Принцесса в центре внимания (fb2)

- Принцесса в центре внимания (пер. О. Шеляховская, ...) (а.с. Дневники принцессы-2) 490 Кб, 141с. (скачать fb2) - Мэг Кэбот

Настройки текста:



Мэг Кэбот Принцесса в центре внимания

«Когда жизнь становится невыносимой,

Сразу начинаешь думать, как тяжело быть принцессой.

Но я говорю себе:

Я – принцесса.

И мне становится легче».

Фрэнсис Ходсон Барнетт «Маленькая принцесса»

20 октября, понедельник, 8 часов утра

Сижу спокойно на кухне, ем кукурузные хлопья с молоком. Ничего особенного, обычное утро понедельника. И вдруг вижу – мама выходит из ванной, но в каком виде! Волосы растрепаны, вся бледная, и вместо кимоно – махровый халат. Ну, понятно, опять мигрень.

– Мамочка, достать аспирин?

Она посмотрела как будто сквозь меня и, шатаясь, подошла к столу.

– Нет. Спасибо, не надо, – с трудом проговорила она и тяжело опустилась на стул.

Мне вдруг стало страшно. Я вскочила, подбежала к ней, обняла и спросила, что случилось.

Мама посмотрела на меня. Глаза ее странно блестели.

– Миа! – торжественно произнесла она. – Я беременна.

О господи. О ГОСПОДИ, БОЖЕ МОЙ!

Она беременна от моего учителя по алгебре.

20 октября, понедельник, моя комната

А мне все равно. Даже не собираюсь огорчаться. Но вот как не думать об этом? Мама станет матерью-одиночкой. Опять.

Казалось, жизнь уже преподала ей урок – со мной. А вот и нет.

Впрочем, я рассуждаю так, будто у меня нет своих проблем.

Мне бы с ними разобраться.


СПИСОК ПРОБЛЕМ:

1. В нашем классе я выше всех.

2. При этом – самая тощая.

3. Грудь так и не растет.

4. Месяц назад мама начала встречаться с моим учителем алгебры.

5. Тогда же обнаружилось, что я – единственная наследница престола в каком-то крохотном европейском государстве.

6. В результате мне теперь приходится терпеть уроки королевского этикета с бабушкой – мамой отца. Каждый день.

7. В декабре мне предстоит представиться моим новым соотечественникам на национальном телевидении (в государстве Дженовия, их там всего-то пятьдесят тысяч, но все равно страшно).

8. У меня нет парня!


И вот в придачу ко всему этому еще и мама, не имея законного мужа, собирается родить ребенка. Еще одного ребенка.

Спасибо, мамочка. Большое тебе спасибо.

20 октября, понедельник, урок алгебры

Просто поверить не могу! Нет, этого не может быть!

Она ему не сказала. Мама беременна от моего учителя алгебры и до сих пор не сообщила ему об этом.

Я это поняла, потому что, когда вошла утром в класс, мистер Джанини как ни в чем не бывало поздоровался:

– Привет, Миа, заходи.

«Привет, Миа, заходи».

Еще бы спросил, как дела.

А как он должен вести себя с дочерью беременной от него женщины? Например, отозвать в сторонку, броситься на колени и умолять понять и простить. Вот, это подходит.

На алгебре я не могла оторвать взгляда от мистера Дж. и все время думала, на кого будет похож мой братик или сестричка. Мама – брюнетка с темными глазами, как Кармен Сандиего. Я на нее совсем не похожа. Я – какая-то биологическая аномалия, честное слово. Ни тебе красивых кудрявых черных волос, как у нее, ни стройной фигуры…

А мистер Дж. внешне очень даже ничего. Высокий, и прическа красивая (папа-то лысый как колено). Разве что ноздри у мистера Дж. слишком большие. Совершенно немыслимые огромные ноздри.

Надеюсь, что у ребенка нос будет как у мамы, а считать дроби он будет так же хорошо, как мистер Дж. Забавно, что мистер Джанини еще ничего не знает.

Понедельник, урок английского

Отличилась наша училка… Говорит, в этом семестре мы должны будем вести дневники. Делать мне больше нечего… Я и так, например, веду.

Вот что она вздумала: будет в конце каждой недели эти дневники собирать. Ей, видите ли, хочется получше нас узнать. Надо начать с рассказа о себе: кто мы такие, как живем, как проводим свободное время; перечислить, из чего состоит наша жизнь. Потом надо будет перейти к описанию сокровенных мыслей и чувств.

Она, видимо, совсем с ума сошла. Можно подумать, я позволю какой-то там миссис Спирс копаться в моих сокровенных мыслях и чувствах. Я даже маме почти ничего не рассказываю. А теперь, значит, я должна раскрыть душу перед своей учительницей английского?

А о том, чтобы отдать кому-нибудь этот дневник, вообще не может быть и речи. Здесь я пишу то, о чем никто не должен знать. Да с какой стати? А если все прочитают, что мама беременна от нашего математика?

Я просто начну новый дневник. Другой. Поддельный. Вместо описания своих сокровенных мыслей навру с три короба и сдам училке, пусть зачитывается.

Врать-то я умею, миссис Спирс ничего не заметит.


ДНЕВНИК

Миа Термополис

НЕ ВЛЕЗАЙ, УБЬЕТ!!!

КАСАЕТСЯ ВСЕХ, КРОМЕ МИССИС СПИРС!!!!!


Вступление


ИМЯ

Амелия Миньонетта Гримальди Термополис Ренальдо. Коротко – Миа.


ВОЗРАСТ

Четырнадцать лет.


ВНЕШНОСТЬ

Рост – пять футов девять дюймов.

Волосы стриженые, русые (мелированные)

Глаза серые.

Размер обуви – 10.

Остальное не имеет значения.


РОДИТЕЛИ

Мама – Хелен Термополис, художница.

Папа – Артур Кристофф Филипп Джерард Гримальди Ренальдо, принц Дженовии.


СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РОДИТЕЛЕЙ

Мои родители встретились в колледже, но так и не поженились и до сих пор одиноки. Может, так даже лучше, потому что когда они рядом, то всегда ссорятся.


ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ

Только кот Толстый Луи. Бело-рыжий, двадцать пять фунтов. Восемь лет, шесть из них сидит на диете. Когда Луи обижается (например, за то, что его забыли покормить), он может сожрать носок. Кроме того, он любит маленькие блестящие предметы. Луи таскает пробки от пивных бутылок и загоняет их под мой диван.


ЛУЧШАЯ ПОДРУГА

Мою лучшую подругу зовут Лилли Московитц. Мы дружим с самого детского сада. С ней всегда страшно весело, потому что она очень умная и ведет собственное телешоу «Лилли рассказывает все, как есть». Она всегда выдумывает что-нибудь забавное, например, как-то предложила украсть пенопластовый макет Парфенона, который ученики греко-латинского класса приготовили для выпускного спектакля, а потом назначить за него выкуп в десять фунтов леденцов.

Я не сообщаю, что мы сделали это, миссис Спирс. Я просто говорю о том, на что способна Лилли.


МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Хотелось бы.


ДОМАШНИЙ АДРЕС

Всю свою жизнь я прожила в Нью-Йорке вместе с мамой. Впрочем, лето я по традиции провожу с отцом во дворце его матери во Франции. Основная резиденция моего отца находится в Дженовии. Это маленькая страна в Европе, где-то в Средиземноморье, между Италией и Францией. Долгое время я думала, что мой отец – крупный дженовийский политик, вроде премьер-министра. Никто не говорил мне, что он – член королевской фамилии и, по сути, правящий там монарх, а Дженовия – княжество, вроде Монако. Я думаю, что никогда об этом и не узнала бы, если бы не выяснилось, что отец тяжело болен и детей, кроме меня, у него не будет. То есть сначала появилась я, а потом заболел отец. И в результате я, его внебрачный ребенок, оказалась единственной наследницей трона. Все это я узнала примерно месяц назад, когда отец приехал в Нью-Йорк и поселился в «Плазе», а его мать, моя бабушка, вдовствующая принцесса, начала обучать меня всему, что необходимо знать наследнице престола.


Все это было бы смешно, если бы не было чистой правдой.

20 октября, понедельник, ланч

Ну вот, Лилли теперь все знает.

Может быть, она знает и не ВСЕ, но догадывается. Мы дружим с детского сада, и она всегда замечает, когда меня что-то тревожит. Наша с Лилли внутренняя связь гораздо больше, чем просто дружба.

И сегодня, стоило только Лилли глянуть во время перемены на меня, ей сразу стало ясно – что-то не так…

– Что случилось? – спросила она. – Я же вижу, тебя что-то мучает. Луи заболел? Он сожрал носок и отравился?

Если бы. Тут все намного серьезнее. Хотя когда Луи давится носком, то это тоже жутковато. Носок застревает где-то внутри Луи, и нам приходится мчаться к ветеринару. Тот вытаскивает из Луи носок, чтобы кот не помер. Это какой-то кошмар: кот орет, вырывается, царапается… Но в конце концов, когда доктор достает носок, а это удовольствие на тысячу долларов, то Луи быстро успокаивается и снова становится нормальным.

Но сейчас все намного хуже, и нормально, так как раньше, уже не будет никогда.

Это так ужасно. Так странно. Что мама с мистером Джанини… Ну, это… Были вместе.

Да еще и ребенка сделали. Нас без конца грузят рекламами о противозачаточных средствах. А САМИ? Я ответила Лилли, что все в порядке, ничего не случилось, просто живот болит. Как назло, именно в этот момент подошел мой телохранитель Ларс, который болтал с телохранителем Тины Хаким Баба, Вахимом. У Тины есть телохранитель, потому что ее отец – шейх, нефтяной король, который боится, что дочку похитят конкуренты, владельцы другой нефтяной компании. У меня тоже есть телохранитель, потому что я принцесса.

Так о чем это я? Да, неловко получилось. Ну зачем Ларсу знать, что и где у меня болит?

А что еще я могла придумать? Больше ничего подходящего в голову не пришло.

Ларс даже ланч не доел, видимо, аппетит пропал.

Ну что за неудачный день сегодня?

Лилли, конечно, мне не поверила. Иногда она чем-то напоминает маленьких противных собачонок, которых выгуливают старушки в городских парках. Не лицом, конечно, а манерой прицепиться к человеку и не оставлять в покое. Вот и сегодня…

– Да ну? О чем же ты с самого утра все пишешь и пишешь в дневнике? Я думала, ты злишься на маму, что она подарила тебе этот дневник. Я была уверена, ты забросишь его и не будешь ничего записывать.

Действительно, я злилась, когда мама подарила мне дневник и сказала, что во мне много скрытого гнева и враждебности к окружающему миру, а эти отрицательные эмоции необходимо как-то выражать, нельзя накапливать в себе. Вроде бы я страдаю врожденной неспособностью открыто, вслух выражать свои чувства.

Я думаю, мама тогда много общалась с родителями Лилли. Они оба психоаналитики. Ну и, видимо, слышала обо всем этом краем уха.

Узнав, что я – принцесса Дженовии, я действительно начала записывать в дневнике свои мысли и чувства обо всем на свете. И когда перечитываю, то понимаю: у меня действительно много враждебности к окружающему миру.

Но то, что было тогда, не сравнить с тем, что я чувствую сейчас.

Не могу сказать, что я чувствую враждебность по отношению к маме или мистеру Джанини. Они взрослые, у них своя жизнь. Они сами решают, как поступать, и отвечают за свои поступки. Но они, что, не видят, что это их конкретное решение касается не только их двоих, но и всех окружающих? Например, бабушке НЕ понравится, что мама собирается родить еще одного ребенка вне законного брака.

А папа? У него уже и так обнаружили раковую опухоль. И он вообще может умереть, если узнает, что мать его единственного ребенка собирается родить еще одного, да к тому же от другого мужчины. Хотя вряд ли отец все еще любит маму. Не думаю.

А Толстый Луи? Как он отреагирует на появление в доме младенца? Он и так уже настрадался в этой жизни, ему не по силам такие переживания. Особенно если вспомнить, что только я одна не забываю кормить кота. А вдруг он сбежит? Бывали такие случаи. Или вместо носка сожрет что-нибудь еще и отравится насмерть или задохнется.

А вообще-то, конечно, будет здорово, если у меня появится сестричка или братик. Разве плохо? Если родится девочка, то пусть живет со мной в одной комнате. Я буду ее купать и одевать в смешные платьица. У Тины Хаким Баба ведь есть младшие сестры и младший брат. Играть с ними весело.

Да, пусть лучше будет сестричка. Пожалуй, младенца-брата я не хочу. Тина Хаким Баба рассказывала, что однажды, когда она меняла своему брату подгузник, а он взял и описался, то попал ей прямо в лицо. Это так противно, что даже думать неохота.

И о чем только думала мама, когда встречалась с мистером Джанини?

20 октября, понедельник, ТО

Да, кстати, интересная мысль. Сколько свиданий было у мамы и мистера Дж.? Не очень много. Восемь, что ли. Восемь свиданий, и что, они уже того?.. Спали вместе? Да, и не один раз, наверное.

Я должна была догадаться, должна была знать. Ну вот, например, однажды утром я вышла на кухню, а там – мистер Джанини в одних трусах. Любой бы на моем месте понял, в чем там дело, а я постаралась просто забыть этот случай. Видимо, зря.

Да, временами мама бывает забывчивая. Постоянно забывает вовремя принять лекарство. Покупает свежие овощи, бросает их в холодильник, а они там пускают корни. В буквальном смысле слова. Недавно проросла брюссельская капуста. Да и вообще наш холодильник – это нечто. В отделении для овощей – батарея пивных бутылок. Очень полезно для будущего малыша.

Моя мама вообще-то умная, но ей многому еще предстоит научиться. Вот приду домой и заставлю ее прочитать то, что я скачала из Интернета про беременность. Придется мне взять на себя заботу о здоровье моей будущей сестрички. Что может родиться, если мама так и будет питаться проросшей брюссельской капустой и пить кофе с чипсами?

Все еще понедельник, 20 октября, все еще ТО

Естественно, в то время как я сидела в Интернете и искала информацию о беременных, сзади подкатилась Лилли.

– Ну и ну, – говорит, – боже мой. Как это понимать? Ты встречалась с Джошем Рихтером и что-то от меня скрыла?

Ей обязательно надо было проорать это на весь класс. Во всяком случае, как раз над самым ухом у Майкла, который сидел за соседним компьютером. Слава богу, кажется, хоть Ларс не услышал, и Борис Пелковски тоже. Могла бы и не орать так.

Ничего такого не случилось бы, если бы учителя в нашей школе работали хоть изредка, для разнообразия. У них самое любимое занятие (за исключением мистера Джанини) – выдать задание и уйти курить в учительскую. Опять же, для здоровья вредно.

Миссис Хилл по ТО – классу Талантливых и Одаренных – хуже всех. Постоянно уходит. Может, она думает, что таким образом развивает в учениках самостоятельность. Лучше бы объясняла побольше. И вообще, в нашем классе собрались те несчастные, у кого проблемы с алгеброй и кто должен дополнительно заниматься математикой. Короче, если бы миссис Хилл находилась в классе, Лилли не встала бы со своего места, не подошла бы ко мне и не пристала с глупым вопросом.

А на самом деле (и Лилли прекрасно это знает) на свидании с Джошем Рихтером я поняла, что он попросту хочет меня использовать. Узнав, что я принцесса, Джош подумал, что если станет моим парнем, то его сфотографируют для обложки журнала «Тинейдж-ритм». Ну так вот, наедине мы оставались только в машине, да и то Ларс был за рулем и все время оглядывался, не похищают ли меня террористы.

Пришлось быстро покинуть сайт под названием «Ты и твоя беременность», но было поздно. Лилли, конечно, все уже заметила и не замедлила огласить свои догадки, причем ужасно громко. Вот голосище-то.

– Миа, почему ты мне не рассказала? – пристала как оса.

С одной стороны, я разозлилась на нее, а с другой, все это было как-то по-дурацки… Я наврала ей, что готовлю дополнительный доклад по биологии. Вообще-то, даже и не наврала, потому что мы с Кенни Шоутером, моим партнером по лабораторным работам, поспорили с учительницей, доказывая, что препарировать лягушек неэтично, а это планировалось делать на следующих лабораторных занятиях. Ну, миссис Синг и разрешила нам вместо лягушек подготовить теоретический доклад.

Доклад наш будет, правда, о жизненных циклах мучного червя. Но Лилли-то об этом не знает.

Я попыталась сменить тему разговора и спросила подругу что-то про растения, но она все продолжала болтать о Джоше Рихтере. Очень глупо с ее стороны. Я, может быть, не сильно бы и возражала, может, даже и посмеялась бы вместе с ней, но не перед носом же у Майкла, ее брата. Он, естественно, бросил работу, придвинулся ближе и развесил уши.

Я не хочу сказать, что Майкл мне как-то особенно нравится. Ну, нравится, конечно, хотя не знает об этом. Для него я всего лишь подружка его младшей сестры. Однажды Лилли увидела, как он плакал, когда смотрел какой-то старый фильм. И с тех пор шантажирует его, что всем об этом расскажет. Мне-то уже рассказала.

Впрочем, мое мнение, естественно, мало его интересует. Я первокурсница, а Майкл Московитц – старшекурсник и лучший ученик в средней школе имени Альберта Эйнштейна (после Лилли). Он красивый, в отличие от Лилли. Он может подцепить любую девчонку из нашей школы, какую только захочет. Кроме разве что самых крутых.

У него красивые мышцы. Как-то мы с Лилли валяли дурака в ее комнате и расшумелись, а он вошел и потребовал, чтобы мы вели себя потише, и в тот раз на нем не было футболки. Я на него прямо другими глазами взглянула. И что-то он так мне понравился…

Так что можно понять, почему я разозлилась на Лилли, когда она болтала, что я не иначе как беременна – прямо перед Майклом.


ПЯТЬ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ ТРУДНО ДРУЖИТЬ С ЛИЛЛИ:

1. Она говорит много слов, которых я не понимаю.

2. Она часто не в состоянии понять, что я тоже могу принять участие в каком-нибудь разговоре или в происходящих событиях.

3. Находясь в компании, она стремится взять все под свой контроль.

4. В отличие от нормальных людей, которые решают проблемы, идя от А к Б, она идет от А сразу к Д. Таким образом, Лилли создает трудности для остальных, стоящих на более низкой ступени развития.

5. Невозможно сказать ей что-нибудь без того, чтобы она не начала анализировать сказанное со всех сторон.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: задачи на стр. 133.

Английский: написать краткую историю своей семьи.

История мировой цивилизации: найти один пример негативного стереотипа арабов (фильм, телевидение, литература) и написать эссе на эту тему.

ТО: не задано.

Французский: ecrivez une vignette parisiene.

Биология: репродуктивная система (взять вопросы у Кенни).


АНГЛИЙСКИЙ ДНЕВНИК

История моей семьи


Предки моего отца впервые упомянуты в летописи 568 года нашей эры. Это год, когда вестготский военачальник по имени Альбион, известный своей авторитарностью, убил короля Италии и его сподвижников, а затем провозгласил королем себя. Став королем, он решил жениться на Розагунде, дочери одного из генералов прежнего короля.

Розагунда возненавидела Альбиона, заставившего ее выпить вина из чаши, изготовленной из черепа ее отца. Когда в первую брачную ночь он заснул, Розагунда задушила его своими косами.

Власть в Италии немедленно захватил новый король, который был так благодарен Розагунде, что провозгласил ее принцессой страны, известной в наши дни под названием Дженовия. Согласно записям тех лет, Розагунда была доброй и умной правительницей. Розагунда – моя прапра…бабушка примерно в шестидесятом колене. Благодаря ей Дженовия занимает одно из первых мест в Европе по грамотности и уровню занятости населения. Розагунда ввела высокоэффективную (для тех времен) систему учета государственных доходов и расходов, отменила смертную казнь. Кстати, уровень детской смертности в Дженовии не только в наши дни, но и всегда был ниже, чем в Европе. И налоги население не платит, потому что казне достаточно своих доходов.

Предки моей матери были пастухами на острове Крит. В 1904 году мой прапрапрадед Дионисий Термополис все бросил и уехал в Америку. Он поселился в городишке Версаль, штат Индиана, и открыл там магазин сельскохозяйственной техники. Потом это стало семейным бизнесом, который передавался от отца к сыну. Их продукцией пользовались несколько штатов. Мама рассказывала, что ее воспитывали в большой строгости.


ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ДИЕТА ДЛЯ БЕРЕМЕННЫХ (В ДЕНЬ):

От двух до четырех раз в день блюда, содержащие протеин: мясо, рыба, птица, сыр, мюсли, орехи.

Литр молока (цельного, коровьего) или кисломолочных изделий (сыр, йогурт, творог).

Фрукты или овощи, содержащие витамин С: грейпфрут, апельсин, дыня, зеленый перец, капуста, клубника. Фруктовый сок.

Хлеб из муки грубого помола, блины, кукурузные лепешки, макароны. Пророщенная пшеница для получения дополнительных витаминов.

Сливочное масло, растительное масло.

6—8 стаканов жидкости: фрукты, овощи, соки, вода, фруктовый чай. Избегайте подслащенных соков, газированных напитков, алкоголя, кофеина.

Допустимые закуски: сушеные фрукты, орехи, тыквенные и подсолнечные семечки, поп-корн.


Мама не выдержит такой диеты. Сварит спагетти, зальет кетчупом, и все дела.


СПИСОК ДЕЛ, КОТОРЫЕ НАДО СДЕЛАТЬ ДО ТОГО, КАК МАМА ВЕРНЕТСЯ ДОМОЙ:


ВЫБРОСИТЬ: «Хейнекен»; кулинарный шерри; проросшую брюссельскую капусту; полуфабрикатный эскалоп; шоколадное печенье; салями; бутылку «Абсолюта» из морозилки.

КУПИТЬ: мультивитамины; свежие фрукты; пророщенную пшеницу; йогурт.

20 октября, понедельник, после школы

Стоило подумать, что хуже уже не будет, как позвонила бабушка.

Это просто нечестно! Я надеялась, что она уехала в Баден-Баден, и так хотела отдохнуть от ее кошмарных уроков, которые называются занятиями по королевскому этикету. А папа заставляет меня посещать их. Неужели это действительно так важно?

Неужели хоть кому-нибудь в этой самой Дженовии есть дело до того, умею ли я пользоваться вилкой для рыбы? Или садиться так, чтобы не мялась юбка? Или сказать «спасибо» на языке суахили? Да плевать моим будущим соотечественникам на то, как я рассматриваю проблемы окружающей среды и что думаю по поводу контроля за производством оружия и демографического кризиса.

Однако бабушка все время твердит, что дженовийцам не просто не наплевать на мои взгляды, им не просто до всего этого есть дело, но они хотят быть твердо уверены, что я не опозорю их на официальных обедах.

Да уж. Странные люди европейцы. Казалось бы, надо радоваться, что у меня волосы нормального цвета, нет сережки в носу и татуировок на разных частях тела. У меня нет плохих привычек, и я не делаю ничего такого, что может шокировать окружающих.

Но страшнее всех, конечно, мне. Я все время боюсь совершить какую-нибудь непоправимую ошибку, когда в декабре меня будут представлять народу Дженовии.

Да, так и есть.

Но тем не менее. Теперь уже окончательно понятно, что бабушка не поехала в Баден-Баден.

Я не брала трубку, и она оставила грозное сообщение на автоответчике. Она сказала, что у нее для меня сюрприз. И я должна перезвонить ей как можно скорее.

Интересно, что за сюрприз такой. Зная бабушку, можно предположить, что это какой-нибудь очередной кошмар, например шубка из меха щенков пуделя.

Вот возьму и притворюсь, что не получала ее сообщения.

Понедельник, еще позже

Она позвонила сама. Мы только что закончили разговор. Она хотела знать, почему я не перезвонила. Я наврала, что не получала сообщения.

Почему я так много вру? В том смысле, что я не могу сказать правду даже о самых простых вещах. И при этом еще собираюсь быть принцессой, а то, что говорит принцесса, слышит много ушей. Ну и что за принцесса из меня получится, если я только и делаю, что вру?

А бабушка сказала, что посылает за мной лимузин. Мы с отцом будем обедать с ней в номере отеля «Плаза». Бабушка сказала, что во время обеда и расскажет мне о своем сюрпризе.

Расскажет, а не покажет. Слава богу, значит, не шубка из щеночков.

Очень хорошо получилось с этим обедом у бабушки. Мама пригласила сегодня мистера Джанини «на разговор». Она, конечно, совсем не обрадовалась, когда увидела, что я выбросила кофе и пиво (на самом деле я их не выбросила, а отдала соседке Ронни). И теперь она бегает вокруг и причитает, что нечем угостить мистера Дж.

Я сказала, что это для ее пользы, а если мистер Джанини джентльмен, то он сам откажется от кофе и пива в этот трудный для нее период. Я сама ожидала бы такого поступка от отца моего будущего ребенка. В том случае, конечно, если я вообще когда-нибудь решусь завести ребенка.

11 вечера того же дня

Ну и сюрпризец у бабушки, вот это да!

Ей, видимо, в детстве не объяснили, что слово сюрприз подразумевает нечто приятное. Ни капельки приятного нет в том, что она ценой неимоверных усилий (кто просил-то?) отвоевала время для моего интервью с Беверли Белльрив в программе «24/7».

Мне наплевать, что это самое рейтинговое шоу телевизионных новостей в Америке. Я миллион раз объясняла бабушке, что не хочу, чтобы меня фотографировали для журналов, а уж о телевидении и речи быть не может! Очень мне надо, чтобы все узнали, что я длинная, и тощая, и страшная, и белобрысая. Я не хочу, чтобы надо мной потешалась вся Америка.

Но бабушка и слушать ничего не стала, а заявила, что это моя обязанность как члена дженовийской королевской семьи. Да еще и папу подключила. А он – что? Он со всем согласен.

– Миа, бабушка права, не упрямься.

Все пропало, в следующую субботу Беверли Белльрив будет брать у меня интервью.

Я говорила бабушке, что идея с интервью – плохая. Я убеждала ее, что совершенно не готова к такому большому и важному мероприятию. Я предложила поменять «24/7» на что-нибудь поскромнее, вроде программы Карсона Дэли.

Но бабушка – ни в какую. Я не знаю другого человека, которому было бы столь необходимо поехать в Баден-Баден для отдыха и поправки нервной системы. Она напоминает Толстого Луи, когда ветеринар запихивает ему градусник сами знаете куда, чтобы измерить температуру.

Я недавно узнала, что бабушка каждое утро подбривает брови и рисует новые. Зачем она это делает – неизвестно. Мне кажется, у нее отличные брови, но как-то я заметила, что она рисует их с каждым разом все выше. Как будто все время чему-то удивляется. Я думаю, это из-за пластических операций.

Папа вел себя как ни в чем не бывало. Он даже спрашивал о Беверли Белльрив: правда ли, что она завоевала титул «Мисс Америка» в 1991 году, и не знаю ли я, встречается она с Тедом Тернером или они уже расстались.

Мы проспорили насчет интервью весь ужин. Снимать его в отеле или у меня дома, в мансарде? Если в отеле, то люди получат неправильное представление о моем стиле жизни. Если дома, то зрители ужаснутся убожеству обстановки, в которой мама меня вырастила.

Ну, это уже слишком. Это уже нечестно. Наша квартира – не убогая. Это милая, жилая, обычная квартира. О чем я с возмущением и заявила бабушке.

– Ваша квартира имеет вид помещения, в котором никогда не убирали горничные, ты хочешь сказать, – назидательно произнесла бабушка. – А если учитывать наличие этого вашего животного, то я вообще не вижу возможности навести там порядок, – добавила она.

Толстый Луи, бедняга, ни при чем. Пыль, между прочим, происходит не от котов, и это всем известно!

Слава богу, съемочная бригада не будет снимать меня «в жизни» – как я хожу в школу, и так далее. Забавно, если бы они сняли, как я мучаюсь у доски на алгебре. А Лана Уайнбергер сидит за своим столом и издевается. Она запросто может начать совать мне в лицо свои помпоны команды болельщиц только для того, чтобы вся Америка увидела, какой дурой я могу выглядеть. И весь американский народ подумает: что за странная девушка? Где ее самоактуализация? Или – класс ТО, тоже очень смешно. Обхохочешься. Учитель перманентно отсутствует, а в кладовке сидит Борис Пелковски и играет на скрипке свои гаммы.

Короче, спорим мы про детали интервью, а я все время думаю: вот сейчас мама дома принимает мистера Джанини, своего любовника и моего школьного учителя математики, и выкладывает ему потрясающую новость – она от него беременна.

Что, интересно, скажет на это мистер Дж.? Страх как интересно. Если он выразит какое-нибудь чувство, кроме радости, я напущу на него Ларса. Точно-точно. Ларс по моей просьбе побьет мистера Дж., и денег за это возьмет совсем немного. У него три бывшие жены, и всем трем он платит алименты, так что лишние десять долларов ему не помешают.

Кстати, надо бы попросить повысить мое содержание. Какая же я принцесса, если мне в неделю выдается только десять баксов! На эти деньги даже в кино нормально не сходишь. То есть на билет-то хватит, но на поп-корн уже не останется.

Впрочем, сейчас я сижу у себя в комнате и не знаю еще, надо будет просить Ларса побить мистера Дж. или нет. Они там орут в гостиной друг на друга.

Не могу ни единого слова разобрать!

Надеюсь, мистер Дж. обрадуется. Он самый симпатичный из всех маминых бойфрендов, хотя по алгебре у меня почти двойка. Я надеюсь, он не вздумает наделать глупостей. Например, бросить ее или еще что-нибудь в этом роде.

Впрочем, он же мужчина, и кто его разберет?

Забавно получилось, что пока я это писала, на мой компьютер пришло сообщение.

От МАЙКЛА!!!

КрэкКинг: Что с тобой сегодня было в школе? Как будто ты витала в облаках и ничего вокруг не замечала.


Я ему на это ответила:


ТлстЛуи: Понятия не имею, о чем ты говоришь. Со мной все в полном порядке. Со мной совершенно ничего не происходит.


Как не стыдно врать!


КрэкКинг: Да? А у меня сложилось впечатление, что ты ничего не поняла из моего рассказа об отрицательном наклоне.


Я начала серьезнее относиться к занятиям по алгебре, с тех пор как узнала, что мне уготовано судьбой стать когда-нибудь правительницей маленького европейского государства. Алгебра пригодится при составлении бюджетных балансов Дженовии и мало ли еще для чего. Так что после основных уроков я стала посещать дополнительные занятия по алгебре, и Майкл иногда немного мне помогал.

Очень трудно сосредоточиться на математических вычислениях, когда он объясняет формулы. Это потому, что от него так приятно пахнет.

Ну и как мне, интересно, думать об отрицательном наклоне, если он сидит ко мне вплотную и вкусно пахнет мылом, а иногда случайно касается своим коленом моего?


Отвечаю:


ТлстЛуи: Все я слышала, что ты рассказывал об отрицательном наклоне. Данный наклон m, + у – отрезок на координатной оси (0, b)равняется у + mх + b с угловым коэффициентом.


КрэкКинг: ЧЕГО???

ТлстЛуи: А что, неправильно?

КрэкКинг: Да ты это с ответов в конце списала.


Естественно, списала.

Ой-ой-ой, мама идет.

Все еще понедельник, еще позже

Мама вошла. Я думала, что мистер Дж. ушел, и спросила, как там у них все прошло.

Вдруг я заметила, что мама плачет, вскочила и обняла ее крепко-крепко.

– Да все хорошо, мама, – говорю, – у тебя всегда буду я и всегда буду тебе помогать – с ночными кормлениями, и памперсы буду менять, и все остальное буду делать. Даже если родится мальчик.

Мама меня тоже обняла, и тут до меня дошло, что плачет она не от горя. А от счастья.

– Ах, Миа, – говорит, – мы хотим, чтобы ты узнала первой.

И потащила меня в гостиную. Мистер Джанини стоял там с весьма странным выражением лица. И тоже какой-то счастливый. Я сразу все поняла, но притворилась, что удивилась.

– Мы женимся!

И мама как возьмет да как обнимет нас с мистером Дж.!

Дико как-то стоять и обниматься со своим школьным учителем алгебры.

Больше мне нечего сказать.

21 октября, вторник, час ночи

Да-а-а-а. Я думала, что мама – феминистка, не верит в брак, не хочет замуж, потому что не признает превосходства мужчины над женщиной, которое неизбежно в семейной жизни. По крайней мере, она всегда так объясняла в ответ на мой вопрос, почему она не вышла замуж за папу.

Я-то, впрочем, думаю, что он ей просто не предлагал.

Мама попросила меня пока никому не рассказывать о предстоящей свадьбе. Сказала, что хочет сама известить отца.

От всего этого у меня разболелась голова.

21 октября, вторник, два часа ночи

О господи!!! До меня только что дошло, что если мама выйдет замуж за мистера Джанини, то он поселится здесь! Мама-то никогда в жизни не переедет в Бруклин, где у него квартира. Она ненавидит ездить в метро – там грязно, душно и давка.

Однако какой кошмар! Просто не верится. Каждое утро придется теперь завтракать с учителем алгебры.

И вообще жить с ним в одном доме. Что, если я по привычке без стука зайду в ванную, а он там принимает душ? Меня сразу удар хватит. Завтра же проверю защелку.

Ой, теперь еще и горло разболелось в придачу к голове.

21 октября, вторник, 9 утра

Проснулась утром, а горло болит так сильно, что даже говорить не могу. Хриплю, и все. Еще лежа в постели, я похрипела, чтобы позвать маму, но она меня, конечно, не услышала. Тогда я постучала ногой в стену, но тут на меня упал гринписовский плакат, а мама так и не услышала.

Пришлось вставать. Завернувшись в одеяло, чтобы не замерзнуть и не разболеться еще больше, я пошла к маме.

И тут, к своему ужасу, я поняла, что на ее кровати лежит не один человек, а ДВА!!! Мистер Джанини оставался здесь на ночь!!!

Да-а. Ладно, они же собираются пожениться.

Но все равно неприятно – заходишь в комнату к маме в шесть утра, а там кроме нее еще и учитель алгебры. Это кого угодно напугает.

Но что делать? Стою в дверях, хриплю, маму зову. Заходить неудобно, ситуация необычная. Наконец мама проснулась и приоткрыла один глаз. Я страшным шепотом сообщила ей, что заболела, и попросила позвонить в школу и сказать, что на занятия я сегодня не пойду.

Еще я попросила ее позвонить шоферу и отменить мой лимузин, а также позвать папу или Ларса (только не бабушку) к нам домой, чтобы пресечь все попытки похитить меня, пока я нахожусь в ослабленной физической форме.

Надеюсь, она все поняла, хотя говорить мне было очень трудно.

Вторник, позже

Мама не пошла в свою студию, осталась дома. По-моему, напрасно. Через месяц у нее открывается выставка в галерее «Мэри Бун», а готова едва ли половина работ. Когда она будет рисовать остальное – не знаю. Как бы она не заразилась от меня.

