сведения, что на все вальсы приглашают леди, а я что-то не припомню, что приглашала тебя, – сказала она, пытаясь не растаять, прижавшись к его груди, и не обращать внимания на то, как радуется тело его близости. Ей бы надо было, конечно, обрушить на него свой гнев, а она вместо этого почувствовала облегчение.

– Ты могла бы многое потерять, упустив свой шанс потанцевать со мной, – заявил он, сделав крутой вираж.

– Как тебе удалось проникнуть сюда? – спросила она.

– Я вошел. Прямо через парадную дверь.

– Как будто ты был приглашен? Ну и бесцеремонность… – заметила она, сознавая, что именно это ей в нем нравилось: он пренебрегал авторитетным мнением общества.

– Именно так: как будто я был приглашен. – Он прижал ее к себе, и ее груди, прикоснувшись к нему, стали тяжелыми, а от точки соприкосновения по всему телу пробежала горячая волна желания.

– Перестань это делать, – запротестовала она.

– Перестать делать что? – спросил он, прижимая ее к себе еще крепче.

– Ты держишь меня слишком крепко. Что, если кто-нибудь меня увидит?

– Увидит что? Как королева эльфов танцует с лакеем?

– Ты не похож на ливрейного лакея. Ты похож скорее на разбойника с большой дороги.

– Может быть, мне следует украсть тебя? Чтобы нам самим спланировать свои жизни, Герцогиня? По нашим собственным правилам?

– Я… я не могу, – невнятно промямлила она.

– Позволь мне любить тебя сегодня, Фелисити, так, как ты того заслуживаешь, – прошептал он.

Скользя с ним по залу, Фелисити мельком увидела другие танцующие пары. Маргарет Ходжес с лучезарной улыбкой на лице танцевала со своим «Робин Гудом». Потом в ее поле зрения попала Пиппин, глаза которой лучились счастьем, танцевавшая с каким-то высоким «пиратом», который, судя по всему, скромностью не отличался.

Фелисити наконец поняла, что она видела. Это была любовь. Ее кузина и Маргарет Ходжес нашли ее сегодня, так почему бы и ей не последовать их примеру?

Он снова круто повернул ее, и у Фелисити закружилась голова, но не от танца, а от его слов.

«Позволь мне любить тебя».

Что, если Холлиндрейк никогда по-настоящему не любил ее? Солидный, приличный во всех отношениях брак, который она планировала все эти годы, показался ей теперь скучным, отвратительным существованием. И что за глупость она придумала про «естественные склонности»? Но что же ей теперь делать?

Она была так поглощена своими размышлениями, что даже не заметила, как Тэтчер без труда увел ее в танце в самый дальний конец бального зала, а потом и из зала сквозь какую-то боковую дверь в стене. Дверь за ними закрылась, отрезав от оживленного жужжания голосов в зале, и они оказались в тишине слабо освещенного коридора. Но ее похититель здесь не остановился. С присущей ему дерзостью он повел ее дальше, в глубину дома.

– Тэтчер, какого черта ты делаешь? – наконец возмутилась она, обретя дар речи. Если их обнаружат здесь, так далеко от бального зала, ее репутация будет погублена…

Он не ответил. Он просто остановился, причем так неожиданно, что она стукнулась о стену, которая оказалась его грудью. Ее руки сразу же интуитивно обвились вокруг его шеи. Она лишь взглянула на мгновение на него, но что это было за мгновение! Он смотрел на нее, и ей вдруг показалось, что окружающий мир перестал существовать и остались лишь они вдвоем.

Он медленно наклонил голову и прикоснулся губами к ее губам.

И Фелисити пропала. Потерялась в его объятиях, потерялась в его поцелуе.

Она покачнулась, и он поддержал ее, прислонив к стене. Ее тело сразу же ожило. Позавчера в прихожей все было похоже на игру, но теперь… теперь, если они продолжат эту опасную игру, обратной дороги не будет.

– Мы не должны… я не могу…

Но она понимала, что это пустые слова. Потому что, увидев счастье в глазах Пиппин и радость в улыбке Маргарет Ходжес, она почувствовала нечто вроде зависти и поняла, что могла бы быть счастлива, как они, если бы только позволила себе быть счастливой.

Она поняла также, почему любила сватовство. Дело было не в удовлетворении, которое приносит объединение в браке двух добропорядочных семейств или двух благородных родов.

Это была возможность наблюдать рождение любви – начиная с первой искорки влечения и кончая тем счастьем, которое светится в глазах невесты и жениха.

Или, как в случае Джека и Миранды, любви, которая родилась и расцвела, насыщая окружающий их мир счастьем, которое переполняло их обоих.

– Тэтчер, я… – прошептала она, желая поскорее поделиться с ним своим открытием.

– Мы должны, и ты сможешь, – перебил ее он, подумав, что она снова намерена протестовать. Подхватив на руки, он понес ее к ближайшей лестнице. Продолжая целовать ее, он поднялся с ней на руках почти до крыши и остановился перед какой-то дверью. Когда дверь распахнулась, Фелисити оказалась в каком-то волшебном помещении, каких она никогда не видывали, и поняла, что погибла. – Вот и твое королевство, моя сказочная королева, – прошептал он.

Фелисити не знала, что и сказать. Здесь, отрезанная от остального дома, находилась оранжерея, встроенная в чердачное помещение со стороны, противоположной фасаду. Стеклянные потолок и две стены позволяли видеть усыпанное звездами ночное небо. Комната обогревалась небольшой печкой в углу, вокруг в больших горшках росли апельсиновые деревца. Повсюду горели свечи, освещая помещение каким-то неземным светом. Воздух был насыщен ароматом цветущих деревьев, как будто они и впрямь оказались в сказочном королевстве.

– Как ты узнал, что здесь находится оранжерея? – спросила она.

– У меня имеются свои источники информации, – сказал он, обнимая ее за плечи теплыми руками. – Я хотел найти местечко уединенное… и безупречное. – Он подвел ее к широкой кушетке, стоявшей среди деревьев. Это место, очевидно, было предназначено для свиданий, потому что мягкая бархатная обивка и ширина кушетки делали ее похожей скорее на кровать, чем на скамью.

Она не должна, она не может, она не будет… Но только было она собралась запротестовать, как вдохнула аромат оранжереи и его запах – великолепный мужской запах, который нашептывал ей неслыханные вещи и воспламенял ее страсть. Ей хотелось почувствовать его, вдохнуть этот запах, попробовать его на вкус.

И, посмотрев ему в глаза, заглянув в их загадочные глубины, она поняла кое-что еще: никакие герцогские диадемы в мире не смогут дать ей то, чего требует ее сердце.

– Тэтчер, я… – Она снова попыталась сказать ему о том, что передумала, что хочет его и только его, но он уже взял инициативу в свои руки.

Он снова заключил ее в объятия и принялся целовать. Но его губы теперь не просто прикасались к ее губам, а требовали ответа.

И она, обвив его шею руками и прижавшись к нему, отвечала, чувствуя, как нарастает страстное желание, вызванное его поцелуями. Он целовал ее в губы, в шею, за ушами до тех пор, пока она не застонала, чтобы хоть как-то снять напряжение, вызванное нарастающим желанием.

Ее женственный стон послужил для него сигналом к продолжению действий, и, будучи человеком, который не привык зря тратить время и упускать свой шанс, он быстро и ловко снял с нее маскарадный костюм. Ее крылья, парик и туфельки, перепутавшись с его сюртуком, жилетом и сорочкой, быстро полетели во все стороны. Освободившись от шпилек, ее волосы рассыпались по плечам, и он, расшнуровав на спине ее платье, спустил его вниз, освободив одну за другой ее груди.

Он потирал пальцами соски до тех пор, пока они не превратились в твердые, напряженные бутончики. Он снова принялся ее целовать, потом приподнял с кушетки, и ее платье упало на пол. Он положил ее на кушетку.

– Ты самое красивое создание на свете, – прошептал он и принялся посасывать один из сосков, в результате чего напряжение, казавшееся ей непереносимым, усилилось еще больше.

Его пальцы скользнули вверх по ее ноге, перебрались через бедро и зарылись в кудряшках. Ноги ее самым бессовестным образом широко раскинулись, потому что она хотела, чтобы он был там, прикасался к ней.

Он так и сделал.

Когда его пальцы с мучительной медлительностью описали круг с центром в ее сокровенном местечке, она застонала, абсолютно не заботясь о приличиях. Ей и в голову не приходило, что можно испытывать подобное чувство.

– Прошу тебя, сделай это еще раз, – тяжело дыша, сказала она.

– Сделать что? – спросил он, а пальцы его тем временем снова описали этот магический круг.

– Да, да, это, – сказала она, приподнимая бедра навстречу его руке.

– Пожалуй, я лучше сделаю вот так, – сказал он и, наклонившись, проделал горячими поцелуями дорожку вниз по ее животу.

И не успела ока что-нибудь понять, как его губы оказались в этом местечке, горячее дыхание обожгло ее, а язык неторопливо прошелся по разгоряченной плоти.

Она задрожала под ним, чувствуя, что напряжение становится невыносимым, и повторяла одно:

– Да, да, еще раз.

Он так и сделал.

И снова его язык, поддразнивая ее, описывал круги, а он прижимался к ней губами. Ее бедра ритмично покачивались и приподнимались. Ей до боли хотелось… она сама не знала чего. Того, что либо положило бы конец этим мукам, либо заставило бы их продолжаться вечно. И тут ей стало ясно, чего она хочет.