Может, она осталась, потому что чувствует передо мной какую-то вину? Ерунда все это. Я уверена, что на меня просто кто-то в школе чихнул.

Теперь каждые десять минут она прибегает и спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь, то и дело заваривает чай, готовит тосты с корицей, и это очень приятно.

Еще мама заставляет меня глотать какую-то гадость. Кто-то из ее друзей сказал, что это лекарство помогает при простуде. Может, и помогает, но на вкус оно просто ужасно.

Потом мама стала сокрушаться, до чего же это невкусное лекарство. И даже сбегала в магазин, купила мне шоколадку, чтобы заедать таблетки.

Вечером она поджарила яичницу с беконом, чтобы восстановить мои силы, но тут я возмутилась: из-за какой-то простуды я не собираюсь отступать от своих принципов. Я строгая вегетарианка, и все.

Потом мама измерила мне температуру. 39,2°.

Если бы сейчас были средние века, я бы, наверное, умерла.


ТЕМПЕРАТУРНЫЙ ГРАФИК:

11.45–38,7°

12.14–38,6°

1.27–37,9°


Сломался, что ли, этот дурацкий градусник?


2.05–38,2°

3.35 – 38,4°


Нет, правда, если так будет продолжаться, я не смогу дать интервью Беверли Белльрив в субботу. Вот было бы здорово!

УРРРААААШ!

21 октября, вторник, позже

Только что заходила Лилли. Принесла мне кучу домашних заданий. Сказала, что я выгляжу так себе, а голос – как у Линды Блэйр в фильме «Изгоняющий дьявола». Я не смотрела «Изгоняющий дьявола», поэтому не могу сказать, правда это или нет. Не люблю фильмы, где человеческие головы летят в разные стороны, все вспарывают друг другу животы и кровь льется рекой. Мне гораздо больше нравятся красивые фильмы с танцами.

Лилли сказала, что в школе все болтают о «нашей сладкой парочке» – Джоше Рихтере и Лане Уайнбергер, которые после долгой ссоры снова вместе. Они не разговаривали целую неделю. Это рекорд, раньше их хватало не больше чем на три дня. Лилли рассказала, что когда подошла к моему школьному шкафчику за книгами, то увидела Лану в форме капитана команды болельщиц. Она стояла там и ждала Джоша. Его шкафчик рядом с моим.

Когда Джош наконец появился, он так обрадовался Лане, что бросился к ней обниматься как торнадо (по выражению Лилли) и заблокировал своим телом дверцу моего шкафчика. Лилли не могла его закрыть и ткнула Джоша в спину кончиком карандаша, чтобы он отодвинулся.

Я думала, как бы мне рассказать Лилли собственные грандиозные новости – о моей маме и мистере Джанини. В любом случае, она и так все узнает.

Может, это из-за болезни, но я просто не смогла заставить себя рассказать ей. Как представила себе ее рассуждения о том, какие ноздри достанутся моему будущему брату или сестре, так и решила повременить со своими сенсациями. Может, потом как-нибудь.

В любом случае, у меня гора уроков. Даже будущий отец моего будущего брата или сестры, который, по идее, должен меня любить и жалеть, сочувствовать и задабривать, назадавал чуть ли не пол-учебника. Никакой выгоды от того, что мама обручена с учителем алгебры. Ну абсолютно никакой.

Разве что после ужина он помогает мне делать уроки. Ответы не подсказывает, мучаюсь сама. Оценка, правда, теперь не 2, а 3.

Как же мне плохо! Температура – 38,8°. Скоро до сорока дойдет. Ужас.

Зато никакой речи об интервью с Беверли Белльрив быть не может. НИКАКОЙ РЕЧИ.

Мама принесла и включила сразу несколько увлажнителей воздуха. Они работают на полную мощность. Лилли сказала, что в моей комнате климат стал, как во Вьетнаме. Если выбить окно, то будет полное впечатление.

Раньше я не думала об этом, но теперь мне кажется, что у Лилли много общего с моей бабушкой. Кстати, бабушка недавно звонила. Когда я сообщила ей, что заболела, и так сильно, что, возможно, не буду в состоянии дать интервью в субботу, она буквально отчитала меня.

Ни больше ни меньше. Отчитала, как будто я сама виновата в том, что заболела. Затем она стала рассказывать, что в день ее свадьбы у нее был жар сорок с лишним градусов, но это же не помешало ей выстоять свадебную церемонию на ногах – целых два часа, а затем ехать в открытой карете по улицам Дженовии, приветствуя подданных. А затем высидеть весь праздничный ужин и танцевать до четырех часов утра.

Вот так!

Это, сказала бабушка, все потому, что принцесса не имеет права, ссылаясь на слабое здоровье, увиливать от обязанностей по отношению к своему народу.

Как будто народу Дженовии есть какое-нибудь дело до идиотского интервью в программе «24/7». У них там даже канала-то этого нет. Ну, разве что у кого-нибудь стоит спутниковая антенна, да и то вряд ли.

Лилли, так же как и бабушка, не умеет относиться к страданиям больного человека с должным сочувствием. И утешать не умеет. Она предположила, что у меня грипп, как у Элизабет Барретт Браунинг. Я возразила, что, скорее всего, у меня бронхит. Лилли заметила на это, что Элизабет Барретт Браунинг тоже думала, что у нее бронхит, пока не умерла.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: вопросы в конце 10-й главы.

Английский: в дневнике перечислить и прокомментировать свои любимые телевизионные программы, шоу, фильмы, книги, еду и т. д.

История мировой цивилизации: написать эссе на тысячу слов о конфликте между Ираном и Афганистаном.

Французский: ecrivez une vignette amusant (конечно, конечно).

Биология: эндокринная система (взять ответы у Кенни).


Господи! Они там чего, смерти моей хотят?

22 октября, среда

Сегодня утром мама позвонила папе в «Плазу», чтобы он прислал лимузин – отвезти меня к врачу. Она позаботилась об этом, потому что, когда мне померили температуру, градусник показал 40 градусов. Ровно столько, сколько было у бабушки в день ее бракосочетания.

Однако (это я могу утверждать со всей уверенностью) танцевать мне не хотелось. Я и оделась-то с трудом. Ничего не соображая из-за температуры, надела то, что лежало на виду. А сверху лежали вещи, которые недавно подарила мне бабушка. Все от «Шанель». Ну и вид был у меня, наверное: в умопомрачительной одежде, вся в поту, глаза опухшие. Папа вошел в комнату и прямо отпрянул, наверное, подумал, что перед ним не я, а бабушка.

Хотя я намного выше ее. А прическа у нее намного больше.

Так случилось, что доктор Фанг оказался одним из немногих жителей Америки, который еще не слышал, что я принцесса, и поэтому нам пришлось сидеть в приемном покое не меньше десяти минут, пока он не принял меня. Отец все это время болтал с секретаршей, одетой в маечку, открывающую пупок, несмотря на то что сейчас уже практически зима.

И хотя отец уже совершенно лысый и вместо нормальных джинсов носит костюмы, было очевидно, что секретарша влюбилась в него с первого взгляда.

Ларс сидел рядом со мной и читал то, что нашел на столике, – «Журнал для родителей». Ему бы, конечно, больше понравился номер «Солдата удачи», но врачи не подписываются на такие издания.

Наконец доктор Фанг пригласил меня. Он измерил мне температуру (39,9°) и ощупал гланды. Затем попытался взять мазок для проверки на какую-то инфекцию. Но когда он засунул палочку ко мне в горло, то напрочь перекрыл кислород, и я страшно закашлялась. Еле вырвавшись из его рук, я попросила глоток водички. Графин стоял на другом столе. Я встала, но, вместо того чтобы подойти и налить себе воды, вышла из кабинета. Не могу сказать почему – видимо, совсем перестала соображать из-за температуры. Кое-как добравшись до лимузина, я села в него и сказала шоферу, чтобы он немедленно вез меня в «Планету Эмеральд», потому что мне необходимо развеяться.

К счастью, шофер сообразил, что, во всяком случае, без телохранителя меня никуда везти не следует. Он включил рацию, что-то сказал, и из двери поликлиники выбежали мой папа с Ларсом. Папа начал кричать, что за чертовщина происходит, что я делаю, не сошла ли я с ума.

Я хотела сказать, что он тоже сошел с ума, раз болтает с секретаршей, у которой в пупке сережка. Но говорить было слишком больно.

Доктор Фанг проявил милосердие. Он больше не возобновлял попыток взять анализ из моего горла и просто выписал мне несколько антибиотиков и сироп с кодеином от кашля. Правда, пришлось еще ждать, когда он сфотографируется со мной в лимузине – какая-то медсестра бегала за фотоаппаратом. На стенку он, что ли, эту фотографию повесит?

Помню, что слышала, словно сквозь туман, как он рассказывал о снимках, где он жмет руки другим своим знаменитым пациентам – Роберту Гулету и Лу Риду. И что фото теперь висят у него на стене.

Сейчас жар немного спал. И когда я вспоминаю сегодняшний день, то вижу, насколько нерациональным было мое поведение. Этот визит к доктору наверняка был одним из самых глупых случаев в моей жизни. Конечно, в моей жизни немало моментов и ситуаций, о которых я не люблю вспоминать, потому что испытываю стыд. Думаю, что сегодняшний поступок можно сравнить с тем случаем, когда у Лилли на дне рождения я уронила на ковер тарелку с жареной рыбой и все присутствующие случайно наступали на нее.


ПЯТЬ САМЫХ ГЛУПЫХ СЛУЧАЕВ, ПРОИЗОШЕДШИХ КОГДА-ЛИБО С МИА ТЕРМОПОЛИС:

1. Джош Рихтер поцеловал меня на виду у всей школы, а все стояли и смотрели.

2. Когда мне было шесть лет, бабушка приказала обнять ее старшую сестру Джин Марию, а я начала плакать, потому что испугалась усов Джин Марии, и это ранило ее чувства.

3. Когда мне было семь лет и бабушка заставила меня прийти на коктейль, который она устроила для своих друзей, мне было так скучно, что я собрала со всего стола фигурки рикш, вырезанные из слоновой кости, и начала катать их по кофейному столику, издавая звуки, напоминающие китайскую речь. Доигралась до того, что рикши с ужасным грохотом посыпались на пол, и все, кто находился в комнате, посмотрели на меня. Сейчас, когда я об этом вспоминаю, мне еще больше стыдно, потому что теперь я знаю, что передразнивать китайскую речь – это очень грубо, не говоря уже о том, что неполиткорректно.

4. Когда мне было десять лет, бабушка взяла меня и моих кузин на пляж. Я забыла верхнюю часть купальника, и бабушка не разрешила мне сбегать за ним обратно во дворец. Она сказала, что это Франция и я могу спокойно разгуливать топлесс, как и все окружающие, но я так и не решилась снять с себя футболку. И все рассматривали меня, потому что, наверное, думали, что у меня под футболкой сыпь, или уродливое родимое пятно, или усохший зародыш сиамского близнеца.

5. Когда мне было двенадцать лет и у меня случились первые в жизни месячные, я была у бабушки. Мне пришлось сказать ей, потому что у меня не было с собой всего, что при этом необходимо. А когда я спускалась к ужину, то услышала, как она рассказывает обо мне во всеуслышание и все гости шутят на эту тему.


Теперь, когда я вспоминаю все эти события, мне кажется, что большинство глупых ситуаций возникало по вине бабушки.

Интересно, а что родители Лилли сказали бы обо всем этом, ведь они оба психоаналитики.


ТЕМПЕРАТУРНЫЙ ГРАФИК:

17.20–39,3°

18.45–39,2°

19.52–39,1°

Неужели температура спадает? Это катастрофа. Если я поправлюсь, придется давать это ужасное интервью…

Необходимо предпринять самые жесткие меры: ночью приму душ и высуну мокрую голову из окна. Будут знать.

23 октября, четверг

Ух ты, вообще! Ничего себе, вот это да! Случилось такое, ТАКОЕ!

Сегодня утром лежу я в постели и болею, а мама приносит мне письмо. Письмо персонально для меня!

Адрес на конверте был напечатан на компьютере, и поэтому сначала мне и в голову не пришло, что внутри может быть что-то интересное. Может, это письмо из школы или что-нибудь в этом роде. Какое-нибудь извещение. Например, о назначении меня капитаном команды болельщиц, ха-ха-ха!

Обратного адреса не было. Обычно письма из школы имени Альберта Эйнштейна украшены задумчивым лицом Альберта Эйнштейна в левом верхнем углу, а рядом – адрес школы.

Я разорвала конверт, но оттуда выпала не записка с просьбой поддержать честь школы и изготовить фигурки из папье-маше, чтобы помочь собрать средства на содержание школьной спортивной команды, а нечто иное… Можно даже назвать это письмо любовным.

Вот оно:


Дорогая Миа.

Я знаю, что ты очень удивишься, когда получишь это письмо. Мне тоже кажется странным, что я его пишу. Не могу решиться сказать тебе, глядя прямо в глаза: Миа, ты самая классная девчонка из всех, кого я знаю.

Просто хочу, чтобы ты знала: есть в мире человек, которому ты нравилась задолго до того, как он узнал, что ты принцесса…

И ты ему будешь нравиться всегда, несмотря ни на что.

Искренне твой

Друг.


О господи! Вот это да! Ничего себе! Надо же!!!

Я просто поверить не могу! Я никогда в жизни не получала таких писем. От кого бы оно могло быть? Даже не представляю. Как ни стараюсь, не могу понять. Письмо напечатано тем же шрифтом, что и адрес на конверте.

Жаль, что не на пишущей машинке. А то можно было бы сравнить начертание букв.

Но кто мог его послать?

Конечно, есть человек, от которого я бы хотела получить такое письмо.

Но шанс, что такой парень, как Майкл Московитц, думает обо мне больше, чем просто как о подруге младшей сестры, равен нулю. То есть если бы даже я ему и нравилась, то он прекрасно мог сказать мне об этом на дискотеке, когда Джош Рихтер так подло со мной поступил. А Майкл тогда пришел и буквально спас меня. И даже пригласил танцевать. И не один раз, а несколько. И медленные танцы мы тоже танцевали. А когда дискотека закончилась, мы еще поехали к ним на Пятую авеню и веселились чуть ли не до утра. Он сказал бы все тогда, если бы было что сказать.

Он просто вел себя как обычно.

А чего это я вообще размечталась?

Мы сейчас по биологии как раз изучаем таких, как я. Это называется «биологическая аномалия»: когда организм потомства сильно отличается от родительских организмов, но не в позитивную сторону, что происходит, как правило, в результате мутации.

Про меня на все сто процентов. Стоит лишь посмотреть на моих родителей. Они оба такие красивые. И вот я – рядом с ними.

Ну и, кроме того, сложно представить, что для Майкла я самая классная девчонка в школе. И зачем автор письма выделил слово «классная»? Может быть, он имеет в виду мультфильм, где в главной роли была «классная Джоси»? Их там было несколько девочек в группе, и они расследовали преступления, прямо как в «Скуби Ду». Впрочем, уверена на сто процентов, что Майкл таких мультфильмов не смотрит. Да и вообще, он мультфильмов не смотрит, насколько я знаю.

Он преимущественно смотрит сериал «Баффи – Истребительница вампиров». Вот если бы в письме было написано: «Миа, ты самая крутая девчонка из всех, кого я знаю»…

Но если письмо не от Майкла, то от кого же тогда? Это так потрясающе, что ужасно хочется позвонить кому-нибудь и рассказать. Вот только кому? Я знаю только соучеников по школе.

А ЗАЧЕМ ТЕПЕРЬ БОЛЕТЬ?

Теперь ни в коем случае не буду высовывать голову в окно. Необходимо поправиться, чтобы как можно скорее вернуться в школу и найти своего таинственного поклонника!


ТЕМПЕРАТУРНЫЙ ГРАФИК:

10.45–38,2°

11.15–38,1°

12.27–37,6°


Ура!!! Ура! Кажется, я выздоравливаю! Спасибо, Сельман Воксман, изобретатель антибиотиков!


14.05–38,3°


О, нет!


15.35–38,7°


Ну почему это происходит именно со мной?

Четверг, позже

Сегодня днем я изо всех сил старалась сбить температуру, чтобы пойти завтра в школу и отыскать своего тайного поклонника, и смотрела фильм из сериала «Спасатели Малибу». Там как раз был потрясающий эпизод.

Митч во время соревнований по гребле встречает девушку с ужасным французским акцентом, они с первого взгляда влюбляются друг в друга и бегут по кромке океанского прибоя под красивую музыку. Потом оказывается, что у девушки есть жених. И он – главный соперник Митча в каком-то очередном заплыве. Самое потрясающее – она принцесса какой-то маленькой европейской страны, о которой Митч в жизни не слышал. Отец обручил ее с этим принцем, когда оба еще лежали в колыбели.

Лежу я, значит, смотрю, и тут входит Лилли с новой порцией домашних заданий. Она тоже стала смотреть фильм, но, конечно же, ей был непонятен смысл происходящего. Она только сказала, что «этой принцесске необходимо причесать брови».

Я была поражена.

– Лилли, – прохрипела я, – ты что, совсем ничего не понимаешь? Ведь запросто может оказаться, что меня еще в колыбели тоже обручили с каким-нибудь принцем, которого я и в глаза-то никогда не видела, а папа мне об этом до сих пор не сказал. И вдруг я тоже когда-нибудь встречу где-нибудь на пляже красивого спасателя, влюблюсь в него, а потом выяснится, что мой народ уже выбрал мне в мужья какого-то другого человека!

– Ты что, перепила кодеинового сиропа от кашля? – отозвалась Лилли. – На баночке написано «одна чайная ложка каждые четыре часа», а не столовая, ясно?

Меня больше всего раздражает в Лилли то, что она не хочет рассматривать проблему более широко. Естественно, я не могла рассказать ей о полученном письме. А вдруг его все-таки написал Майкл? Не хочу, чтобы он подумал, что я всем об этом разболтала. Любовное письмо – это очень личное.

Но все равно она могла бы посмотреть на ситуацию моими глазами.

– При чем здесь сироп? – Я даже разозлилась. – Как я смогу влюбиться в кого-то, если папа уже устроил мой брак с каким-нибудь принцем, которого я никогда и в глаза не видела? А вдруг этот парень сейчас живет, например, в Дубаи или еще где-нибудь, смотрит каждый день на мою фотографию и ждет дня, когда сможет назвать меня своей?

Лилли на это ответила, что мне надо пореже брать дурацкие книги у Тины Хаким Баба.

– Нет, правда, Лилли, – продолжала я, – мне надо быть очень осторожной, чтобы не влюбиться в кого-нибудь. Например, в Дэвида Хасселхоффа или в твоего брата, потому что в конце концов мне придется выйти замуж за принца Уильяма.

Кстати, оч-чень неплохая перспектива, подумала я.

Лилли вдруг встала с моей кровати и вышла в гостиную. Там в одиночестве сидел папа, потому что, когда он пришел меня проведать, мама срочно вспомнила о каком-то важном деле и смылась.

На самом деле никакого дела у нее, естественно, не было. Мама до сих пор не сказала папе про мистера Джанини и свою беременность и про то, что они собираются пожениться. Думаю, она боится, что папа будет ругать ее за безответственность. А он будет, это точно.

И вот поэтому она теперь убегает каждый раз, как только видит папу. Это просто смешно, учитывая, что ей уже тридцать шесть! Когда мне будет столько же лет, сколько маме сейчас, я буду учитывать все возможные последствия своих поступков, чтобы не попадать в подобные ситуации.

– Мистер Ренальдо, – сказала Лилли, выходя в гостиную.

Она называет папу мистером Ренальдо, хотя прекрасно знает, что он принц Дженовии. Для Лилли это неважно, потому что она считает, что в Америке нелепо называть человека Ваше Высочество. Она категорически против монархий или княжеств типа Дженовии.

– Мистер Ренальдо, – выпалила она, – скажите, пожалуйста, не помолвлена ли Миа тайно с каким-нибудь принцем?

Папа опустил газету. Даже из своей комнаты я слышала, как она зашуршала.

– Боже милостивый, нет, – ответил он.

– Дура, – сказала Лилли, вернувшись в мою комнату, – я понимаю, что ты боишься влюбиться в Дэвида Хасселхоффа, который, кстати, уже слишком стар для тебя. Он тебе в отцы годится. И некрасивый. Но при чем здесь мой брат? Почему ты назвала его?

Вот вечно так – скажешь не подумав, а потом оправдывайся. Лилли понятия не имеет, какие чувства я испытываю к Майклу. На самом деле, я и сама-то понятия не имею, какие чувства испытываю к нему. Ну, разве что считаю, что без рубашки он выглядит как супермен.

Я так хочу, чтобы письмо оказалось от него! Правда, страшно хочу.

Но не буду же я рассказывать об этом его сестре.

Ну и пришлось бормотать, что с ее стороны просто нечестно пользоваться моим болезненным состоянием, и мало ли я что сказала в жару, в бреду, и нечего требовать объяснений по поводу всякой ерунды, которую я несу, страдая от гриппа и, между прочим, принимая лекарство от кашля, содержащее кодеин.

Лицо Лилли отражало сложные чувства.

Ну и ладно.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: стр. 115, задачи 1—20.

Английский: 4-я глава, читать, прокомментировать.

История мировой цивилизации: эссе на двести слов о конфликте между Индией и Пакистаном.

Французский: Chaptre huit.

Биология: кольчатые черви (взять у Кенни).

Четверг, вечером

После ужина я почувствовала себя лучше и встала с постели. Проверила e-mail. Я надеялась, что там будет что-нибудь от моего загадочного друга. Если уж он узнал мой домашний адрес, то наверняка должен знать и электронный. Оба записаны на школьном сайте.

Одно из писем было от Тины Хаким Баба. Она желала скорейшего выздоровления. И Шамика тоже. Еще она написала, что весь день уламывала папу устроить у нее Хэллоуин, и спрашивала, приду ли я, если он согласится. Я ответила, что конечно приду, если только буду в состоянии.

Еще пришло письмо от Майкла. Он тоже желал мне поскорее выздороветь. Прислал очень милую открытку в виде мультика. Кот, похожий на Толстого Луи, исполнял смешной танец, и в конце появлялась надпись: «Скорее выздоравливай!» Очень забавно. Майкл подписался – «С любовью, Майкл».

Не «Искренне твой».

Не «С наилучшими пожеланиями».

А «С любовью».

Я запускала открытку четыре раза, но так и не поняла: он прислал мне то письмо или не он. Там не было, правда, ни слова о любви, а говорилось, что его автору я нравлюсь. И подпись стояла – «искренне твой».

Я снова открыла папку «Входящие» и увидела еще одно письмо от непонятного отправителя. Имя – Джос Ирокс. Может, это он, мой таинственный поклонник? У меня даже пальцы задрожали от нетерпения.

Я открыла текст, и вот что там было:


Пишу тебе просто маленькое послание, с надеждой, что тебе стало получше. Скучал по тебе сегодня в школе! Мне тебя так не хватает! Ты получила мое письмо? Теперь ты знаешь, что в мире есть человек, который считает, что ты классная. Поправляйся как можно скорее.

Твой Друг.


О господи! Это он! Мой анонимный обожатель!

А кто такой Джос Ирокс? Никогда не слышала раньше этого имени. Говорит, что скучал по мне сегодня в школе, а это значит, что мы учимся в одном классе. Но в моем классе нет никаких Джосов.

Может, на самом деле его зовут не Джос Ирокс? Вообще, это «Джос Ирокс» и на имя-то не похоже. Может, это…

Джос-И-Рокс! Точно! Как я сразу-то не догадалась!

Джоси Рокс! Боже мой. Джоси из мультфильма «Джоси и Коты». Классная Джоси!!!

Прикольно-то до чего.

Но кто же это?

КТО???

Пока есть только один способ это выяснить, и я ответила:


«Дорогой друг, я получила твое письмо. Спасибо тебе большое. И спасибо за пожелания выздоровления.

КТО ТЫ? (Клянусь, я никому не скажу.)

Миа».


Я слонялась по дому часа полтора, раздумывая, кто же это может быть. Я так надеялась, что он ответит сразу же.

Кто же это? КТО? До чего интересно!

Мне НЕОБХОДИМО поправиться к завтрашнему дню, чтобы пойти в школу и узнать, кто этот Джос Ирокс на самом деле. Иначе я совсем сойду с ума от неизвестности. Крыша поедет.

24 октября, пятница, алгебра

МНЕ СТАЛО ЛУЧШЕ!!!

Ну, в принципе, конечно, не так, чтобы я окончательно поправилась, но это неважно. Температуры нет, и мама больше не смогла удерживать меня дома. Мне совсем не хотелось еще один день проваляться в постели. Особенно теперь, когда у меня есть Джос Ирокс, который, возможно, влюблен в меня.

Но пока ничего не происходит. Мы, как обычно, заехали за Лилли, Майкл тоже поехал с нами. Он, как ни чем не бывало, поздоровался, и по его виду трудно было предположить, что этот человек написал мне письмо с подписью «с любовью, Майкл». И уж точно он не мог назвать меня «самой классной девчонкой из всех, кого он знает». Слишком очевидно, что Джос Ирокс – не он.

И эта его любовь на подписи к открытке – не что иное, как любовь платоническая. Проявление дружеских чувств, так сказать. Конечно, это "с любовью" совершенно не означает, что Майкл на самом деле меня любит.

Да я и не думала, что любит.

Он, впрочем, проводил меня в школе до шкафчика. Очень мило с его стороны, просто благородно. До сих пор ни один мальчик не провожал меня. Вот Борис Пелковски каждое утро встречает Лилли у дверей школы и провожает до шкафчика, с того самого дня, как она согласилась стать его девушкой.

Борис, впрочем, дышит ртом и до сих пор заправляет свитер в брюки. Я ему постоянно напоминаю, что в Америке так не носят, но он не обращает внимания. Он, кстати, к тому же еще и пластинку для зубов носит. Но, несмотря на все это, он все-таки мальчик, парень. Всегда круто иметь своего парня, даже такого. Приятно, когда он провожает тебя утром до шкафчика. У меня, конечно, есть Ларс, но это же совершенно разные вещи – телохранитель и парень, который добровольно встречает тебя утром перед школой.

Только что заметила, что Лана Уайнбергер снова поменяла обложки на учебниках и тетрадях. Старые она, видимо, выкинула. Она их сплошь исписала словами «Миссис Джош Рихтер», а когда поссорилась с Джошем, то все позачеркивала. И зачем это она присваивает имя своего якобы «мужа», глупо же. На ее тетради по алгебре я насчитала три «Я люблю Джоша» и семь «Миссис Джош Рихтер».

Перед началом урока Лана рассказывала всем желающим о какой-то вечеринке, на которую она пойдет сегодня вечером. Никто из нас, естественно, не приглашен. Вечеринку устраивает приятель Джоша.

Меня-то никогда не приглашают на такие мероприятия. Они похожи на те, которые показывают в фильмах про тинейджеров. Родители сматываются на весь вечер, в дом заваливается толпа народа, у каждого с собой по ящику пива. Все напиваются и превращают дом в свинарник.

Лично я не знаю никого, кто бы жил в собственном коттедже. Все мои друзья живут в квартирах. Если устроить шум в многоквартирном доме, соседи могут вызвать консьержа, тот позвонит в полицию… в общем, будут проблемы.

Не думаю, что Лана хоть когда-нибудь задумывалась об этом.


Икс в третьей степени называется икс в кубе.

Икс во второй степени – икс в квадрате.


ОДА ВИДУ ИЗ ОКНА МАТЕМАТИЧЕСКОГО КАБИНЕТА

Залитые солнечным светом
Бетонные скамьи вдоль школьного раздолбанного стадиона,
Столбы с баскетбольными корзинами,
Щиты для подсчета очков,
Граффити, оставленные сотнями наших предшественников,
Яркими красками из распылителя:
Джоанна любит Риччи
Пинк Флойд
Курт Кобейн
Рок-н-ролл жив
Смерть ждет тебя.
Ветер гоняет по парку сухие листья и пустые пластиковые бутылки.
Мужчины в офисных костюмах пытаются
удержать на голове остатки волос,
Но ветер все равно лохматит их,
Солнце блестит на розовых черепах.
Сигаретные пачки и конфетные обертки
Валяются на серой дорожке.
И я думаю:
Ну зачем мы пишем эти уравнения?
Возводим какие-то иксы в степень?
Все равно все когда-нибудь умрем.

24 октября, пятница, мировая цивилизация

ПЕРЕЧИСЛИТЬ ПЯТЬ ОСНОВНЫХ ВИДОВ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ:

анархия;

монархия;

диктатура;

олигархия;

демократия.


ПЕРЕЧИСЛИТЬ ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЕ МОГУТ ОКАЗАТЬСЯ ДЖОСОМ ИРОКСОМ:

Майкл Московитц (ой, хорошо бы);

Борис Пелковски (только не это);

мистер Джанини (в идиотской попытке развлечь меня);

мой папа (то же);

тот странный мальчик, который в столовой каждый раз огорчается, когда на обед подают чили без семечек (самое большое НЕТ).

оооооооооооххх…

24 октября, пятница, ТО

Пока меня не было, Борис, оказывается, начал разучивать на скрипке новую вещь. Сейчас он играет «Концерт» композитора Бартока.

«Концерт» ничего себе, но мы тем не менее заперли Бориса в подсобное помещение вместе со скрипкой. Впрочем, слышно все равно было очень хорошо. Майкл пошел в медкабинет за ибупрофеном, лекарством от головной боли.

Пока он не ушел, я попыталась навести разговор на тему почты и писем. Как бы случайно.

Ну, просто так, на всякий случай.

Лилли трепалась насчет своего шоу, и я спросила, получает ли она все еще кучу писем от поклонников. Самый большой ее фанат – некий Норман. Он постоянно шлет ей письма, пишет всякое разное. Но главное его желание – чтобы она показала голые ступни. Он на этом зациклен. Ступни ему покажи. Псих какой-то.

Затем я, как бы между прочим, добавила, что получила недавно такое загадочное письмо…

И краем глаза быстро глянула на Майкла, чтобы проверить, как он отреагирует.

Но он даже головы не повернул от своего компьютера.

А теперь вот ушел в медкабинет. О, уже вернулся. Он сказал, что медсестра не дала ему ибупрофен, потому что его запрещено принимать в школах. Тогда я дала ему свой кодеиновый сироп от кашля. Он сказал, что голова прояснилась мгновенно.

А может, у него голова прошла из-за того, что Борис опрокинул банку с краской и начал грохотать в дверь, чтобы его выпустили.


СПИСОК ДЕЛ:

1. Прекратить думать о Джосе Ироксе.

2. То же самое – о Майкле Московитце.

3. То же самое – о завтрашнем интервью с Беверли Белльрив.

4. То же самое – о бабушке.

5. Обрести больше уверенности в себе.

6. Прекратить обкусывать ногти.

7. Подумать о самоактуализации.

8. Позаниматься алгеброй.

9. Постирать физкультурные шорты.

Пятница, позже

Черт, как по-идиотски вышло! Директриса Гупта откуда-то узнала, что я дала Майклу кодеиновый сироп от кашля, и вызвала меня с урока биологии к себе в кабинет, чтобы обсудить факт ношения с собой запрещенных на школьной территории веществ!

О господи! Сколько же можно доставать меня!

Я все ей объяснила про ибупрофен, про то, что его не дали Майклу в медкабинете, и про Бартока, но Гупта не проявила ни малейшего понимания. Даже когда я спросила, почему же она не гоняет тех, кто курит прямо перед школой? И не вызывает же она их каждый раз в кабинет, когда ребята стреляют друг у друга сигареты.

На что Гупта заявила, что сигареты нельзя отнести к таким наркотическим веществам, как кодеин. Она отняла у меня сироп и разрешила забрать его только после уроков. И добавила, что в понедельник приносить его не следует.

Можешь не беспокоиться, мне вообще уже не хочется возвращаться в эту школу. Вот возьму и перейду в другую.

Или буду доучиваться дома. Будет знать эта Гупта!


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: упражнения на стр. 129.

Английский: описать самое яркое событие в моей жизни.

История мировой цивилизации: двести слов о движении талибов в Афганистане.

ТО: я вас умоляю.

Французский: devoirs – les notes grammaticals: 141–143.

Биология: центральная нервная система.


АНГЛИЙСКИЙ ЖУРНАЛ

Что я люблю


ЕДА

Вегетарианская лазанья.


ФИЛЬМЫ

Свой любимый фильм я увидела впервые на широком экране, когда мне было 12 лет. С тех пор мои друзья и родственники пытаются изменить мое мнение о кино, усиленно знакомят меня с так называемыми лучшими образцами кинематографического искусства. Так вот, моя любимая картина – «Грязные танцы», где в главных ролях Патрик Суэйзи и Дженнифер Грей. Во-первых, действие там происходит на летнем курорте. Фильмы, которые сняты на летних курортах, просто лучше всех остальных. Кроме того, в фильме «Грязные танцы» очень много собственно танцев. Можно только догадываться, насколько «Английский пациент» был бы лучше, если бы в нем были танцы. Фильм всегда скучнее, если люди в нем не танцуют. Так что я категорически не согласна с теми, кому не нравятся «Грязные танцы».


ТЕЛЕВИЗИОННЫЕ ШОУ

Мой самый любимый сериал – «Спасатели Малибу». Я знаю, что многие считают это шоу грубым и примитивным, но это не так. Парни и девушки в нем одинаково красивые и ловкие. А в некоторых сериях спасательными операциями руководит женщина. И самое главное – когда я смотрю это шоу, то всегда испытываю радость. Потому что я знаю, что в какую бы безнадежную ситуацию не попал Хоби, будь то стычка с контрабандистами или сражение с гигантским электрическим скатом, Митч в любом случае спасет его. И действие будет происходить под потрясающий саундтрек и под шум океана. Я бы очень хотела, чтобы в моей жизни тоже был такой вот Митч, который позаботится о том, чтобы у меня все всегда заканчивалось хорошо.


КНИГИ

Моя любимая книга называется «IQ 83», Артура Герцога. Эта книга о том, как несколько врачей экспериментировали с генами, и вдруг случилось так, что все в мире утратили разум и стали полными идиотами. Честно! Даже президент Соединенных Штатов. Он превратился в настоящего придурка! Но только благодаря доктору Джеймсу Хейли наша страна была спасена. Эта книга не получила должного признания. По ней даже фильма не сняли! Безобразие.

Пятница, еще позже

Чего-чего там надо написать в этом идиотском английском журнале? Какое она там дала задание? «Описать самое яркое событие из моей жизни». Ну и о чем, простите, мне писать? О том, как я зашла на кухню, а там мистер Джанини в одних трусах? Это, правда, не впечатлило меня на всю оставшуюся жизнь, но событием все-таки было.

Или рассказать о том, как папа объявил, что я теперь не я, а принцесса Дженовии? Это, конечно, было впечатляюще. Ну, может, до самой глубины души это меня тоже не проняло, но все же. Я даже плакала тогда, но думаю, что не от душевного потрясения. Просто разозлилась, что никто не сказал мне об этом раньше. Может, папе было стыдно объявлять своему народу, что у него внебрачный ребенок в Америке, но теперь ему придется признаться, что он скрывал от них этот факт в течение четырнадцати лет!

Вот, например, Кенни (он тоже в группе миссис Спирс по английскому) говорит, что напишет о путешествии в Индию. Прошлым летом они поехали туда всей семьей. Кенни подцепил там холеру и чуть не умер. И, лежа в больнице в далекой чужой стране, осознал, как немного, по сути, нам отпущено жизни и что необходимо проживать каждую минуту в полную силу, словно это самая последняя минута. Поэтому Кенни решил посвятить свою жизнь поиску лекарства от рака.

Вот Кенни повезло! Если бы я могла заболеть чем-нибудь опасным для жизни.

Начинаю понимать, что единственное по-настоящему сильное впечатление в моей жизни – это то, что не случалось никаких впечатляющих событий.


Джефферсон-маркет

Самые свежие продукты – гарантия

Быстрая бесплатная доставка


Заказ № 2764:


упаковка соевого сыра;

бутылка пшеничного молока;

буханка хлеба из муки грубого помола;

5 грейпфрутов;

12 апельсинов;

связка бананов;

литр обезжиренного молока;

литр апельсинового сока (натурального, не из концентрата);

упаковка сливочного масла;

10 яиц;

упаковка несоленых семечек подсолнуха;

коробка кукурузных хлопьев без сахара;

туалетная бумага.

Доставить: Миа Термополис, 1005, Томпсон-стрит, № 4А

25 октября, суббота, 14.00, номер в отеле «Плаза»

Сижу, жду интервью. Вдобавок к больному горлу теперь еще и мутит. Причем довольно сильно. Может, это из-за вегетарианского шницеля, которым я вчера поужинала, но, скорее всего, просто ужасно волнуюсь. Это интервью будет транслироваться в понедельник вечером. И увидят его примерно 22 миллиона семей.

Хотя трудно поверить, что 22 миллионам семей в понедельник вечером больше нечего будет делать, как слушать, что я говорю. Не думаю, что такому количеству народа интересны мои бредни.

Я читала, что когда берут интервью у принца Уильяма, то вопросы он получает за неделю, так что есть вагон времени, чтобы придумать остроумные и содержательные ответы. Очевидно, на членов дженовийского королевского двора такие почести не распространяются. Ладно, не за неделю, но хотя бы за пару дней дали бы мне вопросы. Тогда бы я уж точно придумала кучу остроумных и содержательных ответов. Да нет, что уж там, содержательных – вряд ли. Но уж остроумными-то они точно были бы.

Ну, может, и не остроумными. Зависит от того, о чем они там собираются спрашивать.

Поскорей бы все закончилось. Должно было начаться, между прочим, еще два часа назад.

Но бабушка заявила, что работа гримерши представляется ей неудовлетворительной. Видите ли, ей не понравилось, как девушка-гример накрасила мне глаза. Бабушка во всеуслышание объявила, что я выгляжу как poulet. С французского это переводится как «проститутка». Или «цыпленок». Когда это слово произносит бабушка, оно всегда означает первое.

Ну почему у меня нет нормальной, обычной человеческой бабушки, которая готовит обеды, и печет пироги, и считает, что я всегда выгляжу замечательно? Которой неважно, как подведены мои глаза?

Вот бабушка Лилли ни разу в своей жизни не произнесла слово «проститутка», даже на иврите. Я абсолютно в этом уверена.

Так что бедной гримерше пришлось бежать в магазин сувениров при отеле, чтобы узнать, есть ли там синие тени нужного бабушке оттенка. Бабушка желает, чтобы тени непременно были синие и чтобы определенного оттенка. Это, говорит она, подчеркнет мои глаза. Мои глаза почти бесцветны! Бессмысленно их подчеркивать! Может, бабушка дальтоник? Это, кстати, многое бы объяснило.

Видела Беверли Белльрив. Слава богу, она хоть выглядит как человек. Ну, как обычный человек, а не как знаменитость. Беверли подошла ко мне, поздоровалась и сказала, что если она вдруг спросит о чем-нибудь таком, о чем мне не хотелось бы говорить, то я просто должна ответить, что это личный вопрос и я не хочу говорить на эту тему. Очень любезно с ее стороны, я считаю.

К тому же она очень красивая. Надо было видеть моего папочку. Гарантирую, что Беверли станет его подружкой на эту неделю. Она в сто раз лучше девушек, которые все время увиваются вокруг него. Беверли, по крайней мере, умеет думать головой.

Так что, принимая во внимание, что Беверли такая милая во всех отношениях, казалось бы, мне не следовало так нервничать.

Кстати, нервничаю я не только из-за интервью. Папа тут выдал мне, как только я пришла. Сейчас мы видимся впервые после того вечера, когда я болела и он меня охранял. Ну, сначала он спросил меня, как я себя чувствую, а потом как-то замялся и выдал.

– Миа… А твой учитель алгебры…

– Что мой учитель алгебры?

А сама, дура, думаю, что сейчас папа спросит, что мы по алгебре проходим, и судорожно начинаю вспоминать уроки мистера Джанини.

А он вовсе не об этом спрашивал!

– Миа, а твой учитель алгебры живет у вас дома?

Я даже не нашлась что ответить. Мистер Джанини, кстати, и не живет у нас. Пока, во всяком случае. Но жить будет. И очень скоро.

– Не-а, – говорю.

И папа обрадовался! Он весь расцвел, совершенно определенно!

Ну и как он, интересно, отреагирует, когда узнает правду?

Очень трудно сосредоточиться на мысли, что меня сейчас будет интервьюировать журналистка с мировым именем. А все, о чем я в состоянии думать, это то, как бедный папа воспримет известие, что мама выходит замуж за моего учителя алгебры. Уж не говоря о том, что она от него беременна.

Я думаю, что папе зачем-то надо знать, что там происходит между мамой и мистером Дж. Кто ж знает, как он воспримет новость о предстоящей свадьбе, когда мама наконец соберется сообщить ему? Может, эта новость разобьет ему сердце? Может, он бросит здесь все и уедет в Дженовию? А мне придется последовать за ним, чтобы утешать в горе? В смысле, он захочет, чтобы я поехала с ним туда…

И конечно, мне придется послушаться и поехать, потому что он мой папочка и я люблю его.

Все было бы прекрасно, но я совсем не хочу переезжать в Дженовию. Я буду скучать по Лилли, по Тине Хаким Баба и остальным друзьям. А Джос Ирокс? Как я в таком случае узнаю, кто он? А как же Толстый Луи? Мне разрешат взять его с собой? Он очень хорошо воспитан (за исключением пристрастия к носкам и блестящим предметам). А если во дворце живут крысы, то он их всех вмиг переловит. Вот только не знаю, можно ли во дворце держать кота? Когти мы ему не стригли, так что если он начнет царапать историческую мебель… А он точно начнет, я своего Луи хорошо знаю… Н-да…

Мистер Дж. с мамой уже обсуждали, где разместить его вещи, когда он переедет к нам. Очень интересные вещи есть у мистера Джанини, оказывается. Машина для пинбола! Ударная установка! Кто бы мог подумать, что мистер Джанини умеет музицировать?

И – потрясающая новость! – здоровенный телевизор, чуть ли не метр по диагонали, и экран плоский!

Я не шучу. Это намного круче, чем я себе могла вообразить.

Очень надо мне переезжать в Дженовию в такой неподходящий момент! Но если я не поеду за папой в Дженовию, кто же развеет его сокрушительное одиночество?

Ну, вот гримерша возвращается с тенями. Синими. Нашла все-таки. Черт, опять мутит! И в пот бросает! Как хорошо, что я ничего не ела сегодня из-за нервов.

25 октября, суббота, 19.00, по дороге в дом Лилли

Я провалила…

Ох, как я все провалила…

Позор на все национальное телевидение.

22 миллиона семей умерли со смеху.

То есть умрут в понедельник вечером.

Сама не знаю, КАК это случилось. Честно, не знаю. Сначала все было хорошо. Беверли была такая… ну, очаровательная. Я так волновалась, так волновалась, и она сделала все, чтобы успокоить меня.

Да, думаю, я сидела там и бормотала что-то невразумительное.

ДУМАЮ??? Не думаю, а точно знаю.

Я не хотела, чтобы так случилось. Честно, не хотела. Даже не знаю, как это вырвалось. Просто я так дергалась и нервничала, и еще эти прожектора прямо в глаза, микрофон на воротнике… Все эти люди вокруг.

Я чувствовала себя как… прямо не знаю как. Ну, как будто я снова оказалась в кабинете директрисы Гупты и заново переживала ту историю с кодеиновым сиропом.

В общем, рассказываю по порядку.

– Миа, расскажи, какую радость ты испытала совсем недавно? – начала свое интервью Беверли.

Я, что называется, выпала в осадок. Я распалась на две половины. Одна кричала внутри меня: «Откуда она знает?» А вторая убеждала: «Миллионы людей смотрят на тебя. Сделай счастливое лицо». Ну, и сделала.

– О, да. Знаете, я так рада. Всегда хотела стать старшей сестрой. Но они не собираются афишировать свадьбу. Просто устроят маленькую церемонию в мэрии. Я буду свидетелем…

Тут раздался звон разбитого стекла – это папа выронил стакан с кока-колой. Бабушка как засопит! Я, естественно, сразу замолчала, а в голове крутилось: «Что я натворила, что я натворила, какая дура, что я наделала?»

Ну, и, естественно, оказалось, что Беверли вовсе не это имела в виду, спрашивая о недавно испытанной радости. Откуда бы ей вообще об этом знать?

Она хотела услышать о том, что у меня по алгебре уже не двойка, а целая тройка.

Я попыталась встать, чтобы подойти к папе и утешить его. Он сидел глубоко в кресле, закрыв лицо руками. Но я не смогла и шагу ступить, потому что вся была обмотана проводами от микрофона. Звукорежиссерам потребовалось чуть ли не полчаса, чтобы присобачить их на меня, и было жалко портить их работу, но ведь мой родной папа сидел в кресле, и плечи его тряслись. Я была уверена, что он плачет.

Беверли, увидев все это, махнула рукой, и оператор очень быстро и ловко распутал меня.

Но когда я наконец прорвалась к папе, то увидела, что он вовсе не плачет. Но и выглядит не самым лучшим образом. Очень странным голосом он попросил принести ему виски.

После трех или четырех глотков папино лицо снова порозовело.

Боюсь и подумать, что со мной сделает мама, когда выяснится, что я натворила. Папа сказал, чтобы я не волновалась, что он сам ей все объяснит… Не знаю. Очень уж странное у него было выражение лица. Не убьет же он мистера Дж., в самом-то деле.

Какой же длинный, огромный, змеиный, предательский, отвратительный у меня язычище!

Ничего не могу сказать о том, что было дальше. Меня так выбило из колеи собственное неожиданное признание, что я абсолютно не помню, о чем говорила потом. И не могу вспомнить ни единого вопроса Беверли.

Папа сказал, что он страшно рад за маму и мистера Джанини и что они – прекрасная пара. Думаю, он говорил искренне, хотя и с обалдевшим видом. Видимо, в себя еще не пришел.

Однако когда интервью наконец закончилось, я заметила, как они с Беверли о чем-то шепчутся в уголке.

Слава богу, я еду сейчас не домой, а к Лилли. Она собирает всех нас, чтобы снять очередную серию своего шоу на следующую неделю. Посмотрю, нельзя ли будет у нее переночевать. Может, до завтра мама отойдет, у нее будет время все как следует обдумать, и она не убьет меня сразу, как только переступлю порог.

Очень на это надеюсь.

26 октября, воскресенье, 2 часа ночи, спальня Лилли

Хочу задать только один вопрос: почему мне с каждым часом все хуже и хуже? Значит, мало того, что:

1) груди как не было, так и нет. И, похоже, уже не будет;

2) ступни длиной с лыжи;

3) я – единственная наследница престола какого-то европейского княжества;

4) у меня есть тайный поклонник, который не горит желанием становиться явным;

5) оценки мои все так же плохи, несмотря на титанические усилия по их улучшению;

6) моя мама беременна от моего же учителя алгебры;

7) и все Соединенные Штаты Америки узнают об этом в понедельник, во время вечернего выпуска программы «24/7» – из моего эксклюзивного интервью.

Так нет же, вдобавок ко всему этому я еще и единственная из всех моих подруг, которая никогда в жизни не целовалась с мальчиком по-настоящему.

Честное слово.

Лилли придумала такую штуку для следующей серии своего шоу, что перед камерой мы по очереди будем в чем-то признаваться. Она хочет проиллюстрировать уровень падения нравов современной молодежи. Вот и заставляет нас признаваться в своих самых страшных грехах, а сама записывает. Ну, это не важно. А важно то, что, оказывается, и Шамика, и Тина Хаким Баба, и Линг Су, и Лилли успели поцеловаться с мальчиками по-настоящему.

Все, кроме меня.

Ладно, Шамике я не удивляюсь. Она стала такая красавица, что мальчики вокруг нее вьются как пчелы. Как мухи. И Линг Су давным-давно встречается со своим парнем из Клиффорда, эти-то, уж наверное, раз сто целовались по-всякому.

Но Тина? В том смысле, что у нее ведь телохранитель, прямо как у меня. Когда, интересно, она успевает встречаться с парнями?

А Лилли? Лилли, МОЯ ЛУЧШАЯ ПОДРУГА? Которая, как я полагала, рассказывает мне все (хотя я-то сама далеко не все рассказываю ей о себе)? Она целовалась с парнем по-настоящему и не рассказала мне об этом ДО СИХ ПОР?

Борис Пелковски, очевидно, круче, чем кажется, когда смотришь на его заправленные в штаны свитера.

Я, конечно, извиняюсь, но это ненормально. Тошно, мерзко, гадко, противно, фу. Я бы скорее согласилась умереть никогда не целованной высохшей старой девой, чем целоваться с Борисом Пелковски. У него же всегда в пластинке для исправления прикуса еда застревает!!! Остатки разноцветных мармеладок, конфет каких-то. Фу.

Лилли сказала, что, перед тем как целоваться, Борис снимает свою пластинку. Все равно – фу.

Ох, все же я невезучая. Был в моей жизни один случай, когда меня целовал мальчик, да и то лишь потому, что желал попасть на обложки журналов.

Раз уж я никогда не целовалась по-настоящему, мне не в чем было признаваться на шоу, а Лилли решила, что будет меня испытывать. Так и сказала – придумаем тебе испытание. Моего согласия она, естественно, и не подумала спросить.

Затем она немного подумала и сказала, что испытание будет заключаться в том, чтобы я выбросила баклажан из окна их квартиры. А это, между прочим, шестнадцатый этаж.

Я сказала, что, конечно, выброшу, хотя категорически не хочу этого делать. Мне кажется, что это просто глупо. Попадешь кому-нибудь по голове, и тому человеку мало не покажется – баклажаном-то с шестнадцатого этажа. Я обеими руками готова голосовать за иллюстрацию пороков, в которых погрязла нынешняя молодежь, но совсем не хочу раскроить кому-нибудь череп баклажаном.

Но что мне оставалось делать? Это было испытание, и надо было его выдержать. Вот как плохо, что я ни разу ни с кем не целовалась. Если бы целовалась, то и баклажан выбрасывать не пришлось бы.

Ну, и не могла же я объявить, что хотя ни разу не целовалась, зато каждый день получаю от кого-то любовные письма.

А вдруг это Майкл? Вряд ли, конечно, ну а все-таки – вдруг? И не хочу я, чтобы Лилли об этом узнала. Даже больше не хочу, чем чтобы она узнала об интервью с Беверли Белльрив. Еще не хочу, чтобы она узнала о том, что моя мама и мистер Джанини собираются пожениться. Я так стараюсь быть обычной девчонкой, которая ничем не выделяется среди своих сверстников. Однако все только что перечисленное никак не может помочь мне в исполнении этих моих желаний. Все, что касается меня, – ненормально!

Сама мысль, что где-то в мире есть мальчик, который любит меня, думает обо мне, должна, по идее, давать мне дополнительные силы, поддерживать в трудную минуту… Ну, например, давать моральную поддержку в таких случаях, как интервью с Беверли Белльрив. Эх…

Наверное, можно и не уметь уверенно формулировать свои мысли, когда на меня нацеливается камера и прямо в лицо светят прожекторы, но уж баклажан-то из окна выбросить я могу!

По-моему, Лилли от удивления испытала состояние шока. Раньше я никогда не соглашалась на подобные испытания.

Не могу внятно пояснить, почему я согласилась теперь. Может, просто хотела оправдать звание самой классной девчонки в школе?

А может, просто испугалась, что Лилли придумает что-нибудь еще похуже, а пути к отступлению уже не будет. Как-то она заставила меня пробежать по коридору туда и обратно практически без одежды. И не по тому коридору, что находится внутри квартиры Московитцев, а по тому, что снаружи.

Словом, какие бы ни были причины, я уже согласилась и вскоре после этого шла на кухню за баклажаном мимо докторов Московитц (они в купальных халатах сидели в гостиной, вокруг валялись кипы медицинских журналов, но папа Лилли читал «Спорт Ревю», а мама Лилли – «Космополитен»).

– Привет, Миа, – сказал папа Лилли из-за журнала, – как поживаешь?

– Хм, – отреагировала я довольно нервно, – отлично, спасибо.

– А как мама? – спросила мама Лилли.

– И она, – говорю, – отлично, спасибо.

– Она все еще встречается с вашим учителем алгебры?

– М-м-м, да, доктор Московитц, – подтверждаю я.

Да еще как, гораздо больше, чем вы думаете (последняя фраза – не вслух, а только мысленно).

– А ты одобряешь эти отношения? – захотелось узнать папе Лилли.

– М-м-м… Да, доктор Московитц.

Не думаю, что стоило описывать им подробно всю ситуацию – рассказать о беременности, о решении пожениться. К тому же я в данный момент проходила испытание. Совсем не время останавливаться и подвергаться психоанализу.

– Ладно, передавай ей от меня привет, – сказала мама Лилли, – мы ждем не дождемся открытия следующей ее выставки. Она будет проходить в галерее «Мэри Бун»?

– Да, мэм.

Московитцы большие поклонники таланта моей мамы. Ее картина даже висит у них в гостиной. «Женщина за завтраком в бистро "Старбакс"», одно из лучших маминых полотен.

– Мы придем, – пообещал папа Лилли.

После этого он и его жена снова уткнулись в свои журналы, а я устремилась на кухню.

Баклажан нашелся в нижнем ящике. Я засунула его под блузку, чтобы родители Лилли не засекли меня, когда я понесу овощ в комнату их дочери. Это вызвало бы ряд нежелательных расспросов. Несу я баклажан (блузка на животе оттопыривается) и думаю: вот так через несколько месяцев будет выглядеть моя мама. Странно было думать об этом. Кстати, надеюсь, когда живот будет заметен, мама станет одеваться более консервативно, чем обычно.

Хотя нет, вряд ли.

Потом в комнате происходило следующее: Лилли страшным голосом наговаривала в микрофон, что Миа Термополис собирается нанести сокрушительный удар по всем «хорошим девочкам» в целом мире. Шамика снимала, я открывала окно. Перегнулась через подоконник, проверила, не идет ли кто-нибудь, ничего дурного не подозревающий… А затем…

– Приготовились… ОГОНЬ!!!

Завораживающее это было зрелище – огромный лиловый овощ, переворачиваясь, летел вниз, становясь все меньше и меньше… На Пятой авеню много фонарей, да и окна в доме были освещены, так что мы отчетливо видели его. Он падал все ниже и ниже, пролетая мимо окон психоаналитиков, банкиров и крупных промышленников (только такие люди могут позволить себе снимать квартиры в доме, где живет Лилли), пока вдруг – ПЛЮХ! – не ударился о тротуар.

Но он не просто ударился о тротуар. Он взорвался! Осколки баклажана со страшной силой разлетелись в разные стороны, часть их попала в автобус маршрута М-1, который как раз отходил от остановки. Брызгами от баклажана заляпало еще и припаркованный тут же «Ягуар».

Я все не могла оторваться от созерцания последствий падения баклажана – он заляпал чуть ли не полулицы, как вдруг дверца со стороны водителя «Ягуара» открылась, и водитель, задрав голову, посмотрел наверх, а из-под козырька выскочил швейцар и тоже стал смотреть наверх…

Вдруг меня схватили за шкирку и стащили с подоконника.

– А ну, на пол! – зашипел Майкл, ибо это был он.

И, переместив руку мне на талию, силой усадил меня на пол.

Все остальные тоже – где стояли, там и сели.

И откуда только здесь взялся Майкл? Я даже не знала, что он дома.

Лилли сказала, что он на лекции в Колумбийском колледже и дома его не будет еще долго.

– Офонарели? – спросил Майкл, обводя взглядом всех нас по очереди, – вы что, не в курсе – выбрасывание каких-либо предметов из окон запрещено в Нью-Йорке законом, не говоря уже о том, что таким образом можно запросто кого-нибудь убить?

– Ай, Майкл, – ответила Лилли, – брось ты. Овощ и овощ. Обычный, огородный.

– Я серьезно. Ты не понимаешь, о чем речь? – Майкл явно рассердился. – Если кто-нибудь сейчас видел Миа, ее могут арестовать.

– Нет, не могут, – возразила Лилли, – она несовершеннолетняя.

– Ее могут отправить в колонию для несовершеннолетних. Забудь о том, чтобы показывать эти кадры в своем шоу.

О боже, Майкл защищал мою честь! Или, по крайней мере, пытался спасти меня от колонии для несовершеннолетних. Так мило с его стороны. И так в духе Джоса Ирокса.

– Вот еще! И не подумаю! – взвилась Лилли.

– Ладно, тогда хотя бы вырежи те места, где видно лицо Миа.

– Ни за что. – Лилли упрямо выставила подбородок вперед.

– Лилли, очнись, все знают, кто такая Миа. Если ты покажешь этот эпизод, то получится репортаж о том, как принцессу Дженовии застали за выбрасыванием продуктов из окна многоэтажного дома, в котором живет ее подруга. Ну, дойдет это до тебя когда-нибудь?

Тут, к моему огромному сожалению, Майкл убрал руку с моей талии.

– Лилли, Майкл прав, – поддержала Майкла Тина Хаким Баба, – лучше это убрать. Миа не нуждается в дополнительной рекламе.

Тина еще не слышала про интервью в программе «24/7».

Лилли подошла к окну. Она хотела перегнуться через подоконник, чтобы посмотреть, что там творится. Майкл рывком усадил ее на место.

– Правило номер один, – прорычал он, грозно глядя ей в глаза, – если ты и выкинула что-нибудь из окна, то НИКОГДА, НИКОГДА не выглядывай потом, даже чтобы проверить, не смотрит ли кто. Они увидят, что ты выглядываешь, и сообразят, что предмет выпал из твоего окна, вычислят квартиру. И тогда тебя обвинят в том, что ты выбрасываешь предметы. Потому что никто, кроме виновного, не станет выглядывать из окна именно в этот момент.

– Ух ты, Майкл, – с восхищением в голосе проговорила Шамика, – ты так убедителен, будто сам сто раз так поступал.

Я бы еще и не так сказала. Он говорил, как опытный хулиган.

И так об этом было приятно думать – примерно такое же чувство было у меня, когда я отпускала баклажан над улицей. Как будто я тоже хулиганка. Но конечно, ничто не может сравниться с тем чувством, которое я испытывала, когда он так самоотверженно защищал меня перед Лилли.

– Ну… скажем так, одно время я проводил много опытов, изучая феномен гравитации.

Вот это да! Как много я еще не знаю о брате Лилли.

Вот, если чисто теоретически предположить, может ли красивый, высокий, одаренный программист влюбиться в нескладную, тощую и бледную принцессу? Хотя он сегодня спас мне жизнь. Ну, не жизнь, а от общественных работ, возможно, и спас.

Это не поцелуй, не медленный танец, даже не признание в том, что именно он – автор анонимных писем.

Но это, по крайней мере, начало.


Во всей этой суете

Теряю почву под ногами.

Но надо

Задать себе

Один вопрос:

(бац)

Ты счастлива?

(долгая пауза)

А?

(долгая пауза)

Скажи, детка?


СПИСОК ДЕЛ:

1. АНГЛИЙСКИЙ ДНЕВНИК.

2. Прекратить думать о том дурацком письме.

3. То же – о Майкле Московитце.

4. То же – об интервью.

5. То же – о маме.

6. Вычистить кошачий туалет.

7. Закинуть белье в стиральную машину.

8. Укрепить защелку на двери ванной.

9. КУПИТЬ:

жидкость для мытья посуды;

невкусную гадость для ногтей;

какую-нибудь приятную безделушку для мистера Джанини;

какую-нибудь приятную безделушку для папы.

26 октября, воскресенье, 19.00

Я очень боялась, что мама будет расстроена из-за меня.

Кричать она не будет. Мама никогда в жизни ни на кого не кричит.

Но она расстраивается, когда я поступаю глупо, например допоздна задерживаюсь и не предупреждаю.

А на этот раз я провинилась по-крупному. Очень тяжело было уходить от Лилли и ехать домой, думая о том, что там меня ждет расстроенная мама.

От Лилли всегда тяжело уходить. У нее в гостях я отдыхаю от самой себя. У них такая обычная, нормальная семья. Ну, насколько семья может быть нормальной, когда оба родителя – психоаналитики, у сына виртуальный журнал, а дочь ведет собственное шоу на кабельном канале телевидения. Самая большая проблема Московитцев – чья очередь выгуливать их шелти по кличке Павлов, да, и еще – в китайском или тайском ресторане заказывать ужин.

В моем доме проблемы кажутся куда более серьезными.

Но когда я собрала все свое мужество и нашла силы войти наконец в квартиру, мама страшно обрадовалась. Она обняла меня, стала уговаривать не переживать из-за того, что случилось во время записи интервью. Папа уже звонил и все ей рассказал. Она все понимает. Она даже пыталась убедить меня, что это по ее вине папа не узнал обо всем раньше. Она должна была рассказать ему сразу же, а не тянуть так долго.

Но меня не обманешь, я знаю, что это не так – виноват мой длинный язык и чудовищная болтливость. Однако было приятно слышать мамины слова, чего уж там.

Потом мы говорили о свадьбе. Мама решила, что самый подходящий для бракосочетания день – Хэллоуин, потому что сама мысль об этом ей невообразимо страшна. Церемонию проведут в городской мэрии, так что мне, наверное, придется прогулять школу, а тут я обеими руками за.

Раз уж это будет Хэллоуин, пойду, говорит, в мэрию в виде Кинг Конга. А вот меня она хочет засунуть в костюм Эмпайр Стейт Билдинг. Спасибо, думаю, мамочка, а то я без этого не знаю, какие у меня рост и телосложение. Она принялась убеждать мистера Дж. одеться в костюм Робина Гуда, но вдруг зазвонил телефон, и интересный разговор прервался. Мистер Джанини кинулся к телефону и сказал, что это Лилли.

Я удивилась, ведь я только что от нее уехала. И еще подумала, что, может, зубную щетку у нее забыла.

Но подруга звонила по другому поводу, и я поняла это с первого слова. Лилли чуть из трубки не вылезала, в такой была ярости.

– Что за новости? Ты давала интервью на «24/7»? И оно выйдет в эфир на этой неделе?

Я отпала. Я, конечно, догадывалась, что Лилли обладает некоторыми способностями экстрасенса, только не признается.

– А ты откуда знаешь?

– Да каждые пять минут по телевизору идут анонсы!

Я включила телевизор. Ааааай! Так и есть! Какой бы канал я ни включала, повсюду телезрителей уговаривали настроиться на «24/7» в понедельник вечером, чтобы увидеть Беверли Белльрив и ее эксклюзивное интервью с американской принцессой Миа.

О господи! Моя жизнь теперь точно кончена.

– Почему ты не сказала, что тебя покажут по телевизору? – орала Лилли.

– Не знаю, – я почувствовала, что меня снова мутит, – это было вчера. Да и вообще, это не важно.

– НЕ ВАЖНО??? Беверли Белльрив брала у нее интервью, и ей это НЕ ВАЖНО? Ты что, не соображаешь, что БЕВЕРЛИ БЕЛЛЬРИВ – ОДНА ИЗ САМЫХ ПОПУЛЯРНЫХ АМЕРИКАНСКИХ ЖУРНАЛИСТОК и что она мой КУМИР?

Когда Лилли наконец немного остыла, и пришла в норму, и дала мне возможность произнести хоть что-нибудь, я попыталась объяснить ей, что не имела ни малейшего понятия о том, что Беверли Белльрив ее кумир. Она показалась мне очень, очень милой леди.

Лилли снова вскипела.

– Я не убью тебя, – говорит, – только в том случае, если завтра ты во всех малейших подробностях расскажешь мне, как проходило твое интервью.

– Я расскажу. А почему, кстати, – спрашиваю, – ты решила меня убить?

Действительно, с чего это она?

– А потому, – заявляет мне Лилли, – что эксклюзивное право на твое первое интервью ты отдала мне. Для «Лилли рассказывает все, как есть».

Я совершенно не помню, что был у нас такой договор, но, может, она и права.

Судя по анонсу, бабушка была права насчет голубых теней. Они мне действительно идут. Что вообще-то странно, потому что обычно она в этом вопросе оказывается не права.

26 октября, воскресенье, 20.00

Я глазам своим не поверила, когда увидела, что нам доставили из Джефферсон-маркет. Сначала даже мелькнула мысль, что произошла ошибка и они там перепутали заказы. Но это лишь пока я не увидела подпись под счетом. Ну, мама!


Джефферсон-маркет

Самые свежие продукты – гарантия

Быстрая бесплатная доставка


Заказ № 2803:


пакет сырного поп-корна;

коробка шоколадного молока;

банка оливок-ассорти;

упаковка клубничного мороженого;

пакет замороженных котлет;

пакет замороженного картофеля-фри;

пакет замороженных хот-догов;

коробка сырных палочек;

пакет чипсов с беконом;

пакетик орешков к пиву;

коробка песочного печенья; туалетная бумага;

килограмм ветчины.

Доставить: Хелен Термополис, 1005, Томпсон-стрит, № 4А


Она что, совсем не соображает, как губителен этот пищевой набор для здоровья будущего малыша? Весь этот жир, концентраты, сахар? Думаю, нам с мистером Джанини придется постоянно быть начеку еще неизвестно сколько месяцев. Отнесла все (кроме туалетной бумаги) Ронни, нашей соседке. Она сказала, что отдаст это детям, которые придут колядовать на Хэллоуин.

26 октября, воскресенье, 21.00

Еще одно электронное письмо от Джоса Ирокса!!! Вот оно.


Привет, Миа,

только что видел анонс твоего интервью. Ты выглядишь просто потрясающе. Извини, что пока не могу сказать тебе, кто я такой. Странно, что ты до сих пор сама этого не поняла. А теперь заканчивай читать свой ящик и начинай выполнять домашнее задание по алгебре. Я знаю, как у тебя обстоит дело с этим предметом. И ты знаешь, мне это очень в тебе нравится.

Твой Друг.


Очень мило. Сойду с ума, и все. Кто же это? Кто он? Написала ему такой ответ:


Кто ты???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????


Я надеялась, что такое количество вопросительных знаков подвигнет его хоть на какие-нибудь еще шаги. Но он – ни строчки в ответ. Ничего не написал. Я попыталась вспомнить, кто знает, что я всегда тяну до последнего, прежде чем сесть за алгебру. Но к сожалению, об этом знают все.

Впрочем, есть один человек, который знает об этом лучше других. Это Майкл. Он же каждый день помогает мне с алгеброй в классе Талантливых и Одаренных. И всегда ругает меня за неаккуратный почерк, когда я записываю уравнения.

Ах, ЕСЛИ БЫ ТОЛЬКО Джосом Ироксом оказался Майкл Московитц! Если бы только, если бы только, если бы только…

Но я не уверена. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все удивительные, замечательные, интересные вещи, которые происходят с такими, как Лана Уайнбергер, никогда не случаются с такими, как я. Я знаю, что мне никогда по-настоящему не везет, и уж точно этот Джос Ирокс не окажется потрясающим красавцем, какие бывают только в кино. Или он будет дышать через рот, как Борис.

Ну почему я такая невезучая?

ПОЧЕМУ???

27 октября, понедельник, класс ТО

К моему огромному сожалению, не только Лилли видела вчера анонс моего интервью.

И теперь об этом говорят все. ВСЕ.

И все собираются смотреть передачу. Это означает, что завтра вся школа узнает про мою маму и мистера Дж.

Ну и что? Беременность – вещь естественная и красивая.

Все же хочется вспомнить получше саму Беверли и то, что я наговорила. Потому что я уверена: мы обсуждали не только предстоящую свадьбу моей мамы. Боюсь, что буду выглядеть на экране ужасно глупо.

Тина Хаким Баба рассказала, что ее маму, в свое время известную в Англии супермодель, пока она не вышла замуж за мистера Хаким Баба, интервьюировали постоянно. А в знак уважения интервьюеры посылали ей кассеты с записью еще до запуска в эфир, так что можно было попросить журналистов вырезать те места, которые ее по каким-либо причинам не устраивали. Эта мысль мне очень понравилась, и во время большой перемены я позвонила папе в отель и спросила, не мог бы он обратиться к Беверли, чтобы она достала мне кассету. Он сказал:

– Не вешай трубку, сейчас спрошу.

И спросил! Значит, Беверли у него в номере!

И, видимо, чтобы добить меня окончательно, она сама взяла трубку.

– Что случилось, Миа?

Я сказала, что до сих пор ужасно нервничаю из-за этого интервью и нельзя ли мне получить копию кассеты до выхода записи в эфир?

Беверли сказала, что все получилось замечательно и нет необходимости в предварительном просмотре. Я не помню точно, о чем она еще говорила, но у меня создалось полное впечатление, что все должно быть хорошо. Будто все получилось именно так, как хотелось, и даже лучше.

Беверли из тех людей, которые любого умеют убедить, что у него все хорошо. Я не знаю, как ей это удается. На этот раз я вполне одобряю папин выбор.


Из города одновременно выезжают две машины – одна на север со скоростью 40 миль в час, другая на юг со скоростью 50 миль в час. Через какое время расстояние между машинами будет 360 миль?


А какая разница? На самом-то деле?

27 октября, понедельник, биология

Миссис Синг, наша учительница биологии, говорит, что невозможно умереть от горя или тоски, но я точно знаю, что это не так, потому что у меня сейчас настоящая сердечная рана.

Майкл, Лилли и я шли вместе по коридору. Лилли шла на психологию, я на биологию, а Майкл на математику. А Лана Уайнбергер направилась прямо к нам – ПРЯМО КО МНЕ И МАЙКЛУ – и погрозила нам пальцем:

– Вы что, встречаетесь? Вот это новость!