– Тэтчер, – судорожно глотнув воздух, сказала она, чувствуя, что напряжение продолжает нарастать. Но ей не хотелось торопливого, необузданного утоления страсти. Нет. Женская интуиция, подсказывала, что ей нужно другое. – Тэтчер, прошу тебя, займись со мной любовью.

Он так и сделал.

Тэтчер никогда еще не слышал, чтобы эти слова произносились с такой страстью. Его собственное естество готово было взорваться, и если бы напряжение чуть возросло, то, наверное, так бы оно и случилось.

Соблазнительное, великолепное тело Фелисити возбуждало его так, как никогда еще не возбуждало тело ни одной женщины. Ее шелковистая кожа, округлые упругие груди, крутые бедра и манящий вкус плоти – все говорило о том, что она страстная женщина, и он ее хотел.

– Тэтчер, займись со мной любовью, – снова прошептала она, и ее руки, скользнув вниз, нетерпеливо ухватились за пояс его бриджей.

Он приподнялся и снял их, и по ее лицу медленно расплылась улыбка, а бедра приподнялись ему навстречу. Не теряя больше времени, он опустился на нее, пригвоздив к ложу своим весом.

Он вторгался в ее тело медленно, постепенно продвигаясь вперед, потом отступая назад, словно ласковые волны прибоя на берег. Он погружался все глубже, пока не наткнулся на свидетельство ее невинности, но она не дала ему времени на размышление и рекогносцировку возникшего перед ним препятствия. Ухватив его за бедра, она приподняла свои бедра ему навстречу.

Он вдруг оказался полностью внутри ее тела, окруженный ею, погребенный в ней. И тут он понял, что нашел свой рай на земле.

Когда он начал ритмично двигаться, входя в нее и выходя обратно, Фелисити утратила контроль над собой.

Они принялись целоваться так, что их языки безумствовали, стремясь поскорее узнать друг друга на вкус, а руки судорожно обследовали каждый дюйм тела друг друга. Они оба предавались буйной страсти.

И когда первая волна оргазма накрыла ее, она широко распахнула удивленные глаза. Потому что это было похоже на неожиданно полученное наследство или какой-то другой драгоценный подарок. Нет, это было даже еще лучше, решила она. Казалось, каждое желание ее тела исполнилось, словно взорвалась петарда, рассыпавшаяся в небе разноцветными яркими огоньками, и она, вся дрожа, поняла, что Тэтчер тоже добрался до вершины наслаждения, потому что рухнул на нее всем телом, и они вместе пережили бурный кульминационный момент.

Когда этот момент прошел, их обоих охватило чувство покоя и удовлетворения. Фелисити с удивлением взглянула на звездное небо.

– Что ты со мной сделал? – прошептала она.

– Обесчестил тебя, – поддразнил ее он.

– Это я поняла, – согласилась она.

– Я мог бы повторить это, если бы ты приказала, моя дражайшая королева. Но прежде всего я хотел бы просить тебя…

– Просить меня? – судорожно глотнув воздух, воскликнула она, выбираясь из-под него. О Господи! Он, кажется, собирается сделать предложение! Снова. И когда этот человек перестанет делать все с такой стремительностью? К тому же она вообще не помнит, что получила предложение выйти замуж!

– Мы должны пожениться, – заявил он. – Завтра.

– Завтра? – переспросила она. Да ей даже не хватит времени, чтобы внести поправки в «Холостяцкую хронику» и приобрести приличное платье, не говоря уж о приличных платьях для Пиппин и Талли. – Нет, завтра не получится.

Есть все-таки на свете вещи, которые должны делаться должным образом.

Но, взглянув на него, чтобы объяснить все это, она осознала, что он неправильно истолковал ее нерешительность. Потому что он поднялся на ноги и стал одеваться, бормоча себе под нос:

– Я снял комнаты в «Приблудной кошке». Это постоялый двор на Кентском тракте. Я буду ждать тебя там завтра до полудня…

– До полудня? Но я не могу. У меня… – Судя по тому, как приподнялись его брови, она поняла, что он неправильно воспринял ее возражения. Конечно, она выйдет за него замуж, только надо делать все должным образом.

– В полдень, мадам, – снова повторил он властным тоном. – Жди меня там. Потому что потом я уже никогда больше не предложу тебе выйти замуж.

Фелисити еще не вполне привыкла быть влюбленной, и практическая сторона ее натуры возобладала над чувствами. Короче говоря, она вспылила.

– Что-то не припомню, чтобы ты сделал мне предложение, – пробормотала она.

– Я сделал его только что, – заявил он, сложив на груди руки.

– Нет, не сделал, – возмутилась она, отбрасывая в сторону сорочку и натягивая через голову платье, – Ты отдал мне приказание, но не попросил.

– Не думаю, что мне нужно было «просить», – заявил он, поднимая с пола свою сорочку. – Ответ подразумевался сам собой, когда мы поднялись сюда.

Как будто у нее был выбор… Ну-у, выбор, конечно, был, но…

– Скажите, мисс Лэнгли, намерены ли вы выйти за меня замуж?

Фелисити приготовилась сказать в ответ что-нибудь язвительное, но в этот момент прозвучал пистолетный выстрел, раздались крики и в доме поднялась паника. Последовало еще несколько выстрелов, и Тэтчер, как положено бывшему солдату, закончил одеваться с такой скоростью, на которую, по мнению Фелисити, человек не способен.

– Проклятие… должно быть, этот Дэшвуд все-таки появился здесь, – пробормотал он, когда раздалось еще несколько выстрелов.

– Ты имеешь в виду Дэшуэлла, – поправила его Фелисити, сразу же вспомнив, как Пиппин танцевала с каким-то «пиратом».

– Да, капитана Дэшуэлла. Американского пирата. Джек предполагал, что он может осмелиться появиться здесь…

– Нет, только не это! – воскликнула Фелисити, до которой наконец дошла горькая правда. И как она не поняла сразу, что происходит, когда увидела, как Пиппин танцует с «пиратом»? Она схватила туфельки, уцепилась за Тэтчера и, прыгая, направилась к двери, на ходу надевая сначала одну, потом другую туфлю. – Он с Пиппин!

– С твоей кузиной? – переспросил он, на мгновение остановившись.

– Да, – подтвердила Фелисити и, не раздумывая, бросилась вниз. – Мы должны спасти ее.

Глава 15

Фелисити сбежала вниз по лестнице впереди Тэтчера, не обращая внимания на то, что платье ее в полном беспорядке, волосы распущены, а парик, крылышки и другие детали ее маскарадного костюма либо потерялись, либо были безнадежно испорчены.

Выбежав из той же двери, сквозь которую они незаметно удалились, она оказалась посередине почти пустого бального зала. Следовавший за ней Тэтчер остановился позади нее.

Представители светского общества, которые не успели сбежать, трусливо жались к стенам. Фелисити взглянула направо и с удивлением увидела, что трое мужчин – Джек, Темпл и еще один, которого она не знала, – стоят, нацелив на нее пистолеты. Все они не отводили взглядов от какой-то цели, которая находилась у нее за спиной.

– Отпусти ее, Дэшуэлл, – приказал Темпл. – Отпусти, иначе она может пострадать.

Фелисити, повернувшись, увидела свою кузину, распластанную на груди этого дьявола во плоти.

Дэшуэлл. Но еще хуже было то, что он держал дуло пистолета у виска Пиппин.

– Отпустить ее? – рассмеялся Дэшуэлл. – Ни за что, пока не воспользуюсь шансом поцеловать ее.

– Пиппин! – охнула Фелисити. – Силы небесные, только не это! – Она хотела броситься к ней, но Тэтчер крепко ухватил ее за подол платья.

На лице бледной, но державшейся стойко Пиппин появилась даже вымученная улыбка.

Оглядевшись вокруг, Фелисити заметила Талли, стоявшую рядом с леди Родой. Сестры Ходжес находились под защитой Робин Гуда, Арлекина и несколько взъерошенного Гамлета.

Ну что ж, хотя бы одно дело будет сделано сегодня как следует, подумала Фелисити, вновь переключая внимание на свою кузину.

– Отпусти ее, – приказала она Дэшуэллу, высвобождая подол платья из рук Тэтчера, и решительно направилась к этой паре. – Я не позволю тебе…

Но Тэтчер, не дав ей договорить, схватил ее за талию и оттащил назад, так что оба они оказались за спиной Темпла.

– Уймись, Дэшуэлл, – уговаривал его тем временем Джек. – Неужели тебе мало скандала, который ты здесь учинил? Бежать тебе некуда. Отпусти девушку – и никто не пострадает.

– Никто не пострадает, говоришь? – усмехнулся Дэшуэлл. – Готов поклясться, что пострадает только моя шея. Нет уж, моя прелестная Цирцея пойдет со мной.

– Не зарывайся, парень. Леди Филиппа – не одна из твоих девок. Ей-богу, разве мало хороших людей погибло из-за твоего безрассудства?

– Из-за моего безрассудства? Кто бы говорил об этом, а ты бы помалкивал. Если уж говорить о гибели хороших людей, то сколько их жизней на счету твоих доблестных моряков? Они повесили моего отца за то, что он попытался сбежать, чтобы вернуться домой, к своей семье, после того, как его выкрали с его собственного судна. И не скажешь ли ты мне, что случилось с моим младшим братом? Он тоже находился на том корабле, и с тех пор от него не было ни слуху ни духу. – Пистолет в его руке дрогнул, но он снова придал ему устойчивость, уперев дуло под подбородок Пиппин. – Возможно, сейчас это даже к лучшему.

Джек и Темпл обменялись взглядом, который, казалось, говорил: «Что делать дальше?»

Ну а Фелисити в отличие от них точно знала, что надо делать.

– Застрелите его! – крикнула она. – Застрелите этого дьявола! Я требую!

– Фелисити, – сказал ей Тэтчер, – не вмешивайся. Ему не уйти.

– Но у него Пиппин, – пробормотала она. – Стреляй в него, Джек. Почему бы тебе просто не пристрелить этого Дьявола?

– Он может задеть выстрелом твою кузину, – сказал Тэтчер, все еще крепко державший ее.

– Они, конечно, могут ее задеть, зато я не задену, – заявила она и, вырвавшись из его рук, в мгновение ока выхватила из-за пояса Ларкена запасной пистолет.

Тэтчер, наблюдая за происходящим, не верил своим глазам. Ему казалось, что за десять лет войны он повидал всякого. Но такого стрелка, как Фелисити Лэнгли, он не видывал никогда.

Она вскинула руку, как профессионал высокого класса, взвела курок и нажала на спусковой крючок, прежде чем кто-либо сумел ее остановить. Когда прогремел выстрел, сначала показалось, что она промахнулась.

Темпл, Джек и Ларкен одновременно повернулись, изумленно глядя на нее.

Но Тэтчер не спускал глаз с Дэшуэлла. Он видел, что пуля попала в цель. Глаза Дэшуэлла широко раскрылись, и рука, сжимавшая пистолет, безжизненно опустилась вниз, открыв расплывающееся кровавое пятно на плече. Он взглянул на рану, что-то прошептал Пиппин и нацелил пистолет на Фелисити.

Тэтчер, не раздумывая, толкнул Фелисити на пол и прикрыл ее своим телом.

Он был готов принять пулю вместо нее, но когда прогремел выстрел, на него лишь свалился кусок лепнины, украшавшей потолок, потому что Пиппин, осознав опасность, грозящую кузине, подтолкнула руку Дэшуэлла, и пуля попала в потолок.

В комнате воцарилось молчание, и все взоры были прикованы к капитану Дэшуэллу, грозе Атлантики, самому опасному врагу Англии на море. Он все еще держал в руках Пиппин. Потом глаза его медленно закрылись, он пошатнулся и выпал спиной вперед сквозь застекленную раздвижную дверь.

Фелисити изо всех сил старалась выкарабкаться из-под Тэтчера, но он не позволил ей встать, пока не убедился, что опасность миновала. Он видел, как Джек и Темпл бросились вперед, а Ларкен осторожно высвободил свой пистолет из руки Фелисити.

– Он все еще жив, – сказал Темпл. – Похоже, что пуля прошла сквозь плечо.

– Проклятие! – выругалась Фелисити, когда Тэтчер наконец позволил ей подняться.

– Извини, не понял, – сказал Тэтчер, когда они пересекали зал, направляясь к тому месту, где лежал пират.

– Я промазала.

– Промазала? Да ты стреляешь лучше, чем любой из королевских стрелков!

– Полно тебе! Сквозное ранение в плечо – какой позор! Ведь я целилась прямо в лоб. – Она повернулась к Ларкену: – У вашего пистолета сбит прицел.

Молодой лорд открыл было рот, чтобы возразить, но, заметив, что Тэтчер предостерегающе покачал головой, передумал и извинился, поклонившись Фелисити.

К Пиппин подбежала Талли и отвела кузину в сторону, а Темпл приказал слуге позвать врача.

К ним подошла герцогиня Сетчфилд. Бывшая леди Диана Фордем, которая в свое время тоже была похищена, точно знала, что надо делать. Обняв Пиппин за талию, она увела с собой девушку.

– Думаю, что вам всем троим надо пойти со мной. Подальше от сплетен и всяких домыслов. – Последние слова предназначались Фелисити, потому что она сразу же заметила, в каком беспорядке одежда девушки.

– Но Дэш ранен… – пролепетала Пиппин.

– Тс-с, дорогая, – остановила ее Диана, вновь переключая внимание на главную проблему. – Темпл – человек чести, и он позаботится о том, чтобы капитану была оказана помощь.

К ним подошла леди Рода, чтобы предложить свою помощь. От ее зоркого глаза не укрылось изменение, происшедшее с Фелисити.

– Вы попали в серьезный переплет. Пожалуй, теперь, чтобы спасти вас троих, потребуется нечто большее, чем телега угля. Не уверена, что даже титула и денег Холлиндрейка будет достаточно, чтобы спасти ваши репутации.

– Холлиндрейка? – прошептала Фелисити, когда смысл слов этой леди дошел не только до ее сознания, но и до ее сердца.

– Разумеется, – сказала леди Рода, взглянув через плечо Фелисити на Тэтчера, и вновь перевела взгляд на нее. – Вам придется теперь выйти за него замуж. Это единственный выход из положения. – Она повела было Фелисити и Талли следом за леди Дианой и Пиппин, но Тэтчер преградил им путь.

– Фелисити, нам надо кое-что обсудить, – сказал он. – Завтра мы будем… мы должны быть…

– Я… – пробормотала она, – Извини. Я не могу. У меня нет выбора, кроме как выйти за него замуж.

Она говорила об этой перспективе с таким страдальческим видом, что он должен был бы радоваться этому, если бы речь шла не о бракосочетании с ним.

Прав был Темпл. Он сам создал эту проблему, не сказав ей правду.

Вернулась леди Рода.

– Мисс Лэнгли, пойдемте со мной сию же минуту, – приказала она. – Пока скандал, разразившийся здесь сегодня, не разросся до немыслимых масштабов.

– Тэтчер, я… – только и успела сказать Фелисити, прежде чем ее увели.

– До завтра, Фелисити, – прошептал он ей, окидывая взглядом изумленные лица присутствующих. Да, видимо, скандал будет знатный. Но она будет защищена его титулом и именем.

Естественно, при том условии, что она не проделает в нем дырку столь же мастерски, как сделала это с Дэшуэллом.


На следующий день Фелисити оделась особенно тщательно, чтобы присутствовать на инвеституре герцога Холлиндрейка. В записке, прибывшей рано утром, он приносил извинения за то, что не нашел ее на балу у Сетчфилдов, и приглашал вместе с сестрой и кузиной присутствовать на церемонии в палате лордов.

Это приглашение было равносильно объявлению о помолвке. Значит, герцог либо не слышал о вчерашнем скандале, либо… он не обращал на это внимания – настолько сильна была его любовь к ней.

Герцогиня Холлиндрейк. Ей будет принадлежать высокий титул, и она, Талли и Пиппин будут защищены от любого ущерба, который мог причинить вчерашний скандал их репутациям.

За ее спиной открылась дверь, и она оглянулась через плечо.

Там стояла кузина. Она была элегантно одета, но ужас прошлой ночи как бы застыл на ее лице, и она не произнесла ни слова с тех пор, как унесли Дэша.

– Пиппин, – прошептала Фелисити со слезами на глазах. – Я очень сожалею. Мне не следовало стрелять в него, но я испугалась за тебя. – Она подошла к кузине. – Ты любишь его, не так ли?

Пиппин кивнула и расплакалась. Девушки обнялись и заплакали вместе.

К ним подбежала Талли и, с одного взгляда оценив ситуацию, воскликнула:

– Странный сегодня день! Кажется, я здесь единственное спокойное, уравновешенное существо.

Фелисити и Пиппин утерли слезы и нашли в себе силы улыбнуться шутке Талли.

– Вот так-то лучше, – сказала она им. – Рада видеть, что вы обе взялись за ум. Ишь чего придумала, Герцогиня! Стрелять в пирата Пиппин! Тем более промазать! Но по крайней мере он жив, и это хорошая новость.

– Жив? – воскликнула Пиппин, прикрывая руками рот.

– Да. Джек только что заходил, чтобы сказать об этом тебе. Он хотел видеть вас обеих, но я его прогнала. Превратившись в респектабельного человека, он стал просто невыносим.

– Спасибо, – сказала Фелисити. Меньше всего она нуждалась сейчас в назиданиях Джека по поводу ее вчерашнего поведения. Проклятие, нет ничего хуже перевоспитавшегося повесы! Разве что повеса в лакейской ливрее…

Талли, взяв с туалетного столика ручное зеркало, поднесла его к их физиономиям.

– Взгляните на себя! Глаза красные, я уж не говорю о носах! Пожалуй, даже у Джамиллы не хватит красок и пудры, чтобы привести вас в порядок.

– Силы небесные, я действительно выгляжу как пугало, – призналась Фелисити.

– Да уж, а карета ждет внизу, – сказала Талли. – Ты уверена, что хочешь пойти?

– Да, – ответила Фелисити. Теперь, когда она и Пиппин оказались в центре скандала, единственной возможностью для них реабилитировать себя в высшем обществе был ее брак с герцогом. Другой возможности она не видела, хотя при этой мысли у нее разрывалось сердце.

Наклонившись к сестре, Талли пристально вгляделась в ее отражение в зеркале.

– Мне кажется, Герцогиня, ты нынче утром выглядишь как-то странно. По-другому. Не могу понять, в чем тут дело, но по-другому.

– Она влюблена, – сказала за их спинами Пиппин. Талли, круто повернувшись, взглянула на кузину, потом перевела взгляд на сестру.

– Это правда?