Я готова была умереть прямо на месте. Нет, вы бы видели лицо Майкла. Мне показалось, его голова сейчас взорвется, так он покраснел.

Да и сама я, наверное, не была образцом бледности.

И Лилли не слишком-то помогла, изобразив из себя гигантскую лошадь. Гоготала и все повторяла с хохотом: «Если бы!!!»

Это заставило окружающих тоже рассмеяться.

Ничего смешного в этом не вижу. Те девчонки, очевидно, не видели Майкла Московитца без футболки. А я, поверьте мне, видела.

Думаю, что именно из-за того, что это произошло так нелепо и все такое, Майкл вроде как просто все проигнорировал. Но, говорю вам, мне все тяжелее и тяжелее удержаться и не спросить его, не он ли тот самый Джос Ирокс. Как будто я все пытаюсь найти способ вовлечь мультик про «Джоси и котов» в разговор. Знаю, что не стоит этим заниматься, но ничего не могу с собой поделать.

Не знаю, как долго смогу еще это вытерпеть. Из всех девчонок в классе только у меня нет бойфренда.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: задачи, стр. 135.

Английский: «Будь самим собой, так как единственное, что существует, – это ты» (Ральф Уальдо Эмерсон). Описать свои впечатления от статьи в журнале.

История мировой цивилизации: вопросы после главы 9.

Класс ТО: не задано.

Французский: план ITINERARY для воображаемого путешествия в Париж.

Биология: взять ответы у Кенни.


Напомнить маме про встречу с врачом-генетиком.

Может ли у ребенка мамы и мистера Дж. проявиться генетическая мутация? Она распространена среди детей выходцев из Восточной Европы и французских канадцев. Не было ли в нашей семье каких-нибудь французских канадцев? ВЫЯСНИТЬ.

27 октября, понедельник, после школы

Никогда бы не подумала, что такое возможно, но я волнуюсь за состояние здоровья бабушки.

Честное слово. Мне кажется, она несколько не в себе. Я пришла сегодня к ней в номер на очередной урок королевского этикета. Они, кажется, уже назначили дату моего официального представления народу Дженовии (где-то в декабре). Бабушка хочет быть уверена, что во время церемонии я не наделаю глупостей. Никогда не догадаетесь, чем она была занята сегодня.

Консультировалась с церемониймейстером Дженовии по поводу… свадьбы моей мамы!

Я говорю совершенно серьезно. Бабушка заставила его прилететь сюда. Из самой Дженовии!

Они сидели за обеденным столом перед огромным, листом бумаги с множеством нарисованных кружочков, к которым она пришпиливала некие листочки. Бабушка оглянулась, когда я вошла, и сказала по-французски:

– О, Амелия! Очень хорошо, заходи и садись. Нам надо многое обсудить. Это господин Виго.

Мои глаза полезли на лоб. Я не верила тому, что вижу, и мне страшно захотелось, чтобы то, что я вижу, не оказалось, знаете… тем, что я вижу.

– Бабушка, – спросила я, – что происходит?

– Разве не понятно? – Бабушка взглянула на меня, и ее накрашенные брови поднялись выше, чем когда-либо. – Мы планируем свадьбу.

Я судорожно сглотнула. Ах, как плохо. Хуже еще не было.

– А-а-а, – протянула я, – а чью свадьбу, бабушка?

Она бросила на меня испепеляющий взгляд.

– Догадайся, – сказала она.

Я еще раз сглотнула.

– Хм, бабушка, можно тебя на минутку? С глазу на глаз?

Но она лишь махнула на меня рукой и произнесла:

– Ты можешь все говорить при Виго. Он страстно желал встречи с тобой. Виго, Ее Королевское Высочество, принцесса Амелия Миньонетта Гримальди Ренальдо.

Она пропустила Термополис. Как, впрочем, и всегда.

Виго вскочил из-за стола и бросился ко мне. Он был намного ниже меня, примерно маминого возраста и в сером костюме. По-видимому, он разделял бабушкину страсть к фиолетовому, потому что его рубашка была лилового цвета, из какой-то блестящей ткани, а темно-фиолетовый галстук был такой же блестящий.

– Ваше Высочество, – гаркнул он, – мое почтение. Как я рад наконец познакомиться с Вами.

Он повернулся к бабушке и добавил:

– Вы правы, мадам. У нее нос Ренальдо.

– Я же говорила вам, не правда ли? – довольно отозвалась бабушка. – Это слишком очевидно.

– Истинно так. – Он изобразил пальцами рамку и оценивающе взглянул на меня через нее.

– Розовый, – огласил он свое решение, – идеально розовый. Какая чистота! Это так символично. Как и Диана. Впрочем, та была более канонична.

– Я тоже рада с вами познакомиться, – ответила я ему, – но дело в том, что моя мама и мистер Джанини планировали провести скромную церемонию в…

– В мэрии. – Бабушка округлила глаза. Это зрелище не для слабонервных. Много лет назад она сделала татуировку на веках, чтобы не тратить время, накладывая макияж. – Да, я об этом слышала. Это, разумеется, нелепо. Церемония бракосочетания пройдет в Бело-золотом зале в «Плазе». Затем будет прием в Бальном зале, как и полагается матери наследной принцессы Дженовии.

– Ага, – сказала я, – только отнюдь не уверена, что это совпадет с их желанием.

Лицо бабушки выражало крайнее недоумение.

– Почему же нет? Все оплатит твой отец, разумеется. Я разрешаю каждому из них пригласить по двадцать пять гостей.

Я взглянула на листок бумаги на столе. Там было намного больше фамилий.

Бабушка, должно быть, проследила за моим взглядом, так как добавила:

– Ну, само собой, присутствовать будет не меньше трехсот.

Я уставилась на нее.

– Гостей, разумеется.

Я забыла, как дышать. Я была готова на что угодно, чтобы остановить ее. Но как?

– Может, я звякну папе и мы с ним все обсудим?..

– Желаю удачи, – ответила бабуля, ухмыляясь, – он укатил с этой девицей Белльрив, и с тех пор я о нем ничего не слышала. И если он не будет осторожен, то кончит так же, как этот твой учитель математики.

Бабушка, видимо, забыла, что мой папа физически не способен произвести на свет ребенка, вследствие чего я, его внебрачная и единственная дочь, стала наследницей трона Дженовии. Или она все еще не хочет смириться с тем, что я единственная, принимая во внимание, каким неподходящим наследником я оказалась.

В этот самый момент из-под бабушкиного стула раздался странный протяжный стон. Мы обе посмотрели туда. Роммель, бабушкин карликовый пудель, дрожал от страха, глядя на меня.

Я знаю, что с виду страшна, но не до такой же степени, чтобы собака при виде меня впадала в ужас. К тому же я так люблю животных.

Но даже святой Франциск Ассизский вряд ли нашел бы сейчас подход к Роммелю. Бедная собака недавно получила нервное расстройство (что неудивительно, ведь пудель живет бок о бок с моей бабушкой). Шерсть Роммеля начала выпадать, а потом он и вовсе облысел, так что теперь бабушка надевает на него крошечные свитерочки и пальтишки, чтобы пудель не подхватил простуду.

Сегодня Роммель красовался в норковой шубке. Я не шучу. Мех был выкрашен в лиловый цвет, чтобы шубка гармонировала с бабушкиной фиолетовой норковой накидкой. Мне страшно видеть человека в меховой одежде, но в тысячу раз ужаснее вид животного, одетого в мех другого животного.

– Роммель, – вскричала бабушка, – прекрати рычать!

Роммель не рычал. Он стонал. Стонал от страха при виде меня. МЕНЯ!!

Сколько раз за один день можно меня унизить!

– Вот глупое животное. – Бабушка наклонилась и подхватила Роммеля на руки.

Он совсем не обрадовался. Надо полагать бабушкины, бриллиантовые перстни кололи ему пузико. На бедном пуделе нет ни жира, ни шерсти, и поэтому он весьма чувствителен к прикосновению холодных и острых предметов. Роммель принялся извиваться, чтобы вырваться из бабушкиных рук, но она держала его крепко и не выражала ни малейшего желания освободить.

– Ну, Амелия, – сказала бабушка, – мне нужно, чтобы твоя мама и этот… как его там, сегодня же составили список имен и адресов своих гостей, а я завтра разошлю приглашения. Твоя мама, полагаю, намерена пригласить этих своих диких свободных художников, Миа. Но я думаю, что лучше бы они остались на улице вместе с репортерами и туристами, а затем помахали бы руками, когда она будет садиться в лимузин. Таким образом, они не будут чувствовать себя обделенными и никого не смутят своими невообразимыми прическами и неподобающим внешним видом.

– Бабушка, – я попыталась вставить хоть слово, – может быть…

– Так, а теперь взгляни на это платье.

Она держала в руках журнал свадебных нарядов, открытый на странице с платьем от «Веры Вонг». Такую пышную юбку мама в жизни не наденет.

Тут подобострастно встрял Виго:

– Позвольте, Ваше Высочество, мне кажется, вот это больше подойдет.

Он показал на фотографию с таким облегающим платьем от «Армани», какое мама тоже в жизни не наденет.

– Ох, бабушка, это все так мило с твоей стороны, но мама совсем-совсем не хочет устраивать пышную свадьбу. Честно. Категорически не хочет.

– Фи, – отвечает мне на это бабушка, – она захочет, как только узнает, насколько пышной будет эта свадьба. Какой мы устроим великолепный прием! Hors d'ceuvres! Расскажи-ка ей, Виго.

Виго принял важный вид.

– Фаршированные грибные шляпки, спаржа в ломтиках лосося, трюфели в козьем сыре…

– Ох, бабушка, – перебила я его, – она все равно не захочет. Ну как тебе объяснить?

– Ты говоришь ерунду, – отрезала бабушка, – поверь мне, Миа, твоя мама когда-нибудь оценит по достоинству наши усилия. Я и Виго сделаем этот день таким, что она будет помнить свою свадьбу всю оставшуюся жизнь.

Ну, это уж точно.

– Бабушка, – сказала я, – мама и мистер Дж. на самом деле планировали провести церемонию тихо и скромно…

Но тут бабушка посмотрела на меня своим страшным взглядом (а он действительно знаете какой страшный) и произнесла тоном, не терпящим возражений:

– В течение тех трех лет, когда твой дедушка воевал с немцами, я удерживала войска нацистов (не говоря уж о войсках Муссолини) в водах залива. Они наставили пушки на ворота моего дворца. Они пытались проехать на танках по моим аллеям. И ценой невероятных усилий нам удалось выстоять. И теперь ты, Амелия, пытаешься меня убедить в том, что я не смогу заставить какую-то беременную женщину поступить по-моему?!

Да, сложно найти что-либо общее между моей мамой и Муссолини или нацистами. Разве что все они как-то пытались сопротивляться моей бабушке…

Я видела, что в данном случае уговоры вряд ли помогут. Посему я просто махнула рукой и продолжала слушать Виго, зачитывавшего меню. Сообщил он и о том, какую музыку выбрал для церемонии и банкета. Я даже похвалила его выбор фотографа.

Потом они показали мне приглашения, и тут я сообразила:

– Так свадьба будет в эту пятницу?

– Да, – ответила бабушка.

– Так в пятницу же Хэллоуин! – воскликнула я. – А значит, в тот же вечер будет праздник у Шамики.

Бабушка взглянула на меня:

– Ну и что?

– Ну, просто, ты знаешь… Хэллоуин.

– Что такое Хэллоуин? – с недоумением спросил Виго.

Они же у себя в Дженовии Хэллоуин не празднуют.

– Языческий праздник, – ответила бабушка, содрогнувшись. – Дети одеваются в маскарадные костюмы и клянчат сладости у кого попало. Кошмарный американский обычай.

– Праздник отмечают на этой неделе, – добавила я.

Бабушка еще выше подняла нарисованные брови:

– Ну и что?

– Ну, ты знаешь… это же так скоро. Люди – я, например, – могут уже иметь какие-то планы на этот день.

Бабушка проигнорировала мои слова о планах. Раз уж мы заговорили о браках и бракосочетаниях, сказала она, то для меня представилась отличная возможность начать разбираться, какие будут ожидания при дворе относительно моего будущего принца-консорта.

Стоп.

– Будущего кого? – спросила я.

– Консорта, – радостно отозвался Виго, – это супруг правящего монарха. Принц Филипп – консорт королевы Елизаветы. Кого бы Вы ни выбрали в мужья, Ваше Высочество, этот человек станет Вашим консортом.

Я поморгала, глядя ему в глаза.

– А откуда вы знаете?

– Виго служит не только организатором празднеств, но и экспертом королевского протокола, – объяснила бабушка.

– Протокол? Я думала, это что-то военное…

Бабушка закатила глаза.

– Протокол – это формы церемонии и этикета, принятые на государственном уровне. Виго объяснит тебе правила поведения твоего будущего консорта во избежание каких-либо неприятных сюрпризов впоследствии.

Затем бабушка взяла лист бумаги и исписала его правилами для консортов под диктовку Виго.

Бабушка, очевидно, не знает, что у меня уже сейчас целая куча потенциальных консортов.

Конечно, мне не известно настоящее имя Джоса Ирокса, но все-таки.

Теперь я точно знаю, как консорты должны себя вести. И начинаю уже сильно сомневаться, что кто-нибудь захочет меня поцеловать по-настоящему, если и дальше так пойдет. Так вот почему моя мама не хотела выходить замуж за папу, даже если он и просил ее об этом.

Я приклеила эту бумажку сюда.


Правила поведения

Королевского консорта принцессы княжества Дженовия


Консорт должен спрашивать разрешения у принцессы, если хочет покинуть комнату.

Консорт обязан ждать, когда принцесса закончит говорить, прежде чем сам начнет говорить.

Консорт должен ждать, когда принцесса возьмет свою вилку, прежде чем поднимет свою для приема пищи.

Консорт не должен садиться, прежде чем сядет принцесса.

Консорт должен подниматься в тот же момент, когда поднимается принцесса.

Консорт не имеет права заниматься опасными видами спорта, такими, как гонки (автомобильные или лодочные), альпинизм, парашютный спорт, подводное плавание и так далее, до рождения наследника.

В случае развода консорт теряет право на опеку над своими детьми, рожденными в браке.

Консорт должен отказаться от своего гражданства в пользу гражданства Дженовии.


О'кей. Всего ничего. Мне очень повезет, если на мне вообще кто-то женится.

Какой идиот захочет жениться на девчонке, которую ему нельзя будет даже в разговоре перебить? И от которой нельзя будет уйти из комнаты во время ссоры? И ради которой придется сменить гражданство?

Страшно подумать, за какого непроходимого неудачника меня заставят когда-нибудь выйти замуж. Я уже сожалею о несостоявшихся автомобильных гонках, прыжках с парашютом и походах в горы. Все это я могла бы иметь, не случись истории с наследованием престола.


ПЯТЬ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ ПЛОХО БЫТЬ ПРИНЦЕССОЙ:

1. Нельзя выйти замуж за Майкла Московитца (он никогда не откажется от американского гражданства в пользу дженовийского).

2. Никуда нельзя ходить без телохранителя (Ларс мне нравится, но, в конце концов, даже Папе Римскому иногда удается помолиться в одиночестве).

3. Я должна высказываться нейтрально о том, что меня серьезно волнует, например о мясной промышленности и курении.

4. Уроки королевского этикета с бабушкой.

5. Меня до сих пор заставляют учить алгебру, несмотря на то что она мне наверняка не понадобится в моей будущей карьере правителя маленького европейского княжества.

27 октября, понедельник, вечером

Я очень спешила домой, чтобы сказать маме и мистеру Дж., что им надо поскорей сматываться из города, и как можно дальше, а то бабушка уже пригласила профессионального церемониймейстера! Я догадывалась, что скорое открытие маминой выставки может стать проблемой, но не такой же! Королевская свадьба, подобной которой город не видел с тех пор как…

Да нет, вообще никогда не видел.

Но когда я пришла домой, мама была в ванной, ей было плохо. Ага, значит, начался токсикоз. У некоторых он бывает только по утрам, а ее теперь тошнит в любое время суток.

Ей было так дурно, что я не решилась сообщить еще и о бабушкиных планах. Чтобы хуже не стало…

– Вставьте кассету в видик! – слабым голосом простонала мама из ванной.

Я не поняла, о чем она толкует, но мистер Дж. понял.

Она имела в виду, что надо бы записать мое интервью. Мое интервью с Беверли Белльрив!

Я совсем забыла о нем из-за бабушки с ее свадьбой, консортами и прочими заморочками. Но мама не забыла.

Так как мама была не в состоянии, мы смотрели интервью вдвоем с мистером Дж. То и дело приходилось вскакивать и относить ей то полотенце, то попить.

Я решила, что расскажу о свадьбе, которую планирует бабушка, мистеру Дж. во время первого перерыва на рекламу, но когда услышала себя по телевизору, то забыла обо всем на свете. Неправдоподобный ужас обуял меня.

Беверли Белльрив прислала мне распечатку записи, и, если хоть кто-нибудь когда-нибудь вздумает предложить мне дать интервью еще раз, я перечитаю распечатку и точно откажусь. Я теперь знаю, что ни при каких условиях, никогда в жизни не должна снова позволять себе показываться на экране телевизора.

Вклеиваю текст сюда, чтобы не потерять.


«24/7» от 27 октября

Американская принцесса

Б. Белльрив, инт. с М. Ренальдо


Панорама Томпсон-стрит, Южный Хьюстон


Беверли Белльрив (ББ): Вообразите, что вы – обычная девочка-подросток. Обычный тинейджер, живете в Нью-Йорке в квартире с мамой, которую зовут Хелен Термополис.

Жизнь Миа была наполнена обычными нормальными событиями, как у всякого человека ее возраста: школа, домашние задания, друзья, неожиданная тройка по алгебре… И в один прекрасный день все изменилось.


Интерьер пентхауса в отеле «Плаза»


ББ: Миа… Можно я буду называть тебя Миа? Или ты предпочитаешь обращение «Ваше Высочество»? Или Амелия?

Миа Реналъдо (МР): Нет, нет, называйте меня Миа.

ББ: Миа. Расскажи нам об этом дне. О том дне, когда твоя жизнь переменилась целиком и полностью.

МР: Ну, как… мы с папой были здесь, в отеле, в «Плазе», знаете, и я пила чай и начала икать, и все стали на меня оглядываться, а папа, знаете, начал рассказывать мне, что я наследница трона в Дженовии, ну, в той стране, где он живет, и я это… ну, мне пришлось бежать в дамскую комнату и ждать там, когда пройдет икота. Потом я вернулась на свое место, и он сказал мне, что я теперь, оказывается, принцесса… Я выпала в осадок, у меня произошел сдвиг по фазе, и я побежала в зоопарк. Сидела там и смотрела на пингвинов. Я, ну, не могла поверить в то, что… хотя в седьмом классе нас заставляли рисовать карту Европы и изучать каждую страну, я так и не додумалась, что папа – принц одной из этих стран. Все, о чем я тогда могла думать, это чтобы никто в школе не узнал… Если узнают, то все, мне конец, потому что я не хочу, чтобы меня считали странной, как мою подругу Тину, потому что она ходит по школе с телохранителем. Но так и произошло. Я теперь странная, совершенно ненормальная.


(Беверли попыталась спасти ситуацию)


ББ: О, Миа, я не верю, что это на самом деле так. Уверена, что в школе ты довольно популярна.

МР: Да что вы, я совсем там не популярна! Кто у нас популярен, так это спортсмены и девушки из команды болельщиц. Но не я же! В том смысле, что я не тусуюсь с популярными ребятами. Меня никогда не приглашают на вечеринки. Я имею в виду крутые вечеринки, с пивом и все такое… Я не спортсменка, не болельщица, не умная…

ББ: Погоди, как это ты – не умная? Я слышала, ты посещаешь класс Талантливых и Одаренных.

МР: Да, но, видите ли, класс ТО у нас как бы разгрузочный. На этих уроках мы ничем таким не занимаемся, сидим в Интернете, каждый делает что хочет. Ну, там, слоняемся практически без дела, потому что учительницы постоянно нет, она все время сидит в учительской и не знает, чем мы заняты. Лишь бы не шумели.


(Беверли все еще думала, что из этого интервью можно сделать что-нибудь приличное)


ББ: Но, Миа, вряд ли у тебя остается много времени на то, чтобы слоняться без дела. Например, сейчас мы находимся в номере твоей бабушки, многоуважаемой вдовствующей принцессы Дженовии, которая, насколько я знаю, обучает тебя королевскому этикету. И занятия проходят ежедневно.

МР: Да, это верно. Она учит меня королевскому этикету каждый день после школы. Да, и после дополнительных занятий по алгебре.

ББ: Миа, не можешь ли ты поведать нам нечто, в недавнем времени приятно поразившее тебя?

МР: Ах да. Я приятно поражена, даже можно сказать, очень рада. Я всегда мечтала стать старшей сестрой. Но они не хотят устраивать пышную свадьбу, знаете ли. Это будет, наверное, скромная церемония в городской мэрии…


И еще, мало того… Страшно подумать, но я, оказывается, еще минут десять после этих слов, как идиотка, лепетала что-то на эту тему, а Беверли безуспешно пыталась вернуть беседу в нужное русло. Она хотела получить другой ответ на свой вопрос.

Но эта задача вышла далеко за пределы ее выдающихся журналистских способностей. У нее, наверное, никогда не было собеседников хуже меня. Сыграли свою роль моя нервозность да кодеиновый сироп от кашля.

Так, продолжим.


Панорама Томпсон-стрит, Южный Хьюстон


ББ: Она – не душа школьной компании и не капитан команды болельщиц. Кто такая Амелия Миньонетта Гримальди Термополис Ренальдо, дорогие леди и джентльмены? Само ее существование ломает установившиеся социальные стереотипы. Она – принцесса. Американская принцесса.

Кроме того, что она решает ежедневные проблемы, стоящие перед всеми подростками нашей страны… она живет с сознанием, что, когда вырастет, будет управлять целой страной.

Придет весна, и Миа станет старшей сестрой. Канал «24/7» был счастлив узнать, что Хелен Термополис, мама Миа, и школьный учитель алгебры Фрэнк Джанини ожидают появления своего ребенка в мае.

Смотрите наше эксклюзивное интервью с отцом Миа, принцем Дженовии, в следующем выпуске нашей программы.


Боюсь, мне придется срочно эвакуироваться в Дженовию. Мама к концу передачи все же нашла в себе силы выйти из ванной, и они вместе с мистером Дж. принялись хором утешать меня, убеждая, что не все так страшно, плохо и безнадежно.

Ничего они не понимают. Еще как страшно. Еще как безнадежно. И не просто плохо. А ужасно, полнейшая катастрофа. Я знала об этом еще до того, как при появлении титров в конце передачи зазвонил телефон.

– О господи, – простонала мама и схватилась за голову обеими руками, – не берите трубку! Это моя мама. Фрэнк, я совсем забыла ей рассказать!

Собственно, я бы только обрадовалась, если бы это была бабушка Термополис. Я даже надеялась на это. Прямо даже мечтала. Я так хотела, чтобы это была она. Кто угодно, но только не тот, кто это был на самом деле. Лилли.

Она была просто в бешенстве. Орала как ненормальная.

– Обалдела ты, что ли, зачем обозвала нас всех придурками? – вопила она в трубку.

– Лилли, – ответила я, – ты чего? Я никого не называла придурками.

– Ты только что рассказала всему американскому народу о том, что учащиеся средней школы имени Альберта Эйнштейна разделены на различные группировки, а ты и твои лучшие друзья недостаточно круты, чтобы входить в них!

– А разве нет? Так и есть.

– За себя говори! А что за чушь насчет класса ТО?

– Какая именно чушь насчет класса ТО?

– Ты только что рассказала всей стране, что мы сидим и балдеем на уроках, потому что миссис Хилл все время торчит в учительской! Ты в своем уме? Ты знаешь, какие неприятности можешь на нее навлечь?

У меня в животе что-то сжалось и похолодело. Надо же, а ведь и правда!

– Ох, нет, – простонала я, – неужели?

Лилли издала мученический вопль.

– Мои родители передают твоей маме поздравления.

И швырнула трубку.

Мне чуть плохо не стало. Бедная миссис Хилл! Ой, что я наделала!

Телефон снова зазвонил. Это оказалась Шамика.

– Миа, – проговорила она замогильным голосом, – помнишь, я приглашала тебя на Хэллоуин в пятницу?

– Да, – говорю.

– Отменяется. Папа не разрешает мне праздновать.

– Как? Почему?

– Да потому что благодаря тебе он теперь считает, что средняя школа имени Альберта Эйнштейна набита одними придурками и алкоголиками.

– Да не говорила я этого!

В таких-то выражениях уж точно не говорила.

– Ну, а он это услышал именно так. И сейчас засел в Интернете, где ищет школу для девочек в Нью-Хэмпшире. Меня собираются послать туда на следующий семестр. И еще папа не разрешает мне встречаться с мальчиками, пока мне не исполнится тридцать лет.

– Ох, Шамика! – Я чуть не плакала. – Ну прости меня!

Шамика ничего не ответила, только заплакала и положила трубку.

И снова звонок. Я не хотела отвечать, но выбора не было: маме опять было плохо, а мистер Джанини помогал ей.

– Алле?

Это была Тина Хаким Баба.

– О, елки-палки! Черт возьми!!! – кричала она так громко, что я чуть трубку не выронила.

– Извини меня, Тина. – Я решила, что лучше всего будет начать с извинений, и боюсь, мне еще долго придется так поступать.

– Ты что? Извини? За что мне тебя извинять? – Тина чуть из трубки не вылезала от возбуждения, ей несвойственного. – Ты произнесла мое имя по телевизору!

– Э… Знаю. – Это, видимо, когда я ее тоже придурком обозвала.

– Поверить не могу! – орала Тина, видимо потеряв над собой контроль. – Это так классно! Здорово! С ума сойти!

– Ты… не злишься на меня?

– В честь чего мне злиться? Это было круче всего, что когда-либо случалось со мной в этой жизни! Обо мне еще никогда никто не рассказывал по телевизору!

Меня переполнила любовь и признательность к Тине Хаким Баба.

– Хм… А твои родители смотрели передачу? – спросила я осторожно.

– Да! Они тоже просто отпали! Мама просила передать, что голубые тени – гениальная находка гримера. Не слишком много, как раз столько, чтобы глаза засияли ярче. Она потрясена. Да, передай еще маме, что у нас есть классный крем от растяжек для кожи живота. Шведский. Ну, ты понимаешь, когда живот начнет расти. Крем завтра принесу в школу, отдашь своей маме.

– А твой папа? – Я спрашивала, все еще очень волнуясь. – Он не собирается отдавать тебя в какую-нибудь другую школу? Ну, где учатся только девочки?

– Да ты что?! О чем ты говоришь? Он в восторге, что ты упомянула моего телохранителя. Он сказал, что теперь те, кто, возможно, замышляет похитить меня, еще сто раз подумают. О, нам тут звонят. Наверно, бабушка из Дубаи. У них спутниковый телефон. Я уверена, бабушка звонит, потому что ты мое имя назвала! Пока!

Тина повесила трубку. Ну, классно. Даже люди в каком-то Дубаи смотрели мое несчастное интервью. А я даже не знаю, где это Дубаи находится, даже на карте не найду. Ну, не сразу, во всяком случае.

Телефон опять звонил. Это оказалась бабушка.

– Тэкс, – говорит. Ни тебе «здрасте», ни «алле». – Ужасно, просто ужасно, ты не находишь?

– А может, мне можно выступить снова и все исправить? Я не хотела говорить, что учительница класса Талантливых и Одаренных ничего не делает во время уроков. Я не хотела говорить, что моя школа полна идиотов и алкоголиков. Ты знаешь, что это не так, это получилось случайно…

– Не представляю, о чем вообще думала эта женщина, – ответила мне бабушка.

Мне было приятно, что она хоть раз в жизни приняла мою сторону. Но через минуту оказалось, что дело совсем не во мне.

– Она отказалась показать дворец! Одну-единственную фотографию! Он так красив осенью! Пальмы великолепны! Это провал. Полный провал. Ты хоть понимаешь, какие рекламные возможности упущены? Совершенно, полностью, безвозвратно упущены!

– Бабушка, ты должна что-нибудь предпринять, – вставила я свое слово, – я не знаю, смогу ли я показаться завтра в школе.

– Количество туристов, посещающих Дженовию, падает, – бабушка твердила свое, – несмотря на то что мы разместили в Интернете баннеры с рекламой наших круизных поездок. Но кому теперь нужны однодневные путешествия? Этим американцам в шортах и с видеокамерами? Ах, если бы удалось показать наши казино. Если бы эта женщина додумалась вставить хоть один вид наших пляжей! У нас самый белый песок на всем побережье! Ты понимаешь, Амелия? Монако-то свой песок импортирует!

– Мне, наверное, придется теперь переходить в другую школу. Как ты считаешь, хоть одна школа на Манхэттене примет ученицу с единицей по алгебре?

– Погоди… – забормотала бабушка, – ага, ага, вот-вот. Они снова в эфире, вот, показывают миленькие виды дженовийских пляжей, а, вот и дворец. И бухта. Оливковые плантации. Отлично. Великолепно. Замечательно. Эта женщина не совсем безнадежна. Думаю, мне придется разрешить твоему отцу продолжать встречаться с ней.

Она повесила трубку. Даже родная бабушка бросает трубку, разговаривая со мной. Ну, что за жизнь?

Я пошла к маме в ванную. Она сидела на полу с несчастным видом. Мистер Джанини сидел на краю ванной, тоже с несчастным видом. Впрочем, можно ли его винить? Всего пару месяцев назад он был обыкновенным учителем алгебры. А теперь – будущий отец будущего брата или сестры дженовийской принцессы.

– Я хочу перейти в другую школу, – сказала я им. – Мистер Джанини, вы бы не могли помочь мне с этим? Вы же учитель, знаете, наверное, как это сделать побыстрее.

– Не говори глупостей, ничего неприличного ты не сказала, наоборот даже. – Мама опять за свое…

– Очень даже сказала, ты же не видела передачу, тебе тут было плохо.

– Верно, не видела, – говорит мама, – зато все слышала. Какую же глупость ты сморозила, вот скажи, а? Люди, которые занимаются спортом, пользуются огромным уважением в нашем обществе, порой даже восхищением. К некоторым из них относятся как к богам, в то время как многие люди с высокими интеллектуальными способностями терпят насмешки. Честно говоря, я считаю, что ученые, работающие над средствами лечения раковых опухолей, должны получать такие же деньги, как профессиональные спортсмены. Профессиональные спортсмены не спасают нам жизнь, так? Они только развлекают нас. А вот учителя? От них нынче требуется настоящий артистизм, чтобы справиться с вами, да еще и вдолбить в ваши головы хоть какие-нибудь знания. Фрэнку за то, как он учит вас перемножать многочлены, должны платить столько же, сколько Тому Крузу.

Я испугалась, что мама сейчас упадет в обморок. Она опять страшно побледнела. Я сказала:

– Мама, иди-ка ты лучше спать.

Вместо ответа мама со страдальческим видом снова потянулась к раковине. Я только рукой махнула и ушла к себе в комнату.

Включила компьютер, вышла в Интернет. Может быть, найду какую-нибудь школу для девочек. Если повезет, попаду в один класс с Шамикой. По крайней мере, хоть одна подруга у меня еще останется, если Шамика вообще согласится разговаривать со мной после того, что я сделала, в чем я сильно сомневаюсь. Ни одна живая душа во всей средней школе имени Альберта Эйнштейна теперь не захочет иметь со мной дело. Кроме разве что Тины Хаким Баба.

Вдруг я увидела, что мне пришло сообщение. Кто-то хотел поговорить со мной!

Кто же? Джос Ирокс? Он или не он?

Нет. В сто раз лучше! Это был Майкл. По крайней мере, Майкл еще не отказывается общаться со мной.

Я распечатала нашу переписку и вклеила сюда.


КрэкКинг: Привет. Только что видел тебя по телевизору. Здорово.

ТлстЛуи: Да ты что? Глупее нельзя было выступить! Ну и дура! А что я ляпнула про миссис Хилл? Теперь они возьмут и уволят ее.

КрэкКинг: Ну, по крайней мере, ты сказала правду.

ТлстЛуи: А теперь все они на меня злятся. Лилли вообще в бешенстве!

КрэкКинг: Да ей просто завидно, что тебя за эти пятнадцать минут видело больше людей, чем ее за всю историю существования ее шоу.

ТлстЛуи: Да нет, не поэтому. Она думает, что я предала все наше поколение, разгласив тот факт, что в нашей школе существует несколько отдельно взятых группировок.

КрэкКинг: Ну да, и еще то, что вы не принадлежите ни к одной из них.

ТлстЛуи: Я не принадлежу.

КрэкКинг: Нет, принадлежишь. Лилли полагает, что ты принадлежишь к эксклюзивной элитной группировке Лилли Московитц. Ты отказываешься признать это, что ее и раздражает.

ТлстЛуи: ДА? Она сама так сказала?

КрэкКинг: Она не произносила этого вслух, но она же моя сестра. Я знаю, что она думает.

ТлстЛуи: Может быть. Я не знаю, Майкл.

КрэкКинг: Эй, ты в порядке? Ходишь последние дни какая-то прибабахнутая. Хотя теперь понятно почему. Здорово это – с твоей мамой и мистером Джанини. Тебе весело, наверное.

ТлстЛуи: Да уж. Обхохочешься. Хотя, как тебе сказать… Как-то это все сомнительно. Странно. Но по крайней мере, мама наконец выйдет замуж, как все нормальные люди.

КрэкКинг: А значит, тебе больше не нужна моя помощь с алгеброй. У тебя теперь персональный репетитор, домашний.


Ну вот, а об этом я не подумала. Ужас какой! Не хочу персонального репетитора. Я хочу, чтобы мне по алгебре помогал Майкл! Во время ТО. Мистер Дж. неплохой человек, но он по всем статьям – не Майкл.

Я быстро ответила.


ТлстЛуи: Ну, не знаю. То есть он, наверное, теперь будет страшно занят, ему же надо переезжать, а потом будет младенец и все такое.

КрэкКинг: Ах да. Младенец. Прямо не верится. Не удивительно, что ты ходишь такая странная.

ТлстЛуи: Да уж…

КрэкКинг: Лана-то сегодня выкинула номер, помнишь? Дурочка, правда? Смешно думать, что мы с тобой встречаемся.


Я, правда, не вижу здесь ничего смешного. А что мне надо было ответить? Ха, Майкл, а давай попробуем?

Если бы.

Вместо этого написала.


ТлстЛуи: Да, у нее не все дома, это точно. Думаю, что ей даже в голову не придет мысль, что девочка с мальчиком способны просто дружить, безо всякой романтики.


Впрочем, должна признать, что чувство, которое я испытываю к Майклу, на дружбу не похоже. Особенно в те моменты, когда я в гостях у Лилли, а он выходит из своей комнаты без футболки.


КрэкКинг: Н-да. Слушай, а что ты делаешь в пятницу вечером?