Фелисити кивнула и, не сдержавшись, снова расплакалась.

– Боже, что со мной произошло? Я стала ужасной плаксой! – Она взяла уже мокрый носовой платок, который дала ей Пиппин, и промокнула слезы. – Я была всегда такой разумной, соблюдала все правила приличия… а теперь я скомпрометирована.

Пиппин и Талли удивленно отступили на шаг.

– Правда?

Фелисити взглянула на них:

– Похоже, вы радуетесь этому? Это катастрофа. Я люблю Тэтчера, а обещана Холлиндрейку.

– Но ведь ты не помолвлена по-настоящему, – напомнила Талли.

– Я почти помолвлена, – всхлипнула Фелисити. – И теперь должна выйти за него замуж, иначе наши репутации будут испорчены навсегда!

– Ах, Фелисити, ты слишком переутомилась. Это всего лишь какой-то маленький скандальчик, а мы как-никак Лэнгли. От нас, я уверена, скандальчика ожидать можно.

– Не утешай меня, Талли. Мы скомпрометированы. И все потому, что я полюбила нашего лакея. – Наконец-то она сказала это вслух.

Она с удивлением отметила, что Земля из-за этого не перестала вращаться.

Она любит Тэтчера. Да, черт возьми, она его любит!

– Ты его любишь? – прошептала Пиппин.

Фелисити взглянула на свои руки, где когда-то надеялась носить огромное кольцо и где теперь мечтала увидеть простенькое обручальное золотое колечко, лишь бы оно означало, что она проведет с ним всю оставшуюся жизнь.

– Ты действительно любишь его, Герцогиня? – спросила Талли.

Что еще она могла ответить на этот вопрос?

– Да. Да. Да, люблю.

– Но ведь это чудесно, Фелисити! – улыбнулась Пиппин.

– Ты так думаешь? – переспросила Фелисити. Талли и Пиппин одновременно кивнули.

– Помнишь, что говорила нам нянюшка Рейна? Она говорила: «Всегда следуйте велениям своего сердца». Так что, Фелисити, делай так, как подсказывает тебе твое сердце, и не ошибешься.

– Все складывается великолепно, – сказала Талли. – Ты должна сказать ему об этом. Только теперь придется подождать до конца церемонии.

Часы на каминной полке пробили час.

Она вспомнила слова Тэтчера, сказанные им вчера: «В полдень, мадам. Жди меня там. Потому что потом я уже никогда больше не предложу тебе выйти замуж».

В полдень? Силы небесные! Было уже четверть первого. Она надеялась лишь, что он немного опоздает. Он вечно немного опаздывал, так что, возможно, простит ее за отсутствие пунктуальности. Он должен простить.

Фелисити развила бурную деятельность. Она заметалась по комнате, схватила свой чемоданчик, бросила туда смену нижнего белья, чулки и щетку для волос. Чуть помедлив, сунула туда же «Холостяцкую хронику» и взяла накидку, шляпку и перчатки.

– Экипаж Холлиндрейка все еще стоит перед входом? – спросила она.

Пиппин пересекла комнату и выглянула из окна.

– Да.

– Я должна им воспользоваться, – сказала Фелисити. – Вам придется добираться до палаты лордов в наемном экипаже. – Подбежав к двери, она распахнула ее. – Передайте герцогу мои извинения. Я понимаю, что этого недостаточно, но позднее я напишу ему письмо и все объясню. – Потом, прежде чем они смогли остановить ее, Фелисити выбежала из дома.

– Я не совсем поняла, что происходит, – сказала Пиппин.

– Она до сих пор ничего не знает, – сказала Талли.

– Как это могло случиться? – удивилась Пиппин.

– Поэтому я и заставляла ее последовать велениям своего сердца. Если она выйдет замуж за Тэтчера, то в конце концов простит его за обман.

Пиппин вздохнула:

– Хорошо бы хоть одна из нас вышла замуж счастливо.

Талли обняла кузину за талию.

– Дэш поправится. Вот увидишь.

– А что будет потом, Талли? Когда он поправится?

– Это будет совсем другая история. Пожалуй, нам нужно подождать сначала Герцогиню.

– Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать, – прошептала Пиппин.

– Именно так говорила нянюшка Таша, – сказала ей Талли.


Поздно вечером дверь в частные апартаменты гостиницы «Приблудная кошка» распахнулась, и в комнату вошел Тэтчер.

– Фелисити? Фелисити, где ты?

Когда он со своего места в палате лордов взглянул на галерею для публики и заметил пустое место между мисс Талли Лэнгли и леди Филиппой Ноуллз, он чуть было тут же не сбежал, не дождавшись окончания торжественной церемонии.

Фелисити не пришла!

Боже милосердный, она не пришла! А если она не явилась в палату лордов к своему герцогу, это могло означать лишь одно – что она ждет своего ливрейного лакея в комнатах на постоялом дворе, где он приказал ей быть.

Ждет его.

Едва успела закончиться церемония, как он, пренебрегая всеми правилами приличия, отправился прямиком на постоялый двор. Однако в апартаментах, которые он снял заранее, было темно, в камине едва теплился огонь, а Фелисити нигде не было видно.

Он опоздал. Она уехала.

– Проклятие! – выругался он.

– Тэтчер? – невнятно произнес сонный голос из спальни, расположенной справа от него. – Это ты?

– Да, это я! – Он пересек комнату и остановился в дверях, потрясенный тем, что увидел. Неуклюже высвобождаясь из простыней, с кровати пыталась встать Фелисити.

– Ты опоздал, – заплетающимся языком пробормотала она, безуспешно пытаясь пригладить упавшие на лицо пряди волос. – Надо купить тебе карманные часы. В качестве свадебного подарка.

– Ты здесь, и никакого другого подарка мне не нужно, – заявил он и направился к ней, но что-то, звякнув, покатилось из-под его ног.

– А-а, значит, вот где эта проклятая штука! – хихикнула Фелисити. – Не обращай на нее внимания, у меня есть еще одна! – Покопавшись под подушками, она извлекла винную бутылку.

В нос ему ударил густой сладкий запах вина. Фелисити была пьяна. Пьяна в стельку.

– Думала, ты не придешь, – пробормотала она, уткнувшись ему в плечо и размахивая руками в воздухе. – Думала, что ты меня бросил.

– Ну что ж, я здесь и, как видно, успел вовремя. – Он окинул взглядом комнату. – Зачем ты выпила столько вина?

– Нянюшка Бриджет как-то раз говорила нам, что в первую брачную ночь надо выпить стаканчик-другой хорошего вина. Хорошего вина в гостинице не было, так что я вместо этого выпила две бутылки. А может быть, три…

Он снова усадил ее на постель.

– Ну что мне теперь делать с тобой?

Она погрозила ему пальцем:

– Будто не знаешь? Женись на мне. Сию же минуту. Здесь сегодня. Я не хочу больше быть обесчещенной. Я хочу быть правильной женой.

Он рассмеялся.

– Фелисити, ты никогда не будешь правильной женой.

– Но я буду твоей женой. Дорогой Тэтчер, я хочу быть твоей женой. Я люблю тебя. И я не откажусь от тебя ни за какие герцогские диадемы в мире.

– Ты любишь меня? – переспросил он. Он не мог в это поверить. Но вот она – здесь. И пришла сюда по своей доброй воле. По велению сердца.

– Всем сердцем, – ответила она, и губы ее сложились в кривую улыбку.

– И это говорит не выпитое вино, а ты сама? – спросил он, опускаясь перед ней на колени.

– Нет, я поняла это до того, как выпила все это вино. – Она помолчала и обвела глазами комнату, как будто увидела ее впервые. – Я пьяна?

– Как сапожник, – сказал он. Сейчас она, пожалуй, даже миссис Хатчинсон перещеголяла.

– Но ты все равно женишься на мне?

– Да.

Она радостно улыбнулась:

– Сейчас?

– Ну-у, не знаю, как получится…

– Да, сейчас. Женись на мне, пожалуйста. – Она заглянула ему в глаза. – У тебя все еще есть специальное разрешение?

Тэтчер приподнялся с колен и присел на корточки. Даже при наличии специального разрешения в Англии не сыщешь священника, который обвенчал бы с ним эту пьяную почти до беспамятства благородную леди. Даже за большую взятку, которую он теперь мог себе позволить, Тэтчер положил в руку толстого приземистого хозяина гостиницы несколько золотых монет.

– Есть здесь кто-нибудь, кто мог бы обвенчать нас? – спросил он.

– Какого рода церемонию вы хотите? – спросил хозяин, даже не потрудившись взглянуть на полученные монеты, но определив по весу, что это настоящее золото.

– Самую ускоренную, чтобы невеста не успела… – Он взглянул на Фелисити, стоявшую, покачиваясь, рядом с кроватью, держась рукой за голову.

– Тэтчер, поскорее найди священника, – невнятно пробормотала она. – Я чувствую себя не совсем хорошо…

– Значит, нужна церемония на скорую руку, господин, – подмигнув, сказал ему хозяин. – Приведите ее вниз примерно через пять минут. У меня есть парень, который сделает все, что надо, хотя и не совсем так, как надо, если вы понимаете, что я имею в виду. – Хозяин взглянул на Фелисити. – Впрочем, она едва ли это заметит.

Тэтчеру было все равно. Завтра утром они все это исправят, воспользовавшись специальным разрешением, которое он получил, но сейчас он хотел лишь успокоить свою невесту, находившуюся в полубессознательном состоянии.

Пять минут спустя герцог Холлиндрейк сочетался браком с мисс Фелисити Лэнгли в присутствии толпы сомнительного вида зевак в общем зале трактира «Приблудная кошка».

Глава 16

Фелисити открыла глаза. Она не знала, сколько сейчас времени, но свет из окна заставил ее сразу же зажмуриться снова, закрыть лицо руками и спрятаться под простыней и покрывалом.

Боже милосердный! Неужели уже рассвело? И почему ее голова пульсирует от боли?

Она попыталась вспомнить события прошлой ночи, но вспоминалась лишь какая-то задымленная, плохо освещенная комната и запах эля. И еще какие-то люди. Ее окружали незнакомцы.

«Такая хорошенькая леди. Они вообще парочка что надо».

«Желаем вам счастья, миссис».

«Ей-богу, кто бы мог подумать, что такая малышка может столько выпить!»

– Силы небесные! – простонала она. – Что со мной происходит?

– Не прошло и дня, как ты стала моей женой, а уже жалуешься? – послышался знакомый голос из другой комнаты.

Тэтчер? Что он делает в ее спальне? Подождите, что такое он сказал? «Жена»?

Она в ужасе взглянула на свою левую руку и увидела простенькую золотую полоску вокруг среднего пальца.

– Мы поженились?

– Да. И хочу тебе напомнить, что ты настояла на этом, – сказал Тэтчер, сидевший в кресле у камина, вытянув длинные ноги к каминной решетке. На нем были надеты лишь черные брюки и белая сорочка, сквозь распахнутый ворот которой виднелся треугольник темных жестких волос на груди. На коленях у него лежала раскрытая книга.

– Значит, прошлой ночью… – Она оглянулась на большую кровать в другой комнате со смятыми простынями на ней, которые говорили о ночи, проведенной… – А мы?..

Он от души рассмеялся.

– Если ты интересуешься, произошло ли окончательное осуществление брачных отношений, то ответ будет отрицательный.

– Я чувствую себя отвратительно. Интересно, почему я ничего не помню о прошлой ночи?

– Категорически не рекомендую тебе мешать портвейн с бургундским..

– Не понимаю, чем ты сейчас занят, – заявила Фелисити.

– Видишь ли, поскольку меня лишили моей первой брачной ночи…

У Фелисити вспыхнули щеки.

– …а заняться мне было нечем, потому что ты выпила все запасы спиртного, имевшиеся в гостинице, я решил почитать что-нибудь легонькое. – Он кивком показал на раскрытую книжицу.

Она сразу же узнала ее.

– Моя «Хроника»? Ты читал мою «Хронику»? Но это вторжение в личную жизнь!

У него было самое невинное выражение лица, но глаза задорно поблескивали.

Она поднялась с постели, подошла к креслу и отобрала у него «Хронику».

– Это принадлежит мне.

Он улыбнулся:

– Теперь это не имеет значения, потому что ты сама принадлежишь мне.

– Правда? – радостно вздохнула она. Если и было что-нибудь хорошего во всей этой неразберихе, так это то, что они поженились. – У меня просто гора с плеч!

– У меня тоже, – рассмеялся он, взяв ее пальцами под подбородок. – Ты для меня единственная подходящая женщина.

– Боюсь, что я была не очень хорошей невестой, – промолвила она, взглянув на постель.

– В таком случае давай продолжим, – сказал он.

– Ах ты, самонадеянный наглец! – пробормотала она. – Мне начинает казаться, что я вышла замуж за герцога. Ты стал невероятно властным с некоторых пор.

– Это все благодаря тебе, – вежливо согласился он.

Она уставилась на него, моргая.

– Ты отвратительный тип! – воскликнула она и, взглянув на свое кольцо, добавила: – А мы действительно женаты?

– У тебя на пальце обручальное кольцо, не так ли?

Она кивнула.

– Но я ничего не помню о церемонии. Все было красиво?

– Все было так, как ты того хотела.

Подумав, что, может, оно и к лучшему, что она ничего не помнит, он заключил ее в объятия.

Оказавшись в объятиях Тэтчера, Фелисити, которая несколько минут назад чувствовала себя отвратительно, сразу же забыла обо всех своих печалях.

С бесстыдством, которого она у себя не подозревала, Фелисити попыталась расстегнуть его бриджи.

Тэтчер рассмеялся:

– Торопишься?

– Да, – ответила она, заметив, что в голосе у нее появилась незнакомая хрипотца.

– Но у нас целый день впереди, – сказал он, накрывая ее своим телом.

– Я не хочу, чтобы ты отказался от меня.

– Теперь ты моя – отныне и навсегда, – заявил он, и властные нотки, прозвучавшие в его словах, вызвали у нее восторженную дрожь во всем теле.

«Моя». Она принадлежит ему, как и он принадлежит ей.

– Я и не хочу, чтобы было по-другому, – прошептала она, прижимаясь к нему.

Казалось, в мире нет никого, кроме них двоих, и они позволили своим телам, объятым страстью, слиться воедино.

Они были настолько поглощены друг другом, что оргазм застиг врасплох и ее, и Тэтчера. Их взгляды встретились, и в момент наивысшего наслаждения она увидела радость в его глазах. Потом он крепко прижал ее к себе, и Фелисити поняла, что сделала правильный выбор.

Потому что они обрели безграничное счастье друг с другом и только друг с другом.

Это был правильно выбранный жизненный путь, и она покорилась своей судьбе и этому мужчине, который делал ее жизнь полноценной.

Некоторое время спустя Фелисити проснулась и взглянула на человека, которого выбрала. По велению сердца.

– Я сделала правильный выбор, – прошептала она.

Она была счастлива, но ее беспокоило одно незаконченное дело, а Фелисити терпеть не могла незаконченных дел.

Холлиндрейк.

Надо было сказать ему о том, что произошло, и что она передумала. Пожалуй, можно было бы даже подыскать ему подходящую невесту, весело подумала она, осторожно соскальзывая с кровати.

Фелисити нашла свою одежду, которая была, вычищена, отглажена и развешана на крючках возле двери. Надев платье и натянув чулки, она окинула взглядом спальню.

Не могла она уйти, не сообщив Тэтчеру, куда уходит. Но если она его разбудит, он непременно настоит на том, чтобы она осталась с ним. И уговорит ее самым эффективным способом. Она покраснела и покачала головой. Но был и еще один вариант: он мог настоять на том, чтобы сопровождать ее.

Фелисити содрогнулась при этой мысли. Она отказалась от огромного богатства и привилегий, которые давал брак с герцогом, но зачем было подчеркивать это?

Нет уж, лучше ей отправиться одной и раз и навсегда расторгнуть свою договоренность с Холлиндрейком, чтобы потом вернуться сюда, к Тэтчеру и своей новой жизни.

Вырвав из «Хроники» чистую страницу, она нашла огрызок карандаша и быстро написала записку, объяснив свое отсутствие, на тот случай, если он проснется до ее возвращения.

Потом она осторожно вышла из комнаты, не заметив, что Тэтчер осторожно наблюдает за ней.

Он пересек комнату, прочитал записку и бросил ее в камин.

– Больше нельзя откладывать, – пробормотал он.


Прибыв в дом на Брук-стрит, Фелисити застала сестру и кузину за последними приготовлениями к балу у Холлиндрейка.

– Вот и ты, Герцогиня! – воскликнула Талли, которая, подбежав к сестре, заключила ее в теплые объятия, ничуть не заботясь о том, что могли помяться шелковое платье и элегантная прическа. – Тэтчер прислал записку, сообщив, что нашел тебя, но я рада убедиться собственными глазами, что ты жива и здорова. – Она чуть помедлила, вглядываясь в лицо сестры. – Все в порядке, не так ли?

Фелисити кивнула и улыбнулась.

– Мы поженились.

– Значит, ты не сошла с ума?

– Сошла с ума? Что за вздор! – воскликнула Фелисити. – Конечно, церемония была не такой, как я себе представляла, но это теперь не имеет значения. Я люблю его, он любит меня, и мы с ним стали мужем и женой. Отныне и во веки веков.

– Вы поженились? Ах, Фелисити, какая великолепная новость! – сказала, подходя к ним, Пиппин.

Встав в кружок, они затанцевали все втроем, а Брут радостно полаял и путался под ногами.

– Ты должна взглянуть на свое платье, – сказала Талли и потащила сестру к ее старой узкой кровати, где было разложено голубое муаровое платье. – Такое подошло бы даже герцогине!

Герцогиня. Это прозвище больше ей не подходит.

– Перестань так называть меня, – попросила Фелисити.

– А как прикажешь мне тебя называть? – рассмеялась Тилли. – Миссис Тэтчер?

Фелисити это задело.

– Не вижу ничего смешного. То, что я вышла замуж за ливрейного лакея, еще не дает вам права делать из меня посмешище.

– Не сердись, пожалуйста, – произнесла Пиппин.

– Все пройдет хорошо, – сказала Талли. – И ты будешь выглядеть великолепно в этом платье. Завтра в Лондоне только об этом и будут говорить.

– Надеюсь, что нет, – сказала Фелисити. – Я не хочу больше никаких скандалов.

– Пожалуй, после «свадьбы с побегом» скандала избежать не удастся, – сказала Талли. – Но мы будем рядом с тобой, так что ты будешь не одна.

– Нет, это тот случай, когда я должна все сделать одна, – упрямо заявила Фелисити.

– Сделать что? – спросила Талли, хватаясь за голову.