Он что, на свидание меня приглашает? Это что, Майкл Московитц наконец приглашает меня НА СВИДАНИЕ???

Нет. Это невозможно. Этого не может быть. Это не может произойти в тот день, когда я опозорилась по национальному телевидению.

На всякий пожарный случай, чтобы не сделать чего-нибудь непоправимого, я сочинила какой-то нейтральный ответ. Вдруг он вздумал попросить меня выгулять Павлова, потому что Московитцы собрались поехать всей семьей за город или еще куда-нибудь.


ТлстЛуи: Да не знаю. А что?

КрэкКинг: Да просто будет Хэллоуин, помнишь об этом? Может, всей компанией закатимся в «Виллидж Синема» на Шоу Ужасов?


Ага. Значит, не свидание.

Но мы там будем сидеть в темном помещении рядом друг с другом! Это уже кое-что! И на этом Шоу Ужасов будет совершенно естественно, если я испугаюсь и схвачусь за Майкла.


ТлстЛуи: Давай, здорово!


И тут я вспомнила. В пятницу-то будет Хэллоуин. А вечером состоится королевская свадьба моей мамы. Это если бабушка поступит по-своему…


ТлстЛуи: Я еще подумаю, ладно? У меня этим вечером будет одно семейное дело, от которого, наверное, не отвертеться.

КрэкКинг: Конечно. Дашь мне знать. До завтра.

ТлстЛуи: Ага. Жду не дождусь.

КрэкКинг: Не беспокойся. Ты сказала правду. Из-за того, что ты сказала правду, неприятностей у тебя быть не должно.


Ха! Это он так думает. А я считаю иначе. Поэтому и вру все время.


ПЯТЬ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ ХОРОШО БЫТЬ ВЛЮБЛЕННОЙ В БРАТА ЛУЧШЕЙ ПОДРУГИ:

1. Можно видеть его дома, в его естественной обстановке, а не только в школе, что позволяет узнать разницу между его «школьной» личностью и реальной.

2. Можно иногда увидеть его без футболки.

3. Можно все время болтаться у него перед глазами и часто видеться с ним, и это будет выглядеть вполне естественно.

4. Можно видеть, как он обращается с матерью (сестрой, домработницей). Так можно предугадать, как он будет общаться со своей девушкой.

5. Это, в конце концов, удобно: сидишь в гостях у подружки, болтаешь с ней и знаешь, что твой любимый РЯДОМ.


ПЯТЬ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ ПЛОХО БЫТЬ ВЛЮБЛЕННОЙ В БРАТА ЛУЧШЕЙ ПОДРУГИ:

1. Нельзя рассказывать ей о своей любви.

2. Нельзя признаться в любви ему, потому что он может рассказать ей.

3. Нельзя рассказать никому, потому что они могут рассказать ему или, что хуже, ей.

4. Он никогда не признается тебе в своих истинных чувствах, потому что ты для него всего лишь подружка младшей сестры.

5. И ты знаешь, что никогда в жизни он не посмотрит на тебя иначе как на подружку младшей сестры, и ты обречена делать вид, что он тебе совершенно безразличен, в то время как каждая частичка тебя сходит по нему с ума и кажется, что долго ты этой пытки не выдержишь и помрешь, хоть учительница биологии и утверждает, что умереть от несчастной любви невозможно.

28 октября, вторник, приемная директрисы Гупты

О боже! Прихожу сегодня в школу, а мне говорят, что меня ждет директор!

Я сначала подумала, что Гупте просто понадобилось удостовериться, что я не притащила с собой в школу кодеиновый сироп от кашля. Но потом поняла, что дело, скорее всего, в моем вчерашнем кошмарном интервью. Даже, наверное, конкретно в той его части, где я весело рассказывала, как все в нашей школе ужасно, все сходят с ума, балдеют и бездельничают на уроках, курят, и никто не учится.

Но, как бы там ни было, все те, кого никогда раньше не приглашали на вечеринки, теперь на моей стороне. Такое ощущение, будто я выступила на каком-нибудь митинге протеста, и это показали во всех новостях. Не успела я сегодня ступить на порог школы, как сразу все: рэперы, ботаники, артисты, спортсмены – повернулись ко мне и заорали вразнобой:

– Эй! Говоришь все, как есть, сестренка?

До этого меня никто не называл «сестренкой». Здорово, мне понравилось. Как родные. Но виду не показала. Покраснела, наверное, как свекла.

А вот болельщицы относятся ко мне как всегда. Когда я шла по коридору, они стояли группой и мерили меня взглядами – с головы до ботинок. А потом сгрудились и принялись шептаться и хихикать. Противно, ну да что с них возьмешь.

Из всех моих друзей только Лилли и Шамика, само собой, так бурно отреагировали. Лилли все еще расстраивается из-за того, что я наговорила про группировки в нашей школе. Впрочем, не до такой степени она расстраивается, чтобы отказаться от поездки в школу на моем лимузине сегодня утром.

Интересно, что эта ее неприязнь только сблизила нас с ее братом. Сегодня утром прямо в лимузине Майкл сам предложил пройтись по моей домашке по алгебре, проверить уравнения.

Я была тронута его предложением. Меня охватило такое теплое чувство, когда он сказал, что все правильно… И не потому я обрадовалась, что сошлись ответы, а из-за того, что, отдавая мне листок с заданием, Майкл коснулся рукой моих пальцев. Может, Джос Ирокс – все-таки он? А?

Ой, директриса Гупта готова меня принять.

28 октября, вторник, алгебра

Похоже, что директриса Гупта сомневается в моем психическом здоровье.

– Миа, тебе действительно так не нравится учиться в школе имени Альберта Эйнштейна?

Я не хотела ее расстраивать и ответила, что очень даже нравится. На самом деле мне совершенно все равно, в какой школе учиться.

А потом директриса Гупта сказала удивительную вещь:

– Я задаю тебе этот вопрос, потому что вчера в интервью ты заявила, что в школе непопулярна.

Я не знала, к чему она клонит, так что просто сказала, пожав плечами:

– Ну, ведь так оно и есть.

– Это неправда. Каждый ученик знает, кто ты такая.

Чего это она? Вину, что ли, чувствует передо мной? Я этого не хотела, мне даже стало ее жалко, и поэтому я сказала:

– Да, но это только потому, что я принцесса. До того, как это стало известно, я была человеком-невидимкой.

На что директриса заявила:

– Это неправда, Миа.

Про себя, но не вслух, конечно, я ей крикнула:

«Да что ты понимаешь? Как ты можешь знать? Ты же по коридорам не ходишь, в классах не сидишь! Ты понятия не имеешь, что у нас происходит на самом деле».

Расстроила она меня. Живет в своем сказочном директорском мире, ничего не знает, настоящей жизни не видит…

– Может, если бы ты начала посещать какие-нибудь кружки, то почувствовала бы себя лучше.

Я аж глаза от изумления выпучила.

– Миссис Гупта, у меня же полный завал с алгеброй. Все свое свободное время я трачу на дополнительные занятия, чтобы к концу семестра выкарабкаться хотя бы на тройку.

– Ну, допустим, этого я не учла…

– Кроме того, после дополнительных занятий у меня еще уроки королевского этикета с бабушкой. Это нужно, чтобы в декабре, когда состоится мое официальное представление народу Дженовии, я не выглядела полной идиоткой, как вчера по телевизору.

– Я думаю, что слово «идиотка» резковато.

– У меня действительно нет ни минуты свободного времени, – продолжала я, расстраиваясь из-за нее все больше, – я не могу ходить ни в какие кружки.

– Комитет по созданию классного альбома собирается всего раз в неделю. Или, например, тебя могли бы принять в команду бегунов. Они все равно начинают тренироваться только с весны, может быть, к тому времени у тебя уже не будет уроков этикета.

Я молча уставилась на нее, так она меня поразила. Я? Бегать? Да я хожу-то с трудом, спотыкаясь о свои собственные гигантские ступни. Страшно представить, что будет, если я попробую побежать.

Комитет по созданию классного альбома? Я что, прямо так активно участвую в жизни класса, чтобы сочинять эти идиотские альбомы с воспоминаниями о школе? Ага, и перечитывать их потом из года в год. И детям показывать. В семейном кругу.

– Ну что ж, – сказала директриса. Она, наверное, заметила по выражению моей физиономии, что я не горю желанием воплощать ее проекты в жизнь, – я просто предложила. Я и правда думаю, что ты чувствовала бы себя гораздо комфортнее в нашей школе, если бы посещала какую-нибудь секцию. Я знаю о твоей дружбе с Лилли Московитц и иногда думаю, не может ли она… ну, оказывать на тебя негативное влияние. Эти ее телевизионные шоу довольно-таки агрессивны.

Я в шоке. Директриса Гупта, оказывается, еще дальше от реальной жизни, чем я предполагала.

– Нет, что вы! – воскликнула я. – Шоу Лилли вполне позитивное. Вы разве не видели выпуск, посвященный борьбе с расизмом в Корее? Или передачу про то, как магазины детской одежды ущемляют права полных девочек? Они не продают одежду 48-го размера, а это размер средней юной американки.

Директриса кивнула и улыбнулась:

– Я вижу, ты очень увлечена этим. Должна признаться, мне приятно. Отрадно думать, что есть что-то, чем ты так увлекаешься, Миа, несмотря на твою антипатию к спортсменам и болельщицам.

Ну вот, началось. Обязательно надо было ей…

Я сказала:

– Я вовсе не так уж не люблю их. Просто я хотела сказать, что иногда… ну, в общем, иногда кажется, будто они управляют всей школой, директор Гупта.

– Вот здесь ты точно ошибаешься, могу тебя заверить, – возразила она.

Бедная, бедная директриса!

Я все чувствовала, что должна что-то сделать, должна вывести ее из заблуждений, из этого несуществующего мира, в котором она живет.

– Гм, директор Гупта. Насчет миссис Хилл…

– А что с ней?

– Я ничего такого не имела в виду, когда сказала, что она все время сидит в учительской во время ТО. Я перепутала. Оговорилась, знаете, перед этими камерами, прожекторами. Я сама не понимала, что говорю. Я совсем не то хотела сказать про миссис Хилл, это я со страху ляпнула.

Она улыбнулась мне такой милой, приветливой улыбкой:

– Не волнуйся, Миа. Я об этом уже позаботилась.

Позаботилась?! Что бы это значило?

Я даже боюсь думать о том, что это может означать.

28 октября, вторник, ТО

Ну, по крайней мере, миссис Хилл не уволили.

Вместо этого, я думаю, ей сделали выговор или что-то подобное. И теперь миссис Хилл не покидает своего места за столом здесь, в классе.

А это означает, что мы все обязаны сидеть на своих местах и заниматься своими делами. И еще мы теперь не можем запереть Бориса в кладовке. Так что приходится слушать, как он играет на своей скрипке.

Играет Бартока.

И теперь еще нельзя разговаривать друг с другом, (так как предполагается, что каждый выполняет свое персональное задание.

Но как же они все на меня злятся!

А Лилли злится больше всех.

Оказывается, она уже давно пишет книгу про общественные группировки, которые образовались в стенах школы имени Альберта Эйнштейна. Правда! Она не хотела мне рассказывать, но Борис проболтался сегодня за ланчем. Лилли швырнула в него картошкой, а потом еще и полила его свитер кетчупом.

Я не могу поверить, что Лилли рассказывает Борису что-то, о чем не рассказывает мне. Вроде как я ее лучшая подруга. А Борис – всего лишь ее парень. Почему, интересно, такие вещи он узнает раньше меня? И вообще, ему рассказывает, а мне – нет!

– А можно я почитаю? – взмолилась я.

– Ни за что. – Лилли разозлилась на Бориса не на шутку.

Она даже не смотрела в его сторону. Он уже почти простил ее за кетчуп, хотя, наверное, ему придется отнести свитер в химчистку.

– Ну можно я прочитаю всего одну страничку? – упрашивала я.

– Нет.

– Хоть одно предложение?

– Нет.

Майкл тоже ничего не знал про книгу. Перед тем как пришла миссис Хилл, он сказал мне, что предлагал сестре разместить текст в своем интернет-журнале. Но Лилли ответила противным голосом, что она пытается связаться с настоящим издателем.

– А про меня там есть? – приставала я к ней, – в твоей книге? Про меня ты написала?

Лилли ответила, что если ее не перестанут доставать, то она спрыгнет с нашей школьной водонапорной башни. Ну, это она нарочно придуривается. С тех пор как старшеклассники несколько лет назад повадились лазать на нее по наружной лестнице, нижние ступеньки отпилили.

Я не могу поверить! Чтобы Лилли работала над книгой и ничего не сказала мне! Ну, то есть я всегда знала, что она собирается написать что-то про последствия холодной войны. Но я была уверена, что она не начнет писать, не окончив школу.

Я считаю, что Лилли вряд ли способна объективно описать события.

Однако лично мне обидно, что такие вещи она рассказывает своему парню, а я об этом – ни сном ни духом. Да, конечно, они сто раз целовались, они – пара, но тем не менее я – ее лучшая подруга! И почему это Борис знает про Лилли то, чего не знаю даже я? Это очень нехорошо с ее стороны. Я ей обо всем рассказываю.

Пожалуй, кроме чувств, которые испытываю к ее брату.

А, и еще про своего тайного поклонника.

И про маму с мистером Джанини.

Но зато про все остальное я точно рассказываю.


НЕ ЗАБЫТЬ:

1. Не думать про ММ.

2. Английский! Самое яркое воспоминание!

3. Корм для кота.

4. Зубная паста.

5. ТУАЛЕТНАЯ БУМАГА!

28 октября, вторник, биология

У меня появилась куча новых друзей, и я пользуюсь огромной популярностью повсюду, где бы ни появилась. Вот буквально только что Кенни спросил, какие у меня планы на Хэллоуин. Я ответила, что, может быть, мне придется пойти на один семейный праздник. Тогда Кенни сказал, что он с друзьями из компьютерного клуба собирается идти на Шоу Ужасов, и если я смогу освободиться, то было бы классно, если бы я пошла с ними.

Я спросила, входит ли в число этих друзей Майкл Московитц, ведь он тоже ходит в клуб. Кенни ответил утвердительно.

Я подумала было спросить Кенни, упоминал ли Майкл когда-нибудь о каких-либо особенных чувствах ко мне, но потом передумала.

Потому что Кенни мог подумать, что Майкл мне нравится. И как бы это выглядело?


ОДА М.


О,М.!

Как ты не видишь,

Что х = ты,

А у=я;

И что

Ты + я

= любовь

и вместе

мы были бы

вечно счастливы?

28 октября, вторник 18.00, по дороге от бабушки домой, в мансарду

Со всей этой суматохой из-за моего интервью я совсем позабыла про бабушку и про Виго, нашего великого организатора праздников и прочих мероприятий в Дженовии!

Нет, правда. Я клянусь, что напрочь позабыла про Виго и приготовления к свадьбе мамы и мистера Джанини. И вспомнила обо всем уже у бабушки в номере «Плазы». Шла на урок королевского этикета, а оказалась среди кучи озабоченных людей, которые были заняты кто чем. Один орал в телефонную трубку:

– Нет, нужно четыре тысячи розовых роз на длинном стебле, а никак не четыреста. Вы поняли? Сказать по буквам? Ты-ся-чи! Неужели непонятно?

Другой тут же выводил каллиграфическим почерком имена гостей на карточках, указывающих места за столом.

Бабушку я отыскала в самом центре этого урагана. Она ела трюфели, держа на коленях Роммеля, одетого сегодня в шубку и шапочку из крашеной шиншиллы.

Я не шучу. Этот – в мехах, а она ест трюфели. Вернее, как оказалось, дегустирует.

– Нет, – сказала бабушка, положив половинку черного шоколадного шарика обратно в коробку, которую держал перед ней Виго. – Думаю, это не то. Вишня – это так вульгарно.

– Бабушка, – я не верила своим глазам. – Что ты делаешь? Кто все эти люди?

– Ах, Миа, – кажется, она даже обрадовалась, увидев меня, – здравствуй, дорогая.

Судя по тому, что коробка была уже полупустой, бабушка только что слопала огромное количество шоколадных конфет. Однако когда она лучезарно улыбнулась мне, то оказалось, что в зубах у нее не застряло ни крошечки. Это один из тех королевских фокусов, которым мне еще предстоит научиться.

– Замечательно. Великолепно. Садись, Миа, и помоги мне решить, какие из этих трюфелей мы положим в подарочные коробки. Такую коробку получит каждый из гостей на свадьбе.

– Гостей? – Я плюхнулась в кресло, которое поспешно придвинул мне Виго, и швырнула рюкзак на пол. – Бабушка, я же тебе говорила, мама не захочет этой свадьбы! Откажется, и все. Настаивать бесполезно. Даже слушать не станет, ну как ты не понимаешь?!

Бабушка только пожала плечами и сказала:

– Беременные женщины – далеко не самые разумные существа на свете.

Ну, это, положим, неправда. Судя по моим наблюдениям, беременность доставляет только физические неудобства, а на умственные способности никак не влияет. И уж тем более – на желания. Я точно знаю, что мамины привычки из-за беременности не изменились. Она ни за что не пойдет на уступки даже ради королевских амбиций и интересов. Она всегда делает только то, что хочет. Переубеждать маму бессмысленно. Однако бабушку, видимо, тоже.

– Она, – встрял Виго, – является матерью будущего правящего монарха Дженовии, Ваше Высочество. Так что совершенно необходимо провести ее бракосочетание со всей торжественностью и роскошью, которые только может предложить королевский двор.

– В таком случае, как насчет того, чтобы предоставить ей возможность самой обставлять собственную свадьбу?

Бабушка оценила мою шутку. Она даже чуть не подавилась вином – после каждого кусочка трюфеля она делала глоток.

– Амелия, – сказала она, когда откашлялась, – твоя мама будет нам очень благодарна, когда узнает, какую грандиозную работу мы проделали ради нее. Ты сама в этом убедишься.

Я уже поняла, что ничего хорошего из моих с ними препирательств не выйдет, и знала, что теперь следует сделать.

Я решила приступить к осуществлению задуманного сразу же после урока, где меня научили, как правильно писать благодарственные королевские письма. Невозможно вообразить, сколько тут накопилось всяких свадебных подарков и детских вещей, которые уже начали присылать в отель «Плаза». Серьезно. Бред какой-то. Целую комнату отдали под склад каких-то крохотных ботиночек, шапочек, штанишек, детских пеленочек, игрушек – как мягких, так и пластмассовых, колыбелек, пеленальных столиков, столиков для игр, ковриков, погремушек, игрушечных компьютеров, детских книжек-игрушек… Короче, кошмар. Никогда бы не поверила, если б не увидела своими глазами. Неужели нужно СТОЛЬКО всякой всячины для того, чтобы вырастить одного маленького ребенка? Только мне почему-то кажется, что мама не захочет хоть что-нибудь взять отсюда.

Я поднялась в номер папы и настойчиво постучала в дверь.

Его там не было! А когда я спросила у консьержа внизу, в холле, не в курсе ли он, куда делся папа, тот ответил, что не знает.

Единственное, что мне удалось из него вытрясти, что мой отец ушел в сопровождении Беверли Белльрив.

Ну, я, конечно, рада, что папа нашел себе новую девушку, да еще и такую, прямо скажем, неординарную… Только… А он вообще в курсе, что затевается прямо перед его королевским носом?

28 октября, вторник, 22.00, мансарда

Ну что ж, все так и есть. Гром грянул. Теперь у нас настоящее стихийное бедствие. Торнадо. Цунами и самум. Раньше, оказывается, было куда лучше. Короче, рассказываю.

Мало того что совсем отбилась от рук бабушка, в неизвестном направлении исчез папа, а меня вызывают на душеспасительную беседу к директору школы, так еще и это.

Прихожу домой после сегодняшнего урока и вижу: за столом сидит это семейство. За нашим обеденным столом.

В полном составе сидят: мама, папа и ребенок.

Я не шучу. Сначала я было подумала, что это просто туристы, которые ошиблись дверью, – у нас по соседству действительно обитает много туристов. Но оказалось, что это не так.

Женщина в розовом спортивном костюме (такие только провинциалы носят, причем из числа самых безнадежных) посмотрела не меня и говорит:

– Боже милостивый! Ты и правда носишь такую прическу в жизни? Я была уверена, что это только для телевидения.

У меня от удивления отпала челюсть.

– Бабушка Термополис!

– «Бабушка Термополис…» – скривилась она в ответ, – совсем уже обалдела от своих королевских штучек! Запудрили ребенку мозги эти европейцы! Ты что же это, не помнишь меня, милая? Это же я, твоя бабуля!

Бабуля! Моя бабушка со стороны матери!

А тот, кто сидит рядом с ней – в два раза меньше ее и в бейсболке, – папа моей мамы, дедуля! Третий персонаж – парень во фланелевой рубашке и комбинезоне. Он показался мне смутно знакомым. Значит, это и есть странноватые мамины родители. Они никогда не выезжали за пределы городка Версаль в Индиане. Но что они делают у нас в мансарде?! Откуда взялись?

Все выяснилось, когда я нашла маму. Отыскала, проследив направление телефонного провода, который тянулся через всю спальню и исчезал в стенном шкафу. Мама сидела на ящике для обуви (обувь стояла на полу) и шипела в трубку. Общалась с моим папой.

– Мне совершенно наплевать, как именно ты сделаешь это, Филипп, но ты должен сказать своей матери, что на этот раз она зашла слишком далеко. Что она себе позволяет?! Мои родители, Филипп! Ты ведь знаешь, какие у меня отношения с родителями. Если ты не уберешь их отсюда, я заберу Миа и буду с ней где-нибудь скрываться! И не отпущу ее больше ни на какие уроки! Понятно?

Мне был смутно слышен папин голос в трубке. Он что-то торопливо говорил. Тут мама заметила меня и прошептала:

– Они все еще здесь?

Я ответила:

– Ну да. Ты что, не приглашала их?

– Естественно, нет! Бабушка пригласила их на какую-то умопомрачительную свадьбу, которую она, оказывается, устраивает для нас с Фрэнком.

Я виновато взглянула на нее. Да уж!

Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, это то, что все происходило слишком быстро. Сначала выяснилось, что мама беременна, а потом у нее начался токсикоз, а я как раз хотела рассказать, и вся эта история с Джосом Ироксом, а потом еще это интервью и все, с ним связанное…

Ну, хорошо. Мне нет прощенья. Я ужасная дочь. Мама протянула мне трубку:

– Отец хочет поговорить с тобой.

Я сказала в телефон:

– Папа? Привет! Ты где?

– В машине, – откликнулся он, – я уже поговорил с консьержем насчет номеров для твоих бабушки и дедушки в отеле «Сохо Гранд». О'кей? Просто запихни их в лимузин и отправь туда.

– О'кей, папа. А что ты думаешь насчет того, как бабушка планирует устроить эту свадьбу? Я к тому, что она что-то уж слишком разошлась. Тебе не кажется? И с мамой не посоветовалась…

– Я сам этим займусь, – сказал он.

У меня возникло чувство, будто Беверли Белльрив сидит там в машине рядом с ним и он старается вести себя перед ней как настоящий принц.

– Хорошо, пап. Но…

Не то чтобы я не доверяла собственному отцу разобраться с этой ситуацией. Речь ведь идет о моей бабушке, его маме! Она может «построить» кого угодно, если захочет. И в первую очередь собственного сына.

Я думаю, он подумал о том же, потому что быстро ответил:

– Не волнуйся, Миа. Я обо всем позабочусь сам.

– О'кей, – согласилась я.

Мне уже стало совестно, что я усомнилась в нем.

– И еще, Миа…

Я уже почти повесила трубку.

– Да, папа.

– Скажи маме, что я ничего об этом не знал. Клянусь.

После этого я вернулась в гостиную. Прародители все еще восседали за столом. Их дружок-фермер, впрочем, куда-то испарился. Он оказался на кухне, по пояс в холодильнике.

– Это что, все, что у вас в доме есть из еды? – спросил он, указывая на пакет соевого молока и миску с диетическими хлопьями на первой полке.

– Ну да. Мы стараемся не держать дома ничего, что могло бы повредить здоровью будущего ребенка.

Парень побледнел, и я поспешила добавить:

– Мы обычно заказываем еду из ресторана на дом.

Он просиял и закрыл дверь холодильника.

– О, «доминос»! Класс!

– Ну, ты можешь заказать «доминос», если хочешь. Из своего номера в отеле…

– КАКОГО ЕЩЕ НОМЕРА В ОТЕЛЕ?!!

Я вздрогнула и обернулась. Прямо за моей спиной стояла бабуля.

– Да. Видите ли, мой папа подумал, что вам было бы удобнее жить в гостинице, а не здесь, в мансарде…

– Если я ничего не путаю, – перебила она меня, – мы с дедулей и Хэнком притащились в этакую даль из самой Индианы, а вы отправляете нас жить в какой-то чертов отель?! Не по-родственному, знаешь ли…

Я с удивлением взглянула на парня в комбинезоне. Ах, это Хэнк? Тот самый Хэнк, мой кузен? В прошлый раз я его видела во время своей второй (и последней) поездки в Версаль. Мне было лет десять или около того. Мать Хэнка была хиппи. И она оставила его бабуле с дедулей Термополисам. Мою тетю Мари мама терпеть не может потому, что, по ее словам, та пребывает в умственном и духовном вакууме. Это все потому, что Мари – республиканка.

Так вот, тогда Хэнк был маленький, тощий и бледный, и у него была аллергия на молоко. Теперь он стал побольше, не такой худой, но все равно ужасно похож на глисту…

– В жизни бы не поехали в этот дорогущий Нью-Йорк, если бы не звонок этой французской женщины. – Бабуля стояла посреди кухни руки в боки. – Она сказала, что за все заплатит.

Наконец я поняла, что именно беспокоило бабулю.

– Бабуля, – сказала я, – да ведь мой папа и заплатит за все, честное слово.

– А, это меняет дело, – воскликнула бабуля, – идем!

Я подумала, что мне лучше будет поехать с ними. Как только мы сели в лимузин, Хэнк забыл про голод и начал нажимать все кнопки подряд. Наконец он открыл люк, высунулся в него чуть ли не по пояс и торчал там какое-то время. Потом он раскинул руки и заорал:

– Я – король Вселенной!

К счастью, окна лимузина тонированы, так что никто из школы не мог меня случайно увидеть. Но я все равно чувствовала себя полной идиоткой.

И вот после всего этого, когда я выдержала эту поездку, зарегистрировала их в отеле, проводила в комнаты, бабуля выкинула еще один номер. Она предложила мне взять с собой Хэнка завтра в школу. Я чуть не умерла прямо на месте.

– Хэнк, ты же не хочешь идти со мной завтра в школу, – крикнула я, – у тебя же каникулы. Придумай себе что-нибудь интересное. – Я судорожно соображала, что может быть интересно Хэнку. – Ну, можешь пойти в кафе «Харлей-Дэвидсон».

– Ну уж нет, – отозвался Хэнк, – я хочу пойти с тобой в школу, Миа. Всегда хотел посмотреть на настоящую нью-йоркскую школу. – Он понизил голос, чтобы бабушка с дедушкой не услышали: – Я слышал, что у всех девчонок в Нью-Йорке в пупках сережки.

Хэнка ждет жестокое разочарование. В нашей школе девчонки носят форму. Нам нельзя даже завязывать узелком полы рубашек «а-ля Бритни Спирс». Я так и не смогла отвертеться от него на завтра. Да и бабушка всю печень проела мне разговорами о том, что принцессы должны быть вежливыми. Хорошо, воспримем это как очередное задание.

– Ладно уж, – сказала я.

Это прозвучало невежливо, но что еще мне оставалось?

Когда они уже провожали меня к выходу, бабуля удивила меня еще раз: обхватила и крепко сжала в объятиях. Не знаю, почему мне это было так странно. Бабушкам вообще-то свойственно обнимать своих внучек, и это совершенно нормально. Но так как по большей части я общаюсь с представительницей королевской семьи, то не ожидаю от бабушек нормального человеческого поведения.

– Кожа да кости, – посетовала бабуля.

Спасибо, бабуля. Без тебя знаю. Не обязательно же орать об этом на весь холл отеля «Сохо Гранд».

– И когда ж ты перестанешь расти? Право слово, ты уже выше, чем Хэнк.

И то верно.

Затем бабуля велела и дедуле обнять меня. Бабуля на ощупь мягкая, а дедуля, наоборот, жутко костлявый. Мне трудно поверить, что эти люди сумели довести мою волевую, свободомыслящую мать до такого нечеловеческого к ним отношения. Бабушка из Дженовии, например, в свое время запирала моего папу, когда он был маленьким, в дворцовом подвале, но он не обижен на нее так, как моя мама на своих родителей.

С другой стороны, мой отец не умеет сказать «нет». По крайней мере, так утверждает Лилли.

Когда я вернулась домой, мама уже вышла из шкафа и теперь сидела в кровати, накрывшись одеялом, с каталогами «Секрет Виктории» и «Джей Кру». Я думаю, так она пыталась успокоиться. Заказывать вещи по каталогу – ее любимое занятие.

Я бросила:

– Привет, мам.

Она выглянула из-за журнала с весенней коллекцией купальников. Лицо ее опухло и покрылось пятнами. Слава богу, мистера Джанини не было дома. А то вдруг бы он передумал жениться.

– О, Миа, – обрадовалась она, увидев меня, – подойди, дай мне тебя обнять. Это был кошмар, да? Мне так жаль, я ужасная мать. И ужасная дочь.

Я села на кровать рядом с ней.

– Ты вовсе не ужасная мать. Ты прекрасная мать. Но сейчас ты не очень хорошо себя чувствуешь.

– Нет, – возразила мама. Она шмыгала носом, и теперь стало понятно, почему она так плохо выглядела: мама плакала. – Я ужасный человек. Я чудовище. Мои родители проделали такой длиннющий путь из самой Индианы, чтобы повидаться со мной, а я выслала их в гостиницу.

По-моему, у мамы нарушился гормональный баланс и она не в себе. Если бы она была «в себе», то ни на минуту бы не задумалась, отправлять ли родителей в отель. Она никогда не простит им три вещи:

а) они не одобряли ее решение родить меня;

б) они не одобряют того, как она меня воспитывает;

в) на выборах они голосовали за Джорджа Буша-старшего, впрочем, как и за его сына.

Нарушился там этот самый гормональный баланс или нет, но маме нельзя больше подвергаться таким стрессам. Сейчас она должна быть абсолютно счастлива. Во всех журналах и статьях про беременность, которые я прочитала, говорится, что время подготовки к родам должно быть радостным и безоблачным.

Так бы все и было, если бы бабушки не вмешивались в нашу жизнь и не совали бы носы не в свое дело. Особенно это касается бабули из Дженовии.

Ее нужно остановить.

И я так думаю не только потому, что страшно хочу в пятницу пойти с Майклом на Шоу Ужасов.

28 октября, вторник, 23.00

Еще одно письмо от Джоса Ирокса!

Вот что там было.


Джос Ирокс:

Дорогая Миа,

Я пишу тебе, чтобы сказать, что видел тебя вчера по телевизору. Ты прекрасно выглядела, как, впрочем, и всегда. Я знаю, некоторые люди в школе достают тебя и мешают тебе жить. Не позволяй им расстраивать тебя. Большинство из нас считает, что ты еще потрясешь мир.

Твой Друг.


Разве это не мило? Вот что я ему ответила:


ТлстЛуи:

Дорогой Друг,

Большое тебе спасибо. ПОЖАЛУЙСТА, скажи, кто ты? Я клянусь, я никому не расскажу!!!!!!!!

Миа.


Он пока не ответил, но я думаю, моя искренность не оставляет сомнений, особенно если обратить внимание на восклицательные знаки.

Медленно, но верно.

Я достану его, уверена.


АНГЛИЙСКИЙ ЖУРНАЛ


По-моему, самое яркое событие было…


АНГЛИЙСКИЙ ЖУРНАЛ


Будь самим собой, так как все, что существует на свете, – это ты.

Ральф Уалъдо Эмерсон


Я думаю, мистер Эмерсон хотел этой фразой сказать, что жизнь дается нам только один раз, поэтому надо использовать ее на полную катушку. Эта же мысль была развита в фильме, который я смотрела по телевизору, когда болела. Фильм назывался «Кто такая Джулия?». Джулию в нем играет Мари Уиннингем. Она приходит в себя после автомобильной аварии и узнает, что ее тело получило смертельные травмы, уцелел только мозг. Этот мозг трансплантировали в тело другой женщины, которое было вполне жизнеспособно, а мозг как раз невозможно было спасти. Раньше Джулия была топ-моделью, но теперь ее мозг оказался в теле домохозяйки, так что у нее началась глубокая депрессия. От отчаяния она билась головой о стены, рыдала и вообще жутко расстраивалась. И все это из-за того, что ее волосы были другого цвета, рост – пять футов десять дюймов, и весила она сто десять фунтов.

Но в конце концов, благодаря преданности мужа Джулии, несмотря на новый облик, на похищение, организованное сумасшедшим мужем домохозяйки (он хотел, чтобы она вернулась домой, в прачечную), Джулия понимает, что внешность модели далеко не так важна, как сама жизнь.

Фильм поднимает вечный вопрос о том, какое бы вы предпочли тело, если бы ваше погибло в автокатастрофе? После длительных размышлений я решила, что хотела бы получить тело Мишель Кван, олимпийской чемпионки по фигурному катанию, потому что она внешне очень симпатичная и к тому же у нее есть доходное занятие. И каждый дурак знает, что сегодня очень стильно быть азиаткой.

29 октября, среда, английский

В одном я теперь абсолютно уверена: если таскать за собой из класса в класс парня вроде моего кузена Хэнка, это заставит людей забыть даже про то, какую идиотку ты сделала из себя по телевизору днем раньше.

Серьезно. Ну, болельщицы, конечно, все еще активно злятся из-за интервью – каждый раз, проходя по коридору, я ловлю на себе их злобные взгляды. Но, как только их глаза пробегают по мне и останавливаются на Хэнке, что-то меняется.

Сначала я никак не могла понять, в чем же дело, и думала, что они просто в шоке от того, что в самом сердце Манхэттена встретили парня во фланелевой рубашке и комбинезоне.

Потом до меня медленно начало доходить, что здесь что-то другое. Хэнк смуглый, высокий, у него даже довольно симпатичная прическа и голубые глаза.

Но мне кажется, дело не только в этом. Похоже, Хэнк распространяет особые флюиды, я об этом читала в каком-то журнале. Есть такие у некоторых людей. А другие их улавливают. Только я их не улавливаю, поскольку являюсь его родственницей.

Как только девицы замечают Хэнка, они подходят ко мне и спрашивают шепотом:

– Кто это?

И одновременно бросают взгляд на его бицепсы, которые довольно явно проступают через клетчатую фланель.