– Сказать Холлиндрейку, что я вышла замуж за другого.

– Сказать что и кому? – пробормотала Талли.

Фелисити обиженно вздохнула.

– Сказать герцогу, что я вышла замуж за другого. Надеюсь, это не разобьет его сердце. – Устроившись у туалетного столика, она принялась расчесывать волосы.

Пиппин хотела было что-то сказать, но Талли, схватив ее за руку, заявила:

– Мы оставляем тебя готовиться к балу. – И потянула кузину вон из комнаты.

Поблагодарив их, Фелисити, не теряя времени, принялась одеваться.

– Талли, нам надо ей сказать! – настойчиво повторила Пиппин, когда они спускались по лестнице. – Потому что, судя по всему, он ей не сказал.

– Я этого делать не буду. Она придет в ярость.

Пиппин фыркнула:

– Придет в ярость? Да она убьет нас обеих за то, что не сказали ей раньше.

– Не убьет, если любит его так, как утверждает, – возразила Талли. – Она, конечно, рассердится, но пусть сначала сорвет гнев на Холлиндрейке. Ведь все это его рук дело. – Талли помолчала и взглянула вверх. – Интересно только, почему он до сих пор не рассказал ей все. И как их могли поженить, если он не назвал свое настоящее имя. – Она покачала головой.

– И все же я думаю, что нам следует сказать ей все, пока она не вошла в бальный зал и не обнаружила правду.

Талли отошла в сторону и указала на верхнюю площадку лестницы:

– Иди, если хочешь, я тебя не держу. Только не ругай меня, если она швырнет в тебя пудреницу и испортит твое платье.

Пиппин окинула взглядом шелковое платье цвета зеленого мха и мысленно прикинула шансы такого поворота событий.

– А кроме того, – сказала Талли, – ты слышала ее. Они теперь муж и жена, отныне и во веки веков. Она простит его, как и нас. – И, оглянувшись через плечо, добавила: – В конечном счете.


Первым, кого увидела Фелисити, появившись на балу у Холлиндрейка, был его ливрейный лакей.

– Извините, мисс Лэнгли, – сказал он. – Герцог Холлиндрейк просит вас пожаловать в библиотеку. Не последуете ли за мной?

Собравшись с духом перед трудным разговором, Фелисити вошла в мягко освещенную библиотеку и сразу же начала заготовленное заранее объяснение, которое репетировала в течение двух последних часов.

– Ваша светлость, – услышал Тэтчер голос Фелисити и понял, что она его не узнала.

По крайней мере пока не узнала. Видимо, потому, что на нем была надета одежда, подобающая его герцогскому статусу, и стоял он перед пылающим камином, повернувшись к ней спиной. Это могло показаться трусостью, но у него были для этого веские причины. И библиотеку он выбрал для встречи с ней не только потому, что там был приглушенный свет, но и потому, что там не было под рукой ни огнестрельного, ни холодного оружия.

Хотя он подозревал, что Фелисити могла причинить немалые увечья даже с помощью томика джонсоновского словаря.

– Ваша светлость, – повторяла она, – позвольте мне высказаться, пока я не утратила присутствия духа.

Он слегка кивнул, разрешая ей продолжать.

– Между нами существовало с самого начала необычное соглашение, и я честно заявляла о своем желании удачно выйти замуж, пусть даже без любви.

Он молча ждал, когда она продолжит.

– Но, как это часто случается – по крайней мере, так утверждают мои сестра и кузина, – я встретила другого человека. И хотя между вами и мной существует интеллектуальная общность, с ним, я боюсь, дело обстоит совсем по-другому.

– Вы его любите? – прошептал он, сильно сомневаясь, что она будет продолжать его любить, когда он обернется.

– Да, люблю, – вздохнув, сказала она. – Очень люблю. – Она подошла ближе. Тэтчер напрягся. – Мне очень жаль, но я не могу быть вашей женой.

Поняв, что момент настал, он сделал глубокий вдох и медленно повернулся.

– Мне жаль это слышать, потому что, боюсь, этот титул уже принадлежит вам, хотите вы этого или нет.

Она округлила глаза, потом поморгала. Но быстро взяла себя в руки.

– Тэтчер? Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – Уперев руки в бока, она оглянулась на дверь. – Холлиндрейк будет здесь с минуты на минуту, и я не хочу, чтобы ты присутствовал, когда я…

Он бросился к ней.

– Моя жена встречается с другим мужчиной, а я, видимо, должен закрыть глаза на такое поведение? А ведь и дня не прошло с тех пор, как мы поженились. Это уж чересчур, Фелисити.

– Не выставляй себя на посмешище. Я должна была сделать это. К тому же он сам пригласил меня. Так что все это совершенно прилично, – сказала она, не спуская глаз с двери.

– Прилично? Встречаться с другим мужчиной в таком уединенном месте? – сказал он, подходя ближе. – Я с тобой не согласен.

Она открыла было рот, чтобы сказать, что она обо всем этом думает, но тут ее внимание отвлекло другое.

– Где ты взял этот сюртук? – спросила она, с подозрением прищурив глаза.

Он взглянул вниз на темно-зеленую шерсть с серебряной нитью.

– Думаю, у Вестона.

– У Вестона? – Она покачала головой. – Я имею в виду, где ты нашел его?

Он указал на потолок:

– Наверху. Их там целый шкаф. – Он вытянул вперед руки, чтобы она могла как следует разглядеть сюртук. – Как он тебе? Покрой, по-моему, хорош, хотя я предпочитаю более строгие вещи. Самое главное, чтобы тебе он пришелся по вкусу. Так тебе он нравится?

– Ничуть! – воскликнула она, сердито глядя на него.

– Это плохо, потому что, боюсь, этот сюртук и другие – это все, что у меня сейчас есть. Однако я уверен, что мистер Вестон будет рад изготовить что-нибудь более соответствующее моему, а главное, твоему вкусу.

Она задрожала от гнева.

– Ты украл это из гардероба герцога? Но это ужасно. Но это ужасно, Тэтчер. Он будет здесь с минуты на минуту, и я сомневаюсь, что он с пониманием отнесется…

– Откуда ты знаешь, что он уже не находится здесь?

– Здесь?

– Да.

– Где? На каминной полке?

– Нет, стоит прямо перед тобой.

Она окинула его взглядом.

– Ты сошел с ума. А теперь, пожалуйста, сними этот сюртук, пока кто-нибудь… – Она потянула его за рукав но тут кто-то осторожно поцарапался в дверь.

– Войдите, – сказал Тэтчер.

Вошел ливрейный лакей и отвесил им поклон по всем правилам.

– Ваша светлость, ваша матушка просит вас спуститься вниз. – Лакей слегка поклонился. Фелисити. – Леди Чарлз просит также привести с собой ее светлость, чтобы можно было сделать официальное объявление о вашем бракосочетании. – Он сделал паузу и снова поклонился Фелисити, на сей раз более глубоким поклоном. – Желаю вам долгих лет супружеской жизни, ваша светлость.

Тэтчер кивнул:

– Скажи моей матушке, что моя супруга и я спустимся вниз немедленно.

Лакей поклонился и ушел, тщательно закрыв за собой дверь.

Он взглянул на Фелисити и заметил, что она сильно побледнела.

– Тэтчер, – прошептала она, – этого не может быть… Он протянул к ней руки, но она попятилась от него как от незнакомца.

По правде говоря, так оно я было.

Поэтому он сделал то, что следовало сделать с самого начала. Поклонившись, он назвал себя:

– Обри Майкл Томас Стерлинг, десятый герцог Холлиндрейк, ранее капитан Майкл Тэтчер из девяносто пятого стрелкового батальона его величества, к вашим услугам.

– Ты лгал мне.

– Сначала это была ошибка, а потом…

– Как мог ты так поступить со мной? Я думала, что ты меня любишь. Я думала, что ты… – Она замолчала и взглянула на него. – Скажи, мы действительно женаты?

Он очень надеялся обойти в разговоре эту тему, по крайней мере, до тех пор, пока она не простит его.

– Фелисити, – сказал он и протянул к ней руки. Но она отпрянула от него и сделала то, что было хуже самых мрачных предсказаний Джека и Талли. Его герцогиня не стала в него стрелять. Она молча повернулась и ушла. И унесла с собой его сердце.

Глава 17

В комнате кто-то откашлялся.

Тэтчер приоткрыл один глаз и застонал. Его матушка.

– Я должна сказать, – заявила леди Чарлз, – что если в твои намерения входило приехать в Лондон, принять титул своего деда и занять в обществе положение, подобающее твоему статусу, то ты потерпел полное фиаско. – Одетая в элегантное дневное платье, она пересекла комнату и, не дожидаясь приглашения и игнорируя тот факт, что он все еще не поднялся на ноги, уселась в ближайшее от него кресло. – Ну и ну! Неужели ты даже не переоделся со вчерашнего вечера? Надо тебе подыскать приличного камердинера.

– Добрый день, мама, – сказал он. – Рад видеть тебя, а теперь уйди, пожалуйста.

– Ты мог бы разглядеть меня лучше, если бы сел и открыл глаза.

Он подчинился, и она, вглядевшись в его лицо, поморщилась:

– Не позвать ли доктора? Ты выглядишь как черт знает кто. – Она обернулась через плечо: – Стейнс? Ты здесь?

Сразу же появился дворецкий, прятавшийся в коридоре.

– Да, мадам?

– Прикажи принести чаю для его светлости, а также прислать тазик с горячей водой и мыло.