Выкинула номер Лана Уайнбергер. Она крутилась около моего шкафчика – видимо, Джоша дожидалась. Тут появляемся мы с Хэнком. Глаза Ланы (щедро подведенные косметикой от «Бобби Браун») уставились на Хэнка, округлились, и она спрашивает:

– А кто это, твой друг? – Такого голоса я никогда у нее не слышала.

Я ответила:

– Он мне не друг, он мой кузен.

Лана обратилась к Хэнку все тем же странным голосом:

– Ну, тогда ты можешь быть моим другом.

На что Хэнк широко улыбнулся и ответил:

– О, большое спасибо, мадам.

На алгебре Лана буквально из кожи вон лезла, чтобы Хэнк обратил на нее внимание. Она раскидала свои длинные светлые волосы по всей моей парте. Карандаш она роняла раза четыре; скрещивала и выпрямляла ноги. В конце концов мистер Джанини сказал:

– Мисс Уайнбергер, может быть, вам надо выйти?

Это немного успокоило ее, но ненадолго.

Даже мисс Молина, школьный секретарь, хихикала, когда оформляла пропуск для Хэнка.

Но все ничто по сравнению с поведением Лилли! Что началось, когда она влезла в мой лимузин сегодня утром… Она взглянула на Хэнка, и тут ее рот раскрылся так, что жвачка выпала прямо на пол. Никогда в жизни не видела, чтобы с ней происходило что-либо подобное. Лилли строго следит за своими манерами. Особенно когда дело касается еды. Она ненавидит, когда кто-нибудь некрасиво ест. А тут… сама!..

Флюиды, видать, великая сила. Люди совершенно беспомощны, когда они начинают распространяться.

Этим можно объяснить и все мои заморочки с Майклом.

Ну, я имею в виду то, что я так схожу с ума по нему и все такое.


Т. Харди – тело похоронено в Вестминстере, сердце – в Уэссексе.


Фи, мерзость какая!

29 октября, среда, ТО

Поверить не могу. Начисто отказываюсь верить.

Лилли и Хэнк пропали.

Так и есть. Взяли и пропали.

Никто не знает, где они. Борис на себя не похож. Без остановки играет Малера, как сумасшедший. Даже миссис Хилл согласилась, что лучший способ спасти наше душевное здоровье – это запереть Бориса в подсобке. Она даже позволила нам сбегать в спортзал и притащить оттуда несколько матов, чтобы завалить ими дверь и максимально приглушить звуки скрипки.

Ничего не помогает.

Я могу понять Бориса. Если ты гениальный музыкант, а девчонка, с которой ты встречаешься и целуешься, вдруг исчезает вместе с парнем вроде Хэнка, тут есть о чем поволноваться.

Я должна была сразу заметить, когда это началось. Лилли отчаянно флиртовала за ланчем. Она без конца расспрашивала Хэнка про его жизнь в Индиане. Например, самый популярный парень в школе и все в том же духе. Само собой, он и ответил, что – да, самый популярный. Я, впрочем, не думаю, что быть самым популярным в Версальской (кстати, в Индиане это название звучит как «Версалес») средней школе – такой уж повод для гордости.

А потом Лилли перешла к главному:

– А у тебя есть девушка?

Хэнк смутился и сказал, что была, но несколько недель назад бросила его ради парня, у которого отец владеет местной забегаловкой. Лилли изобразила потрясение и заметила, что эта девица, видимо, находится на грани душевного заболевания, раз не смогла распознать в Хэнке яркую индивидуальность.

Меня так возмутил весь этот спектакль, что я еле удержалась, чтобы не швырнуть в них свой вегетарианский гамбургер.

А потом Лилли начала перечислять, в какие сказочные места можно сходить в нашем городе, и что Хэнк просто обязан использовать эту возможность, вместо того чтобы прозябать со мной в школе. Она сказала:

– Музей переселенцев на Эллис-Айленде – просто чудо.

Серьезно. Она так и сказала, что Музей переселенцев – чудо. Лилли Московитц произнесла эти слова.

Нет, все-таки флюиды опасны для умственных способностей.

А Лилли продолжала:

– А на Хэллоуин в Гринвич-Виллидж будет маскарад, и мы все идем на Шоу Ужасов. Ты был когда-нибудь на таком?

Хэнк ответил, что не был никогда. Мне еще тогда следовало догадаться, что что-то происходит, но я тормознулась. Прозвенел звонок, и Лилли сказала, что хочет показать Хэнку декорации для спектакля «Моя прекрасная леди», которые она сама рисовала (уличный фонарь она там рисовала). Я подумала, что хорошо будет отдохнуть от Хэнка хотя бы минуту. Он уже достал меня своими постоянными напоминаниями о какой-то нашей поездке куда-то:

– Помнишь, мы тогда оставили велики во дворе и ты все время боялась, что их кто-нибудь украдет?

Так что я с радостью согласилась, чтобы они сходили посмотреть эти декорации.

И это был последний раз, когда их видели. Это я во всем виновата. Видимо, Хэнк слишком привлекателен внешне, чтобы пускать его к обычным людям. Я должна была подумать об этом раньше. Должна была осознать это и принять меры. Откуда же мне было знать, что туповатый и необразованный мускулистый фермер из Индианы окажется предпочтительнее не столь красивого, но все же гениального музыканта из России?

Лилли в жизни не прогуляла ни одного урока без уважительной причины. Если сейчас появится кто-то из учителей, то выговора ей не избежать. О чем она, интересно, думает?

От Майкла помощи не дождешься. Он совсем не беспокоится за сестру. Скорее всего, ему просто смешно. Я сказала, что Лилли и Хэнка могут запросто похитить ливийские террористы, но Майкл возразил, что вряд ли. Наиболее вероятно, сказал он, сейчас они развлекаются в кино или в зале игровых автоматов в «Сони Имакс».

Если бы! Хэнк сказал по дороге в школу, что мечтает пошляться по Нью-Йорку.

А что мне скажут бабуля с дедулей, когда узнают» что я потеряла их внука?


ПЯТЬ НАИБОЛЕЕ ВЕРОЯТНЫХ МЕСТ, КУДА МОГЛИ БЫ ПОЙТИ ЛИЛЛИ И ХЭНК:

1. Музей переселенцев.

2. Кафе на Второй авеню.

3. Эллис-Айленд – поискать на стене переселенцев имя Дионисия Термополиса.

4. Площадь Святого Марка – сделать татуировку.

5. Номер в «Сохо Гранд» – заняться тем, о чем я даже думать не хочу.

29 октября, среда, мировая цивилизация

Ни слуху ни духу…

29 октября, среда, биология

Ничего.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: упражнения № 3, 9,12 на стр. 147

Английский: Впечатляющий момент!!!!!!!!!!!!

История мировой цивилизации: прочитать 10-ю главу.

ТО: да ну его!

Французский: 4 предложения: ume blague, la montagne, la mer, il у a du soleil

Биология: спросить у Кенни.


КАК? Как можно сосредоточиться на выполнении домашнего задания в тот момент, когда твоя лучшая подруга и твой кузен пропали неизвестно где в Нью-Йорке?

29 октября, среда, дополнительное занятие по алгебре

Ларс говорит, что самое разумное – позвонить в полицию. Мистер Джанини с ним согласен. Он утверждает, что Лилли очень ответственная девочка и невозможно поверить в то, что она могла так вот просто исчезнуть, да еще и с приезжим мальчиком, поставив под угрозу свою и его безопасность. Мало ли что в самом деле может произойти с ними. Хотя бы те же ливийцы…

Разумеется, сами ливийцы тут ни при чем, мы используем их в качестве примера того, в какие неприятности могут влипнуть Лилли с Хэнком. Есть еще один вариант, намного более реальный и нежелательный в данной ситуации: Лилли влюбилась в Хэнка.

Да. Невероятно, но можно на мгновение допустить безумную мысль, что Лилли с первого взгляда насмерть влюбилась в Хэнка, а он – в нее. В мире случались и более странные вещи. Ведь сложно опровергнуть те факты, что Борис смешно одевается и дышит через рот, потому что у него вечно заложен нос. Может, сначала она и не желала этого замечать, думала, что он гений, будущее светило, а теперь вот поняла… Думаю, она решила, что готова отказаться от высокоинтеллектуальных бесед с Борисом ради парня с потрясающей внешностью.

А Хэнк, наверное, покорен умом Лилли. Ее индекс интеллекта IQ наверняка баллов на сто выше, чем у него.

Но разве они не понимают, что их отношения бесперспективны? И вдруг они на самом деле, ну, это?.. И, несмотря на рекламу противозачаточных средств, не захотят или не сумеют ими воспользоваться? Как моя мама и мистер Джанини? Тогда им придется пожениться, и Лилли всю оставшуюся жизнь проживет в Индиане в вагончике, где живут все несовершеннолетние мамы… Она будет ходить в уродливых платьях, стирать белье руками, готовить ужины на примусе, а Хэнк в это время найдет работу на фабрике с зарплатой 5,5 долларов в час.

И я единственный на свете человек, который все это способен предвидеть? Все остальные что, ослепли?

29 октября, среда, 19.00

Уффф. Они живы и здоровы.

Хэнк вернулся в отель около пяти, и Лилли заявилась домой, по словам Майкла, тоже примерно в это время. Может, чуть раньше.

Я непременно хотела знать, где они шатались, и оба ответили так:

– Просто гуляли, а что?

Лилли еще добавила:

– Не могла бы ты быть немного любезнее?

Не могла бы.

У меня куча других проблем, кроме этой нашей новоявленной влюбленной парочки, о которых мне действительно впору побеспокоиться. Когда я направилась к бабушке в номер за очередной порцией королевской премудрости, мне навстречу, явно очень нервничая, выдвинулся папа.

В этом мире только два человека способны всерьез действовать папе на нервы. Один из этих людей – моя мама. Второй – его мама.

Он заговорил трагическим басом:

– Послушай-ка, Миа, хочу сказать тебе насчет приготовлений к свадебной церемонии…

– Папочка, ты уже поговорил по этому поводу с бабушкой?

– Миа… Твоя бабушка уже разослала приглашения на свадьбу.

Это все. Это конец. Это катастрофа. КАТАСТРОФА!!!

Папа увидел, как изменилось мое лицо, и мгновенно понял, о чем я думаю в данный момент.

– Миа, Миа, только не волнуйся. Я что-нибудь сделаю. Поверь мне, я все устрою. Ладно?

Да как же мне не волноваться? Мой папа хороший человек. По крайней мере, он очень старается. Но все дело ведь в бабушке. Никто не способен выступить против нее, даже сам принц Дженовии.

И что бы он там ей ни сказал, естественно, никакого толку не будет.

Я вошла в бабушкины апартаменты.

– Мы уже получили подтверждения, – гордо отрапортовал мне сияющий Виго, – от мэра города, и от мистера Дональда Трампа, и от шведской королевской семьи, и от господина Оскара де ля Рента, и от Джона Тэша, и от мисс Марты Стюарт…

Я никак не отреагировала. Просто подумала, что сказала бы моя мама, повстречай она Джона Тэша или Марту Стюарт. Скорее всего, она бы просто с воплем выбежала вон из помещения.

– А вот и ваше платье, – обрадовал меня Виго.

Его брови то вопросительно поднимались, то опускались, и смотреть на это было довольно противно.

– Мое… чего?

Вышло неудачно. Бабушка услышала меня и как хлопнет в ладоши, да так внезапно и громко, что Роммель кубарем скатился с ее колен и со всех ног бросился под диван.

– Никогда, слышишь, никогда чтобы я не слышала от тебя этого слова – «чего»! – У меня появилось ощущение, что бабушка огнедышащая и пышет огнем прямо на меня. – Вместо «чего» будь любезна говорить «прошу прощения».

Я посмотрела на Виго. Было видно, что он еле сдерживает улыбку. Непостижимый человек! Ему смешно, когда бабушка гневается!

– Я прошу у вас прощения, мистер Виго, – сказала я ужасно вежливо.

– Что вы, что вы, – замахал он руками, – умоляю вас, называйте меня просто Виго, без этих ваших мистеров, Ваше Высочество. А теперь взгляните. Ну, что скажете?

И он, как фокусник, извлек платье из коробки. В тот миг, когда я его увидела, я пропала.

Потому что это платье было самым красивым из всех когда-либо виденных мной и выглядело как платье Глинды из «Волшебника из страны Оз», ну разве что так не блестело. Оно было такое же розовое, с таким же пышным верхом и потрясающей юбкой. Мне захотелось немедленно его примерить. Никогда раньше я не мечтала так о каком-то платье. Это же… у меня просто не было слов. Я влюбилась в это платье раз и навсегда.

Мне необходимо было надеть его. Здесь и сейчас.

Бабушка придирчиво наблюдала за процессом одевания. С бокалом любимого коктейля в одной руке, с длинной сигаретой в другой, она выглядела даже шикарнее, чем обычно. Время от времени она тыкала в мою сторону сигаретой и покрикивала:

– Не так, о горе мое, поправь тут. И прекрати, в конце концов, горбиться, Амелия!

Сразу стало понятно, что в груди платье велико. Кто бы сомневался? Его необходимо подогнать по фигуре. Процесс подгонки займет все дни до пятницы, но Виго рассыпался в уверениях, что все будет сделано вовремя.

И тут я вспомнила, в честь какого события они подарили мне это платье. Боже, я ужасная, неблагодарная, чудовищная дочь! Я просто монстр. Я не хочу этой свадьбы! Я ей препятствую всеми силами! Мама тоже не хочет свадьбы! И чем, скажите на милость, я тут сейчас занимаюсь, как последняя идиотка?

Примеряю платье, чтобы надеть его на мероприятие, которого никто не хочет, кроме бабушки? Которое вообще не состоится, если мой папа преуспеет в уговорах?

И все же, если мне не удастся надеть это платье, если мне придется спрятать его в шкаф до лучших времен, то мое сердце будет разбито. Это самое, самое красивое платье из всех, какие я видела когда-либо в жизни, даже на фотографиях в журналах. Ах, если бы (это я размечталась) Майкл смог увидеть меня в этом платье!

Ну, на худой конец, хотя бы Джос Ирокс… Может, тогда он преодолеет свою застенчивость и скажет мне в лицо все то, что сейчас он осмеливается сообщать только в письменном виде. И если это не тот парень, что скандалит в столовой из-за соуса чили, может, мы даже будем с ним встречаться.

Однако существует одно-единственное место, куда можно прийти в подобном платье. Это свадьба. И независимо от того, как бы сильно мне ни хотелось покрасоваться в этом платье, о свадьбе и речи быть не может. Свадьба, на которую приглашен Джон Тэш, – кто знает, вдруг он еще и петь вздумает? Маму тогда точно стошнит. И еще как.

Но все же, все же никогда раньше я не ощущала себя настолько принцессой, как в этом прекрасном платье.

Ах, как жаль, что мне не суждено его надеть!

Все еще 29 октября, 22.00

Какой кошмар!

Сижу в своей комнате, переключаю телеканалы. Показывают какую-то ерунду, смотреть не на что. Канал за каналом, дошла до 67-го, одного из общественных каналов, а там – серия из шоу Лилли, которую я раньше не видела. Вообще-то странно, потому что ее шоу обычно идет по пятницам, а тут что-то не по расписанию. Но потом я догадалась, что раз в пятницу Хэллоуин, то, видимо, они будут демонстрировать какой-нибудь карнавал, поэтому шоу Лилли и передвинули.

Это именно та серия, которую мы снимали в субботу у Лилли, когда девочки делали признания о своих «настоящих» поцелуях, а потом я выбрасывала из окна баклажан. Лилли, к счастью, сдержала обещание и вырезала те кадры, на которых было видно мое лицо, так что никто не догадается, кто это такой хулиган. Разве что кому-нибудь хорошо известно, что у девочки по имени Миа Термополис есть пижама с узором – клубникой, а так больше ничего не видно.

Да-а-а-а. Наверное, мамы с пуританским воспитанием обалдеют от признаний насчет поцелуев, но таких мам, вероятно, не так уж много в тех пяти штатах, где транслируется 67-й канал. Затем камера забавно так подскочила и на экране появилось мое лицо. МОЕ ЛИЦО. Я лежу на полу, под головой подушка и сонным голосом расслабленно болтаю что ни попадя.

И тут я вспомнила: все тогда заснули, а мы с Лилли еще долго не спали и болтали бог знает о чем. Значит, ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ОНА СНИМАЛА МЕНЯ!

Я валялась на полу и несла следующее:

– Больше всего на свете я хочу организовать приют для искалеченных и брошенных животных. Вот я как-то была в Риме, а там, наверное, восемь миллионов бездомных кошек. Они везде, везде, даже на памятниках сидят. Они бы точно все умерли с голоду и живы только потому, что монахи их подкармливают. Первое, что я сделаю в Дженовии, когда приеду туда, это открою приют для брошенных и бездомных животных. Знаешь, я никого не позволю усыплять. Ну, разве что неизлечимо больных. Там у меня будут жить и кошки, и собаки, а может, оцелоты и дельфины…

– А в Дженовии что, и оцелоты есть?

– Я надеюсь. А может, и нет. Любое животное, которому понадобится кров, сможет жить в приюте. Может, я даже найму специалистов, пусть тренируют собак. Сторожевых, например. Или можно натренировать собак-поводырей, чтобы раздавать их слепым. А кошек мы сможем отдавать в больницы или пожилым людям. Общеизвестно, что если погладить кота, то болезнь отступит. Люди чувствуют себя лучше. Все, кроме моей бабушки, к ней это не относится. Она ненавидит кошек. Ну, таким людям можно выдавать собак. Или какого-нибудь оцелота.


Лилли: Это и будет твоим первым Указом, когда ты станешь правителем Дженовии? Самым первым твоим действием?

Я (сонным-пресонным голосом): Да, скорее всего. Может, удастся отдать дворец под этот приют для животных? Как ты думаешь? И все-все бездомные животные смогут получить жилище. Пусть даже те коты из Рима приходят, места хватит.

– Ты что, думаешь, твоей бабушке понравится? Разве она разрешит тебе поселить в королевском дворце всех этих бродячих кошек?

– Да она давно уже помрет к тому времени, так что какая разница?


А-а-а-а. Ох, уповаю лишь на то, что у них в «Плазе» не показывают 67-й канал!!!


Лилли: А что тебе больше всего во всем этом не нравится? В смысле, в том, чтобы быть принцессой?

Я: Во-первых, невозможно в магазин выйти спокойно, для этого необходимо звонить и договариваться о том, чтобы пришел телохранитель для сопровождения. Невозможно теперь просто прийти сюда и поболтать с тобой, все это тоже требует больших согласований. А эти ногти? Ну, ты понимаешь, кому какое дело до того, на что они похожи? А теперь это очень важно, оказывается. Ну, и все тому подобное.

Лилли: Ну и как, трясешься? Перед своим официальным представлением народу Дженовии в декабре?

Я: Да нет, не то чтобы так уж трясусь, просто… А, сама не знаю. А что, если я им не понравлюсь? Ну, не оправдаю их ожиданий? Смотри, в школе меня никто не любит. Так что вполне вероятно, что и дженовийцам я не понравлюсь.

Лилли: Да нет, ребята в школе любят тебя.


И тут, прямо перед камерой, я закрыла глаза и отключилась. Слава богу, хоть не захрапела при этом. Иначе в школу завтра бы точно не пошла. Я просто была бы не в состоянии показаться на людях.

А затем во всю ширину экрана протянулись слова:

«Не думайте, что это подделка! Это настоящее интервью с принцессой Дженовии!»

Как только этот кошмар закончился, я позвонила Лилли и спросила, что, по ее мнению, сейчас происходило на телеэкране. А она и отвечает таким противным снисходительным тоном:

– Я просто хочу, чтобы люди увидели настоящую Миа Термополис. Такую, какая она есть. В реальной жизни.

– Нет, не так, – говорю, – ты просто хочешь, чтобы какая-нибудь компания купила у тебя права на эту запись и ты бы заработала кучу денег.

– Миа, – Лилли, судя по голосу, не ожидала от меня такого, – как ты могла подумать о такой гадости?

Ее слова звучали так честно и убедительно, что я поверила и с некоторым облегчением подумала, что хоть в этом была не права.

– Ладно, – говорю, – могла бы хоть мне-то сказать.

– А ты бы согласилась?

– Ммм… Скорее всего, нет.

– Вот и ответ, – сказала Лилли.

Эх, надеюсь, что хоть в этом интервью я не выглядела как невозможное трепло. Вот разве что эта болтовня про кошек… Ой, хуже быть не могло.

Хотя на самом деле все это перестает меня волновать, задевать. Думаю, так оно обычно и бывает у начинающих знаменитостей. Сначала тебя страшно заботит, что ты там говоришь в прессе, а потом становится как-то все равно и уже совсем не волнует, что говоришь ты сам и что говорят о тебе другие.

Единственное, что меня сейчас заботит: видел ли Майкл мою пижаму с клубничками, а если видел, то понравилась ли она ему. Очень, кстати, милая у меня пижамка.

30 октября, четверг, урок, английского

Сегодня Хэнк не пошел со мной в школу. Он позвонил утром и сказал, что неважно себя чувствует. Ничего удивительного. Вчера вечером позвонили бабуля с дедулей и спросили, где на Манхэттене подают лучший бифштекс. Я понятия не имею, где его вообще подают. Попросила совета у мистера Джанини. Он тут же заказал столик в каком-то ресторанчике.

Не слушая маминых категорических возражений, настоял на том, чтобы самому вывести бабулю, дедулю, Хэнка и меня в свет. Он сказал, что хочет получше узнать своих будущих родственников.

Это заявление маму доконало. Она вылезла из постели, накрасилась, оделась поприличнее и поехала с нами. Подозреваю, чтобы защищать мистера Дж. Бабуля начала с того, что, не умолкая ни на минуту, давала советы, как правильно следует вести машину в такой «чудовищной» пробке. Кроме того, она с упоением рассказывала, сколько аварий произошло, когда моя мама училась водить в кукурузных полях.

В ресторане моя семья привела меня в ужас и замешательство. Они все: мой будущий отчим, мой кузен, бабушка, дедушка, да и сама мама накинулись на бифштексы с кровью так, как будто их не кормили полгода. И все это, несмотря на пугающую статистику сердечных заболеваний и научно обоснованную опасность получения раковой опухоли в результате питания мясными продуктами. Я не говорю уже о кошмарном вреде жиров и холестерина, которые в огромных количествах содержатся в мясе… Они впятером съели чуть ли не целую корову.

Все это страшно меня расстроило. Я хотела сказать им, что есть то, что когда-то было живым, ходило и мычало, – нездорово, да и неэтично. Но, помня бабушкины уроки, сдержалась и все свое внимание обратила на тушеные овощи.

Вот поэтому я и не удивляюсь, что Хэнку сейчас стало плохо. Нельзя есть столько мяса, да еще и С КРОВЬЮ.

Интересно, однако, что мясо – единственная еда, от которой маму не тошнит. После мяса у нее совсем нет токсикоза. Малышка определенно не вегетарианец. А вот отсутствие Хэнка в школе оказалось для меня ощутимым. Мисс Молина встретилась мне в холле и так печально спросила:

– Тебе, значит, не нужен сегодня гостевой пропуск для твоего кузена?

И болельщицы снова злобно настроились против меня. Сегодня, впрочем, особенно злобно. Лана так вообще подошла ко мне, с силой оттянула сзади резинку моего лифчика и отпустила. Он больно шлепнул по спине. А она и говорит мерзко-премерзко:

– Зачем ты его носишь, скажи на милость? Толку-то…

Мне необходимо место, где ко мне относились бы с должным уважением. К сожалению, это место – не наша школа. Может, меня будут уважать в Дженовии? Или на российской космической станции? Из тех, что летают вокруг Земли и вечно угрожают своим возможным падением на нас.

Но есть один человек, который радуется несчастью Хэнка. Это Борис Пелковски. Он уже ждал Лилли у школьных дверей, когда мы подъехали, и, как только увидел нас, сразу заорал:

– А где Хонк? – это из-за его русского акцента.

Он так имя Хэнка произносит.

– Хонк, то есть Хэнк, заболел, – проинформировала я его.

И по лицу Бориса растеклось неземное блаженство. Меня это немного задело. Собачья преданность Бориса Лилли может иногда раздражать, но на самом деле, и я это знаю (чего уж от себя-то самой скрывать), я ей завидую. По-хорошему, но по-настоящему. Я хочу парня, которому смогу рассказывать свои самые сокровенные тайны. Я хочу парня, чтобы он поцеловал меня по-настоящему. Я хочу парня, который взревновал бы, если бы я долго находилась в обществе другого парня, пусть даже такого орангутанга, как Хэнк.

Но проблема в том, что мы далеко не всегда получаем то, что хотим. Хотя и хорошего в жизни тоже немало. Например, скоро у меня будет маленький братик или сестренка, а мой будущий отчим, который знает все про квадратные уравнения, переезжает к нам завтра вместе со своим столом для игры в пинбол.

Да, еще я стану когда-нибудь управлять страной.

Но я все же предпочла бы бойфренда.

30 октября, четверг, мировая цивилизация

ЧТО НЕОБХОДИМО СДЕЛАТЬ ДО ПЕРЕЕЗДА МИСТЕРА ДЖ.:

1. Пропылесосить.

2. Вычистить кошачий туалет.

3. Перестирать накопившееся.

4. Выбросить бумажный хлам, особенно старые мамины дамские журналы!!!

5. Расчистить место для пинбола и большого телевизора в гостиной.

6. Позвонить в фирму кабельного телевидения – убрать канал романтических передач, подключить спорт.

7. Сказать маме, чтобы перестала развешивать белье на дверных ручках.

8. Прекратить обгрызать накладные ногти.

9. Перестать так много думать о М.М.

10. Укрепить защелку на двери ванной.

11. Туалетная бумага!!!!

30 октября, ТО

Я не верю.

Я просто не могу поверить.

Это невероятно, это выше всяческого понимания, я не могу поверить!!!

Хэнк и Лилли снова смылись вместе!

Я не знала о том, что Хэнк пропал, пока моя мама не позвонила Ларсу на мобильный. Она ужасно волновалась, потому что ее мать позвонила ей самой в студию и истерически завопила, что Хэнка нигде нет, ни в номере, ни в коридоре, ни в ресторане, нигде вообще в отеле. Мама хотела спросить, не в школе ли он.

Насколько я знаю, он не в школе.

А Лилли не появилась на ланче.

Вела она себя до этого как-то странно. Мы собираемся сдавать Президентский экзамен по фитнесу и усиленно к нему готовимся. И когда настала очередь Лилли лезть по канату, она заявила, что у нее, видите ли, спазмы и лезть она не может.

Но так как Лилли каждый раз заявляет, что у нее спазмы, когда ей надо лезть по канату, то я не удивилась и ничего не заподозрила. Миссис Поттс отправила ее в медкабинет, и я надеялась увидеть Лилли снова уже на ланче, чудом исцелившуюся.

Но на ланч она не пришла. Консультация с медсестрой насчет спазмов показала, что ситуация серьезна, и Лилли получила разрешение уйти домой.

Спазмы. Судороги, можно подумать, конвульсии. Конечно. У нее интрижка с моим кузеном!

Основной вопрос состоит в следующем. Как долго она собирается скрывать все это от Бориса? Памятуя о том, какой скрипичный концерт устроил нам вчера разнервничавшийся Борис, стараемся всем классом делать вид, что ничего не произошло, что болезнь Лилли и исчезновение Хэнка из отеля никак между собой не связаны. Никто не горит желанием снова бежать за матами в спортзал. Они слишком тяжелые.

Чтобы перехватить инициативу, Майкл занял Бориса новой компьютерной игрой (сам изобрел) под названием «Обезвредить хулигана». Ты кидаешь ножи, топоры и прочую дрянь в банду хулиганов. Тот, кто отсечет больше всех голов хулиганов, переходит на следующий уровень. Там развлечение продолжается в том же духе. И на следующем уровне тоже. И так до тех пор, пока не наберешь максимальное количество очков. Выигравший получает возможность вытатуировать свои инициалы на голой груди Рики Мартина.

Я не верю, что Майкл дошел только до второго уровня. Но учитель, под руководством которого писалась программа, аннулировал результаты и сказал, что игра недостаточно активна для современного рынка. Сегодня миссис Хилл разрешает нам разговаривать. Я думаю, это оттого, что она сама не хочет слушать Малера или Вагнера в исполнении Бориса. Вчера после урока я подошла к миссис Хилл и извинилась за то, что наговорила о ней по телевизору. Ну, что она всегда сидит в учительской, хоть это и правда. Миссис Хилл сказала, что я могу не беспокоиться. Подозреваю, это оттого, что на следующий после показа интервью день папа послал ей DVD-плеер и огромный букет цветов. С тех пор она стала ко мне гораздо добрее.

Вообще, эта история с Лилли и Хэнком трудно поддается описанию. Я имею в виду, что такое поведение настолько несвойственно Лилли, что просто диву даешься, наблюдая, что она вытворяет. Она категорически не может влюбиться в Хэнка. Да, конечно, он довольно милый парень, к тому же и внешне привлекательный, но он все же весьма недалекий и никогда не будет хватать звезд с неба.

А Лилли, с одной стороны, очень умная, прямо гений, а с другой – назвать красавицей ее абсолютно невозможно. Она не подходит ни под какие стандарты «привлекательной» внешности. Ростом она ниже меня, довольно толстая, лицо напоминает мордочку мопсика. Совсем не тот тип внешности, который мог бы привлечь парня вроде Хэнка.

Ну, и что общего может быть между Лилли и Хэнком?

Нет ответа.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: стр. 123, упр. 1–5, 7.

Английский: в английском дневнике описать один день своей жизни, не забыть впечатливший момент.

История мировой цивилизации: ответить на вопросы в конце 10-й главы.

ТО: купить затычки для ушей к понедельнику.

Французский: une description d'une personne, trente mots minimum.

Биология: Кенни говорит – не делать, он сам все сделает.

30 октября, четверг, 19.00, в лимузине по дороге домой

У меня опять шок. При такой жизни мне очень скоро потребуется медицинская помощь.

Когда я пришла на очередной урок по этикету, в бабушкином номере сидела бабуля – бабуля!!! И хлебала чай.

– О, она всегда была такой, – говорила бабуля, – упрямая как бык.

Я сразу подумала, что речь обо мне. Швырнула школьную сумку о пол и заорала:

– НЕПРАВДА!!! Я НЕ ТАКАЯ!!!

Бабушка сидела напротив бабули с чашечкой в руке. На заднем плане суетился Виго. Он вел переговоры по трем телефонам одновременно.

– Нет, апельсиновые бутоны – для букета невесты. Розы для украшения зала.

И в другую трубку:

– Разумеется, филе ягненка подадут в самом начале, как бы в качестве аперитива!

– Что за манера вламываться в комнату? – гневно рявкнула бабушка по-французски. – Принцесса никогда не перебивает своих старших родственниц и уж точно никогда не бросается вещами. Теперь подойди и поздоровайся со мной как следует.

Пришлось идти и целовать ее в обе щеки, хоть не хотелось ужасно. Затем я подошла к бабуле и поцеловала ее тоже. Бабуля захихикала и сказала:

– Ах, как по-европейски!

– А теперь сядь, – продолжала бабушка, – и предложи своей бабушке пирожное.

Я села, чтобы продемонстрировать, что я вовсе не упрямая как бык, и по всем правилам предложила бабуле пирожное.

Бабуля снова хихикнула и взяла одно. При этом она оттопыривала мизинец.

– Спасибо, детка, – сказала она.

– Так, – бабушка перешла на английский, – на чем мы остановились, Ширли?

– Ах да. Ну и, как я уже говорила, она всегда была такой, всю жизнь. Такая упрямая! Как отмочит что-нибудь, то хоть стой, хоть падай. Я не удивлюсь, если она и на свадьбе выкинет какой-нибудь фокус. От нее всего можно ожидать. Из-под венца не сбежит, но предугадать невозможно…

Так, значит, это они не обо мне. Значит, это они о…

– Да, и вы не представляете, что она устроила в первый раз. Как мы обалдели тогда. Хелен ни словом не обмолвилась, что он принц. Если бы мы знали, заставили бы Хелен выйти за него.

– Да, понять можно, – вполголоса проговорила бабушка.

– Но на этот раз, – разливалась бабуля соловьем, – мы обалдели еще больше. Сильнее уже трудно. Фрэнк, знаете, такая душка.

– Значит, на том и порешим, – резюмировала бабушка, – эта свадьба обязательно должна состояться.

– Вне всяческих сомнений, конечно, конечно, – защебетала бабуля.

Я думала, они сейчас руки друг другу пожмут. Но вместо этого каждая взялась за свой чай.

Я была уверена, что мое мнение никого не интересует, но все равно открыла рот.

– Амелия, – сквозь зубы произнесла бабушка по-французски, – не вздумай.

Но я уже набрала воздуха:

– Мама не хочет…

– Виго! – крикнула бабушка, не поворачивая головы. – Где у тебя туфли к платью Ее Высочества?

Виго тут же оказался рядом. В руке он нес пару самых прелестных на свете розовых атласных туфелек. Я таких замечательных в жизни не видела! На носках у них были такие же розы, как на платье.

– Ну разве они не божественны? – спросил Виго. – Не хотите ли примерить?

Это жестоко. Нечестно. Против правил!

Это все бабушка, ее происки.

Что мне было делать? Сопротивляться я больше не могла. Да и зачем? Туфли сидели на ноге, словно я в них родилась, – так удобно! И так красиво на моей ужасной ножище! Эти туфли уменьшили мои лыжеподобные ступни на целый размер! Да что там, на все два! В тот момент я только и думала о том, когда же наконец смогу надеть их вместе с платьем. Если свадьбы все-таки не будет, может, хоть на школьный бал какой-нибудь? Если с Джосом Ироксом ситуация прояснится.

– Жаль было бы отсылать их обратно, – вздохнула бабушка, – а все из-за того, что твоя мать такая упрямица.

А-а-а…

– А нельзя ли мне оставить их себе? Для другого какого-нибудь праздника?

– О нет, – протянула бабушка, – розовый цвет неприемлем ни для какого другого случая, кроме свадебного торжества.

Ну что за жизнь у меня такая несчастная?

И на этом мой урок закончился. Или он заключался в том, чтобы сидеть между двумя своими бабушками и слушать их бесконечные жалобы на собственных детей (и внуков), как и те, и другие не слушают их, а всегда поступают по-своему, и что же из этого выходит в результате?..

Наконец бабушка встала и сказала бабуле:

– Значит, мы полностью поняли друг друга, дорогая Ширли?

– О да, Ваше Высочество, – уверила ее бабуля, старательно кивая с риском для здоровья.

Для меня это прозвучало зловеще. Собственно, чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что папа не приложил ни малейших усилий, чтобы оградить маму от надвигающегося кошмара. Ведь ситуация может сложиться очень неприятная. Просто безобразная может возникнуть ситуация.

По бабушкиным словам, лимузин прибудет завтра вечером к нашему дому, заберет нас: маму, мистера Джанини и меня – и доставит в «Плазу». Во классно-то будет, когда выяснится, что мама отказывается сесть в машину. И что свадьба отменяется. Всем же это заранее понятно, всем. Кроме моей бабушки.

Думаю, пришло время брать ситуацию под собственный контроль. Папа, разумеется, уверял меня, что все в порядке, он позаботится обо всем. Но речь-то идет о бабушке. О БАБУШКЕ!!!

Пока мы ехали с бабулей домой, я пыталась вытянуть из нее информацию. Что они имели в виду, говоря, что «поняли друг друга»? Но она ничего интересного так и не рассказала, хотя не умолкала всю дорогу. Они с дедулей смертельно устали, целыми днями мотаются по городу и осматривают достопримечательности, да еще Хэнк забот прибавляет, кстати, от него ни слуху ни духу… Словом, закончила она свою речь тем, что не в состоянии идти куда-нибудь в ресторан, а закажет ужин в номер.

Я страшно обрадовалась, так как не горела желанием снова видеть, как они терзают кровавое мясо. Больше я этого зрелища просто, наверное, не выдержала бы.

30 октября, четверг, 21.00

Так-с, мистер Джанини наконец въехал. Я уже сыграла на пинболе девять партий. С непривычки разболелись кисти рук.

Я бы не сказала, что видеть его здесь прямо так уж странно и дико. Ну, что он живет у нас теперь постоянно. Он и раньше торчал тут все время. Единственное отличие – теперь в гостиной стоят огромный телевизор, пинбол и ударная установка в углу. Раньше на этом месте стоял металлический Элвис Пресли в натуральную величину.

Круче всего, конечно, пинбол. Он называется «Motorcycle Band», весь покрыт изображениями крутых парней в татуировках и кожаной одежде. Конечно, тут же и их девчонки. На них как раз немного одежды, но какие фигуры! Сразу видно, красота. Когда забиваешь мяч, машина разражается таким звуком, словно заводят мотоцикл. Очень громко!

Мама как увидела ее, так и остолбенела, только головой качала. Слов, видимо, не нашлось.

Мистер Джанини сказал, что лучше мне называть его Фрэнком. Мы ведь уже практически родственники. Но я не могу себя заставить. Вот и приходится называть его «Эй». Типа: «Эй, вы не могли бы передать мне сыр?» Или: «Эй, не видели пульта от телевизора?»

О! И никаких имен. Очень остроумно, как мне кажется. Молодец я.

Но все-таки я себя чувствую не очень комфортно. Не дает покоя то маленькое обстоятельство, что завтра намечается свадьба века, которую никто и не думал отменять, несмотря на то что невеста не имеет ни малейшего желания принимать в ней участие.

Но когда я заговариваю с ней об этом, мама не отшатывается в ужасе, а загадочно улыбается, да еще и говорит, чтобы я не беспокоилась.

А как же мне не беспокоиться? Мама и мистер Джанини хотят только зарегистрироваться в мэрии. Я обреченно спросила, надевать ли мне костюм «Эмпайр Стейт Билдинг», а она улыбнулась еще загадочнее и сказала, чтобы я выкинула ерунду из головы.

Может, она просто не хочет говорить об этом, вытесняет, так сказать, неприятные мысли? Я пробралась в свою комнату и позвонила Лилли. Может, она как-то объяснит мне все происходящее?

Но у нее было занято. Это значит, что, скорее всего, либо она, либо Майкл сидят в Интернете. Я скорее послала ей сообщение. Она ответила сразу же.


ТлстЛуи: Лилли, куда это вы с Хэнком пропали сегодня? Не смей врать и не говори, что вы не были вместе!

ЖнскПрава: Не вижу никаких признаков того, что это твое дело.

ТлстЛуи: Давай предположим, что завтра ты встретишься со своим бойфрендом и тебе придется ему что-нибудь говорить.

ЖнскПрава: Мне есть что ему сказать. Но не вижу причин делиться этим с тобой. Ты все выболтаешь Беверли Белльрив. И двум миллионам телезрителей.

ТлстЛуи: Ну, знаешь, это уже нечестно! Слушай, Лилли, я беспокоюсь за тебя. Прогуливаешь занятия – на тебя это не похоже. А как же книга про социальную жизнь школы? Ты, похоже, упустила один очень ценный материал.

ЖнскПрава: Неужели? Случилось нечто, достойное быть занесенным в анналы истории?

ТлстЛуи: Да, сегодня какой-то старшеклассник пролез в учительскую и измазал холодильник пластилином.

ЖнскПрава: Ах, как жаль, что я пропустила это событие. У тебя еще что-нибудь, Миа? Я сейчас пытаюсь найти кое-что в Интернете.


Да, у меня кое-что еще. Что она, не понимает, как безнравственно встречаться с двумя парнями одновременно? Тем более что одна из нас не встречается ни с кем? Что, не видит, как это эгоистично и некорректно?

Но этого я не написала. Написала другое.


ТлстЛуи: Борис был очень расстроен, Лилли. Я уверена, он что-то сильно подозревает.

ЖнскПрава: Борису пора бы уяснить себе, что в любовных отношениях важно доверие. Это и тебе самой неплохо бы уяснить, Миа.


Я поняла, конечно, что Лилли говорит о наших отношениях – ее и моих. Но когда думаешь на эту тему, понимаешь, что речь идет о чем-то большем, чем просто Лилли и Борис, Лилли и я. Это относится и к моему папе. Ко мне и маме. И ко мне и… ну, кому-нибудь там…


Чего там было задано по английскому про впечатливший момент? Этим, что ли, заняться? Давно пора.

Тут и случилось это: я увидела, что пришло еще одно сообщение. Ага, от самого Джоса Ирокса!


ДжосИрокс: Ну, так ты идешь на Шоу Ужасов завтра?


О господи! Ничего себе!!!!!!

Джос Ирокс завтра идет на Шоу Ужасов.

Значит, это Майкл.

Конечно, это единственное логическое объяснение происходящему, которое только можно найти: Джос Ирокс – это Майкл. Майкл – это Джос Ирокс. Должен быть. Просто ДОЛЖЕН.

Правильно я рассуждаю?

Я не знала, что и делать. Хотелось выскочить из-за компьютера, прыгать, визжать и смеяться одновременно.

Но вместо этого (не знаю, в какой такой части мозга еще остался разум) я написала в ответ.


ТлстЛуи: Надеюсь.


Нет, я не верю. Я просто не верю в это. Майкл – Джос Ирокс.

Да? Правильно? Правда ведь?

Что мне делать? Что мне делать?

31 октября, пятница, дома

Я проснулась со странным чувством ожидания. И несколько минут не могла понять почему. Лежала в постели и слушала, как дождь стучит в окно. Толстый Луи валялся у меня в ногах, громко мурлыкая.

И тут я вспомнила: сегодня моя бабушка собирается выдавать замуж мою беременную маму за моего школьного учителя алгебры и организовала для этого огромнейшую церемонию в «Плазе», с музыкальным сопровождением в лице Джона Тэша.

Я полежала еще немного, помечтала, чтобы температура снова поднялась до сорока градусов – тогда я не смогу встать с кровати и не буду целый день наблюдать душераздирающие драмы.

И тут я вспомнила вчерашний e-mail и вскочила как ошпаренная. Майкл – мой тайный обожатель!! Майкл – Джос Ирокс!

И, если мне сильно повезет, сегодня вечером он признается мне в этом лично!

31 октября, пятница, алгебра

Мистера Джанини в школе сегодня нет. Его замещает миссис Краковски. Вообще-то странно, чего это его нет? Дома с утра мы по разу сыграли с ним в пинбол, пока ждали Ларса с машиной. Ларс даже предложил мистеру Джанини подбросить его до школы, но тот отказался и сказал, что подъедет попозже.

Сильно попозже, ничего не скажешь.

Сегодня вообще многие отсутствуют. Майкл, например, не поехал с нами утром. Лилли сказала, что он застрял, потому что в последнюю минуту вспомнил о какой-то нераспечатанной странице и принтер, как фактически всегда, заело…

А лично мне кажется, что он просто боится посмотреть мне в глаза после того как признался, что Джос Ирокс – он.

Ну, не то чтобы прямо так и признался. Однако… косвенно все-таки прозвучало? Прозвучало.

Кажется, все же так и было.


Мистер Хоуэлл в три раза старше Джиллигана. Разница в возрасте составляет 48 лет. Сколько лет мистеру Хоуэллу и сколько лет Джиллигану?

Т = Джиллиган

ЗТ = мистер Хоуэлл

ЗТ – Т = 48

2Т = 48

Т = 24


Ох, дорогой мистер Дж., где же вы?

31 октября, пятница, ТО

О'кей.

Никогда в жизни больше не буду недооценивать Лилли Московитц, и никогда не вздумаю больше подозревать ее в чем-то плохом, и всегда буду помнить, что, как бы она ни поступала в данный момент, это делается чисто из альтруистических соображений. Торжественно клянусь в этом здесь и сейчас.

Все случилось во время ланча.

Сидим мы все вместе: я, мой телохранитель, Тина Хаким Баба и ее телохранитель, Лилли, Борис, Шамика и Линг Су. Майкл, естественно, сидит со своими из компьютерного клуба. Так что его не было, в отличие от остальных заинтересованных.

Шамика зачитывала вслух цитаты из брошюр – рекламных проспектов школ для девочек. Ее папа притащил эти брошюры из Нью-Хэмпшира. С каждой новой брошюрой Шамике становилось все страшнее, а меня наполняли стыд и чувство вины, потому что все это случилось из-за меня и моего длинного языка.

Вдруг на наш стол упала чья-то тень.

Мы все, как по команде, замолчали и посмотрели вверх.

Перед нами стояла необыкновенно красивая мужественная фигура, прямо Аполлон. Лилли что-то про него когда-то рассказывала.

Правда, это оказался всего лишь Хэнк. Но в каком виде! Таким я Хэнка никогда в жизни не видела. Под новенькой черной кожаной курткой на нем был черный кашемировый свитер, ниже – черные джинсы. Какие длинные стройные ноги! Я просто обалдела. Его светлые волосы были мастерски уложены в стильную прическу – не иначе в парикмахерской побывал. Клянусь, мне показалось, он стал страшно похож на Киану Ривза в «Матрице». На ногах у Хэнка красовались настоящие ковбойские сапоги. Черные, дорогие с виду, самые натуральные ковбойские сапоги!

Мне показалось, что все в столовой замолчали и уставились в нашу сторону. Тут Хэнк придвинул себе стул и непринужденно присел за наш стол. За наш «отстойный» стол, как, я иногда слышала, его называют.

– Привет, Миа, – сказал Хэнк.

Я уставилась на него и не могла сначала и слова вымолвить. Не только из-за одежды. В нем что-то в корне изменилось. Голос, что ли, стал глубже. И от него пахло… очень хорошо от него пахло.

– Ну, – сказала ему Лилли и сгребла сливки с пирожного, – как прошло?

– Ммм, – промычал Хэнк тем же глубоким низким голосом, – вы смотрите на новейшую модель нижнего белья от Кельвина Кляйна.

Лилли облизала крем с пальцев.

– Ну-ну, – сказала она, – молодец.

– Все это лишь благодаря тебе, Лилли, – проникновенно произнес Хэнк, – если бы не ты, они меня и на порог бы не пустили.

И тут до меня дошло, почему у него стал такой импозантный вид. Он перестал растягивать слова как провинциал.

– Да ну тебя, Хэнк, – отмахнулась Лилли, – мы сто раз об этом говорили. У тебя есть природный дар, который привел тебя туда, куда привел. Я лишь дала тебе пару дельных советов.

Когда Хэнк обратил взгляд на меня, я увидела, что в его небесно-голубых глазах стоят чуть ли не самые настоящие слезы.

– Твоя подруга Лилли, – сказал он, – сделала для меня то, чего еще никто в жизни для меня не делал.

Теперь я уставилась на Лилли. Что все это значит??? У меня в голове стоял такой шум, что я совсем перестала соображать. Но тут Хэнк сказал:

– Она поверила в меня, Миа. Она поверила в меня настолько сильно, что помогла мне пойти и осуществить мечту всей своей жизни. Я мечтал об этом с детства. Куча народу, включая бабулю с дедулей, смеялись надо мной и утверждали, что я слишком размечтался. Что все это лишь детские бредни, что мои мечты неосуществимы. Все они советовали выкинуть эту ерунду из головы, потому что я никогда не добьюсь, не смогу, ну, невозможно, и все. И никогда у меня не получится. Но когда я поделился своими мыслями с Лилли, она протянула мне руку, – увлекшись, Хэнк протянул свою руку, чтобы показать, как ее протянула Лилли, и мы все: я, Ларс, Тина, Вахим, Шамика и Линг Су – посмотрели на эту его руку, ногти которой были тщательно наманикюрены, – и сказала: «Хэнк, я помогу тебе исполнить твою заветную мечту».

Хэнк опустил руку.

– И знаете что?

Мы все (кроме Лилли, которая невозмутимо лопала свое пирожное) дошли до такой степени изумления, что могли только смотреть, а отвечать уже не могли. Но Хэнк и не ждал ответа.

– Это случилось! – провозгласил он. – Сегодня это случилось! Моя детская мечта стала реальностью. Мой псевдоним – Форд. Я их новейшая мужская модель.

Мы только моргали.

– И всему я обязан, – Хэнк выдержал эффектную паузу, – вот этой девушке.

Тут случилось такое, от чего отвисли челюсти у всех присутствующих. Прямо скажем, нечто вовсе из ряда вон выходящее. Словом, Хэнк встал со стула, подошел к Лилли, которая, ничего не подозревая, доедала кремовое пирожное, и одним рывком поставил ее на ноги.

Теперь уже вся столовая погрузилась в мертвую тишину и все головы до единой были повернуты в нашу сторону. В их числе (я специально посмотрела) была и Лана Уайнбергер со своими подружками. Хэнк приподнял Лилли над полом и запечатлел на ее губах такой поцелуй… прямо как в кино. Закончив свой потрясающий поцелуй, Хэнк поставил Лилли обратно на пол. У моей лучшей подруги был такой вид, будто ее только что ударило электрическим током. Она медленно-медленно опустилась обратно на свой стул. Потом Хэнк повернулся ко мне.

– Миа, – сказал он, – передай бабуле с дедулей: пусть ищут себе другого помощника продавца сельскохозяйственной техники. Я ни в жизнь… в смысле, я никогда не вернусь в Версаль. Ни на один-единственный день. Никогда.

Проговорив все это, он медленно продефилировал к выходу. У него был вид ковбоя, который только что победил в стрельбе.

Впрочем, правильнее бы было сказать, что он начал дефилировать к выходу. Все бы закончилось хорошо, дефилируй он чуть быстрее.

Потому что в массе людей, наблюдавших за этой сценой, находился, кроме всех прочих, еще и Борис Пелковски.

И тут этот Борис Пелковски – со своей пластинкой для исправления прикуса на зубах, со свитером, запиханным в штаны, – вышел вперед и крикнул:

– Эй, не так быстро, ковбой!

Хэнк продолжал идти как шел. То ли он не расслышал крика Бориса, то ли не хотелось ему, чтобы маленький гениальный русский скрипач омрачил эффект его триумфального ухода.

Тогда Борис учудил нечто совсем безумное. Он побежал за Хэнком, схватил его за руку и как заорет:

– Ты только что обслюнявил мою девушку, урод!

Я не шучу. Пишу все, как и было. Ох, как при этих словах затрепетало мое сердце! Ах, если бы хоть какой-нибудь парень (Майкл, конечно, да, да) сказал бы что-нибудь подобное про меня! Не самая классная девчонка, а моя девушка! Борис только что назвал Лилли своей девушкой! О-о-о, знаю я все про этот феминизм, и что женщины – это не собственность и неприемлемо требовать от них, чтобы они признавались в том, что они чьи-то. Но – ах! Если бы хоть кто-нибудь в этом мире (Майкл!) мог бы сказать, что я его девушка!

Тут Хэнк обернулся:

– Чего?

И тут – откуда что взялось – Борис дал Хэнку по морде! Бах!

Но вот только как «бах» удар не прозвучал. Слышен был лишь какой-то непонятный треск. Как будто что-то сломалось. Все девчонки в столовой вскрикнули, испугавшись, что Борис повредит красоту Хэнка.

Но беспокоиться нам было не о чем: звук произвела рука Бориса, а не скула Хэнка. На лице Хэнка не оказалось ни царапинки. А вот Борис сломал руку.

И вот что это означает.

Больше никакого Малера!

УРРРРААААААШ!

Принцессам, конечно, не подобает радоваться чужому несчастью.

31 октября, французский

Одолжила у Ларса мобильник и сразу после ланча позвонила в «Сохо Гранд». Должен же кто-нибудь сообщить бабуле и дедуле, что Хэнк жив-здоров. Называется, правда, теперь Фордом, а так… ничего.

Бабуля не иначе как сидела рядом с телефоном, потому что взяла трубку после первого же гудка.

– Кларисса? – закричала она. – Ничего нового! От них ни звука!

Странно. Клариссой зовут бабушку.

– Бабуля? – сказала я. – Это я, Миа.

– А, Миа, – бабуля нервно усмехнулась, – извини, деточка. Я думала, звонит принцесса. Ну, эта, вдовствующая принцесса. Другая твоя бабушка.

– Бабуля, да. То есть, нет. Это я. Звоню, потому что только что видела Хэнка и говорила с ним.

Бабуля молчала секунду, а потом как вскрикнет! Я даже трубку от уха отдернула.

– ГДЕ ОН? – завопила она. – СКАЖИ ЕМУ, ЧТО КАК ТОЛЬКО Я ДОБЕРУСЬ ДО НЕГО, ТО…

– Бабуля!!! – заорала я.

Мне было страшно неловко, потому что ее крик слышали все, кто в данный момент находились в коридоре и, понятное дело, с повышенным интересом смотрели на меня и ждали продолжения. Я спряталась за Ларса, чтобы абстрагироваться от этого всеобщего внимания.

– Бабуля, – только и ответила я, – он заключил контракт с «Форд-Моделз Инкорпорейшн». Он у них теперь новая мужская модель нижнего белья от Кельвина Кляйна. У него головокружительный взлет, прямо как…

– НИЖНЕЕ БЕЛЬЕ? – взвыла бабуля. – Миа, вели этому мерзавцу перезвонить мне НЕМЕДЛЕННО!

– Бабуля, сейчас никак не могу, потому что…

– НЕМЕДЛЕННО! – повторила бабуля, не слушая меня. – Или у него будут БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ!!!

– Хм, – сказала я. Звонок на урок уже звенел. Ладно, бабуля. А как там… свадьба?

– Как там… ЧТО?

– Да свадьба.

– Разумеется, все идет своим чередом. Подготовка в самом разгаре. А почему ты спрашиваешь?

– Да так… А ты говорила с мамой?

– Разумеется, я говорила с твоей мамой. Все уже почти готово.

– Правда?

Я страшно удивилась. Не могу представить, что мама участвует в подготовке и что при этом все нормально. Ни на секунду я не могу себе это представить. Хоть тресни.

– Она сказала, что придет?

– Естественно, она придет. Это же ее свадьба, разве нет? – переспросила бабуля.

Мммм… ну да, думаю. Похоже на то. Ничего этого я бабуле не сказала, а пробормотала что-то типа «да, конечно» и повесила трубку. Чувства мои на тот момент не передать.

Мягко говоря, я была раздавлена.

Это, конечно, во мне говорил мой эгоизм. Еще было немного обидно за маму, которая не смогла противостоять бабушке. Я уверена – она пыталась. В том, что пришлось сдать позиции, нет маминой вины, против неодолимой мощи бабушкиного напора нет оружия.

Но грустнее всего мне было из-за себя. Я не смогу сбежать на Шоу Ужасов. И НИКОГДА на него не попаду. Как это будет выглядеть? А на Шоу надо быть к определенному часу. Я не успею. Фильм, конечно, не начнется раньше полуночи, но свадебные торжества продлятся дольше.

И кто знает, предложит ли Майкл еще раз куда-нибудь пойти вместе? Вот, например, сегодня он не только не признался, что он и есть Джос Ирокс, но и ни разу не упомянул Шоу Ужасов. Ни разу.

Это при том, что мы разговаривали в течение всего ТО! ВСЕГО! Говорили об одной разоблачительной серии шоу «Лилли рассказывает все, как есть» под названием «Один человек в состоянии побороть расизм и модельный бизнес». Тема эта полностью противоречила тому, что Лилли сама сделала на днях – помогла Хэнку реализовать его мечту и стать супермоделью. В передаче она критиковала «методы лишения женщин индивидуальности и сужения наших представлений о красоте», а также пыталась «искать пути доведения слов протеста до сведения косметических и модельных фирм», а еще возможности «использовать СМИ для создания более многогранного и реалистичного представления о женщине». Кроме того, Лилли призывала нас «бороться с мужчинами, которые судят и выбирают женщин и обращаются с ними неподобающим образом».

Такого рода дискуссию мы вели в классе Талантливых и Одаренных (миссис Хилл снова торчит в учительской, и давайте надеяться, что так будет и дальше). Майкл тоже сразу же присоединился к нам и НИ РАЗУ не упомянул Джоса Ирокса или Шоу Ужасов.

Вот наш разговор.


Я: Лилли, я думала, что модельный бизнес, как и расизм, портит человечество.

Лилли: Да? Ну и что?

Я: Ну, если верить Хэнку, ты помогла ему реализовать его мечту стать сама знаешь кем. Моделью.

Лилли: Миа, когда я вижу, что душа человека изнывает в тоске по самоактуализации, я не в силах остановиться. Я должна сделать все возможное, чтобы убедиться, что мечта человека осуществилась.


Ха, что-то не очень замечаю, чтобы Лилли делала все возможное, чтобы осуществить мою мечту – поцеловать ее брата. Но с другой стороны, я никого не оповещала о том, что у меня есть такая мечта.


Я: Хм, Лилли, я не знала, что у тебя мощные связи в модельном бизнесе.

Лилли: А у меня их и нет. Я просто-напросто подсказала твоему кузену, как он может наилучшим образом использовать свой богом данный дар. Пара простых советов о том, как держать себя, как правильно одеться, чтобы подать себя в выгодном свете, и все – контракт с Фордом у него в кармане.

Я: Ну, а чего вы тогда такие тайны мадридского двора развели? Туману напустили? Всех с толку сбили.

Лилли: У тебя есть хоть какое-нибудь представление о том, насколько непрочно мужское эго?

(Тут встрял Майкл)

Майкл: Эй, але!

Лилли: Извини, конечно, но это правда. Самооценка Хэнка уже была сильно подорвана этой кукурузной королевой из Версальских полей. Я не могла позволить себе как-то комментировать эту ситуацию. Комментарий вышел бы негативный, что могло окончательно доконать его самосознание. Сами знаете, какими фаталистами могут быть мальчики.

Майкл: Эй, эй!

Лилли: Было жизненно важно, чтобы Хэнк смог осуществить свою мечту с совершенно спокойной душой, открытым сердцем и без всяких мыслей о фатализме. Иначе бы он не выдержал, просто упустил бы шанс. Вот и пришлось держать наш план в секрете даже от тех, кого я люблю больше всех. От всех вас, и совершенно сознательно, иначе вы набросились бы на бедного Хэнка с вопросами и комментариями и совершенно подавили бы его.

Я: Да ладно тебе. Мы бы с радостью его поддержали.

Лилли: Миа, подумай, пожалуйста. Если бы Хэнк взял да заявил бы тебе: «Миа, я хочу стать моделью», что б ты сделала? Ну? Ты просто прикололась бы над ним.

Я: Вот и нет!

Лилли: Прикололась бы! Потому что для тебя Хэнк – твой глупенький диатезный двоюродный братик из богом забытой глухомани, который ничего не смыслит в этой жизни, не понимает элементарных вещей. Но я, видишь ли, смогла посмотреть на него иначе и увидеть нечто другое. Я увидела в нем будущего мужчину, в которого он когда-нибудь превратится.

Майкл: Чего-чего ты в нем увидела? Лилли: Майкл, замолчи, тебе просто завидно.

Майкл: Ага. Всегда мечтал увидеть себя в одних трусах на обложке «Таймс Сквер».


От себя могу добавить, что сама уж точно не отказалась бы увидеть такое. А Майклу только бы шутить.


Майкл: Знаешь, Лил, я очень сомневаюсь, что мама с папой одобрят этот потрясающий поступок, когда узнают, что ради него тебе пришлось прогулять школу. А особенно, когда им сообщат, что на следующей неделе тебя вообще в наказание будут задерживать после уроков.

Лилли (с обреченным видом): Да. Мучают всегда только самых достойных.


И вот так всю дорогу. Это все, что он сказал мне сегодня. За весь день…


ВЕРОЯТНЫЕ ПРИЧИНЫ, ПО КОТОРЫМ МАЙКЛ НЕ ПРИЗНАЕТСЯ, ЧТО ОН – ДЖОС ИРОКС:


1. Он стесняется открыто высказать мне свои истинные чувства.

2. Он боится, что я не чувствую к нему того, что он чувствует ко мне.

3. Он передумал, и я ему теперь совсем разонравилась.

4. Он не хочет, чтобы о нем говорили, будто он встречается с малявкой, и ждет, когда я перейду в старший класс. И тогда предложит встречаться. Разве что тогда он станет первокурсником в колледже и не захочет, чтобы о нем говорили, что он встречается со школьницей, пусть даже и старшеклассницей.

5. Он – не Джос Ирокс.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: ничего (мистера Джанини-то так и нет!).

Английский: закончить «День жизни»!!! Плюс «впечатливший момент»!!!

История мировой цивилизации: прочитать и проанализировать одно из событий, произошедших в мире на этой неделе (минимум 200 слов).

ТО: затычки больше не нужны. Французский: стр. 120, huit предложений (упр. А).

Биология: вопросы в конце 12-й главы – взять ответы у Кенни.


АНГЛИЙСКИЙ ЖУРНАЛ


Один день из жизни Миа Термополис

(я подумала, лучше про вечер напишу, можно, миссис Спирс?)


Пятница, 31 октября

15.16. Пришла домой вместе с телохранителем (с Ларсом). Никого не было слышно. Подумала, что мама, наверное, спит. Она в последнее время часто дремлет днем.

15.18–15.45. Поиграла в пинбол с телохранителем. Выиграла три из двенадцати. Решила попрактиковаться в свободное время.

15.50. Удивилась, почему грохот пинбола не разбудил маму. Осторожно постучала в дверь спальни. Постояла, подождала. Не врываться же в спальню, если там может оказаться школьный учитель алгебры.

15.51. Постучала громче. Безрезультатно. Решила, что мама не слышит.

15.52. Постучав совсем уже громко и не получив ответа, все-таки вошла в спальню. Там никого не было! Проверила личные мамины вещи: тушь, помаду, лекарство. Кое-чего не хватало! Начала подозревать неладное.

15.55. Телефонный звонок. Беру трубку. Это папа. Вот наш разговор.

Я: Привет, папа. А мамы нет. И мистера Джанини тоже. Он даже в школу сегодня не пришел.

Папа: Ты все еще называешь его мистером Джанини, хотя он и живет с тобой в одном доме?

Я: Папа, где они?

Папа: Не волнуйся за них.

Я: Папа, мама – единственный в мире человек, от которого я смогу получить брата или сестру. Как мне не беспокоиться?

Папа: Все под контролем.

Я: Как это понимать?

Папа: Раз я сказал, так оно и есть.

Я: Папа, а вдруг я тебе не верю?

Папа: Как это так?

Я: Ну, может, потому, что месяц назад выяснилось, что ты меня обманывал всю жизнь, не говорил правду о том, кто ты и как живешь.

Папа: Ну-у…

Я: Так что говори, ГДЕ МОЯ МАМА?

Папа: Она оставила тебе записку. Получишь ее в шесть часов.

Я: Папа, в восемь часов должна начаться свадебная церемония.

Папа: Сам знаю.

Я: Папочка, что же мне делать? А что я должна буду сказать…

Голос на заднем плане: Филипп, все в порядке?

Я: Папа, кто там? Кто? Это Беверли Белльрив?

Папа: Все, мне надо идти.

Я: ПАПА!!!

Щелк. Ту. Ту. Ту…

16.00–16.15. Прочесывала квартиру в поисках хоть каких-то зацепок. Куда могла деться мама? Ничего не нашлось.

16.20. Телефонный звонок. Говорит моя бабушка. Требует доложить, готовы ли мы с мамой немедленно отправиться в косметический салон, чтобы заняться макияжем. Сообщила ей, что мама уже вышла (что было чистой правдой). Бабушку охватывают подозрения. Докладываю, что если у нее есть какие-то вопросы, то все – к ее сыну, моему отцу. Бабушка отвечает, что и сама видит в этом необходимость. И сообщает, что в пять часов за мной прибудет лимузин.

17.00. Лимузин прибыл. Мы с телохранителем уселись в него. Внутри уже находится бабушка со стороны отца, а также бабушка со стороны матери (эту я называю бабуля). Бабуля чрезвычайно возбуждена из-за предстоящей свадьбы. Хотя иногда на нее накатывает некоторая задумчивость – все из-за того, что ее внук (мой кузен) решил стать супермоделью. А вот бабушка каменно-спокойна. Что весьма загадочно и таинственно. Она говорит, что сын (мой отец) сообщил ей, что невеста решила сама сделать себе прическу и макияж. Но я, помня об исчезнувших со столика лекарствах, молчу и сижу тихо.

17.20. Входим в «Чез Паоло».

18.45. Выходим из «Чез Паоло». Ничего себе! Что им удалось сделать из бабулиных волосенок! Она не напоминает больше драную домохозяйку, а выглядит как достойный член какого-нибудь загородного элитного клуба.

19.00. Прибыли в «Плазу». Папа объявляет всем, что невеста отсутствует оттого, что решила вздремнуть перед церемонией. Я потихоньку попросила Ларса позвонить к нам домой по мобильному, но никто не ответил.

19.15. Снова начался дождь. Бабуля голосом прорицательницы возвещает, что дождь в день свадьбы – не к добру. Бабушка возражает ей, что наоборот – к добру. Бабуля настаивает, что не к добру. Любо-дорого бывает иногда посмотреть на своих бабушек. Потешные.

19.30. Меня увели в маленькую комнатку за Бело-золотым залом, и я сижу там с другими подружками невесты (это супермодели: Гизеле, Кармен Каас, Амбер Валетта). Бабушка набрала их сама, так как моя мама отказалась дать ей список своих подружек. Я переоделась в свое красивое платье и потрясающие туфли.

19.40. Никто из остальных подружек невесты не разговаривает со мной. Разве что подошли, посмотрели, сказали «ах, какая прелесть», и все. Они способны говорить только о вчерашней вечеринке, на которой кого-то стошнило на туфли Клаудии Шиффер. Это они и обсуждают с упоением вот уже довольно долго.

19.45. Начали прибывать гости. С трудом узнала собственного дедушку, потому что он пришел без кепки. В смокинге он выглядит улетно. Примерно как постаревший Мэтт Дэймон.

19.47. Прибыли двое людей, которых представили как родителей жениха. Родители мистера Джанини! С Лонг-Айленда! Мистер Джанини-старший назвал Виго «Буко». Виго расцвел.

19.48. Марта Стюарт стоит у самых дверей, болтает с Дональдом Трампом. Она, видите ли, не может на Манхэттене найти ни одной квартиры, где бы ей позволили поселить пару шиншилл.

19.50. Джон Тэш подстригся. Его почти не узнать. Королева Швеции спрашивает его, с какой стороны он гость: со стороны жениха или невесты. Он отвечает – жениха, неизвестно по какой причине. Расскажу потом мистеру Дж., он помрет со смеху. Я порылась в его коллекции дисков, у него нет Тэша. Ничего даже похожего.

19.55. Все умолкают, а Джон Тэш садится за мини-орган. Бедная мама! Ей бы на этот вечер ослепнуть да оглохнуть, чтобы ничего этого не видеть и не слышать!

20.00. Все застыли в напряженном ожидании. Я дергаю за рукав папу, требуя обещанного письма. Он как раз затесался в нашу компанию супермоделей. Папа дает мне письмо.

20.01. Читаю письмо.

20.02. Мне необходимо сесть.

20.05. Бабушка и Виго в панике перешептываются. Кажется, до них только сейчас начинает доходить, что ни невеста, ни жених здесь сегодня не появятся.

20.07. Амбер Валетта шепчет, что, если мы тут не поторопимся, она опоздает на ужин с Хью Грантом.

20.10. Волнение в рядах гостей. Папа (он выглядит в смокинге как настоящий принц, несмотря на лысину) решительно пробирается через толпу, выходит на свободное пространство в центре зала и поворачивается к нам. Джон Тэш прерывает игру.

20.11. Папа делает следующее объявление: «Хочу поблагодарить всех вас, что смогли выкроить время в своем плотном расписании и прийти сюда. К сожалению, приходится признать, что свадьба Хелен Термополис и Фрэнка Джанини не состоится… По крайней мере, сегодня. Счастливая пара ускользнула от нас, и сегодня утром они улетели в Мексику, где, насколько я понимаю, они и поженятся в тишине и спокойствии».

Слева послышался какой-то скрип. Сначала я подумала, что это Джон Тэш, но потом поняла, что бабушка.

«Разумеется, я призываю вас присоединиться к нам и приступить к праздничному ужину в Бальном зале. Еще раз спасибо, что пришли».

Тут папа смылся. Озадаченные гости бредут в зал за коктейлями. Бабушка не произносит ни звука.

Я (ни к кому конкретно не обращаясь): Мексика! С ума сошли оба. Если мама будет пить там местную воду, ребенок отравится!

Амбер: Да не волнуйся, ты что! Вот моя подруга вообще забеременела в Мексике. Пила там местную воду, и все было отлично. А родила близнецов.

20.20. Джон Тэш возобновляет игру. Играет, пока пришедшая в себя бабушка не рявкнула:

– Перестаньте!

А вот что написала мне мама.

«Дорогая моя Миа!

Когда ты прочтешь это письмо, мы с Фрэнком уже будем женаты. Жаль, что я не смогла сказать тебе об этом раньше, но, если твоя кошмарная бабушка спросит тебя, знала ли ты что-нибудь (а уж она-то точно спросит), ты с чистой совестью ответишь «нет», и между вами не будет никаких разногласий.


Не будет никаких разногласий? Она шутит? У нас с бабушкой сплошные разногласия.


Больше всего на свете мы с Фрэнком хотели, чтобы ты была на нашей свадьбе. Так что мы решили, что, когда вернемся, проведем еще одну церемонию: в страшной тайне и только в кругу нашей маленькой семьи и самых близких друзей!


Это, конечно, должно быть поинтереснее бабушкиного торжества. Большинство друзей моей мамы – свободные художники и ярые феминистки. Интересно, как они сойдутся с друзьями мистера Джанини, которые, насколько я догадываюсь, любят только музыку и спорт?


Ты очень поддержала меня, Миа, в эти трудные дни, и я хочу, чтобы ты знала, как я, а также твой отец и отчим ценим это. Ты самая лучшая дочь, какая может быть у матери, и этот маленький мальчик (или девочка) – самый счастливый в мире младенец, потому что ты будешь его старшей сестрой.