– Мама, я способен сам…

– А еще я хотела бы стаканчик мадеры. У меня было на редкость нелегкое утро.

– Да, мадам, – сказал Стейнс и поспешил ретироваться. Тэтчер с трудом сел. Он всю ночь разыскивал Фелисити, но так и не нашел.

– Предупреждаю, что если ты пришла, чтобы отчитывать меня, то Дженива мне уже все уши прожужжала.

– Уж лучше это, чем утро, которое пришлось вытерпеть мне. Должна признаться, что такого количества визитеров у меня не было с незапамятных времен. Каждая старая близкая «подруга» пришла посмотреть, как я переживаю скандал. – Она сняла перчатки и положила их на маленький столик, стоявший рядом. Потом она весело рассмеялась, удивив его и выведя из состояния мрачной безнадежности. – Откровенно говоря, я так не веселилась с тех пор, как был жив твой отец. Ты сделал мой сезон в Лондоне незабываемым, а ведь он только еще начался.

Тэтчер покачал головой. Может быть, он не так ее понял?

– Моя жизнь разбита вдребезги, а ты называешь это «весельем»?

– Весельем? Да это самый великолепный скандал, дорогой мой! Это кровь в тебе сказывается. Ни один из твоих чопорных Стерлингов не способен на такое. Это напоминает мне то, что мог устроить один из Редфордов в свои лучшие дни, когда еще не стал наследником мой отвратительно занудный братец.

Тэтчер снова закрыл глаза и помассировал больную голову.

– Извини, но я не вижу в этом ничего веселого. Я сейчас тревожусь за свою жену, которую, если ты еще этого не знаешь, пока не удалось найти.

– А-а, ты об этом, – сказала она и поцокала языком. – Думаю, что тебе не пришлось бы ее разыскивать, если бы ты был с ней немного более честен. Хотя я несколько удивлена ее бегством, поскольку всем известно ее намерение выйти замуж за герцога. Мне казалось, что она должна была бы воспринять твой обман как хорошую шутку.

– Но она не восприняла его так.

– В таком случае она глупышка, и моя работа на сегодняшний день, кажется, еще не закончена. – Она тяжело вздохнула, поднялась и взяла перчатки. – А мне так хотелось выпить стаканчик мадеры. Ну что ж, выпью, когда вернусь. – Она наклонилась, чмокнула сына в щеку и направилась к двери. Тэтчер насторожился.

– Куда ты отправляешься?

– Я намерена вернуть тебе жену.

– Вернуть мою…

– Жену, – закончила она за него с самоуверенностью, которая всегда была ее отличительной чертой. – А тебе я посоветовала бы начать упаковывать вещи.

Он вскочил:

– Упаковывать вещи? Это еще зачем?

– Для отъезда на медовый месяц, конечно. Правда, время года для путешествий ужасное, но я сомневаюсь, что вы с ней уедете дальше, чем первая приличная гостиница после Ладгейта, если верить слухам относительно происшедшего в оранжерее Сетчфилдов. – Она сделала паузу, улыбнувшись озорной улыбкой и элегантно выгнув бровь.

Тэтчер даже растерялся.

– Что-о?!

– Вот и я сначала так же отреагировала, но потом сказала леди Джерси, что, по-моему, место действия было выбрано чрезвычайно романтичное. – Она чуть помедлила. – Хотя в следующий раз, когда ты решишь заняться любовью с Фелисити на публике, не оставляй после этого такого количества улик. Парик и чулки – это уж слишком, Обри. – Натянув перчатки, она снова взглянула на него.

– Ну? – спросил он почти со страхом.

Она погрозила ему пальцем:

– Займись упаковкой багажа. Надо, чтобы она шла полным ходом примерно… – она оглянулась на напольные часы в углу, – через час. Полагаю, что к этому времени мизансцена будет оформлена должным образом. Именно так, как надо.

Тэтчер смотрел на нее во все глаза и удивлялся тому, что никогда прежде не замечал у нее этой стороны характера.

– Мама, я бы хотел, чтобы ты не вмешивалась.

– Но кто-то, видимо, должен вмешаться.

Он горестно вздохнул и сложил руки на груди.

– Откуда, интересно, ты знаешь, где находится Фелисити, если даже я не смог отыскать ее всю ночь?

– Не смог, потому что не спросил у меня, – самодовольно заявила она и вышла из комнаты.

– Веселенькая история получается! – пробормотал он. Его матушке известно, где находится его жена. Нетрудно было представить себе, что могла наговорить леди Чарлз своей сбежавшей невестке, чтобы вернуть ее домой. Наверное, все это приведет Фелисити в такое великолепное расположение духа, что не хватит всей британской армии и нескольких французских легионов в придачу, чтобы защитить его от гнева разъяренной супруги.

– Прошу прощения, ваша светлость, – сказал, появляясь в дверях, Стейнс, который привел целый отряд лакеев с чайным подносом, бутылкой вина, бокалами и графином, а также тазом горячей воды и туалетными принадлежностями.

– Моя матушка, – сказал он и махнул рукой в направлении двери. – Она поехала, за моей женой. Но крайней мере она так утверждает.

– Давно, черт возьми, пора, – услышал он, как ему показалось, от старого, безупречного во всех отношениях дворецкого.

Тэтчер пригляделся к Стейнсу повнимательнее. Сначала его удивила собственная мать, а теперь вот еще и Стейнс? Конечно, высшее общество в его первый день пребывания в официальном статусе герцога Холлиндрейка будет ждать от него каких-нибудь промахов. Но, как без конца твердила тетушка Дженива: «Стерлинг никогда…».

Но возможно, его матушка была права, ведь он был Стерлингом всего наполовину, и хотя он был теперь настоящим герцогом Холлиндрейком, кое-чего в своем поведении он не мог, да и не хотел менять. Он оставит свой собственный след на фамильном наследственном титуле, чему будут способствовать компетентная помощь Фелисити и ее сумасбродные способы решения проблем.

– Стейнс, – сказал он, поднимаясь. – Прикажи подать мой экипаж. Нет, несколько экипажей. А потом упакуй все, что мне потребуется для медового месяца. И забери пожитки моей жены из дома на Брук-стрит. Там им больше не место.

Стейнс почти улыбался. Насколько он мог позволить себе такую вольность.

– Когда вы намерены отбыть, ваша светлость?

– Через час, любезный, – заявил он.

У Стейнса аж голова закружилась, что с лондонскими дворецкими не случается практически никогда.


Фелисити сидела в лондонской резиденции герцога Паркертона в окружении друзей и родни и чувствовала себя такой потерянной и одинокой, будто ее бросили на дно самого глубокого колодца в Индии.

Леди Джон Тремонт и Диана, герцогиня Сетчфилд, сидели напротив нее в креслах. Талли и Пиппин заняли места на диване у дальней стены.

– Ситуация, конечно, скандальная, дорогая моя, но этот скандал вызывает сочувствие, – говорила ей леди Рода, которая только что прибыла, проведя все утро за сбором сплетен и слухов. Усевшись рядом с Фелисити, она вздохнула.

Голос подала Джамилла, уютно расположившаяся на кушетке с чашечкой великолепного «пеко» в руке и набором турецких сладостей.

– Но ведь он герцог, не так ли? И такой богатый. Не понимаю, какие могут быть проблемы. – Она покачала головой и вновь принялась разглядывать поднос со сладостями, с благоговением предложенный ей дворецким Паркертонов, которому никогда еще не приходилось принимать настоящую принцессу.

За дверью мерил шагами мраморный пол коридора Джек, которого они чуть не силой выставили из гостиной, оккупированной исключительно дамами. Но он все равно остался, потому что Фелисити заявила, что не желает иметь ничего общего с Холлиндрейком, – и тут он мог предложить свои посреднические услуги, потому что все еще колебался, следует ли ему застрелить своего старого друга или лучше признать, что и он мог бы натворить таких же глупостей, чтобы завоевать руку Миранды.

В дверь позвонили, и в гостиной все замерли в ожидании.

– Леди Чарлз Стерлинг, – объявил дворецкий.

Мать Тэтчера вплыла в комнату и с одного взгляда оценила окружающую обстановку.

– Боже мой, что за похоронный у вас вид!

Тут поднялась Миранда, исполняющая обязанности хозяйки в отсутствие своего деверя Паркертона.

– Леди Чарлз, я не хочу показаться невежливой, но не думаю, что сейчас время…

– Сейчас самое подходящее время, – сказала в ответ леди Чарлз, игнорируя выпад в свой адрес и усаживаясь на банкетку, слегка подтолкнув при этом локтем леди Роду. – Наконец-то мы можем как следует познакомиться, – сказала она, обращаясь к Фелисити. – Я леди Чарлз, твоя свекровь. Но прошу тебя называть меня Роузбел. Позволь-ка мне взглянуть на тебя.

Фелисити взглянула на женщину, об экстравагантных замашках которой была наслышана, и с удовольствием обнаружила, что та доброжелательно улыбается ей.

– Боже мой, да ты такая же хорошенькая, какой была твоя матушка! Мы с ней, можно сказать, дружили. У тебя ее волосы и ее глаза, но огонь в них ты унаследовала, пожалуй, от отца, который был дьявольски привлекательным мужчиной. – Она вздохнула и взглянула на чайный поднос, прозрачно намекая, что не отказалась бы выпить чашечку чайку, но никто не предложил ей чаю. Ничуть не обескураженная этим обстоятельством, леди Чарлз продолжала: – Я пришла сюда, чтобы сказать тебе, что, по-моему, ты имеешь полное право гневаться на моего сына. Он натворил массу глупостей, но таковы уж мужчины.