Скучаю по тебе ужасно. Мама».

31 октября, пятница, 21.00

Я в полном шоке. Дальше ехать некуда. Не потому, что мама сбежала с учителем алгебры. Это как раз страшно романтично и прикольно.

Дело в папе. Мой папа помог им провернуть это дело. Он, по сути, предал бабушку, свою мать.

Теперь-то, в результате всей этой истории, я начинаю думать, что он совсем ее не боится. Просто раньше не хотел связываться. Может, ему просто легче плыть по течению, чем вступать с ней в борьбу. Все равно бороться с бабушкой трудно и практически невозможно. Только нервы измотаешь, сам измучаешься, а она все равно будет поступать по-своему. Такой уж человек.

Но на сей раз система дала сбой. На сей раз папа не послушался.

Его ждет тяжелая расплата, в этом не приходится сомневаться.

Я могу просто не выдержать, сейчас происходит переворот моих представлений о собственном отце.

В общем, пока бабушка скрипела около мини-органа, я подошла к папе, обняла за шею и сказала:

– Ну, ты молодец! Ну, ты и выдал!

– Что я выдал? – удивился папа.

Э-э-э.

– Ну, – говорю, – ты же все знал заранее.

– Нет, ничего я не знал.

– А?..

Почему? ПОЧЕМУ мне вечно удается сморозить что-нибудь не то? Ну в кого у меня вырос такой длинный язык? Тут я подумала, что он, наверное, обманывает. Папа, видимо, понял это по выражению моего лица.

– Миа, – начал он.

– Папа, ладно, чего уж там. Просто иногда у меня возникает ощущение, что ты немного боишься бабушки.

Папа протянул руку и обнял меня – прямо перед носом у Лиз Смит. Она умиленно улыбнулась, глядя на нас.

– Миа, – сказал папа, – я не боюсь своей матери. Она совсем не такая плохая, как ты, наверное, думаешь. Просто она требует особого обращения с собой.

Ну и новости!

– Кроме того, – продолжал папа, – неужели ты могла подумать, что я подведу тебя? Или твою маму? Я всегда буду на вашей стороне.

Я растрогалась до того, что даже слезы выступили на глазах. Впрочем, глаза могли слезиться из-за табачнодымовой завесы.

– Миа, я ведь никогда не поступал с тобой плохо? – вдруг спросил папа.

– Что ты, папа, конечно, нет. Вы оба – классные родители.

Ну и удивил же он меня этим вопросом.

– Ага. – Папа кивнул.

Я почувствовала, что недостаточно выразила свою любовь и признательность, и добавила:

– Нет, правда. Я о лучшем и мечтать не могу. Разве что… лучше бы обойтись без положения принцессы.

Папа потрепал меня по голове и измял прическу.

– Ну, извини, – сказал он. – А все же, Миа, неужели ты была бы теперь счастлива, оставшись обычной школьницей-тинейджером?

Н-да, теперь, пожалуй, нет.

Наверное, мы поговорили бы еще о чем-нибудь, и даже, может быть, этот разговор стал бы самым впечатляющим моментом в моей жизни, не появись рядом с нами Виго. Он был явно не в себе. Ну, это понятно. Свадьба, созданная им, так тщательно подготовленная и действительно блестящая, катилась ко всем чертям. Праздник закончился катастрофой. Сначала сбежали невеста с женихом. А теперь случилось и вовсе небывалое! Хозяйка праздника, вдовствующая принцесса, заперлась в своих апартаментах и отказывается выходить.

– То есть как это, отказывается выходить? – грозно переспросил папа.

– Так и отказывается, Ваше Высочество, – непочтительно ответил Виго. Он чуть не плакал. – Я никогда не видел ее в таком гневе! Она говорит, что собственная семья предала ее и она от стыда не сможет больше никогда показаться на людях.

Папа грозно сдвинул брови.

– А ну, пойдем, – бросил он и устремился к дверям.

Я едва поспевала за ним. Так мы домчались до двери в бабушкин номер, где папа сделал мне знак стоять тихо. И постучал в дверь.

– Мама! – позвал он. – Мама, это Филипп. Могу я войти?

Нет ответа. Но она точно была там. Я слышала тихие стоны Роммеля.

– Мама!

Папа подергал ручку, но дверь была заперта изнутри. Папа тяжело вздохнул.

Понятно, почему он теперь вздыхает. Он потратил весь день, старательно разрушая бабушкины блестящие планы. Это было трудно. Но теперь ему выносить еще и это?

– Мама! Открой дверь.

Нет ответа.

– Мама! Это становится просто смешным. Я хочу, чтобы ты немедленно открыла дверь. Если не откроешь, я вызову горничную, и мы сделаем это с ее помощью. Ты хочешь, чтобы случилось так?

Я знала, что бабушка скорее предпочтет предстать перед нами без косметики, чем позволит кому-нибудь из персонала отеля лицезреть семейную ссору. Я взяла папу за руку и сказала:

– Пап, можно я?

Папа вздрогнул и с легким поклоном отошел в сторону. Давай, мол, если хочешь.

– Бабушка! – позвала я. – Бабушка, это я, Миа.

Сама не знаю, чего я ожидала от своего поступка.

Конечно, я не горела желанием разговаривать сейчас с бабушкой. Если она не открыла дверь даже Виго, который, похоже, был ее любимчиком, и даже папе, который как раз не был ее любимчиком, но, по крайней мере, он хотя бы ее единственный ребенок, то с какой стати открывать дверь мне?

И ответом было молчание. Если не считать стенаний Роммеля.

Но я не сдавалась.

– Бабушка, я хочу извиниться за маму и мистера Джанини. Но согласись, я же предупреждала, что она не захочет этой свадьбы. Помнишь? Я же говорила, что она хочет устроить все по-другому, тихо. Ты же видела, что не было ни одного гостя со стороны мамы. Пришли только твои друзья. Кроме бабули и дедули. И родителей мистера Джанини. Ну, бабушка! Мама же не знакома с Имелдой Маркос! И с Барбарой Буш! Я уверена, что они очень милые дамы, но они не мамины подруги!

Тишина…

– Бабушка! – закричала я, обращаясь к двери. – Я удивляюсь тебе! Ты всегда учила меня, что принцесса должна быть сильной! Ты говорила, что принцесса, независимо от ситуации, в которую она попала, должна быть твердой и непреклонной и идти вперед с приветливой улыбкой на лице, а не прятаться за свое богатство и привилегии. А сама ты что сейчас делаешь? Разве тебе не надо быть там, в зале, и притворяться, что все так и задумано, так и надо, и поднимать бокалы за счастливую пару? Правда, отсутствующую.

Я отскочила, когда замок щелкнул и дверь медленно отворилась. Вышла бабушка, в пурпурной накидке и бриллиантовой диадеме.

Она покровительственно оглядела нас и проговорила:

– Я испытываю неимоверное желание вернуться к гостям. Мне было необходимо освежить макияж.

Мы с папой посмотрели друг на друга.

– Да, бабушка, – сказала я, – конечно.

– Принцесса, – продолжала бабушка величественным голосом, – никогда не бросает своих гостей одних.

– Ага, – сказала я.

– А вы что здесь делаете? – Бабушка оглядела нас с папой.

– Мы тут… решили тебя навестить, – объяснила я, честно глядя ей в глаза.

– Все понятно, – сказала бабушка.

Затем она отмочила тот еще номер. Просунула свою руку мне под локоть и, не глядя на папу, велела ему:

– Присоединяйся.

У папы от удивления округлились глаза.

Но он не испугался, как испугалась бы я в такой ситуации.

– Да ладно, бабушка, – сказала я.

И сама просунула папе руку под локоть. Так мы и стояли в огромном длинном пустом коридоре втроем… связанные друг с другом… хм, мной.

Бабушка как-то не по-принцессински шмыгнула носом, а папа улыбался.

И вот что я скажу. Я, конечно, полностью не уверена, но это был, пожалуй, впечатляющий момент. Для всех нас.

Ну, по крайней мере, для меня.

1 ноября, суббота, 2 ночи

Ну и вечерок, нечего сказать. Полный Хэллоуин. Долго не забуду. Рассказываю по порядку.

По-настоящему веселились немногие, в том числе Хэнк. Он появился как раз к ужину, что ему свойственно. В костюме от «Армани» он выглядел – полный улет.

Даже бабуля и дедуля прониклись. Они прямо в восторг пришли. Миссис Джанини (мама мистера Джанини), обалдев от его вида, смотрела на него с восхищением. Я-то считаю, что это все благодаря его манерам. Видимо, воспитание Лилли так подействовало на Хэнка, что он буквально преобразился. Говорит почти совсем чисто, разве что изредка проскользнет какое-нибудь словечко. Ничего не скажешь, Лилли талантлива во всем, за что ни возьмется.

Когда начались танцы, Хэнк пригласил бабушку на второй вальс. Первый с ней танцевал папа. И бабушка, подозреваю, уже решила, кто станет моим консортом.

Слава богу, браки между кузенами в Дженовии запрещены с 1907 года!

Но самые счастливые виновники торжества в нем не участвовали. Около 10 часов Ларсу кто-то позвонил на мобильник. Он передал трубку мне, я сказала «алле», думая, кто бы это мог быть… А это – мама! Ее было плохо слышно, голос все время пропадал, и в трубке страшно что-то шуршало. Мне не хотелось громко кричать «мама», а то бабушка непременно бы услышала. Ой, не знаю, простит ли она их когда-нибудь за сегодняшнее…

Я забежала за колонну и зашептала:

– Мама! Привет! Ты теперь у нас миссис Джанини?

– Да!!!

Они поженились около шести часов вечера, а потом сидели на пляже и пили кокосовый коктейль. Прямо из распиленного кокоса. Со льдом. Я перепугалась и заставила маму пообещать, что она больше не будет пить что-либо со льдом, замороженным в Мексике.

– Во льду могут быть паразиты! – втолковывала я ей. – Такие же живут в глетчерах Антарктики, мы по биологии проходили. Они существуют там уже много тысячелетий. И даже если вода заморожена, они все равно могут в ней быть. И ты можешь подцепить какую-нибудь заразу. Ты должна требовать только лед, замороженный из бутылочной воды. Так, дай-ка мне мистера Джанини, я ему все объясню, что делать…

– Миа, – перебила меня мама, – а как… Хм, как там моя матушка?

Я отыскала глазами бабулю. Бабуля ловила кайф, самый большой в своей жизни. Она вовсю играла роль матери невесты. Только что потанцевала с принцем Альбертом, представителем королевской семьи Монако, и с принцем Эндрю, который тоже был чей-то там представитель…

– Э-э-э, – неуверенно протянула я, – знаешь, она так на тебя злится.

Конечно, это вранье. Но это вранье наполнило мамину душу блаженством. Ее самое любимое занятие – доводить до бешенства своих родителей.

– Да? – переспросила она, и слышно было, как она довольна.

– Ага, – говорю, глядя, как дедуля кружит бабулю в вальсе вокруг фонтана с шампанским. – Они, наверное, никогда больше с тобой не захотят разговаривать.

– О! – воскликнула мама в полном восторге. – Что, все так плохо?

Ах, как полезно иногда соврать.

Но тут, к сожалению, связь прервалась. Впрочем, по крайней мере, мама слышала, что я сказала ей про лед.

Лично мне было, конечно, не очень-то интересно. Единственным моим ровесником на балу был Хэнк, да и тот отплясывал с какой-то то ли принцессой, то ли моделью.

Тут, на мое счастье, ко мне подошел папа и говорит:

– Миа, а разве сегодня не Хэллоуин?

– Да уж…

– И тебе, наверное, есть куда пойти?

Ах, конечно!!! Я не забыла про Шоу Ужасов и про все, что с ним связано. Но я думала, что нужна бабушке. Иногда семейные дела важнее дружбы, даже любви.

Но уж раз папа отпускает, то совесть моя чиста!

Фильм начинался в полночь в кинотеатре «Виллидж Синема». Это в пятидесяти кварталах отсюда. Если я поспешу, то, наверное, успею. То есть мы с Ларсом – если поспешим, то успеем.

Была только одна проблема: у нас не было костюмов. На Хэллоуин не пускают в обычной одежде.

– Как это у тебя нет костюма? – Это мимо проходила Марта Стюарт и услышала мои причитания.

– Ну, – сказала я, – платье сойдет за костюм феи Глинды из «Волшебника из страны Оз». Вот только жезла нет. И короны…

Марта, видимо, выпила шампанского. И поэтому, нисколько не стесняясь, подошла к вазе с декоративными цветами, вытащила оттуда одну из стеклянных палочек, – получился жезл. Потом стащила с себя диадему и со словами «потом отдашь», насадила мне на голову.

Получилось так красиво!

– Вот! – сказала Марта. – Добрая фея Глинда.

Потом она взглянула на Ларса:

– Ну, с тобой просто. Ты будешь Джеймсом Бондом.

Ларе расцвел. Можно подумать, что он всегда мечтал быть агентом 007.

Но так, как я, в этом зале не расцвел никто. Моя мечта, что Майкл увидит меня в моем великолепном платье, исполнялась. Может, мой потрясающий вид придаст ему смелости признаться в том, что он – Джос Ирокс. Или мне – заставить его признаться.

И, с благословения отца (а кстати, надо было еще попрощаться с бабушкой, которая, впрочем, исполняла танго с новой моделью нижнего белья, да-да!), я уже устремилась к выходу, как вдруг…

БАХ!!! Там море репортеров со своими вспышками!!!

– Принцесса Миа! – заорали они все сразу. – Скажите, что вы почувствовали, когда ваша мать сбежала?

Первым желанием было попросить Ларса немедленно довести меня до лимузина и удрать отсюда, как вдруг в голове родилась блестящая идея. Я схватила ближайший микрофон и выдала:

– Средняя школа имени Альберта Эйнштейна – самая лучшая школа на Манхэттене, а может, и во всей Северной Америке, и обучение у нас поставлено на самом высоком уровне, и ученики наши – лучшие в мире, а те, кто этого не понимают, делают из себя идиотов, мистер Тейлор.

Мистер Тейлор – это папа Шамики.

После этого я сунула микрофон его владельцу и прыгнула в машину.

Мы чуть не опоздали. Во-первых, из-за карнавала. Движение на улицах было просто криминальное. А во-вторых, очередь в «Виллидж Синема» чуть ли не оборачивалась вокруг кинотеатра!!! Я попросила шофера ехать медленно вдоль очереди, а мы с Ларсом во все глаза высматривали наших. Это было очень сложно, потому что все были в костюмах.

Обращала на себя внимание группа людей, одетых израненными солдатами армии США времен Второй мировой войны. Они были залиты кровью, форма свисала клочьями. Рядом с ними стояла девочка с наклеенной бородой, одетая в длинную черную мантию. А рядом с девочкой я заметила еще одну фигуру в костюме мафиози и с футляром для скрипки в руке.

– Остановите! – заорала я не своим голосом.

Машина остановилась, мы с Ларсом выскочили, и девочка в бороде закричала:

– УРА!! Ты смогла! Ты пришла!!!

Это была Лилли. Майкл был тут же, весь в кровоподтеках.

– Быстро вы, – сказал он нам с Ларсом, – становитесь в очередь. Я взял на вас билеты, на всякий случай, вдруг придете.

Кто-то сзади попытался выразить недовольство. Но Ларсу стоило лишь оглянуться и оглядеть очередь позади нас, как недовольные голоса мгновенно стихли. Ларс может так посмотреть, что… мало не покажется.

– А где Хэнк? – спросила Лилли.

– Он не смог прийти, – сказала я.

Мне не хотелось вдаваться в подробности. Когда я его видела последний раз, он танцевал с какой-то великосветской фифой. Не хотелось, чтобы Лилли подумала, будто нам Хэнк предпочитает супермоделей.

– Ох, как хорошо, что Хэнк не смог прийти, – с довольным видом пробормотал Борис.

Лилли метнула на него предостерегающий взгляд и снова уставилась на меня:

– Ты кем это представляешься?

– Да так, – сказала я, – Глинда…

– Я так и знал, – сказал Майкл, – ты выглядишь так… так…

Ему трудно было выразить свою мысль. Вдруг я с замиранием сердца поняла, что выгляжу действительно глупо в своем розовом.

– Ты слишком блестящая для Хэллоуина, – заявила Лилли.

Да ладно. Блестящая куда лучше, чем глупая. Но почему Майкл не смог этого произнести?

Лилли оттянула бороду на резинке и с сарказмом в голосе произнесла:

– Смотри! Я потомок Зигмунда Фрейда!

– А я – Аль Капоне. Чикагский гангстер, – сообщил Борис, потрясая скрипкой. То есть футляром.

– Молодец, Борис, – сказала я.

Посмотрела на него – и точно, свитер заправлен в штаны.

Кто-то дернул меня сзади за юбку. Я оглянулась, а это Кенни, мой партнер по биологии. Он тоже – окровавленный солдат. У него не хватает одной руки.

– Успела! – заорал он.

– Ага! – ору в ответ.

Все были какие-то сумасшедшие. Даже воздух казался наэлектризованным.

И тут очередь двинулась вперед. Друзья Майкла и Кенни из компьютерного клуба маршировали с криком: «Ать-два, левой! Ать-два, левой!» Ну, что тут скажешь. Компьютерщики… Программисты чокнутые.

Еще до начала фильма я стала замечать какие-то странности. Я старательно лавировала между рядами окровавленных солдат, чтобы оказаться в результате рядом с Майклом. Ларс должен был сесть с другой стороны от меня.

Но Ларс вдруг очутился позади, и рядом со мной возник Кенни. Но не это показалось мне странным…

Ларс сел позади. Я едва слышала Кенни, который постоянно о чем-то болтал. По большей части о биологии. Я что-то отвечала ему, но думать могла только о Майкле. Когда я должна сказать ему, что знаю, что он – Джос Ирокс? Я тысячу раз отрепетировала в уме свою речь. Начать надо так: «Эй, смотрел недавно мультфильмы?»

Глупо, конечно, но как еще?

Я с трудом дождалась конца фильма, чтобы приступить к выполнению задуманного.

«Леденящий ужас» оказался довольно забавным. Народ отрывался как мог. Швыряли чем-то в экран, орали, открывали зонты, когда на экране шел дождь. Кто-то даже вскакивал и плясал в проходе.

Потрясающий фильм, да, мне понравился. Пожалуй, даже больше, чем «Грязные танцы». Разве что в этом фильме нет Патрика Суэйзи.

Да, и не было там такого уж ужаса, чтоб прямо цепенеть. Так что у меня не было возможности броситься Майклу на шею, или у него – обнять меня, чтобы я не боялась.

Но вот что интересно. Я сидела рядом с ним около двух часов подряд. В кромешной тьме. Это уже что-то. И он смеялся и одновременно поглядывал на меня, чтобы удостовериться, смеюсь ли я в тех же местах. Это тоже что-то значит. Если кто-то все время проверяет, смеешься ли ты в тех же местах, что и он, то выходит, что ты ему не безразлична. Это определенно что-то значит!!!

Единственной проблемой было то, что Кенни, который сидел по другую сторону от меня, делал то же самое. В смысле, смеялся, и одновременно смотрел, смеюсь ли я.

Самое интересное, что это тоже должно что-то означать.

После кино мы пошли в кафе «Под часами». И там все стало совсем странно.

Я и раньше, разумеется, бывала в «Под часами» – а то где же еще на Манхэттене можно съесть блинчик за два доллара? – но так поздно пока не доводилось. И с телохранителем я здесь тоже впервые.

Бедный Ларс страшно устал и заказывал кофе чашку за чашкой. Я оказалась за столом, сжатая между Майклом и Кенни (становится традицией). Нас была целая толпа: Лилли, Борис, мы втроем и весь компьютерный клуб. Все говорили одновременно и громко, я соображала, как бы мне обратиться к Майклу с вопросом о мультфильмах, и тут слышу, как Кенни шепчет мне в ухо:

– Не получала интересных мейлов на днях?

И тут до меня дошло. Только сейчас. Всплыла, значит, истина.

Я должна была догадываться.

Это был не Майкл. Майкл – не Джос Ирокс!!!

Думаю, какая-то часть меня знала об этом с самого начала. Майклу несвойственно посылать анонимки. И вообще делать что-нибудь втихаря. Не в его стиле не подписывать своих писем.

Хуже другое. НАМНОГО хуже.

Джос Ирокс – Кенни.

Не то чтобы Кенни был какой-то плохой парень. Нет, вовсе нет. Он очень, очень хороший.

Единственный его недостаток – он не Майкл Московитц.

Я посмотрела на Кенни… Попыталась улыбнуться. Не знаю, что вышло.

– Кенни, – сказала я, – так это ты – Джос Ирокс?

– Ага, – Кенни кивнул и расцвел, – ты только сейчас догадалась?

Вот именно, что только сейчас. Все потому, что я полная идиотка, меня надо изолировать от общества.

– Хм, – сказала я, чтобы что-нибудь сказать, – да, поняла, наконец.

– Здорово, – сказал Кенни с довольным видом, – ты так напоминаешь мне Джоси. Ну, из «Джоси и Котов». Она там лидер музыкальной группы, поет и в то же время раскрывает всякие тайны. Она классная. Прямо как ты.

О боже! Кенни. Мой партнер по биологии. Ростом под два метра, неуклюжий Кенни, который всегда дает мне списать домашку по биологии! Как я могла забыть, что он фанат японских мультиков? У него уже развилась зависимость от них. А его любимый фильм, кажется, «Бэтмен».

Застрелите меня, кто-нибудь! О, застрелите меня, Кенни – мой тайный поклонник!

Я слабо улыбнулась. Наверное, к тому же еще и криво.

Но Кенни было все равно.

– Знаешь, – продолжал он, видимо вдохновленный моей улыбкой, – в последней серии Джоси и коты летят в космос. Так что она к тому же становится пионером в исследовании просторов Вселенной.

Боже, сделай так, чтобы я проснулась! Я сплю, мне снится плохой сон. Пусть все это окажется неправдой!

Зато надо радоваться, что я ничего не успела сказать Майклу! Вот был бы номер, если бы я подошла к нему и выдала то, что заготовила! В лучшем случае он решил бы, что у меня поехала крыша. А в худшем… даже не знаю.

– Миа, хочешь, как-нибудь встретимся?

Ох, как я ненавижу это. На самом деле ненавижу. Почему люди предлагают встречаться «как-нибудь» вместо того, чтобы по-человечески предложить: «Давай встретимся с тобой в следующий вторник»? Потому что если будет назван конкретный день недели, то можно будет отвертеться. Сказать что-то типа, «нет, знаешь, у меня на вторник намечено то-то». И все.

Но нельзя же прямо сказать: «Нет, не хочу с тобой встречаться! Никогда!»

Это было бы грубо.

Я не хочу грубить Кенни. Мне нравится Кенни. В том смысле, что он забавный и вообще неплохой парень.

Но хочу ли я целоваться с ним?

Да не то чтобы очень.

Ну и что мне оставалось сказать?

«Нет, Кенни. Нет, Кенни, я не хочу встречаться с тобой, потому что так вышло, что я по уши влюблена в брата своей лучшей подруги»?

Нельзя так говорить.

Хотя, может, некоторые девчонки именно так и говорят.

А я не могу.

– Конечно, Кенни, – ответила я.

Вот если спокойно вдуматься, насколько ужасным будет свидание с Кенни? То, что не убивает, делает нас сильнее. Так утверждает бабушка.

После этого у меня не оставалось иного выбора, как позволить Кенни обвить рукой мою талию (той рукой, что у него осталась. Другая была плотно привязана к телу под одеждой, чтобы он ее не вынул). Костюм должен производить впечатление, что Кенни так страшно ранило при взрыве противопехотной мины.

Но мы сидели за столом так тесно, что рука Кенни, обвив меня, коснулась Майкла, и он посмотрел на нас…

И быстро перевел взгляд на Ларса. Словно бы он хотел… не знаю.

Может, он увидел, что происходит, и решил попросить Ларса прекратить это безобразие?

Нет. Конечно, нет. Быть того не может.

Но когда Майкл увидел, что Ларс на нас не смотрит, а сосредоточенно размешивает сахар в кофе, то он встал и громко так сказал:

– Ну, ребята, я пошел. Скоро утро.

Все посмотрели на него как на сумасшедшего. Некоторые даже еще не доели. А Лилли сказала:

– Что это с тобой, Майкл? Боишься не выспаться?

Но Майкл решительно достал кошелек и принялся высчитывать, сколько он должен.

Я тоже быстренько вскочила.

– Я тоже страшно устала, – сказала я, – Ларс, вызови машину.

Ларс встрепенулся, обрадовавшись, что появилось занятие, и запищал телефоном. Кенни тоже вскочил и начал болтать какую-то ерунду:

– Ох, как жаль, что тебе пора, ведь еще совсем не поздно, а ты уже собралась. Миа, так я позвоню тебе?

При последнем вопросе Лилли посмотрела на меня, на Кенни, а потом – на Майкла. И тоже встала.

– Идем, дружище, – произнесла она и положила руку на плечо Борису.

Все вокруг зашарили по карманам в поисках денег… и тут я вспомнила, что у меня-то нет ни цента. У меня нет с собой даже сумочки, куда бы можно было положить деньги. Это существенное упущение в моем свадебном наряде. Кто же знал, что понадобится?

Я поймала Ларса за локоть и шепчу ему:

– Ларс, мелочь есть? У меня финансы закончились.

Ларс кивнул и полез за кошельком. Тут влез Кенни:

– Нет, нет, Миа. Я заплачу за твои блинчики.

Это выбило у меня почву из-под ног. Я не хотела, чтобы он платил за мою еду. И за пять чашек кофе Ларса.

– Нет, нет, – говорю, – что ты, не стоит.

Это не дало желаемого эффекта.

– Я настаиваю, – сказал Кенни и начал бросать деньги на стол.

Вспомнилось, что принцесса должна быть вежливой.

– Большое, – говорю, – спасибо, Кенни.

Ларс протянул Майклу двадцатку:

– Держи, за билеты в кино.

Но Майкл не взял денег. Стоп, это же деньги Ларса, папа завтра отдаст ему! Но тем не менее Майкл заметно смутился. Он весь покраснел, но денег все равно не взял.

– Не надо, не надо. Я приглашаю.

Пришлось и Майкла благодарить:

– Ну, спасибо тебе большое, Майкл.

Так захотелось сказать ему: «Забери меня отсюда!»

Ничего себе, положение – два парня платят за тебя, как будто я на свидании с обоими сразу!

Можно подумать, что для меня это такое уж счастье. Если вспомнить, что раньше в своей жизни я никогда ни с одним парнем не была на свидании. Не говоря уже о двух сразу.

Но никакого счастья я не ощущала. Потому что, честное слово, с одним из этих двух парней я категорически не хочу никуда ходить, и встречаться не хочу, и ничего не хочу!

Но с другой стороны, он признался мне в том, что я нравлюсь ему… Пусть даже признался анонимно.

Короче, все это так грандиозно, что я совсем запуталась. Хочется одного – забраться к себе в постель, завалиться одеялами с головой и притвориться, что ничего не было.

Только вот не могу я этого сделать, потому что мама с мистером Джанини в Мексике, и пока они не вернутся, мне придется жить в «Плазе» с бабушкой и папой.

Мы всей толпой вывалились на улицу, и те, кто жил далеко, полезли в лимузин. Надо же было подкинуть людей до дома, а в машине места – как в автобусе. Образовалась очередь, и Майкл встал за мной.

– Слышишь?

Я обернулась.

– Что я хотел сказать тогда тебе… Миа, ты выглядишь… ты выглядишь по-настоящему…

На нас падали красно-синие неоновые отсветы рекламы кафе «Под часами». Удивительное дело: даже в этом диком освещении, даже в своем чудовищном костюме Майкл был… ах, какой он был!

– Ты в этом платье выглядишь просто потрясающе, – выпалил он.

Я почувствовала себя Золушкой на балу. Я улыбнулась ему и забыла обо всем на свете… На одно короткое мгновение. Как вдруг…

– Эй, ребята, идете вы или как? – крикнул кто-то.

Этот голос вернул меня с небес на землю. Мы обернулись и увидели, что Кенни высунул голову в люк на крыше и машет нам свободной рукой.

– Э-э-э, – потянула я в полном замешательстве, – да, да, конечно.

И села в машину, будто ничего не случилось.

И если хорошенько подумать, то, несомненно, так оно и есть. Ничего не случилось. Но в моем мозгу слышался какой-то тоненький голосок, который тихо-тихо, но настойчиво повторял: «Майкл сказал, что я выгляжу потрясающе. Майкл сказал, что я выгляжу потрясающе. Майкл сказал, что я выгляжу потрясающе».

И вот что я подумала. Может, Майкл, конечно, и не писал тех писем. И скорее всего, он не догадывается, что я самая классная девчонка в школе.

Но он считает, что я в своем розовом платье выгляжу потрясающе. И это все, что для меня сейчас имеет значение.

Я сижу в бабушкином номере, вся обложенная подушками, и подарками к свадьбе, и мягкими игрушками для ребенка. Роммель дрожит на противоположном конце дивана. На нем сегодня розовый кашемировый свитер.

Считается, что я сейчас пишу благодарственные письма, но на самом деле, естественно, веду дневник. Никто этого не замечает. Наверное, потому, что в гостях сейчас бабуля с дедулей. Они возвращаются в Индиану и заехали попрощаться по пути в аэропорт. В данный момент обе мои бабушки составляют список имен для ребенка. И естественно, обсуждают, кого приглашать на крещение.

(АААААААААН!!! Только не это!!!!!)

А папа с дедулей толкуют о перегное. Видимо, важная тема для фермеров из Индианы и владельцев оливковых полей в Дженовии. Если забыть о том, что дедуля держит магазин, а папа – принц. Ну и ладно. Разговаривают, и прекрасно. А могли бы и… ладно, не буду.

И Хэнк здесь. Тоже пришел попрощаться с дедулей и бабулей. Он всеми силами старается убедить их в том, что они не допускают ужасной ошибки, оставляя его одного в Нью-Йорке. Но у него это плохо получается. Хэнка постоянно отрывают звонки по мобильному, он все время с кем-то говорит. Судя по интонациям, это вчерашние подружки невесты.

И вот что мне теперь думается. Все на самом деле не так плохо в этой жизни. У меня будет братик или сестренка, и отчим у меня соображает не только в математике, но и в пинболе.

И папа показал мне, что на этой планете есть по крайней мере один человек, который не боится моей бабушки… Да и бабушка сама стала как-то добрее, хоть так и не собралась съездить в Баден-Баден. И с папой до сих пор не разговаривает, исключая крайнюю необходимость.

А, да, и сегодня, между прочим, мы встречаемся с Кенни в «Виллидж Синема», будем смотреть японский мульт-марафон. Раз уж обещала, надо…

Но перед этим заеду к Лилли, и мы сделаем заготовки для ее следующего шоу, которое будет посвящено вытесненным воспоминаниям. Мы попытаемся загипнотизировать друг друга, чтобы проверить, помним ли мы что-нибудь из своих прежних жизней.

Лилли убеждена, что в одной из своих прошлых жизней она была Елизаветой I.

А что? Я, кстати, верю.

Ну и переночую я тоже у Лилли, мы собираемся взять в прокате «Грязные танцы» и «Леденящий ужас». Усмотримся!

Да, и вот было бы здорово, если бы Майкл вышел к завтраку в одних пижамных штанах! Ну, или просто в джинсах. Но чтобы без футболки!

Вот и будет еще один впечатляющий момент.

Очень впечатляющий.

ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ МЫ ОЧЕНЬ РЕКОМЕНДУЕМ СДЕЛАТЬ

1. Прочесть новые книги сериала «Дневники принцессы: «Влюбленная принцесса», «Принцесса ждет», «Принцесса в розовом», «Принцесса на стажировке».

2. Посмотреть фильм «Как стать принцессой» с Энн Хэтауэй в роли Миа, Хидер Матараццо в роли Лилли, Мэнди Мур в роли Ланы и Джулией Эндрюс в роли бабушки.

3. Заглянуть на веб-сайт Мэг Кэбот (www.megcabot.com), где вы сможете узнать о «Дневниках принцессы» еще больше.

Наслаждайтесь!


Оглавление

  • 20 октября, понедельник, 8 часов утра
  • 20 октября, понедельник, моя комната
  • 20 октября, понедельник, урок алгебры
  • Понедельник, урок английского
  • 20 октября, понедельник, ланч
  • 20 октября, понедельник, ТО
  • Все еще понедельник, 20 октября, все еще ТО
  • 20 октября, понедельник, после школы
  • Понедельник, еще позже
  • 11 вечера того же дня
  • Все еще понедельник, еще позже
  • 21 октября, вторник, час ночи
  • 21 октября, вторник, два часа ночи
  • 21 октября, вторник, 9 утра
  • Вторник, позже
  • 21 октября, вторник, позже
  • 22 октября, среда
  • 23 октября, четверг
  • Четверг, позже
  • Четверг, вечером
  • 24 октября, пятница, алгебра
  • 24 октября, пятница, мировая цивилизация
  • 24 октября, пятница, ТО
  • Пятница, позже
  • Пятница, еще позже
  • 25 октября, суббота, 14.00, номер в отеле «Плаза»
  • 25 октября, суббота, 19.00, по дороге в дом Лилли
  • 26 октября, воскресенье, 2 часа ночи, спальня Лилли
  • 26 октября, воскресенье, 19.00
  • 26 октября, воскресенье, 20.00
  • 26 октября, воскресенье, 21.00
  • 27 октября, понедельник, класс ТО
  • 27 октября, понедельник, биология
  • 27 октября, понедельник, после школы
  • 27 октября, понедельник, вечером
  • 28 октября, вторник, приемная директрисы Гупты
  • 28 октября, вторник, алгебра
  • 28 октября, вторник, ТО
  • 28 октября, вторник, биология
  • 28 октября, вторник 18.00, по дороге от бабушки домой, в мансарду
  • 28 октября, вторник, 22.00, мансарда
  • 28 октября, вторник, 23.00
  • 29 октября, среда, английский
  • 29 октября, среда, ТО
  • 29 октября, среда, мировая цивилизация
  • 29 октября, среда, биология
  • 29 октября, среда, дополнительное занятие по алгебре
  • 29 октября, среда, 19.00
  • Все еще 29 октября, 22.00
  • 30 октября, четверг, урок, английского
  • 30 октября, четверг, мировая цивилизация
  • 30 октября, ТО
  • 30 октября, четверг, 19.00, в лимузине по дороге домой
  • 30 октября, четверг, 21.00
  • 31 октября, пятница, дома
  • 31 октября, пятница, алгебра
  • 31 октября, пятница, ТО
  • 31 октября, французский
  • 31 октября, пятница, 21.00
  • 1 ноября, суббота, 2 ночи
  • ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ МЫ ОЧЕНЬ РЕКОМЕНДУЕМ СДЕЛАТЬ