Джамилла рассмеялась, но никто ее не поддержал, и она снова принялась выбирать сладости.

– Леди Чарлз, он не тот человек, каким я его считала, – заявила Фелисити. Она чувствовала себя довольно глупо, потому что любила Тэтчера всем сердцем, а он лгал ей, обманывал ее. Сначала с этими письмами, а потом, когда позволил ей считать его не тем, кем он являлся на самом деле. – Мужчина, который писал мне все эти годы, никогда бы…

– Но, дорогая девочка, Обри никогда не писал ни одного из этих писем, – сказала леди Чарлз, которая, очевидно, устав ждать, пока кто-нибудь нальет ей чашку чаю, сама налила себе отличного «пеко».

«Никогда не писал ни одного из этих писем? Но в таком случае…»

– Кто же их писал? – спросила Фелисити.

Леди Чарлз с одобрением отхлебнула глоток чаю и ответила:

– Это дело рук Холлиндрейка, дедушки моего Обри. Боюсь, что у моего свекра была недооцененная склонность к романтике. Думаю, что большинство писем он сочинял сам, но ему также помогал – кто бы мог подумать? – его секретарь, мистер Гиббенз. – Она покачала головой. – Это они были авторами писем, которые вы получали. Ведь мой сын все эти годы находился за пределами Англии.

Фелисити хотела было что-то сказать, но так и не нашла слов. Их не было.

И тут по совершенно непонятной причине она почувствовала огромное облегчение. Хотя Фелисити всегда думала, что любит человека, писавшего ей письма, она, по правде говоря, не знала, что значит любить кого-то страстно и всем сердцем, пока не встретила Тэтчера.

Но ей и не нужно было что-нибудь говорить, потому что леди Чарлз продолжала рассказ, как будто это была очередная сплетня:

– По правде говоря, когда Обри узнал о проделке своего дедушки, он был далеко не в восторге. – Она повернулась к Фелисити и взглянула ей прямо в глаза. – И он приехал в Лондон, как только узнал правду, чтобы положить конец этой запутанной ситуации.

– Положить конец? – воскликнула Талли. – Но это же…

Леди Чарлз взглянула на девушку и улыбнулась:

– Я тоже так думаю. Но именно это он намеревался сделать в тот день, когда появился на пороге вашего дома.

– А я подумала, что он… – начала Фелисити, проигрывая в памяти первые моменты их встречи и вспоминая, как ей тогда хотелось, чтобы он оказался Холлиндрейком. Ей хотелось этого всем сердцем.

А теперь, когда он оказался Холлиндрейком, все ужасно запуталось. Она помедлила мгновение, почувствовав, как по спине побежали мурашки.

«Неужели уже ничего нельзя исправить?»

Леди Чарлз вздохнула:

– Да, ты подумала, что он ливрейный лакей. Я понимаю, почему ты сделала такую ошибку. Дженива утверждает, что он выглядел ужасно и что я, наверное, приняла бы его за мусорщика, хотя он является моим сыном. – Леди окинула взглядом свою аудиторию. – Обри виноват в том, что сразу же не исправил ошибку. Однако боюсь, что у моего сына вообще плохо развито чувство юмора. – Она сокрушенно покачала головой. – Уверяю вас, он это унаследовал по отцовской линии. – Потом она посмотрела на Фелисити и улыбнулась. – Но потом случилось чудо. Он пришел, чтобы положить конец сложившейся ситуации, но неожиданно увлекся тобой, дорогая девочка. Да и как ему было не увлечься?

Эта женщина протянула руку, взяла Фелисити за подбородок и улыбнулась с материнской теплотой, которой та никогда не знала. Фелисити, которая не помнила свою мать и росла на руках самых разнообразных нянюшек, поняла в это короткое мгновение, что эта женщина, будучи ей всего лишь свекровью, могла бы стать для нее матерью и заполнить это пустующее место в ее сердце.

Роузбел с любовью потрепала ее по щеке.

– В конце концов, он влюбился по уши, хотя при этом окончательно запутал ситуацию.

Фелисити вдумалась в слова леди Чарлз. Нет, это не он, а она окончательно запутала ситуацию! Не нужно было ей выходить из себя, узнав правду. Она вышла замуж за человека, которого любит, и он оказался герцогом. Нельзя же вменять это ему в вину, хотя период ухаживания у них прошел абсолютно не так, как следовало бы.

Но разве не это больше всего нравилось ей в нем? Разве не его нежелание следовать общепринятым правилам?

Она очень удивилась, когда все присутствующие встали на ее защиту.

– Итак, леди Чарлз, – сказала Диана, которая, воспользовавшись своим высоким статусом герцогини Сетчфилд, попыталась положить конец расхождению во мнениях. – Теперь, когда мы выслушали ваши доказательства невиновности вашего сына, я могу сказать вам, что вы зря потратили свое время.

У Фелисити затеплилась искорка надежды. Ведь если его мать приехала, чтобы защитить его, то он, возможно, возьмет ее назад?

Леди Чарлз неэлегантно фыркнула:

– Я приехала совсем не для того, чтобы защитить его. Зачем бы мне это делать? Нет, я просто приехала, чтобы отвезти свою невестку домой.

Диана не любила, когда ей перечат.

– Мисс Лэнгли не хочет возвращаться к Холлиндрейку. В данный момент мой муж консультируется с архиепископом относительно тоге, как исправить положение, поскольку он убежден, что есть все основания для расторжения брака, и…

– Расторжения брака? – насторожилась Фелисити. Она не хотела, чтобы ее брак был расторгнут. Возможно, вчера, когда она плакала перед Джеком, Мирандой и Темплом, она что-то и упомянула сгоряча, но она никогда всерьез не думала… никогда не имела в виду…

Супруга Темпла еще не закончила говорить:

– После всего, что он ей сделал…

Леди Чарлз фыркнула:

– И она, видимо, должна послушаться вас, ваша светлость? Сколько лет вы бросали жадные взгляды на Темплтона, пока не набрались храбрости и не заставили его решиться? – Она обвела глазами комнату и остановила взгляд на Миранде. – А вы? Сколько лет вы прятались от общества, потому что Безумный Джек Тремонт поцеловал вас? – Она сделала глубокий вдох и выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы. – Если это был такой неприятный поцелуй, то почему вы в конце концов вышли за него замуж?

– Поцелуй моего мужа совсем не… – начала Миранда, потом покраснела, сделав такое признание, и сложила руки на заметно округлившемся животе, служившем доказательством того, что она считает поцелуи своего мужа такими, как требуется.

Леди Чарлз перевела взгляд на Джамиллу.

– Я не имею ни малейшего понятия о том, кто вы такая.

– Я принцесса…

– Да, да, не продолжайте. Кем бы вы ни были, я сомневаюсь, что это имеет какое-то отношение к этим вопросам. – Она посмотрела на леди Роду: – А вы что скажете, миссис Тулуз? Следует ли моей невестке продолжать упорствовать или ей следует вернуться со мной домой к мужчине, которого она любит? Сколько вам потребовалось лет, чтобы решиться выйти замуж за мистера Тулуза вопреки возражениям вашего отца против брака с нетитулованным дворянином? Хотя он и благородный человек, было сомнительно, что он стал бы вас ждать, но вам повезло, и он вас дождался. – Она обвела взглядом присутствующих. – Вы все должны быть благодарны судьбе. – Леди Чарлз поднялась и протянула руку Фелисити: – Ты можешь вести себя так же глупо, как эти женщины, которым не хочется сейчас признаваться в том, что они были не правы, даже когда это едва ли не стоило им их великолепных браков, или ты можешь послушаться меня, женщину, которая любила своего мужа каждый день его жизни и до сих пор ужасно тоскует по нему. Поезжай-ка домой к моему сыну, пока он не покинул Лондон.

Фелисити запаниковала:

– Он уезжает?

Леди Чарлз вздохнула:

– Да. Примерно полчаса тому назад он приказал Стейнсу укладывать свои вещи.

Фелисити вскочила:

– Куда он уезжает?

– Откуда мне знать? – сказала леди Чарлз. – Он в отвратительном настроении.

Э нет. Тэтчер не может уехать без нее.

– Как вы думаете, он простит меня?

– Конечно, простит, – сказала Джамилла, поглядывая на нее поверх чашки с чаем. – Не забудь о взгляде, дорогая. Воспользуйся им.

Ах да, взгляд! Она им воспользуется, а если это не поможет, то будет просто умолять его о прощении. Фелисити бросилась к двери, но остановилась.

– Нет, мне не успеть туда вовремя.

Мать Тэтчера улыбнулась и кивком показала, чтобы Фелисити продолжала путь.

– Возьми мой экипаж. Он стоит прямо перед главным входом.

– Спасибо, леди Чарлз, – сказала Фелисити. – Как я сумею вас отблагодарить?

– Роди мне внуков. Много внуков, чтобы я могла баловать их.

Фелисити кивнула, потом вдумалась в ее слова, глаза ее округлились, и она ощупала свой очень плоский живот.

– Детей?

– Да. И целый дом, пожалуйста, – приказала леди Чарлз бодрым голосом.

Бросившись к двери, Фелисити возблагодарила судьбу за то, что она вовремя прислала сюда леди Чарлз.

Судьба, как оказалось, почти не имела к этому отношения.

Леди ждали еще неко